Стартовая площадка

Глава 1

Пролог

22 июля 2027 г. четверг, 10:55.

Синегорск, здание городского суда.

— Рассмотрев заявление несовершеннолетнего Колчина Виктора Александровича и учитывая согласие родителей, Колчина Александра Васильевича и Колчиной Вероники Павловны…

Стою с папахеном перед судьёй чуть ли не по стойке «смирно». Слушаем с ним монотонный голос судьи. Подавляю смешок при взгляде на отца, глаза его становятся сонными. Канцелярские обороты судейских речей пропускаю мимо ушей, жду кульминации.

— … суд в составе судьи… при участии секретаря… постановил: просьбу несовершеннолетнего Колчина Виктора Александровича об эмансипации удовлетворить, считать его полностью дееспособным и обладающим всеми правами и обязанностями гражданина Российской Федерации, определёнными законодательством Российской Федерации. С 22 июля 2027 года решение суда вступает в законную силу…

У-ф-ф-ф! Не прошло и года… Почти месяц ждали, когда судебная бюрократическая машина провернёт все свои шестерни и хоть что-то родит. Немного ускорить её помог визит к губернатору и соответствующий звонок оттуда. Нет, это не проявление телефонного права — Владимир Александрович деликатно попросил председателя судейской коллегии ускорить рассмотрение моего заявления. Хотя кто его знает, как-то хитренько губер улыбался при прощании.

Мне нужно срочно. Университетские юристы считают допустимым членство несовершеннолетних в научном студенческом обществе. Есть ведь первокурсники, которые почти поголовно вчерашние школьники. Существуют, по крайней мере теоретически, научные общества учащихся, участники которых заведомо несовершеннолетние. Но вот с занятием должности главы общества возникают разночтения. Большинство тех, с кем разговаривал, склонялись к тому, что фигвам мне, а не главный пост общества. Пока не стукнет положенных восемнадцати лет.

Или пока я не эмансипируюсь. Двумя способами: можно жениться или через решение суда. Семейный совет в лице моих полутора родителей постановил не торопиться со свадьбой. Согласился. Хлопотное это дело и затратное, готовиться надо. Да ещё Светланка умахнула с родителями на юга. Не подыскивать же ей замену, поди найди такую. Короче, все обстоятельства против.

Пришлось метнуться в университет, взять справку, что меня принимают на работу преподавателем. Суду нужны основания, диплом тоже подойдёт, но взрослое место работы ещё лучше.

— Теперь ты большой дядя! Можешь пить, курить, е… — папахен, хохоча, обрывает последнее слово на первом звуке и хлопает меня по плечу.

— Но я лучше буду спортом заниматься, — заканчиваю фразу за него.

— Ну что? Теперь в Березняки?

А куда ещё? Летом в Синегорске делать нечего, друзья разъехались, дачи у нас нет, а в Березняках меня ждут Алиса с Мишанькой.

Глава 1. Вас тут не стояло

9 сентября, четверг, время 14:35.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Достаточно для оформления моей группы? — передо мной садится парень, симпатичный настолько, что подозреваю — девочки считают красавчиком.

Дмитрий Лазаревич, по-старому — пятикурсник, по-новому — студент магистратуры первого года обучения и готовый бакалавр. Ростом на пару сантиметров выше меня, русоволосый и светлоглазый, стройный и по-спортивному подтянутый, но без раздутой мускулатуры. Приходит ко мне не первый раз. При первом знакомстве на прошлой неделе я его завернул обратно. Он тогда заявил, что является координатором юридической группы Ассоциации. Сильно меня удивил, я и не знал, что такая есть. Справившись с первым шоком, затребовал от него протокол. И вот бумага лежит передо мной.

— В одном экземпляре?

На сей вопрос мне подают вторую бумагу, отличие от первой в одном: внизу страницы надпись — «протокол получен», дата и место для моей подписи.

Не вижу препятствий, расписываюсь и с нарастающей насмешкой наблюдаю за бережным укладыванием документа сначала в файл, а затем в кожаную папку-сумку.

— Формальности соблюдены? — меня изучают спокойные серые глаза.

— Нет. Протокол должен быть утверждён, только после этого решение войдёт в силу.

— Кем он должен утверждаться?

— Мной, — видя, что короткий ответ гостя не устраивает, поясняю: — Структура управления пока не сложилась. Штатная административная единица всего одна. Главный координатор. Это я, если не знали. И то — неофициально. У меня пока даже секретаря нет.

— Что-то совсем у вас всё в тумане, — гость позволяет себе критическое замечание.

— Неправильно выражаетесь. Не в тумане, а на этапе проектирования. Всё строим с нуля. Не только управленческие структуры, а сами принципы управления обдумываем.

— Там ничего нового не придумаешь. Всё придумано до нас.

Пожимающий плечами гость во многом прав, но кто знает, что может изобрести кипящая энтузиазмом молодёжь. Лично я не поручусь, что ничего.

— Рассказывайте, — требую конкретики.

— Что?

— Чем будете заниматься?

— Я думал, вы задачу поставите… — искренне недоумевает.

Отвлекаюсь на компьютер, предварительно извинившись.

— Только что поставил вам в личное дело пометку — «отсутствие инициативы», — поясняю любезно и вижу, как возмущённо подскакивают брови на красивом молодом лице. Приходится объяснять: — Если вы приходите к нам, значит, хотите реализовать какие-то идеи. Если говорить по-модному, у вас должно быть портфолио, какие-то наработки или хотя бы предложения. У вас ничего нет.

Пытается возразить, останавливаю жестом и продолжаю:

— Направление указано на самом первом собрании. Вы там были? Отсутствовали? Поясню специально для вас. Вопросы собственности на космические объекты, искусственные и природные, оформление прав и прочие тонкости. Взаимодействие с российскими и международными юридическими нормами. Короче говоря, космическое пространство должно находиться в каком-то правовом поле. Самое главное в создаваемых правилах — обеспечение приоритета нашего агентства.

— Такие нормы должны согласовываться на международном уровне, — Лазаревич глядит недоверчиво.

— Вот и продумаете способы, которыми можно вынудить международное сообщество принять наши решения. Если коротко, нам нужна космическая Конституция. И эту задачу на первом же собрании я формулировал.

— Вам понадобится юридическая служба сразу, как только вы официально оформите агентство.

— Понадобится, — опять он меня разочаровывает своей банальностью. — С этим тоже вопросы. Что должно представлять собой агентство? Акционерное общество? Какого типа — открытого или закрытого? Сразу предупреждаю, что это будет негосударственное предприятие, хотя участие государства не возбраняется. Российского, разумеется. Может быть, ООО? Или лучше общество с неограниченной ответственностью? Одно можно сказать точно: малое предприятие и другие мелкие формы не подойдут. Общий счёт работников агентства будет исчисляться тысячами, не меньше.

Лазаревич ментально уходит в аут, как зависший компьютер.

— Советую приходить ко мне на каждом этапе, а не с окончательно оформленным проектом. Даже не советую, а настаиваю.

— Вы так говорите, будто уже утвердили меня руководителем юридической группы в вашей Ассоциации, — и смотрит с надеждой.

— Опыт административной работы есть?

— Я заместитель председателя студкома Дома Студентов на Кравченко.

— Это плюс. Но окончательно судить буду только по результату. Пока вы ничем себя не проявили, — бросаю взгляд на экран компа. — На первом собрании не были, на последующих… хм-м, может, и были, но вашей активности не замечал.

Несколько разочарованный парень уходит. Не считаю время потерянным напрасно, на кое-какие мысли он меня натолкнул. Следующие полчаса проверяю список из протокола, всего вместе с Лазаревичем там полтора десятка юридических личностей. Проверяю и хмыкаю. Как-то мелькали у нас только трое. Так-так, в голове появляется ещё один веер идей.

Идеи идеями, но с парнем надо определяться. А для этого сначала понять, кто он и что. С одной стороны, его стремление войти в Ассоциацию подкупает. С другой — он какой-то пустой и холодный. Энтузиазмом и восторгом не кипит, нельзя даже сказать, что оригинальностью идей не блещет, потому что идеи отсутствуют напрочь. И что-то в общении с ним меня серьёзно царапнуло.

Клоунов много разных уже приходило. Со всеми разговаривал вежливо. Посылал в далёкие края корректно: «зайдите через месяц с проработанной идеей», «мы внесли ваше предложение в базу данных», «обдумаем на ближайшем совещании актива», «слишком рано, станет актуально через полвека, не раньше».

Последний ответ давался тем, кто требовал немедленной организации полётов к звёздам.

Вал ненормальных удалось сбить на порядок. Остальных «внесли в базу данных». Честно говоря, не ожидал, что будет столько пены и городских сумасшедших.

А всё-таки, что так зацепило меня в словах Лазаревича? Сидят занозой, но понять, что и как, не могу.

18 сентября, суббота, время 15:15.

МГУ, ВШУИ, лекционная аудитория.

Море волнуется раз, море волнуется два… скривив лицо — каюсь, не удерживаю покерфейс, — смотрю на аудиторию. Она несильно велика и заполнена почти полностью. Навскидку — человек полтораста. Никогда столько народу не приходило. И все шумят, не успокаиваются.

Собрание по запросу снизу, у руководства Ассоциации, то есть моего превосходительства, новостей для народа не имелось. Я не один, справа сидят фрейлины, слева — Овчинников и Куваев. Игорь непробиваем, Саня слегка растерян. Ничего, пусть привыкает и борется со своей интроверсией.

— Мы требуем отчёта!

— Куда собираетесь тратить деньги⁈

О чём это они? Заявку в Госдуму на бюджетное финансирование мы ещё даже не подали, а отчёта уже требуют?

— Долой кулуарное управление!

Того и гляди начнут орать «Ганьба!» и что-нибудь про золотые унитазы. Поворачиваюсь сначала к девочкам. Затем к мальчикам. Прошу Веру и Куваева — они сидят по краям кафедры — начать съёмку всего шабаша на смартфоны. Что вызывает дополнительный шквал возмущения:

— Они нас ещё и снимают!

— Совсем обнаглели!

— Разберёмся ещё, кто нами тут управляет! — грозно обещает самый басистый.

На первых рядах сидит актив: Андрей, Марк, Таша и другие. Недоуменно оглядываются на бушующих студентов. Но не все шумят. Чуть меньше половины относительно спокойны, некоторые просто веселятся. Молодёжь обожает движуху, сам такой.

— Игорь, если что, бери на себя левый фланг, за мной — правый. Остальные держат центр, — командую, не сбавляя громкости. Всё равно никто не слышит, кроме самых первых рядов.

Не верю, что дойдёт до потасовки, но готовым надо быть ко всему.

Замечаю Лазаревича. Тот в общем шабаше не участвует, только внимательно поглядывает. На зачинщика непохож. А кто похож? Что-то не могу выделить главаря…

Попытки успокоить публику прекратил сразу. Если с первого раза не понимают, то не поймут и со второго, и с третьего. И что делать? Думаю. В размышлениях опёрся головой о руку, оглядываю всех заскучавшим и отрешённым взглядом. С одной стороны, надоедает. С другой — не знаю, как вести себя на митингах.

— Народ, может, тупо свалим отсюда? Всё равно никакого толка нет, — смотрю сначала налево, затем поворачиваюсь направо.

Соратники пожимают плечами.

— Любопытно всё-таки, чего они хотят, — высказывается Люда.

— А ещё любопытнее, кто все эти люди, — ворчу я, прогоняя через многопроцессорный искин кое-какие идеи.

— Тоже хороший вопрос, — кивает Игорь. — Мне тоже кажется, что многих я вижу впервые.

Не знаю почему, но шум неохотно и постепенно, всё же стихает. И окончательно все перестают орать, когда встаёт Лазаревич. Крайне неприятно меня это поражает. Нет, не Лазаревич — реакция публики. Значит, когда я попросил всех успокоиться, на меня положили. А когда левый хрен просто встал, все замолкли. С одной стороны, загадка. А с другой — я это просто так не оставлю.

— Сразу скажу, что всего лишь считаю требования собравшихся обоснованными и попробую их сформулировать, — Лазаревича все слушают внимательно.

— Попробуй, — соглашаюсь, и теперь меня тоже слышат.

Почему бы и нет? Лазаревич достоин одобрения хотя бы за то, что ввёл стихийное волнение хоть в какое-то организованное русло.

— Прежде всего управление Ассоциацией должно быть прозрачным.

— А разве оно… — начинает Игорь и тут же замолкает, получив от меня удар по ноге.

— Всем молчать, — тихо говорю своим. — Выслушаем всё и до конца.

— Необходимо сформировать Наблюдательный Совет и подумать о ревизионной комиссии… — Лазаревич вдруг смотрит направо, налево, что-то ему нашёптывают со всех сторон. Кивает.

Я тоже смотрю, но только на девчонок.

— Записываете?

Съёмку ведёт только Вера, Люда берётся за карандаш.

— К сожалению, собравшиеся товарищи, многие из них, выражают недоверие руководству Ассоциации и настаивают на открытых, гласных и прямых выборах главного координатора, — эти слова Лазаревича встречаются бурным ликованием и даже аплодисментами.

Сейчас мне удаётся удержать покерфейс. Потому что знаю, что надо делать. И если Лазаревич, оглянувшись по сторонам и не уловив больше ничего, кроме всеобщего восторга, садится, то я встаю.

— Замечательно, — выражаю своё одобрение и уточняю, чем оно вызвано: — Это замечательно, что нашёлся хотя бы один толковый человек среди вас, который лаконично и доходчиво изложил ваши требования. Тогда сделаем так.

Даю короткую паузу. Очень значащую. Никто не успеет сообразить и возразить, но пауза — вот она, и выходит, есть возможность это сделать. Незаметно забираю бразды правления в свои руки. Я ведь фактически предупреждаю, что решение вынес и теперь просто знакомлю с ним всех. То есть за мной последнее слово — и ни за кем больше. А как они возразят? Пусть попробуют.

— Перенесём общее собрание на неделю позже. В этой же аудитории, в это же время. За неделю мы подготовимся к выборам и выработаем предложения по управляющей структуре Ассоциации. Составим повестку и через неделю отработаем её.

Опять недовольный и недоверчивый гул.

— Да уж вы там подготовитесь… — выкрик, полный скепсиса, выражает общее настроение.

— Вам тоже никто не мешает создать инициативную группу и выработать свои предложения. По мере появления конкретных предложений прошу доводить их до меня. Но не позже, чем за сутки до нового собрания. Чтобы мы могли их учесть…

На секунду останавливаюсь, переживая вспышку озарения. Только сейчас понял, что меня так сильно кольнуло в разговоре с Лазаревичем во время последней встречи.

— А пока можете быть свободными.

— Выгоняете нас, что ли? — опять пробивается бунтующий тон.

— Нет. Можете создавать инициативную группу хоть сейчас. До пяти часов вечера аудитория в вашем распоряжении. Лазаревич Дмитрий — ответственный, если никто не возражает.

На этот раз никто не протестует, и я с активом ухожу в свой кабинет.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

Время 16:05.

Мои ребята рассаживаются, а вернее сказать, размещаются. Для полутора десятков человек мест не хватает. Поэтому сначала сидячие места занимают девчонки, а парни — что останется, да и на полу места много. Куда они и плюхаются, не чинясь.

Раскусил я Лазаревича! Кто молодец? Это я молодец! Вытащил-таки занозу из мозга.

Когда мы разговаривали, этот Лазарь употреблял по отношению к «Кассиопее» личные местоимения второго лица. «Вы», «у вас», «вам», «ваша», то есть он непроизвольно себя выдавал, используя отделяющие формы речи. Он не говорил «наша Ассоциация», он говорил: «ваша Ассоциация». «Моя группа» и «ваша Ассоциация». Мы для него — отдельный объект, он с самого начала не считает нас своими, Ассоциацию своим домом. Так можно относиться и к друзьям, приятелям: как говорится, дружба дружбой, а денежки врозь. Но чаще так обращаются к партнёрам разной степени надёжности, конкурентам, а ещё… ещё к потенциальной жертве, добыче. В любом случае мы для него — объект, который он планирует употребить к своей пользе. Ну-ну, за мной не заржавеет, употреблялку быстро оторву.

Такой феномен можно наблюдать в речах очень многих деятелей. Они сдают себя с потрохами, когда позволяют себе по отношению к России словосочетание «эта страна». Тоже лексический жест отстранения, размежевания. Так могут сказать только те, кто не считает Россию своей родиной. Патриот никогда так не говорит, только «наша страна», «моя страна».

В последнее время перестал это слышать. Наверняка кто-то подсказал, что это равносильно татуировке на лбу: «тать».

— Ну что, разместились? — оглядываю свою лейб-гвардию. — Надолго вас не задержу. За эту неделю нам надо провернуть одно дельце. Оно небольшое, но малость тягомотное. Как раз пора, тянуть больше некогда, Ассоциации пора оформляться официально. Займётся Игорь, Люда и Вера — его правая и левая руки. Все остальные на подхвате…

Ставлю задачу, обсуждаем мелочи, на всё про всё уходит чуть больше получаса. Напоследок Вера и Куваев скидывают мне на компьютер видео бунта в стакане воды.

20 сентября, понедельник, время 13:20

МГУ, ВШУИ, деканат.

— Незачем вам это брать на себя, Виктор. — Виктория Владимировна, как всегда, великодушна. — Приносите все чеки и счета нам, мы оплатим. Это всё в рамках наших договорённостей.

— О, Виктория свет Владимировна! — прихожу в экстаз. — Да воздастся вам всё сторицей! Да пребудет с вами благодать небесная!

— Будете должны, — слегка остужает меня деканша. — Надеюсь, не забудете нас, когда окажетесь на коне.

— Когда мы окажемся на коне, ваш нос будет в табаке, а попа в тепле, — горячо заверяю домохозяйку нашей буйной Ассоциации.

Деканша смеётся и грозит пальцем. Она постоянно меня выручает по мелочи, но такой, досадной, которой хотелось бы избежать. Предстоят кое-какие расходы на нужды Ассоциации, мой личный кошелёк выдержит, но заметно похудеет. Своих средств в Ассоциации пока нет. Не доросли.

Глава 2 Реакция. Души прекрасные порывы

24 сентября, пятница, время 13:55.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Нехилые у вас аппетиты, — разглядываю меморандум инициативной группы, которую студенты, подхватившие вирус хапужничества и рейдерства, таки создали.

Угадайте с одного раза, кто лидер — они его тоже координатором назвали — группы этих ухарей? Если кто-то сказал, что Лазарь, тот угадал и может угоститься пирожком.

Самый главный пункт, так сказать, гвоздь программы — выборы главного координатора. Те, кто назвал Лазаревича основным кандидатом от внезапно возникшей оппозиции, тоже имеют полное право взять пирожок.

Само собой, пара пунктов повестки дня: создание и выборы членов избирательной комиссии, а также счётной комиссии.

— Бюллетени напечатали?

— Вот форма, — Лазаревич невозмутимо подаёт лист. — Размножить — не проблема. Можете взять на себя.

— Ага-ага, — киваю. — Повешение приговорённых — дело рук самих приговорённых.

— Ну почему же? Могут и вас выбрать.

— Ладно, что у нас дальше? Создание Наблюдательного совета.

Успешно давлю смешок, вот наши проректоры удивятся, особенно Бушуев. Вроде он там самый авторитетный.

— Выборы в президиум Ассоциации и контрольно-ревизионной комиссии… эка вы размахнулись! — смотрю на Лазаря с весёлым одобрением. — Гляжу, вы полностью структуру Ассоциации расписали!

О том, что в их бюрократическом творении даже не предусматриваются профильные структуры, занимающиеся реальным делом, умалчиваю. Всё равно это филькина грамота. Однако я с огромным видимым уважением бережно укладываю полученные документы в ящик стола. Отдельной папочкой. Потом я её очищу. Или нет, оставлю для истории. Отличный компромат получится в будущем. Причём недалёком.

— Только это всё недействительно.

— Это почему? — Лазаревич спокоен, но еле ощутимо дёргается.

— В силу анонимности. Где список проголосовавших и принявших этот документ? Дмитрий, вы точно юрист? Вашей подписи маловато. Эдак каждый может состряпать любой мандат и размахивать им во всех кабинетах и на всех перекрёстках.

— Голосовать мы на общем собрании будем. А Положение разработано инициативной группой, — объясняет, но уже понимает, что у меня есть повод отправить его со всеми бумагами за борт.

— До пяти часов сего дня не будет оформленного списка, обсуждение ваших предложений перенесём на месяц. Мы не будем дёргаться из-за ваших капризов каждую неделю.

Кандидат на моё место быстро вскакивает, времени у него в обрез. Останавливаю его на пару слов:

— Дмитрий, у меня один вопрос, — наверное, зря это делаю, но не могу удержаться. — Вы понимаете, что в нашей базе данных напротив вашей фамилии будет стоять чёрная метка? Вы никогда не будете работать ни в Ассоциации, ни в будущем агентстве, ни в каких-либо других сопряжённых структурах.

О том, что нехорошую пометку поставят им всем, не говорю. Предупреждать противника заранее о своих действиях — проигрышная тактика. Да и плевать ему на всех, кроме себя.

— Посмотрим, — Лазаревич хладнокровно пожимает плечами. — В свою очередь скажу, что если стану хозяином этого кабинета, то напротив вашей фамилии никаких запретов вешать не стану.

Угу. Он ещё и рассчитывает на мне ездить, ухарь какой.

25 сентября, суббота, время 14:35.

МГУ, ВШУИ, лекционная аудитория.

У входа в аудиторию пикет, так просто не пройдёшь. Силовая составляющая: я, Овчинников и Ольховский, все усилены грозными красными повязками. Юра — один из моих лучших учеников по рукопашному бою. Не, звёзд не хватает, но упорственно старательный, рядовому гопнику связываться с ним сильно не советую. Даже паре-тройке гопников.

Силовой компонент дополнен административно-преподавательским, две факультетские единицы — деканша и единственный профессор ВШУИ. Короче, но пасаран, враг не пройдёт и всё такое.

Девчонки-фрейлины сноровисто оформляют всех наших, почти не задерживая. Им помогают Песков, Ольховский, Марк и другие лидеры проектных групп. Кучки удостоверений действительных членов Ассоциации «Кассиопея» тают на глазах. И без того невысокие — ведь это ламинированные листики, похожий на пенсионный СНИЛС. Краткие анкетные данные, фото с печатью факультета, красивые буковки в заглавии, бирюзовый фон.

Заказать меньше сотни таких красивых бумажек — не проблема. И даже не из моего кармана, хотя нескольких тысяч я бы не пожалел, а то тупо собрал бы деньги со всех. Но нет, деканат ВШУИ провёл как расходы на общественные мероприятия.

Немного волновался, что кто-то из актива проболтается, но нет, обошлось. Сфотографировали всех, сформировали изображения в фотошопе, отдали в фирмочку, занимающуюся изготовлением визиток, те слепили за сутки. Если бы не успевали, обошлись бы изготовлением и вручением бейджиков. Главное — суть, а не форма. Всю черновую работу взял на себя Овчинников, остальные на подхвате.

А суть в том, что мы быстренько ввели официальное членство в Ассоциации. И подтолкнули нас к этому Лазаревич и компания. В принципе, сам думал, что оформляться надо, но и в том и в другом положении есть свои плюсы и минусы. Волонтёрский режим работы отсеивает халявщиков на пороге, например.

Вот и весь фокус, который я проворачиваю против попытки рейдерского захвата. Что они теперь могут сделать? Обиженно что-то повякать и разочарованно разойтись. Они здесь никто и звать их никак.

Когда членских карточек осталось всего три штуки, их забирает Овчинников. Придут — вручит. Нормальный процент явки, кто-то мог заболеть, в пробку попасть, из почти сотни человек всегда найдётся пара-тройка, попавших в форс-мажор.

— Андрюха, иди к народу, расскажи, что произошло и почему шум.

Начинают подтягиваться чужаки, вот и находится дело для блокпоста. Пробуют возмущаться.

— Вы члены Ассоциации?

На резонный вопрос следует нахальный ответ:

— Да.

— Битте аусвайс, — немецкий язык кто-то понимает, а я показываю документ: — Вот такое удостоверение есть? Если нет, значит, вы лжёте, никакие вы не члены Ассоциации.

Толпа увеличивается, показывается Лазаревич. Слышал, он взял себе ник «Лазер», в чатах под ним светится. Его пропускают вперёд.

— Что за фокусы, Виктор Александрович? — надо же, со всем уважением подходит.

Ну да, я какой-никакой, а преподаватель.

— Никаких фокусов, Дмитрий. Вы сами так захотели. Голосования, выборов и всё такое. А кто имеет право на участие в таких процедурах? Только действительные члены Ассоциации. Иначе что получится? Приведёшь толпу бомжей с улицы, за стакан водки заголосуешь, что надо — и привет?

— Почему не предупредили?

— Если вы сами не знаете, что для голосования нужно иметь право голоса, то какие вы юристы? Никакие.

— Но вход в Ассоциацию открытый. Вот все мои товарищи хотят вступить в неё, — Лазер не желает соглашаться с поражением, хотя видит, что возможностей у него нет. Оглядывается на одобрительный гул толпы.

Предусмотрен и этот вариант.

— Не проблема. Пишите заявление, — показываю рукой на прельстительно улыбающуюся Люду, которая кладёт руку на стопку бланков. — По утверждённому образцу. Подадите заявление, мы его рассмотрим. И в случае положительного решения желающий будет принят. Ах да, чуть не забыл! С этого дня обязательна рекомендация двух действительных членов или одна от руководителей проектов.

— Думаешь, нас это остановит? — Лазер неуступчиво глядит в глаза.

— Тебя точно остановит. Ты действительным членом никогда не станешь, — смотрю на него так же, к тому же не мигая. Специально такой взгляд тренировал.

Бланки тем временем разбираются, народ рассасывается по коридору. Кто-то пишет на корточках, некоторые пристраиваются к стенам. Примерно половина пришедших решила биться до конца. Зря это они.

Боевой задор бунтовщиков меняется на тягостное разочарование. Всё правильно, здесь им не тут, и пусть идут нахрен, мы их не знаем. Шуметь в присутствии важных преподавателей, которые междометиями и краткими восклицаниями поддерживают нас однозначно, не рискуют. Короче, расходятся все, исчезает и Лазер.

Аудитория.

Раз уж собрались, можно и поговорить.

— Виктор, но если уж обсуждать этот вопрос до конца, вас ведь можно переизбрать? Я чисто теоретически интересуюсь, — спрашивает кто-то из экономистов.

— Пока даже теоретически меня переизбрать невозможно, потому что сама процедура выборов отсутствует. В дальнейшем она появится, юристы… настоящие юристы, а не те, — киваю в сторону дверей, — работают над этим. Возможно, скоро так и случится. Мы ведь агентство создадим, главой которого буду, разумеется, я. Ассоциация станет кузницей кадров для будущего агентства.

— Виктор, — встаёт снова кто-то из гуманитариев, вроде из упомянутых юристов, — поймите меня правильно. Я ничего не имею против вас, но и в агентстве каким-то образом надо создать механизм выборов либо назначения его главы.

Ненароком касается опасной темы. Нет, дело не в авторитаризме и прочем волюнтаризме. Дело в том, что это самое уязвимое место нашего начинания. Если со мной что-то случится, агентство тоже закачается. Как минимум зашатается, а скорее всего, рухнет или пойдёт вразнос. Слишком многое на мне завязано, а человек смертен и, как говорил известный классик устами мессира Воланда, к сожалению, смертен внезапно.

Но я об этом говорить не буду. Нельзя давать этой мысли расходиться кругами и провоцировать дурные намерения. И меры надо принимать, например, выстраивать страхующий контакт Песков — Юна. В космонавтике все управляющие системы надо дублировать.

— Выстроим и в агентстве, — соглашаюсь с юристом. — Там будет создан механизм преемственности, по моей мысли, похожий на монархический. Преемника буду подбирать лично, из числа самых-самых. Демократия, сами понимаете, самый худший способ правления. Надо выстраивать меритократию, но это долгий и сложный процесс, которым, наверное, уже философы должны заниматься. Есть у нас такие? Поднимите руку.

Все начинают оглядываться, но никто не обнаруживается. Собственно, я и без того знаю, что их нет. Недоработка.

— Сторонникам демократических процедур, если таковые есть, скажу вот что. На меня завязан ряд контактов с целым пулом будущих инвесторов. Это своего рода один из важнейших рычагов управления. Так как они носят личный характер, сместить меня без моего согласия невозможно. К тому же в острые моменты, на начальном этапе развития, менять власть — очень плохая идея. Поэтому давайте закроем эту тему. В ближайшее десятилетие командовать парадом буду я.

— Какого объёма средства вы планируете привлечь? — это Марк вопрошает.

Ему я уже что-то такое говорил, он, видимо, решил, что полезно знать всем. Не возражаю.

— Оценить могу только примерно. Ещё не знаем, сколько выделит нам Госдума и выделит ли вообще. Со стороны можно привлечь порядка десятков или сотен миллиардов рублей. Так что трудности с финансированием могут носить только технический характер. Лучше всего нам создать собственный банк, но по ходу жизни посмотрим.

Разговор с активом, то есть действительными членами Ассоциации идёт по самым разным темам. Не затрагиваем только узкоспециальные, следуя принципу «каждый должен знать только то, что должен». И немного сверху для общего представления.

К пяти часам заканчиваем, у меня танцульки. Сегодняшние вне расписания, так-то они по нечётным дням недели.

29 сентября, среда, время 09:10.

МГУ, стр. 13А, деканат юрфака.

— Вы поймите, это в первую очередь вашему факультету надо, — препираюсь с секретаршей, стоящей на страже интересов и покоя шефа факультета.

Среда у меня что-то вроде методического дня, лекций нет, на кафедру можно не приходить.

Ухоженная блондинистая почти молодая дама не сдаётся. Мой слишком юный вид смущает? Вроде представился как ассистент с кафедры прикладной математики, показал удостоверение, где я важно обозначен, как главный координатор Ассоциации «Кассиопея». Совсем фишку не рубит, коза крашеная!

— Молодой человек, я же вам объясняю, декан весь день будет занят…

Мимо проходит, на ходу поздоровавшись, бодрый и абсолютно седой мужчина. Не моложе пятидесяти точно, но слишком подвижный для шестидесяти.

— Это он?

На прямой вопрос дама поджимает губы, встаёт и ныряет в обиталище начальства. Быстро возвращается:

— У вас десять минут.

Цепляюсь взглядом за роскошный круп, и сдерживаю неожиданный позыв хлопнуть по такой заманчиво выпуклой и упругой красоте. Захожу к хозяину факультета, пожалуй, самого влиятельного в университете.

— Мне сказали, что у меня есть десять минут, — после того, как представляюсь, не помешает удостовериться в словах неласковой дамы, оставшейся за дверью.

— Если дело важное, то соглашусь и на двадцать, — мужчина улыбается приятной улыбкой.

Умение так улыбаться не помешает любому известному политику.

— Если отмеривать время по важности, то я бы с порога затребовал пару часов. А то и два дня, — надеюсь, моя улыбка способна соперничать с его по силе обаяния. — Но постараюсь быть кратким.

— Я весь внимание.

— Вы ведь слышали об Ассоциации «Кассиопея»? — получив подтверждение, продолжаю: — О ней можно многое рассказывать, но самое важное — наш ректорат возлагает на нас большие надежды. Собираемся подавать заявку в Госдуму на бюджетное финансирование Ассоциации.

— Вы на сто миллиардов замахнулись, я слышал, — кивает декан, пряча скептическую усмешку.

— Не знаю, следствие это или случайно совпало, но вскоре после этого среди некоторой части студентов возникло нездоровое возбуждение. Полторы недели назад на очередное собрание вдруг пришла толпа больше сотни человек. Отмечу сразу, ранее не замеченных ни в каких проектах Ассоциации. Фактически посторонние. Начинают шуметь и предъявлять несуразные требования. И самое главное притязание в форме ультиматума — выборы главы Ассоциации. Ещё был ряд предложений по структуре, но это ненужные детали.

— И какое отношение к этому имею я? — меня пытается ослепить очередная улыбка с убойной дозой обаяния. Ему точно в политики надо идти.

— Лично вы — никакого. Но большая часть этой посторонней для Ассоциации молодёжи учится на юридическом факультете. Пока мы идентифицировали сорок человек, три четверти из них — студенты-юристы.

Сияние лица декана меркнет.

— Можно бы и не обратить внимания и не делать оргвыводов, если бы не это обстоятельство. Попытка рейдерского захвата общественной организации на статью уголовного кодекса вряд ли тянет, но, несомненно, это неблаговидный поступок. Более того, он очень похож на правонарушение, хотя могу ошибаться. Я же не правовед.

Голунов, такая у него фамилия, окончательно делается серьёзным:

— Вы преувеличиваете, э-э-э…

— Можно просто Виктор, — догадываюсь, что он уже забыл моё имя.

— Я вам как юрист говорю — никакого правонарушения здесь нет, — подкрепляет слова небольшим жестом. — Молодёжь побузила и… кстати, чем всё кончилось?

— Если кратко, то отбились. Полагаюсь на вашу компетентность. Если вы говорите, что никакого нарушения закона не было, даже мелкого, значит, не было.

— И что, вопрос исчерпан?

— Простите, Александр Григорьевич, но нет. Дело вот в чём. У студентов-юристов, тем более старших курсов — а их лидер, Дмитрий Лазаревич, учится уже в магистратуре — должно быть в крови следование порядку, правилам, регламенту, коротко говоря, закону. Разве нет?

— Безусловно. Юристы — люди закона.

— Ну вот! Вваливается на собрание толпа людей закона и требует повестку дня под себя, настаивает на голосовании по важнейшим вопросам. При этом не являясь фактически членами Ассоциации. Разве юрист не должен первым делом поинтересоваться порядком вступления в организацию? Возникающими в связи с этим правами и обязанностями? Да, нарушений формальных правил не было, а что было? Каким словом вы это определите?

— Правовой нигилизм, — мрачнеет декан и тут же находит аргумент: — Но если они нарушили ваш Устав, то надо было просто указать им на это и выставить вон.

— Устава нет, он в процессе создания, как и другие нормативные документы. В настоящее время мы руководствуемся неписаными правилами по большей части. Это ещё один важный момент.

Со стороны кто-то несильно умный может определить это как серьёзную недоработку. На самом деле — стратегический расчёт. Как-то случайно услышал одну идею, касающуюся градостроительства. Вокруг дома-новостройки, уже заселённого, запахивают и выравнивают грунт. Затем ждут, когда жители натопчут тропинки. И после этого асфальтируют их. Тем самым заранее исключается вариант, когда красиво расположенные дорожки дополняются некрасивыми тропами через газоны и цветники.

Я так и делаю. Сначала пусть сложатся неформальный стиль общения и способы разруливания всегда возможных тёрок между членами Ассоциации. А затем придумаем, каким образом закрепить их на бумаге в виде официальных документов. Надо при этом не забыть о главенстве духа над буквой.

— Хм-м, — декан светлеет, увидев лазейку. — Но тогда выходит, что они ничего не нарушили.

— Если бы там присутствовали только экономисты или, скажем, географы, я бы над ними только посмеялся. Но когда такие коленца откалывают юристы, смеяться уже не хочется.

— Что вы хотите сказать?

— Да, они ничего не нарушили, потому что нарушать вроде нечего. Но они действовали, требовали реальных дел и решений, а на основании чего? Они страстно желали голосования, а по каким правилам? Кто имеет право голоса, кто нет? Каким числом определяется кворум? Каков порядок голосования, ведь прямые тайные выборы по принципу «один человек — один голос» вовсе не единственный способ. Есть ли право вето, и если есть, то у кого? Какой нужен процент, чтобы поставленное предложение прошло успешно? Вы хоть знаете, что по бумагам Ассоциации вообще не существует? Я на полставки ассистента на ВШУИ сижу. Они меня с этой должности хотели скинуть? Простите, но эта должность — компетенция декана ВШУИ.

Декан мрачнеет, вроде до него доходит. Продолжаю, хотя у меня ощущение, что не только десять, но и все двадцать минут истекли:

— Вот мы и подходим к главному, почему меня так неприятно поражает тот факт, что такой анархией увлечённо занимаются именно юристы. Студентам любого факультета можно попенять за это, но для юристов абсолютно недопустимо. Непростительно само непонимание сути и смысла формальных процедур. Они полностью игнорировали тот факт, что при отсутствии утверждённого Устава, действующей процедуры и закреплённого порядка голосования их мнение ничего не значит. Но нет, они всерьёз этим занялись. И всерьёз требовали голосования здесь и сейчас. Фактически придя на собрание Ассоциации со стороны. То есть они активно продвигали беззаконие.

— Юридически ничтожные действия в условиях правового вакуума, — мрачно констатирует декан.

Всё! Доходит до него. И то — всё-таки профессор и доктор пусть юридических, но наук.

— То есть главная ваша претензия в том, что мои студенты действовали, не имея на то никаких юридических оснований?

— Не смог бы выразиться точнее. Вы со мной согласны?

— Вынужден. Действительно, выглядит глупо и непростительно для юристов. Вы планируете жаловаться на них?

— Нет. То есть если вы оставите это без внимания, то да. Но уверен, что вы просто так это не пропустите. Есть одно пожелание.

Декан выражает уточняющий вопрос молча.

— Лазаревич Дмитрий должен быть отчислен. Неплохо бы ещё зачинщиков найти и туда же. Думаю, там не больше двоих-троих.

— Но, возможно, они не юристы.

Пожимаю плечами. Самый лучший вариант для него. Чем меньше крови, тем лучше. Ему.

— Но главное моё предложение не в этом. Если каким-то косвенно закулисным способом выгнать Лазаревича, то воспитательного эффекта не будет. Предлагаю сделать так…

Когда выхожу аж через два часа, заметив удивлённые глаза секретарши, декан уже устал смеяться. Вот такой я — всем причиняю радость и веселье. Был бы человек хороший. А если нехороший или Лазаревич, то кто им виноват?

29 сентября, среда, время 11:20.

МГУ, физический факультет, лаборатория физики плазмы.

— Пока можем делать только ленты полуметровой длины толщиной до миллиметра. Если делать толще, характеристики резко падают. Добились прочности на разрыв до трёх с половиной тысяч мегапаскалей.

— Доклад закончен, докладчик — Юра Ольховский, — резюмирую, глядя на своего клеврета.

Пожалуй, мой первый кандидат на роль главного инженера. Надеюсь, не единственный. Аморфные стали и другие сплавы — вот его главная тема, и достижение озвученного им уровня прочности — уже успех.

Теоретически материалы из углеродных трубок на порядок прочнее. И даже больше чем на порядок. В данный момент готовлю статью в «Вестник» на эту тему. Ещё поработаю, но свет в конце тоннеля вижу. Пучок нанотрубок надо связывать чем-то наподобие механизма полимеризации. И как это делать? Теоретически это возможно, но надо внедрять в трубки посторонние вещества с другой валентностью. А это уже дефект, неизбежно снижающий характеристики прочности.

Можно ещё армировать нанотрубками какие-то материалы. В этом способе масса своих технологических сложностей. Вообще-то, меня не сами по себе трубки интересуют…

— Вы можете пойти чуточку другим путём, — после краткого выпадения из реальности снова смотрю на Ольховского. — Нам нужна не сама по себе прочность, а удельная в расчёте на плотность массивность материала. Если два сплава имеют одинаковую прочность, но один из них тяжелее по плотности, то он более предпочтителен. Поэтому вы можете попробовать утяжелить сплав. Если при этом прочность не пострадает, то считай, что вы добились очередного успеха. Понимаешь?

Лицо Ольховского наполняется скепсисом. Понимает, но не одобряет.

Вот чем мне больше всего нравится заниматься. Наукой и передовыми технологиями. Юра сейчас пробивает давнюю идею механического аккумулятора на основе вращения массивного диска. И мы близки к реальному результату. Когда создадим компактный маховичный накопитель энергии объёмом в десяток мегаджоулей, самая первая задача будет решена. Достигнутого Юрой результата уже хватает.

(Энергия в один мегаджоуль достаточна, чтобы поднять тонну на высоту в сто метров. Примечание от автора.)

После этого встанет проблема эффективного съёма энергии. Но как её разрешать, уже примерно ясно. И тогда кареты в Березняках смогут проехать километр или несколько без участия лошадей. Но это я так, для смеха. Механические аккумуляторы — неотъемлемая часть энергетики космических объектов. Так я это вижу.

— Энергия прямо пропорциональна квадрату скорости, так что выигрыш от скорости больше, чем от плотности, — скепсис Юрия обретает вербальную форму.

— Ты прав, это я не подумавши. Напряжение на разрыв подчиняется такому же закону, — не возражаю, а размышляю. — Прямо пропорционально плотности и квадрату скорости.

— Вот и выходит, что надо бить только по направлению прочности на разрыв, — окончательно ставит меня на место Юрик. Подлец какой…

Глава 3 37-й год на юридическом

1 октября, пятница, время 15:05

МГУ, деканат юрфака.

— Утром вы сказали, что не имели никакого понятия о том, что процедуры выборов, как и других подобных действий в Ассоциации «Кассиопея» не существует в принципе.

Голунов оставил за собой лично разборки с Лазаревичем, который сидел сейчас перед ним. И вызывает его второй раз за этот день. Утром тот ушёл в полный отказ и утверждал, что считал порядок принятия решений в Ассоциации стандартным, общепринятым. Обычно в общественных организациях небольшого размера так и происходит. Высшая власть — общее собрание, а управляющие функции делегируются избранному главе организации и/или правлению.

На это и напирал Лазер к неудовольствию декана, который всё-таки с неуместным чувством удовлетворения констатировал, что пятый год парень учится не зря. Лазейки для самозащиты находит успешно. Только не всё сумел учесть.

— Именно так, — соглашается парень, судьба которого повисла на волоске. — Как это вообще можно было предвидеть, я не понимаю.

— И вот так, с бухты-барахты, на ходу принимаете решение баллотироваться на место главы Ассоциации? Опираясь на мнение посторонних людей?

— Это позже выяснилось, что они посторонние, — Лазер технично отбивает все нападки. — В тот день я знать этого не мог. Просто пришёл на собрание, как все. Всех присутствующих считал членами Ассоциации, я ж в лицо никого раньше не видел.

— Не видели, потому что сами не являлись полноправным участником этого сообщества. На собрание ведь пришли впервые? — опытный декан всё-таки ловит студента на горячем.

Лазер вынужден признать, что да, пришёл первый раз.

— Но заявку на участие в Ассоциации я подавал. Как лидер группы юристов, желающих работать на Ассоциацию. Она была принята к рассмотрению. Так что нельзя меня считать полностью непричастным к этой организации.

— Колчин Виктор меня проинформировал о вашей заявке. Да, она принята, но ваш статус никак не выше статуса кандидата. Обычная практика в таких случаях: ограниченные права и полный объём обязанностей, — немного скучным тоном просвещает декан. — Право голоса, как правило, совещательное. И уж точно нет права баллотироваться в руководящие органы. Вы это проходили. Если не ошибаюсь, на втором курсе.

— Почему они сразу не сказали? Проходили, да. Порядок работы общественных организаций строго прописан законом. Но высший орган управления — общее собрание. На этом основании я и действовал.

— Не было у вас никаких оснований. Формально Ассоциации не существует. Нет у них Устава, поэтому вы опирались на пустоту. Почему Колчин ни слова не сказал об этом? У него свои соображения имелись. А вот у вас соображения не было вообще никакого. Что вы там ещё хотели? Наблюдательный Совет? Такой орган уже есть — от ректората, опять-таки пока неофициально. Оттуда мне уже звонили, интересовались, что это за ухарь замыслил их скинуть.

Лазер слегка бледнеет:

— Это ж было всего лишь предложение…

— Итак, что мы имеем? — декан пропускает последнее блеяние. — Статус у вас не выше кандидата, и вы об этом прекрасно знали. Процедур выборов в руководящие, контрольные и прочие органы не существует, как и самих органов. Об этом вы тоже знали…

— Не знал… — Лазер поднимает затравленный взгляд, в котором надежда до конца не истаяла.

Вместо ответа декан обращается к компьютеру, двигает и щелкает мышкой, затем бормочет:

— Динамики забыл включить… — щёлкает кнопочкой, снова двигает мышкой.

Спустя несколько секунд из динамиков доносятся голоса. Голос Колчина Лазер узнаёт сразу, свой — с усилием.

Колчин:

— Структура управления пока не сложилась. Штатная административная единица всего одна. Главный координатор. Это я, если не знали. И то — неофициально. У меня пока даже секретаря нет.

Лазер:

— Что-то совсем у вас всё в тумане.

Колчин:

Декан обрывает воспроизведение.

— Да, Колчин ведёт запись своих бесед с кандидатами. Вы, конечно, можете утверждать, что забыли, но когда говорите о незнании, то лжёте. Вольно или невольно. Своему декану лжёте.

Лазер молчит.

— Ваше знание проявилось и на том собрании, когда вы предложили ввести в управление Наблюдательный совет, Президиум и Контрольно-ревизионную комиссию. То есть вы были осведомлены, что таких органов в Ассоциации нет.

Лазер продолжает молчать. Надежда в его глазах истончается почти до нуля.

— Получается, здесь знали, тут не в курсе… какая пятнистая осведомлённость. Но если не существует Президиума или Правления, Устава, то каким образом вы планировали их выбирать? На основании каких процедур? Вот в чём моя самая главная претензия, Лазаревич. Чёрт с ним, с тем фактом, что вы — прожжённый карьерист, но как быть с тем фактом, что вы и юрист никакой? Это на пятом-то году обучения! Я бы вам всё простил, если бы самым первым вашим шагом было предложение выработать временный порядок выборов в управляющие органы. А не только их список.

Лазер опускает глаза ещё ниже.

— Колчин сделал вас, как ребёнка. Причём на нашем же правовом поле.

Немного подумав, декан выносит вердикт. Нерадостным голосом, но это единственное утешение для Лазера.

— Деканат в ближайшие дни подготовит решение о вашем отчислении. Это справедливо. Так всегда бывает. Если вы захотели взять банк, в нашем случае — стать главой популярной и набирающей силу организации с дальними перспективами, то и ставка должна быть соответствующей. Готовились вы к этому, предвидели ли, значения не имеет. Рассчитывали получить выигрыш, но проиграли. Теперь надо платить. Заплатите своим статусом студента юрфака МГУ.

Последние слова декана летят уже в спину Лазаря:

— Сильно не расстраивайтесь, Лазаревич. Никто не мешает вам самому забрать документы и перевестись в другой вуз. И доучиться там. Если примут. Рекомендации вам, разумеется, давать не собираюсь. И характеристика, если затребуете, будет не самая хорошая, вы уж извините.

8 октября, пятница, время 19:25.

МГУ, ГЗ, сектор В, 8-ой этаж, комната фрейлин.

Благословенное время — студенческий вечер. Позади интеллектуально напряжённая первая половина дня, следующая за ударной дозой утренней тренировки. Работа после обеда носит вторичный характер: оформление, додумывание, взаимное консультирование. Уже не предельно интенсивная, но усталости добавляет.

Нам здорово помогают переключиться танцы, которые закончились почти час назад. Уверен, что при отсутствии равновесия между интеллектуальным развитием и физическим мы не смогли бы достичь нынешних успехов в многотрудной учёбе. Те же фрейлины, что сейчас щебечут, накрывая на стол с помощью Светы и Таши, сдают экзамены и зачёты намного увереннее. Часто досрочно.

Кстати, о чём это они?

— Ой, девочки, там такое происходит, с ума сойти! — восторгается Люда.

Это она в самом начале сказала, а сейчас о чём речь?

— Погоди-ка, Люда, — останавливаю вербальный фонтан. — Давайте сначала на стол накройте, а потом всё по порядку и с самого начала.

Салаты, пирожки, печенье и конфеты, без которых девочкам никак. Стол накрыт, всей толпой — кроме меня с нами Куваев и Ольховский — усаживаемся, и Люда начинает вести свой рассказ, прерываемый хихиканьем и редкими вставками Веры.

Накануне, после обеда.

Юридический факультет.

— Людмила Яковлевна Гершель? Студентка пятого курса факультета космических исследований, две тысячи шестого года рождения? — получив подтверждение на все вопросы, «следователь» аккуратно записывает анкетные данные в протокол.

Класс адаптирован под кабинет. Столы сдвинуты в сторону, стулья — в ряд у одной и другой стены. Следователь, секретарь (в допотопные времена стенографистка, а сейчас она элементарно следит за записывающим устройством) и факультетский преподаватель. Последний персонаж в УПК не прописан, но как без него при обучении?

— Гражданка Гершель, — заученно бубнит «следователь», студент четвёртого курса юрфака, — вы приглашены на очную ставку со свидетелями по делу о попытке рейдерского захвата Ассоциации «Кассиопея».

Далее он немного скучным голосом знакомит с порядком процедур опознания и очной ставки, удостоверяется, что понят правильно и вопрошает:

— Узнаёте кого-нибудь из них?

— Знакомыми кажутся все, господин следователь, — Люда охотно включается в процесс, «следователь» её останавливает:

— Извините, забыл предупредить. Следствие интересует следующий факт: присутствовал ли кто-либо из представленных граждан на собрании Ассоциации «Кассиопея» 18 сентября сего года?

— Вот этого, — Люда бестрепетным пальчиком показывает на второго слева, тёмно-русого невысокого паренька слегка округлого телосложения и с бегающим взглядом, — точно помню. Один из самых шумных был. То и дело вскакивал, размахивал руками, кричал «Долой самодержавие!»

— Неправда! — вскидывается уличённый паренёк. — Я высказывался против автократии и требовал гласных выборов!

— Я не дословно, а по смыслу, — слегка туманно поясняет Люда «следователю».

С подозреваемыми ей общаться напрямую запретили.

«Следователь» оформляет протокол.

— Требую адвоката! — вдруг вскидывается опознанный.

— Обязательно, — отзывается следователь под поощряющей улыбкой наблюдающего преподавателя. — Как только переведу вас в положение подозреваемого. Вы можете быть свободной, гражданка Гершель.

Всё это рассказывает непрерывно хихикающая Люда. Вера добавляет:

— На юрфаке движуха несусветная. Кто-то кого-то куда-то отводит вроде как под конвоем. Ребята в красных повязках. Говорят, что где-то организовали арестантскую комнату. Там преподаватели проводят опросы «задержанных» на предмет прав и обязанностей задержанных и сотрудников правоохранительных органов. Знания УПК проверяют.

— А нефиг на нашу Ассоциацию рот разевать! — ржёт Куваев громче всех.

О том, что это я идею декану юрфака подал, помалкиваю. Надо отдать ему должное — он ухватился за неё моментально. Такой замечательный повод провести со студентами практическое обучение на знание Закона о полиции и многих других юридических тонкостей. Вплоть до порядка конвоирования и содержания заключённых. Декан охотно согласился со мной, что студентам юрфака крайне полезно будет побыть в роли свидетелей, подозреваемых и обвиняемых. Так сказать, посмотреть на действие закона с обратной стороны.

— Нам надо Устав Ассоциации принимать, — вздыхая от перспектив нудной работы, делаю глоток чая, — другими бумажными делами заниматься.

— Какими? — вопрос озвучивает Люда, но ожидающе смотрят все.

— Наверное, надо взносы собирать. Как думаете, какой ежемесячной суммой можно обойтись?

После короткого обсуждения все соглашаются на сто рублей. И по кошельку не ударит, и ощущение вклада есть. Это ниточка, привязывающая к Ассоциации. Когда человек за что-то платит, пусть символически, он это ценит. Получать всё равно будут намного больше, наш деканат уже учитывает членство в Ассоциации при начислении стипендии. Рядовым — пятьсот рублей, лидерам групп разработчиков — тысячу. Так что наши все в плюсе. Другие факультеты тоже решают этот вопрос. К тому же надо учесть, что некоторые разработки оплачиваются университетом. Например, проекты Пескова.

— Ещё нам нужен формальный управляющий орган. Во-первых, надо подобрать слово. Правление, бюро, комитет, совет, коллегия. Во-вторых, порядок вхождения туда.

— Коллегия не подходит, — резонно высказывается Таша. — Это для коллег, а у нас много всяких направлений. В высший орган как раз будут входить руководители коллегий. Например, финансово-экономическая коллегия, юридическая и другие.

«Бюро» тоже никому не нравится. Неожиданно все склонились к слову «совет». Любопытно! У нынешней молодёжи нет аллергии на это слово, как у многих из старшего поколения.

Так же все соглашаются на то, что в Совет автоматически входят лидеры действующих групп.

— А если группа распустится после успешного окончания проекта? — озадаченно чешет в затылке Ольховский.

— Дадим какой-то срок — допустим, месяц — на поиск нового направления работы. Или сами найдём.

— Вдруг не найдётся?

— Тогда лидер группы уходит из Совета. Можно оставить совещательный голос. Хотя мне трудно представить такую ситуацию, чтобы перспективный проект закончился. Твоё плазменное напыление, в конце концов, даст результат. После этого начнётся производственный цикл и дальнейшее развитие технологии. Там работы на годы, если не на десятилетия.

Оборачиваюсь к Таше:

— За 3D-печать в этом смысле совсем не боюсь. Проект явно долгосрочный. Себе, ребята, хочу право вето, — мимоходом ввожу почти монархическую норму, но народ почему-то легко соглашается.

Наверное, потому, что Овчинникова рядом нет.

Легко соглашаются и на особый порядок выборов главы Ассоциации. Мы вводим принцип самовыдвижения и самораскрытия. Хочешь войти в Совет? Не надо спрашивать разрешения и требовать голосования по этому вопросу, создавай свою группу и подавай идею проекта. Если он принят в работу, то его руководитель автоматически становится членом Совета, как только появляются первые результаты. Такая же картина с выдвижением главы Ассоциации. Любой член Совета, который способен генерировать интересные идеи, имеет право им стать. Да, после утверждения Советом и на определённый срок без ограничения на количество сроков.

— Эдак мы раздуем Совет до неприличных размеров, — чешет репу Куваев, нисколько не обидевшийся на то, что его обошли тёплым местом.

Понимает, что оно совсем не тёплое.

— Да. Надо ограничить его численность, — вспоминаю законы Паркинсона, который утверждал, что эффективность любого органа управления резко снижается после превышения численности в семь человек.

— Будем сокращаться. Тогда тебя, Люда, вводим в группу Овчинникова с той же функцией заведования кадрами…

Люда тут же играет роль обиженной и разочарованной и дует губки:

— Я думала, мы друзья…

Вера хихикает, а я разъясняю:

— Присмотрите за Игорем. Будете моими глазами и ушами. А вы, — оборачиваюсь к Ольховскому, затем к Таше, — цельтесь на место главного технолога и главного конструктора.

— Мне лучше отдел по матобеспечению, — поправляет Таша.

Не спорю, но поясняю:

— Это уже для космического агентства. Вы всё равно туда все уйдёте, а в Ассоциации оставите себе замену, или другие группы появятся.

— Тогда, может, и не стоит копья ломать, — резонно замечает Ольховский. — Пусть тогда Люда в Совете остаётся, она ведь тоже в агентство уйдёт. Или ты её не возьмёшь?

Возьму, конечно. И под немного несерьёзную радость Люды возвращаем ей статус.

Как-то неожиданно и непринуждённо мы набросали основные положения будущего Устава.

16 октября, суббота, время 15:40.

МГУ, ВШУИ, лекционная аудитория.

Общее собрание Ассоциации «Кассиопея».

— Вот, — на кафедру, за которой мы сидим, Вера кладёт оформленный протокол голосования, — почти единогласно «за», всего четверо воздержавшихся.

— Свои голоса учли?

— Да.

В счётной комиссии кроме Веры ещё трое, двоих выбрали из зала случайным образом. Собравшийся кворум согласился платить ежемесячные взносы по сто рублей. Присутствуют восемьдесят семь человек из девяноста двух зарегистрированных действительных членов Ассоциации.

Вместе с будущим Советом за кафедрой сидит один из двух юристов, которые к нам затесались, будучи в группе Марка. Он и следит за порядком. Я-то сдуру хотел поставить тему членских взносов в самом начале, но тот меня остановил. Теперь собрание голосует за Устав по пунктам. Ох и тягомотное это дело! Только раздел «Общие положения» прошёл на ура.

Взносы относятся к разделу «Обязанности членов Ассоциации», там же прописаны штрафные санкции за неуплату. Через три месяца подряд невыплаты взносов без уважительной причины участник Ассоциации теряет право голоса вплоть до погашения задолженности. При систематических нарушениях дисциплины — кроме уклонения от налога это пропуски общих собраний и другие косяки — тоже лишение права голоса на какое-то время. Крайняя мера социальной защиты — исключение из дружных рядов.

Составленный проект Устава гулял по рукам неделю, обрастая различными замечаниями. Так что сейчас на общий суд вынесен продукт коллективного творчества.

Некоторое раздражение у народа вызвал раздел «Наблюдательный совет» с особыми правами: неприкосновенность — их нельзя выбирать, состав утверждается ректором; право вето на любые решения Собрания кроме вопросов членства и дисциплины. Сам не хочу, а что делать? Знаю, конечно, что. Они не смогут мне запретить создать компанию, это и представить себе трудно. Ведь это способ реализации целей Ассоциации — выхода в Большой Космос и разворачивания глобального проекта освоения Солнечной Системы. Эти намерения с жёстко контролируемым пафосом ясно прописаны в «Общих положениях» в пункте «Цели и задачи».

Теперь один из ключевых моментов. Встаю, беру микрофон:

— Друзья мои, прежде чем начнём обсуждать следующий пункт, обращаю ваше внимание на важный момент. Я хочу испробовать метод построения меритократии. Понимаете, что это такое, да? Если коротко — власть умников. Поэтому право на выдвижение в Совет получают только лидеры групп перспективных разработок, которые могут показать какой-то результат. Например, Андрей Песков уже подводит проект «Виртуальная аэродинамическая труба» к состоянию, когда его реально можно использовать при проектировании летательных аппаратов. То есть членами Совета могут стать только реально работающие люди.

— А что сделал Игорь Овчинников, если не секрет? — выкрик из зала.

— Он вас собрал и организовал, — ответ у меня готов. — Вернее, собрал вас я, а организовал он. Членские карточки, что у вас находятся, тоже его рук дело. При посильном участии остальных активистов. Вы поняли главный посыл, да? Членом Совета может стать только доказавший, что он этого достоин, реальным делом.

Разумный принцип не вызывает отторжения.

— Главного координатора выбирает Совет, — продолжаю разъяснения. — Это своего рода фильтр, чтобы карьерист и бездельник с подвешенным языком не смог пролезть на ключевую позицию. Затем его утверждает Наблюдательный Совет. Ещё один фильтр. Но это на будущее, на данном этапе моя кандидатура безальтернативна по понятным причинам.

— По каким причинам, нельзя ли подробнее? — опять выкрик из зала.

Я не возражаю против коротких вопросов вне регламента.

— По простым. Сама Ассоциация собрана мной по предложению Наблюдательного Совета. У создателя всегда наивысший приоритет. Но вы не волнуйтесь, это ненадолго. Скоро оформим космическое агентство, и я уйду туда. В моё отсутствие меня заменит Андрей Песков.

Далее идёт вдумчивое обсуждение каждой кандидатуры. Мощный фактор в активе почти каждого кандидата — наличие собственной проектной группы, которая априори голосует за него.

Итог не отличается от наших планов:

Колчин Виктор — главный координатор, председатель Совета;

Песков Андрей — член Совета, заместитель председателя, шеф проекта «Виртуальный конструктор»;

Хрустов Марк — член Совета, руководитель финансово-экономической коллегии;

Ольховский Юрий — член Совета, руководитель группы плазменных технологий;

Овчинников Игорь — член Совета, шеф организационной коллегии;

Вера Антонова — секретарь Совета с совещательным голосом в прямом подчинении Овчинникова;

Гершель Людмила — член Совета, шеф кадровой службы;

Горбункова Таисия — член Совета, руководитель группы «3D-печать, матобеспечение».

А вот право вето мне не дали. Резонно спросили: а зачем оно тебе, если всё равно в агентство скоро уходишь? Опять же, у Наблюдательного Совета есть. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Короче говоря, с относительно небольшими поправками Устав был принят. Конституция есть, можно работать. Расходимся, когда время угрожающе приближается к семи часам вечера. Даже четвертьчасовой перерыв приходилось делать.

Глава 4 Подайте, кто сколько сможет!

26 ноября 2027 г. пятница, 14:40.

МГУ, ВШУИ, кабинет координатора Ассоциации «Кассиопея».

— Оставили только сорок два миллиарда от запрошенных ста четырнадцати? — переспрашиваю Глеба Молчанова, юриста и нашего представителя в Госдуме.

— Ты не представляешь, какая там грызня идёт, — вздыхает Глеб. — Это мягко говоря.

Повезло нам с ним. Если подробно разобраться, то не знаю, у какой ещё организации настолько же длинные и ухватистые руки, как у МГУ. Его выпускники работают везде. Понятное дело, что корпоративная солидарность птенцов гнезда Ломоносова слабовата против жёстко сплочённых структур. Например, орденского или государственного типа. Опять же, есть Ленинградская группа, которая в настоящее время доминирует. И всё-таки…

Высокий, заметно за метр восемьдесят, крепкого, хотя малость нескладного сложения, бескомпромиссный брюнет. Внимательные неподкупные глаза беспощадного судьи. Помощник депутата Циммермана, оформлен у нас на жалкие полставки консультанта по самому минимуму в восемь тысяч рублей. Да ещё и отказывался, отпихиваясь обеими руками. Каковые пришлось выкручивать безжалостно. «Мне волонтёры нахрен не упали, — так прямо я ему и заявил в своё время, — у меня и без тебя их пол-университета». Мы даже зарплату ему исключительно наличкой платим, чтобы у него был лишний повод зайти. Деньги копеечные, но курочка по зёрнышку клюёт.

— Руками размахивают, слюной брызжут: шеф, всё пропадёт, если золотой дождь… — Глеб запинается, чего это он?

Через секунду начинаю глумливо ржать, а помдеп поправляется и продолжает:

— … если финансовый дождь не прольётся над жаждущими нивами и страждущими гражданами.

— Подробно и скрупулёзно запиши всех, в пользу кого отщипнули наши кровные миллиарды, — озадачиваю нашего полпреда. — Обозначь всех поимённо, кто больше всех руками размахивал и слюной брызгал.

— Зачем?

— Нам надо персонально знать всех, кто нам палки в колёса вставлял.

— Зачем?

— Как «зачем»? — вот недогадливый! — Мстить будем. Жестоко и кроваво.

Глеб буравит меня твёрдым неподкупным взглядом, через долгую минуту выдыхает.

— А, это ты шутишь?

— А ты думал, я тебя только за рост к нам заманил? Нет, за интеллект тоже. Видишь, минуты не прошло, как до тебя дошло.

Немного подумав, уточняю. Не стоит надеяться на интеллект:

— Хоть и шутка, но всё равно всех зафиксируй. Самых рьяных.

— Тогда надо фиксировать тех, кто решение принимает. Это они должны всех уравновешивать…

Глеб садиться на стул только сейчас, прекращая подавлять морально своими габаритами. И огорошивает меня крайне неприятным. То есть это он так думает. Хотя на самом деле любой исход находится в спектре допустимого.

— Вить, я боюсь, что нас совсем в бюджет не поставят. Дело на всех парах мчится прямо в задницу. Грубо говоря.

Коротко, но внимательно вглядываюсь в его лицо. Парень искренне огорчён. На сердце будто мёдом капает. За дело ведь переживает. Наш человек.

— Обвинительное заключение по каждому, кто посмеет. Такова твоя функция. Но! — поднимаю палец вверх назидательно. — Ты должен верить в своего Верховного Сюзерена, то есть в меня. Чем отличается хороший полководец от плохого?

Опять целую минуту Глеб чуть ли ни припирает меня взглядом к спинке стула. Настолько он твёрдый. У твёрдого по характеру человека и взор такой же.

— У хорошего полководца, в отличие от плохого, всегда есть план «Б»?

— Нет, — качаю головой, — не угадал. Резервный план — это у посредственного полководца. У хорошего военачальника — два резервных плана. Как минимум. А я — отличный полководец.

Глеб снова думает. За то его и ценю, умеет пользоваться мозгами.

— Скажи честно, с самого начала знал, что хлопоты в Госдуме бесполезны? Как-то это не вдохновляет, — размышления выводят его на неприятную концовку. — Мягко говоря.

— Ну здрасте! — парень подставляется, а я таких случаев рефлекторно не упускаю. — Забыл самый первый разговор? Этот вопрос я задал, а не вы: «Есть ли у нас шанс пробить себе строчку в бюджете?»

— И что мы ответили? Что-то уже не помню… — помдеп озадаченно хмурится.

— Да ничего вы не ответили. Решение в таких случаях, когда даже наличие шанса, а не то что его размер, определить невозможно, очевидное. Основанное на принципе «не попробуешь — не узнаешь». Вот мы и попробовали, теперь знаем. В любом случае польза есть. О нашем существовании в ГД узнали, о наших запросах услышали. В следующем году представим им доклад о проделанной работе, о перспективах и упущенных для государства выгодах из-за отсутствия финансирования. Наша позиция станет сильнее.

— Или слабее, — Глеб трёт пальцами лоб. — Скажут, раз сами справляетесь, то и делайте себе.

— Молодец! — люблю реагировать парадоксально. — На этот раз не боишься делать прогноз. Но план от этого не меняется. Будем долбить их на эту тему каждый год.

Он не прав. На каждый хитрый тезис есть антитезис с резьбой. Через год будет прогресс — и заметный. И мы тут же скажем, что он мог быть на порядок больше и отсутствие финансирования сдерживает бурный рост влияния России в мире. Во многих аспектах. Политическом, военном, научно-техническом.

— Бюджетный комитет требует твоего присутствия, — помдеп добирается до главной новости. — Через неделю.

— Им нашего плана построения космической корпорации мало? Там же целый том сочинён! — в моём голосе насмешка.

План выглядит солидно и серьёзно, подкреплён экспертными одобрениями кандидатов и докторов самых разных наук. Что с того, что он на девяносто процентов — туфта? Всё равно его внимательно никто читать не будет. Если только мелкие клерки, но особое мнение мальчиков на побегушках никому не упало ни на одно место.

— Их интересуют подробности из первых уст, так сказать, — ответствует помдеп.

— Результат будет? — о том, что меня интересует только положительный, умалчиваю. И так понятно.

— Нет, — Глеб отвечает почти без паузы. — Если не считать, что сам побываешь в коридорах власти, так сказать. Посмотришь на них, впечатления какие-то получишь. Мягко говоря.

— Ты сказал, что у нас ничего не выгорит. Почему?

— Такое впечатление… — Глеб впадает в свою любимую паузу, — что кто-то суёт палки в колёса. Есть такой Галанин…

— Стоп! — поднимаю перед собой ладонь. — Все подобные соображения представь в письменном виде. Лучше в виде табличного списка. Кто высказывался против, кто косо смотрел, о ком слышал что-то нехорошее. И всё, что тебе известно о каждом, тоже в виде персональных данных.

Как-то читал книжку об одном политике, который заводил карточку на каждого человека, с которым сталкивался. На «каждого» — это не преувеличение ради красного словца. Буквально на каждую, даже мелкую в политическом ландшафте фигуру.

— А откуда ноги растут, и так понятно, — тоже мне бином Ньютона!

Немного пренебрежения с долей разочарования, обращённого к собеседнику, не помешает. Глеб совсем уж очевидных фактов не видит, судя по его лицу.

— Роскосмос, кто же ещё⁈ Мы для них — прямая угроза! Вот они и давят могучий паровоз, пока он ещё чайник.

Любуюсь сменой выражения лица помдепа. Теперь на нём написано: «И как я сам не догадался!»

— Так что вот тебе ещё одно длинное задание: выявить состав их лобби с предельно возможными подробностями.

Глеб кивает и после дежурного распития кофе и трёпа ни о чём отбывает.

Задумчиво гляжу на часы — сколько там время в Сеуле? Может, ещё застану. Выхожу в сеть и делаю дозвон через Tox. Мы решили, что это самый безопасный вариант. Мне только интересно, как в таких условиях, когда любой человек может связаться с кем угодно практически в любой точке планеты, работают спецслужбы? Как они пресекают всегда вероятный шпионаж? Можно рассказать что угодно, скинуть чертежи и спецификации…

— Гуд ивнинг, Витя, — меня приветствует мелодичный голосок и очаровательное женское личико. Хороша она всё-таки.

— Are we speaking English tonight? — посыл улавливаю сходу. — Why?

Она делает подачу, начинает разговор по-английски, мгновенно принимаю. И учитываю, что в Сеуле поздний вечер, поэтому и употребляю слово «tonight».

— Я в детской, укладываю своих бейби. При них я говорю исключительно на английском.

Понятное дело. Общая традиция у семей Ким и Колчиных. Интересуюсь подробностями. Приличия требуют, но и любопытство присутствует.

— Муж говорит с ними на французском, — Юна хихикает, — я бы уточнила: на корявом французском и с ужасным акцентом. Заставляю его слушать записи французских песен и сказок вместе с детьми. Ещё няню себе нашла из России. С корейским ей сложно, но английский знает, так что проблем нет. Говорит с детьми только по-русски.

— Это сколько они у тебя языков знать будут?

— Три, кроме корейского, разумеется, — хихикает Юна и заставляет переходить к делу: — Выкладывай, что у тебя? Мои бейби уже сопят. Сложная английская речь их усыпляет.

— Мы не сможем пробить в Госдуме финансирование нашего агентства. Пытаемся, но, видимо, не получится.

— Очень хорошо, — беззаботность её голоса меня утешает. — Значит, будете зависеть только от нас, и плясать исключительно под нашу дудку.

Юна хихикает.

— А как вы до нас доберётесь? Санкциями же всех обложили, как красными флажками.

— Не беспокойся. Всё решим за несколько месяцев. Или тебе прямо сейчас надо?

— Прямо сейчас не надо. Не горит. А ты можешь вкратце изложить, как вы это собираетесь делать?

— Главная сложность, Вить, вот в чём. Эффективно обойти санкции очень просто при наличии товарооборота. Понимаешь? Это как в древности: идёт караван с товаром, купец его продаёт, разбойники его ловят, а денег при нём нет. Только расписка, спрятанная в подкладке, где сказано, что на его счёт в городе Х положено столько-то динаров или драхм. Он приезжает в город Y, приходит к тамошним банкирам и отдаёт записку, которая суть платёжное поручение. Те дают ему деньги, которые оставил купец, привезший в свою очередь в город Y свой товар…

— Так. И как вы организовали товарообмен?

— Ненужные технические подробности. Вариантов — масса. Мы отправляем автомобили или стиральные машины в Гонконг, например. На судне под флагом Либерии. По пути судно сбивается с пути и почему-то оказывается во Владивостоке или Советской Гавани. Передвижения денег идут через банк, находящийся во Вьетнаме. Банк принадлежит мне. Название, извини, говорить по телефону не буду. Соответствующие бумаги получите дипкурьером, когда будете готовы. Или очно. Вам надо завести счёт в ВТБ, кстати.

— Хочешь сказать, никаких проблем с финансированием не будет? И на какую сумму мы можем рассчитывать? На полмиллиарда, что ты обещала?

— О нет, Витя, — Юна опять смеётся. — Больше. У меня больше миллиарда долларов подвисло, некуда инвестировать. И кто-то что-то пронюхал из наших чеболей, пытаются мосты навести. Как-то прикидывала, если надо будет — десять миллиардов, не меньше, легко соберу.

Прощаюсь, успокоенный. Вижу, как Юна начинает позёвывать.

Это первый резервный план. Его Юна на себя взяла. Вторым я сам заниматься буду. Ох и тяжела ты, доля Верховного Координатора будущей транскосмической корпорации.

Тот же день, время 17:50.

Главное здание МГУ, ДК, танцкласс.

— Как же вы выросли! — восклицает Татьяна после оваций, что нам устраивает группа следом за нашей со Светланой танцевальной оргией.

— Я ещё расту, да, — без неприязни оглядываю остальных. Расшумелись.

Объективно мы только на подступах к самым лучшим, но даже пытаться не буду с ними всерьёз конкурировать. Вот и Татьяна замечает:

— Жалко только, что у тебя, Вить, честолюбия нет, — и вздыхает.

— Татьяна, чемпионские амбиции надо искать на других факультетах.

Опять вздыхает:

— Да ещё ходят слухи, что ты дипломный проект уже защитил? Скоро покинешь нас?

— Побуду ещё аспиратором, Татьяна. Какое-то время…

— Судя по твоей неудержимой стремительности, недолго, — пригорюнивается всерьёз. — Как бы ни пришлось искать Свете партнёра на смену.

Света, не меняясь в лице, как-то исхитряется молча показать, что другой партнёр ей ни на одно место не упал.

— Этот учебный год точно буду с вами, — обещаю твёрдо.

Мне деваться некуда. Пока я — несовершеннолетний, моя мобильность сильно ограничена.

— Следующий учебный год, скорее всего, тоже в университете проведу, — усиливаю свои обещания.

Татьяна светлеет лицом:

— Ну хоть так…

3 декабря, пятница, время 11:10.

Москва, Госдума, комитет по бюджету и налогам.

— Молодой человек, а вы не слишком торопитесь, — глава комитета Макарычев говорит с заметной ноткой барственного недовольства.

И даже не ответил на моё приветствие.

— А вам разве не говорили, что у меня защита на сегодня была назначена? И никаких возможностей перенести дату. К тому же я заместителя прислал, — киваю на Андрея Пескова, сразу отмечая его потерянный вид.

— Какая ещё «защита»? — Макарычев обращает величавый взор на помощницу, одну из своих комитетчиков.

Та смотрит в бумагах, кивает.

— И что с того? Это, знаете ли, ваш выбор, — главный по бюджету подпускает осуждение в голос. — Между личными делами и государственными. И мы видим, что вы выбрали.

— Прошу заметить, вы сильно заблуждаетесь, — пытаюсь ослепить присутствующих максимально обаятельной улыбкой. — Если так ставить вопрос, то я делал выбор между двумя делами государственной важности. Кто перед вами стоит и обсуждает государственной важности вопрос? Разве это не имеет значения? Вчерашний выпускник, пусть и главного университета страны, или кандидат физико-математических наук? Да, можете меня поздравить, можете не поздравлять, но полчаса назад ВАК утвердил мою диссертацию. Бумаги ещё совершат какой-то кругооборот, свидетельство получу через некоторое время, но фактически я уже имею научную степень.

— Поздравляем, — почти сквозь зубы выдавливает Макарычев.

— Спасибо. И вот для того, чтобы мои слова имели больший вес, я и не мог пропустить защиту кандидатской работы. Это мероприятие к тому же было запланировано намного раньше заседания здешнего, — делаю лёгкий наклон головой в знак уважения, — почтенного форума. Поэтому я утверждаю, что защита диссертации вовсе не моё личное дело. Касайся оно только меня, я бы настоял на переносе на другую дату. Мне спешить особо некуда. Зато теперь перед вами кандидат физико-математических наук, а не просто вчерашний студент.

— Михал Андреич, давайте перейдём к делу, — обращается к шефу один из членов-депутатов.

Взгляд у него выглядит чуть мягче. Продолжает он же, по разрешающему кивку:

— Скажите, Виктор Александрович, почему вы считаете ваш проект достойным бюджетного финансирования?

— Он нацелен на восстановление нашей страной лидерских позиций в космонавтике. Но если вы уверены… — запинаюсь на полном ходу.

Чуть не намекнул на то, что престиж и репутация страны для них — пустой звук. Сильно подозреваю, что для многих из них так и есть. Только вслух никто не признается.

— … если вы думаете, что развитие космонавтики нашей стране не так уж и нужно, то да. Неизбежно приходим к выводу, что финансировать наш проект нет необходимости.

— Космонавтика нашей стране нужна, — мягко обращается Митина. — Поэтому Роскосмосу каждый год выделяются большие средства.

— Не в коня корм, — замечаю я. — Роскосмос тридцать лет топчется на одном месте. Сейчас с нами конкурируют Индия и Китай, а скоро начнём сотрудничать на равных с каким-нибудь пакистанским космическим агентством.

— Что вы имеете против Индии и Пакистана? — тут же цепляется один из клевретов шефа, как я понимаю.

Они тут разделены на две партии: противников проекта и тех, кому наплевать. Прицепившийся — из вражеского лагеря. Пока говорю и осматриваюсь, мой голодный искин обрабатывает кучу информации — переглядывания, выражения лиц, улыбки и улыбочки — и выдаёт в виде лаконичной справки. Режим распознавания свой-чужой, ничего сложного. Хотя в данных обстоятельствах присутствующие делятся по системе чужой-никакой.

— У нас с ними ровные и даже дружеские отношения, — продолжает клеврет с нотками осуждения.

— Я не об Индии или Пакистане говорю, — поправляю с вежливой и глубоко спрятанной насмешкой. — Я говорю об уровне. Если Индия, Китай или, допустим, Япония — сильные развитые страны, то Пакистан, Таиланд, Аргентина и сотни других находятся в положении догоняющих. Нас сейчас догнали сильные страны, скоро достанут среднеразвитые государства, а там, глядишь, и слаборазвитые настигнут. А почему? А потому, что Роскосмос стоит на месте. Весь мир идёт вперёд, а он — стоит.

— И что произойдёт, если мы откроем вам финансирование? — с доброй улыбкой спрашивает Митина (справедливороска).

Тут же влезает клеврет с едким «прогнозом»:

— Российская космонавтика сразу совершит невиданный скачок и через год отправит экспедицию на Марс?

Ага, попробуй ещё раз, недоумок. Искин уже обдумывает ответы и весь диалог на несколько шагов вперёд.

— Это вопрос?

Клеврет отмалчивается, а Митина подтверждает с улыбкой:

— Да, вопрос.

— Через год — это вы сильно горячитесь. Всё-таки это сложнее, чем ребёнка заделать. Но лет через десять — да, будут экспедиции и на Марсе, и на спутниках Юпитера, и на Луне, разумеется. Хотя нет, — делаю вид, что запинаюсь. — Очевидно, что вы нам откажете, поэтому выход в Большой Космос состоится на год позже. Если прокатите нас в следующем году — на два года опоздаем.

— Откуда уверенность, что мы вам откажем? — в разговор вступает ещё один, из «никаких».

— Встретили меня недоброжелательно, — равнодушным пожиманием плеч показываю очевидность вывода, — отношение в целом — чуточку ниже нуля… Но давайте я продолжу перечислять плюсы от появления расходной строчки в бюджете на Ассоциацию «Кассиопея»?

Получаю согласие.

— Вы говорите, Роскосмос получает финансирование. Но если вы скажете главе космической корпорации, что немного урезали их долю в нашу пользу, то это будет для них мощным стимулом шевелиться. При этом вовсе не обязательно реально уменьшать объём выделяемых для них денег.

После короткой паузы продолжаю:

— Ещё один момент. Расходы на Ассоциацию и в дальнейшем космическое агентство надо считать комплексными, многоплановыми. Они будут стимулировать не только развитие космонавтики, но и высшее образование. Студенты десятков вузов получат сильную мотивацию лучше учиться, увидят захватывающую перспективу для профессионального и карьерного роста. Пусть место главного руководителя я резервирую за собой, но весь штат высшего руководства — заместители, руководители служб и подразделений — будет не меньше десятка человек. А будут ещё начальники цехов и КБ, инженерно-технические службы. Кроме физиков и математиков, нам потребуются юристы, экономисты, финансисты, энергетики, психологи, медики. Даже затрудняюсь назвать профессии, которые нам точно не понадобятся.

Про себя-то знаю, кто нам точно не нужен. Такие, как вы, карьеристы и зажравшиеся болтуны, сумевшие занять ключевые позиции в России.

— Строчка в бюджете на нашу Ассоциацию — не только стимул для национальной космонавтики и огромное содействие высшему образованию, но и убедительный сигнал всему нашему поколению. Призыв заняться делом грандиозной важности, а не бузить на улицах с глупыми плакатами наперевес…

— Продолжим после обеда, — хмуро оповещает председатель комитета, глянув на часы.

На полном скаку меня останавливает. Недоволен, небось, тем, что на целых пять минут на обед опаздываем. А я озадачен тем, что нас не послали сразу. Пока с нами говорят, надежда не уходит.

— Я уж думал — всё… — вздыхает Песков в столовой, больше похожей на не самый пафосный, но приличный ресторан.

А я борюсь с удивлением от здешних цен. Конечно, по давней традиции много не набираю, но винегрет и гречка с киевской котлетой, плюс турецкий кофе с зефиринкой еле дотягивают до ста сорока рублей. Мало отличается от бесплатного.

— Ты, Андрюша, неправильно ситуацию оцениваешь. То, что нам откажут, ясно с самого начала. На самом деле мы здесь не за финансированием. Оно нам нахрен не упало, если честно.

Каждый должен знать только то, что должен. Пескову о таком было неизвестно, поэтому он перестаёт есть, выпучив на меня глаза.

— Почему мне не сказал? — в голосе обида. Чисто ребёнок.

— Как это «не сказал»? — удивляюсь вполне искренне. — Разве я не говорил, что самое главное — приобретение опыта и налаживание связей?

— Мог бы и яснее выражаться…

— Так делать нельзя. Ты должен всем своим видом показывать сильнейшую заинтересованность в успехе дела. Иначе им станет скучно, и денег нам не видать. Никакого удовольствия, знаешь ли, видеть равнодушные лица тех, кого они одаряют своей милостью. Хочешь, чтобы я тебе всё говорил заранее?

— Не помешало бы… — бурчит Андрей.

— Вот и посмотрим, помешает или нет. Когда нам объявят, что шиш нам, а не деньги, ты должен принять угрюмый и похоронный вид. Сможешь так сыграть лицом, значит, можно доверять тебе тайны. Не сможешь — извини, готовься, что время от времени буду играть тебя втёмную. Готовься к по-детски непосредственной реакции. Они могут другое решение принять…

— Думаешь, могут выделить деньги? — Песков мгновенно возбуждается.

— Нет. Отказ может иметь разные формы, от прямого до обещания вернуться к вопросу позже. Через месяц или год.

Допиваем кофе, Андрей тоже соблазнился натуральным. Лично я большого отличия от банального растворимого не увидел.

Уходим, оставляя за спиной мерно шумящий, на три четверти заполненный зал. Действительных депутатов отличить от челяди очень просто — они преисполнены важностью и достоинством государственных мужей. Отцы, мля, русской демократии. Наши бюджетники такие же вельможи, забронзовевшие от гордого осознания того факта, что они ворочают даже не миллиардами, а триллионами. Пусть рублей, но если считать по реальному курсу рубля и доллара, по покупательной способности, то и в долларах госбюджет страны в целом выйдет не меньше триллиона.

Да, есть повод раздуть собственную важность до космических масштабов и впасть в грех спеси. Так на то и выданы пророком Христом десять заповедей. Праведник ли ты, если не желаешь жены ближнего своего, когда она страшнее крокодила? Да с фига ли? Ты — праведник, если она затмевает внешностью Уму Турман и Марго Робби, а ты всё равно не вожделеешь красавицу. При этом будучи в полной мужской силе.

Человека можно назвать порядочным, когда он успешно противостоит соблазну. А если искушения нет, то он не испытан, и о нём ничего сказать нельзя. Ни хорошего, ни плохого. К сожалению, находящихся передо мной не могу отнести к категории устоявших перед искусом гордыни. По крайней мере всех тех, с кем общаюсь.

— Надеюсь, вы помните, на чём остановились, — слегка брюзгливо говорит Макарычев. — Мы готовы вас ещё послушать. Но постарайтесь кратко.

— Да, помню. Остановился после того, как сказал, что финансирование нашего проекта носит комплексный характер. Это вложения в национальную экономику, космонавтику и высшее образование. Но не только…

— Финансирование Роскосмоса тоже можно расценить таким же образом, — срезает меня тот самый клеврет Макарычева, заслужив его одобрительный взгляд.

— Разумеется, — один из принципов дзюдо: поддаться, чтобы победить. — Однако для Роскосмоса смысл имеет только экономика. Работают предприятия, выпуская высокотехнологичную продукцию. При этом сохраняются высококвалифицированные кадры. Безусловно, это плюс. В какой-то мере происходит взаимодействие с вузами. Но на счет космонавтики вы маху дали. Она стоит на месте, то есть эффективность вложений в Роскосмос низкая. Не в коня корм. Единственный плюс — корпорация откровенно не разваливается. Пока ещё. Если продолжить аналогию с конём, то ему не дают сдохнуть, но и работать толком он не может. Но я продолжу. Перейду к тому, чего вложения в Роскосмос дать не могут.

Переждав лёгкое оживление на лошадиную метафору, продолжаю:

— Российская космонавтика получит сильный импульс, побуждение к развитию…

— Который кончится пшиком, — штатный оппонент не унимается.

— Откуда вы знаете? Надо выражаться точнее: он МОЖЕТ кончиться пшиком. Но чтобы выиграть, надо сделать ставку. А то получится, как в анекдоте, когда праведник жалуется господу, что тот ни разу не вознаградил его выигрышем в лотерею. И слышит в ответ: «Ну ты хотя бы разок-то купи лотерейный билетик».

Опять приходится давать паузу на реакцию слабого веселья.

— Ваш комитет имеет полное право отморозиться, но если мы найдём альтернативные источники финансирования, государство не будет иметь рычагов воздействия на наше агентство. Кроме косвенных. И права на прибыль, кроме стандартных налогов, разумеется.

— Нам налогов хватит, — тонко улыбается Митина.

Зря она так. Но свои планы выдавать не собираюсь. Если только чуть-чуть. Клеврет добавляет перцу:

— А найдёте? Альтернативные источники-то?

Совмещаю в голове оба замечания и готовлюсь бить по площадям. Щас на их головы посыпятся сильные удары. Сами подставились, я не виноват.

— Налогов с прибыли нашему государству никаких не будет, — первый ушат холодной воды. — Если в нас вложится не родная страна, а чужая — какой-нибудь инвестор из Таиланда, Марокко или Бразилии, — то кому пойдёт прибыль, когда она появится? Просто так нам кредиты никто не даст, нам придётся обещать хорошие условия.

— Никто вам их не даст, — бурчит недоброжелатель, — ни на каких условиях…

— Сильно сомневаюсь в вашем утверждении. Самая серьёзная угроза мировой экономики в последнее время — дефицит сфер возможного инвестирования. Грубо говоря, вкладывать реальные деньги некуда. Намного более вероятно, что к нам выстроится очередь инвесторов. И что скажут мои ребята, когда я приду к ним и передам вот это? — показываю кукиш и уточняю: — От вас.

Снова делаю паузу, на этот раз больше режиссёрскую. Депутаты хмуро и грозно молчат.

— При этом найдётся какой-нибудь южноамериканский или азиатский миллиардер, готовый в нас вложиться. Мои парни спросят: «Получается, что наше старшее поколение, наши отцы в нас не верят, а какой-то Чан Чун Ли из условного Сингапура или Ахмет-шах из Эр-Рияда поверили?» Что я им скажу? Конечно, отвечу, что, прежде всего, надо самим верить в себя. Но что они будут думать о вас и в целом о родном государстве? Ничего хорошего.

Опять молчат. Не ожидали такого? Держите ещё:

— Так что главная прибыль пойдёт не нашей Родине, а иностранцам. Но дело ведь не только в деньгах. Условия кредитования могут иметь не только финансовый аспект. Возможно, нам придётся создавать инфраструктуру и производственные мощности за границей. То есть в какой-то мере работать на иностранного дяденьку. И виноваты в этом будете вы.

— Всё сказал? — Макарычев реагирует несколько грубо.

— Да, — сажусь в кресло с чувством, как после хорошо отыгранного концерта.

— Ну ты им и врезал! — громко шепчет на ухо Песков.

На этой многозначительной ноте слушания заканчиваются. Проще говоря, нас вытуривают. С обещанием подумать над нашим запросом.

Глава 5 Уроки памяти

4 декабря, суббота, время 19:15.

МГУ, Главное здание, сектор В, 16 этаж, комната Колчина.

— Лёня, вали уже, — не церемонюсь с соседом, которому трудно найти в себе силы отлипнуть взглядом от Светланки и лишиться её очаровательного общества.

Вот я ему и помогаю.

— Мне встать, что ли? — следует грозный вопрос не желающему реагировать быстро Леониду. — Ты же знаешь, что будет. Если я встану, ты ляжешь.

— Ви-и-ить, ну что ты так грубо? — хихикает Света. — Он же нам не мешает.

— Не понял? — теперь грозно смотрю на подружку. — Я те после всё объясню. А сейчас отодвинься, попробую в прыжке с места до него достать…

Не успеваю. Почувствовав, что его физическое благополучие повисает на волоске, Лёня шустро исчезает за дверью. Ладно, мне же проще, лень с кровати вставать. Когда Света запирает за ним дверь, обращаюсь к ней. Обещания надо выполнять. Всегда. Даже угрозы любимой девушке.

— Поясни-ка мне, что за гнусные намёки слышу от тебя?

— Какие намёки? — девушка натурально не понимает.

— Как «какие»? Что значит «он нам не мешает»? Третий — нелишний, что ли? Тройничка захотелось, грязная развратница?

Приходится терпеть атаку разгневанных и прекрасных глаз и град ударов кулачками. Наконец девушка успокаивается, улёгшись спиной мне на живот.

— Всё-таки девушкой быть так тяжело… — и вздыхает. Искренне так, с философским настроем.

Дальше замечает мой сочащийся едкой насмешкой взор. Я не виноват, само прорвалось!

— Что-о-о⁈ Скажешь, не так?

— Не, какие-то трудности есть, но они от природы, физиологического порядка. Месячные там, беременность… но жаловаться на это глупо.

— Это почему⁈ — меня в упор сверлят прекрасные девичьи глаза.

— Почему, почему… лет сто — двести назад беременная крестьянка жнёт поле, её настигают схватки. Она рожает, завязывает пуповину ребёнку, кормит его грудью и продолжает жать поле. Рожали по восемь — десять детей в среднем. И никто не жаловался на тяжёлую долю. Сейчас родят одного, потом всю жизнь рассказывают, как это тяжко и невозможно. А всё почему?

— Почему? — хмурится девушка.

— Потому что избаловали вас, девчонок, вконец, — припечатываю без церемоний. — Сами не понимаете, насколько хорошо вы живёте.

Светлана поворачивается боком, чтобы не коситься на меня. Легонько, пока легонько, втыкает в грудь острые ноготочки.

— Ты просто в нашей шкуре не был, поэтому так говоришь. Ты абсолютно неправ. Вам, мужчинам, живётся намного проще.

— Проще — может быть. Но проще — не значит лучше.

— О хосподи! — она закатывает глаза. — Да вам даже утром собираться — никаких проблем. Краситься не надо, умываетесь, раз — и всё! Одеться — минутное дело!

В чём-то она права, конечно. Но стратегически — ни разу! Её послушать, так лучше крестьянкой быть и горбатиться с утра до вечера по хозяйству. А что? Зато как трудно жить дворянкам, которым корсет затяни, лицо белилами замажь, духами напрыскайся, юбку с каким-то колокольным каркасом нацепи — хрен его знает, как оно называется. Потом взять сумочку, муфточку, веер, ещё хрензнат что. Хлопот полон рот, не то что у крестьянки. Встала с утра, холщовую рубаху поверх дерюжной юбки — и вперёд, навстречу трудовым подвигам.

Примерно так и излагаю. За исключением крепких выражений, которые так и просятся с языка.

— Ты в качестве сложностей жизни выставляешь то, к чему вы сами стремитесь. Вам это нравится, вы это любите, вас хлебом не корми — дай принарядиться и приукраситься. И ты сейчас набираешься наглости говорить, что это настоящие трудности жизни? Свет, я скажу прямо и честно: вы с жиру беситесь.

— Всё равно вам легче и проще живётся, — смешно сжимает губки.

— Давай сравним? — предлагаю с лёгкостью и явным ехидством.

— Попробуй, — Света тоже глядит со скептической насмешкой.

— Начнём с детства. Скажи, тебя родители в детстве наказывали? Я имею в виду — серьёзно. К примеру, били ремнём, тростью, шлангом или чем-то подобным?

— Ты что, очумел⁈ — девичьи глаза увеличиваются до анимешных размеров. — Нет, конечно!

— А как тебя наказывали? — натурально вопрос интересный.

— Гм-м, мама что-то строго скажет, пальцем погрозит… — Света отвечает не сразу, приходится копаться в памяти.

— Что, даже ни разу в сердцах по попе не шлёпнули? — всё любопытнее и любопытнее.

— Может, и шлёпали. Не помню. Я послушным и покладистым ребёнком была.

— И росла как нежный ухоженный цветок в теплице. Под защитой любящих родителей, — суду всё ясно.

Даже без её рассказов по ней самой видно, что росла счастливым и любимым чадом.

— У тебя тоже нормальная, хорошая семья… что⁈ — Света замечает мою гадкую ухмылку.

— В принципе, да. Обожаю брата, вот сестричка появилась, с отцом отличные отношения. Отец любит жену и нас. Всё хорошо, кроме одного — свою мачеху ненавижу люто… — на секунду смолкаю, утишая всколыхнувшуюся в груди тёмную волну. — Вот такая, мля, диспозиция. У нас тоже дружная семья, все всех любят за одним исключением: я мачеху ненавижу, а она меня боится.

— Но это мачеха, — Света находит существенное возражение. — Лично тебе не повезло, и всё. А чего ты так на неё взъелся? В чём она виновата? В том, что замуж за твоего отца вышла?

Недолго раздумываю, но аргументы нахожу быстро:

— Сказку о Золушке ведь знаешь? Тоже злая мачеха и всё такое. Заставляла работать с утра до ночи, но заметь: ни в текстовом варианте, ни в киношном — нигде не было упоминаний, что мачеха била падчерицу смертным боем. В этом разница. Специально в эту тему не углублялся, но мне почему-то чудится, что женщины к падчерицам относятся всё-таки мягче, чем к пасынкам.

Немного подумав, начинаю развивать тему в другом направлении:

— Согласен, мачеха — частный вроде бы случай. Но характерный. Ты просто не понимаешь, какой он, мужской мир. Ладно, лупила меня эта тварь, — опять не удерживаюсь от крепкого слова, — чем попало. Но ведь сколько раз мне в детстве приходилось драться. Тебя когда-нибудь на улице били? Вот ты вышла во двор погулять, а тебе — хренак кулаком в морду и пинка под рёбра?

— Чего? Совсем обалдел?

— Моя вражда с мачехой — частность, конечно, но, вообще-то, мальчики перманентно в режиме войны находятся. С самого детства. Ты думаешь, почему я так лихо драться умею? А вот ты — ни разу.

— Ну вот ещё…

— Ни на какие мысли не наводит? Кто умеет драться и воевать? Тот, кому всё время приходится это делать. И не только кулаками. Почему ты не умеешь? А потому, что тебе этого не надо. Потому, что ты изначально защищена со всех сторон. И после этого ты нагло утверждаешь, что тебе живётся труднее, чем мне.

Света замолкает, смотрит долгим взглядом. Какая необычная ситуация! Женщина уступает в споре? Не, так не бывает, позже скажет своё веское и непререкаемое слово.

— Вот мне шесть лет, я выхожу во двор и точно знаю: статистически в одном случае из трёх буду жестоко бит. И что делать? Вступать на тропу войны, что ещё! Постепенно научился бить в ответ. Отрочество было весёлым, есть что вспомнить. Синяки и ссадины уже шли фоном. Научился организовывать массовые драки. Дворовая компания, потом школьная. В одном побоище мы, второклассники, с четвероклассниками сцепились. Мы им наваляли, но одному моему однокласснику руку сломали. У тебя такое часто бывало?

Ответом молчание и выражение лица — ты что, с ума сошёл?

— То есть ни тебе, ни твоим подругам ни разу не ставили синяков на пол-лица, не ломали кости, не пускали кровь? — молчание, на которое подпускаю едкую издёвку: — А что так? Ведь у вас такая тяжёлая жизнь, такая тяжёлая!

Легонько бьёт меня кулачком в грудь, будто боится больно сделать. Кое-что вспоминаю:

— Ну-ка подожди…

Приподнимаюсь, поддёргиваю штанину, Света глядит с недоумением.

— Ага, не сошёл ещё, — смотрю на небольшой шрам, выгнув наружу ногу. — След от ножа. От удара в корпус сумел уклониться.

Кладу ногу на место. Но после того, как девушка осторожно касается пальчиком.

— В твоё прекрасное тело ножи не втыкали, нет? — любопытствую не без ехидства. — С целью убить?

Всё. Лишил девушку дара речи. Окончательно.

— Ой, а почему? Ведь у вас, девочек, такая невыносимая жизнь, полная смертельных опасностей, — едкость моего тона достигает степени змеиной ядовитости.

Лицо Светы становится жалобным, безмолвно девушка просит: «Ну хватит!»

Постепенно выплеск тёмной волны, сделавший мою речь настолько ядовитой, спадает. Размышляю. Есть время перед отбоем.

— Останешься у меня? — спрашиваю мимоходом, девушка кивает.

— Тебя что, мачеха избивала?

Кто бы сомневался, что девчонке понадобятся подробности. Но она тут же идёт на попятный:

— Хотя не надо, не рассказывай. Как-то всё это чересчур ужасно, — Света водит ноготками по моей груди, провоцируя тёплую волну блаженства.

— Пожалуй, всё-таки надо выложить, потому что заметил очень интересную вещь — мне становится легче.

Носить в себе ненависть, как оказалось, тяжело. Избавиться от неё общепринятым брутальным способом «око за око» нельзя. Не избивать же мачеху палкой до потери сознания!

— Собственно, позже я ей всё-таки отомстил, — размышляю вслух. — По здравому размышлению, она дала мне очень полезный урок. Любое нападение извне можно остановить только силовым путём, применением ответного насилия…

Хм-м, это своего рода особый язык общения. Открытый конфликт очень быстро выявляет кто есть кто. И если ты терпила, то терпи дальше, терпи до последнего, пока тебя окончательно в асфальт не втопчут. Если же ты — боец, то велкам, встраивайся в уважаемую иерархию настоящих людей.

— Есть я, моё тело, моё сознание и рассудок — моя личная суверенная территория. Нападение на мою территорию, откровенное насилие можно остановить только силовым, физическим или моральным противоборством…

Светлана внимательно слушает, я продолжаю. Тон мой философски спокойный, и она расслабляется. Хмыкаю, это она зря.

— Это очень полезный и главный урок, который получил от мачехи. Она обожала меня бить. Возможно, безответность жертвы — главная причина развития садистских наклонностей агрессора, — ещё одна серьёзная мысль, надо попробовать её позже углубить. — Самый первый мой эксперимент был весьма познавателен. Любимая процедура в исполнении мачехи — нахлёстывание ремешком по вытянутым вперёд рукам. С нарастающей силой. Главная цель — добиться рыданий, так сказать, явного вида страданий.

Света ахает, прижимает руку к губам, в глазах плещется ужас. Слушай, девочка моя, слушай, а то, мля, жизнь твоя беззаботная кажется тебе тяжкой. Слушай быль о реальной жути.

— Эксперимент состоял в том, что я твёрдо решил не поддаваться и не плакать. Мне удалось. Морщился, шипел, но ни одной слезинки мачеха так не увидела. Зато мне стало кристально ясно — сама она не остановится. Я убрал руки, когда понял, что ещё пара ударов — и кожа лопнет…

— Ой, хватит! — Света вскрикивает и зажимает руками уши.

Усмехаюсь. Глажу успокаивающе по коленке:

— Да всё, всё… самое страшное кончилось. И тогда же всё кончилось, когда я руки убрал. — Светино любопытство, которому способствует моё спокойствие, побеждает. — Не вот прям сразу, но пытка прекратилась. Она, конечно, завизжала, потребовала снова выставить руки, но я ей кукиш показал. А когда замахнулась ремнём уже куда попало, я напал на неё и сильно укусил.

Смеюсь. О победах всегда приятно вспоминать.

— С того дня эта шаблонная пытка больше не применялась. К тому же позже, когда родителей не было дома, я нашёл этот ремешок и разрезал его на мелкие кусочки. Не удержался от соблазна оставить обрезки на виду. Мачеха мгновенно всё поняла. Она даже отцу пожаловаться не могла, потому что несколько дней заставляла меня носить рубашки с длинным рукавом. И стоило мне только при отце надеть футболку, как уже ей от него прилетело бы. Пусть даже только морально.

— Больше она тебя не била? — осторожно, очень осторожно вопрошает Света.

— Какое-то время. Но ремнём уже никогда. Мне, шестилетнему…

— Тебе тогда шесть лет было⁈ — опять в прекрасных глазах плещется непонимание и смятение.

— Пять-шесть, как-то так. Я не помню, когда это началось. Точно знаю, когда закончилось. Только тогда, когда я сам это прекратил. Путём активного противоборства. Через месяц примерно мачеха снова впала в раж и сильно избила меня шваброй. Боялся, что ребро сломала, но нет, вроде обошлось ушибом. А вот трещина в верхней челюсти точно была. Толком есть не мог больше недели. Сотрясение мозга тоже было, голова несколько дней болела непрерывно…

— Ви-и-и-тя, — жалобно тянет Света.

— Ты спросишь — за что? Это тоже забавный момент, — безжалостно продолжаю, девочка должна знать о подобных кошмарах, иначе никогда не поймёт, насколько сама она счастлива с самого детства. — Когда Кир что-нибудь вытворял, мачеха наказывала меня. Дескать, ты виноват, не досмотрел. Киру вообще никогда ни за что не прилетало. Наказание было моей привилегией. В тот день Кир вазу разбил. Добро была бы дорогая, китайский фарфор там, ещё что-то такое. Нет, обычный ширпотреб за три рубля в базарный день. В магазинах такие рядами стоят.

Тут я гадко усмехаюсь.

— С того дня мачеха угодила в мои руки полностью. Отец чуть не убил её за это. Хорошо, успела спрятаться и прикрыться Киром. А я пригрозил, что стоит мне только сделать один звонок в полицию, и её реально за решётку упрячут. Как минимум условно дадут. Ребёнка ведь до полусмерти избила. Подручными средствами. Да ей все соседи вслед бы плевали! Ославил бы на весь город.

Что-то я увлёкся, Света совсем скуксилась.

— Но я не об этом. Мачеха научила меня противодействовать насилию со стороны. После того избиения Кира на неделю отправили к бабушке. Он не мог рядом со мной находиться. Как увидит моё опухшее и синее лицо, впадает в истерику. Когда Кир вернулся от бабули, а жизнь — в свою колею, я перестал впускать родителей в нашу комнату. А мачеху в квартиру. Она раньше отца приходила на час-полтора. Я закрывал замок изнутри, блокировал его и не впускал её до тех пор, пока домой не возвращался отец. Он тоже попал в число пострадавших. Так-то придёт домой — ужин готов, а тут приходится ждать…

Света находит способ прервать повествовательную жуть, занимается приготовлением чая. Но за чаем продолжаю:

— Да не бойся ты! — успокаиваю подружку. — Дальше всё спокойно было. Папахен уговорил меня в итоге открывать дверь мачехе, но я запирался от неё в комнате и не выходил, пока он не появлялся в квартире. Впоследствии мне приходилось родителей воспитывать, но это была уже борьба, так сказать, на дальних подступах.

С удовольствием втягиваю чайный запах и перехожу к выводам:

— Итог мачехиных уроков такой: внешнюю агрессию можно остановить только встречным насилием. И ничего в этом плохого нет. В качестве агрессора может оказаться даже друг, и своим противодействием ты показываешь ему, что он заходит за красную линию. Вот как Лёня сегодня. Я могу впустить приятеля или друга на свою территорию. Но только на моих условиях и на время. Не понимает? Или делает вид, что не понимает? Приходится усиливать давление вплоть до угроз физической расправы.

— А если бы он был сильнее тебя?

— Я — на своей территории. А угрожать можно не только физическим насилием. Да и сила — понятие относительное. Он сильнее? Ничего страшного, могу палку взять. Я в своём праве, это моя территория, изгоняю с неё чужака. Придумал бы что-нибудь. Например, ушёл бы, оставив его в комнате, желательно при свидетелях, а потом написал бы на него заявление, что он у меня сто тыщ украл. И свидетели есть, которые подтвердят, что он был в моей комнате один и уходить не желал. Пусть доказывает, что не верблюд. Или сто тыщ платит. Слабые тоже могут активно противодействовать, было бы желание. Девушки могут визг поднять, такие звуки невыносимы для мужского уха.

— Одно мне непонятно, — Света смотрит бескомпромиссно. — Зачем ты на меня весь этот кошмар выплеснул?

— Тебя не поймёшь, — подливаю себе чаю, угощаюсь мармеладкой. — То — почему сразу не рассказал, то — зачем рассказал. Определись для себя: тебе интересно обо мне узнавать или нет? Если нет — я тебе о себе ничего не говорю, и вопрос закрываем. Если да, то без фильтров. Что есть, то и бери. Оптом.

— Прямо всё-всё?

— До известных пределов, конечно. Где-то — государственная тайна, где-то — лишние подробности. И что-то должно оставаться совсем нетронутым. Эдакий заповедник в центре души. Вот интересно, — приходит в голову хорошая мысль, — рассказал тебе о мачехе, и стало легче. Ты огромную услугу мне оказала, дала выговориться. Чувствую, что уже не так сильно её ненавижу. Она же замечательное и полезное умение мне привила. Пусть нецеленаправленно, но научила меня обезвреживать внешнюю агрессию в любой форме. Без неё я, возможно, не был бы так силён. И не так искусен в противодействии.

Этой ночью Света была особенно нежна…

Глава 6 У каждого своя работа

5 декабря, воскресенье, время 14:25.

МГУ, Главное здание, сектор А, 10 этаж, комната Таши Горбунковой.

— Ты же сам говорил, что начинать надо с простого, — на меня укоряюще глядели серьёзные девичьи глаза.

— Надо. Но, во-первых, тупая матричная печать — это ширпотреб и отстой. Давно пройденный всеми этап — во-вторых. Там вообще ничего не надо делать. Покупай готовый принтер, адаптируй его, модернизируй — и вперёд. И покупать-то по дешёвке можно, они уже нахрен никому не нужны.

Этот разговор у нас произошёл давно, больше года назад. Обсуждали самый примитивный способ 3D-печати. Были раньше такие принтеры, обычные офисные. Символы формировались на бумаге проходом печатающей головки с девятью иглами, бьющими по красящей ленте. Принцип похож на табло «бегущая строка», которое составлено из маленьких лампочек или светодиодов, включающихся по командам управляющей схемы.

Математика матричной печати тоже простая. Всем привычные декартовы координаты на плоскости. Объём формируется тоже тривиально — укладывается слой за слоем. Я настаивал на применении цилиндрических или даже сферических координат. Соответственно, это требовало сопряжённой кинематики. По одной — линейной — координате так же ходит каретка с печатающей головкой. В этом единственное сходство с матричным принтером, хоть 3D, хоть обычным.

По второй координате происходит вращение, и каретка должна уже ездить по кругу. Сразу в голове всплывает достаточно тривиальный вариант технического исполнения. Опора в форме окружности, на которую опирается мост. Похоже на мостовой кран, только тот по двум параллельным путям ездит, а наш — вращается. Каретка с печатающей головкой ходит по мосту, который является для неё опорой. Прямая реализация цилиндрических координат. Первое, что приходит на ум: печать труб, даже переменного диаметра, будет происходить совершенно элементарно. Если диаметр постоянный, то вращаться будет только мост, каретка с печатающей головкой на нём будет сидеть на месте.

Сложные профили сразу ставят ряд проблем. Линейная скорость движения печатающей головки (инжектора) должна быть постоянной, иначе слой будет переменной толщины. Либо скорость подачи материала, хоть проволоки, хоть ленты, хоть потока гранул, должна меняться. И обеспечить переменную скорость легче всего с проволокой. Работать предполагается только с металлами, поэтому разогрев будет токами Фуко. Регулировать же силу тока или его частоту для увеличения скорости прогрева достаточно просто.

Есть ещё проблема скруглений, перехода с прямого участка контура на круговой.

— В таких местах происходит скачкообразное изменение ускорения, — объясняю Таше. — Никакая механика этого не выдержит. Надо заранее закладывать пусть быстрый, но не мгновенный рост ускорения…

Имеется в виду ускорение, перпендикулярное движению. Вектор скорости, не меняясь по модулю, изменяет направление. Чем больше центростремительное ускорение, тем быстрее меняется направление движения.

— Вот это всё и надо учесть в программе, управляющей контроллером, — откидываюсь от стола с исчерканными карандашами листами.

— Обратную связь надо предусмотреть, — предупреждает Таша.

— Обвяжем датчиками с ног до головы, — откликаюсь беззаботно. — А ещё управляющая программа должна отслеживать исполнение задания и точные текущие координаты инжектора.

— Виртуальный образ изделия с границей, отделяющей готовую часть от нереализованной, — Таша переводит мои хотелки на понятный ей язык. — Для инжектора нужна одна отдельная степень свободы, — это Таша уже не переводит. — Ему придётся накладывать проволоку под разными углами. Под любым углом сверху и даже сбоку. И даже снизу, — Таша интонацией передразнивает, но вообще-то говорит серьёзно.

Соглашаюсь.

— В твоей идее укладывать проволоку есть несколько дыр, — продолжает девушка. — Во-первых, отверстия сбоку сделать не сможем. По крайней мере, чисто. Во-вторых, будут ступеньки на стыках. Укладываем проволоку, совершаем полный оборот и подходим к началу. Далее переходим на следующий слой или укладываем рядом следующим витком. В обоих случаях изгиб — в ту или иную сторону. Нарушение равномерности укладки, то есть дефект.

— Думаю, можно придумать, как снять эти проблемы или нивелировать. К примеру, кончик проволоки плавно заострить. Или выпускать наружу краешек, который позже срезать.

Права она, конечно. А кто говорил, что будет легко?

— Точность размеров изделий и чистота поверхности будет порядка толщины проволоки, — заявляет тем временем Таша.

— Или порядка размеров гранулы, если будем напылять, — контрзаявляю я и добавляю: — Придётся думать над тем, чтобы совместить оба способа. И напыление, и укладку. А ещё надо обдумать возможность разрывов при укладке.

— Чтобы отверстия формировать? Их позже придётся отшлифовывать.

— Помимо отверстий, есть наклоны, — первым делом держу в голове возможность изгибов,

Это обывателю технология 3D-печати представляется чудесной, но в принципе простой. Только подводных камней там хоть отбавляй. Поэтому работы непочатый край. Таша только математику на себя берёт. Физику на мехмате тоже учат, поэтому элементарные вещи ей объяснять не надо. Имеет представление и об инерции, и о пиковых значениях ускорения при резких изменениях траектории.

А зависающие элементы? Ниспадающие? То-то и оно! Сложностей выше крыши. И всё это — на бедную Ташу. Прямо ей не говорю — не всё следует произносить вслух, — но она заранее создаёт сама себе рабочее место. Главный специалист по математическому обеспечению технологии 3D-печати, вот кто она. Причём уже сейчас. Когда наши планы выйдут в реал из виртуального конструкторского пространства, она получит официальный статус со всеми атрибутами: отдельным кабинетом, штатом подчинённых, зарплатой, должностью.

Мы все в таком положении. Все, кто пришёл ко мне и занимается сложными проектами, загодя готовят себе собственную позицию. В процессе сама собой происходит сепарация и самоотсев. Сначала на 3D-печать нацеливал Ольховского, тот начал заниматься. Без особого энтузиазма, но добросовестно. Уже он привлёк Ташу (каюсь, сам не подумал о ней) и в процессе как-то незаметно ушёл на второй план. Нет, не дезертировал, а мигрировал в группу инжиниринга. У высокого руководства, то есть меня, возражений не было. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы эффективно работало.

7 декабря, вторник, время 16:10.

МГУ, ВШУИ, Ассоциация «Кассиопея».

— Вы поймите, Виктор Александрович, дело абсолютно верное, — собеседник обаятелен и речист, лицо и глаза вдохновенно сияют.

Парень под тридцать или чуть старше, ростом немного ниже меня, подвижный и малогабаритный брюнет цыганистого типа. Ловлю себя на том, что очень хочется ему верить. Тем более что глаза такие убедительные и честные. Хм-м…

— Видите ли, Андрей, — так его зовут, фамилию назвал Михайлов, — это же университет, нас многому учат даже на естественнонаучных факультетах. Так вот, дело абсолютно верное, если приносит три процента в год. Вот оно верное почти абсолютно. А сто процентов за месяц — высокорискованное вложение. То есть шансы получить такую прибыль практически равны нулю. Чистой воды лотерея. Только лотерейный билетик очень дешёвый, а возможный выигрыш может достигать миллионов.

Парень уговаривает меня на десять лимонов. Хотя, точнее сказать, не уговаривает, а раскручивает. Якобы в связи с санкциями и сложностями в международной торговле на таможенных терминалах застряла партия офисной мебели. Теперь её можно выкупить по дешёвке, даже не за полцены, а за какие-то символические копейки. Как на распродажах под лозунгом «любой предмет за десять рублей!»

— Давайте паспорт, — требую от посетителя.

— Зачем⁈ — искренне удивляется тот.

Хм-м, я так тоже умею!

— Как «зачем»? Вы хотите, чтобы я дал десять миллионов абсолютно незнакомому и никому не известному человеку? Без расписки? Без договора? — недоумение на моём лице ещё более искреннее.

— Да паспорт я принесу, — твёрдо, очень твёрдо обещает «Михайлов». — Только вы поймите! Время уходит, дураков нет, промедлим — всё разберут!

Значит, паспорт он мне не покажет. Как говорится, можно сначала и паспорт показать, но деньги вперёд. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

— Вам к проректору надо. По хозяйственной части. Вот он может заинтересоваться мебелью, а мне она ни к чему…

— Да за треть цены у вас её с руками оторвут! — взрывается энтузиазмом «Михайлов». — Кто угодно!

— Только когда пойдёте к проректору по АХЧ, паспорт всё-таки не забудьте, — продолжаю гнуть свою линию. — И всё остальное. Проект договора, реквизиты организации, которую вы представляете.

— Жаль, — пригорюнивается «Михайлов». — Пока я буду с бюрократическими сложностями разбираться, там всё подчистую выметут.

Он встаёт, на пороге оборачивается:

— Вы такой шанс упустили…

— Я ничего не упустил, Андрей, — приоткрываю свои обстоятельства: — Деньги у нас будут, но только через несколько месяцев. А пока на счетах — ноль. Да и счетов, собственно, нет ещё.

Настоящая фамилия его — Хлестаков. Или Бендер. На кое-какие мысли он меня навёл, надо бы заняться.

13 декабря, понедельник, время 15:05.

МГУ, ВШУИ, Ассоциация «Кассиопея».

— Не сказал бы, что новости категорически плохие, — излагает наш полпред Глеб. — Но как это вы говорите? Стремящиеся к нулю.

И снова он слегка удивлён моим хладнокровием. А что такого? Я знаю, что нам откажут. Видимо, и отказали. Однако Глебу удаётся меня удивить:

— Нам выделили строчку в бюджете. Причём с обоснованием, что это одновременно с целью развития высшего образования…

Вот хитрованы! Даже восхищаюсь их аппаратной искушённостью. Эдак непринуждённо взяли на вооружение мою же аргументацию. Впрочем, работа у них такая. Можно даже похвалить за то, что оценили удачный довод…

— Плюс на общем заседании сказали, что это месседж старшего поколения российской научной молодёжи. Дескать, мы в вас верим, мы на вас надеемся, вы — будущее страны и прочие словесные выкрутасы, грубо говоря.

Хм-м, гляди-ка! Они не остановились на поддержке образования. Своих идей у них, наверное, нет, но языки подвешены — будь здоров. Я сам лучше не сказал бы.

— Короче, Склифосовский!

— Совсем коротко: нам поставили восемьсот миллионов, — Глеб смотрит виновато, будто это он нарезал нам такой блокадный паёк.

Я уж думал, что хуже полного отказа варианта быть не может. Откровенно восхищаюсь:

— Вот жучары! А Роскосмосу они не сказали, что от них отщипнули?

— Да кто знает! Но рожи у тех были кислые… мягко говоря.

— Значит, сказали, — откидываюсь на стуле, прикрываю глаза.

Жестом даю понять Глебу, что мне надо подумать. Примерно пару минут молчим. Затем открываю свои ясные очи:

— Они нас переиграли на этом этапе. Вчистую. Теперь их упрекнуть не в чем. Они дают нам почти миллиард, и это звучит громко. Ни у кого не поднимется рука их осудить. Даже у меня были сомнения, что мы успешно освоим сотню миллиардов. Просили так, наудачу по максимуму.

Время от времени надо делать паузы, чтобы мысль доходила до собеседника. По реакции научился видеть, когда требуется её прерывать.

— Они как-то угадали. Своим сверхъестественным чутьём. Было бы меньше, мы ограничились бы только НИОКР. Больше — можно реальное производство запускать. А так — ни туды Микита, ни сюды Микита. Если не израсходуем с толком всех средств, тут же дадим им повод уменьшить финансирование в следующем году. Если вбухаемся в строительство — не сможем закончить, деньги замёрзнут. Тоже нам в вину поставят.

Ещё пауза, но для меня. Есть над чем подумать.

— Они белые и пушистые при любом раскладе. Если флопнемся, там скажут: образовательный эффект всё равно есть, диалог с молодёжью присутствует, а то, что некий Колчин прохлопал ушами, не наша вина. Если будет толк, то они тут же начнут бить себя пяткой в грудь: это мы, мы, мы придумали! И подставят грудь под ордена.

— И что делать?

— Выкручиваться, что же ещё?

План в голове уже зреет. Надо кое-куда метнуться. Как раз сессия надвигается, активность моей банды неизбежно снизится. Хотя кое-какие проекты завязаны на зачёты и даже дипломы. Там замедление будет незначительным.

Ничего страшного не произошло, но госдумовские бонзы заранее выбили из моих рук козыри против них. Через какое-то время с высоты достижений не смогу кинуть им массу упрёков. В невнимании к талантливой молодёжи, что можно развить до обвинений в том, что именно они — причина утечки мозгов за границу. В отсутствии беспокойства по поводу стагнации в одной из ведущих высокотехнологических отраслей — национальной космонавтике. В равнодушии к проблемам высшего образования. Это навскидку.

Жаль. Ладно, лиса ушла по запасному ходу. Поймаем её в следующий раз.

В будущем году поведём себя по-другому. Сюрприз для них будет.

17 декабря, пятница, время 14:30.

Синегорск, Администрация губернатора.

— Вот он, Виктор Колчин, наша блуждающая звезда! — губернатор восторженно встаёт из-за монументального стола, идёт навстречу, раскинув руки, и заключает меня в объятия. Чем приводит в некоторое замешательство.

— Вы меня прямо смущаете, Владимир Александрович, — пожимаем друг другу руки. — Я, грешным делом, думал, вы меня уже и не помните.

— Витя, дорогой, до старческого склероза мне ещё далеко, — мужчина смеётся. — Всё помню! Недавно же всё было. Мы о тебе до сих пор говорим, когда олимпиадников награждаем. Ставим в пример. Но никто пока к твоим достижениям даже близко не подобрался. Один физик на Всероссийской олимпиаде призёром стал в позапрошлом году, и всё.

— Ну, это уже близко…

Мы рассаживаемся, губер на своё место, а я — на почётное, самое близкое к нему.

— Слышали мы, слышали о твоих небывалых успехах, — губернатор продолжает сиять всем лицом. — МГУ закончил с красным дипломом, диссертацию защитил…

У меня вытягивается лицо. Вот сейчас удивил так удивил. А хозяин кабинета довольно похохатывает.

— Откуда вы знаете⁈ Две недели всего прошло! О диссертации я даже родителям ничего не говорил!

— Земля слухами полнится, — губернатор подмигивает. — Провинциальная сарафанная разведка доложила.

С огромным удовольствием наблюдает, как небыстро прихожу в себя от потрясения.

— Молодой ты ещё, — объясняет мужчина. — Тебе кажется, что три года — это очень много, а для меня мало отличается от вчерашнего дня. Прекрасно все тебя помнят и следят за твоими успехами.

Нахожу в его словах кое-что. Повод для перехода к главной теме. Я же не обниматься сюда пришёл, мы оба — люди занятые. И как он к моим предложениям отнесётся, не знаю. Хоть и говорит, что всё было почти вчера, но изрядно воды утекло, мог и передумать.

— Тогда и наш разговор должны помнить, Владимир Александрович, — и надо бы убрать даже намёк на то, будто я его на слове ловлю. — Когда вы приглашали меня вернуться после обучения и приложить руки к развитию города и области. Оговариваюсь сразу: наш город и местность в целом — для меня не самый лучший вариант.

Да, так лучше. Не ловлю на слове, не требую долг, а наоборот — делаю одолжение, иду навстречу просьбе.

— Почему же?

Пытаюсь считать его реакцию. Его огорчает низкая оценка привлекательности нашего региона для серьёзных вложений, или ему начхать?

Прихожу к выводу, что возможность моего отказа его сильно настораживает. Улыбаться совсем прекращает, взгляд становится напряжённым. Ладно, вопрос задан, надо отвечать:

— Вы же понимаете, что для строительства космодрома всегда выбирают пустынное, малозаселённое место? Есть ещё требования. Большое количество ясных безоблачных дней в течение года. Желательно как можно южнее. Ни по одному параметру наш регион не подходит.

— Ты хочешь строить космодром?

— Подождите… стартовую площадку у нас строить нельзя. И вот сейчас подходим к теме. Логистика, Владимир Александрович. Какие-то смежные производства лучше всего размещать в непосредственной близости к космодрому. Например, ракеты могут иметь такие габариты, что железнодорожным транспортом их доставить невозможно.

— Понятно… — губернатор задумывается.

— Да и другие предприятия, продукция которых вполне транспортабельна, тоже лучше размещать как можно ближе. Меньше транспортных расходов. И остаётся совсем небольшая часть, которую можно размещать не где угодно, но там, где на первый план выходят другие факторы. Например, наличие кадровых резервов. Возьмём Байконур. Скуднейшее количество осадков за год, триста ясных дней в году, южный регион. При этом малозаселённость, которая хороша, с одной стороны, из соображений безопасности, с другой стороны — работают там часто вахтовым методом. Или военные службу тянут.

— С кадрами у нас вроде всё в порядке, — осторожно, будто боясь спугнуть, говорит губернатор.

— Да. Но это неэксклюзивное преимущество. Вся Центральная Россия густо заселена.

Делаю паузу, но короткую. Интрига — наше всё, но пережимать не стоит, ждёт ведь человек.

— Наша область может иметь для меня особую привлекательность, которой не обладают другие. Бережное, внимательное и заинтересованное отношение властей — вот чего я жду от вас. Этот фактор станет определяющим. Если он есть, конечно.

По улыбке, растянувшей лицо губернатора чуть не в полтора раза, понимаю, что пресловутый важный фактор в наличии. На меня выливается целый поток восторженных заверений. Честно говоря, не ожидал.

Не ожидал, потому что с определённого момента губернаторы перестали зависеть от мнения подотчётного населения. Их назначает и смещает Москва. Поэтому все они работают с оглядкой на столицу. Недовольное или, наоборот, благосклонное выражение лица какого-нибудь важного чина для них значит больше, чем мнение рядовых земляков.

— Итак. Насколько я понимаю, Владимир Александрович, ваше приглашение мне вернуться и поработать именно на нашей территории в силе? — уже понял это, но не помешает явно зафиксировать.

— Виктор, вы даже не представляете, как вы меня обрадовали…

Ну вот и всё! Можно переходить к делу.

— Сначала надо выбрать место. Для нового предприятия. Не в черте города, разумеется, но как можно ближе.

— Токсичные или ядовитые выбросы в атмосферу и воду, опасность химического заражения, что-то такое ожидается? — губернатор тоже включается сходу.

— Нет. Никаких опасных химических соединений, никакой радиоактивной опасности, никаких токсичных отходов. Можно смело сказать, что производство экологически чистое. Но будут взрывоопасные хранилища. Газы в жидком виде. Кислород, водород. Будут и другие, но углекислота, азот или аргон невзрывоопасны. Сами понимаете, что даже в случае катастроф экологического ущерба не будет никакого. Только люди могут пострадать, если окажутся вблизи.

— Тогда надо отвести место примерно в трёх-четырёх километрах от черты города, — раздумывает губернатор.

— Наверное, можно и ближе, если расположить хранилища в низинах или за холмами. Сейчас мы находимся на этапе проектирования, поэтому мне нужна толковая проектная организация. Сам проект будет по ходу жизни меняться, как обычно происходит. Окончательного варианта пока нет, но кое-что уже ясно.

— Что же вам уже ясно? Какого рода производства вы будете ставить?

— Промышленная 3D-печать. Сложные профили. Применение в самых разных отраслях. Не только в космической. Другие сопутствующие технологии типа плазменного напыления. Энергокомплекс особого рода. Он нужен не только чтобы закрыть потребности предприятия, но и для обкатки тех же космических технологий. Со строгим соблюдением принципов безотходности, замкнутого цикла и без расхода невозобновляемых ресурсов. В космосе уголь, газ и нефть сжигать невозможно.

— Так-так… — губернатор не сдерживает довольного вида.

— Основной цех будет представлять собой эдакий цилиндр высотой метров двадцать пять, наполовину заглублённый в грунт. Поэтому требуется полное отсутствие водоносных слоёв. Внешний диаметр вряд ли больше двадцати метров. Скорее всего, двенадцать — пятнадцать.

Больше нам не надо. Если приспичит строить ракетные корпуса циклопического диаметра метров в пятнадцать, то организуем их изготовление рядом с космодромом. Опыт уже будет в наличии.

Ознакомление губернатора с нашими планами занимает почти час. В конце прошу контакт с самой подходящей местной проектной организацией.

— «АФБ-Проект», пожалуй… — губернатор снабжает меня адресом и контактами.

17 декабря, пятница, время 19:15.

Синегорск, квартира Колчиных.

— Витя, у нас к тебе просьба, — тон мачехи заставляет напрягаться.

Пресловутая просьба, пока невысказанная, приобретает многотонную массивность.

Ужин, по сути праздничный, достигает роскошного финала — торта домашнего изготовления. Верное решение. После сытной трапезы люди добреют, становятся мягче душой, их легче уговорить на всё что угодно.

Папахен косится на супругу. Мнится мне, что с лёгким осуждением. Кир, как всегда, беззаботен, первый тащит себе кусок, безошибочно выбрав самый массивный.

— Ты не лопнешь, деточка? — вопрошаю по-французски.

— Если умру, то счастливым, — не лезет за словом в карман братан.

— Понимаешь, мы присмотрели шикарную квартиру почти в центре, но как мы ни прикидывали, нам немного не хватает. Не мог бы ты нам помочь? Подкинуть тысяч сто, а лучше двести.

Моя рука, потянувшаяся к торту, замирает, как и весь я. Папахен хмыкает и глядит на супругу насмешливо.

— О несравненная Вероника Пална, — прихожу в себя и телепортирую с помощью ожившей конечности законную долю тортика, — мне почему-то кажется, что вы меня с кем-то путаете. Либо вас злостно ввели в заблуждение. Полагаю, вряд ли вы забыли о моём студенческом статусе. Значит, думаете, что у меня есть девушка — дочь миллионера. Уверяю вас, Вероника Пална, это не так.

Мачеха поджимает губы, смотрю на неё с интересом, но та уходит в угрюмое молчание, которое может давить на мужчин не хуже визгливой истерики. Только уйти в глухую защиту я ей не дам:

— Вероника Пална, раскройте секрет, с чего вы взяли, что у меня могут заваляться в кармане такие деньги?

Вместо неё отвечает папахен:

— Она узнала, что ты в Березняках оставил сто тысяч.

— Ах вот оно что!

Начинаю веселиться и рассказываю о той истории с пересчитанной стипендией:

— … И весь семестр не получал ни копейки. Между прочим, я тогда и отца особо не тряс. Сам выкручивался. Хотя жизнь в Москве дороговата. Сам не замечаешь, как деньги утекают. Столица! А потом мне сразу все деньги дали кучей, и к лету у меня больше ста тысяч сохранилось. Но я их не просто так оставил. Парни сейчас выплачивают Алисе по пять тысяч в месяц. Я же должен заботиться о сыне. Вы, как мать, должны понимать.

Молчание мачехи становится менее угрюмым.

— Так что это разовая выплата была. Сейчас мне стипендии хватает, но впритык. И моя помощь вам в том и состоит, что я с вас деньги не тяну.

— И что же нам теперь делать?

— Поспрашивать родственников, друзей, кредит взять, — пожимаю плечами. — На меня, как на финансового донора, вы можете рассчитывать не раньше чем года через три.

— Ты же вроде закончил учиться? — мачеха инстинктивно ищет зацепки.

— Закончил и даже диссертацию защитил. Но за саму по себе кандидатскую степень платят всего три тысячи. Копейки, в общем…

— Ты диссертацию защитил⁈ — родители вытаращиваются на меня одновременно.

Ты смотри, и правда не знают. Удивительно! Весь город в курсе, а они — нет.

— Ага. В начале месяца. Но зарабатывать пока не могу, у меня сейчас латентный период скрытого развития. Долго объяснять.

Мне подкинули какие-то часы преподавания, как ассистенту. Кое-какие математические дисциплины, те же ТФКП и тензорный анализ, ещё хожу на пары по иностранным языкам. Преподаватели оценили присутствие на занятиях ещё одного практически носителя языка. Наш свободный диалог между собой, часто со шпильками в сторону нерадивых, заметно повышает мотивацию.

В общем и целом, мои доходы сейчас слегка превышают тридцать тысяч. Но только потому, что пока числюсь аспирантом, и мне идут доплаты за музыку и танцы. А вот олимпиадная надбавка накрылась медным тазом сразу после защиты диплома. Бухгалтерия сработала с непохвальной оперативностью.

Папахен мгновенно соображает на стол бутылку вина. Железный повод выпить, тут не поспоришь.

— Мне буквально капельку, — ставлю ограничение. — Исключительно за ради компании. Заметил, что алкоголь здорово мозги тормозит.

Папахен пробует спорить.

— Ты, пап, просто не понимаешь. У меня мозги — тонкий рабочий инструмент. Это всё равно, что ты в свои трансмиссии или в поршневую группу песка и пыли насыплешь.

— Да брось, сын! Ничего не будет!

— Пап, это тебе ничего не будет и всем твоим знакомым. Вам же не придётся в семнадцать лет кандидатскую защищать, а в двадцать — докторскую.

Привираю, конечно. Никакой докторской не планирую. Сильно подозреваю, что не до неё будет. В личных планах точно не стоит. Собственно, и кандидатская не стояла, случайно всё вышло. Если появятся идеи по ходу жизни, тогда посмотрим, но грузить себя лишним не собираюсь.

Глава 7 Гнилой базар

22 декабря, среда, время 15:10.

МГУ, аудитория в Главном здании.

— Я вот смотрю на вас, дорогие мои, — проникновенный и ласковый голос женщины, профессора с кафедры экономической географии, разносится над залом. — И у меня прямо сердце кровью обливается, когда я вижу вас, таких юных и полных энтузиазма.

Опасность чувствую только сейчас. До сего момента прокручивал в голове визит в родной город. Зашёл я в этот «АФБ-Проект» в понедельник с утра, хотя жутко не люблю с утра куда-то уходить. Искин возмущается. Приходится во время езды в транспорте, прогулок по заученным маршрутам, ожидания в приёмных загружать его объёмными задачами. Умножать четырёхзначные числа он презрительно отказывается, иногда развлекается вычислением логарифмов и иррациональных степеней. Вот это он любит. Однако при этом понимаю, что кроме разминки, позволяющей держать форму, никакой другой пользы нет.

Поэтому последнее время мой искин загружен задачей забора кислорода из атмосферы на гиперзвуковой скорости. Если эту задачу решить — не нужно будет грузить ракету огромной массой жидкого кислорода. Тем самым получится кардинально уменьшить стартовую массу и революционным рывком увеличить коэффициент полезной нагрузки.

Про себя называю тяжеловесную привычную компоновку трёх ступеней ракетного носителя тяжёлого класса «двойным семидесятипроцентным проклятием». Там не точно семьдесят процентов, плюс-минус лапоть, но близко. Не меньше шестидесяти пяти точно.

Проклятие заключается в том, что первая ступень составляет семьдесят процентов от стартовой массы корабля. Вторая часть проклятия: семьдесят процентов массы первой ступени — это жидкий кислород. Ну, если использовать топливную пару водород — кислород. Зачем, скажите мне на милость, делать настолько могучие запасы кислорода при полёте через кислородную атмосферу? Наши инженеры, каким-то образом решив проблему подачи атмосферного воздуха в камеру сгорания, сумели построить гиперзвуковые ракеты. По слухам, те достигают скорости в четыре километра в секунду и выше. А это, извините, почти результат работы не первой, а второй ступени. Это при том, что движки гиперзвуковых ракет жгут топливо в воздухе, а не в чистом кислороде. Хотя кто их там знает, возможно, эти умники смогли сепарировать кислород из воздуха, только помалкивают об этом.

Если удастся решить проблему забора кислорода из атмосферы и выделения его из воздуха хотя бы частично и в итоге уменьшить стартовую массу ракеты на половину массы первой ступени, то… Искин быстро высчитывает на основе данных «Протона-М». Получается пять процентов. А если избавиться от первой ступени полностью, то процент полезной нагрузки подпирает число восемь.

Понятное дело, «Протон» летал на гептиле, но раскладка примерно одинаковая для всех типов топлива.

Всё это прокручивал в голове, пока добирался до проектной организации в родном городе. Нашёл улицу Пугачёва, нужный дом, подождал немного и оказался в руках специалиста по работе с клиентами. Изложил свои хотелки в общих чертах.

— Скока-скока⁈ — вытаращил глаза на симпатичную девушку светло-каштановой масти.

— Восемнадцать миллионов, — девушка сочувственно и непреклонно улыбается.

Не, цены меня не удивляют. Чего удивляться, если совсем не в курсе, что и почём в этой сфере. Даже склонен доверять, это же не телефонные мошенники. Правила торговли применяю. Назвала бы цену в два раза меньше, среагировал бы точно так же.

— Это за геологические исследования, подготовку исходной документации и ситуационный план?

— Да. И цена может сильно возрасти, если выбор места окажется неудачным. Из-за повторных исследований.

Поскрёб репу, сказал, что позвоню и откланялся. Всё равно это была разведывательная вылазка. После этого метнулся к губеру, озадачил его и свалил в закат. То есть в Москву. Из всего этого понял, что проектирование — очень непростое и дорогостоящее дело.

В университете объявил общий сбор активистов Ассоциации. Надо пообщаться, поделиться новостями. Скорее всего, все знают, что небольшой бюджет нам Госдума нарисовала. Но надо официально сказать, что и как. Глеб подтвердил по телефону, что всё без изменений, бюджет катится к четвёртому чтению.

К нам пришла Надежда Васильевна Дубрович и взяла слово сразу после моего сообщения о бюджетном финансировании. Глупых студентов моя новость приводит в восторг. О том, сколько мы просили изначально, умалчиваю. Некоторые знают — те, кто обосновывал бюджет, но широко мы об этом не говорили.

— У меня прямо сердце кровью обливается, когда я вижу вас, таких юных и полных энтузиазма, — вещает Дубрович.

Стараюсь удерживать лицо, глядя на седую даму в очках. Поразительное сочетание всеобъемлющей доброты с тяжёлой унылостью и безнадёгой во всём облике. Эдакая страдалица за весь мир. Подозреваю, её близко нельзя подпускать к молочным продуктам. Моментально скиснут, и никакой консервант не поможет. Снимать деньги с карточки в банкомате в её присутствии тоже поостерёгся бы. Тонкая автоматика может не выдержать настолько тягостной ауры.

— Это полбеды, что перед вами поставили настолько неподъёмную задачу. Превзойти гигантский Роскосмос за несколько лет? Корпорацию с триллионными активами? — Дубрович старательно наполняет паузу горьким недоумением. — Допустим невероятное, правительство просто отдаст вам российскую космическую корпорацию под полный контроль. Я в это не верю, но мало ли что. Вопрос в другом. Сможете ли вы, юные и неопытные, удержать её в своих руках?

Смотрю на добренькую, источающую сочувствие грымзу с нарастающим интересом. Не могу вычислить мотивы. Старческий маразм уж больно банальная версия.

— А если не отдаст? Будете с ней конкурировать?

— Вариант сотрудничества сразу отбрасываете? — вмешиваюсь, нарушая регламент, но голос подать надо.

Порядок порядком, но когда публика не слышит никаких возражений против критики, инстинктивно начинает считать, что оспаривать нечем.

— А вы считаете, что Роскосмос пойдёт на сотрудничество со своим конкурентом? — старушка очень живо для своего возраста поворачивается ко мне.

Будто ждала моей реакции.

— На сотрудничество с НАСА, ЕКА и китайцами Роскосмос идёт с удовольствием. С геополитическими конкурентами, между прочим, — замечаю хладнокровно. — Некоторые из них как бы даже враги. Почему это они не станут взаимодействовать со своей же молодёжью? Они настолько… — чуть запинаюсь, очень хочется сказать «пидорасы» или хотя бы «гондоны», но я среди высокообразованной публики, — неадекватны?

— Виктор, дорогой мой, они платят! Звонкой монетой! — исторгает вопль исстрадавшейся души грымза.

— Надежда Васильевна, мы вели речь о сотрудничестве, а не благотворительности. С чего вы взяли, что мы не будем платить? — как-то меня мало трогает её скептицизм. Пока.

Профессорша отмахивается. Понятно, аргументов-то нет.

— Хорошо, допустим, вы уживётесь с Роскосмосом так или иначе. Как вы будете конкурировать с НАСА⁈

— Поживём — увидим, — пожимаю плечами.

Как-то действительно далеко до этого. К тому же Дубрович не замечает, как возвеличивает нас, примеривая на вызов аж американцам.

— Всё это даже не главное, это сопутствующие сложности, — старушка перескакивает на другие рельсы. — Самое главное вот в чём. Представьте себе «Титаник» после столкновения с айсбергом. Речь идёт о спасении, а в это время какая-то группа экипажа и пассажиров принимается ремонтировать мебель. Или, не знаю… перестраивать каюты. Понимаете, о чём я? Надо думать о спасении, занимать место в шлюпках, плоты строить, наконец! Российская экономика сейчас в крайне неустойчивом положении. Нет, скажу прямо: мы идём прямым ходом к рецессии, а вы планируете отвлекать огромные ресурсы на воздушные замки.

Серьёзный заход. Посыл сомнительный, но старушка явно авторитетна среди многих. Вижу несколько обескураженных лиц.

— Это спорный тезис, Надежда Васильевна.

— Это статистические данные, — одарив ласковым взглядом, срезает меня грымза, ржавый якорь ей в сморщенную задницу…

Почему-то стал пробиваться наружу стиль славной Зины.

Отвечаю насмешливой ухмылкой, больше нечем. Экономика — не мой конёк.

— Надежда Васильевна, регламент. Ваше время истекло, — нахожу повод прекратить демотивирующие речи.

— Я заканчиваю. Прекрасно понимаю ваш юношеский пыл и дерзкий порыв. Сама когда-то такой была. Но для того, чтобы достичь цели, этого мало. Надо очень точно определить главную точку воздействия, промах обойдётся слишком дорого. А так, я, конечно, желаю вам успеха. Всей душой.

Страдающе унылый вид профессорши резко контрастирует с её пожеланием. Видно, что всей душой она ни на грош в наш успех не верит.

По окончании общего собрания оставляю только актив. Лидеров проектов плюс имеющих какие-то вопросы. Грымза попыталась остаться. Мой долгий намекающий взгляд игнорирует. Приходится словами:

— Надежда Васильевна, у нас сейчас внутреннее обсуждение намечается. Присутствовать могут только члены Ассоциации.

— Какие-то секреты? — вздёрнутая бровь на добром и унылом лице.

— Да, верно. Мы ещё не дошли до того, чтобы подписку о неразглашении брать, но привыкать уже приходится. Уровень «для служебного пользования» или чуть выше.

Состроив скептическое лицо, унылая дама удаляется.

— А может быть, она права? — таким оказался первый вопрос, задери её енот.

Отмечаю положительный момент. Сомнения высказывает кто угодно, но не актив. Не те, кто с головой увяз в своих направлениях. И проявивший сомнения откуда-то оттуда, с экономического факультета.

— А ты что скажешь, Марк? — уже рассадил всех на первые ряды, и можно общаться без микрофона.

Марк у меня в большом фаворе. Это он составил и раскрутил бизнес-план на конный транспорт для Березняков. Пока с рентабельностью около десяти процентов в год, но лиха беда начало. Это же без учёта продаж лошадей на сторону.

— Ничего особенного я не услышал, — пожимает плечами Марк. — Дубрович — экономист авторитетный, но их много, авторитетных. Однако среди них не то что согласия нет, а даже какой-то доминирующей позиции. Спектр мнений весьма широк: от близкой катастрофы до невиданного расцвета прямо завтра с утра.

— Ты услышал? — вперяю требовательный взгляд в засомневавшегося.

Тот неуверенно кивает.

— Ещё вопросы есть?

— Почему Госдума так мало нам выделила? Даже миллиарда нет, — конкретный вопрос от конкретного парня с твёрдым внимательным взглядом. — Я слышал, мы просили намного больше.

— Да. Мы просили порядка ста миллиардов. Я думаю, дело в том, что это форма отказа.

Делаю паузу, чтобы дошло, и продолжаю:

— Совсем обнулить нашу заявку не могли по политическим соображениям. Если говорить прямо, то социальный рейтинг Госдумы сильно уступает рейтингу МГУ. Вес нашей профессуры — а ректор на нашей стороне — весьма велик. Поэтому вот так. И если мы через год не покажем результат, то нас уже с чистой душой оставят без копейки.

— Результат через год нереален, — продолжает конкретный парень. Он не лидер, поэтому по имени его не знаю. — Значит, можно быть уверенным, что через год мы останемся без финансирования, — он делает очевидный, но неправильный вывод.

— Лично я сомневаюсь, что никакого результата не будет. Вы просто не знаете, какого калибра люди нам рады помочь. Но даже если такое случится, мы останемся не без финансирования, а без денег от правительства. Только это далеко не единственный источник инвестиций. Сейчас, к примеру, экономическая группа прорабатывает вариант привлечения частных средств. Как от коммерческих структур и банков, так и от обычных граждан. Не знаю, что там экономисты оставят от первоначальной идеи, надо ещё обкатать её через соцопросы. Предварительное название «Десять за десять».

Объясняю суть идеи. Увеличение вложенного капитала в десять раз за десять лет. Деньги с целью защиты от инфляции привязываются к цене золота. Если кто-то вложил три миллиона рублей, что составляет цену килограмма золота, то через десять лет получит деньги в национальной или мировой валюте, на которые можно купить десять килограмм жёлтого драгоценного металла. В отдельных случаях возможна выплата в виде золотых слитков.

— Самое главное, что хочу сказать, состоит вот в чём. Никаких неразрешимых проблем не существует, я их просто не вижу. Трудности нас могут поджидать совсем с другой стороны. Когда мы объявим о таких условиях вложения капитала, нас затопит волна желающих вложить деньги. Эта опасность намного реальнее. И мало кого остановит открытое признание высоких рисков. Многие люди по своей природе азартны.

— А с чего вы взяли, что нам будет чем расплатиться? — ещё один скептик!

— С того, что через десять лет мы в деньгах купаться будем. Только вот извини, конфиденциальную информацию раскрывать не буду. Хотя… ну, вот представь, сколько может заплатить нам какая-нибудь телекомпания за право трансляции с лунной базы? Или хотя бы с орбитальной станции? А сколько может стоить реклама какого-нибудь вентилятора или кондиционера, да простого молотка и любого инструмента, который будет нами использоваться в космосе? Представил? Мы по-хорошему ещё не достигнем Луны, а доходы у нас уже будут изрядные. Вот тебе ещё один источник финансирования — реинвестирование за счёт собственных средств.

Разговор по делу начинается, когда выгоняю уже рядовых активистов и оставляю только лидеров. Заканчивается он тоже быстро. Никто не находит нужным возражать против выдвинутой концепции.

— Так как средств очень мало, то вкладывать их надо во что-то одно.

Но вопросы возникают:

— Почему именно там?

— Близко к Москве, — загибаю первый палец, — отсутствие дефицита квалифицированных кадров, развитая транспортная сеть. И самое главное — личное знакомство с местным губернатором, который пообещал любую возможную помощь. Сами понимаете, в нашей стране административный ресурс — большое дело.

Последний аргумент обнуляет все сомнения.

Интерлюдия.

Географический факультет. Кафедра экономической географии.

— Зря вы улыбаетесь, Марь Дмитриевна, — укоряет Дубрович младшую коллегу доцента.

— Просто не понимаю, что вас так расстраивает, — пожимает плечами симпатичная женщина средних лет.

Конец рабочего дня близок, можно по-тихому и домой улизнуть, а можно и выпить на дорожку по чашечке кофе. Чем две географические дамы и занимаются.

— Ну как же! — вскидывается Дубрович. — Милочка, как вы не понимаете? Это же чистой воды авантюра!

— Но польза от неё уже есть, — доцентша, как и большинство университетских преподавателей, придерживается принципа необходимости состязательности мнений. — Мне рассказывали коллеги, счёт на оригинальные зачётные и дипломные работы идёт уже на десятки.

— Мотивация, всё правильно, — согласно кивает профессорша. — И всё бы хорошо, пока они не вышли на государственный уровень. Представляете уровень разочарования в наших молодых ребятах, когда до всех дойдёт, что это — Нью-Васюки? Это обязательно произойдёт.

Более молодая коллега не понимает, что кроется за словами «государственный уровень», пока Дубрович не вводит в курс дела.

— И что такого страшного? — доцентша продолжает не понимать. — Восемьсот миллионов — это не финансирование, это грант, шикарный, но не более того.

— Это в точности равно ежегодным средствам, выделяемым всему университету на развитие. Это очень много, Марь Дмитриевна.

Мария Дмитриевна ныряет в смартфон и через полминуты делится найденным:

— В прошлом году Роскосмосу выделили почти двести шестьдесят миллиардов. Плюс у них есть какие-то коммерческие проекты. А наш космический мальчик замахивается их обогнать. Смотря с чем сравнивать, Надежда Васильевна.

— Помяните моё слово, всё закончится пшиком или тихо сдуется, — грустно выносит заблаговременный приговор профессорша. — Ещё через год придёт комиссия из Счётной палаты, выяснит, что деньги разбазарили на всякую ерунду, и лавочку прикроют.

Доцентша пожимает плечами, поживём — увидим.

24 декабря, пятница, время 10:20.

МГУ, кабинет ректора.

— И что же вы хотите, уважаемая Надежда Васильевна? — добродушно глядит на унылую даму ректор.

— Я хочу, чтобы наша молодёжь не испытала на себе удара страшного разочарования. Боюсь представить, что будет после этого. Какая ужасная апатия и депрессия их охватит.

— Иначе говоря, вы желаете уберечь их от жизни? — ласково смотрит на даму ректор. — Вы понимаете, что типичное материнское желание спрятать детей под свою юбку никогда ни к чему хорошему не приводило?

— Но ведь хотя бы можно было, ну… хотя бы остаться в стороне? Чтобы позже нас никто не мог обвинить в том, что мы поддержали очевидную авантюру?

Ректор только в силу возраста не стал смеяться, а ограничился улыбкой:

— Среди всех, с кем я беседовал на эту тему, вы одна считаете, что ничего не получится. Осознайте этот факт, вы — единственный стопроцентный скептик. Большинство, хоть и сомневается в успешном достижении главной цели, твёрдо уверено в том, что огромную пользу это почти стихийное движение принесёт.

— И какая же польза, Виктор Андреевич, способна оправдать такие риски?

— Наде-ежда Васильевна! — ректор слегка протягивает имя в знак укора. — Какие же это риски? Их никто под бомбёжки и пулемётный огонь не посылает. Какая польза? Разве вы не слышали, что им выделили деньги из госбюджета?

— Ещё одна опасность, — тяжело вздыхает дама. — Строчка в бюджете накладывает огромную ответственность…

— Ответственность прямо пропорциональна объёмам средств. А они относительно скромны.

— И равны ежегодному финансированию на развитие университета, — возражает профессорша.

— Всё равно, по сравнению с масштабом поставленной цели, это очень скудные деньги. Но вы правильно заметили, что фактически субсидирование университета удвоено. Разве это плохо?

— Деньги будут растрачены впустую.

— Необязательно. Вот за этим мы присмотрим. И часть этой суммы неизбежно останется в МГУ. Какие-то экспериментальные производства организуют, какие-нибудь КБ. Какие-то из наших же структур заработают на этом. Вы мне поверьте, — ректор делает движение плечами для убедительности, — мы найдём способы, чтобы эти деньги пошли на пользу университету. Частично разбазарят? Ну что ж, умению управлять деньгами тоже надо учиться, и как при любом обучении возможны ошибки.

— Выходит, остановить или перенацелить их никак нельзя? — пригорюнивается дама.

— Подумайте сами, Надежда Васильевна. Представим, что вы абсолютно правы и ничего студенческая Ассоциация не добьётся, только зря истратит деньги. И кто будет виноват, если мы начнём им мешать? Злой ректор по наущению не менее злобной Дубрович. Вам такая слава нужна? Мне — нет.

25 декабря, суббота, время 19:50.

Москва, площадь ДНР, 1, посольство США.

В мире может много чего происходить. Расчленена на отдельные предприятия когда-то могучая корпорация «Боинг», сланцевая нефть готовится сказать окончательное прости-прощай, седьмой флот собирается брать под контроль Малаккский пролив с целью борьбы с международным терроризмом. Хотели ещё два года назад, но авианосец «Джордж Вашингтон» встал на долгий ремонт.

В мире постоянно что-то случается, но пока жива Америка, рождество будет справляться. Как говорят русские, праздник состоится при любой погоде.

Третий секретарь посольства Роберт Гроувс обошёл почти всех коллег и сослуживцев — и не только значимых. Приветливые слова сказаны паре охранников и нескольким техническим работникам. Америка велика и сильна своим равноправием и демократией.

— О, Майк! — приветствие Майклу Веклеру, полномочному представителю НАСА, рыжеватому и умеренно конопатому мужчине. — Отлично выглядишь, с Рождеством тебя, парень.

— Мэри Крисмас, Боб! — Майкл тоже поднимает хрустальный бокал, на дне которого плещется бренди, судя по цвету и небольшому количеству.

— Ты решил не тянуть по примеру русских? — Роберт кивает на бокал Веклера, у него самого — лёгкое игристое.

— А ты решил брать с них пример во вкусах? — Майкл намекает на шампанское русского происхождения.

— С русскими жить, русское — пить, — Гроувс подмигивает собеседнику. — Майкл, у меня к тебе небольшое дело. Как раз по твоему профилю.

— Боб, в праздники надо отдыхать, для дел есть будни, — рыжий представитель НАСА в подтверждение своих слов делает небольшой глоток.

— А оно как раз удобно для праздников. Спешки нет, тема небольшая, как раз для неторопливой дружеской беседы. Ты же любишь свою работу, Майки! Разве тебе не в радость будет немного порассуждать о ней?

— Тогда пошли ко мне в офис…

По пути рачительный Веклер нагрёб бутербродов с общего фуршетного стола. Гроувс прихватывает бутылку. Поначалу хотел взять шампанское, но под скептическим взглядом Веклера берёт бурбон «Джим Бим». Скепсис тут же меняется на одобрение.

— Выкладывай, Боб, — в родном кабинете Веклер усаживает гостя в удобное кресло, сам садится напротив в такое же.

Низенький столик между ними одним своим видом располагает к дружеской беседе. Тарелка с закуской и начатая тут же бутылка окончательно утверждают статус лёгкости предстоящего общения.

Гроувс от своей доли бурбона не отказывается.

— Майкл, я думаю, мимо тебя не прошло интересное брожение в Московском университете? Вдруг возникает студенческое общество — как раз космического направления. Нетерпеливая молодёжь, как всегда, хочет всего и сразу. Хотят вывести русскую космонавтику на новый уровень, желают стать мировыми лидерами, — Гроувс усмехается горячности юных.

— Слышал об этом, — Веклер ставит пустой хайбол на стол, наливать не торопится, берётся за бутерброд. — Юноша, который закрутил это дело, весьма примечательный. Несколько лет назад, ещё школьником, стал победителем международной олимпиады по математике.

— О да! Тоже знаю. И что ты об этом думаешь? Местный парламент пошёл на то, чтобы финансировать это сообщество. Правда, надо сказать, денег им дали немного…

— Конечно. Очень мало. Видишь ли, Боб, космонавтика — дело такое, очень затратное. Большой проект требует больших денег, той жалкой мелочи ни на что не хватит. Скажи, что можно сделать на десять миллионов долларов? Ну, с девочками покутить можно, какие-то локальные образовательные программы слегка продвинуть. Это всё!

— Юноша выглядит уверенно. Так, будто знает, что ему зелёный свет включат.

— Пока не включили, — Веклер плещет себе на донышко.

— Майк, бывает, что и от одного человека многое зависит. Как думаешь, хорошо для Америки было бы, если бы этот юноша, например, в аварию попал? С летальным исходом? — тут же Гроувс поднимает обе руки кверху: — Нет-нет, не подумай ничего такого. Прикидываю чисто теоретически.

— Непредсказуемо, — Веклер долго не думает. — Ты, наверное, не всё знаешь, да я и сам не сразу внимание обратил. Рядом с ним ещё один паренёк крутится. Он тоже победитель той же самой олимпиады, они в одной команде были. Тоже учится в МГУ, на другом факультете, но тем не менее.

— Ты хочешь сказать, что он может заменить его?

— Уверен в этом. Незаметный дублёр. А если в результате какого-то несчастного случая погибнут оба, даже одновременно по одной причине, это вызовет ненужные подозрения.

— Да наплевать!

— Нет, Боб. У русских неизбежно возникнет версия, что парней убрали намеренно. И сразу сделают вывод, что планы этих студентиков перспективны и реализуемы. И тогда дадут настоящие деньги и все ресурсы.

— Да, спорить трудно. Мы уже сталкивались с подобным в Иране. А что предложишь ты?

— Подождать. Если юноша сам сломает себе голову, фигурально выражаясь, — Веклер акцентируется на последних словах, — потратит деньги, а на выходе получит полный пшик, то это как раз будет самое выгодное для Америки. Возможно, русские навсегда оставят мечту лидировать в космосе.

— А если не сломает и выдаст отличный результат? — Гроувс спрашивает после глотка и напряжённо ждёт ответа.

— Есть другой способ. Вполне возможно, паренёк не откажется сотрудничать с НАСА и в целом с Америкой. Идеальный вариант. И никому в ДТП попадать не надо. — Веклер подмигивает гостю.

— Сможешь выйти с ним на контакт?

— Выстроить подход потребует времени — я с ним не знаком — но думаю, небольшого, — Веклер снова обращает внимание на бутерброды. — Ты знаешь, до меня дошла одна история, шум от которой постарались замять. Что-то там во время практики в Роскосмосе парень напортачил, подвёл цех и всё предприятие.

— Забавно, но ничего необычного.

— Велл. Но когда руководство РКК «Энергия» попыталось мальчика прижать, тот неожиданно показал зубы.

— О-о-о! И как? — Гроувс обнаруживает вспышку интереса. Прежде чем заниматься каким-либо фигурантом, надо узнать о нём побольше.

— Публично выдвинул против предприятия… нет, против всей корпорации Роскосмос серьёзные претензии. Обвинил в неправильной кадровой политике, организации работ, многолетней стагнации, что-то такое. Главное в том, что ни слова в своё оправдание, будто ничего и не было.

— И что?

— Тоже сначала думал, что? Позже понял: мальчик нанёс сильный превентивный удар и тем самым обезопасил себя от любых нареканий. Ответ у него был наготове: мстят за критику.

— Кто-то посоветовал…

— Конечно, не сам догадался, слишком молод. Но сам подумай, Боб! Разве все способны принять толковый совет к действию? Причём с идеальным исполнением. Роскосмос, как говорят в таких случаях русские, просто утёрся. А наш ловкий юноша вышел сухим из воды.

— Шустрый паренёк, — Гроувс жестом даёт понять, что ему хватит спиртного. — И всё-таки, Майкл, не случится ли так, что в будущем юноша создаст нам массу проблем, а достать его будет невозможно?

Майкл Веклер и глазом не моргнул в ответ на почти открытое предложение категорического характера в стиле «нет человека — нет проблемы». Возраст, опыт работы в организации, которая, несмотря на свой гражданский статус, совсем не принадлежит к числу травоядных.

— В любом случае надо посмотреть на мальчика вживую, понять, что он собой представляет. Тогда что-то может проясниться.

— А если не прояснится?

— Этот результат тоже может что-то значить. Дай мне год, я тебе выдам максимально возможный расклад, — видя, что собеседник морщится, добавляет: — Ты сам сказал, что разговор не сильно важный. К тому же в космонавтике большие дела быстро не делаются. Что-то по-настоящему заметное он сможет совершить не раньше, чем лет через десять. Есть у нас время, Боб, есть. Велл, пусть будет полгода.

— Только как крайний срок, — Гроувс выдвигает условие со своей стороны.

— Ок.

27 декабря, понедельник, время 18:40.

МГУ, холл Главного здания.

Наконец-то заканчивается танцевальная программа, в которой поучаствовал вместе со Светой. Показательный танец сорвал свои аплодисменты, но королём и королевой нас не выбрали, как было в прошлый раз. Жюри обосновали наш пролёт веско: другим тоже хочется. Света схулиганила и показала им язык. А я состроил оскорблённое лицо:

— Ах так, да? Тогда не будем на следующем балу выступать. Без нас веселитесь. И Камбурская сегодня последний раз приходит. Всем скажу, что это вы виноваты, — гордо разворачиваюсь, и наш великолепный дуэт надменно и величественно отходит от жюри.

Зато совсем не величественно, а вовсе суетливо за нами торопится один из судейской коллегии. И долго уговаривает нас на приз зрительских симпатий и всё такое. Когда нам надоело корчить из себя униженных и оскорблённых, с видимой неохотой соглашаемся. И под уговоры обеспокоенной Татьяны объясняю своей подружке, выглядящей сегодня просто шикарно:

— Понимаешь, Света, Михаил Булгаков был не совсем прав, когда устами мессира Воланда говорил, что сильных не надо просить. Дескать, сами всё дадут. Они дадут, всё правильно, только перед этим им надо как следует состроить козью морду. Так, чтобы их реально припекло.

— Ви-и-тя! — Татьяна выдыхает с облегчением и осуждением. — Так ты просто голову всем морочил?

— Ах, Татьяна! Когда человек уверен, что кто-то другой обязательно сделает нечто нужное и полезное, он тут же начинает экономить на благодарности. А вот если сказать, что мы ещё посмотрим на его поведение, то он поневоле задумается.

— Вы и без этого глупого конкурса много получаете…

Татьяна начинает перечислять то, что я и без того знаю. И даже могу дополнить.

Рост популярности, восхищение зрителей, отработка наших стипендиальных надбавок, в конце концов. Забывает только о том, что публичные выступления подстёгивают рост мастерства. Зато мы помним.

Вообще, строить людям обиды — мощное средство манипуляции, психологического воздействия. Мало кто имеет от этого иммунитет. И мне надо его у себя как-то воспитывать. Кое-какие идеи по этому поводу есть.

Немного отдыхаю под щебет Светланки, затем иду на сцену.

— А теперь, друзья, оторвёмся по-настоящему!

Голос Камбурской идёт почти незаметным фоном, а я заряжаю длиннейшее попурри (на эту тему: https://vk.com/clip155872572_456239097 если не откроется, см. на странице автора — https://vk.com/id155872572 клип под названием «Let’s go, one, two, free»).

Приходится то и дело возвращаться к этой теме после попыток напомнить публике предыдущий репертуар.

— Устала, будто на плантациях вкалывала, — заявляет поздно вечером Настя, когда мы её провожаем со Светой. — Сил нет, а настроение заоблачное.

На прощание, хитренько покосившись на Свету, чмокает меня в щёку и упархивает в вызванное такси. Класса премиум, само собой.

— Где будешь Новый Год встречать? — как бы между делом спрашивает девушка уже в моей комнате.

Размышляю. В Березняки можно поехать, но давно не праздновал с друзьями и одноклассниками. Опять же, Света какого-то определённого ответа ждёт. Ежу понятно, какого.

— Дома. Составишь компанию?

Вместо ответа меня берут в нежный захват девичьи руки.

Глава 8 Сложности администрирования

31 декабря, пятница, время 21:15.

Синегорск, двор у дома Колчина.

Последний день 2027-го года, огненной козы по модному нонче китайскому гороскопу. Девчонки с визгом скатываются по горке. На этот раз весело сваливаются с санок в самом конце, не усеивая спуск своими прекрасными телами. Катюша и Света. Катя расцветает в свои семнадцать лет, затмевая мою Светланку. Только двигаться, как она, никогда не сможет. Но всё равно Димону здорово повезло.

Вчера перед обедом мы приехали, а вечером совместно с малышнёй увлечённо строили снежную горку. На ночь залили, утром заполировали несколькими вёдрами воды. Второй день дружной компанией уходим в короткий отпуск в детство.

Зина с серьёзным лицом играет с преемником Обормота, псиной той же породы и похожего характера, только рычать любит по делу и не по делу. Чтобы сохранить традицию, поименовали его Бармаглотом. Какая у него настоящая кличка по документам, никто и не думал интересоваться. Хозяин только рукой махнул, Бармаглот так Бармаглот.

— Апорт, ржавый якорь в твою собачью жопу, сучий ублюдок! — рявкает Зина.

Мощно дохнуло нашим счастливым детством, все аж расцветают. Кроме дрогнувшей от неожиданности Светы и прижавшего уши Бармаглота. Пёс, робко поджав обрубок хвоста, торопливо трусит за брошенной палкой. Его догоняет и подстёгивает наше весёлое ржанье, в котором доминируют доблестные Ерохины с гвардейцами.

Хозяин уводит нагулявшегося пса домой, а мы ставим фейерверки. Раньше Бармаглота не хотели пугать. Стоим, веселимся. Парни свистят, девочки ахают и визжат. Нас много собралось у Зины. С целью гендерного равновесия и пригласили Катиных и моих бывших одноклассниц. Ирину — штатную фрейлину, и двух танцовщиц — Валю и Аню. Хотя Аня немного порушила задуманный паритет и притащила с собой Эдика. У них вроде что-то наклёвывается. Почему бы и нет? Эдик остепенился, хотя некий налёт беззаботного весельчака сохраняет. Полагаю, его гиперактивность в детстве была следствием по большей части отсутствия воспитания в семье. Но Лёня Рогов успешно компенсировал этот недостаток под моим мудрым руководством.

Почти все поступили в вузы. В основном в наш университет. Зина пошла в институт физкультуры. Димон подался в строители, Катя — в психологи, Ирина — на театральный факультет, танцовщицы вошли в штатный ансамбль дворца культуры. Старший Ерохин с одним из гвардейцев прорвался в Рязанское десантное училище, второго забраковали.

Резвимся мы до одиннадцати часов с хвостиком. Полночь встречаем за столом. А когда пробили куранты, толкаю речь:

— Итак, друзья мои! Я выполняю свои обещания. В этом новом году в городе начнёт строиться новый завод. Самый современный и высокотехнологичный. Мне нужно, чтобы там работали мои люди. Энергетики, безопасники, кадровики, операторы обрабатывающих центров — да кто угодно. Не получится набрать только своих да наших, но приглашаю всех, кто сможет и кому интересно…

Пришлось долго рассказывать, что да как. Когда поток вопросов иссякает, в уши льётся тёплый шёпот:

— Пошли ко мне, родителей дома нет…

И как я ей откажу? Только сразу ставлю условие:

— Только если наденешь шортики и топик.

В ответ согласный смех.

24 января, 2028 год, понедельник, время 13:15.

МГУ, ВШУИ, Ассоциация «Кассиопея».

Праздники в последнее время мне стали нравится намного меньше. Мог целый месяц провести дома или в Березняках, но неделю назад не выдержал и вернулся в Москву. Поэтому и не планирую жениться на Алисе. Долго она меня рядом удержать не сможет.

И в МГУ особо делать нечего. Сессия идёт, у моих студентов глаза выпученные, вид взлохмаченный, так что лучше их не трогать. Только иногда.

— Я же ничего в этом не понимаю, — недоумевает Овчинников. — С какого рожна ты меня на это дело ставишь?

Удивляется, но с порога не отказывает. Вот что значит — человек в армии побывал. Мне нужно на кого-то спихнуть проектирование нашего завода в Синегорске. Не самому же этим заниматься. У меня других дел полно.

— И я в этом ничего не понимаю, в том-то и соль, друг мой, — ухмыляюсь с лёгкой насмешкой.

Мне есть что сказать, и думаю начать надо издалека. Интрига — наше всё.

— Ты никогда не замечал, что троечники, окончив школу, делают более успешную и быструю карьеру? Отличники же работают у них в подчинении.

Игорь задумывается, я ему не мешаю. Видимо, сканирует свою память на заданную тему.

— По моему опыту, больше по блату начальниками становятся, — суждение здравое, только он в сторону уходит.

— Мы немного не об этом. Это другой механизм карьеры. Я бы назвал его паразитическим. Ладно, дело вот в чём. Как ведёт себя троечник? Он не способен или ленится самостоятельно осваивать всю программу, в отличие от заучек. Но выкручиваться надо, и что происходит? Он как раз этому и учится. Как он решает контрольную, будучи не в состоянии осилить её самостоятельно?

— Списывает. Или шпаргалками пользуется, — пожимает плечами Овчинников.

— В точку! — тычу в него пальцем. — Как обобщить этот способ? Как можно определить этот метод разрешения любых трудностей? Примерно так: если не знаешь, как решить проблему, найди того, кто знает. Это первая часть метода. Вторая — надо суметь уговорить, заставить, каким-то образом замотивировать. Иногда это легко. В школе запросто можно опираться на товарищескую солидарность и взаимовыручку. Иногда надо думать. Вот этому троечники и учатся. Пока мы, честные отличники, добросовестно учим предмет, они учатся работать с людьми, учатся ими управлять к своей выгоде, учатся воздействовать на них, если надо — манипулировать. Врубаешься?

В глазах моего бывшего старосты, а теперь и моего студента в том числе — летом будет мне тоже сдавать зачёты — всплывает понимание. Можно продолжать.

— Учти, Игорь, это закрытые знания. Методам управления людьми нигде не учат. Исключительно в частном порядке. У нас в стране чаще стихийно и самостоятельно додумываются.

— Хм-м. В армии учат… — Игорь не возражает, нет, он примеривает мои слова к своему опыту.

— Не совсем то. В армии устав, присяга. Там учат не управлять, а командовать. Тоже навык, согласен, но он такой, сопряжённый. Плюс там чисто мужские коллективы. И ещё раз повторяю: подписки с тебя не требую, но эта инфа закрытая. Если хочешь — сакральная.

Игорь кивает с серьёзным видом.

— Слушай дальше. Если не знаешь, где найти нужного специалиста, то поищи того, кто может знать. Через него и выйдешь на нужного человека.

Потом выкладываю всё, что знаю по теме:

— В администрации губернатора сказали, что общий план местности есть. То есть подробная карта. Со всеми речками, рельефом, расположением и глубиной водоносных слоёв. Тебе надо выбрать несколько приемлемых мест, три или четыре. Желательно в неудобьях, чтобы не задеть сельхозугодья, иначе бешеные деньги придётся платить за отвод земель у сельхозпредприятий. С отсутствием водоносных пластов, еще желательно наличие холмов, которые будут загораживать взрывоопасные сооружения.

— А что там взрывоопасного?

— Резервуары с жидким водородом и кислородом. Будешь работать в контакте с проектной группой, которая отрабатывает все технологии, что будут применяться на заводе. Окончательную привязку, видимо, сделают местные организации. Нужные нам специалисты в области производственного проектирования в Москве точно есть, но первым делом иди на геологический факультет. Есть там нужные нам специальности. Возможно, на географическом тоже есть.

После недолгого финального обсуждения, напутствую:

— Как соберёшь в кучу нужных людей — доложишь, и наметим дальнейшие планы. Тогда же выдам очередную порцию тайных и сакральных знаний о секретах управления людьми. Вперёд, морская пехота! Без победы не возвращайся! Родина тебя не забудет!

Игорь на прощанье приветствует меня поднятым вверх сжатым кулаком.

16 февраля, среда, время 14:05.

Москва, ул. Щепкина 42, офис Роскосмоса.

Трёхсторонняя комиссия.

Так про себя обзываю наше сборище сразу после того, как мы представились друг другу. Роскосмос сегодня представляет Фролов Николай Юрьевич, зам генерального по международному сотрудничеству. А кто у нас за международность? Вот этот белёсый мэн, рыжину которого седина ещё не тронула?

— Майкл Веклер, представитель НАСА, — подтверждает моё предположение замгендир Фролов.

Рыжий, высокий и довольно крепкий мужчина приветливо машет рукой, даже не подумав подняться с кресла. Отвечаю ему тем же после оглашения моего имени и должности главы Ассоциации «Кассиопея». Только подкрепляю вежливой и максимально обаятельной улыбкой. И не только улыбкой, но и предложением. Сразу после того, как сам плюхаюсь в кресло по жесту замгендира.

— Николай Юрьевич, вы английским свободно владеете?

— Да, конечно, Виктор.

Хорошее у него лицо. Удлинённым овалом с мягкими чертами и добрыми внимательными глазами. Таких, наверное, собаки и дети очень любят. Если умеет при этом в жёсткость — должен, иначе такого поста не достиг бы, — то из него замечательный школьный учитель мог выйти. В младшем или среднем звене.

— Тогда, может, перейдём на английский? Ваш гость будет себя чувствовать увереннее и комфортнее.

Конечно, он соглашается. Гость — тем более. В этом и состоит мой шаг ему навстречу, ритуальный жест уважения. Если он не совсем дубовый, то оценит. А не оценит, переживать точно не буду. Мне начхать, на каком языке говорить. Даже полезно освежить знания в общении с носителем языка.

Настоящее общение начинается сразу после спича Фролова. Наверняка, дежурного. О том, насколько важно международное сотрудничество в области космонавтики, как оно укрепляет взаимопонимание между странами и прочее бла-бла-бла. Синхронно с американцем изображаем внимание и полнейшее согласие с такими замечательными словами. Полагаю, тоже элемент ритуала.

— Виктор, как ты смотришь на возможность сотрудничества с НАСА?

Старательно выпучиваю глаза. Наигрываю, конечно, но и удивляться есть чему. У нас по сути ничего нет, космическое агентство только в проекте, а нас уже к сотрудничеству приглашают. Начинаю смеяться.

— Сорри, мне вопрос показался странным, мистер Веклер…

— Можно по имени, без официоза, — небрежно кидает мистер.

— Нет, я так не могу. На английском могу говорить, но отменить, хоть и временно, все наши культурные нормы я не в силах. Итак, мистер Веклер, странность вот в чём. НАСА сотрудничает с Роскосмосом, причём очень плотно, что даже удивительно. Нам, новой организации, тоже никуда не уйти от сотрудничества с Роскосмосом. Не будем же мы всё создавать с нуля.

Немного пережидаю, давая время усвоить тезисы. Но Веклер, как нарочно, сбивает меня в сторону вопросом:

— Почему тебя удивляет факт нашего сотрудничества? — лёгкий кивок в сторону Фролова.

— Позвольте, мысль завершу, — в английском нет разницы между «ты» и «вы», тем не менее по интонации она чувствуется. — Я даже возможности при таком положении дел не вижу, чтобы уклониться от сотрудничества с НАСА. Даже если хотел бы.

— Но ты не хочешь?

Опять смеюсь.

— Простите, мистер Веклер, вы меня снова смешите. Дело в том, что у нас по факту ничего нет, кроме молодёжи, полной энтузиазма. И наше сотрудничество с Роскосмосом будет состоять в том, что мы будем у них что-то брать. За деньги или как-то ещё, но сотрудничество первое время будет односторонним. Мы ещё долго не сможем предоставить Роскосмосу ничего существенного. Теперь понимаете? Зачем мне отказываться от сотрудничества с НАСА, которое станет мне что-то предлагать. Если вы нам что-то дадите, мы это возьмём. Может быть, не сразу.

— Почему не сразу?

Вздыхаю. Элементарное приходится объяснять.

— Потому что надо ещё суметь удержать то, что нам дадут.

— А ты не хотел бы жить в Америке?

Ого, как его завернуло! Задумываюсь. Нутром чую, что мне надо ему понравиться, на хрена мне сильный недоброжелатель? Но делать это надо тонко.

— Наверное, нет, мистер Веклер, — говорю задумчиво. — Предупреждая ваш вопрос, поясню: столь кардинальная смена образа жизни пугает. Этот страх можно преодолеть, но дело в том, что смена страны проживания вызовет социальную смерть. Мне придётся бросить любимую девушку…

— Вы сможете взять её с собой.

— Смогу ли? А если ей родители не разрешат? Свою семью, родителей, брата и сестру тоже перевозить? Великое множество друзей? Думаете, они все согласятся? Уверен, что нет. Поэтому и говорю о социальной смерти. Смогу ли обзавестись друзьями, новой девушкой, новой семьёй со временем? Может, смогу, а может, и нет. Есть ещё студенческая ассоциация, которую я создал, всех созвал и вдруг всё брошу. Нет, это невозможно.

Веклер задумчиво и согласно кивает. Убедил? Вроде да.

Ощущаю затянутость паузы. Значит, пора сваливать, здесь мне не тут.

— Если вопросов ко мне нет, то я, наверное, пойду? Меня дела ждут, Николай Юрьевич.

Всё ещё говорим по-английски. Фролов провожает меня до двери своего кабинета и негромко спрашивает уже по-русски:

— Виктор, не держите на нас зла за тот случай в «Энергии»?

— Какой случай? — наполняю недоумевающее лицо искренностью до самых краёв. — Даже не понимаю, о чём вы говорите.

Усмехаясь, прощается со мной рукопожатием.

Спускаюсь в лифте, выхожу на улицу через холл и гардеробную, топаю в метро и всё думаю: что это было и с чем это едят. Сотрудничать с пиндосами, безусловно, даже не собираюсь, ещё чего! Но только полные идиоты играют открытыми картами. Главный вопрос в том, догадывается ли Веклер, что я — не идиот.

Есть способ обезопасить себя от американцев, на месте которых я бы быстренько меня прибил. Давить танки надо пока они чайники. Можно публично наехать на НАСА и в целом на США, обозначить себя их яростным противником. Кто-то скажет: всё равно, что под прицел встать, но не так всё просто. В случае моей, даже ненасильственной с виду гибели, американцы мгновенно попадут под подозрение. Пусть им удастся принять невинный вид и улик не найдут, но осадочек останется. Мир-дружба-жвачка между НАСА и Роскосмосом как минимум даст трещину.

Глава 9 Финансовые крылья

5 марта, воскресенье, время 13:30.

Москва, квартира Песковых.

— Агентство «Лунный свет», — заявляет Марк.

— Неплохо звучит, — мне действительно нравится.

— Плагиатом попахивает, — замечает Песков-старший. — Когда-то такой сериал был вроде с участием Брюса Уиллиса. Детективное агентство «Лунный свет».

Нагрянули к ним в гости с Марком по элементарной причине. Из параноидальных соображений. В общежитии и в кабинете нас могут слушать. Сказать вслух — большинство засмеёт, но бережёного бог бережёт.

Марку ничего объяснять не надо. В силу образования понимает, что финансовые схемы хорошо держать за семью печатями. Неважно, законные они или нет. Большие деньги любят тишину и не выносят чужих глаз.

Песков-старший в нашей компании пока нелишний, мы всего лишь название будущего агентства обсуждаем. С формой уже определились, хоть я и поморщился, но удобнее ООО ничего не обнаруживается. Акционерная организация меня не прельщает, не планирую биржевую торговлю акциями. И капитализация мне ни на одно место не упала. Марк чисто теоретически рассматривал форму ТОО, товарищества с ограниченной ответственностью, но сейчас в России эта форма собственности не применяется.

— Плагиат нам не нужен, — решает моё координаторское высокопревосходительство. — А жаль, хороший вариант.

— Я бы даже сказал: отличный, — не забывает похвалить себя Марк.

Мы сидим в гостиной вокруг низкого журнального столика. Песковы пьют кофе, угощают Марка, я отказываюсь. Обедом нас хозяева накормили на дармовщинку. Спрашивал Андрея, что купить, получил ответ — ничего, и ограничился вафельным тортиком.

— А если «Тоннель в небо»? — выдвигает предложение Андрей.

— Тоже есть, — режет его идею отец. — У Хайнлайна есть роман с таким названием.

— Что-то знакомое, ща проверю, — лезу в смартфон. — А нет, Николай Андреевич! У Хайнлайна роман называется «Тоннель в небЕ».

Выделяю последнюю букву.

— Разница в одну букву?

— Но она есть! — горячо отстаивает свой вариант Андрюха. — К тому же полное название — «Космическое агентство „Тоннель в небо“». Перекликается со способом старта — из тоннеля.

Его отец с улыбкой поднимает руки вверх и отпивает кофе. Марк тоже поддерживает, подкрепляя своё мнение хрустом тортика. Один вопрос решили.

— Виктор, — Марк смотрит на меня, — чтобы окончательно определиться со схемой, надо узнать, каким способом ты будешь получать деньги…

Вовремя поднимаю руку, затыкая ему рот. Старшему Пескову необязательно знать подробности, в том числе о том, что деньги пойдут из-за кордона.

— Это легко. Надо позвонить.

Втроём уходим в комнату Андрея. Через его компьютер посылаю запрос в Южную Корею. Глаз товарищей не боюсь, на время ввода пароля они дисциплинированно отвернулись.

— Теперь ждать, сейчас там вечер, та особа дома должна быть.

Строго смотрю на друзей:

— Надеюсь, вы понимаете, что все сведения, даже тембр голоса, секретны? — чего это я, надо же режим видео отменить, а ещё послать СМС по телефону.

Юна откликается через четверть часа, мы пока болтаем о том о сём.

— Привет, Витя! — раздаётся мелодичный голосок, и я берусь за микрофон. — А почему не вижу тебя?

— Здравствуй, Юна. Я не один, со мной два близких товарища из Ассоциации, пожалуй, ни к чему им тебя видеть.

— А-а-а, ну это тебе решать. Что ты хотел, Вить?

— Мы сейчас строим схему, по которой будем работать и получать финансирование. Нам для этого надо знать, что происходит на твоей стороне. Откуда именно пойдут деньги? От какой организации?

— Я создала трастовый инвестиционный фонд «Инвест Ю-Стелла». Перегнала туда свои деньги и собираю от других корпораций. Ещё есть банк во Вьетнаме с филиалом в Хабаровске и отделением во Владивостоке. Короче говоря, коммуникации настроены. Вам только счёт в ВТБ-банке надо открыть. Мой вьетнамский «Ханган-банк» корреспондирует с ним. Счёт надо открыть валютный. Не знаю, какой там порог для открытия счёта, но, скорее всего, небольшой. Наверняка не больше десяти долларов.

Марк весь превращается в одно большое ухо, впитывает каждое слово.

— Сказать, сколько я уже собрала? — не вижу, но догадываюсь, что она хитренько улыбается.

— Ни в коем случае! — возглас сам рвётся изнутри. — Марк, ты всё нужное узнал?

— Деньги нашему агентству будут перечислять? — разлепляет пересохшие губы Марк.

— Да, — Юна отвечает, не дожидаясь моего вмешательства. — Перед этим кое-что надо сделать, но ничего невозможного. Виктор, тебе надо со всеми документами подъехать во Владивосток. Или в Хабаровск, там видно будет.

— Зачем?

— Я же не единственный инвестор, — судя по тону Юна пожимает плечами. — Остальные желают на тебя хотя бы посмотреть.

— Какие нужны документы?

— Любые, которые относятся к делу и к тебе. Твой диплом, ты его защитил уже?

— Защитил. И не только диплом, но и кандидатскую диссертацию. Есть научные статьи, правда, только в университетском журнале. Хотя, возможно, где-то перепечатывали, я не интересовался.

— Поинтересуйся. О, так ты кандидат уже⁈ Это здорово! Что ещё? Ты что-то об Ассоциации рассказывал…

— Да. Я глава этой Ассоциации, ребята там отрабатывают самые современные технологии…

— Документы на Ассоциацию тоже привези. Короче говоря, вези всё, что относится к твоему прожекту.

— Понятно. Вроде всё спросил, может, тебя что-то интересует?

— По традиции надо в начале об этом говорить, — Юна хихикает.

— Я тебе рассказывал, что у меня сестра родилась? Ещё в позапрошлом году, в начале лета. А 29 апреля в том же году сын у меня появился. Не помню, говорил тебе или нет.

— Нет! Что⁈ Как ты мог о таком умалчивать⁈ — Юна почти взвизгивает от возмущения.

— Ой, ладно, — нахожу отговорку тут же, — ты и сама о своих детях только спустя несколько лет рассказала. Подожди, вот кончится эта дурацкая санкционная война, тогда и перейдём к межсемейному общению.

— Ладно, Вить, мне пора, дети расшумелись…

Прощаемся. Оглядываюсь на друзей, застывших соляными столбами. Следят за мной безотрывно, когда отхожу от компьютера и плюхаюсь на пол у тахты, особенно Марк. Андрей кое-какие кусочки пазла уже видел.

— К-х-м, — прочищает горло Марк, — она что, миллионер?

— Мультимиллионер, — уточняю осторожно. — Долларовый, разумеется.

Немного подумав, приоткрываю завесу:

— Очень мультимиллионер.

Марк сидит, как пришибленный, минут пять. Андрюха глядит на него с усмешкой бывалого студента при виде зелёного абитуриента.

— Нет, ты мне, конечно, говорил, что с финансированием проблем не будет, но всё равно, мне казалось это чем-то нереальным. Вроде я верил, но… — открывается у Марка дар речи только через пять минут.

— Ты включишься или нет? — начинаю раздражаться. — Ты спросил, что там, тебе объяснили: там трастовый инвестиционный фонд. Давай думай, как нам ловчее руки туда запустить.

— У нас трастовые фонды не в ходу, — бормочет парень после психологического пинка. — Им придётся напрямую деньги перегонять. Или нет… мне надо подумать.

— Думай, — разрешает моё высокопревосходительство, — время есть. Нам тоже не мешает кое о чём подумать.

Выходим в гостиную, отца Пескова сразу не обнаруживаем. Он сам позже подходит, заслышав нас.

— Парни, инвестиции — это хорошо, но нам надо самим думать, как зарабатывать. Один способ известен, но он долгий и вау-эффекта сразу не даст. Я о развитии производства, прибыль с которого можно пускать на дело. Это первый способ.

— Второй, — педантично уточняет Андрей и чуточку ехидничает: — Первый — это инвестиции под туманные обещания расплатиться горой денег когда-нибудь потом.

Марк возмущённо открывает рот, но затыкается от моего жеста.

— Не обращай внимания, он так шутит. Давайте идеи на-гора. Второй… вернее, третий способ — реклама. Какие-нибудь кнопочки или дверные ручки, любая хрень на орбитальной станции — и нам отвалят круглую сумму за рекламу.

— А вы читали Хайнлайна «Человек, который продал Луну»? — с балкона выходит старший Песков. — Там кое-какие идеи высказывались персонажами.

Под нашим концентрированным вниманием мужчина садится в кресло и начинает дозволенные речи, когда его сын уже готовится вскипеть:

— Они там раскручивали идеи продажи всяких значков, сертификатов — по сути, красивых бумажек — среди школьников. Что-то вроде членских книжек, в которые ставят штампик после выплаты дайма, гривенника по-нашему. Ещё какую-то систему наград, грошовых по затратам, продумывали.

— Пойдёт в качестве рабочего предложения, — поощряю на дальнейшие откровения, сам-то скептически отношусь к торговле воздухом.

— Ещё они рассматривали возможность гашения почтовых марок на космическом корабле с последующей продажей коллекционерам.

— Другие идеи были?

— Ещё они кое-что провернули, но там уже мошенническая схема была. Астронавт тайком пронёс мешочек с алмазами, их позже объявили найденными на Луне…

— Глупости Хайнлайн понаписал, — хмыкаю с некоторым пренебрежением к заокеанскому писаке. — Любые силикатные камешки с Луны по цене будут конкурировать с алмазами. Поначалу. А далее можно развернуть сувенирную торговлю лунными камнями с сертификатами, где будут указаны дата изъятия и координаты места. Полагаю, особо красивые камешки можно продать тысяч по десять за штуку. А весить такой будет грамм тридцать –сорок. Это получается двести пятьдесят — триста рублей за грамм…

Ныряю в смартфон и через пару минут докладываю:

— Серебро скупается у населения меньше, чем шестьдесят рублей за грамм, платина — за тысячу.

— Доставка с Луны дороговата, — качает головой старший Песков.

— Уверен, что она будет во много раз дешевле, чем доставка на орбиту с Земли.

Вмешивается Андрей, который тоже нырнул в сеть:

— Доставка на орбиту колеблется от двух до трёх тысяч долларов за килограмм груза…

— Двести — триста рублей за грамм, — мгновенно переводит старший Песков. — Отобьёте затраты, не более того.

— Это просто означает, что надо удешевить доставку с Луны, чтобы она была на порядок меньше. И сделать это технически не так сложно, она и так намного дешевле выйдет. При отработанной логистике — ничего невозможного. А ты записывай давай! — поворачиваюсь к Марку. — Ещё идеи есть?

— Золотые и платиновые монеты можно чеканить, — неуверенно говорит Андрей, и я на эти слова расцветаю.

У меня и самого такие мысли мелькали, поэтому вдвойне приятно.

— Там всё обдумать надо, — одобрительно киваю. — Чтобы лигатура была уникальна, чтобы лунные признаки были, вроде следов космического облучения, рисунок надо продумать, надписи и всё такое…

— Чеканить монеты имеет право только государство, — хмыкает Песков-старший.

— Договоримся или будем сами какие-нибудь памятные медальки делать, — отмахиваюсь.

Тоже мне проблема.

Натурально, не проблема. Монеты или памятные знаки, не суть, главное — сделаны из лунного золота. Они пойдут по цене кратно больше веса драгоценного металла в них. Как ювелирные изделия… О, кстати! На Луне вполне могут найтись минералы, отсутствующие или редкие на Земле. Воздухом лучше всего торговать в довесок к чему-то материальному.

Но кое-что в словах старшего Пескова меня царапнуло. Способы заработка государства посредством монополии на некоторые виды деятельности. Выпуск почтовых марок, чеканка коллекционных и сувенирных монет из драгметаллов, торговля некоторыми видами товаров. Так подумать, если с умом дело поставить, то и налогов можно не собирать. Только какие-нибудь косвенные акцизы и пошлины.

— Слушай, Вить! — вдруг подскакивает Андрей. — А ведь процент полезной нагрузки при старте с Луны можно задрать чуть не к сотне!

— Это как? — мой искин мгновенно включается, в темпе бешено вращающегося калейдоскопа рассматривая разные варианты.

Почти, но всё-таки не успевает.

— Тоннельный запуск на Луне! — торжествующе выпаливает мой друг, соратник и заместитель.

Расплываюсь в широчайшей улыбке. Марк, с видом шарахнутого по голове, переводит взгляд с меня на Андрея и обратно.

— Ага, — испытываю приступ блаженства, который всегда бывает, когда находится эффектный выход из сложной проблемы. — И можно не закапываться, а строить где-нибудь в кратере по склону. И тогда мы резко сократим расход воды на запуск. Выплюнула труба ракету и закрылась, пар конденсируем и собираем воду…

— И сопротивления воздуха нет! — восторгается Андрей. — Можно разгонять ракету сразу до второй космической!

Он бросается к калькулятору, вернее, к своему компьютеру и вытаскивает «калькулятор онлайн». Мы идём за ним, все идём, включая посмеивающегося Николая Андреевича.

— Так, — Андрей сначала прикидывает карандашом на бумаге, затем возит мышкой по экрану. — Если скромно взять скорость истечения реактивной струи в три километра в секунду, а скорость при вылете из трубы — один километр, то…

— Хм-м, — смотрит на экран слегка разочарованно. — Всего шестьдесят процентов.

— А если без трубы, обычным запуском?

Короткие вычисления и результат видим сами: почти ровно сорок пять процентов.

— Ну, неплохо же! Давай теперь пощупаем верхнюю границу. Возьми скорость истечения струи в четыре километра, а прирост скорости ракеты — в один.

— Семьдесят семь процентов, — немного разочарованно глядит на экран Андрей.

— Значит, будем разгонять сразу до второй космической, делов-то… — пожимаю плечами. — И будет нам счастье в виде ста процентов полезной нагрузки.

Мы сами не замечаем, как с головой проваливаемся в обсуждение способов строительства тоннеля на Луне. Прихожу в себя, когда замечаю, что улыбающийся Песков-старший уходит, а растерянность на лице Марка сменяется скукой.

— Извини, Марк, увлеклись. О-о-о! Уже седьмой час пошёл!

А за окном пламенеет закат.

— Пошли домой.

8 марта, среда, время 16:30.

МГУ, ГЗ, сектор В, 8-ой этаж, комната фрейлин.

— За прекрасных — других не держим, — одобрительно оглядываю всех девчонок и заканчиваю короткий тост: — дам!

И дружно выпиваем шампанское, я совсем капельку и больше не буду — искин резко против.

Праздник в МГУ со всеми балами, концертами и танцульками отгремел вчера. Поздним вечером завалился спать без задних ног. Даже моей могучей выносливости есть предел.

За девчонок рад, я вовсе не приукрашиваю реальность. Все смело могут носить мини, пожалуй, кроме Таши, но у неё ещё всё впереди. Пока она в брючном костюме.

А на столе стоят цветы — пышным и немного расхристанным букетом. Овчинников расстарался, где достал — скрывает. Вот на какой задаче мой искин пасует — как достать цветы перед 8 Марта. Сейчас уже даже не пытаюсь этого делать. Хоть специально их на этот случай выращивай. Так что мужская часть компании ограничилась большим и толстым тортом, сделанным на заказ. Букет от Овчинникова — внезапный бонус.

Компания по большей части состоит из Совета Ассоциации и активистов. По понятным причинам отсутствуют Марк и Песков. И моя Света не состоит в Ассоциации. Надеюсь, пока.

— Ешь! И чтобы до конца! — Света ставит передо мной миску с щедро наваленной тушёной картошкой, густо усеянной кусками и волокнами мяса.

— Света, у меня принцип — ужин отдай врагу.

— Ну где я тебе врага найду? Одни друзья кругом!

— Тогда Игорю отдай, — нахожу за кого спрятаться.

— За врага меня держишь? — прищуривается в мою сторону Овчинников.

— Нет. Ты не враг, ты — рак, который на безрыбье.

Ответ Игоря тонет в почти лошадином ржании Куваева. Его непередаваемые текстуально рулады вызывают приступ всеобщего веселья.

— Ты, Игорь, мне как-то чего-то пообещал, — на какую-то тему надо разговоры вести, почему бы не на эту? — Когда я совершеннолетним стану. Помнишь?

Парень немного смущается. Помнит.

— Никто из присутствующих таким не может похвастать, поэтому и говорю, что на безрыбье и Игорь потянет. Если не на врага, то на спарринг-партнёра. Ты в какой технике работать привык? Дзюдо, бокс, ММА, каратэ?

Игорь глубоко задумывается:

— Даже не знаю… нас учили рукопашному бою чисто прикладного характера. Пожалуй, элементы боевого самбо, объединённые с каратэ.

— Да? Тогда в спортивном поединке у тебя нет шансов. Потому что боевые калечащие приёмы сразу отпадают.

Парень снисходительно усмехается и осматривает меня с некоторым пренебрежением. В чём-то он прав. Он заметно массивнее и шире в плечах.

— Извини, Вить. Это у тебя нет шансов… что?

На Игоре скрещиваются все взгляды. Фрейлины давно знают, что я парней тренирую, кое-что сами разучивают. Света к тому же в курсе моих похождений в родном городе. Для Куваева и Ольховского я — сэнсэй. Поэтому все смотрят на Игоря с насмешкой.

— У нас же где-то есть ринги или татами?

— Есть, конечно! — Игорь натурально выпучивает на меня глаза. — Есть секции самбо, дзюдо и даже панкратиона!

Чешу репу. А вот этот аспект как-то выпустил из внимания. Надо же! Позор на мою пока не седую голову. Хотя, с другой стороны, кто мог ожидать, что в МГУ есть и такое? Университет всё больше напоминает мне государство. Круче Ватикана точно.

— Вот где-нибудь там и выясним, чего стоит наша славная морская пехота.

За разговорами не замечаю, как уколоколиваю предложенную Светой порцию.

— Последки! — объявляет Люда и разливает остатки шампанского. — Витя, скажи ещё что-нибудь!

Мне нетрудно. Поднимаю бокал со своей капелькой:

— Читал одну интересную книжку, страшную, в жанре постапокалипсиса. Одна девушка там сказала: пусть мне приснится будущее, которого у меня не будет. У нас оно будет. Великим и чудесным! И мы сами его творим! На новогоднем празднике вы сами удивитесь, как много мы сделаем в этом году. Сделаем, не сомневайтесь!

— Ура!

Так мне отвечают друзья — вразнобой, но единогласно.

22 апреля, суббота, время 20:10.

Москва, Государственный Кремлёвский Дворец, малый зал.

— И-и-и-и! — взвизгивает Светланка и бросается мне на шею.

Улыбаюсь не от того, что мы аж второе место заняли на престижнейшем турнире «Кубок Кремля», а от её бурной реакции. Ну а что? Я старался и вроде нигде не налажал. Хотя мне всё больше до одного места вся эта суета с танцульками. Это даже не хобби, а способ релаксации после настоящей работы.

Наша Татьяна тоже светится, как двухсотваттная лампочка. Чего б я так радовался? «Кубок Кремля — гордость России» турнир, безусловно, громкий и престижный, но мы-то выступали в номинации любителей. Жахнули по публике и жюри из главного калибра — своим вариантом самбы. Из всех латиноамериканских танцев — мой самый любимый.

Хотя понятно, почему наша тренерша в восторге. Кто там разбираться станет, по какой номинации мы в призёры прорвались? Сам-то турнир из числа высокорейтинговых.

Иду рядом с гордо и красиво вышагивающей Светланкой к наградному столику. Нам вручают медальки, грамотки с пришпиленными к ним конвертиками. Разворачиваемся после ликования в адрес абсолютных победителей в общий строй для фотосъёмки. Вежливо улыбаюсь навстречу слепящим вспышкам и объективам кинокамер.

— Ты вроде как несильно радуешься, — замечает Света.

— Это для тебя танцы — единственный свет в окошке, а я здесь просто отдыхаю…

Последние дни после своего дня рождения кручусь, как волчок от неугомонных детских рук…

20 апреля, четверг, время 15:35.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

По Уставу моё мнение в конце перевешивает все сомнения. В основном от Таши и Овчинникова, наших главных перфекционистов.

— У меня ощущение, что не всё мы предусмотрели, — так говорит Игорь, и Таша согласно кивает.

— В любом, самом выверенном большом тексте — документе или программе — есть баги. Знаешь, как говорят программисты? — Таша и Песков прислушиваются. — Если в тексте нет багов, значит, их просто не заметили. Вылизывать текст Устава мы можем очень долго — и без того затянули, — а работать надо быстро. У нас в Уставе есть два запасных выхода, я бы сказал — чита. Первое — любое решение, включая изменения в Уставе, может провести общее собрание. Есть такой пункт? Есть! И второе — Совет вправе принять любое решение, не противоречащее целям и задачам Ассоциации и не прописанное в Уставе.

Насчёт сентенции о багах в программах Песков и Таша соглашаются мгновенно. Под их взглядами Игорь смолкает.

— Предлагаю вот что. Ты, Игорь, продолжай аккумулировать и анализировать предложения по Уставу. В конце года, не раньше, мы их рассмотрим скопом и обновим Устав, если среди предложений будут толковые. И ещё. Организуй форму электронного голосования — через электронную почту, возможно, сайт придётся создать закрытый для посторонних. Тогда нам не придётся каждый раз собирать всех путём многотрудной организации.

Окончательно вбиваю гвоздь в гроб для всех сомнений следующим сообщением:

— Устав нужно принять сегодня, каждый день важен. Иначе мы не сможем организовать наше космическое агентство, а деньги для нас уже готовы, — делаю паузу и оглушаю всех главной новостью: — Южнокорейская компания «Акуро корпорейшн» уже приготовила для нас первый транш в пятьсот миллионов долларов. И это только начало. С той стороны всё готово, а у нас конь не валялся. И предупреждаю ещё раз: в протокол мои слова не вносить и нигде об этом не болтать. Язык отрежу. И советую думать, что это не метафора.

Миллион рублей, именно рублей, на мой счёт Юна перегнала. Мне хочется серьёзным размером уставного капитала агентства показать основательность наших намерений. Сам-то я вместе с Андреем больше чем на сто тысяч не способен. И то в сильную натяжку, с заёмом денег у всех, до кого дотянусь.

Ошарашенные моим известием друзья тут же утверждают Устав. Впечатления усиливаются до шокового уровня, когда обсуждаем следующие вопросы.

— Нам всем придётся какое-то время сидеть на двух стульях. Работать и здесь, и в агентстве. По ходу дела разберёмся, как лучше организовать.

— До Наблюдательного совета будешь доводить наши решения? — Хрустов задаёт правильный вопрос.

— Затребуют документы — предоставим. А пока ограничимся информационным сообщением. Лаконичным.

Заканчиваем почти в семь часов вечера, подписываем протокол и уходим.

Ассоциация «Кассиопея»

Для служебного пользования

Протокол

заседания Совета Ассоциации № 2

от 20 апреля 2028 года

г. Москва, МГУ.

Главный координатор: Колчин Виктор Александрович.

Секретарь: Антонова В. Е.

Состав присутствующих:

Колчин Виктор — главный координатор, председатель Совета;

Песков Андрей — заместитель председателя Совета;

Хрустов Марк — член Совета;

Ольховский Юрий — член Совета;

Овчинников Игорь — член Совета;

Гершель Людмила — член Совета;

Горбункова Таисия — член Совета;

Вера Антонова — секретарь Совета.

Повестка дня:

1. Обзорный доклад по всем замечаниям к проекту Устава Ассоциации. Докладчик — Овчинников Игорь. Обсуждение доклада.

2. Доклад Колчина Виктора о порядке функционирования будущего агентства, разработанный при участии экономической группы Хрустова Марка. Представляется для обсуждения.

Ход заседания:

1. Обсуждена и принята повестка дня.

2. Заслушан доклад Овчинникова Игоря о принятых и отвергнутых поправках к Уставу, поступивших от членов Ассоциации. Прошли прения по проекту Устава.

Решено: проект Устава утвердить окончательно.

Голосование: единогласно «за».

3. Заслушан доклад Колчина Виктора, в котором представлена схема финансового обеспечения работы будущего агентства, форма его собственности, состав учредителей, размер уставного капитала и прочие активы, а также условия, предлагаемые потенциальным инвесторам (Приложение 2). Краткое содержание доклада в Приложении 1.

Поставлено на обсуждение название агентства. Прошли прения по содержанию доклада и предложениям.

Решено:

а) Название агентства «Космическое агентство „Тоннель в небо“» (в дальнейшем Агентство) утвердить.

Голосование: единогласно «за». Решение принято.

б) Форму собственности, состав учредителей, размер уставного капитала — утвердить согласно предложениям докладчика. Все проектные разработки Ассоциации согласно разделу Устава «Цели и задачи» передать в ведение Агентства в качестве нематериальных активов.

Голосование: один воздержавшийся, все остальные — «за». Решение принято.

в) Условия для инвесторов под названием «Десять за десять» (Приложение 2) утвердить с оговоркой, что это самый льготный режим из всех возможных при соблюдении инвесторами оговоренных условий.

Голосование: один воздержавшийся, все остальные — «за». Решение принято.

г) Поручить практическое создание Агентства Колчину В. А. и Пескову А. Н.

Голосование: единогласно «за».

Председатель Совета_______________ Колчин В. А.

Секретарь Совета__________________ Антонова В. Е.

Приложение 1

к протоколу заседания Совета Ассоциации «Кассиопея» № 2 от 20.04.2028

Юридически-финансовый план работы

1. Регистрация ООО под названием «Космическое агентство „Тоннель в небо“» (в дальнейшем Агентство) на следующих условиях:

— Учредители: Колчин В. А. и Песков А. Н.

— Уставной капитал в размере 1 000 000 (один миллион) рублей. 750 000 (семьсот пятьдесят тысяч) рублей от Колчина В. А., 250 000 (двести пятьдесят тысяч) рублей от Пескова А. Н. Контрольная доля собственности принадлежит Колчину В. А., блокирующая доля — Пескову А. Н., что соответствующим образом должно быть прописано в Уставе Агентства.

2. Агентство для начала работы оформляет три счёта в ВТБ-банке:

— Рублёвый счёт для хранения уставного капитала. Под проценты. Счёт неприкосновенный.

— Рублёвый счёт для расчётов с российскими контрагентами.

— Валютный счёт для расчётов с иностранными контрагентами.

По мере необходимости Агентство вправе создавать неограниченное количество счетов в любых банках России и мира.

3. Агентство заключает договор с трастовым инвестиционным фондом под управлением Юны Ким (гражданка Республики Корея) «Инвест Ю-Стелла» (в дальнейшем Фонд) об условиях передачи капиталов Фонда под управление Агентства. Агентство становится управляющей компанией Фонда на условиях «Десять за десять» (см. Приложение 2).

Примечание. Фонд «Инвест Ю-Стелла» аккумулирует вложения от нескольких крупных иностранных корпораций. Конкретный список инвесторов в силу правил работы трастовых фондов засекречен.

4. Агентство получает контроль над активами Фонда и первый транш от Фонда предположительно в размере 500 000 000 (пятисот миллионов) долларов на валютный счёт в ВТБ-банке.

5. Агентство создаёт закрытый паевой инвестиционный фонд «Инвест-Солярис» (в дальнейшем ЗПИФ), становится его управляющей компанией и приглашает сторонних инвесторов к участию. Условия для каждого инвестора индивидуальные.

Приглашения к участию отсылаются МГУ и российскому правительству.

Доля МГУ предполагается в виде материальных и других активов, административной поддержки, в том числе через деканат ВШУИ, организационной помощи в форме привязки образовательных программ к работе Агентства.

Доля российского правительства — в форме финансовых вложений и организации льготных условий работы Агентства, юридических и налоговых.

6. По оформлению вкладов всех инвесторов ЗПИФ через три месяца после объявления о своём создании — минимальный срок по закону — переходит в закрытый режим работы и начинает финансировать проекты Агентства. По получении прибыли от него — не ранее, чем через пять лет, — аккумулирует её в фонде.

7. С целью диверсификации рисков финансы, контролируемые Агентством, будут частично находиться в «Ханган-банке», являющимся собственностью корпорации «Акуро корпорейшн».

План составлен экономической группой Хрустова М. А.

Главный координатор Ассоциации «Кассиопея» _____________ Колчин В. А.

Приложение 2

к протоколу заседания Совета Ассоциации «Кассиопея» № 2 от 20.04.2028

Условия для инвесторов

1. Непреложной и неизменной формой для всех инвесторов является заёмное финансирование.

2. Максимально льготными условиями, предлагаемыми инвесторам, является схема, именуемая во внутренних документах «Десять за десять».

а) Вложенные средства фиксируются по мировым рыночным ценам на драгметаллы, средневзвешенным за месяц, считая от даты договора вперёд. 50% (пятьдесят процентов) — цена золота, 25% (двадцать пять процентов) — цена платины, 25% (двадцать пять процентов) — цена палладия.

б) Размер ежегодно начисляемых процентов — 25,9% (двадцать пять целых девять десятых процента).

в) Проценты начисляются и по желанию инвестора капитализируются по истечении каждого года со дня заключения договора либо даты поступления средств на счета Агентства. Дата выбирается на усмотрение Агентства (в дальнейшем — Дата Отсчёта).

г) Выплата процентов и основного вклада производится не ранее чем через пять лет от Даты Отсчёта и не позднее десяти лет по специальному решению Агентства.

д) Выплата процентов и основного вклада также строго привязывается к стоимости драгметаллов по схеме, указанной в пункте 2а). Возможна по желанию инвесторов и в случае имеющихся в распоряжении Агентства ресурсов выплата в материальной форме, в виде слитков драгметаллов.

3. Стандартная схема для инвесторов не отличается от льготной (см. п.2) кроме размера ежегодно начисляемых дивидендов: 15% (пятнадцать процентов).

4. Любые иные формы расчётов — политические, экономические, юридические — исключаются.

5. В случае экономического провала (банкротства) Агентство несет перед инвесторами ответственность только в размере своего уставного капитала и остатков наработанных активов.

6. Расторжение договоров инвестирования по инициативе инвестора не предусматривается.

Предложение инвесторам составлено экономической группой Хрустова М. А.

Главный координатор Ассоциации «Кассиопея» _____________ Колчин В. А.

Схема работы ЗПИФ согласно российскому законодательству.

Глава 10 Бумажное торнадо

30 апреля, воскресенье, время 16:40.

МГУ, ГЗ, спорткомплекс, зал бокса.

В-ш-ш-ы-х-с-с!

С грозным шелестом проносится над головой мощный кулак противника. Не сам он, конечно, промахивается, моё координаторское высокопревосходительство изволит ловко уклониться от могучего удара.

И-э-х! Не в ту сторону вильнул, зря наши девочки восторженно визжат. Там не одни мои девчонки — другие активистки Ассоциации тоже пришли, и не только они. Товарищеский поединок с Овчинниковым по правилам бокса привлёк очень многих.

С утра заглянул к соседу Лёне с предложением, от которого он мог отказаться, но после сам бы себе не простил. В девятом часу утра архаровец ещё дрых. Я испытал законное чувство возмущения давно вставшего и проведшего уже несколько активных часов при виде беззаботно и мирно спящего. Огрел его по башке, выдернутой из-под неё же подушкой.

— Утро красит нежным светом стены древнего Кремля! — прямо и бескомпромиссно заявил в сонное и ничего не понимающее лицо ленивца. — А ты продолжаешь нагло дрыхнуть! Вставай! Выслушивай моё суперпредложение, а потом можешь снова спать.

Поняв, что плохое для него ограничится только этим и что деваться некуда, Лёня покорно меня выслушал.

— Всё понял?

На вопрос он кивнул, но мне мало:

— Повтори!

С грехом пополам повторил. Только после этого удаляюсь писать статью. Умную, в умный журнал.

Честно говоря, был уверен, что забудет и затупит. Но нет — всё, касающееся девчонок, задевает самые глубинные струны его неглубокой души. Я пригласил его на бой с Игорем и посоветовал позвать самых красивых географинь, с которыми ему худо-бедно удалось познакомиться. Они особо не горели желанием общаться с Лёней — это минус, но и явно его не посылали — это плюс. И вот он их привёл, и — как успел заметить в перерыве после первого раунда — осмелел настолько, что сразу обеих держит за талии. Довольный, как кот, завидевший полную плошку со сметаной.

Пришли в четыре часа, но пока народ собрался и расселся, пока нам выделили перчатки, ознакомили с правилами — мы их знаем, но так положено, — пока переоделись, время и ушло. Первый раунд будет, как обычно, знакомством, осторожной разведкой. Но затягивать не планирую. Игорь, если делать ставки навскидку, по виду более внушителен. Местные спецы сразу отметили, что мы в разных весовых категориях, он на одиннадцать килограмм тяжелее.

— Поосторожнее с мальчиком, — тренер строго смотрит на Игоря. Затем на громко хмыкнувшего меня.

— Да, Игорёк, осторожнее, в смысле — бойся меня.

Тренер внимательно обмеривает меня взглядом и от комментариев воздерживается. Гонг! Поехали!

Биологическое восприятие противника, свойственное абсолютному обывательскому большинству, основано на простом принципе: кто крупнее, за тем и сила. В первом приближении это так. Слон больше носорога и бегемота, поэтому сильнее. Лев больше гиены и леопарда, поэтому сильнее. Внутривидовое соперничество основано на том же самом.

Есть ещё один тонкий момент. Видящий или чувствующий своё превосходство субъект — неважно, человек или зверь, — действует раскованно, уверенно и азартно. Он быстр и великолепен. Его более мелкий противник противодействует опасливо и зажато, слишком велик риск для него. Дополнительный морально-психологический перевес в пользу более сильного. Забавно наблюдать позже за сильным и быстрым, когда он напарывается на более мощного врага. Куда только девается уверенность, быстрота и бесстрашие, ха-ха-ха.

Мощно, с упоением и с полной выкладкой «победить или умереть» бьются равные противники. Например, за территорию. Но если видимого равенства сил нет, слабый тупо убегает. Есть отдельные моменты, когда второстепенные члены стада или стаи, получив зашкаливающий выброс тестостерона, вдруг щемят альфа-самцов в период гона. Но это редкие эксцессы.

Убеждать противника в том, что ты сильнее, можно не только внешним видом, которого у меня нет. Поэтому с первых секунд боя внушаю Игорю, что я быстрее, техничнее и он абсолютно меня не пугает. Победа в схватке начинается с уверенности в том, что противник тебе по силам, что ты его сейчас сделаешь, забьёшь в пол. Эта убеждённость действует на соперника, подтачивает его боеспособность, он ясно осознаёт, что рисковать опасно.

Игорь об этом уже знает, получил несколько неприятных и жестоких ударов. Одним из них рассадил ему кожу на плече, чуть не сорвав лоскут. Совсем безнаказанным и я не остаюсь, схлопотал несколько блямб, но вскользь или вдогонку. А в конце первого раунда Игорю удаётся бросить меня на пол. Резким движением сумел убрать голову, затем корпус от следующего удара и не удержался на ногах, которые просто не угнались за телом. Под ахи и охи переживающих за меня девчонок делаю перекат и тут же подхватываюсь на ноги. Пожалуй, я и упал от того, что вовсе не боюсь этого делать, обычное дело для рукопашника уличного стиля. Один из способов перегруппировки.

Внимательный взгляд рефери, пальцы перед моими глазами, в которых вскипает злость. Встаю, отмахиваюсь от судьи, который зачем-то затевает счёт:

— Ой, бросьте! Всего лишь равновесие потерял.

Игорь, понятное дело, вдохновлён и собирается идти в последний и решительный. Ну-ну. И зачем же повторять ту же связку? На этот раз ухожу в сторону, кулаки противника бьют в пустоту, зато его энтузиазм останавливает быстрый, даже не удар, а тычок в солнечное сплетение. Не угадываю под вдох, перчатка слишком объёмная, бьёт не в точку, а по площади. Однако всё одно неприятно. Следующим ударом, быстрым, несильным и неточным, элементарно отпугиваю Игорька. Теперь-то он понимает, что никакого преимущества, кроме случайного эффекта, не получил…

Гонг! Можно отдохнуть, подумать и отдышаться. Шлем не снимаю, притерпелся.

Поединок проводим по правилам любительского бокса — три раунда по три минуты.

— Как ты, Вить? — ко мне пробивается Света. — Я так испугалась, когда ты упал.

— Ерунда, Свет, рабочий момент. Не волнуйся, ща я его ухреначу.

В голове дозревает план действий. Игорь непрофессиональный боец, он — по-быстрому обученный крепкий парень, не более того. В технике я на голову выше, у него все связки стандартные. Мне больше мешает собственная разносторонность. Пару раз удерживался от удара локтем или нижней частью кулака, ловя на себе предупреждающий взгляд рефери.

Гонг!

С первых секунд осторожно наращиваю темп, давая понять Игорьку, что баловство заканчивается. Затем неожиданно для него перехожу в левостороннюю стойку. Правилами не возбраняется. Ехидно ухмыляюсь отчётливому недоумению на лице Игоря.

Контратака! Очень удобный момент, он прижимает меня к канатам и становится ко мне фронтально. То что нужно! Отбиваю его джеб левой, ныряю влево под правый боковой — почти удачно. Мне надо добраться до его правого бока, и задевший мою голову правый кулак Игоря мне в помощь. Ф-тух! В его открытый бок мощно вонзается моя левая, которую подкрепляет резкий доворот корпусом. Удар левой в печень отработан давно до силы и точности орудийного выстрела. Шаг — уход вправо, лёгкий и быстрый прямой правой в челюсть с фланговой позиции…

Под взвывание зала и визг девчонок Игорь падает на четвереньки. Со стороны полное впечатление, что от последнего удара. На самом деле он его почти не заметил, я ударил вполсилы, змеиным укусом.

Подскакивает рефери, семафоря мне запрещающим жестом. Без тебя знаю. Игорь пытается встать — одобряю его мужество, только знаю, что бесполезно, — снова сгибается, держась за бок. Отхожу в свой угол, сажусь. Это фиаско, братан Игорь. Восторги зала спадают, но окончательно не утихают. Ещё один лёгкий всплеск, когда рефери поднимает мою руку. Приветствуя соперника лёгким тыком перчаток, вглядываюсь в его глаза. Боль в них ещё плещется, но двигаться он уже может. Вроде всё нормально, не должен был я ему печень разорвать, удар в большой перчатке происходит по площади, а не точечно. Да и парень он крепкий.

В душе Овчинников окончательно приходит в себя.

— Ну ты и хват… — качает головой. — Вот даже не знаю, одолел бы я тебя тогда, на первом курсе?

— Тоже не знаю, — выключаю лейку, стряхиваю с себя воду. — Мог. Я с тех пор стал выше, крепче. Только смысла никакого. При любом раскладе ты проиграл бы. Над тобой весь университет смеялся бы. Дембель схватился с четырнадцатилетним подростком…

Освежённых, нас прямо в коридоре на выходе из душа перехватывает тренер:

— Парни, не буду ходить вокруг да около. В секции не хотите заниматься?

— Нет, — отвечаю сразу и за обоих. — Нам просто некогда. Я — глава Ассоциации «Кассиопея», слышали о ней? Ну вот, а он — один из моих заместителей. Да и поздно уже. Я в преподавателях числюсь, Игорь — на четвёртом курсе. Что ему — на один год к вам идти?

Выходим вместе, обсуждая наши дела, будто и не били яростно друг другу морды четверть часа назад. Нас встречают наши горячие поклонницы и, как замечаю, на Игоря тоже смотрят без пренебрежения и злорадства. Отнюдь. С уважением смотрят, и это справедливо. Дрался он уверенно и эффектно.

Я так отдыхаю, работать в противоположность сегодняшнему дню обычно приходится скучно и нудно.

25 апреля, вторник, время 14:40.

Москва, пр. Вернадского 1, нотариальная контора «Белякова А. О.».

— Сколько? — выпучивает глаза наш юрист из группы Марка.

Мы здесь второй раз, хотя лично я впервые. Ибо нефиг самому бегать, на разведку вчера был заслан этот самый юрист для того, чтобы уточнить пакет требуемых документов. И весь вчерашний день плюс сегодняшнее утро мы их оформляли. Не так-то просто бумажные дела делаются. Например, юридический адрес создаваемого ООО где прописать? Квартирный адрес — это для нубов, личное с бизнесом не следует мешать. Потому моя пламенная благодарность моей доброй покровительнице Виктории Владимировне, деканше ВШУИ. В моём адресе будет и дом, и улица, и номер кабинета, и даже строение № 51. Адрес «Ленинские горы, д. 1» звучит сам по себе весомо. Бухгалтерию тоже на неё сброшу, надо же её студентам, аспирантам и штатному народу чем-то заниматься.

— Миллион, — веско отвечаю юному студенту и одобрительно гляжу на Марка.

Молодец он, не проболтался, плюсик ему не только в карму, но и в личное дело. Надо не забыть Людмилке сказать.

Марк обменивается улыбочками с Андреем. Они-то в курсе, как члены Совета.

— Пошлину я заплатил, — пытается обрадовать меня Андрей, но получается слабо.

Четыре тысячи рублей за регистрацию ООО — мелочь даже для меня, как частного лица.

Могли без этого обойтись, зарегистрировавшись электронно, однако решили действовать явочным порядком. Технология электронной подписи нами пока не освоена, чтобы подавать документы в электронном виде. Получить усиленную квалифицированную электронную подпись недолго, но относительно недолго, это — во-первых. У нас ведь каждый день и час на счету. А во-вторых, её лучше получать уже будучи главой ООО с правом первой подписи. Тогда будет подпись не просто какого-то никому ненужного — хотя это спорный вопрос, между прочим, — Колчина, а генерального директора ООО.

Ещё немного поморщился при виде настолько пафосного наименования должности, но принимаю, как неизбежность. Не только потому, что Марк предложил, а ещё потому, что в перспективе Агентство будет управлять комплексом предприятий со своими директорами. Так что лучше сразу обозначить статус.

Очереди не было, поэтому нотариус, дама в возрасте, но симпатичная крашеная блондинка, оформляет нас с такой стремительностью, что мой искин еле успевает следить за её действиями. Выходим из уютной конторы на залитую весенним солнцем улицу слегка очумевшими. В моих руках портфель с заветными учредительными документами.

— Парни, пойдём в кафе, мороженым угостимся, кофе попьём, отметим это дело, — моё предложение проходит на ура.

— Теперь тебя завалят официальными письмами всякие фонды, присвоят тебе ОГРН, налоговый идентификатор, — с лёгким злорадством усмехается Марк, примериваясь к чашке пафосного латте. — Умучаешься разгребать.

Наивный! Мгновенно ему это доказываю:

— Это ты будешь разгребать, а не я. Или он, — киваю в сторону нашего юриста и откровенно ликую при виде затухающего вида моего Экономиста.

Я так решил Марка величать про себя.

Юрист Сергей, молчаливый темноволосый паренёк, улыбается. Ни на грош его не пугает перспектива разгребать бумаги. А Марк меня натурально обрадовал. Если кому-то неизвестно чувство блаженства, когда все вокруг работают в поте лица своего, а ты только наблюдаешь и оцениваешь на законных основаниях, этот кто-то обделён судьбой.

— Хотя скину-ка я эти дела на бухгалтерию факультета, — размышляю, поедая мороженое, политое вишнёвым сиропом. — Клочковская не будет возражать, я так думаю.

— Она тебе ни в чём не возражает, — неожиданно укалывает меня Андрюха. — Ты даже жениться на ней можешь, если захочешь.

Марк заходится от хохота, я делаю вид.

— Света будет против, — нахожу пристойное возражение.

— А так бы ты да? — тут же наносит следующий удар Андрей, Марк снова фыркает.

— У меня есть девушка, а у тебя — нет, — зря он так. — Поэтому я тебя за неё отдам. И всем будет хорошо. Ты ж мой заместитель, входишь в число учредителей агентства. Хорошая партия для неё, короче. Она вроде вдова, то есть свободная женщина. Так что будь щастлив, друг.

Если Сергей улыбается еле заметно, то Марк чуть кофе не захлебнулся. Смешливый он сегодня.

Конечно, мы не только стебёмся друг над другом. Обсуждаем и серьёзные вопросы. Как правильно указал Марк, надо решать штатные дела. С верхушкой понятно, мы с Андреем, кто ещё?

— Первым делом нужен бухгалтер, — Марк в такие моменты серьёзен. — Именно он будет обрабатывать бумаги.

Мой искин делает несколько оборотов и выдаёт ответ:

— Оклад Пескова — минимальная оплата труда согласно официальному курсу. Мой — на десять процентов выше. Бухгалтер на полставки, поэтому половина минималки. Больше никого на работу не принимаю. До тех пор, пока кадровую службу не поставлю. Когда штаты увеличатся, систему оплаты изменим соответствующим образом.

— Хочу тоже оклад, — заявляет на это Марк.

— К лету решим. Для оформления всех дел нас двоих хватит, а с июня начнём оформлять штаты. Не тебя ж одного это касается.

Заканчиваются посиделки приказом Марку:

— Пойдём ко мне, сделаем копии документов, и дуй в ВТБ-банк счета открывать.

— А зачем делать копии? Они сами, сколько им надо, наделают, — Марк ставит меня на место. — Отделение банка в двух шагах отсюда. Пошли и всё оформим.

И мы пошли…

Ломоносовский проспект 25, к. 1, 1 этаж.

В банке за нас тоже берутся так, что чувствуем себя попавшими в неумолимые жернова. Не страшно, потому что занимаются нами улыбчивые банковские феи, будто набранные через кастинг моделей.

У меня берут образцы подписи, подсовывают на ту самую подпись документы.

— Всеми счетами вы будете управлять? — на меня смотрят внимательные серые глаза подтянутого менеджера чуть выше среднего роста.

— Пока да. В дальнейшем, возможно, откроем ещё счёт специально для главного бухгалтера. Для расчётов по зарплате и налогам. С возможностью удалённого управления. Для меня пока удалённого управления не надо, — немного подумав и послушав шёпот Марка в ухо, добавляю: — Позже оформлю. Когда ноутбук надёжный приобрету.

— Ясно, — менеджер Данилов Александр, как обозначено на бейджике, что-то набивает в планшет. — Валютные поступления ожидаются? — снова вопрос, подкреплённый взглядом.

— А иначе зачем нам валютный счёт? Ожидаются.

— Откуда? От контрагентов российской юрисдикции или из-за границы?

— От российских. От иностранцев — не знаю. Пока не предполагается, но если санкционные ограничения снимут, то возможны и оттуда.

— В каком размере?

— А вам зачем?

— От величины транзакций зависят условия перевода, — поясняет менеджер вежливо. — Чем больше, тем более льготные условия.

— Давайте самые льготные.

— Они будут самыми льготными, если вы дадите нам право на перевод вашей валюты в рубли.

Вознаграждаю его долгим взглядом. Затем поясняю:

— Мы для того и делаем два счёта, рублёвый и валютный, чтобы внутри вашего банка обменивать валюту на рубли. В обратную сторону обмен возможен, но лишь теоретически. Пока таких действий не предполагается.

Пока пытающийся скрыть довольный вид менеджер делает пометки в планшете, обмениваюсь взглядами с Марком. Тот еле заметно кивает.

— Будете заниматься экспортными операциями?

Допрос не хуже полицейского.

— Не предполагается.

— Откуда тогда поступления валюты?

— Иностранные инвестиции.

Теперь имею удовольствие терпеть его долгий взгляд.

— Мы — космическое агентство, почему нет? Роскосмос же получает валюту.

— Получал, да, — кивает менеджер. — Какого размера предполагаются инвестиции?

Скрывать нет смысла, деньги всё равно через их банк пойдут.

— Порядка сотен миллионов долларов, возможно, миллиардов…

Руки менеджера зависают над клавиатурой, как будто ему кто-то скомандовал «Замри!», а вокруг нас зависает тишина. Что поразительно. Ближайшая девочка всё слышит, но все остальные-то далеко.

— Я должен посоветоваться с начальством… — менеджер быстро улепётывает в коридор.

Его помощница глядит на нас с каким-то испугом. Наклоняюсь к уху Пескова и говорю короткое слово:

— Блять!

Тот фыркает.

Десяти минут не проходит, как менеджер Данилов возвращается.

— Пройдёмте, пожалуйста, к начальству. Надо обсудить кое-какие тонкости, — видя, что мы дружно встаём, протестует: — Нет-нет, только руководитель ООО с правом подписи.

Даю друзьям отмашку оставаться на своих местах. Поднимаемся с опасливо косящимся на меня менеджером на второй этаж. В коридоре останавливаемся перед дверью с табличкой «Отдел по работе с валютными счетами», ныряем в комнату, где на нас бросают умеренно заинтересованные взгляды пара парней и девушка. Все за компьютерами. Слева от входа — ещё одна дверь. Без таблички.

Догадываюсь по некоторым признакам, что это и есть кабинет начальника отделения. Табличка не нужна, кому надо — знают. За главным столом представительный седеющий мужчина лет пятидесяти с острым взглядом слегка привстаёт приветственно и приглашающе взмахивает ладонью. Сажусь с правой стороны согласно указующему жесту.

— Саша, ты можешь идти.

Данилов испаряется, а разговор начинается с изучающего взгляда и представления:

— Меня зовут Валерьян Романович. Как зовут вас, я уже знаю.

Слегка наклоняю голову в знак запоздалого приветствия и того, что всё услышал.

— Надеюсь, это была не шутка, что через ваши счета пойдут такие деньги, как сказал Александр? — и уточняет, видя, что я этого жду: — Речь действительно о сотнях миллионов долларов?

— Да. Если в свою очередь мои инвесторы не пошутили. Но это вряд ли.

— Тогда давайте я вас ознакомлю с порядком работы с такими счетами. Он общий для всех счетов с большими нулями. Исключительно с целью обеспечения конфиденциальности и безопасности…

Следующие десять минут внимательно впитываю рекомендации, похожие на инструкции.

— Оперативный счёт, которым станет управлять бухгалтер, будет относительно невелик, если я правильно понимаю. По крайней мере, первое время, в дальнейшем можно открывать счета по отдельным подразделениям. Переводы с ёмкого валютного счёта на ваш оперативный и любой другой должны производиться только вами и только при личной явке в отделение банка. Необязательно в наше. Удалённый доступ исключается. Понимаете почему?

На его вопрос согласно киваю:

— По соображениям безопасности?

— Да. Причём по приходе в банк вы всегда можете обратиться к нам за помощью. Для этого вам надо всего лишь сказать операционистке или любому работнику, что вам нужен сотрудник службы безопасности. Кстати, на большие переводы пиковых значений времени требуется больше по регламенту. Проверяем достоверность и законность по своим каналам. Организацию доступа к счёту по паролю или любым иным способом кроме личной явки не рекомендуем. Да у нас такое и не практикуется.

Поговорив ещё немного, приходим к выводу, что нужен ещё один резервный счёт под удалённое управление. И второй — под контроль моего заместителя Пескова. На случай моего долгого отсутствия дела не должны останавливаться из-за сбоя в финансировании. Плюс Андрей сможет финансировать свои проекты автономно, в рамках выделенного бюджета. Оба резервных счёта — рублёвые, разумеется.

— Предельный размер допсчетов сами определяйте. Только советую не раздувать их, исходя из тех же требований безопасности.

Ещё кое-какие договорённости с банком заключаем. Меня просят зайти через пару дней, чтобы оформить всё официально.

Выходим из банка ещё почти через час изрядно измотанные морально. Расходимся по норам.

Происходящее — это создание трона, доступ к банковскому счёту — главный материальный рычаг управления. Видимые атрибуты правителя — скипетр, держава и корона — всегда должны подкрепляться ключами в кармане от казны, заполненной золотом. Вот этим я сегодня и занимался.

Глава 11 Рандеву с зажиточными кротами

30 апреля, воскресенье, время 17:30.

Москва, интернет, видеоблог Киры Хижняк.

— Привет, Витя, — Кира благосклонно делает ручкой. — Давненько ко мне в уютный бложик не заглядывал.

— Да, — нравится мне соглашаться с красивыми девушками, особенно если это ничего не стоит. — Давненько на тебя не заглядывался.

Девушка с удовольствием хохочет и сдвигает ноги, облитые серым капроном, чуть в сторону. Невольно взгляд виляет за ними. Чёрная и очень кожаная юбка на ней не радикально короткая, но колени и треть бедра открывает. Она сегодня одета в стиле байкера или рокера, если не путаю, что запросто. Чёрная водолазка, такого же цвета короткая и тоже кожаная курточка. Дымчатые очки на пол-лица красиво завершают образ.

Будто ещё красивее стала, хотя вроде куда уж, даже ёкнуло что-то внутри.

— Есть новости? Ты ведь не пришёл ко мне в гости с пустыми руками? — слова приправлены кокетливой хитринкой.

— Как я могу⁈ Это даже не новость, это сенсация! Натуральная! — усиленно пучу глаза, нагнетая.

Девушка покупается, глазки загораются:

— И какая же? Ты нашёл инвесторов?

— Каких инвесторов? Почему инвесторов? — внутри аж холодеет.

Хоть и держу покерфейс, вернее, тщательно выстраиваю на лице искреннее удивление, но приходится прилагать отчаянные усилия. Где-то протекает? Ну не от Андрюхи же! Если от него, то можно сливать воду, точнее, открывать кингстоны и прыгать за борт. Хотя нет, это предстоящую встречу с будущими вкладчиками во Владивостоке скрыть не так легко, а там остаётся один шаг до законного предположения, зачем мы туда летали. Но пока рандеву не состоялось, никто о нём не знает. Надеюсь.

Так, надо успокоиться. По глазам Киры вижу, что ничего такого не знает и не предполагает… Она меня опережает. Стараюсь незаметно выдохнуть.

— Ну, это же первая проблема для тебя — найти источники финансирования. На ту скудную строчку из бюджета не разгуляешься.

У-ф-ф-ф!

— С чего ты взяла, что это проблема? — снова пучу глаза, но уже по-другому. — Нет. Работа с инвесторами ведётся уже давно, это совсем не новость…

— Подробности! Сюда, на стол! — Кира красиво подбирает ноги и слегка хлопает ладошкой по низкому столику.

— Подробности засекречены, — пытаюсь увильнуть, тем более это правда.

— Давай, что не засекречено.

— Так даю же! Мосты наводятся уже несколько лет. Вся тонкость в условиях, сколько инвесторам предложить, какой процент прибыли на вложенные деньги. Обычная рыночная коллизия. Предложишь слишком привлекательный — выстроится очередь, так что придётся отбиваться. Слишком скромный — никто не придёт.

— И какой процент вы предложили? — яркое любопытство легко пробивается сквозь затемнённые очки.

— Я же говорю: хороший. Конкретно не могу сказать, договор закрытый, сведения строго конфиденциальны. Знаю только я и сами инвесторы.

— Большие деньги любят тишину? — улыбается настолько хитренько, аж начинаю жалеть, что пришёл.

Не ожидал, что меня так быстро разденут.

— Пока нет никаких денег, ни больших, ни… хотя малые уже есть. От Госдумы. Больших денег нет, есть устное соглашение о намерениях.

— Соглашение, выходит, есть?

Чозахрень⁈ Чувствую себя, как на допросе у матёрого следователя.

— Договорённость есть. Определённости в размерах нет. Давай не будем об этом, а? — включаю режим кота Шрека.

— Почему?

— Потому что сглазить боюсь. Запросто всё может сорваться.

Лукавлю, но мне надо этот поток неудобных вопросов остановить.

— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Как и чем расплачиваться будете?

Тоже не очень приятный вопрос, но уже не так сильно.

— О, возможностей масса. Во-первых, какое-то производство у нас будет. Причём высокотехнологичное. Во-вторых, большой проект, а он у нас просто огромный, можно сказать, глобальный, всегда даёт массу возможностей.

— Например?

— Вопрос конвертации нематериальных активов в материальные. Ты должна это понимать. Например, если твой блог станет на порядок более популярным, ты же найдёшь возможности утяжелить свой кошелёк, правда?

Задумывается.

— Да-а… будете рекламой заниматься?

— Запросто! Почему нет? И о производстве не забывай. И другие возможности есть. Вот возьмём в качестве иллюстрации нашего президента. Он ведь крупная фигура, так? У него есть огромный актив — его популярность. И не только у нас в стране. Как ему конвертировать этот актив в деньги? Вдруг они ему понадобятся? Скажем, личный пенсионный фонд организовать.

— И как? — теперь огонёк в её глазах меня устраивает.

— Очень просто. Выложить на аукцион свои часы, например. Какой-нибудь «Ролекс» за пять — десять тысяч долларов. Как думаешь, за сколько он их продаст?

— Тысяч за сто? — предполагает Кира навскидку.

— Может, и больше. Там же не просто часы. Будет приложен документ, где он их купил или кто подарил. Фотографии, где они видны на его руке. Какой-нибудь сертификат достоверности. И что получается? Президент легко продаст любую свою вещь за десятикратную цену. Или больше. Это иллюстрация возможности конвертации нематериального актива в материальный. Ведь что такое бренд? Сначала компания раскручивает его, рекламирует, вкладывает деньги. Именно в нематериальный актив. А потом доят этот бренд годами и десятилетиями. Бренд — самое выгодное вложение. Не драгметаллы, не акции, не имущество любого рода, движимое и недвижимое, бренд — вот самое выгодное размещение капитала.

Кира настолько серьёзно задумывается, что ненадолго отключается. Пользуюсь моментом и прихватываю со стола бутылочку с минералкой. Во рту от говорильни всегда пересыхает.

— И у нас этот бренд будет, — заключаю свой спич. — Мало кто его сможет переплюнуть.

— Илон Маск? — Кира снова включается.

— «SpaceX» нам только в помощь. Если вдруг распространится мнение, что мы — конкуренты, мы моментально встанем на новый уровень. Рядом с ними. Кстати, им в этом смысле тоже поспособствуем. Противостояние всегда привлекает публику. Матч сильнейших команд, поединок боксёров за чемпионское звание всегда найдут массу зрителей. А это что?

Кира хлопает глазами в тему. Не беда, что не знает, как ответить, а наоборот. Короче, принимает подачу абсолютно правильно.

— А это популярность, нематериальный актив. Для обеих сторон, кстати. Какой-нибудь Майк Тайсон, как человек и даже боксёр, сам по себе мало кому интересен. А вот на ринге, в схватке с сильным противником, приковывает к себе огромное внимание. Поэтому для «SpaceX» появление реального конкурента очень полезно. Конгресс США, или кто там ему деньги подкидывает, тут же удвоит его содержание. Или утроит. Конгрессмены тоже люди, азарт у них тут же разгорится.

— И кто победит?

— В этом-то и состоит интрига, приковывающая внимание, — после паузы добавляю: — Конечно, я считаю, что мы победим. Американцы будут уверены в своём кандидате. Вот и смотрите, прибавляйте нам популярности, а мы станем на этом зарабатывать.

— С этим понятно. Ещё какие-нибудь задумки есть?

— Многое и так известно. Тот же космический туризм.

Кира морщится. Тоже правильно. Банальность ведь сказал. Но не совсем, не совсем.

— В этом ничего нового…

— А если космический отель? Мест на двадцать — тридцать? Сначала на орбите, там глядишь и…

Удаётся удивить. Надеюсь, не только её, но и зрителей.

О перспективах космической геологии умалчиваю. Боюсь. Если кто-то, кому не следует, узнает, что целюсь на ту же Психею, мне несдобровать. Окажусь под пристальным вниманием могущественных завистников. Из той же Америки.

— Опять же, если до Луны доберёмся, деньги польются рекой…

— Луна большая, когда вы там что-то ценное найдёте, — девушка скептически кривит губки. — И если найдёте. Думаешь, там золотые самородки на поверхности валяются?

— Может, валяются, может, нет. Но обычные камешки там точно есть.

— И что? Будете продавать камни? — хихикает весело.

— Да.

— И кто их купит?

— Многие купят. И ты купишь. Скажем, тысяч за тридцать — сорок запросто купишь.

Кира откровенно ржёт. Терпеливо жду окончания неуместного веселья.

— Представь, камешек обычного вида, даже неяркий. С одной стороны отполирован, и там выгравирована дата и координаты места, с которого он взят. Разве не отличный сувенир? А если он будет из какого-нибудь хризолита?

— Что такое хризолит?

— А я откуда знаю? — пожимаю плечами. — Не важно. Любой, достаточно красивый на вид, пусть и дешёвый минерал подойдёт. Самое его главное качество будет в том, что он лунный. Мы как-то обсуждали возможность продаж. До цены золота по весу такой сувенир не дотянет, но цену серебра превосходит многократно.

— Как будете доставлять с Луны? — всё-таки не дура, додумывается до толкового вопроса.

— Если там найдётся вода, или отдельно кислород и водород, то вопрос с ракетным топливом будет решён. Пуляй себе ракетки с Луны и приземляй их в расчётной точке. Для доставки пассажиров не пойдёт, а для грузов нормально. Не сильно дорого. Мы прикидывали предварительно.

— Ты считаешь, что как только вы достигнете Луны, проблема расплаты с инвесторами будет решена?

— Возможно, не полностью, но да, начнёт решаться в любом случае.

— Успеешь?

— У меня срок в десять лет. За это время можно горы свернуть, а затем поставить их на место.

Чую, что не вспомнит, придётся самому. Время для дозволенных разговоров истекает.

— Почему не спрашиваешь, с какой новостью я пришёл? В самом начале ведь сказал.

— Ой, точно! И какая новость?

— Вчера мне восемнадцать исполнилось. Я теперь совершеннолетний, мои права резко расширились. Даже выпивать имею право. Хотя всё равно не буду.

— Так это же надо отметить!

И тащит меня в ресторан. Но хоть платить за себя не понуждает. Не пойму, это повышение моего статуса или понижение? Или просто впала в феминистские заморочки?

14 мая, воскресенье, время 15:30 (08:30 мск).

AZIMUT Сити Отель Владивосток 4*

Андрей Песков.

Прилетели во Владивосток в девять часов вечера по московскому времени, а здесь уже глубокая ночь — почти утро — и следующие сутки. Только в семь утра местного времени в Москве наступило сегодняшнее воскресенье, в котором мы уже находимся.

Виктор сразу предупредил, что тратить время на акклиматизацию не будем, нет смысла. Поэтому живём по московскому времени. Сейчас полдесятого по-местному, но для нас — полпятого пополудни.

В переговорную комнату нас сопровождает красивая девушка не старше двадцати пяти лет. Кореянка, но с синими глазами, поразительного качества контактные линзы у неё. Эффектная девица общается с Виктором очень тепло, на что сопровождающий её даже по внешнему виду крепкий мужчина косится, но помалкивает. Разговаривают по-русски, что тоже необычно. Нечасто встретишь коренного азиата с такой чистой и свободной русской речью.

Виктор сказал, что с момента прибытия платить ни за что не надо, всё оплачено до нас. Замечательно. А то цены на авиарейс такие, что мой отец слегка поморщился. Тридцать тысяч в один конец. Обратные билеты — за счёт принимающей стороны.

— Юна Ким с мужем, — Виктор находит момент дать пояснение. — Наш главный инвестор, глава трастового фонда.

Охренеть! Других слов сразу не находится. У нас есть несколько минут, пока не все собрались.

— Такая молодая…

— Ей тридцать два года осенью исполнится, — шепчет в ответ Виктор, — есть трое детей. Просто кореянки всегда выглядят моложе своих лет. Какие-то особенности генотипа.

Опять слов не нахожу. Народ, даже по виду важные дядьки, потихоньку собирается. Все азиаты, корейцы, наверное, хотя могут быть и китайцами, кто их разберёт.

— Аньёнхасейо, господа! — это Виктор приветствует собравшихся.

На корейском, что ли?

Опять хренею. Мой друг после поклона и принятия ответных приветствий непринуждённо и бойко начинает беседу на абсолютно незнакомом мне наречии. Важные господа явно его понимают, значит, по-корейски говорит?

В паузу происходит перегруппировка нашего собрания. Эффектная Юна Ким садится рядом со мной, муж — сразу за ней. Понимаю зачем, когда госпожа Ким поясняет мне шёпотом:

— Некоторые из них неуверенно чувствуют себя в английском языке, русского тем более не знают. Поэтому ваш друг предложил общаться на корейском, а я поработаю вашим переводчиком и буду давать лишь общий смысл, а не синхронную трансляцию, если не возражаете.

Киваю. Альтернативы всё равно не вижу.

— Одновременно это ещё одна мера защиты от прослушивания. Мы здесь всё проверили, но… бережёного бог бережёт, — девица поражает меня познаниями довольно редких оборотов русского языка.

— Можете обращаться ко мне на ты, — предлагаю ей и нахожу нужным добавить: — Я буду на вы, учитывая разницу наших статусов и ваш пол. Меня Андрей зовут.

— Я знаю. Хорошо, Андрей.

Виктор меж тем достаёт из портфеля документы и кладёт их на стол. Каждая бумага продублирована на корейском языке. Это он тоже сам сделал?

— Ему нужно рассказать о вас. Инвесторы хотят знать всё. Документы там разные…

— Я знаю. Видел.

Пока дядьки рассматривают и читают бумаги, которые одна за одной путешествуют по кругу, Юна вводит меня в курс дела:

— Твоё присутствие изначально не планировалось. Но наличие компетентного заместителя в масштабных проектах жизненно необходимо. Это одна из гарантий надёжности вложений. Его учёная степень тоже плюс, ваша победа на международной олимпиаде выглядит эффектно и внушительно. МГУ — университет не из последних, несколько лет назад сотрудничал с нашим Сеульским университетом.

Ненадолго отвлекается на короткое общение с мужем и продолжает:

— Витя — парень очень умный, возможно, гениальный, но кое в чём я его поправила. Ты должен быть в курсе о схеме «Десять за десять», — вопросительно глядит в глаза.

Киваю. У меня вообще язык почему-то от её близости к нёбу примерзает.

— Это касается только меня, — девица хихикает. — Остальным хватит «четыре за десять». Не двадцать пять процентов годовых, а пятнадцать. И то жирно будет.

— Г-х-м… Виктора предупредили?

— А как же! Но он оставил за собой право поднять до «пяти за десять». То есть до семнадцати с половиной процентов годовых.

— Точно? Мне надо с ним перекинуться парой слов. Не возражаете?

Госпожа Юна не возражает, а Виктор пожимает на мои вопросы плечами:

— Посмотрим, Андрюх. Тоже склоняюсь к мысли, что погорячился. Хорошо нуна поправила.

— Какая нуна?

— А? Задери меня енот! — улыбается друг. — Нуна — обращение к старшей девушке. Не обращай внимания, это корейское.

Наше общение завершается, когда важные корейские дяденьки заканчивают смотреть документы. Но недоверие в их глазах уменьшается ненамного.

— Спрашивает, какие гарантии можете дать, что деньги не пропадут зря. Это представитель «Самсунга»…

Уже устаю охреневать. Мощнейшая корпорация с многомиллиардными оборотами и мы, банда студентов.

— Витя говорит, что это дело всей его жизни, что несколько сотен студентов работают над созданием новых технологий и освоением самых передовых вроде 3D-печати. Российская Госдума выделила вам строчку в бюджете. Господин МунХи просит гарантий правительства России, хм-м… и что же он ответит?

Виктор в это время таращится на господина «Самсунга» с огромным удивлением. Затем начинает говорить. Девица коротко хихикает и продолжает перевод:

— Витя-кун заявляет, что подобная просьба к правительству сразу закроет им все двери. Во-первых, официально между нашими странами санкционный барьер. Во-вторых, Кремль задаст ему резонный вопрос: почему он предлагает такие роскошные условия иностранцам, а не отечественному капиталу? И как он ответит? Потому что тому же «Самсунгу» он доверяет больше, чем российскому Ростеху? Но если он запросит гарантий, то сразу станет ясно, что «Самсунг» новому космическому агентству не доверяет. Тогда о каком доверии идёт речь, ведь оно должно быть взаимным? Витя утверждает, что подобный шаг сразу поставит под большой вопрос само участие в инвестировании корейских чеболей…

— Что такое «чеболи»?

— Финансово-промышленные группы Кореи, у которых объём активов начинается от миллиарда долларов.

Давно мне Виктор намекал и даже прямо говорил, что стоит ему дёрнуть за верёвочку, как дверца, из-за которой посыпятся миллиарды американских рублей, сразу и откроется. Всё равно не верилось. И сейчас не верится. Всё время жду, когда важные дяденьки издевательски захохочут, плюнут нам под ноги и уйдут.

— Хотят посоветоваться. Вам предлагают ненадолго покинуть комнату переговоров.

Вопросительно гляжу на Виктора. Тот пожимает плечами:

— Пойдём погуляем.

Помещение, из которого выходим, на самом деле временная комната. Ограничена, по-видимому, переносными перегородками в большом зале. А разговаривали мы за круглым столом. Удобно, все всех видят.

— Как думаешь, согласятся?

— Мне насрать, — грубо отвечает Виктор. — Мне всё больше кажется, что инвестирование от одной «Акуро корпорейшн» станет камнем, вызывающим лавину. Трастовому фонду всё равно, сколько инвесторов там объединят свои капиталы. Хватит и одного. К тому же «Sea group» присоединится автоматически. Почти. Так что два инвестора у нас фактически в кармане. На особо льготных условиях, но тем не менее.

— А эта девушка…

— Юна Ким, владелица корпорации «Акуро корпорейшн». Я разве не говорил?

— А «Sea group»?..

— Её муж — совладелец компании. Лично контролирует активы на два миллиарда долларов… — Виктор вдруг резко задумывается. — Хотя вряд ли он способен хотя бы миллиард дать. Но миллионов сто — двести сможет, наверное.

— Почему ты думаешь, что мы будем отбиваться от инвесторов?

— А кто ещё такие условия даст? Валютам веры нет, в юанях мир пока не привык капиталы держать, все смотрят в сторону золота, а тут мы, такие шустрые.

Немного подумав, добавляет:

— В России, как узнают, что иностранцы под наше мифическое золото вложились, сразу задумаются. А когда пронюхают, сколько вложили — побегут, спотыкаясь и вытаскивая из карманов последнее.

— Никак не могу к этим суммам привыкнуть. Миллиарды долларов, очуметь!

— Привыкай, — Виктор равнодушно пожимает плечами, не перестаю ему удивляться. — Как думаешь, сколько может стоить сверхтяжёлая орбитальная станция? Скажем, тысяч в десять тонн?

— Ты вроде говорил уже… о триллионе долларов речь шла?

— Пусть полтриллиона. И что на фоне таких активов несколько жалких миллиардов? Куцые копейки.

Тру лоб. Сам собой наклёвывается ещё вопрос:

— Думаешь, открыть торговлю тяжёлыми орбитальными станциями?

— Почему нет? В каком-нибудь отельном варианте. Суперотель на орбите. Прикинь, сколько может стоить билет за доставку и цена проживания? Надо продумать несколько фишек для клиентов, вроде большого обзорного экрана, какие-нибудь аттракционы с невесомостью, ещё что-то. Миллиардеры и мультимиллионеры валом повалят. А если продать такой космический отель, то как раз на полтриллиона вытянет.

— Неужели такое возможно?

Виктор презрительно фыркает:

— Сам подумай, ты же в теме! Мы же считали! Меня совсем другое удивляет. Если Роскосмос так в коммерцию ударился, то почему до настолько перспективного проекта его руководство не додумалось? Лохи и олени, более мягких слов не нахожу…

— Нас зовут, — первым замечаю машущую рукой Юну.

Когда подходим, она обращается с просьбой к Виктору:

— Делай паузы между предложениями, мне так легче будет твоему другу переводить.

Конечно, он соглашается. Заходим, второй раунд переговоров. После первых же фраз становится ясно, что Виктор ужесточает свою позицию. От разговоров со мной уверенности набрался? Если так, то уже не зря с ним прилетел.

— Мы хотим больший процент, — говорит мистер «Самсунг», — вы слишком мало предлагаете.

— А я хочу меньший, — срезает его Виктор. — Если наш процент вам кажется маленьким, найдите, где дают больше. Какие-то трудности с этим?

Мужчины переглядываются, а Виктор добивает:

— В мире нет мест, куда можно инвестировать заметные деньги. Мирным путём. Уже начинается драка между крупными корпорациями. Ресурсов на всех не хватает, рынки перенасыщены, маячит реальная угроза перепроизводства в планетарном масштабе. Всё это я прекрасно понимаю, поэтому не надо делать вид, что у вас есть широкий выбор. Вы стоите на пороге кризиса, и я об этом прекрасно знаю.

Повисает тяжёлая пауза, важные дяденьки делают вид, что Виктор не представляет, о чём говорит. Мне почему-то кажется — он попал в десятку. Паузу рвёт мистер «Самсунг». Видимо, сообщество его выбрало спикером.

— Согласитесь, Виктор-сан, риски высоки, а чем выше риск, тем большим должен быть процент прибыли…

— Не соглашусь. Риски минимизированы до предела. Проект носит стратегический характер, поэтому наше государство его поддержит. Уже поддерживает, — Виктор дисциплинированно делает паузу, как и обещал Юне.

И тут важные дяденьки делают неожиданный ход:

— Мы хотим немного изменить базу для индексации вложений. Кроме золота, платины и палладия введите гелий-3. Мы хотим десять процентов гелия-3, по двадцать платины и палладия, золото на прежнем уровне в пятьдесят процентов.

Виктор удивляется, смотрит в мою сторону. Пожимаю плечами и киваю на выход. Мы выходим, наша очередь брать тайм-аут.

— Что думаешь?

— Даже не знаю, что сказать, — аж трясу головой от неожиданности. — Спрос на гелий-3 сильно зависит от того, сможет ли кто-то приручить термояд.

— Подвижки в этом деле есть…

— Есть, но надо считать… знаешь, думаю, гелий-3 в цене существенно не вырастет. Давай сеть посмотрим?

Ныряем в смартфоны. Ничего толкового не находим, даже цена сильно плавает.

— Ладно. Если что, отложим разговор до завтра, время есть. Пошли, — решает Виктор.

— Уважаемые господа! — разговор возобновляется. — Ваше предложение затруднительно обсчитать. Оно, на наш взгляд, тоже увеличивает риски. Это непредсказуемый фактор. Залежей гелия-3 нигде по определению быть не может, в отличие от металлов. Труднодобываемый ресурс. Цена за десять лет может как сильно подскочить, что поставит нас в сложное положение, так и сильно упасть, что будет невыгодно вам. Предлагаю снять это предложение.

Господа почему-то упираются. Им известен какой-то инсайд? Виктор тоже что-то чувствует и тоже держит оборону. В какой-то момент ему надоедает:

— Давайте так, господа. Возьму на себя смелость ввести в базу один процент гелия-3 за счёт платины и палладия, у которых, соответственно, останется по двадцать четыре с половиной процента. Процент начисления сделаю в форме диапазона от пятнадцати до семнадцати с половиной. Индивидуально для каждого из вас. Решать, кому и сколько, будет глава фонда, госпожа Ким. Да, у меня тоже есть условия, и если кто-то не согласен, мы никого не держим. Можете покинуть фонд.

После паузы, оглянувшись на нас, продолжает:

— Да, я знаю, что процент для участников фонда должен быть одинаковым, но наверняка предусматриваются какие-то штрафные санкции. Об этом сами думайте. На этом всё, господа. Никаких уступок больше не будет.

Мы вежливо раскланиваемся и уходим в свой номер. Люксовый, кстати, хоть и на двоих. Одно из преимуществ — подача обедов и прочих ужинов прямо в номер. Виктор — устал офигевать от него — непринуждённо суёт купюру в карман официанту. Кажется, пятисотку.

— Ты не боишься отпугнуть их?

Я, как заправский денди, заправляю салфетку за воротник и берусь за столовые приборы.

Нам предлагали морепродукты, но мы решили не ставить эксперименты на собственных желудках. Поэтому булгур с телятиной. И капустный салатик с томатным соком. Затем поболтать, погулять и спать. Московское время — восьмой час вечера.

— Да пошли они нахер со своими хотелками! — произносит Виктор с огромным чувством.

— Но для госпожи Ким тебе ничего не жалко, — замечаю несколько бесцеремонно.

— У нас с ней особые отношения, — и разъясняет моему вопросительному лицу: — Например, она вложит миллиард, а я ей отдам десять, если всё получится. После этого попрошу на какое-то дело миллиарда три-четыре, она мне их даст без вопросов. И без всяких гарантий.

— Прямо вот так и подарит?

— Да. А что она сейчас делает? Реальные и очень большие деньги даёт. Всего лишь под обещания.

— Реальные договора мы подпишем…

— Подпишем. Только там очень хитрый пункт есть о возможности банкротства, после которого мы умываем руки.

Это правда. Наш Марк всё предусмотрел.

15 мая, понедельник, время 15:00 (08:00 мск)

AZIMUT Сити Отель Владивосток 4*

Андрей Песков.

К нам стучат после обильного обеда, который для нас завтрак. Мы недавно на ногах, подъём был только в два часа пополудни по Владивостокскому времени. Хорошо, что здесь кухня работает круглосуточно. Ночью, конечно, не так, но на кофе с бутербродами их хватает, а то бы без ужина вчера остались.

Пытался тянуться за Виктором во время зарядки, но это бесполезно. Я не смогу пару сотен раз отжаться с подпрыгиванием. Или присесть на одной ноге сорок раз.

После отзыва Виктора в открытую дверь входит госпожа Ким. С мужем и с какой-то папочкой в руках. На этот раз заговаривает по-английски. Сегодня она в светлом, почти белом брючном костюме.

— Сегодняшняя встреча отменяется, — говорит девушка.

Слегка пугаюсь. Сбежали? Вышли из фонда? Почему тогда у неё тон такой весёлый. Смотрю на Виктора, тот усмехается.

— Они согласились на все твои последние предложения. Ты что, не рад, Витя-сан?

— Ты — молодец, — вдруг открывает рот её муж, — поставил их на место. Наши важные персоны впечатлены.

Перевариваю очередное потрясение, говорящий шкаф не удивил бы сильнее. Юна хихикает. Заметил, что она любит посмеяться. Очень позитивная дамочка. И судя по всему, сегодня она отдаёт право главного голоса мужу. Кладёт папочку на столик, раскрывает, достаёт документы, от которых прямо веет значительностью.

— Если бы вы стали поддаваться и соглашаться на всё, они бы насторожились, — говорит мистер Ким. — Но вы вели себя жёстко и тем самым успокоили их. Они решили, что имеют дело, хоть и с очень юными, но серьёзными людьми.

— Ваши билеты я уже зафиксировала на сегодня, — оповещает нас Юна.

Они у нас с открытой датой были.

— До рейса ещё несколько часов. Погуляем, поговорим. Видимся ведь редко и то по сети. Только сначала, Вить, соглашение с фондом подпиши. И другие бумаги. Печать агентства у тебя с собой?

Ещё бы печать он не взял…

— Мои особые условия инвестирования… — говорит Юна, усаживаясь за столик.

— И мои, — вставляет её муж.

— Да, — улыбается в его сторону Юна. — Наши условия инвестирования будут находиться вне рамок фонда. Там не предусматриваются отдельные индивидуальные условия. Поэтому для всех средний процент шестнадцать и три. Извини, меньше не удалось опустить.

— Я вижу, не страшно, — Виктор отмахивается.

— Наше индивидуальное соглашение вот, — Юна вытаскивает один лист. — Носит необязательный характер, и даже печать ставить не надо. Только подпись. Это твои личные обещания.

После процедуры подписания важных бумаг Виктором нас приглашают на прогулку по Владику. Вторые экземпляры всех документов складываю в отдельную папку.

Какое-то время занимают сборы, но недолгое. Уходим, отмечаемся у администратора, как покидающие отель, и выходим на солнечную улицу, где нас ждут два пафосных, блестяще чёрных авто. В одно садимся мы, другое едет за нами. Охрана, наверное.

По набережной гуляем не очень долго. Виктор отходит с корейской парочкой чуть в сторону. Извинившись за то, что им надо посекретничать.

Тут всё-таки прохладно, с океана тянет приятно пахнущим, но сырым и холодным воздухом. Так что ныряем в уютное автомобильное чрево, прохаживающаяся в отдалении пара охранников тоже прячется в своём авто. Наши визави воспринимают предложение отправиться пообедать с видимым облегчением. Если нас просто освежает, то они откровенно мёрзнут. Бодрящие нас плюс шестнадцать-семнадцать их явно угнетают.

В ресторане заказываем лобстеров и несколько салатов с селёдкой. Юна присоединяется к нам, а её муж заказывает какую-то хрень из мяса. Название даже не берусь запоминать.

— Попробуйте кимчхи, — предлагает Юна и смеётся в ответ на долгий взгляд Виктора.

— Даже не вздумай, Андрюш, — предупреждает друг. — С непривычки так скрутит…

Важная тема для бесед проявляется только одна. Мелькнув, как вспышка молнии.

— Сколько всего в фонде будет денег?

Виктор, мазнув по мне взглядом, уступает право голоса госпоже Юне.

— Восемь с половиной миллиардов долларов. Никто не ушёл. Но в течение трёх месяцев после открытия вашего ЗПИФа смогу ещё сколько-то выделить. Но больше девяти вряд ли будет.

Масштаб суммы затыкает мне рот надолго, а общий разговор уходит в сторону бла-бла-бла. Это ж сколько нам отдавать придётся? Хотя если сделаем ещё одну орбитальную станцию на продажу, в виде космического отеля, на всё хватит и ещё останется. Ещё как останется. Охренеть, какие перспективы!

В аэропорт они нас тоже провожают. При прощании пожимаем друг другу руки, Юна коротко целует Виктора в щёку.

— Отдельное спасибо, Витя, за то, что укрепил мой статус. Они до сих пор пытаются смотреть на меня сверху вниз.

— Что там у неё со статусом? — спрашиваю, когда идём к самолёту.

Виктор усмехается:

— У Юны своя война. Она пытается всех корейских чеболей подмять под себя. Меньше, чем на роль королевы, не согласна. Как в анекдоте, — он подмигивает. — Юна Ким ставит раком чеболей, чеболи визжат и сопротивляются.

Ржём, поднимаясь в самолёт.

Глава 12 Финансовое основание трона

19 мая, пятница, время 14:40.

Москва, Ломоносовский пр-т 25, к. 1.

Отделение ВТБ-банка.

— Первые деньги на ваш валютный счёт пришли, — Валерьян Романович глядит на листок бумаги, который принёс и быстро после этого исчез менеджер.

Начальник отделения усмехается:

— Размер не впечатляет, всего сто семьдесят пять долларов, но лиха беда начало? — мужчина подмигивает с долей насмешки.

— Это тестовый перевод, — не реагирую на колкость. — Как только контрагент получит подтверждение, вышлет несколько миллионов. Основной транш придёт таким же порядком, после подтверждения о получении.

Насмешливость начальника мгновенно испаряется без следа. Такая у нас договорённость с Юной. Первые две цифры от величины перевода — число, третья — месяц. Значит, 17 мая перевод отправлен. Юна времени даром не теряет. Сумма следующего перевода будет определена по такому же принципу, только нулей будет много больше.

— Вы позволите, — киваю на извещение о переводе.

— Да, это ваше, — мужчина отдаёт бумагу.

Смотрю на время отправления, первый час ночи по Гринвичу. Выходит, распоряжение Юна отдала ещё вечером 16-го числа по тому же Гринвичу. Время отсчёта начисления процентов по договору с её трастовым фондом начнётся после того, как наш ЗПИФ «Инвест-Солярис» закроет калитку для инвесторов и начнёт работу официально. Крупные по масштабу, но мелочные по характеру корейские чеболи пытались выгрызть у меня начало отсчёта с момента получения первого транша, но я тоже умею упираться.

Резон в их пожеланиях есть. Деньги, пусть и в относительно небольшом размере, уже начнут расходоваться. Буквально со следующей недели. Но у меня свои мотивы. Нам нужна пауза для старта, спортсмены начинают соревнование по команде, но время собраться им всегда дают.

— Я тут подумал, Валерьян Романович, мне нужен ещё один счёт. Рублёвый, на тех же условиях, что и валютный. Для конвертации долларов в рубли. Работать мы будем или исключительно в национальной валюте, или преимущественно.

— Какого объёма ожидается транш?

— Я не говорил? Пятьсот миллионов долларов, плюс-минус копейки.

— Не советую вам переводить весь объём одним махом, — быстро справившись с лёгким замешательством, мужчина даёт конкретный совет: — Можно курс доллара заметно уронить. Для вас лучше не менять его в эту сторону.

— Каков предельный размер ежесуточного объёма конвертации?

— Рекомендую не больше пятидесяти миллионов. В течение суток такую сумму можно сбросить в пять-семь приёмов. Должен предупредить о механизме спрэдов…

Затем поясняет, что это такое. Разница между покупной и продажной стоимости валюты, своего рода комиссия, которую берёт банк. Понятное дело, принимают — в данном случае от меня — дешевле. Продают — дороже.

Смотрю на него с выражением лица «Короче, Склифосовский!»

— Вас это не очень касается, к тому же вы — особый клиент, поэтому мы просто будем брать с вас комиссию в один процент при конвертации долларов в рубли.

Моё выражение лица меняется на «Вы часом не уху ели?» Пять миллионов долларов практически на пустом месте? Хачу быть банкиром!

— Почему так много?

— Несколько лет назад обычной практикой всех банков была комиссия при обычном, даже не межвалютном переводе в один процент. Кто-то и больше брал.

— Не пойдёт! — мотаю головой.

Мои деньги растаскивать по чужим карманам? Не дам!

— Сейчас ваша комиссия — четверть процента. На это я ещё могу согласиться.

— Мы не можем общий порядок нарушать, — разводит руками мужчина. В глазах искреннее сочувствие.

Ага, ага… там процент сдерут, там полпроцента, а мне полновесных шестнадцать в год потом платить? Пшли нахрен! С ржавым якорем в жопе!

— Можете. Четверть процента! Не больше. Иначе конвертацию поручу организовать своим инвесторам, и перегонять они будут исключительно рубли.

В глазах начальника беспокойство:

— Не будем делать поспешных шагов, Виктор Александрович. Я поговорю с руководством. Полагаю, они пойдут вам навстречу.

— Я надеюсь. Зашлю к вам своего человека составить договор на эту тему, — называю ФИО Марка. — Он будет со своим юристом. До встречи, Валерьян Романович.

Прощание проходит в тёплой, дружественной атмосфере. Но из банка ухожу не сразу, мне же надо ещё один счёт оформить. Отдать менеджеру распоряжение конвертировать полученные американские копейки в несколько российских рублей ещё погожу. Сначала дождусь отмашки от Валерьяна. И посмотрим на всю механику в деле.

20 мая, суббота, время 15:10.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— У нас в университете производственной базы нет, — рассматриваю проект маневрового движка на керосине.

— Кое-что есть, — пытается спорить паренёк.

Хочет с нуля и самостоятельно движок сочинить. Второй курс только заканчивает Петя Самарин. Поглядим, что за Петя…

— «Кое-что» мало чем отличается от ничего. Но дело не только в этом. Керосиновые движки при старте с Земли или даже с её орбиты имеют право на существование. Но для автономных космических баз они не подойдут. Поэтому долгосрочной и даже среднесрочной перспективы у керосиновых движков нет. Где вы на Луне или Марсе керосин возьмёте?

— Делать криогенные движки тоже не выход. Слишком сложные…

— Чего-чего? — вытаращиваюсь на студента и перехожу на ты. Я даже младше его на год, но я-то уже преподаватель. — Петя, ты в своём уме? Они по факту уже все криогенные, кислород-то все в жидком виде используют. Да, жидкий водород добавляет проблем. Но добавляет, не значит — создаёт. Тебя послушать, криогенные движки в сторону, керосина нигде нет, кроме Земли… и что тогда, по-твоему, делать? Сложить ручки и сидеть смирненько? Зачем тогда на ФКИ пошёл?

Разглядываю не очень обильно, но веснушчатого парня, блондина с уклоном в рыжинку. Светло-рыжий он, короче. Мои слова производят угнетающее впечатление. То что надо. Добиваю:

— И само собой, инжекторная подача топлива не нужна для жидкого или уже газообразного водорода, — хмыкаю, парень позаимствовал идею из современного автомобилестроения. — Займись-ка лучше вот чем. Нам нужно будет испытывать наши придумки на моделях. Например, посадочный модуль на Луну…

Начинаю рисовать эскиз, но замечаю тень какой-то тоски в глазах Петра.

— Неинтересно? — прекращаю рисовать, задерживаю на нём взгляд. — Понимаешь, а нам неинтересно твоё хобби, нам абсолютно ненужное, финансировать. Зачем нам твои движки, когда мы их тупо можем в Роскосмосе заказать? Кстати, так и сделаем. Ладно, иди. Надумаешь — приходи. Только не опоздай, а то придёшь, а тема уже занята.

— Хорошо, я подумаю. А вы рисунок мне всё-таки дайте…

Как скажешь… заканчиваю эскиз, поясняю словами, чего я хочу:

— Сначала чертёж на утверждение с полной спецификацией, только потом исполнение. Будут проблемы — обратись к Ольховскому, он в инженерных делах уже что-то понимает.

— Хорошо. Но вы пока это задание никому не отдавайте.

— Не отдам. Какое-то не очень долгое время.

Петя уходит, а я начинаю тосковать. Мне самому хочется всем этим заняться, однако ясно понимаю, что даже будь в сутках сорок часов при отсутствии затрат времени на административную работу — до всего не дотянусь.

Кстати, Петя слегка напрягся, когда я намекнул, что тема может уплыть в другие руки. Нашёл новый способ мотивации? Это кроме идеи, вернее — веера идей, на которые меня натолкнул Петюня.

Во-первых, для испытаний надо строить модели. Например, как сказал Петру, действующую модель посадочного модуля на Луну. С шестью движками и маховиком внутри для придания устойчивости полёту. На дистанционном управлении, как современные дроны. Теоретически ясно, что полёт будет устойчив, но динамику хорошо бы прочувствовать руками.

Во-вторых, где-то надо эти модели и макеты строить. Нужна хоть какая-то производственная площадка.

В-третьих, нужен испытательный полигон. Где-нибудь в Подмосковье. Хотя тоннель для запуска надо засунуть подальше, где-нибудь у «Плесецка».

24 мая, среда, время 09:10

МГУ, 2-й уч. корпус, ФКИ, лекционная аудитория.

— Кто-нибудь когда-нибудь сдавал экзамены экстерном? Что, никто? — оглядываю аудиторию победным взором. — Зато сейчас будете сдавать экспромтом!

Народ взволновывается и оживляется. Мои лекции и семинары проходят почти всегда с огоньком. Передо мной второй курс однокашников, среди которых, кстати, есть и знакомый мне Петюня.

Рассаживаю всех, кого считаю самыми-самыми — таких полтора десятка, — на передних рядах, раздаю билеты, записывая номера напротив фамилий. Остальные за пределами «санитарной» зоны наблюдают с интересом и облегчением. Лекции не будет, можно не напрягаться. Или поработать, но по желанию.

— Остались лишние билетики! — тоном заправского распространителя театральных билетов соблазняю остальных. — Подходи, налетай! Индульгенцию на предстоящий экзамен покупай!

Сообразительные налетают быстро, и вот экзаменационная зона расширилась, а санитарная сдвигается вверх.

— Если кто-то согласен на «удовлетворительно» — подходите с зачётками и свободны, — таких не находится. — Надо же…

Через четверть часа моё терпение истощается, и я вытаскиваю на разговор одного из. Киндяков как-то подошёл ко мне и нагло стал утверждать, что нашёл у меня ошибку в решении тех задач, за которые я кандидатом стал. В процессе дискуссии — конечно, выяснилось, что это он поторопился с выводами, — показал порадовавшее меня, как препода, глубочайшее знание предмета.

— Я до конца ещё не довёл, — Киндяков пробует возражать.

Возражения не принимаются.

— Что там дальше будет? — останавливаю после пары предложений, уже ясно, что знает. — Задачу как решать будешь?

Тоже быстро останавливаю. Ибо нефиг рассусоливать.

— Зачётка с собой? Нет? Ну, беги за ней, мы тут не меньше часа будем, а не застанешь — найдёшь меня где-нибудь.

За академическую пару пропускаю всех, кто не побоялся. На четвёрку не смогли сдать только двое из двадцати пяти сдававших. Больше половины — пятёрки. Всем объявил, что любой может повысить свой экзаменационный рейтинг на официальном экзамене.

— Какие-то вопросы есть по другим дисциплинам? — вопрошаю на следующей паре. — Ведь не может быть лучшего наставника для молодёжи, чем представитель вашего же поколения. Кто, как не я, может глубже всех проникнуться вашими заботами и чаяниями?

Моё заявление провоцирует веселье, усиленное стрельбой глазками со стороны девчонок.

Ожидаемо выясняется, что есть вопросы по матфизике. Пробуют меня на прочность ещё по термодинамике. Предупреждаю сразу, что немного плаваю в этой дисциплине, но как-то выкручиваюсь, на что уходит чуть больше чем полпары.

Не только их разгружаю, но и себя тоже. Все не сдадут досрочно, но всё равно на официальных экзаменах мороки будет меньше. Нам, высокому сословию преподавателей и наставников молодёжи. Может, за счёт этого удастся отбояриться от участия в плановом экзамене, напирая на то, что выступил застрельщиком и уже положил в лузу энное количество шаров, то есть оценок в табель.

Я вовсе не ищу низкопробной популярности. Во время лекций всегда выделял и постоянно упоминал ключевые моменты теории и самые популярные формулы в прикладном плане. И если замечаю, что студент «видит» курс в целом, то интерес к нему, как к недоделанной работе, теряю. И большинство у меня именно такие ребята. Красота и необычность ТФКП в том, что числа е и пи — ключевые числа в математике — работают в постоянном взаимодействии. И это не я сказал, это я цитирую одного из своих студентов.

На кафедре склоняю коллег обойтись на формальных экзаменах без меня, напирая на то обстоятельство, что уже сильно облегчил им работу. А также на свою загруженность главы Ассоциации и Агентства, да не простого, а космического. И уже готовлюсь стартовать в столовую, как меня властно отвлекает телефон. Не ответить невозможно. Наблюдательный Совет, который всегда смотрит за мной. Большой Брат, то есть Наблюдатели, затребовали встречи. Сразу после обеда.

А пока надо известить секретаря деканата ВШУИ, что на месте буду позже.

24 мая, среда, время 13:15

МГУ, Главное здание, сектор А, каб. 925.

— Виктор, почему не доводите до нас важнейшие сведения, касающиеся Ассоциации? — Бушуев смотрит на меня почти строго и почти отечески.

— Почему же не довожу? Вполне возможно, у нас разные представления о важном, но о ключевых событиях стараюсь держать вас в курсе. Я ведь посылал записку о том, что мы создали Агентство.

Сижу в знакомом кабинете пред строгими очами троицы проректоров. За главным столом –хозяин кабинета Федотов. Бушуев и Сартава — напротив меня.

— Я, в принципе, если хотите, могу озадачить секретаря Совета отсылать вам все бумаги, которые отражают наши действия. Но тем самым завалю вас ими.

— Заваливайте, — улыбается Сартава.

— Могу прямо сейчас. Это не займёт много времени.

— Попробуйте, — опять отвечает Сартава.

Мне нетрудно, берусь за телефон и озадачиваю Веру отослать все документы Ассоциации и Агентства в отсканированном виде на указанную почту. Немного подумав, корректирую приказ:

— Вообще-то не надо на почту. На флешку и мне в кабинет занеси. Через час.

— Не стоит доверять электронной почте, — поясняю проректорам. — Там документы не для посторонних глаз. Как-нибудь зайдите ко мне в кабинет, я вам скину. Или секретаря с флешкой сюда пришлю.

— Если вы параноик, это не значит, что за вами не следят? — смеётся Бушуев. — Пока мы ещё флешку получим… расскажите своими словами, что происходит.

— Мы создали агентство. В форме ООО с двумя учредителями, я и Андрей Песков. Уставной капитал… — быстро излагаю суть дела.

— Во Владивосток зачем летали?

Интересно, как они узнали? В принципе, большого секрета не делал, но старался не болтать. Вера, впрочем, могла сказать. Она в курсе, кто в Наблюдательном Совете.

— С инвесторами встречался. Обсуждали детали взаимодействия, объёмы и условия финансирования.

— Кто инвесторы?

— Трастовый фонд, созданный южнокорейской компанией «Акуро корпорейшн». По условиям трастовых фондов состав их пайщиков разглашению не подлежит.

— Но вы же знаете, кто там?

— Знаю, но говорить не имею права. Подписку давал. Уважаемые компании, могу вас уверить.

— Объём инвестиций? Условия?

— Это тоже закрытая информация. Могу сказать в общих чертах: обещанный процент прироста капитала соблазнителен, финансы исчисляются миллиардами долларов.

Проректоры замолкают намертво, только переглядываются. С плохо скрываемой растерянностью.

— Вы хотите сказать, Виктор, — осторожно начинает Федотов, — что вы фактически долларовый миллиардер?

— Нет. Я буду, как глава Агентства, контролировать несколько миллиардов долларов. За скромную зарплату, кстати.

— Так вам и финансирование из госбюджета не особо нужно, — задумчиво барабанит пальцами вышедший из ступора Бушуев.

— Как сказать. В разговоре с инвесторами этот факт сыграл свою роль. Они поняли, что к проекту в России относятся серьёзно. Но давайте перейдём лучше к проблемам, что встают во весь рост. Если деньги скоро придут, то им непременно нужно дать возможность работать. А вот с этим трудности.

Излагаю свои хотелки. Первым делом о производственной базе и полигоне. Проректоры заметно оживляются. Позже понимаю почему. Когда высказываю пришедшую в голову идею:

— А если мы бюджетные деньги закинем на счёт Ассоциации, и пусть она ими распоряжается…

На мои слова Бушуев не удерживает довольной улыбки.

— Студенты получат возможность зарабатывать, участвуя в перспективных разработках… — продолжаю рассуждать, видя радостное оживление Наблюдателей.

— О полигоне мы подумаем. Давно пора — и не только для вас. И площади выделим, — Бушуев обращается к Федотову: — Вроде у нас какие-то подвальные и цокольные помещения пустуют или заброшены. Ну, этим сам займусь. Миллиардные вложения в университет надо отрабатывать.

На последних словах подмигивает. Это он что, на мои миллиарды претендует?

— Университет сможет заработать, безусловно. Но всё-таки помните, что МГУ — не цель инвесторов. Мне им впоследствии звонкой монетой платить придётся.

— Мы помним, помним, Виктор, — улыбается Сартава.

Бушуев чуть заметно хмурится.

«Хмуриться и строго смотреть вы можете сколько угодно, — думаю, выходя из кабинета. — Только совсем близок тот день, когда вы начнёте искать в моих глазах одобрение на самые осторожные свои предложения».

В воскресенье разговаривал с Юной. Она дала добро на четверть процента при конвертации долларов в рубли.

— Хотя мы можем бесплатно для тебя сделать и перегнать рублёвый транш, — сказала она. — Но я понимаю, банк должен быть заинтересован в тебе, так что пусть имеет свой профит. Ты прав, один процент — это чересчур, так давно в мире никто не делает. Так что когда они согласятся, то дай знать. Но смотри, чтобы письменно!

Поэтому сейчас иду в банк, на ходу делаю звонок в деканат ВШУИ, что буду на месте в конце рабочего дня.

Тот же день, время 15:05

Москва, Ломоносовский пр-т 25, к. 1.

Отделение ВТБ-банка.

— Валерьяна Романовича нет на месте, — с ходу огорчает меня менеджер Александр.

— Да?

А времени-то уже прошло изрядно. Подготовил он для нас особый режим конвертации или нет? А проверю!

— Александр, давайте сделаем так. Там два основных счёта под моим единоличным контролем…

— Так. Вижу, — менеджер смотрит в компьютер.

— С валютного счёта конвертируйте восемьдесят пять долларов на рублёвый.

Менеджер вознаграждает меня долгим взглядом «Зачем⁈»

— Тестовый перевод. Для пробы. И распечатайте мне исполненную платёжку.

Александр усаживает меня за комп, показывает, что надо сделать. До чего техника дошла, по отпечатку пальца допуск даёт. Сам выбрал такой способ, теперь пальцы надо беречь. А то вдруг не дай бог. Неуверенно нажимаю на нужные места, но для первого раза нормально.

Начинает гудеть принтер, выпуская в реальный мир платёжку. Смотрю и хмыкаю. Один процент сожрали, хитрованы!

— Суду всё ясно! — обвиняюще гляжу на Данилова. — Ладно, разберёмся. Валерьяну Романовичу передайте, что жадничать нехорошо. Не по-христиански это, не по православному.

Оставляю ничего не понимающего менеджера за спиной, ухожу чеканным шагом, придирчиво оглядывая стати банковских барышень. Одобрение местного цветника старательно прячу за строгостью взгляда.

Тот же день, время 15:50.

МГУ, ВШУИ, канцелярия деканата.

— Это же мало, Виктор Александрович! — на меня смотрят голубые глаза, полные неподдельного негодования.

Ольга Владимировна Болдырева, бухгалтер деканата, искренне возмущена предложенной ей мизерной ставкой в Агентстве. Всего половина минимально допустимой оплаты труда. Сейчас это где-то тринадцать с половиной, соответственно, она будет получать меньше семи тысяч. Дама излучает недовольство всем своим пышным телом.

Срабатывает мой тщательно выстроенный психологический механизм гашения внешней агрессии. Но сначала пристрелочный выстрел:

— И сколько же вы хотите? — предельно равнодушным тоном. Исключительно ради праздного интереса.

— Ну, хотя бы тысяч двадцать… — уверенность бухгалтерши плавно снижается почти до нуля с каждым словом соответственно росту насмешки в моих глазах.

— То есть процентов на семьдесят выше, чем у меня, генерального директора Агентства и главного учредителя? — в моих глазах плещется недосказанный вопрос: «мадам, вы не уху ели?»

Болдырева мрачно умолкает, уходя в типично женскую глухую защиту. Вот-вот начнёт обиды строить.

— По проекту Устава, который сейчас разрабатывается, оклад главного бухгалтера идёт по самой высокой ставке. Как заместителям гендиректора, начальникам отделов и служб. Выше только у гендира на десять процентов, — разъясняю политику Агентства сухо и деловито. — Вы на половине ставки, так что всё правильно. Согласитесь, это не дело — получать какие-то заметные деньги за бухгалтерское обслуживание всего трёх человек, считая вас…

— Объём работ на трёх работников и на сотню несильно отличается, — бурчит женщина.

— Даже если бы вы были правы, как это выглядит со стороны? Бухгалтерия на троих человек и на сотню! Любой человек — да, незнакомый со спецификой, но всё-таки — скажет, что это неестественно, когда бухгалтер получает зарплату абсолютно независимо от количества сотрудников в организации. Разве нет?

Глухое молчание. Потому что я прав. Возможно, это неправильно, но корреляция, на которую я ссылаюсь, есть. Чем больше и мощнее организация, тем больше зарплата управленцев при прочих равных. Но дело в том, что это правильно!

— Вы сильно ошибаетесь. С ростом числа сотрудников появятся подразделения, премиальные выплаты разного рода, командировочные, наличные деньги под отчёт, ведение кассы, усложнятся сетка окладов и взаимодействие с банком. Скорее всего, у вас появится подчинённый работник, тот же кассир. То есть работа с ростом штата увеличится. Поэтому вы абсолютно неправы. — Впрочем, если вы не хотите, я вам руки не буду выкручивать. Найду кого-нибудь.

Ещё один мой ход: пирожок кажется маленьким? Так я другому отдам!

— Это, видите ли, работа на будущее. У нас так принято. Человек работает за копейки или даже бесплатно и тем самым лично создаёт себе же рабочее место. Все через это проходят, не исключая меня. Заодно создают себе репутацию в глазах начальства, то бишь меня. И вы начинаете свою работу с маленького, но минуса в свою карму, то бишь в личное дело? Да кто ж так делает⁈

В моих последних словах — искренняя скорбь и разочарование такой неуместной и недостойной выходкой будущего ключевого сотрудника. Так что будет ли у меня этот данный сотрудник? Ещё раз оценивающе оглядываю даму, та почему-то зябко передёргивает плечами.

— Пойду с деканом поговорю, — тяжко вздыхаю. — Виктория Владимировна плохого не посоветует…

— Да согласна я, согласна… — бурчит, не поднимая глаз, бухгалтерская дама.

Останавливаю уже поднятую ногу, гляжу на неё с огромным сомнением. Нерешительно и медленно ставлю на пол.

— Хорошо, Ольга Владимировна, — принимаю непростое управленческое решение, — я, на первый раз, прощу вам ваши неуёмные притязания, но давайте договоримся: это первый и последний раз. Иначе я вас вычеркну из первой золотой сотни ключевых работников Агентства. В конце концов, если вам что-то неясно, вы всегда можете спросить. Вежливо и мило, я знаю, вы умеете.

Мадам слегка смущённо улыбается, и я понимаю, что победил. Но радовать её тем, что ей ещё светит полставки бухгалтера Ассоциации, уже не стану. Сама виновата, чуть не профукала светлые, реальные и высокоденежные перспективы на сиюминутные и сомнительные копейки. И премию за первоначальный вал работы, как уже задумывал, придержу. Ну или меньше начислю. И садистки скажу, за что уменьшил. Вот такая я управленческая и злопамятная тварь.

Иду к себе в кабинет. Первым делом — минус в карму будущему главному бухгалтеру. Потом остальные дела.

Мой кабинет.

До стола не дохожу, дверь не успевает войти в родные и уютные створки, как приглушённо охнув, снова распахиваются. За мной в кабинет врывается Марк:

— ВиктОр! Срочно подписывай! — моё имя называет на французский манер, с ударением на втором слоге.

На стол плюхается куча бумаг.

— Надо сегодня успеть, обязательно успеть! Витя, в темпе, в темпе! — почти стонет Марк. — Долгосрочный фьючерс ему в задницу вместе с колл-опционом без смазки!

О как заговорил! Раньше я от него такого не слышал… руки меж тем разбирают бумаги, в которые вникаю с максимальной скоростью.

— В отпуск он, видите ли, завтра уходит, падла! Мелкий клерк, а заменить некем!

— Второй экземпляр где⁈ — прерываю причитания.

— Так отдельно…

— На хера разделил⁈ Быстро компонуй обратно! — мне же их сравнить надо, мало ли что в одной из стопок проскочит.

Руки Марка и бумаги мелькают вихрем, и я принимаюсь за работу.

— Сядь и не мельтеши. Вот тебе печать, штамповать подписанное будешь.

Если работу организовать толково, то она быстро идёт.

— А это что, мля⁈ — замечаю маленькую, досадную и вроде не влияющую ни на что опечатку. Но в важных документах они недопустимы, тем более в числительных, обозначающих проценты, сроки и прочие ключевые параметры.

— … — Марк выдаёт длинную матерную фразу.

Не успевает её закончить, а я уже влез в его флешку, вытащил нужную страницу и вношу исправление.

Марк изрядно хренеет, когда видит уже выползающий из принтера ещё горячий лист, за ним сразу второй. Приходит в себя, меняет листы.

— Я проверю ещё раз! — кричу вдогонку. — Если что, по телефону тебя остановлю! Будь на связи!

— А-а-дно!..

Слышу затихающий вопль, оборванный захлопнувшейся дверью. Кладу печать в стол. Кстати, надо сейф заказать.

Внимательно и с предельной концентрацией просматриваю документы на ЗПИФ «Инвест-Солярис» ещё раз. Плямкает телефон, раздражённо отключаю его. Что за день сегодня⁈

Вроде всё нормально, кладу последний лист. А кто там меня домогался? О, Валерьян Романович!

25 мая, четверг, время 13:30

Москва, Ломоносовский пр-т 25, к. 1.

Отделение ВТБ-банка.

Вчера Валерьян изволил пригласить меня на рандеву. Якобы у него всё готово. Отговорился на сегодня. Вчерашний день мне что-то не понравился. Бывают такие дни, когда события так торопятся, что идут наперекосяк. К примеру, уже на полдороге к банку вспоминаю, что печать забыл. А она ведь понадобится! Вот тогда позвонил и перенёс встречу. Н-ну его нахер! Не горит.

На этот раз не забываю, печать со мной. Менеджер Саша уже не провожает меня, только отмашку рукой даёт в начальственную сторону. Двигай, дескать, ждут тебя.

— Мадмазели и мусью! — мимоходом приветствую местную публику, делая вид, что снимаю шляпу. Мадмазели приветливо хихикают.

Поздоровавшись с начальником, усаживаюсь рядом и гляжу вопросительно.

— Всё в порядке, Виктор Александрович, — заверяет он. — Начальство дало добро на ваши условия конвертации.

— Хорошо, Валерьян Романович, — и протягиваю руку, на которую он глядит с недоумением.

Шевелю нетерпеливо пальцами, всё равно не понимает.

— Соглашение.

— Ах, да! — наконец-то доходит. Что-то он сегодня тормозит на ровном месте.

Передо мной ложится пара скреплённых листов. Пока изучаю, хозяин кабинета терпеливо ждёт. Комиссию при переводе долларов в рубли действительно назначили в четверть процента по курсу ММВБ, сложившемуся на текущую дату. Не забыты естественные оговорки. Обратно, например, шиш! При покупке валюты спрэд загребут полной ложкой. Ну, это хрен с ними!

Пока вникаю, на заднем плане роятся мыслишки. Нет, не буду я сразу переводить деньги огромным кушем одномоментно. Речь и о конвертации, и о перегоне денег из «Ханган-банка» на счёт агентства. Пшли все нахер! Наслушался историй всяких, когда налоговая или какой другой орган накладывает арест на счета чуть что не так. А вот «Ханган-банк» иностранной юрисдикции, на него у наших ухарей руки коротки.

— Распоряжение на случай неожиданного обвала курса рубля можно дать?

Мужчина соглашается, обговариваем «дежурное» количество долларов для этого. Пять миллионов, думаю, будет как раз. Хм-м, а если курс доллара обвалится? Кто сказал, что такого никогда не было и быть не может? Жизнь у нас сейчас такая, что всё возможно. Так что, может, и перегоню большой куш. Но на ходу я ничего не придумаю, надо с Марком советоваться. Впрочем…

— Дайте ещё условия долгосрочного вклада, — мне дают требуемое, а я думаю, что как бы ещё один счёт заводить не пришлось. Резервный, для долгого хранения. Пусть там проценты набегают, чего деньгам зря лежать. Десятки и даже сотни миллиардов рублей мы сразу никак не переварим.

— Давайте опробуем новые условия, — предлагаю обычный тестовый перевод.

— Хорошо, идите к Саше.

Через пять минут с недоумением рассматриваю выданную принтером платёжку. Сверяю с соглашением, смотрю обратно.

— Что-нибудь не так? — спокойненько так вопрошает менеджер Данилов.

— Ну, если для вашего банка обычная история, когда правая рука не знает, что делает левая, тогда всё так, — уже не вскипаю, привык.

Перегнали двадцать долларов. Специально такую сумму выбрал, чтобы четверть процента комиссии не дробили центы на десятые и сотые доли. Оговорённая комиссия с двадцатки должна быть ровно пять центов. Но нет, банк опять снял полновесный процент, двадцать центов. Так сказать, два дайма.

Возвращаюсь к Валерьяну, молча кладу платёжку на стол. В глазах один из популярнейших вопросов на Руси: чозахрень? Современная модификация более древнего: чо за муйня?

Сначала смотрит на меня вопросительно. Поняв, что объяснений не дождётся, начинает изучать платёжку. Несколько минут тратит, затем начинает ругаться.

— Ладно, вы тут разбирайтесь, а я пошёл…

По пути вызваниваю Марка. Когда он приходит, сваливаю финансовые проблемы на него. Пусть прорабатывает наилучшую стратегию политики агентства в этом вопросе.

Глава 13 Круги по воде

5 июня, понедельник, время 10:10.

Москва, Министерство финансов РФ.

Перед дверью с табличкой «Первый заместитель министра Огородникова И. А.» на секунду останавливается, а затем, после ритуального стука в дверь, заходит молодая красивая женщина. Бескомпромиссная брюнетка, типичная русская азиатка. Бурятка, якутка или казашка с примесью русской крови. Разрез глаз, к примеру, характерный, но при этом глаза — завидных для чистокровных узкоглазых азиаток размеров. Выдающиеся скулы лицо не портят, а придают особый экзотический шарм.

— Вызывали, Ирина Анатольевна? — русифицированная азиатка аккуратно садится на предложенное место, без напряжения держа прямую спину.

— Да, Ксения Юрьевна. Вот, посмотрите, — куратор департамента, возглавляемого азиаткой, пододвигает несколько бумаг.

— Ассоциация «Кассиопея», это студенческое научное общество в МГУ, извещает нас, что готово принять деньги, предусмотренные госбюджетом на текущий год. Указывается счёт и ответственный за него.

Азиатка согласно угукает, продолжая читать.

— Тот же самый ответственный, некто Колчин, но уже как глава ООО «Космическое агентство „Тоннель в небо“» предлагает правительству РФ в лице нашего министерства и других заинтересованных ведомств принять участие в работе закрытого паевого инвестиционного фонда «Инвест-Солярис», созданного этим ООО. Фонд перейдёт в закрытый режим 31 августа нынешнего года.

— Шестнадцать с лишним процентов это, конечно, сильно… — начинает азиатка Ксения.

— С привязкой к стоимости золота, — перебивает хозяйка кабинета, — читайте подробности.

— Ого! Но тут не только золото…

— Грамотно сделано. Меры диверсификации. В последние годы цены на золото и другие драгметаллы растут опережающими темпами.

— Хм-м, тут задиристая приписка есть, — далее азиатка цитирует: — «В случае отказа правительства РФ вкладывать средства в ЗПИФ „Инвест-Солярис“ фонд обойдётся уже имеющимися инвестициями. Предполагается участие в работе фонда МГУ…» И сколько они набрали?

Ксения Юрьевна глядит на свою кураторшу вопросительно и с некоторым скепсисом.

— Неизвестно. Разговаривала с руководством ВТБ-банка, где ООО свои счета открыло. Утверждают, что этот паренёк, Колчин, держится уверенно и даже нахально. На валютный счёт, это один из многих, уже пришло больше тридцати миллионов долларов. Двадцать из них тут же конвертировал в рубли.

— Объективно это мелочи…

— Не для свежеиспечённого ООО, Ксения Юрьевна. Люди из ВТБ утверждают, что Колчин договаривался о первом транше в полмиллиарда долларов, так что я не знаю, что и думать.

— И вместо полумиллиарда приходит всего тридцать миллионов? — азиатка скептически хмыкает. — Паренёк просто щёки надувает от важности и в нулях запутался.

Ирина Анатольевна веселья подведомственной азиатки не разделяет:

— Нет дыма без огня, дорогая моя. В огромном транше элементарно нет необходимости, они только начинают работать. Если пришло несколько десятков миллионов, то это не просто так. Значит, существуют коммуникации, по которым деньги идут. И кто-то присылает их из-за рубежа, предположительно из Вьетнама. Какой-то трастовый фонд. По юридическим условиям работы трастовых фондов информация об их учредителях закрыта. Известно только, что он не личный и не семейный. Так что наш мальчик если и приврал, то несильно. Фонды, создаваемые корпорациями, мелкими по определению быть не могут.

— Его корпорации создали?

— Всё на уровне слухов, но по всем признакам — да.

— Что требуется от меня?

— Разберись с этим делом внимательно. Сходи на ближайшее заседание этого ЗПИФа — они на 15 июня пригласили, — разузнай как можно больше, составь собственное мнение. Для объективности пошлю с тобой ещё кого-нибудь. Мы уже должны перегнать на счёт Ассоциации четыреста миллионов, попробуй договориться, чтобы хотя бы часть этот мальчик включил в средства фонда. Шестнадцать процентов в год — да с золотыми гарантиями — нам не помешают…

— Финансирование разве не в форме субсидии?

Старшая собеседница запинается и вздыхает:

— Да, ты права. К тому же получатель — студенческая Ассоциация, а это фактически МГУ.

— Этот мальчик, вы говорите, космическое агентство создал?

В глазах Ирины Анатольевны зажигаются огоньки:

— Есть идеи? — на поднятые в знак сомнения плечи реагирует требованием: — Выкладывай!

6 июня, вторник, время 13:40.

МГУ, стр. 33, Военный учебный центр.

«Майор Таранов И. Е.» — извещает меня табличка на двери. Стучу, слышу возглас, предположительно разрешительный, захожу.

Я так понимаю, сидящий за столом — без компьютера, кстати, — офицер и есть майор Таранов, из имени-отчества которого мне известны только первые буквы. На столе перед ним — папка.

— Я — Колчин Виктор. Мне передали, что вы хотите меня видеть.

Про себя вздыхаю — кончилось моё беззаботное детство. Вместе с приятными взрослыми правами приходится возлагать на себя бремя тягостной ответственности. Вот и военные зачем-то тянут ко мне загребучие руки.

Сажусь на предложенное место, ощущая на себе слегка неодобрительный взгляд офицера.

— Попалось мне тут ваше дело, — издалека заходит майор. — Вы у нас студент необычный…

Не стал его поправлять. Придётся перебивать, а военные этого страсть как не любят.

— … и от военной кафедры улизнули. Но теперь вы — совершеннолетний и военнообязанный.

Чо, правда? Вот это новости! Ладно, поглядим, что дальше скажет.

— Пора присягу принимать, Виктор, — в голосе проскальзывают отеческие нотки.

— А меня что, уже в армию призывают?

— Вот, чтобы рядовым не призвали, надо пройти курс военного обучения и принять присягу. Вам восемнадцать исполнилось, так что как диплом получите, сразу в строй. Вы сейчас на каком курсе?

— Ни на каком. Диплом уже защитил, сейчас работаю ассистентом на кафедре прикладной математики.

Что-то изменилось? Когда-то узнавал о системе военного обучения, целился, кстати, обучиться, никакие знания лишними не будут. Тем более военные. Но не судьба. Обучение проходит только с восемнадцати лет и продолжается четыре года, по окончании звание присваивают. Как-то так. И я со своей ненормальной скоростью в эту схему никак не вписывался.

Глаза майора тем временем никак не желают сползать со лба. Твёрдо там разместились.

— Однако… — проявив несгибаемость, свойственную русским военным, справляется с собственным изумлением. — Почему мы ничего не знаем?

— Разведка плохо поставлена? — выдвигаю естественное предположение.

Почему-то смотрит на меня неласково.

— Вы должны извещать нас обо всех изменениях в вашем статусе! — чеканит майор.

— Первый раз об этом слышу, — пожимаю плечами. — До сегодняшнего дня я ваше здание только со стороны видел и узнал, что это военный центр, чисто случайно.

— Какие-то ещё серьёзные изменения или события в вашей биографии есть? А то вдруг женились и кучу детей завели?

— В прошлом году в декабре защитил кандидатскую диссертацию, два года назад родился сын, но без заключения официального брака, о работе на кафедре уже знаете. Что ещё… — разглядываю на потолке подсказку. — Недавно организовал космическое агентство в форме ООО, получил госфинансирование и поддержку других инвесторов… И нет, не женился ещё. Но, возможно, этим летом.

Опомнившись, майор пишет записку и кладёт её в папку, оказавшуюся моим тощим личным делом.

— Вам следует принести все документально оформленные изменения вашего положения, — директивно оповещает меня майор.

— А разве это не делается каким-то другим, упорядоченным способом? Насколько понимаю, вам надо сделать запрос в деканат на выписку из моего тамошнего личного дела. Как бы сотрудники университета не обязаны выполнять рутинную работу кадровиков. Или я что-то не так понимаю?

— Свободны, — товарищ майор не утруждает себя объяснениями.

И я освобождаюсь.

На выходе из центра ненужные мысли в стиле «Что это было?» выбрасываю из головы. Мало ли кто как с ума сходит.

6 июня, вторник, время 14:55.

МГУ, ВШУИ, деканат.

— А зачем тебе завхоз? — удивляется деканша.

Зашёл к ней посоветоваться на тему массы хозяйственных мелочей. Сейф, например, я и сам могу купить, я сейчас богатенький буратино, но его надо установить. Как-то к стене привинтить или к полу. И действую по принципу «не знаешь, что делать — найди того, кто знает».

— Вдруг выясняется, что там, где есть материальные ценности, нужен человек, ответственный за них. Полнейшая для меня неожиданность, — честно признаюсь.

Моя покровительница издаёт смешок:

— Нет ничего проще, Виктор. У меня есть завхоз, оформляй его на полставки, и всё будет.

Тут же вызывает своего работника. Приходит живенький мужчина лет шестидесяти. Именно мужчина, не старик. Чуть ниже меня, телосложения типа «сушёная вобла». Возраст людей либо вширь разносит, либо сушит. Василий Петрович из вторых. Потрясающе! У него даже имя-отчество такое — завхозное, пролетарское.

Быстро договариваемся.

— Василь Петрович, на первых порах деньги будут небольшие, всего шесть-семь тысяч, — предупреждаю с порога, — но и работы будет не так много…

— Это вы, юноша, сильно заблуждаетесь, — опровергает Петрович. — Поначалу бумагами придётся до макушки обложиться…

Мля! Действительно…

— Я тебе премию выпишу, — обещает деканша.

Не соглашаюсь:

— Нет, мне придётся выписать. На меня ж будет работать. Те же полставки, Василь Петрович.

Мужчина, хитро блеснув глазами, открывает рот, но не успевает.

— Не наглей, Петрович, — пресекает деканша. — Даже не заикайся!

Петрович захлопывает рот, а я мысленно ей аплодирую. Перенимать! Срочно!

8 июня, четверг, время 19:50.

МГУ, ГЗ, Сектор В, комната Колчина.

— Я понял, почему у нас общий вид не получается, — заявляю Куваеву в лицо прямо и бескомпромиссно.

Он мне уже целый час голову морочит с конструкцией сверхтяжёлой оски (ОС — орбитальная станция, прим. автора). Ну или я ему. А скорее, мы оба — бедной Светланке, что поначалу слушала с любопытством, но в конце концов общими усилиями мы ей уши в трубочку-то свернули.

Саня глядит вопросительно. Экономит энергию на озвучивании.

— Потому что мы не определились с целым рядом технологий и задач, выполняемых станцией.

«Каких?» — очередной беззвучный вопрос.

— Первая и одна из главных задач оски какая? Строительство космических летательных аппаратов. Строительство и запуск. Начиная от небольших спутников до тех же осок любого назначения и размера.

— Так, — всё так же экономно соглашается Куваев.

— Другие задачи — второстепенные. Вернее, они не такие сложные. Это наблюдение, связь, место проживания космонавтов, научные исследования. Короче говоря, всё, чем всегда оски и занимаются.

— Х-у-мм! — видимо, для разнообразия Санёк выражает согласие выдохом.

Моё периферийное зрение засекает проплывшие мимо Светины ножки — она в шортах до колен, короткие носит, только когда мы одни, — после того как перед нами возникают две чашки пахучего чая и баночка с вареньем. Блеск! Поворачиваю голову вслед девушке:

— На тебе точно надо жениться. Ты мне просто других вариантов не оставляешь, — кидаю вслед скрытый и абсолютно справедливый комплимент.

На что получаю слегка смущённую улыбку.

Это согласие? А куда она денется?

Саня равнодушно пропускает мимо ушей и прочих органов наш мимолётный диалог. Отмечаю только сейчас эту его способность отключаться от любых посторонних раздражителей, когда он занимается своей любимой темой — конструкцией оски.

— Есть ещё одна важная задача, помимо строительства разных аппаратов, — возвращаюсь к разговору. — Приём грузов, разного рода ракет. Как с Земли, так и Луны.

— Только с Луны? — Саня переходит на обычное, вербальное общение. — Марс, Юпитер? Солнечная система велика.

— Планирую Луну делать главным космическим хабом.

На свой тезис снова получаю вопросительный взгляд.

Санёк звякает ложкой в чашке. Он любит добавлять варенье в чай. Тоже вкушаю первый глоток и поясняю:

— Луна — очень удобна для приёма и отправки грузов. Хоть на Землю, хоть куда. Если там построить запускающий тоннель, как мы планируем на Земле, то коэффициент полезной нагрузки практически будет равен ста процентам.

— С прилунением так не выйдет.

— Как сказать… — есть у меня идеи и на этот счёт. Но в тему не углубляюсь. — Это не столь важно. Главное, что мы сможем очень дёшево доставлять материалы с Луны. Для того же строительства оски. Здорово сэкономим.

Умалчиваю о важном обстоятельстве. Ни к чему знать ни ему, ни остальным до поры до времени. Не собираюсь открыто декларировать истинные размеры и параметры будущей станции, что фактически будет первым космическим доком. Поэтому попытка оценить масштаб оски по запускам с Земли ничего не даст. Заявлю об этом открыто только по факту, когда нам уже никто не сможет помешать. Куваев тоже думает, что речь идёт о двух-трёх тысячах тонн. На самом деле от десяти до двадцати, не собираюсь себя ограничивать в собственных аппетитах. Опять-таки, если все материалы доставлять с Земли, никаких миллиардов не хватит. Даже с повышенным процентом полезной нагрузки.

— Теперь смотри, Сань. С приёмом грузовых ракет никаких проблем не вижу. Конструкция у них будет прочная и примитивная. Эдакие сигары даже без стабилизаторов. Поэтому можно брать их любым образом. Накидывать на них сетку, цеплять и подтаскивать тросами, захватывать манипуляторами, втягивать электромагнитным способом. Всё, что угодно, подойдёт. А вот приём космопланов с Земли с пассажирами на борту — тут сложнее.

— Людей тоже можно в примитивных ракетах отправлять, — возражает Саня и возражает по делу.

— Всё так, но это одноразовые ракеты. Многоразовые у нас тоже будут.

— Зачем?

— Во-первых, понты, — отставляю допитую чашку.

— П-ф-ф-ф! — Саня опять очень экономно выражает своё презрение.

— В этом вопросе я тебя понимаю, хотя не так всё просто. Картинка для публики очень важна. Но есть другое важное обстоятельство. Мобильность, — поднимаю палец вверх. — Космоплан будет способен сесть если не на любом аэродроме, то на самых лучших. Или даже приводниться. Я хочу аппарат, способный на одной заправке достичь оски, выгрузить пассажиров и вернуться на Землю.

Бросаю взгляд на Свету, которая устроилась на кровати с книжкой. Освежает знания к госэкзаменам.

— Сань, а ты сессию так не завалишь? Все добрые и нормальные студенты учебники штудируют, а ты посторонними делами занимаешься.

— Будто только ты умеешь досрочно всё сдавать, — слегка презрительно хмыкает Куваев. — У меня только один экзамен остался. Через полторы недели. К тому же это «Механика космического полёта».

Дальше не объясняет, а мне и не надо. Срабатывает моя задумка сверхмотивации. Ребята работают на проект и параллельно экзамены сдают по очень близким темам. Только что полученные знания незамедлительно применяются на практике. Причём в темах, вызывающих жгучий интерес.

— А эта большая тарелка впереди зачем? — Куваев внимательно следит за моим карандашом.

В глазах восхищение тем, как легко рисую точные и абсолютно прямые, где надо, линии.

— Это ловушка и защита от космического мусора и микрометеоритов. Подберём материал, и, думаю, толщины в пару метров хватит, чтобы погасить даже относительно крупные фрагменты.

— Умучаемся подбирать.

— Не умучаемся, — отмахиваюсь, тоже мне проблемы. — Любой лёгкий материал. Типа стекловаты.

— Не хватит двух метров, — Санёк настроен скептически.

— Не хватит двух, сделаем пять. Кто нам помешает? Хорошо бы в виде геля сделать, чтобы следы от микровзрывов сами затягивались.

— Жидкость? — интонация вопросительная, на самом деле Санёк включился в задачу.

— Слушай, а тебе не пора группой обзаводиться? Что ты всё один да один?

Отмахивается. Интроверт он жёсткий. И несколько косноязычен в длинных речах. Не сможет очаровать публику завлекательными спичами. Придётся самому заняться. Теперь уже осенью, когда новые первокурсники придут. А что если… надо подумать. Но это позже. А пока накидываю Сане ряд идей:

— Движки на жидком водороде должны быть сзади. Для изменения орбиты, компенсации потери скорости. Ориентационные движки — спереди. Соответственно, для каждой группы двигателей — свой энергоузел. Две энергоустановки. Заодно и для дублирования энергообеспечения.

— Энергию откуда брать?

Он и сам знает, но желает подтверждения.

— Скорлупу над жилыми блоками покроем солнечными панелями.

— А если не хватит?

— Тогда рядом с оской на каких-нибудь мачтах организуем целые поля подсолнечников.

Кроме слова «оска», прописавшегося в нашем сленге, это ещё одно. Солнечные батареи уже все начинают называть подсолнечниками. Или подсолнухами.

Саня набрасывает линии на общий рисунок. Коряво, но разобраться можно.

— Сзади, за веером двигателей и энергоузлом, центральную ось продолжаем и на ней монтируем другие аппараты. Максимальный размер — такой же, как наша оска, или чуть больше. Под мягким оболочечным куполом.

— Реактивной струёй заденет, — бормочет Саня.

— Наметим направление не строго по оси, а немного вбок, тогда не заденет. К тому же в вакууме струя раскалённых газов диссоциируется почти сразу. За метр от сопла уже никакого давления не создаст. Длинного факела, как в атмосфере, не будет. Ну и от самого края можно отодвинуть. Не проблема.

— Наверное, прокатит…

— Всё! Вали уже отсюда! Я с тобой утомился больше, чем на своей лекции.

Мне перед сном надо ещё рисунок Светы накидать. Зацепила картинка, как привольно она расположилась на моей кровати с книжкой.

15 июня, четверг, время 15:30.

МГУ, ВШУИ, лекционная аудитория.

— Сто миллионов, Виктор, всё-таки маловато, — Бушуев пытается мягко надавить.

Поделом мне, надо было начинать с суммы поменьше, но не хочется играть в такие игры с родной альма-матер.

Мы сидим на официальной встрече инвесторов в рамках созданного ЗПИФа «Инвест-Солярис». Здесь Совет Ассоциации в неполном составе — я, Песков, Вера, Марк со своим юристом; представители минфина — красивая дама азиатского вида и более юная симпатичная и очкастая, по всей видимости, помощница. От МГУ Наблюдательный Совет в полном составе.

Это мы торгуемся после того, как все представились, теперь сидим за сдвинутыми квадратом столами. Перед каждым сидящим — табличка с именем и должностью.

— Хорошая сумма, Станислав Алексеевич. Мы не с потолка её взяли. Она даже щедрее, чем могла быть, мы оцениваем вклад университета с запасом. Стоимость аренды университетских помещений даже по рыночным расценкам едва ли превысит десять миллионов в год, — ещё более мягко, чем Бушуев, ставлю его на место. — К тому же мы — ваши, решаем одни задачи. Ну и все же прекрасно понимают, что деньги, выделенные Ассоциации в госбюджете, это фактически деньги МГУ. Ну и что, что целевые? Картину в целом это не меняет.

Добиваю оппонента, который и без того не находит аргументов:

— А ещё я просто не хочу брать на себя лишних документированных обязательств. Вы сами должны понимать, что родной университет своим вниманием мы не обделим. Так или иначе, вы в положении головной машины автопробега и будете снимать первые сливки с этого начинания. МГУ будет в случае успеха иметь преференции, не прописанные в документах фонда.

Бушуев почти незаметно наклоняет голову. Соглашается? А куда он денется? Решать всё равно Агентству, то есть мне.

— Что скажете вы? — обращаюсь к представительницам минфина.

— Вопрос первый, Виктор, — директор департамента проектного финансирования минфина Бутурлина Ксения Юрьевна не встаёт.

Собственно, никто не встаёт, таков протокол встречи.

— Вы не откажетесь перевести часть денег, выделенных вам в госбюджете, в распоряжение «Инвест-Солярис»?

— Откажусь, — реагирую мгновенно, хотя искин взвывает от напряжения, как движок на форсаже, за секунду прокручивая десятки вариантов ответа. — Если хотите, могу пояснить почему.

Бутурлина выражает таковое пожелание.

— Начнём с того, что нечего переводить. Деньги нам пока ещё не пришли. Во-вторых, это целевые деньги, в рамках нашей космической программы, но всё-таки по линии образования и развития технологий. Это не инвестиции, в ценные бумаги мы их вкладывать не имеем права. Даже в ценные бумаги, касающиеся космического агентства. Ну и, в-третьих, для правительства РФ это слишком мелко. Сколько вы переведёте нам до 31 августа? Четыреста миллионов? Половину, допустим, внесём в ЗПИФ, и что получите через десять лет? Меньше миллиарда? Да вы о таком вложении сами забудете даже не через десять лет, а через неделю. Мелочь.

По виду дамочки не скажешь, что она хоть на грош огорчена. Видимо, действует по принципу «попытка — не пытка».

— Да, Виктор, вы правы, это и оформлять неудобно, и деньги дробить… — Бутурлина обрывает предложение и начинает следующее: — С другой стороны, без участия государства вам никак не обойтись. Вам ведь и землю надо отводить, и какие-то разрешения и лицензии оформлять…

— Ещё льготный налоговый режим. Платить НДС и налог с прибыли абсолютно не хочу. Вся прибыль будет немедленно реинвестироваться. Грабительский налог на фонд зарплаты я ещё готов стерпеть, но лучше бы и его сильно скостить.

Бутурлина, по видимости, не раздражается моим вклиниванием в её речи. Наоборот, благожелательно кивает, на её ведь мельницу воду лью. Интересно только, что она сейчас намелет?

— Ещё нам нужен допуск к базам данных Роскосмоса. Результаты медицинских исследований, других научных экспериментов, обкатанные системы подготовки космонавтов и вся документация на штатное оборудование орбитальных станций и других космических аппаратов.

Азиаточка приветливой улыбкой поощряет все мои притязания. Погоди, ещё не всё.

— А ещё я требую от правительства организовать национальный конкурс красоты «Мисс Русская Вселенная» и десять первых красавиц отдать в моё полное распоряжение! — лицо моё, голос — всё абсолютно серьёзное. — Иначе я отказываюсь с вами работать!

Последние слова выкрикиваю с крайней степенью запальчивости. Повисает мёртвая тишина. Азиатка выпучивает глаза, её помощница роняет очки. Пока никто не пришёл в себя, добавляю контрольный выстрел:

— За вами, Ксения Юрьевна, требую зарезервировать одно из десяти мест! Вы замужем? Если да, то ещё одно требование — вы немедленно должны развестись! Пойдёте вне конкурса.

Паузу, заполненную звенящей тишиной, рвёт хохот Бушуева. Такой непроизвольный тест на интеллект получился, если считать чувство юмора его неотъемлемой чертой. Наш славный проректор по организации учебного процесса — претендент на первое место по уровню интеллекта среди этого уважаемого собрания.

К Бушуеву немедленно присоединяются остальные. Кроме неудержимо пунцовеющей Бутурлиной, на которую с типично девичьей улыбкой смотрит помощница. Так девушки реагируют на успех у противоположного пола любимых подруг. Поощрительно, понимающе и с лёгкой завистью.

— Виктор, ну нельзя же так… — стонет от смеха Сартава, тоже покрасневшая, видимо, из женской солидарности, — у нас серьёзный разговор.

А что не так? На моём лице даже намёка на улыбку нет. Но мнится мне, что сей факт веселит публику ещё сильнее.

Совместными усилиями старшее поколение наводит порядок. Молодое поколение препятствий не чинит. Моё дело вообще сторона.

— Можно уже говорить серьёзно? — азиатка почти полностью восстановила нормальный цвет лица. — Суть нашего предложения вот в чём. Вы, Виктор, записываете в активы фонда, скажем, пятьдесят миллиардов рублей, но фактически денег не будет. Вместо них правительство возьмёт на себя обязательства по заключённому между нами соглашению. Правительство организует вам льготный налоговый режим, предоставит запрошенные и согласованные преференции, это и будет вкладом в активы фонда. Нематериальные, но, тем не менее, очень важные. Вы сами о них только что говорили.

Мне дают понять, что поймали меня на слове. Так я ещё круче могу. Скажу что-нибудь вроде «сами предлагали говорить серьёзно и тут же несёте какую-то муйню». И ещё круче могу.

— Включая результаты конкурса красоты и ваше расторжение брака? — лицо моё полностью серьёзно, умею я в покерфейс, умею.

Присутствующих снова срубает от смеха. На этот раз не так безудержно. Не так сильно и Бутурлина краснеет.

— Я просто уточняю, — на эти слова снова раздаются смешки. — Ксения Юрьевна, дело вот в чём, — я нарушил атмосферу делового обсуждения, мне и восстанавливать. — Космонавтика — такая отрасль, что без участия государства никак не обойдётся. Думаете, у Илона Маска по-другому? Ну да, как же! Сказки пусть обыватели кушают, а нас ими кормить не надо. Если бы я хоть на минуту допустил, что наше родное государство может нас хоть чем-то не поддержать, я бы вообще ничего не затевал. Вернее, затеял бы, но в другой стране. И что же выходит? Я ошибался? Сначала в Госдуме на нас смотрели, как на мерзких тараканов, теперь вы хотите руки на нас погреть? За счёт естественных и неизбежных организационных мер от правительства хотите урвать очень нехилый бонус почти в полтриллиона?

Бутурлина на этот раз краснеет по другой причине.

— Виктор, не нагнетайте, — увещевает меня Бушуев. — Обычное дело, у вас просто наработанного положения нет. Вам сделали предложение — вы можете его не принять.

— А не приму, — принимаю подачу, легко соглашаюсь. — Посоветуюсь ещё, конечно, но предварительный ответ — нет. И вот почему…

Глава 14 Верхние этажи

16 июня, пятница, время 09:25.

Москва, Министерство финансов РФ.

Кабинет первого заместителя министра Огородниковой И. А.

— Выкладывай, Ксения, — глаза Ирины Анатольевны светятся сдержанным интересом.

— Мальчик не без обаяния, но действительно очень наглый, — Бутурлина начинает доклад в свободной форме. — По итогу, коротко: оба наших предложения им отвергнуты.

— С первым понятно, что на второе ответил?

— Намекнул, что их условия и без того намного привлекательнее, чем от Роскосмоса, от которого толку как от козла молока. При этом от правительства они пока ничего не получили. Что правда, конечно, но разговаривать так… абсолютно без пиетета… — Бутурлина качает головой. — Так жёстко со мной даже шеф никогда не разговаривал.

Хозяйка кабинета вдруг замечает лёгкое смущение подчинённой.

— И что такого он тебе наговорил? — в голосе чисто женское любопытство.

— Обвинил в попытке рэкета. Хочет заключить с правительством соглашение, где были бы ясно прописаны наши обязательства.

Огородникова хмыкает:

— Было ещё что-то?

— Да ничего такого! — пытается отмахнуться директриса. — Просто шуточки у него…

Видя по взгляду начальницы, что от неё ждут подробностей, вздыхает:

— Им нужен космодром, специальный налоговый режим, доступ к накопленным базам данных по исследованию космоса, другие ресурсы кроме финансовых.

— Это понятные ожидания, а юмор-то в чём?

— Потребовал десять финалисток конкурса красоты в своё распоряжение.

Неожиданно для себя самой Ксения Юрьевна заметно краснеет, тем самым выдавая свое смущение. Скрывать бесполезно: Юлия, бывшая с ней на том заседании, вряд ли будет держать язык за зубами.

— Одно место среди этого десятка потребовал зарезервировать для меня…

Смущение не мешает проявиться непроизвольному удовольствию от наглого, но тем не менее комплимента. Как и смех начальницы.

Отсмеявшись, замминистра выносит вердикт:

— Не захотел так не захотел. Значит, ничего не получит.

Ксения Юрьевна выходит из кабинета с чувством, что ничего ещё не кончилось. Из головы никак не удаётся выбросить сцену перед концом заседания ЗПИФа.

Финальный фрагмент отповеди Колчина минфину.

Ксения Юрьевна.

— Самое главное опасение в том, что правительство не будет заботиться о виртуальных вложениях. Пропадут — да и чёрт с ними, реальных денег всё равно не выдавали, а обязательства бесплатно получили. Дармовое не ценится.

После этого слегка небрежного замечания тон юноши Колчина начинает постепенно тяжелеть:

— Вот вы, Ксения Юрьевна, говорите, что нам много чего от правительства понадобится. Всё правильно. И выглядит вроде ровно. Правительство нам будет помогать и вроде бы заслуженно получит за это бонус. Только для того, чтобы что-то оценить, надо сравнить. С кем нас можно сопоставить?

Очевидно, что сейчас до невежливости прямо скажет этот мальчик. Нетрудно догадаться, о чём речь пойдёт.

— Разумеется, с Роскосмосом. И сразу становится ясно, что вы ставите нас в дискриминационное положение. Загоняете в гетто. Роскосмосу деньги дают? Дают. В этом году двести шестьдесят миллиардов. Разрешения, лицензии и все нужные преференции? У Роскосмоса, как в Греции, есть всё. Нужен Байконур? Правительство ежегодно отстёгивает Казахстану энную сумму в валюте…

— Сто пятнадцать миллионов долларов в год, — мгновенно врезается со справкой ещё один юноша. Перед ним табличка: «Марк Хрустов».

Колчин жестом его одобряет и продолжает:

— Эти деньги платит Роскосмос? Нет, хозяйничает он, а платит правительство. Если Роскосмос получает какие-то доходы, он отдаёт их стране? Нет, он тут же закрывает ими свои нужды.

— Он платит с них налоги, — если можно вставить палку в колесо, то почему нет.

— Кстати, о налогах. Применяется ли к Роскосмосу специальный налоговый режим?

Мне-то откуда знать, я не налоговик, но снова отвечает юноша Марк:

— Применяется, — говорит негромко, но слышат все.

— Итак, — юноша делает заключительные выводы, — что получается в итоге? Денег нам выделили сущие копейки. Режим наибольшего благоприятствования, как у Роскосмоса, у нас отсутствует. Я надеюсь, что будет, но потребительское отношение к нам со стороны правительства мои надежды обесценивает.

— У вас пока ещё репутации нет, Виктор.

Разве я не права?

— У Роскосмоса её тоже нет! — Колчин чеканит фразу, словно из тяжёлого металла.

И никто не может возразить. У меня точно слов нет, особо похвастаться Роскосмосу реально нечем.

— В любом случае, Ксения Юрьевна, мы действительно нуждаемся в подробном и чётко прописанном соглашении между Агентством и правительством. Но сразу заявляю: на виртуальные деньги Агентство не согласится. Мы — некоммерческий проект и ЗПИФ создали не от хорошей жизни. Нам приходится повышать ставки, но не надо этим злоупотреблять. Хотите вложиться — вкладывайтесь, а рэкетом заниматься не надо.

Последние слова Колчина снова заставляют щёки розоветь. В который уже раз за сегодня.

18 июня, воскресенье, время 19:10.

Село Березняки, мастерская «Всадников».

— Даже не знаю, что сказать, Вить, — Борис, из второй волны командиров, что сменила ушедших в армию Виталия и Валеру, задумчиво тасует бумаги на столе. — По деньгам довольно скучно, еле-еле в плюс выходим, хотя знаешь, жизнь бьёт ключом, но не в том смысле, что по голове.

— Однако о страшных убытках, которыми нас когда-то пугал пред, речи не идёт?

Борис весело переглянулся с Егором, привольно расположившемся на самодельной скамье со спинкой. Оба смеются.

Хорошо здесь. Кабинет главного в мастерских совсем не похож на зализанные и мажорные столичные офисы с холёными секретаршами. Через два больших окна яркий дневной свет привольно заливает просторную комнату. Левой стороной к ним стоит большой письменный стол, за которым восседает Борис. Никакого ряда столов, образующих букву «Т», нет. Здесь заседать не принято, все вопросы решаются быстро и на ходу. Или не спешно, в течение многих дней, с обсуждениями на рыбалке, конной прогулке, а то и в цехе около станков.

— За счёт чего выползаете?

— Больше за счёт строительной бригады. И вот сейчас два рейсовых дилижанса в райцентр запустили…

Улыбаюсь. Это я уже знаю. На автостанции надоумили идти на площадь, там-де карету мне до Березняков подадут. Ага, подали, ржу про себя. Дилижанс порадовал своим видом, вместимостью и жизнерадостными пассажирами. В основном тётушками, моментально меня признавшими и зажавшими мою тушку своими могучими телесами на многоместном сиденье. Которое вдруг оказалось узким, хотя со стороны представлялось способным вместить даже не такого, как я.

Попытались провезти бесплатно. За рулём, то бишь за поводьями сидел Санёк, парень из «Всадников». Не хотел брать за проезд.

— Саша, ты просто не понимаешь, как мне приятно заплатить тебе, — возражал я очень горячо. — Почувствовать, что наша идея — вот она, в реальности. Прямо глазам не верю, вроде недавно только мечтали об этом, и вот оно, передо мной.

Так что всучил ему двести рублей, двукратно против тарифа. И доехал весело, чуть ли не под песни весёлых березняковских тёток. В селе Саня в свою очередь отвесил мне жест уважения, отвёз до самого места, хотя конечная остановка у сельсовета.

Оставшаяся пара тёток, коим оказалось по пути, немедленно зычнейшими воплями вызвала бабушку Серафиму. И еле успевшего спрыгнуть с подножки меня утопили в своих объятиях бабуля и незаконная жена Алиса.

Тряхнув головой, изгоняю из неё картинки жаркой встречи. Алиска немедленно затащила меня в баню. Как в анекдоте, заодно и помылся…

— Дом отдыха не организовали ещё?

— Пока разворачиваем. Там у нас сейчас как бы вторая база. Потренируемся, коней выгуляем, что-нибудь построим. Конюшня есть уже. Сейчас второй домик достраиваем. Они у нас четырёхместные, плюс детская.

— Ты надолго к нам, Вить? — встревает Егор.

— На недельку вырвался. У студентов сейчас сессия, так что мои дела встали. Потом не знаю, когда приеду, у меня лето обещает быть очень горячим.

И непредсказуемым, это я про себя добавляю. То заседание ЗПИФ под конец поперчил Бушуев.

— Зря ты так с ними, Виктор, — такое мне замечание сделал уже на выходе. — Ты по сути вроде прав, но чересчур резко с ними обошёлся.

— Правительственные круги — незнакомая мне тусовка, Станислав Алексеевич. Кто там знает, какая стратегия самая выигрышная? К тому же они первые начали. Вы же понимаете, что они хотели развести меня?

— Понимаю, понимаю, — проректор похлопал меня по плечу. — Поэтому и говорю, что ты прав по сути. Форма отказа подкачала.

Немного поразмышляв, выдвинул версию:

— Надо было сказать: «мы вам позвоним» или «зайдите через месяц»?

Отсмеявшись, проректор согласился.

Намёк ясен. Минфин может затаить на мои показавшиеся им грубыми слова. Посмотрим. Министерство финансов — не единственный свет в окошке.

Отбрасываю воспоминания, возвращаюсь к парням:

— Вам надо собственное производство открывать. Для начала простую мебель: табуретки, кресла. Можно какие-нибудь корзинки плести, вдруг выстрелит. А я о чём-нибудь серьёзном для вас тоже подумаю.

Парни тут же вцепляются, о каком производстве речь, но молчу как партизан. Сказанное вслух сильно увеличивает риски провала. Не знаю почему, но суеверный страх сглаза, наверное, не на пустом месте родился.

— Кое о чём я забыл. Прорекламировать вас киностудиям, как конных всадников для киносъёмок. Ладно, хорошо, что хоть вспомнил. Займусь этим, когда в столицу вернусь. Надо вам визитки сделать, я их просто раздам, а там ждите запросов.

24 июня, суббота, время 19:30.

Село Березняки, дом бабушки Серафимы.

После бани — разумеется, на пару с Алисой — и последующего чаепития, развлекаюсь с сыном. По-русски он уже болтает, хоть и смешно, по-английски никак не фурычит. Привёз ему разные игрушки, но никаких машинок. Попался на глаза детский конструктор старого типа, ещё с советских времён, вот с ним и развлекаемся. Там довольно сложные манипуляции пальцами надо делать — насаживание болтиков, наживление и закручивание гаечек, — хорошо мелкую моторику развивает. К моменту, когда мы собрали маленькую тележку — самая простая конструкция, — сынуля уже уверенно манипулировал тремя простыми фразами «Yes, I do», «No you can’t» и «This doesn’t fit».

Мои женщины общаются между собой и глядят на нас улыбчиво. Басима, однако, свою любимую тему «ах, как хорошо было бы, живи мы вместе всегда» не поднимает. Отучил. В прошлый раз сказал, что Алиса никогда не полетит со мной на Луну, а жить и работать я буду там. Давлю приступ смеха, когда вспоминаю выражение её лица. Так сокрушительно её в тупик никто никогда не ставил. Алиска тоже глядела с лёгким испугом и огромным уважением. С испугом из-за того, что ей даже Москва кажется не совсем реальной, а уж Луна… хотя её каждый день можно увидеть.

Вижу, что Мишанька устал от сложной игрушки. Осторожно всё складываем в коробочку. После завершения акта обучения аккуратности, нахальный ребёнок залезает мне на спину и требует покатушек. Ничего против не имею, кроме одного:

— Спик инглиш! — это он слышал уже много раз.

Ребёнок размышляет и вдруг выдаёт:

— Лет’с гоу!

Ладно, будем считать, выкрутился. Поднимаюсь и с гиканьем и прыжками курсирую по периметру не такой уж большой комнаты. Затем по другим комнатам и коридорам. Спугнув по дороге кота, который только что пальцем у виска не покрутил. Видимо, потому, что когти для этого не годятся.

Мишанька от таких развлечений никогда, наверное, не устанет. По крайней мере раньше меня и женщин точно. У них тоже терпение не бесконечное — выслушивать наши крики. Да и дело к девяти подходит, надо его спать укладывать. Эту повинность Алиска радостно сваливает на меня. Покоряюсь. Беру книжку и читаю русскую сказку на английском. На ходу перевожу.

— Ловко у тебя получается, — хихикает Алиска. — Только до половины дошёл, а он уже. У меня так не бывает.

— Я ему мозг перегрузил, вот он и отключился.

Не только в этом дело. Слегка заунывным и нудным тоном читал. Что оказывает самое сильное усыпляющее воздействие? Скучная лекция, любой студент это знает.

Теперь Алиса тащит меня в спальню. Чувствую себя отданным близким людям на растерзание или в мощном потоке, когда от тебя мало что зависит. Но ничего против не имею… особенно того, что Алиска надевает на себя что-то короткое и прозрачно призрачное.

Утром, в те несколько блаженных минут неги в постели, набираюсь смелости сказать Алисе неприятное. Самый удобный момент, на ночь нельзя, сна может лишить. Сейчас может только оборвать утренний постельный тёплый уют, но вставать всё равно надо.

— Алис, этим летом я, наверное, женюсь.

Замирает. Мгновенно понимает, что речь не о ней. Всё знает, всё обговорено, но всё равно удар.

— Завёл себе кого-то? — морщит носик.

Пропускаю вопрос. Он риторический. Следующий уже конкретный:

— Она красивая?

— Пожалуй, ты красивее будешь. Только она, как бы это сказать… короче, она двенадцать лет танцами занимается, у неё фигурка обточенная, как фарфоровая статуэтка.

Жду негатива, но парадоксальным образом Алиса успокаивается. Будто её утешает, что достаюсь не какому-то крокодилу, а незаурядной красотке. Которая — нет, вы только подумайте! — может даже с ней конкурировать!

— Ты банковскую карту завела? — мой вопрос получает утвердительный ответ. — С июня у меня доходы немного повысятся, сколько-то смогу тебе перечислять ежемесячно. От пяти до десяти тысяч, там посмотрим.

— А она с тобой на Луну полетит? — ого, до какого вопроса додумывается.

Гляжу на неё с уважением.

— Это будет первым условием, которое выставлю. Не согласится — не женюсь. Ладно, вставать пора.

Пора вставать и гнать на зарядку, уже пять минут должен ею заниматься.

— Только учти, Витечка! Я тебе за это отомщу! — несётся вслед угроза, и в голосе не на шутку пугающее меня ехидство.

Убегаю и от этих слов и от пустоцветных предположений.

Окончательно всё смывает прохладная вода, мягко принимающая в свои объятия моё разгорячённое получасовым бегом тело.

20 июня, вторник, время 10:45.

МГУ, ГЗ, сектор А, комната 901.

Проректор по учебной работе Бушуев С. А.

— Я не могу вам ничего рассказывать, Станислав Алексеевич. Это банковская тайна, конфиденциальная информация, — Валерьян Романович явно возмущён вопросом.

Подумаешь, банковская тайна. Тайны мадридского двора, ага, усмехаюсь ему прямо в лицо. Ты уже пришёл ко мне, не я к тебе, а ты! Что с того, что причина основательная? Всё равно ты в моём кабинете, а не я в твоём. С какого-то момента это становится ясно любому, кто достигает определённого уровня.

Заманить не так сложно. Пара намёков, плюс инфа о том, что я — глава Наблюдательного совета. За кем наблюдаю? Да за его одним из самых перспективных клиентов. Конечно, клиент не самый крупный во всём ВТБ, но в его периферийном отделении — вполне возможно.

— Да очень просто вы убедитесь, что я — это я, — сказал ему полчаса назад по телефону. — Когда в мой кабинет придёте. Я тоже могу прийти и даже паспорт показать, ну а вдруг паспорт фальшивый? Мало ли. А вот когда подойдёте к кабинету, на котором написана моя фамилия, никаких сомнений у вас не будет.

Секретаршу послал, чтобы его встретила. Так и заманил его к себе. На свою территорию.

— Не говорите, — тоже мне, бином Ньютона. — Я же упоминал, что я — глава Наблюдательного совета, поэтому в курсе дел Агентства. В общих чертах, конечно, но мне больше и не надо. Тридцать миллионов долларов ему перегнали, двадцать из них он конвертировал на рублёвый счёт. С использованием льготного комиссионного тарифа, но тут мне уже не интересно.

Лицо моего гостя слегка скучнеет, а я его добиваю:

— Мы получаем от Колчина все важные сведения. Иначе какой мы Наблюдательный совет?

— Но если спрашиваете, то, выходит, не всё знаете, — правильный вывод делает, молодец.

— Витя — мальчик скрытный, к тому же его с другой стороны обязательствами обвешивают. Даже не знаю какими. Но нам всё-таки важно иметь хоть какое-то представление о его реальных возможностях.

— Ничем не могу вам помочь, — гость упрямо сжимает губы.

— Можете, — мягко не соглашаюсь. — А мы можем помочь вам. Имею в виду не только банку, но и вам лично.

Такая карта не бьётся, её всегда принимают. Козырной туз.

— Пойду вам навстречу, но давайте договоримся — только один раз. Это своего рода аванс. Договорились?

Неопределённо пожимает плечами. Терпеливо жду.

— Только если мне не придётся переступать через служебный этикет.

— Хм-м… формально этого не придётся делать. Так вас устроит?

— С натяжкой.

— Просто скажите «да», и мы продолжим, — мягко, но продолжаю давить.

— Хорошо. Я вас слушаю.

После улыбки всё-таки «да» не говорит, но мне этого хватит.

— Дело вот в чём. Виктор, хотя определённых цифр избегает, но намекал, что от иностранных инвесторов придут миллиарды долларов. Вы же с ним общались? Наверняка сделали какие-то выводы. Как думаете, это правда?

— А вам это зачем?

— Это уже следующий вопрос. Обещаю рассказать, но вы сначала на мой вопрос ответьте. Вы обещали.

Какое-то время Валерьян Романович молчит. Не тороплю.

— Сначала он говорил о том, что хочет перегнать первым траншем пятьсот миллионов долларов. Но позже почему-то передумал, г-х-м…

На чём-то запнулся. Но почему, уже не скажет.

— Так что да, я думаю, что он не врёт, — и вдруг решается: — Точно не врёт. Его разозлила наша комиссия в один процент при конвертации. Сказал, что лучше поручит инвесторам перевести доллары в рубли. Наверное, из-за этого не стал сразу принимать на свои счета крупные суммы. Комиссию мы ему снизили, но решения он уже не поменял. Осторожничает.

— Ну вот, видите? И никаких инструкций вы не нарушили. Это всего лишь ваши личные впечатления. «Ханган-банк» деньги переводит? — это я для проверки, а то мало ли что Витя в своих отчётах пишет.

Гость чуточку вздрагивает и кивает. Теперь можно и к главному делу переходить. Это была разминка, увертюра.

— Дело вот в чём, Валерьян Романович. Колчин организовал ЗПИФ. «Инвест-Солярис», такое у него название. И предлагает шикарные условия для вкладчиков. Шестнадцать с лишним процентов годовых.

— Проценты хорошие, но ничего особенного. Бывает и выше. К тому же ненамного ставку Центробанка превышает.

— А если в валюте? — спрашиваю с лисьей осторожностью и с удовольствием наблюдаю, как гость настораживается. — А если с жёсткой привязкой к цене золота?

Сначала банкир слегка каменеет, затем осторожно спрашивает:

— Я правильно понимаю, что вклад учитывается по условиям металлического счёта?

— Не совсем. Насколько я знаю, на металлические счета не начисляют проценты. Это первое отличие. И есть нюансы, вклад привязывается к металлам более сложным способом. Пятьдесят процентов — золото, палладий и платина — по двадцать четыре процента и ещё один процент — почему-то гелий-3. Не знаю почему. Возможно, требование иностранцев.

Роюсь в столе, вынимаю папку, из неё достаю документ. Банкир внимательно изучает, тщательно пряча разгорающийся интерес.

— Почему он нас не пригласил? — даже какая-то обида в голосе наклёвывается.

— А как вы думаете? — Ничего не думает, только руками разводит. — Полагаю, дело в том, что как раз иностранные инвестиции настолько велики, что ему больше и не надо. Поэтому он даже минфину отказал. Правда, те сами виноваты, каких-то несусветных условий потребовали.

— Каких?

— А вот это уже я вам сказать не могу. По тем же причинам. Дела ЗПИФ носят исключительно конфиденциальный характер. Вот если вы свой вклад предложите, придёте на заседание, тогда другое дело.

— Первоначальный паевой взнос?

— Сто миллионов.

— Ваш мальчик с характером, может и отказать, — это он обтекаемо формулирует, что Виктор — юноша нахальный и бесцеремонный, я бы так выразился.

— Может. Но не откажет, если мы попросим.

Гость сразу понимает, что мне от него чего-то нужно. Хотя почему «сразу»? Был бы сильно умный, ещё до прихода сюда догадался бы. Прощупывание возможностей Колчина — это так, для затравки.

— А вы чего-то попросите у нас?

— Соответственно, — соглашаюсь. — Дело вот в чём. Для космических дел очень много чего нужно. Например, территория для космодрома. Ещё лучше — уже с инфраструктурой. Мы хотим попросить правительство отдать Агентству один из действующих космодромов. Либо выделить ему площадку под него. Хорошо бы денег выпросить в форме гранта.

— То есть сами вы не можете выйти на уровень правительства?

— Можем. Но время дорого, надо быстрее. И с помощью руководства вашего банка как раз быстрее и получится. Для вас здесь прямой интерес. Потому что если правительство не поддержит Агентство, не вложится в него, то и вам входить в ЗПИФ нет смысла. Всё равно ничего не выйдет.

— Ваша мысль понятна, — кивает задумчиво. — Я доложу руководству банка.

Доложи, доложи, это и тебе лично полезно будет, когда явишься пред очами главного шефа банка с таким вкусным делом. А председатель правления ВТБ-банка — парень совсем непростой, входит в высший совет правящей партии, близкий друг президента страны. И маленький нюанс: Костюшин Андрей Львович — выпускник МГУ, что очень в тему. И мы со своей стороны…

27 июня, вторник, время 10:05.

Москва, «Башня Федерация-Запад», банк «ВТБ Капитал».

Пафосное заведеньице, оглядываю окружающую обстановку с некоторой долей скепсиса. Хотя даже определить не могу, из каких материалов всё это сделано. Многое по виду из стекла, но разве бывают стеклянные стены, лестницы и колонны? Материал покрытия полов тоже не могу распознать. Кое-где похоже на мрамор, но точно не он. Полимеры, которые якобы просрали?

Не хватает жизненного опыта, чтобы понять, что это. Крикливый шик для современных нуворишей, которым хочется дорого-богато? Или выверенный стиль для желающих жить в роскоши и комфорте? Скромное обаяние миллиардеров, так сказать.

Со Станиславом Алексеевичем уходим по коридорам. Валерьян Романович передал нас в холёные ручки юной прелестницы, местной служительницы финансов. Сам отвалил. Я так понимаю, рядовому директору отделения банка присутствовать на предстоящей встрече не по чину. А нам с Бушуевым по чину, хе-хе. Настроение чуть выше нуля, рассчитывал пробыть в любимых Березняках до конца месяца, а мне резко и насильственно прервали отпуск. Заходим в… нет, это не кабинет и не комната для переговоров. Скорее это холл для переговоров. Просторный, уставленный белыми креслами и снабжённый несколькими стильными журнальными столиками.

— Хованский Алексей Андреевич, генеральный директор, председатель совета директоров холдинговых компаний «ВТБ Капитал», — со сдержанным уважением Бушуев представляет относительно молодого приветливого вида человека в стильных очках.

Хованский вежливо встаёт, слегка наклоняет голову, обмениваемся рукопожатиями. Предварительно делаю ответный поклон на пару-тройку сантиметров ниже. После того, как Бушуев представляет меня. Прямо английский клуб джентльменов высшего сословия.

Сидящий напротив нас в удобном кресле пожилой мужчина с квадратным и слегка брюзгливым лицом небрежно поднимает кисть. Этим приветствие Костюшина Андрея Львовича и ограничивается. Он у нас председатель правления материнской организации, в целом ВТБ-банка. По словам Бушуева, рядовой обыватель не поймёт, что он старше не только по возрасту, должность Хованского звучит громче. Но мне достаточно видеть, как они себя ведут.

Садимся с Бушуевым рядом, кидаю портфель-папочку на стол. Я здесь не с пустыми руками.

— Итак, — вальяжно начинает Костюшин, — с чем пришли? Чем можете нас заинтересовать? А то, может, меня зря сюда выдернули?

— Вам решать, Андрей Львович, — начинаю я как первопричина встречи, предварительно переглянувшись с Бушуевым. — Масштаб ваших ожиданий не представляю. Поэтому, чтобы не тратить время попусту, сразу оный масштаб обозначу. Сто миллиардов рублей, такова минимальная сумма договора между нами. Учитывая репутацию и мощь вашего банка. Если считаете, что маловато будет, упомяну верхнюю границу: полтриллиона.

Костюшин издаёт невразумительный звук, похожий на кряканье. Хованский тоже на миг не удерживает лицо, оглядываясь на шефа.

— Однако, — Костюшин достаёт платок и озадаченно промакивает шею.

Посылаю добивающий удар:

— Это наши ожидания. Если не сможете обеспечить сто миллиардов… ладно, пусть будет на худой конец восемьдесят, то я не вижу смысла разговаривать дальше.

— Ну, допустим. Какие гарантии вы можете предоставить? Не вижу от вас бизнес-плана.

Вытаскиваю пластиковую папку из кожаной, кидаю на столик. Хованский рядом сидит, достанет. Но без вербального ответа запрос не оставляю:

— Гарантии как раз вы можете предоставить. Вернее, даже должны. Иначе мы никаких денег от вас не примем.

Костюшин снова хмыкает. Хованский тем временем читает бизнес-план.

— Что там? — требовательный взгляд в сторону младшего партнёра. — Только коротко.

— Космический отель на орбите. Стоимость строительства оценивается не выше двадцати пяти миллиардов долларов. Капитализация, то есть если просто продать: от двухсот до пятисот миллиардов. Предположительный ежемесячный доход — до миллиарда долларов. Но требуется внимательно всё проверить.

— Это само собой. И как вы это сделаете? — скептически смотрит на меня.

— Неправильно вопрос формулируете, — деликатно поправляю. — Следует спросить, почему до сих пор не сделали? Все технологии не просто есть, они уже давно освоены. Несколько десятилетий.

Бушуев, после начала разговора до сих пор не проронивший ни слова, еле заметно улыбается. А я продолжаю:

— Расчёты сделаны как раз на основе уже во многом устаревших технологий. Мы же планируем значительно поднять процент полезной нагрузки. Удвоить или даже утроить. Соответственно, уменьшить стоимость доставки на орбиту. Вполне возможно, космический отель обойдётся нам в десять или даже пять миллиардов долларов. То есть примерно от пятисот миллиардов рублей до триллиона. Это если по курсу считать. Реально обойдётся раза в три дешевле.

— И как вы поднимете процент полезной нагрузки? — под одобрительным, хотя и тяжёлым, взглядом шефа в разговор включается Хованский.

— Свои разработки мы секретим. Но поднять ПН можно и без них. О российских гиперзвуковых ракетах вы же наверняка слышали? Они развивают скорость от четырёх до пяти километров в секунду. Это результат работы второй ступени обычной трёхступенчатой ракеты типа «Ангара» или «Протон-М». То есть если применить технологию гиперзвука, то нижняя, самая массивная ступень ракеты не нужна. А она составляет примерно две трети стартовой массы. Вот вам и перспектива для утроения коэффициента полезной нагрузки.

— Сколько тебе лет? — неожиданно переходя на ты, Костюшин залепляет вопрос в лоб.

— Неоднозначный вопрос, Андрей Львович. По паспорту — восемнадцать, по статусу — не меньше двадцати шести.

— Это как? — озадачивается Костюшин, а Хованский заинтересовывается.

— Я закончил МГУ, получил диплом, работаю преподавателем там же. Обычно студенты выпускаются в двадцать три года, если сразу после школы поступили. К тому прибавьте три года аспирантуры, я ведь уже защитился и в настоящий момент являюсь кандидатом физико-математических наук. Получается — двадцать шесть.

— Даже не знаю, что сказать, — трёт лоб Костюшин. — Слишком молодо выглядишь, не внушает доверия твой возраст, уж извини.

— Королёву тоже было двадцать шесть, когда он создал свою ракетно-космическую лабораторию, — пожимаю плечами. — Я со своими друзьями, все мы — стоим на его плечах. Сейчас время бежит стремительно, поэтому у нас получается быстрее. Но вы особо не переживайте. Все мои товарищи по этому делу, их несколько десятков самых активных, старше меня. Младше двадцати никого нет.

Вижу, не убедил. Поворачиваюсь к Бушуеву, обмен взглядами можно расшифровать, как короткое совещание с выводом: можно закругляться. Попробую:

— У вас какие-нибудь вопросы ещё есть?

— Каких гарантий вы ждёте от нас? — опять вступает Хованский.

— Нам нужен космодром, нам нужно одно из предприятий-производителей ракетных двигателей. НПО «Энергомаш» или что-то подобное. Возможно, понадобится авиазавод. Но космодром, а лучше площадка под него — в первую очередь. В этом деле я и жду от вас помощи.

— Без нас не обойдётесь? — Хованский слегка хитренько улыбается.

— Наверное, обойдёмся. Но если вы подвернулись, то почему нет?

— Каковы ваши обязательства? Что будет иметь банк по итогу?

Достаю условия «четыре за десять» (если точно, там четыре с половиной за десять), снова кладу на столик. Странные люди, начинают с конца. Хотя им, банкирам, виднее, с чего начинать инвестиционную активность. Тезисно освещаю документ для Костюшина. Слегка скучающим тоном:

— Шестнадцать и три десятых процента в год. Стоимость вклада привязывается к цене банковских металлов — золота, платины, палладия — на момент регистрации вложения и получения над ним контроля. Проценты начисляются ежегодно и тут же капитализируются. Выплаты процентов возможны не ранее чем через пять лет и не позднее десяти. Не исключена вероятность — само собой, при желании вкладчика — выплаты драгметаллами в материальной форме.

Костюшин всем своим видом выражает спокойное равнодушие, только хрен ты меня проведёшь. Если при словах «золото, банковские металлы, выплата жирных процентов» банкир не возбуждается, значит, он мёртв.

— Ты где-то там, — Костюшин сопровождает слова, сочащиеся скепсисом, жестом: палец вверх, — золотой прииск нашёл?

— Вы не слышали об этом? — гашу его скепсис своим удивлением. — Астероид Психея, практически полностью железно-никелевый. В таких рудах присутствие золота и платины неизбежно. Тот же наш «Норникель» и палладий добывает, и платину, и много ещё чего. По современным рыночным ценам стоимость руд Психеи оценивается квинтиллионами долларов.

— И как ты до него доберёшься? — скепсис возвращается.

А мне начинает надоедать.

— Станислав Алексеевич, давайте вы, — оборачиваюсь к старшему товарищу. — Простите, Андрей Львович, как-то не ожидал, что вы совсем не в курсе.

— Ядерный буксир же, — Бушуев реагирует моментально. — Проект «Зевс». Удельный импульс до двухсот километров в секунду, в пятьдесят раз выше, чем у самых современных традиционных ракетных движков. До Психеи доберётся не дольше чем за год. Только подозреваю, что Витю это не устроит, и он придумает, как добраться за месяц.

— Кстати, ядерный буксир мы тоже хотим взять себе, — не удерживаюсь, чтобы вкинуть свои добавочные пять копеек.

Итоговая реакция наших визави ожидаемая — мы подумаем и решим. Уже по дороге к выходу оглядываюсь и адресую Костюшину просьбу:

— Если встретитесь с Президентом, напомните ему, что он обещал поставить меня главой Роскосмоса.

Лицо Костюшина на краткий миг из квадратного становится прямоугольным, зато Хованский успевает среагировать:

— Прямо так и пообещал?

— Ну, — улыбаюсь во всю ширь, — если честно, то обещал подумать. До свидания.

Глава 15 Трудовые будни

30 июня, пятница, время 14:15.

МГУ, ВШУИ, лекционная аудитория.

Таблом светить в заоблачных высях самолюбию льстит, только и реальным делом заниматься надо. Сегодня и вообще в последнее время прорабатываем с Песковым конструкцию нашей суперракеты с суперкоэффициентом полезной нагрузки. В моём кабинете, с утра, когда мой искин работает на максималках.

Примерно так.

Несколько часов назад. Работаем у маркерной доски, считаю, что она удобнее интерактивной. Мы обсуждали проблему сепарации кислорода из воздуха.

— Азот сжижается при температуре –196о С. Кислород при –183о С, — начинаю свой рассказ. — Разница в тринадцать градусов изрядная, особой точности температурного режима не требуется.

Рисую обычную трубочку, канал входа атмосферного воздуха, показываю стрелочкой направление потока.

— Жидкую фракцию кислорода отделить от газообразного азота не составит труда. Я так думаю.

— На самом деле мы не знаем, при какой температуре кислород будет сжижаться, — вредничает Андрюха. — На высоте в десятки километров давление вовсе не атмосферное.

— Подаваться будет уплотнённый воздух, там давление будет выше. Ты прав, что пока не знаем, какое давление будет в потоке, но не прав стратегически. Забыл правило мозгового штурма? Сначала накидываем идеи, анализируем их на следующем этапе.

Андрюха затыкается.

— Следующий коленкор. Кислород — парамагнетик, поэтому в сильном магнитном поле будет притягиваться к одной стороне, — рисую стрелки поперечного к трубке магнитного поля. — Азот — диамагнетик, будет отталкиваться от той стороны, куда притягивается кислород. Ещё одна разница свойств. Азот намного хуже растворяется в воде, чем кислород…

Андрей открывает рот и под моим насмешливым взглядом закрывает. Вспоминает, что время отбраковки идей не пришло.

— Ещё одна идея. Сжижать весь воздух без разбора, а затем, доводя температуру жидкой смеси до кипения кислорода, тупо выпаривать его из смеси, — рисую более сложную схему рядом. — У тебя есть идеи?

Андрюха отрицательно качает головой. В нашем тандеме генератор идей — я, он — отбраковщик. Но на грех и грабли стреляют. Хотя…

— Надо обсчитывать. Вполне возможно, нет никакой необходимости отделять кислород, а двигатель вполне сносно будет работать на воздухе.

— Ты забыл, что нам надо набрать кислород для полёта вне атмосферы.

— Для последней ступени можно тупо брать запас.

Сходимся на том, что всё надо обсчитывать. Да, вполне возможно, занимаемся пустыми хлопотами.

— Скорость будет изменяться, поэтому невозможно рассчитать точно угол конуса ударной волны.

— Я придумал, как решить эту проблему. Она чисто техническая, инженерная, — когда объясняю принцип, глаза Андрея переполняются уважением. — Анализируй. Рисуй план экспериментов, если понадобится. Параллельно думай, как обкатать в твоём «Виртуальном конструкторе». Только полагаю, до него дело дойдёт в последнюю очередь. О поведении газов в таких условиях мы пока мало знаем.

Сам-то я думаю, что если удастся сыграть на противоположности магнитных свойств, то вопрос будет решён к вящему удовольствию. Даже если нам удастся обогатить воздух всего до пятидесятипроцентного содержания кислорода.

Мне только интересно, я же обдумывал уже эту проблему и из каких-то источников взял, что азот — тоже парамагнетик, хотя и более слабый, чем кислород. Что за ерунда, почему такие расхождения в разных источниках? Возможное решение лишь одно — всё на откуп его Величеству Эксперименту.

Сейчас другое дело. Овчинников приводит сформированную группу геологов, которую мы скоро отправим в Синегорск снимать местность и выбирать участок для размещения предприятия, что станет вотчиной Таши. И отправной точкой разворачивания всей нашей мегакорпорации.

Рассматриваю разнокалиберную публику, всего дюжина человек, из них три девчонки. Девочки по внешности ближе к симпатичным, чем к хорошеньким. Пристально гляжу на одну из них, постарше остальных. Даже делаю руку козырьком, чтобы «лучше разглядеть». Девушка слегка краснеет.

— Или ты Аня Стомахина, или чего-то я не понимаю.

— Кондакова, — поправляет девица.

Народ с интересом прислушивается.

— Ага. Повезло какому-то парню по фамилии Кондаков? — потом тихо добавляю, но так чтобы обладающие хорошим слухом услышали: — Или не повезло…

Смотрю на своего суперадмина:

— Игорь, дай угадаю с первого раза: Кондакова Анна — старшая группы.

Кривоватой улыбкой Игорь подтверждает мою гениальную догадку.

— Итак. Кондакова — старшая группы, организует работы по профилю. Ты, Игорь, всё остальное. Обеспечение группы всем необходимым, в смысле питание, проживание и всё такое. Собственно, единолично заниматься всем не будешь. Я вместе с вами поеду, без меня всё равно никак.

— Вопрос можно? — поднимает руку один юноша. Киваю. — Платить нам за работу будете?

— Будем.

— Сколько?

— Платить будем хитренько. Мизерный оклад, хорошие командировочные, плюс премия по результату. Из расчёта, чтобы получилось пятьдесят тысяч в месяц. Плюс-минус.

— Понятно, — больше ни слова не говоря и не оборачиваясь на окрик Анны, уходит.

Сильно, очень сильно надеюсь, что моё лицо при этом ничего не выражает. Но всё-таки — что это было? Просто встал и ушёл. Даже не сказал, что ему не так. В каждой строчке только точки, догадайся, мол, сама?

— Может, ещё кто-то чего-то не понял? — я озадачен. — Питание и проживание будет бесплатным. То есть за счёт Агентства. Так что эти полсотни тысяч — чистые. То, что вы реально на руки получите.

Народ переглядывается. Мнится мне — с неким облегчением.

— Прошу заметить вот что. Политика Агентства такова: на данном этапе зарплатные ставки минимальны. Первые руководители получают минимальную оплату, сейчас это тринадцать с половиной. У меня на десять процентов выше. Все остальные, официально оформленные — полставки, то есть половину минималки. Сделано это вот для чего: чтобы активисты Ассоциации вложились, отдали больше, чем получают. Тот, что ушёл, вкладываться не желает. Хорошо. Значит, он нам не подходит.

Поворачиваюсь в сторону Игоря:

— Фамилию мне его дай и все анкетные данные. Внесу его в чёрный список.

— И что это значит? — любопытствует ещё один парень, плечистый и крепкий.

— Это значит, что в космос он точно не полетит и полноправным работником Агентства никогда не станет. По найму мы можем привлечь кого угодно, но кого угодно своим считать не будем.

С одной стороны, поступок внушает уважение. Парень понял — не важно, по каким причинам, — что условия его не устраивают, принял решение и тут же его исполнил. И навсегда закрыл себе грандиозную перспективу. Изучать геологию Луны или Ганимеда он точно не будет. Никогда.

Далее началась организационная бюрократия. Пишу приказ с полным списком принимаемых на работу временно. Игорь относит бухгалтеру, та берётся за дело. На всех надо карточки завести. Помогаем, чем можем. Кто-то не знает свой ИНН, кто-то забыл принести СНИЛС. Всё как обычно. Анна убегает со списком на факультет, в университетских кадрах есть всё нужное. Как в Греции.

— Игорь, университет микроавтобус может предоставить? Или два? Они ведь наверняка оборудование с собой потащат.

— Узнаю.

Вот от чего я хотел бы избавиться. Самым страстным образом. Суета и бюрократические хлопоты, всё надо сбросить на какой-то штат работников. Даже платить им буду щедро, лишь бы самому этой ерундой не заниматься. Ну, хорошо — по минимуму платить, но так, чтобы не разбежались.

5 июля, среда, время 13:30.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Вы поймите, Виктор. Сами вы ничего не сможете сделать. С вами даже разговаривать никто не будет, — вальяжный и импозантный господин весьма убедителен.

Кондрашов Анатолий Леонидович, замминистра промышленности и торговли, мужчина в полном расцвете лет для высокого чиновника. Пятьдесят или чуть старше. Рядом чем-то неуловимо схожий молодой и лощёный красавчик. Шатен чуть выше среднего роста, ухоженный — причёска волосок к волоску, умеренно плечистый. Определил бы его, как яппи, было в Америке когда-то течение молодёжи, заряженное на карьеру и правильный образ жизни. Короче, правильный мажор, жизнь глупо не прожигающий. Хотя мажор — он мажор и есть. Не очень серьёзная категория наших сограждан.

— Ростислав, — мажора так зовут, — совершенно идеально подходит на эту должность. Выпускник МГИМО, со связями; огромное множество проблем, с которыми вы наверняка сталкиваетесь сейчас, решится само собой.

Замминистра, хотя по исполняемой роли он сейчас сват, великолепно играет голосом.

— Простите, Анатолий Леонидович, я, наверное, что-то прослушал. Какую должность?

— Так я же говорю! — замминистра чуть не ослепляет меня вспышкой обаяния и приязни. — Должность генерального директора вашего Агентства.

Мажор спокоен, всем видом выражает смирение перед волей высших сил, в силу неумолимой целесообразности, выбравшей именно его — куда деваться? — на эту хлопотливую и не настолько уж масштабную роль.

Хвалю себя изо всех сил. Всё ж таки стремительно учусь, или что-то вспоминаю из прошлых жизней, хотя память остаётся на уровне ощущений и, как сейчас, реакций. Ни на грамм не показываю, что потрясён наглостью, ошарашен новостью, как-то вообще выбит из колеи. А что такого? Я же не на ринге удар в лоб получил, цейтнота нет, времени у меня намного больше десятой доли секунды — в жаркой схватке никто больше не даст, — несколько мгновений есть на естественную паузу. Её можно продлить озадаченным хмыканьем, слегка непонимающим взглядом «поясните, пожалуйста, я правильно расслышал…» и так далее.

— Да-да, — почти восторженно поясняет замминистра, — вы всё правильно услышали. Если вы подумаете хорошенько, то сами поймёте, что для вашего Агентства это наилучший вариант.

Тру лоб озадаченно — только это уже наигранно, — уточняю. Искин, взбодрённый выплеском эмоций, набирает обороты и строит план разговора.

— Скажите, вы же не имеете в виду под «наилучшим вариантом» падение и полное крушение Агентства? — смотрю на него с «искренней» надеждой.

Поразившее меня поначалу в самое сердце тяжёлое недоумение — а что, так можно? — отодвигаю подальше. Если я это вижу, то оно существует, поэтому не надо плакать и тупо удивляться человеческой глупости и наглости, а работать с теми картами, что выпали на руки. В конце концов, это жутко забавно.

Придя к такому выводу, сразу успокаиваюсь. Если в последнем вопросе уже присутствует сарказм, то дальше он появится в ударных дозах. И не только.

— Что вы такое говорите, Виктор? — поражается замминистра. — Наоборот! Агентство сразу выйдет на новый уровень!

— Через полное лишение финансирования и дезертирство половины активистов? — интересуюсь абсолютно нейтрально.

— Почему же через лишение, почему же полное? — собеседник спотыкается.

— Ну, потому, что финансирование проекта, причём с любой стороны, на девяносто девять процентов идёт под меня лично. Иностранцы — стопроцентно. Так что, как только я покину пост гендира, валютное сопровождение проекта немедленно закончится. Мгновенно. Рублёвое — через два мгновения.

— Вы утрируете, Виктор, — мужчина укоризненно качает головой. — Никто вас не собирается изгонять. Вы будете, ну скажем, первым заместителем генерального директора.

— Дела это абсолютно не меняет. Мои инвесторы — не дети и прекрасно поймут, что контроль над Агентством уже не у меня. Состав учредителей вы ведь тоже хотите поменять? Контрольный пакет должен быть у Ростислава?

Мужчина изображает лицом сложную мимику: «ну, вы же сами понимаете…»

— Скажите, а зачем нам вообще зиц-председатель? Мы же не контора «Рога и копыта» имени товарища Бендера. Мы хоть и начинающая организация, но серьёзная, с серьёзными целями.

— Помилуйте, — всплёскивает руками мужчина, ну чисто сваха, рекламирующая залежавшуюся невесту, — почему же зиц-председатель? Обыкновенный руководитель, вхожий во все нужные кабинеты.

— Я всё-таки не вижу никаких преимуществ в вашей кандидатуре. Вхожесть в кабинеты? Я и сам вхож, куда мне надо. Несколько дней назад, например, встречались с Костюшиным. Тем самым, главой банковской группы ВТБ. И почему вы думаете, что я сам по себе? Это с вашей стороны слегка легкомысленно так считать.

— Хотите сказать, вас кто-то поддерживает? — ясно намекает на сильных мира сего.

— Да, — и так же ясно даю понять, что подробностей не будет.

На самом деле ничего тут особо тайного нет: руководство МГУ, вот кто меня продвигает. Но пусть помечется среди разных версий, зачем мне ему жизнь облегчать. Он мне явно не друг.

— У Ростислава к тому же великолепные перспективы в плане международных контактов… — мужчина изо всех сил пытается поддерживать бодрость и несгибаемость духа.

— Сколько иностранных языков он знает?

— Два, — отвечает уже мажор. — Английский и… японский.

Второй язык называет с явственной гордостью. Он прав, есть чем гордиться. И толику уважения в моём взгляде воспринимает как должное.

— Здорово, — соглашаюсь с его гордостью и тут же опускаю его на землю или ниже: — Я знаю четыре: английский, французский, немецкий и корейский. Корейский язык пока не сертифицировал, но реальному общению это обстоятельство не мешает, как вы понимаете.

Продолжаю после паузы, в которую слегка потрясённые собеседники не сумели вклиниться:

— Видите ли, в чём дело: японский язык сейчас абсолютно неактуален. Дипломатические и экономические отношения между нашими странами в фазе заморозки. Зато отношения с КНДР стремятся к статусу «замечательно». Южная Корея тоже не торопится побить с нами горшки. Английский? Это совсем уж не дефицитное умение.

Опять они теряют темп.

— Я к чему это говорю? К тому, Анатолий Леонидович, что не вижу никаких профессиональных преимуществ у вашего протеже. Недостатки вижу. О космонавтике, её проблемах, технологических и других, если есть какие-то представления, то на уровне обывательских. Профильного образования у Ростислава нет. План и пути развития Агентства? Тоже пусто, правда? Итак, — мой голос становится жёстче примерно на грамм, но замминистра это чувствует, вижу, — повторяю вопрос: зачем нам зиц-председатель? Или конкретно: зачем нам ваш Ростислав? Что он у нас делать-то будет?

— Работа специалисту такого уровня всегда найдётся, — уверенным, но несколько поскучневшим тоном заявляет замминистра. — Ну, хорошо. Если наотрез отказываетесь делать его первым руководителем, то что мешает назначить его вашим первым заместителем?

— Ничего.

Моё заявление вызывает оживление. У обоих.

— У нас существует практика фактически самовыдвижения. Любой, кто предъявляет проект, признанный мной и Советом перспективным и нужным, начинает работать над ним, подбирает людей. Формирует группу, в которой естественным образом сам становится руководителем. После этого автоматически входит в Совет Ассоциации «Кассиопея», а оттуда один шаг до перехода в руководящий состав Агентства. Действуйте, Ростислав.

— Какого рода деятельность вы можете мне предложить? — Ростислав откликается, а его патрон скучнеет.

— Конкретно — никакого. Вам самому виднее по вашим возможностям и интересам. У нас есть группы плазменных технологий, промышленной 3D-печати, конструирования ракет и ракетных двигателей, но всё это не ваше. Возможно появление групп, которые бы отрабатывали проблемы, общие для любых крупных и быстроразвивающихся компаний. Например, вопросы финансов, кредитования и прочие подобные…

Ростислав оживляется, замминистра тоже, но затем опять оба скучнеют.

— Но такая группа тоже уже есть. Не исключаю вероятности, что вы владеете какими-то знаниями, которые позволят Агентству развиваться быстрее и с меньшими издержками. Но это вам виднее. От себя скажу, что международного аспекта в деятельности Агентства в ближайшие лет пять точно не предвидится.

Всё! Потухли мои собеседники.

— Придумывайте интересный проект и приходите, Ростислав. Наши двери всегда открыты для инициативных и энергичных людей.

На этой позитивной ноте, которая почему-то моих гостей не вдохновляет, — мой тон ясно показывает всё понимающим гостям, что их посылают далеко и надолго, — встреча и заканчивается. А я остаюсь в тяжких раздумьях «что это было?» и «кто из нас сходит с ума?»

8 июля, суббота, время 15:05.

Синегорск, отель «Орион».

Хлопает автомобильная дверь за последним выходящим. Народ вываливается наружу и скучающе пялится на приятственное малоэтажное — всего-то три, включая мансардный, — зданьице. Москвичи и гости столицы ко многому привычны, ничем их особо не удивишь. Что такое четырёхзвёздочный отель? Рутина. Это для нашего мирного и тихого городка верх роскоши. Для Синегорска гостиница с четырьмя звёздами — верх безумного пафоса и гедонизма. Потому она и единственная. Заранее осведомился у персонала, не ожидают ли каких-то высоких гостей. Не хочется пересекаться с мажорами любого поколения и калибра. Но нет, лето, все умотали на Бали, Мальдивы или в Паттайю.

— Да, — с весёлым скепсисом осматривается один из парней, — это не Рио-де-Жанейро.

Шутник, мля!

— О моей малой родине можно высказываться либо хорошо, либо очень хорошо.

Мы стоим с Овчинниковым чуть поодаль. И строго смотрим на шутника.

— Вы вообще-то геологи, для вас глухая тайга — Рио-де-Жанейро. Так что да, четырёхзвёздочный отель вам не в масть. Но это ничего, в понедельник, в первый рабочий день, уйдёте в поле и жить будете в палатках. А пока вперёд! Четыре звезды с нетерпением ждут вас!

Под мои напутственные речи народ втягивается в помпезные двери. У стойки администратора вмиг возникает оживление. Когда бронировал ещё в Москве номера, выпросил их в кучу, чтобы все рядом были, и что попроще. Экономика должна быть экономной.

— Платить кто будет? — администраторша не суетится и не волнуется, просто интересуется.

— Вот этот мощный и красивый парень! — хлопаю Игоря по могутному плечу.

Организовать выезд геологической группы не так-то просто. В университете есть всё — и микроавтобусы тоже в наличии. Но это не значит, что имеющееся можно заполучить в конкретное время на конкретные цели. Транспорт нужен не только для того, чтобы группу привезти. Машины требовались постоянно. Или хотя бы одна на постоянку. И поэтому богатенький Буратино, то есть генеральный директор Агентства, его высокопревосходительство Виктор Колчин тупо купил два «Хундая». И выписал двух водил из Синегорска. Найти работников не так сложно, если живёшь в этом городе. И фуфлового работника подсунуть не смогут. В относительно небольшом городе знаю всех через одно рукопожатие. Справки о любом человеке навести — раз плюнуть.

Игорь, оформляющийся последним, прикладывает карточку к терминалу, вводит ПИН-код. Тоже один из моментов, который я не упустил. Перед поездкой перебросил ему на карту миллион подотчётных денег, жёстко обусловив отчитаться за каждую копейку. Поэтому он бережно укладывает выданный терминалом чек в папочку. Смотрю одобрительно — так держать.

— Оборудование и всё остальное куда? — вопрошает Игорь.

— В машинах пусть остаётся. Не таскать же его туда-сюда.

Овчинников выражает лицом сомнение — вполне понятное. Приборы и походные принадлежности с запасами консервов и всяких круп немалых денег стоят.

— Здесь охраняемая стоянка есть. Топай в номера, я займусь.

На улице у нашего новенького транспорта стоят водители. Василь Егорыч, опытный мужчина возраста, вплотную подпирающего полтинник, и Гена, один из славной гвардии Ерохина Тима, по-быстрому отслуживший в армии и увильнувший от контракта. Оба местные, не только Гена. Следствие моего решения, что машины останутся здесь. Х-м-м, а номера-то у них оформлены московские… ладно, война план покажет. Появится нужда — перерегистрируем.

— Машины оставите здесь. Заезжайте на стоянку.

— Может, того, — начинает Егорыч, — домой отогнать, во дворе поставлю, никуда не денется.

Егорыч на окраине живёт, в частном доме.

— Если машину угонят или пропадёт что-то, собственным карманом ответишь. Тебе это надо?

Оказалось, что нет, не надо. При въезде на площадку возникает заминка, оплату требуют вперёд и сразу. Хорошо, что безналом можно. Вызваниваю Игоря.

Уже в такси, которое везёт нас домой, Гена осторожно критикует уровень зарплаты. Егорыч помалкивает, но уши навостряет.

— Две минималки, Вить, маловато.

— У тебя больше будет. Функции охранника будешь выполнять на выезде. Ещё полминималки.

Всю дорогу, и уже после высаживания Егорыча, объясняю политику Агентства:

— С ребятами поездишь, а дальше сам не знаю. Скорее всего, какое-то время простаивать будешь. У нас сейчас период такой, ничего не устаканилось. Вот когда завод построим, само собой, будешь там работать постоянно и предсказуемо. С приличной зарплатой. Потерпи. Перспектива есть. Сейчас у меня самого чуть больше минималки, пятнадцать штук в месяц. Зарплату своим работникам Агентство будет повышать постепенно, по мере появления результатов. Постепенно, но быстро. Думаю, года через полтора-два тысяч сорок — пятьдесят у тебя будет.

Меня, вернее, Агентство выручает то, что уровень доходов в провинции сильно уступает столичным. В Синегорске зарплату в тридцать тысяч ещё найди. Всё, что выше, только по знакомству или везению. Область смело можно отнести к разряду депрессивных или близко к тому.

8 июля, суббота, время 16:30.

Синегорск, квартира Колчиных.

Встречать выбегает даже Милена. Это поразительно, как быстро дети растут. Вроде совсем недавно только в кроватке её видел или на руках.

— Приветствую тебя, сестра! — салютую поднятой ладонью и подхватываю детское тельце на руки.

— Пливет… пливетфсу тебя, блат, — под общий смех Милена пытается повторить за мной сложное слово, да ещё со звуком «р».

Папахен крепко жмёт руку и обнимает за плечи. Мачеха просто улыбается, телесного контакта мы по молчаливому уговору избегаем. Кира дома нет, он давно в Березняках благоденствует.

Конечно, сразу тащат за стол. По традиции обмениваемся новостями.

— Кир хорошо год в школе закончил. Конечно, не как ты, но без троек, — излагает папахен на фоне хлопочущей мачехи.

— Конечно, не как я. Я-то в его годы не в восьмом классе отучился, а на выпускном вечере колбасил.

Мачеха сочинила к моему приезду голубцы и испекла пирог. Два пирога: один с мясом — для меня с папахеном, а второй — с персиковым джемом — для себя с Миленой. Голубцы и пироги удались; надо признать, что папахен не только за внешность мачеху прикарманил.

— А ещё бабушка звонила, у неё тоже новости есть.

От подмигивания отца что-то у меня внутри слегка холодеет. Но нет, облегчённо вздыхаю, стараясь не подавать вида.

— Вроде у Кира подружка появилась…

— Надо срочно брата сексуально просвещать. Что можно делать, а что нельзя. А то глазом моргнуть не успеете, как… — многозначительно молчу.

— Да уж, тебе-то всё это хорошо известно, — папахен снова подмигивает.

Тик на него напал сегодня, что ли?

— Тебе ли не знать, — похохатывает отец.

И у мачехи взгляд какой-то многозначительный.

— Алиска-то снова беременна, — уже откровенно ржёт отец. — Скоро меня догонишь! Многодетным дедом меня сделаешь.

Бряк! Роняю вилку в тарелку. Вот, мля! Доходит до меня, чем грозила Алиска при прощании. И главное — когда успела⁈ Мы же… вот зараза!

— Подожди, что-то не складывается, — морщу лоб. — Когда был там в июне, она точно беременной не была…

— Задержка в четыре дня, — объясняет мачеха. — Для здоровой женщины — ясный признак. Ну и две полоски…

— Что-то радости на лице твоём не вижу, — папахен продолжает веселиться.

— Потому что у тебя её через край, — бурчу негромко и неразборчиво.

Аппетит начинает возвращаться, и голубцы манят с прежней силой.

— Бабушка на тебя не нарадуется, — отец никак не может остановиться. — То никого, то целый выводок в доме.

Раздражение на отца трансформирую в план мести. Сейчас ты по-другому запоёшь.

— Как детей-то кормить будешь? На них знаешь, сколько корму надо? О-о-о! — папахен натурально ржёт.

Начну, пожалуй, с мачехи…

— Но ты же мне поможешь? Всё-таки твои внуки?

Ну вот и всё! Теперь мне можно ржать, но держу, держу покерфейс. Мачеха ощутимо темнеет лицом, папахен резко обрывает смех, бросив на жену опасливый взгляд. А мои очи полны надежды: вы же меня не бросите в такой сложный момент?

Повисает гнетущая — но не для меня, я беззаботно тяну кусок пирога — тишина. Кажется, настаёт время для моих новостей. Их и вываливаю на всё шире открывающих рты родителей. Даже Милена, перемазанная джемом, молча и с любопытством осматривает старших Колчиных.

— Я зарегистрировал ООО. Космическое агентство «Тоннель в небо». Уставной капитал — миллион рублей, семьдесят пять процентов — мои. На счетах сейчас чуть меньше миллиарда рублей. Продолжаю председательствовать в Ассоциации, туда должны поступить бюджетные восемьсот миллионов в течение года. Создал закрытый инвестиционный фонд, которым будет управлять Агентство, то есть я. Предполагаемый объём привлекаемых инвестиций — от полутриллиона до триллиона рублей.

В молчании, пока родители переваривают оглушительные новости, спокойненько доедаю пирог.

— Так ты миллиардер, что ли? — только через пять минут мачеха обретает способность делать какие-то выводы. Хоть и неправильные.

— Не путайте, уважаемая Вероника Павловна, личный кошелёк с государственным или корпоративным. Пока что у меня, как генерального директора, оклад пятнадцать тысяч грязными. Ну, ещё столько же, как у преподавателя. Короче, чистыми чуть больше тридцати тысяч суммарно, — умалчиваю о полставки ассистента-завкабинетом на ВШУИ и доплате за танцульки и участие в праздничных мероприятиях МГУ. Суммарно у меня чуть-чуть до пятидесяти тысяч не достаёт.

До меня доходит один нюанс. Прописка у меня, хоть и временно, но московская. ООО тоже прописано в столице. Так почему я всей группе выписал командировочные и даже вперёд выдал из расчёта на две недели — а это почти двадцать тысяч, — а себя обошёл? Не порядок. И главное — никто не надоумил. А ещё сам на себя командировку не оформил. Ладно, в качестве компенсации выпишу сам себе премию, генеральный я или кто? Или задним числом оформлю. А какие проблемы? Возьму бланк где угодно, в той же канцелярии губернатора, там же отштампую прибытие, а убытие проставлю в МГУ — и дело в шляпе.

Надо не забыть позвонить в понедельник в деканат бухгалтеру Оле. Пусть на меня отдельный приказ нарисует. Как-то незаметно стал разбираться в делопроизводстве, мать его за ногу.

— Ну, всё равно… — тянет мачеха, а в глазах её вижу: уже щёлкают бухгалтерские счёты.

— Вероника Павловна, я же предупредил о моратории на ближайшие два-три года. В это время личные доходы у меня будут копеечные, и рассчитывать на меня нельзя. Вот говорю вам о тридцати тысячах, но ведь ежемесячно по пять тысяч Алисе скидываю.

По глазам вижу, не убедил. Но пока молчит, и ладно. Врежу-ка ещё раз. С другой стороны.

— Этим летом я, наверное, женюсь. Так что готовьтесь свадьбу мне справлять.

— На ком⁈ — родители переглядываются.

— Наком, наком, наком! — возбуждается Милена.

— На Свете, на ком же ещё? — как будто не знают, с кем я гуляю последнюю пару лет. — Кир тоже через три-четыре года оперится. Ну, я надеюсь. И покинет родное гнездо. Так что квартира больше вам точно долго не понадобится. Я ж не сюда жену приведу.

На вопрос «а куда?» отмахиваюсь:

— Разберёмся. Хотя если Вероника Павловна вдруг ещё ребёнка родит…

После паузы нахожу выход для нас обоих. Если тебе, дорогая мачеха, так хочется в мой карман залезть, то давай расстарайся в демографическом смысле — обещаю, что найду способ финансово помочь. Скажем, тысяч на двести. Больше не просите. Извините, но сам скоро многодетным отцом стану.

Глава 16 И личная жизнь

9 июля, воскресенье, время 12:20.

Синегорск, квартира Светы.

— У вас товар, а я — купец, — заявляю хозяину дома, Сергею Васильевичу, мужчине авторитетному и несколько громоздкому.

Хорошо, что Света пошла в маму, слегка отяжелевшую, но не потерявшую стройность откровенную блондинку.

Света тоже блонда, но на грамм темнее, гены тёмно-русого отца сказались.

— В каком смысле? — сдвигает густые брови мужчина.

— В прямом, — заявляю храбро. — Требую вашего согласия на брак с вашей дочкой! Хватит ей одинокой бобылкой холостяковать. Стародевичество не за горами.

— Ого! — озадачивается глава семьи.

Жена его мне открыто улыбается, Света сидит тихо, как мышка. Молча пьёт кофе. Впрочем, как обычно, слегка розовеет. Обожаю на неё смотреть в такие моменты. Почему-то мне это до ужаса нравится.

— А ты что скажешь, дочка?

Мужчина основательный, сразу видно. Приступает к всестороннему анализу ситуации. Хотя что тут анализировать? Это же она меня пригласила.

С восхищением гляжу, как Света немного добавляет краски в лицо. Неопределённо пожимает плечами.

— Её согласие беру на себя, — продолжаю не менее самоотверженно и храбро. — Только предварительно хотелось бы заручиться вашим одобрением. Или хотя бы непротивлением неизбежному.

Мама Светы негромко, но отчётливо хихикает.

— Видите ли, молодой человек, — как-то официально он начинает, знает ведь, как меня зовут, — мы о вас почти ничего не знаем…

— Немножко знаем, — негромко возражает его супруга.

— И что же именно мы знаем? — скептически глядит на неё мужчина. — Опять ваши женские секретики, шу-шу-шу и всё такое?

— Витя на три года моложе Светы…

— Уже минус, — хладнокровно регистрирует и приступает к сортировке получаемых сведений глава семьи.

— Почему же «минус»? — встреваю немедленно и продолжаю лекторским тоном: — Очень многие женщины предпочли бы более юного мужа.

— Минус в том, что вы, молодой человек, ещё на ноги не встали, — наставительно произносит Сергей Васильевич. — Семью надо обеспечивать! Вот где вы будете жить?

— Жить первое время будем в МГУ, Главном здании, сектор Б или В, — тут же выдаю справку и вслед пожелание: — Хорошо бы в башне, там здорово и вид классный.

— Хм-м… ну, хорошо. С этим понятно. Вы ведь студент?

— Витя — преподаватель, — выдаёт негромкую справочку Света, — ассистент кафедры прикладной математики, кандидат физико-математических наук.

Мужчина оглушённо замолкает, над столом повисает тишина. Светина мама прячет лукавую улыбку.

— Погодите-ка, — Сергей Васильевич хмурится и пытается пальцами разгладить морщины на лбу. — Мы начали разговор с того, что вы младше Светы на три года. Ей двадцать один…

— Мне по паспорту восемнадцать, но по статусу я намного старше. После первого курса я перескочил сразу на третий… то есть начинать надо с того, что я закончил школу в четырнадцать. Одновременно со Светой. Вас ведь в первую очередь интересует социальный возраст, а не биологический?

— Я ж тебе всё подробно объясняла, пап, — укоризненно глядит на отца Света.

— Жалуешься, что мы секретничаем, а сам даже не слушаешь, что дочь тебе рассказывает, — втыкает шпильку любящая жена.

— Хоть не говори ничего, — углубляет упрёк девушка, и они с мамой обмениваются понимающими взглядами вставших в единый строй союзниц.

— Хватит вам, — одёргиваю женщин. — Набросились на мужика, как стая хищных птиц.

Сергей Васильевич вида не подаёт, женщины переглядываются и хихикают, а я понимаю, что будущий тесть у меня в кармане.

Нас отпускают уединиться очень легко, а Сергей Васильевич даже с видимым облегчением. Наверное, ему нужно время, чтобы адаптироваться к факту скорого появления в его жизни зятя.

— Приступаем к самому главному, — устраиваюсь на полу головой к Светиным коленкам.

— Ой, Вить, только не сейчас, — неубедительно протестует девушка, — перед родителями неудобно.

— Не понял, — озадаченно тру лоб, копируя жест Светиного папы, — ты отказываешься выслушать, даже не принимать, а просто выслушать предложение руки и сердца? Однако. Вот уж чего от тебя никак не ожидал.

— Ой! — Света прикрывает ладошкой рот.

— Итак! Светлана, ты пойдёшь за меня замуж? У тебя полминуты на размышление. Отрицательный ответ не принимается.

— А что ж так мало? Дай хоть минуту!

— Иду тебе на уступку! В первый и последний раз! — вытаскиваю смартфон и вывожу на экран часы. — Время пошло.

— Ну-у, я не знаю, — начинает выкаблучиваться девушка под моим одобрительным взором. — Как-то всё обыденно…

— Почему же обыденно, Ланочка? — искренне изумляюсь. — Где я и где обыденно?

— Скажи хотя бы, что ты во мне нашёл?

— Во-первых, ты офигительно красивая, хотя я тебе это уже говорил.

— Ничего, я послушаю ещё, — девушка хихикает. — А что во-вторых?

— Во-вторых, ты очень вкусненькая.

И незамедлительно с рычанием набрасываюсь на неё и заваливаю на кровать. Делаю вид, что ищу место, за которое можно укусить.

Девушка взвизгивает, для проформы трепыхается, а я чуть прикусываю ей ушко и негромко ставлю ультиматум:

— Давай уже соглашайся, а то начну физически доказывать мою к тебе неудержимую страсть, — сглатываю от восторга при виде зарева, охватывающего и ушко, и щёчку девушки.

— Да согласна я, согласна, — Света сдаётся, и я удовлетворённо, хотя и не во всех смыслах, отваливаюсь от неё.

Смотрю на неё хитренько:

— Ты ведь ещё в десятом классе была согласна?

— Да. Но ты тогда маленький ещё был.

— Ты не права. Душой и разумом я всегда был гигантом.

Вдруг понимаю, что тривиальное общение с любимой девушкой наедине целиком затапливает ощущением полнейшего счастья. Мы будто втягиваемся друг в друга.

— Ты вот сказал, что я — красивая, но грудь-то у меня маленькая, — вдруг вздыхает Света, теребя пуговицу на блузке.

Смотрю на неё слегка удивлённо. Девочки всегда найдут к чему придраться? Не исключая себя? Чуть погодя начинаю ржать и получаю лёгкий тык кулачком в грудь.

— Светочка, ты глубоко не права. — Тычки и пощипывания тут же прекращаются. — У тебя грудь максимальных размеров, позволительных для танцовщицы. Будь она хоть настолько больше, — показываю пальцами миллиметра три-четыре, — тебе из танцев пришлось бы уходить. Или таких успехов не достигла бы. Сейчас-то вон тебя даже в столице знают.

Немного погодя. За дверью.

— Что там? — отец семейства слегка, только взглядом, осуждает любопытство супруги и тут же сам его проявляет.

Взрослая почти копия Светланы на цыпочках отходит от двери в комнату дочери. С трудом удерживается от смеха. Докладывает хмурящемуся мужу:

— Он ей серенаду поёт, хи-хи-хи…

— Какую серенаду? — мужчина слегка расслабляется.

Отцы всегда нервничают, когда их дочки оказываются наедине с молодым человеком. Даже с приличным.

— Венец творенья, дивная Светлана. Вы сладкий сон, вы сладкий сон, — шёпотом напевает женщина. — Что-то там ещё о любовном дурмане, я не запомнила.

— А Света?

— А что Света? Смеётся, как дура, — хихикает Ирина Михайловна.

— Может, позвать их? А то неизвестно, до чего они допоются.

— Пусть серенаду закончит…

Спустя полчаса после доклада родителям Светы, что её согласие получено, гуляем по городу. То есть это она думает, что просто гуляем, так-то целенаправленно веду её в одно место. Кое-какие деньги у меня есть, потратиться можно, а там командировочные придут.

— Велкам, май диэ!

— Ой, это так неожиданно! — Света принимается кокетничать перед входом в ювелирный салон.

Заходим, моментально попадая под прицел пары ухоженных и красивых девушек-продавцов.

— Выбирай. По случаю помолвки нужен перстенёк, но ограничиваю твой выбор исключительно бюджетом. Хоть потенциально я — миллиардер, но сейчас планка только в тридцать тысяч, увы.

Получаю в ответ улыбку, после которой Света с удовольствием погружается в мир золотой красоты и элегантности.

Время 16:55, квартира Колчиных.

Я с родителями невесты познакомился, теперь её надо знакомить с моими. Шапочно они её знают, но не в качестве будущей невестки.

Первой бежит знакомиться Милена, разумеется.

— И кто эта красивая девочка? — расплывается в улыбке Света. — И как её зовут?

— Милена, — сестрица кокетливо смущается.

Вот кто их этому учит, а?

— Какое красивое имя, — начинает общение Света, а я прихожу к выводу, что это сюсюканье надо прекращать.

Само оно не кончится. Тем более вот-вот сестричка заметит у Светы новенький перстенёк с топазом, и тогда держись.

— Не такое уж и красивое. На самом деле её зовут Мирена, просто она букву «р» не выговаривает, — показываю сестре язык.

Весь смысл до неё не доходит, но прекрасно понимает, что над ней насмешничают, и хмурится.

— Милена меня зовут, — и сжимает кулачки.

— Скажи: «Мирена», ну скажи!

— Мил-лена…

— Видишь, Свет, разницы нет.

— Хватит над ребёнком издеваться, — смеющийся папахен хватает дочку на руки.

— Это Света, моя будущая супруга, — только сейчас приступаю к делу, ради которого мы пришли. Представляю и ей своих родителей.

Никак не могу решить, числительное «полтора» обязывает ставить зависимые слова в множественное число или нет? Надо как-нибудь у Светы спросить. Дипломированный специалист всё же. Это мы на ФКИ должны шесть лет учиться — есть чему. А филологов за четыре года пекут. У Светы, чтобы остаться в МГУ, есть две зацепки: я и танцы. Татьяна пробила её себе в штат помощницей. Временно, но нам постоянно и не надо. Наши официальные выступления закончились, мы перестали быть студентами. Я ей тоже место подыщу, рядом, но в стороне от технологических секретов. В Ассоциации или Агентстве. Со временем. А если админом и редактором на сайте, которого нет?

Нет ещё и потому, что всё время забываю озадачить этим Пескова. Зар-раза! Каждый раз что-то забываю, какие-то важные мелочи постоянно ускользают!

Тем временем нас усаживают за стол. Весь день курсируем от одного застолья к другому. Всерьёз обдумываю мошенническую возможность кормиться на дармовщинку, то и дело сватаясь к разным дамам.

— Как и где думаете жить? — первой ставит вопрос ребром мачеха.

— Первое время у нас, пока Кира нет, — заранее толкаю ногой Свету. — Только учтите, Света лишь с виду такая лапочка, а на самом деле стерва та ещё. Придётся потерпеть. Ничего, это недолго.

— Ви-и-ить, ну что ты так сразу… — укоряет предупреждённая Светлана.

Папахен всего лишь озадачен и то — слегка. У мачехи так вытягивается лицо, что я не выдерживаю и начинаю ржать. Троллинг — это очень весело. Облегчение на лице догадавшейся о розыгрыше мачехи вызывает новый приступ смеха.

— Предки, вы давайте думайте, как и когда свадьбу играть. Сговаривайтесь со сватьями, формируйте бюджет и всё такое. Учтите, друзей у нас со Светой много. И дату со мной согласуйте, кое-какие дни у меня заняты.

Прежде всего это заседания фонда, которые запланированы на середину каждого месяца. Пятнадцатого июля и пятнадцатого августа. Остальное можно сдвинуть.

— Что ещё за «предки»? — прилетает лёгкий подзатыльник от папахена.

Успеваю отодвинуть от лица бокал с чаем и не уткнуться в него мордой лица.

Требование расходов на свадьбу тоже троллинг, вернее, шпилька в нежную душу мачехи. А то ишь, уже прикидывает, как бы половчее пошиковать за мой счёт. И деваться ей некуда, общество осудит, если что.

— Тётя Света, ты будеф у нас зыть? — Милена включается в разговор с опозданием и задержкой.

— Нет, я буду только в гости приходить, — Света гладит девочку по голове.

— Твоя золовка, — знакомлю невесту с терминологией родственных отношений.

— Золуфка? — переспрашивает сестрица.

— Нет, Миленочка, в нашей семье Золушкой был я, — и уточняю: — Золушком.

Не прошедшая собеседование на роль Золушки Милена морщит лобик в попытке переварить выданную информацию. Мачеха слегка зеленеет, папахен хмыкает. Но обоим крыть нечем. Ни одной нотки осуждения в голосе не допускаю, никаких укоряющих взоров. Так, упоминание исторического факта, всего лишь. Но мачеху перекручивает.

Когда нас отпускают, увожу Свету на экскурсию в нашу с Киром комнату. Она с огромным интересом разглядывает космический вернисаж, накопленный братом. Космические корабли, ракеты всех мастей и тому подобное.

Я берусь за телефон и вызваниваю Пескова. Не прошло и полгода, как собрался озадачить его построить сайт.

— Андрюх, знаешь, что ещё надо сделать? Нам нужен логотип Агентства. Кинь клич по Ассоциации. Можно премию назначить за первые три места. Скажем, десять, пять и три тысячи. Удвоить? Ну, можно и удвоить. Нет, утраивать не будем. Только в том случае, если нам всем дико понравится, и только за первое место. И тут же срочно регистрировать его.

9 июля, воскресенье, время 21:10.

Синегорск, квартира и комната Светы.

Света.

— А куда плакат делся? — мама моментально замечает слегка выделенный цветом большой прямоугольник на стене.

— Куда, куда… слушай, повесь его в гостиной или в вашей комнате! — хорошая мысль, всё-таки хочется хоть иногда видеть своего кумира детства.

— А ты тогда моего у себя повесь! — хохочет мама.

Не удерживаюсь, присоединяюсь к веселью. Мама заразительно смеётся. Но в самом деле смешно, что мама до сих пор прячет от папы портрет Алена Делона. А я сняла со стены Грегори Пека. Совпал бы у нас с мамой идеал, было бы легче. Делон мне тоже нравится, но лет с двенадцати запала на Пека. У мамы со мной полная симметрия: Пек ей нравится, но единственный кумир — Ален Делон.

Лет пять назад поменяла портрет. Прошлый лучше, но взгляд такой пронзительный, что когда любовалась им больше двух секунд, возникало ощущение, что голая перед ним стою. Б-р-р-р, прямой взгляд Пека не выдерживаю, будто сразу в сердце заглядывает.

— Мне нельзя, ма-а-а-м! Тебя-то папа уже не бросит, а Вите вдруг не понравится?

— Конечно, не понравится, — уверенность излучает на сто процентов. — Тебе бы тоже не понравилось, если бы он фото какой-нибудь посторонней красотки в общей спальне повесил.

— Не знаю, но испытывать себя не хочется, ты права.

О левой девушке Вити ничего не говорю. И сама перестала об этом думать. Со мной точно что-то не так — почему-то мне до лампочки, что в далёкой деревне у моего парня любовница есть.

Кое о чём вспоминаю. Очень давно мама спрашивала, что такого вижу в Грегори Пеке? Маленькая была, сама не понимала, и вдруг доходит. Одна из особенностей его образа.

— Знаешь, мам, в чём разница между Делоном и Пеком? Грегори с возрастом становился всё красивее, Алена возраст портил. Не замечала? Фотографии Грегори в юном возрасте… ни то ни сё. Зато лет с тридцати, о-о-о…

Мама задумывается, а затем резко меняет тему:

— Свет, а ты уверена, что Витя — твой мужчина? В смысле, тот самый?

— Мам, я — красивая? — нет, услышать подтверждение лишний раз приятно, но не за этим спрашиваю. — Тогда почему вокруг меня толпы поклонников не наблюдается? Покопаться как следует в памяти, собирая даже не тех, кто набивался общаться, а разок улыбнулся приветливо… Пальцев одной руки, наверное, мало будет, чтобы сосчитать, а двух точно хватит. Только надо с детского сада считать.

— Да, как-то захаживал к нам, то есть к тебе, соседский мальчик. Лет пять тебе было. Потом они переехали.

— Вот и говорю: красивая-то я красивая, но что-то выбирать мне особо не из кого.

— Так ты что, только из-за этого⁈ — мамочка округляет глаза. Кажется, меня не так поняли.

— Да нет же! Смешно получилось. Выбора нет, а кандидатура — самая лучшая. В нашем классе, наверное, не было ни одной девчонки, которая отказалась бы с ним… — неопределённо делаю взмах кистью.

— А он, выходит, тебя выбрал… — у мамы при этих словах как-то странно, но знакомо взгляд останавливается. — И он на выпускном потащил тебя целоваться, — не спрашивает, а вспоминает.

Не удержалась тогда, посекретничала с ней.

— Он мог бы и не только поцеловать.

Подтягиваю под себя ноги плотнее, обожаю на тахте с ногами сидеть. В детстве меня за это ругали, но не сильно, а так, дежурно.

— Что угодно мог сделать, — осознаю и тут же признаюсь: — Я ему сопротивление оказывать не способна.

— Ну, хорошо, — мамочка приходит к каким-то выводам и не собирается их скрывать: — Значит, ты счастлива. Только это хотела узнать.

— А что тут знать? — слегка повожу плечами и опять замечаю мамин остановившийся на мне взгляд. — Сама подумай, чисто гипотетически, кто может быть лучше него? Не стесняй себя никакими рамками. Лично для меня конкуренцию мог бы составить Грегори Пек, будь он жив и будь ему тридцать. На двадцатилетнего я бы и не поглядела. Твой Ален Делон тоже хорош и тоже умер. И честно говоря, не дотягивают они до Вити. Он — уникум.

— А если какой-нибудь принц, член королевской или императорской семьи? Арабский шейх с миллиардами на счету? В целом мире не найдётся лучше?

Сначала морщусь под мамину улыбку:

— Арабский шейх… только в гарем мне не хватало. И принцы… ты их фотографии видела? Ни одного красавчика, страшные все. С деньгами у Вити тоже никаких проблем не предвидится. Ему дают в управление… ой, об этом нельзя!

Ну как же! У мамы глаза начинают так сверкать, что со вздохом осознаю: выудит всё, если буду упираться. Вздыхаю и выкладываю. Не всё, но ей хватит.

— Космическому агентству, в котором он — главный, огромные деньги дают. Сколько конкретно, я не знаю. Витя даже мне не говорит. Упомянул только, что даже нули считать замучаешься.

— Так уж и не сказал? — мама недоверчиво и лукаво улыбается. — Любимой девушке?

Теперь понимаю, почему мне Витя всего не рассказывает. Мамочка легко из меня вытащит всё, что ей интересно. А что будет дальше? Кому она расскажет, каким подругам? Какие выводы сделает?

— Так и не сказал. Пусть любимая девушка спит спокойно — так он выразился.

— Меньше знаешь — крепче спишь?

— Да. К тому же это ведь не его деньги, не личные.

Под конец разговора, когда я уже зевать начинаю, огорошивает неожиданной просьбой: позвать её, когда начну отрабатывать свои танцевальные движения. Только не поняла, просто поглазеть хочет или сама что-то разучить.

Глава 17 Производственная

10 июля, понедельник, время 09:50.

Синегорск, администрация губернатора.

Один из тех редких дней, когда нет причин для недовольства по случаю недозагрузки искина. Такое происходит всё чаще. Даже на лекциях он работает хорошо если процентов на семьдесят. Сейчас, когда мы с губернатором изучаем карту окрестностей Синегорска, ему приходится выкручивать газ почти на полные обороты. Работа с файлами-картинками — она такая. Проект завода у меня в голове — нет, в планшете тоже есть, но разница масштабов, к тому же расположение отдельных корпусов можно менять, — искину приходится масштабировать его к карте.

— Вот эти три места подходят, — тычу пальцем в карту.

Начинаю заниматься составлением техзадания для геологической группы. Местный картограф из архитектурного отдела, щуплый мужчинка предпожилого возраста со странным отчеством Зиновьевич и вполне обычным именем Михаил, перебрасывает мне на флешку нужный фрагмент карты.

За нашими действиями, благожелательно освещая нас своим довольным лицом, следит пан губернатор.

— Скажи, Виктор…

С какого-то момента губернатор стал обращаться ко мне на ты.

Не стал наглеть и требовать прекратить фамильярничать с моим генерально-директорским высокопревосходительством. Уловил один момент: он начал это делать в присутствии своих подчинённых, которые среагировали очень специфично. Почти неуловимо при этом. Не понял в тот момент, что происходит. Это в прошлый приезд случилось. Сегодня доходит. По необычному пиетету, который проявляет ко мне Михаил Зиновьевич. И он-то ко мне на ты не обращается, несмотря на мою молодость, а он заметно старше моего отца.

Аппаратные бюрократические игры. Не распознал бы их, не знай о том, что они существуют, и не наблюдай кое-что воочию. Хотя бы ту историю с ВШУИ, которую как по нотам разыграл Бушуев.

Губернатор дал понять всем подчинённым о моём особом статусе, полнейшем благоволении со своей стороны. Грубо говоря, я на привилегированном положении блатного, особа, приближённая к местному императору. И вся администрация губернатора об этом знает. Возможно, уже не только она. И кто молодец? Я — молодец, который выбрал Синегорск в качестве стартовой площадки Агентства. Ставка на административный ресурс сработала.

— Скажи, Виктор, а какие-то налоги в региональный бюджет пойдут? — губернатор тоже молодец, заботится о своём хозяйстве, а я кое-что вспоминаю.

— Мелочь, Владимир Александрович, — начинаю с малоприятного конца. — НДФЛ с зарплаты и только. Планирую выбить в правительстве льготный режим, чтобы с прибыли ничего не платить, исключительно реинвестировать. Но!

Поднимаю палец вверх, видя, как пытается скрыть лёгкое огорчение хозяин кабинета.

— Есть у меня ещё один проект, вот туда сможете запустить свою загребучую региональную лапу.

Ещё один момент — это уже губернатор позволяет мне лишнего, и это тоже все видят.

— Но для этого мне нужно просторное помещение — в пределах городской черты желательно. Размеры? Ну, примерно как для станции техобслуживания автомобилей средних или крупных размеров. Там на практической работе будем обкатывать технологии плазменного напыления. Перспективно для ремонта двигателей внутреннего сгорания.

— И как я запущу туда «свою загребучую руку»?

Что характерно, на губернаторском лице и намёка на улыбку нет. Зиновьевич даже косится с лёгким удивлением.

— Очень просто. Предприятие будет малым, налогообложение по упрощёнке, а вы будете получать дивиденды с сорока девяти процентов своей доли. На уставной капитал, правда, вам придётся раскошелиться.

— Какой будет уставной капитал? Стандартный минимум? Это мелочь.

— Нет. Это действительно слишком мелко. Пусть будет сто тысяч. Тоже не ахти, но хоть как-то покажет серьёзность намерений. Мы позже об этом поговорим, Владимир Александрович, есть идеи по этому поводу. Мне пора, меня группа ждёт.

Собираюсь и вспоминаю ещё об одном обстоятельстве. Зиновьевич уже ушёл.

— Владимир Александрович, нам бы полицейское сопровождение. Приборы у ребят не то чтобы заоблачно, но всё-таки довольно дорогие.

— Я позвоню, — внимает и кивает. — Вы в гостинице «Орион»?

— Да. После обеда, в 13:00 выезжаем.

Время 12:55, отель «Орион».

Группа с интересом наблюдает за подъехавшим канареечным полицейским уазиком. А мне приходится реагировать на зычный призыв «Кто тут Колчин?»

— Лейтенант Селехов, — козыряет мелкокалиберный полисмен тёмно-русой масти.

Колоритный парниша. Ему лучше из засады голосом преступников брать. Густым и мощным. При этом не показываться до последнего, а не то криминальные элементы могут вдохновиться его скромными габаритами.

Представляюсь. Утрясаем маршрут и едем за уазиком. Через полчаса неспешной езды оказываемся на месте. Оглядываю окрестности с видом барина, довольного своими угодьями.

— Холмы и равнины, леса и поля! Всё вокруг родное, родная земля! — декламирую малость нескладно, но с чувством.

Главное, девочки одобряют своим смешками. Если уж быть точным, равнин поблизости нет и быть не может. Равнины — это поля, поля колосятся будущим богатым урожаем, а сельхозугодья занимать нам не комильфо. Так что местность богата холмами разной формы от пирамидальных до с плоскими вершинами; присутствует небольшая речушка перед нами.

Одна возвышенность, заросшая березняком, подступает к речке и делает из небольшого лужка перед нами этакий треугольный тупичок. На этот треугольник вползает стадо в полусотню голов, сопровождаемое — нет, ты подумай! — конным пастухом. У меня аж засвербело, мне ведь летнею порой тоже привычно и приятно пребывать в статусе лихого ковбоя.

Вид у местного ковбоя хозяйский, прямо как у меня. Ну-ну, поглядим, кто кого перехозяйничает. Однако не складывается. Вроде ничего внешне не меняется на первый взгляд, разве что только лошадка делает шаги короче и не так развязно всадник покручивает длинным кнутом.

Ага, понимаю. Полицейский уазик замечает, рядом с которым лейтенант и более габаритных размеров сержант-водитель. Власть в своём явном и неприкрытом виде. Поэтому вопрос от задрипанного ковбоя звучит мирно:

— А вы кто?

Поначалу-то наверняка планировал спросить со всей строгостью «Вы кто такие? Откуда взялись?» и покрутить нагайкой многозначительно.

— Геологическая экспедиция от Московского университета. Имени Ломоносова, между прочим. Будем изучать геологическое строение местности. Наличие и глубину залегания водоносных слоёв, нефтеносных и угольных пластов, золотых жил… ну, если найдутся. А у вас как дела? Коровы поросятся, куры несутся? Вишня не взошла ещё? А свекла как, хорошо колосится?

Мыслью представитель автохтонного населения за мной не успевает. Вижу по глазам, которые слегка стекленеют.

— А ты, значит, пастушок? А это коровки твои? Давай заворачивай их нахер отсюда! — приказ отдаю с полнейшей уверенностью в своём праве. Слегка нецензурно для лучшего понимания.

— Мне сегодня здесь надо пасти, — пастух пытается неуверенно протестовать.

— Сегодня пастьба здесь отменяется. Примерно на недельку… — оборачиваюсь к хлопочущим студентам: — Аня, вам недели хватит?

— Должно хватить!

— Ты слышал? — поворачиваюсь обратно к пастушаре. — Через неделю мы свернёмся, тогда и будешь здесь пасти. Слушай, дай покататься!

Снова приходится оборачиваться:

— Игорь, подкинь мне какой-нибудь сухарик или кусок хлеба!

Овчинников приносит обкусанную ватрушку. Кто-то, распробовав, передумал доедать.

— Только недолго. И скакать не надо, — пастух кое-как поддаётся уговорам.

Скормив лошадке ватрушку, погладив её по морде и установив контакт с Белкой — так её кличут, — с восторгом запрыгиваю в седло. С наслаждением втягиваю запах конского пота, который не знающие жизни городские белоручки обзывают вонью.

Съезжаю на луг, профессиональными щелчками бича выгоняю коров обратно. Оно нам нафиг не нужно, постоянно на коровьи лепёшки наступать. Троица собачьего сопровождения без разговоров и споров принимает моё главенство.

Автохтонный пастух бредёт в мою сторону, геологические студенты и полисмены глазеют, распахнув рты. Полный комплект удовольствий. Хорошо бы ещё удивить их тем, что я крестиком вышивать умею, но не сподобился обучиться этому ценному ремеслу.

Пока не слез, разъясняю ковбою политику правительства:

— Своим в деревне скажешь, чтобы сюда не совались. На территорию лагеря геологической экспедиции посторонним вход воспрещён. Нарушителей будем отлавливать и заставлять работать бесплатно. Или просто пилюлей навешаем. Половина парней отслужила в десанте и морской пехоте, — привираю, но чуть-чуть, есть и такие, и такие.

Такой и такой, если уж быть абсолютно точным.

Кивает. Требую повторить. Кое-как повторяет, и только тогда соскакиваю с лошадки.

Когда возвращаюсь, лагерь почти готов. Четыре палатки установлены, припасы и оборудование выгружено. Включаюсь в работу.

— Ты, Вить, гляжу, с местными не церемонишься, — похохатывает гвардеец Гена.

— С ними нельзя церемониться. С деревенскими можно разговаривать вежливо. Но только после того, как по чану настучишь. Плавали — знаем.

Мы с водителем нарезаем мелких веток и крупной травы. Жалко, косы нет, приходится кухонными ножами. Набрав пару охапок, едва уместившихся в руках, уходим к девичьей палатке. Я заметил, что на голую землю все палатки поставили. На тоненькие спальники надеются, наивные. Городские и наивные.

— Девочки, брысь оттуда!

Недоумевая, девушки освобождают палатку, а мы выдёргиваем колья с одной стороны. Задумка в том, чтобы сделать между дном палатки и грунтом травяную прокладку. К нам присматривается несколько парней.

— Лучше бы сухое сено, но лень возиться с просушкой. Сухое не так быстро слёживается. Зато сырая трава греть будет. Только постарайтесь до ночи не приминать её сильно.

Выясняется, что никто не знал, что плотно уложенная свежая трава начинает «гореть». По сути, интенсивно гнить, выделяя тепло и разогреваясь до тридцати — тридцати пяти градусов. И ночь становится не такой прохладной.

Парни, почесав репу, тоже разбредаются за зелёной добычей.

Вечером, накупавшись и вхолостую нарыбачившись, сидим после ужина вокруг костра. Полисмены давно уехали и возвращаться не обещали. Лейтенант обнадёжил тем, что подпряжёт местного участкового и тот присмотрит. Ну-ну.

— Смотрю на вас и тяжкую думу думаю, — начинаю размеренно вещать. — А не переплачиваю ли я вам очень круто? Санаторные условия у вас практически. Лето, лес, речка. В лесу — грибы и ягоды, в речке — рыба. Мы её, конечно, не поймали, но она там есть, я видел. Хочу так жить! Зарабатывать, отдыхая.

— Вы не правы, шеф, — подаёт голос один из. — Наша работа только со стороны выглядит лёгкой, но на самом деле сложная, с хитрыми приборами.

— Наверняка сложная, — тут же соглашаюсь в своём обычном стиле. — Но давно вам знакомая и привычная. Не представляющая особых трудностей.

Пара человек принимается меня убеждать, что работа их опасна и трудна, и только на первый взгляд практически не видна. Убеждали до тех пор, пока не начал открыто ржать над ними. Троллинг — наше всё.

— Вить, а мы правда в космос полетим? — Аня Стомахина, то бишь Кондакова обращается на ты. И по праву возраста, и по памяти, когда командовала концертной группой.

— Кто сильно захочет, кто прямо мечтает об этом, обязательно полетит.

Мой ответ будто выбивает пробку из бочки. Нет, особого взрыва эмоций не происходит, но моментально все оживляются.

— А я вот прямо мечтаю об этом, — заявляет один парнишка. — Очень хочу. Этого что, достаточно? Кому заявление подавать, вам, Виктор?

— Нет. Подавать заявление придётся позже. Сначала вас опросят: кто хочет. Затем начнут подготовку, в том числе в Центре подготовки космонавтов. Вот туда и будете писать заявление. Не только туда, но подробностей от меня не ждите. Программы подготовки в целом у нас нет. Кстати, надо обдумать этот вопрос, — гляжу с улыбкой на Овчинникова, тот тяжко вздыхает, но не возражает.

Гена подкидывает несколько веток в костёр, по лицам вокруг меня гуляют всполохи от огня, получившего новую порцию.

— А я хочу иметь сундук с золотом! — делится сокровенным ещё один. — Килограмм сто!

— Центнер золота — это немного, — ухмыляюсь детским фантазиям. — Это всего лишь пять литров чистого объёма. Полведра.

— Тогда тонну, — поправляется парень. Кажется, Паша его зовут.

— Тоже мелочь, — скептически кривлю губы. — Всего-то на сто миллионов долларов. Копейки.

Все, в том числе и Паша, ошарашенно пялятся на меня.

— Вы должны понять, — с благодарностью принимаю кружку с горячим чаем от Ангелины, одной из геологинь. — Когда мы туда выйдем, земные деньги и прочие богатства станут для нас фантиками. Может быть, не все, но первые полсотни или даже сотня человек запросто станут миллиардерами.

— Рублёвыми?

— Любыми. Хотя миллиард в любой валюте — это миллиард.

Прерываюсь на чай, параллельно размышляю. Нас ждут огромные проблемы, когда мы добьёмся успеха. Не то чтобы они принципиально нерешаемы, просто они незнакомы. И методом проб и ошибок действовать очень не хочется.

Народ начинает хихикать на заявление Паши:

— Сколько, говорите, золота в одном миллиарде? А, десять тонн, понятно.

— Если тебе так страстно желается золота, то иди в группу поиска и разработки месторождений драгметаллов. Или сам её создай и возглавь.

— И где искать?

— Как где? На Луне, на Марсе, в поясе астероидов, на спутниках Юпитера. В Солнечной системе полно мест, которые ждут нас.

Золоторудный Паша впадает в глубокую задумчивость.

— Становиться миллиардером приятно, — закидываю информацию для размышлений, — но и опасно. Среди обычного населения уже жить не сможете. Запросто найдётся ухарь, который приставит нож к горлу вам или вашим близким и потребует сто миллионов. А то киднеппинг время от времени в моду входит. Могут похитить и выкуп потребовать.

Народ замолкает в некоей растерянности. Я ведь говорю о предстоящих проблемах так, словно они неотвратимы. Неизбежно они станут весьма богатыми людьми. Неожиданная мысль заставляет смеяться:

— Интересная штука получается. Очень богатые люди фактически в резервациях живут. Да, в роскошных и комфортабельных, но резервациях. Они не могут пойти куда захочется и с кем захочется. Элементарно опасно. Намного опаснее, чем обычным людям.

В конце посиделок прихожу к выводу, неожиданному для меня самого:

— Мы только там будем свободны, — поднимаю голову к небу. — На Земле нам придётся создавать для себя резервации, тщательно охраняемые территории. На богатых людей могут охотиться всего лишь бандиты, а за нами будут внимательно следить спецслужбы всех мировых держав. На предмет технологий, доступа к космическим объектам, научных открытий. И что делать?

Оглядываю ожидающих продолжения студентов.

— В полной безопасности мы будем только там, — показываю пальцем вверх, — а на Земле придётся создавать закрытые рекреационные зоны. Купим какой-нибудь остров в тропиках. Или переформатируем под себя какую-нибудь небольшую страну. Так, хватит болтать. Всем — отбой!

Первую ночь на дежурство встаём мы с Геной и Овчинников. Игорь не геолог, он –хозяйственный администратор. Если что, может и днём поспать. Мы с Геной — аналогично. Побуду с ними сутки-двое, затем подгоню пару ребят в охрану, и можно будет отпускать их в свободное плавание.

13 июля, четверг, время 14:40.

Синегорск, ангар-заброшка.

— А вот здесь мне нравится, — оглядываю пустое, отзывающееся эхом помещение. — Просторненько.

Сопровождающий моё координаторское превосходительство клерк из городского комитета по управлению имуществом вздыхает с облегчением. Второй день мотаю пожилого, лысоватого, начинающего седеть дяденьку.

— Андреич, надо акт составить. Об аварийном или предаварийном состоянии объекта, — это я улавливаю запах плесени.

Есть ещё какой-то раздражающий комплексный душок. Не могу расшифровать, хоть и чудится нечто знакомое.

— Зачем вам? — Андреич слегка морщится. — И так ведь за символическую сумму отдаём.

— Андреич, я не собираюсь цену сбивать. Это страховка. Вот объявится какой-нибудь ловкий ухарь с правами владельца и будет трясти отступные. А мы ему — раз! Претензию! Да грамотно оформленную. И до чего же вы, дорогой владелец, довели вверенное вам имущество? И тут же решение об изъятии и лишении прав собственника.

Возразить муниципальный специалист может только невнятно. Моё внимание привлекает лёгкий шум в дальнем торце. Оказывается, там ещё дверь есть. Рядом с уставленными у стены бочками сразу и не приметил.

— Это чо за нахер⁈ — накатывает на нас зычный пропитой голос, а за ним его хозяин, рослый и давно небритый. — Пошли отсюда густым лесом, роняя на бегу дерьмо, мудачьё! Это наша территория!

Андреич и Егорыч — Гена обеспечивает колёсами геологическую экспедицию — на пару шагов шарахаются от неожиданности. Хочется думать, что не от испуга. Я просто голову на шум поворачиваю, а Зина реагирует… да никак она не реагирует. Уловил только слабый интерес, вспыхнувший в глазах на долю секунды и тут же погасший. Лексика бомжары принята, классифицирована и учтена.

Да, я припряг несколько человек из своих друзей. Кроме Гены, его друга Коли и Зины в августе обещал присоединиться Димон, а пока у него практика, совмещённая с заработками. Решил, что невместно генеральному директору аж космического агентства обходиться без телохранителя. Конечно, если что, я и сам могу, но статус есть статус.

— Ето кто? Владельцы промобъекта?

— Да где там, — бормочет Андреич. — Бомжи это.

— Што, бля, неясного я сказал? — решительно, но уже не так громко вопрошает бомж. — Валите нах отсюда!

— Ты здесь один? — чуть брезгливо отталкиваю напирающего мужика левой рукой. Позже помыть надо будет.

— Нет, сцуко, нас тут рота! — получаю запальчивый и туманный ответ.

Зина — офигительный силовой помощник. Она не с полуслова меня понимает, с полуслова –это для тупых. Она выполняет не отданные команды, а те, которые ещё не успел озвучить. Только сказал: «Зина…» и уже тупо пялюсь на её спину, девушка начала движение до того, как я размыкаю губы. Её действие опережает мою мысль.

Бомж мгновенно затыкается и начинает судорожно хватать ртом воздух. Что сделала девушка в джинсовом костюме — один из любимых нарядов Зины, — никто не видел. Догадываюсь. Всё-таки мы из одной тусовки. Скользящий удар левой по подреберью. Вычисляю по косвенным движениям плеч и спины.

Далее Егорыч и Андреич с огромным изумлением наблюдают за такой привычной для меня картиной. Зина за шиворот выволакивает спотыкающегося мужика к воротам. В середине пути на волю бомж падает, пытается встать, но Зина, ни на секунду не сбавив скорости, волоком тащит его дальше. Понимаю их прекрасно. Они же не знают, что под личиной неплохо и очень крепко сложенной, но всё-таки симпатичной девушки прячется трактор с вертикальным взлётом. Вариант терминатора, только в реале. В принципе, Зина запросто может взять звание хорошенькой девушки, если хотя бы иногда начнёт улыбаться. То есть нормально улыбаться, а не так, что у очевидцев в животах холодеет.

Догоняет нас, когда мы заходим в подсобные помещения. В принципе, неплохо устроено. Здесь бытовка, можно перекусить, переодеться, в дальнем конце дверь. Надеюсь, это то, о чём я думаю. Распахиваю дверь. Прохожу мимо сидящей за столом троицы потрёпанных жизнью мужичков.

— Э, а чё это вы тут? — поднимает голос один из них и тут же затыкается от хлёсткого подзатыльника, мейд ин Зина.

Воды ожидаемо нет. В унитазе — кучка известно чего, настолько древняя, что превратилась в копролит. Аналогично в сухой душевой несколько кучек по углам из того же материала. Выхожу. Зина в режиме ожидания, но на этот раз я его не меняю.

— Слушайте меня внимательно, граждане бомжи. Весь хлам отсюда убрать. Унитаз вычистить, душевые тоже…

— Это не мы загадили… к-х-у-м-м, — второй бомж открывает рот, но его тут же лишают слова.

И снова мне не приходится ничего говорить Зине.

— Мне начхать. Здесь будет ремонт, вы выполните предварительную подготовку. Работа будет оплачена. Скажем, парой тысяч.

— Маловато будет, начальник, — пробует набить цену третий и пугливо озирается на Зину.

Жду молча, когда он скажет своё слово.

— Давай пятерик? — предлагает второй.

— Три — это последнее слово, — и заранее подрываю попытку повышения ставок: — И только попробуй сказать «каждому». Если нет, забирайте свои шмотки, валите отсюда и больше здесь не показывайтесь.

— Честно говоря, думал полицию вызывать, — жадно вдыхает чистый воздух Андреич, когда мы выходим наружу. — А тут твоей Зины на всех хватило.

Мы выходим втроём, Зина остаётся присмотреть. Рассусоливать некогда, раньше начнём — раньше развернёмся.

— Да-а уж… — соглашается Егорыч и засмаливает сигаретку.

— Чудная девушка, — соглашаюсь охотно. — Ещё в детстве мечтал жениться на ней, но не судьба. Во втором классе увели. Я так переживал, так переживал… целых три дня.

— А потом? — мужчины спрашивают хором.

— А потом завёл себе другую, танцовщицу, — пригорюниваюсь. — Тоже года через четыре бросила меня. Женщины такой ветреный народ, — вздыхаю.

И чего они смеются? Иногда не понимаю старшее поколение, какие-то они другие.

Выходит Зина. Почти сразу после прощального напутствия бомжам:

— Чтобы завтра блестело всё, ржавый якорь вам в прыщавые задницы!!!

Мои спутники на секунду пригибают головы. Отвлекаю их вопросом:

— Егорыч, я знаю, у тебя бутылка с водой есть. Полей нам немножко.

Ополаскиваем с Зиной руки. После контакта с людьми, презирающими правила гигиены, совсем нелишняя процедура.

Глава 18 Небожители

15 июля, суббота, время 09:15.

МГУ, ВШУИ, лекционная аудитория.

Очередное ежемесячное заседание ЗПИФ «Инвест-Солярис».

— Вы мне там ничего не порушите? — вопрошаю с ревнивым подозрением.

А кому понравится, когда в его технику, хоть в компьютер, хоть в любую другую влезает незнакомый и чужой? Костюшин Андрей Львович, конечно, представил нам Антона, парня не старше тридцати, но это мало что меняет. К тому же меня просят обезоружить Касперского.

Ещё кое-что царапнуло. Слишком уверенное поведение. Такое бывает у хозяев или технического персонала — сантехников, электриков, уборщиц. Но он ни тот ни другой. Или другой?

— На рабочем столе ярлычок обращения к флешке. Скрипты и все нужные файлы — там. Когда закончите, просто уберёте ярлычок, — Антон отвечает вежливо и скучающе.

Его привёл Костюшин, шеф ВТБ-банка, ссылаясь на желании присутствовать одного потенциального и очень важного инвестора. Но так как очно он не может этого сделать, в силу некоторых причин, то хорошо бы организовать виртуальное общение. И выпустил на первый план Антона, который тут же по-хозяйски расположился за компом, соединённым с интерактивной доской.

Наблюдательный совет в полном составе наблюдает, то бишь занимается своим делом. Я слежу за руками, понятное дело, не за своими. А то ходят тут всякие, а у нас потом ложки пропадут.

Под моим бдительным взглядом Антон заканчивает нехитрые процедуры запуском своей программы. Этот момент проконтролировать не могу: на время работы программа получает власть над ресурсами компьютера, и мало ли что она понавертит. Ладно, потом логи проверю…

Тем временем в окне, которое Антон разворачивает на весь экран, появляется вид чьего-то кабинета. И что-то чудится мне в этом кабинете, вызывающее беспокойство. С настораживающей лёгкостью Антон поднимается со стула и разворачивает видеокамеру на аудиторию. Парень слегка крупнее меня и двигается с типичной грацией хорошего спортсмена.

Вдруг нечто меняется, сразу не понимаю что, стою спиной к доске, также сейчас отражающей роскошное убранство чьего-то кабинета. На экран компьютера тоже не смотрю.

Не смотрю, потому что перед моими глазами зрелище поинтереснее. Мои Наблюдатели –люди очень солидные и несколько вальяжные, за понятным исключением Сартавы в силу пола и возраста, когда женщине ещё к лицу кокетничать. Понятно почему. Все трое занимают весьма заметные посты как заместители ректора, который наверняка входит в сотню самых влиятельных людей страны. Поэтому слегка столбенею, завидев, с какой суетливой поспешностью они встают. Только Андрей Львович сохраняет солидность.

Затем хмуро наблюдаю, как непринуждённо Антон берёт на себя функции распорядителя и рассаживает всех в одном месте. Обращается с приглашением ко мне, только вот меня угораздило бросить взгляд на экран. И сейчас столбенею по-настоящему.

Через секунду заторможенно поворачиваюсь к большому экрану. На меня, на всех нас с лёгкой улыбкой смотрит ОН. Собственной персоной. Хоть и виртуально, нас почтил своим присутствием человек, которого не только наша страна, а весь мир знает в лицо и по имени.

Сглатываю. К стыду своему, приходится унимать приступ совершенно несвойственного мне верноподданнического восторга.

— Виктор, пожалуйста, присаживайтесь, — увещевающий голос Антона проходит как-то мимо сознания.

Зато заставляет прийти в себя голос Президента:

— Занимайте своё место, Виктор, а то я вас и не вижу.

Бушуев под смешок Президента делает мне глаза. Иду на отведённое место, удивляясь самому себе. Что за ступор на меня напал? Никогда такого не было и вдруг! Искин, выручай!

После краткого замешательства от нетипичной задачи искин с пробуксовкой предлагает идти от противного и даёт навскидку несколько вариантов:

1. Спеть хором «Боже, царя храни!»;

2. Опять же пропеть «К нам приехал, к нам приехал Владимр Владимрыч дорогой!»;

3. Очередное певческое упражнение, но уже в виде российского гимна;

4. Любой из вариантов сопроводить бурными, продолжительными аплодисментами и восторженными выкриками.

Удаётся! Не полностью, однако сажусь и разворачиваюсь лицом к видеокамере — Антон удачно расположил её так, что изображение Президента на видеодоске находится сразу за ним, не придётся смотреть в сторону, — уже подавляя ехидный смешок.

Пауза затягивается, и я уже раскрываю рот, но тут же захлопываю.

— Приветствую вас, дорогие друзья… Вить, ты что-то хотел сказать? — Президент тонко улавливает мои намерения.

— Мы вас тоже приветствуем, — надо же, голос не отнялся… — Нет, я как раз хотел предложить вам начать.

На меня косятся с удивлением, и больше всех оно у Костюшина: когда этот юнец успел познакомиться с первым человеком в государстве? Некое осуждение улавливаю — де прыткий какой!

Мне как-то случайно прошлым летом попалась на глаза забавная книжка. Читать очень люблю, хотя в последние годы времени всё меньше. За время учёбы в МГУ учебников прочёл в разы больше, чем нормальной художественной литературы. Так вот, нахальный в своей фантазии автор той книжки подарил главгерою особую ментальную способность. Парень с именем-фамилией уморительного сочетания Такидзиро Решетников умел считывать эмоции и чуть ли не мысли по лицу собеседника. Вроде бы способность фантастическая, однако автор давал намёки и ссылки чуть ли не на существующие учебники.

«Невербальные сигналы дофаминовой системы», — так это называл Решетников и утверждал, что способен к их расшифровке. И далее по тексту творил чудеса, как и положено в фантастической литературе.

Сильно удивился, когда обнаружил, что термин «дофамин» действительно существует. Опять же есть Булгаков: « Язык может скрыть истину, а глаза — никогда! Встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и она замечена, а вы пойманы». Два совершенно разных источника говорят об одном и том же. Есть и другие свидетельства, например, профессиональные игроки в покер, которые по мимике и выражению глаз противника способны с необыкновенной точностью вычислить силу полученных им на руки карт. Железное основание хотя бы для проверки. С тех пор в крейсерском режиме постоянно упражняюсь в наблюдениях за мелкой моторикой лица всех собеседников. Иметь в запасе дополнительный источник информации не повредит.

Иногда, как сейчас, всё видно невооружённым глазом. Наблюдатели в духоподъёмном настроении, Костюшин благодушествует и наслаждается ситуацией, за непробиваемостью Антона прячется скука. Видимо, ему не впервой заниматься коммуникацией разной публики с большим шефом и наблюдать одни и те же реакции.

— Вы затеваете большое дело, я, как президент, не могу пройти мимо.

Улыбка медленно уплывает с лица Президента, оставляя за собой свою тень. Де не скучайте, я тут, рядом.

— Давайте поступим так. Вы максимально кратко излагаете суть дела. Для начала разговора. А там посмотрим. Только у меня сразу вопрос: Вить, ты уже передумал становиться главой Роскосмоса?

Улыбка с насмешливым оттенком возвращается на лицо Президента, а я, честно говоря, впадаю в замешательство.

— Э-э-э, видите ли… — Президент почти открыто смеётся, Наблюдатели верноподданно поддерживают своим оживлением. — Я, конечно, заявку такую делал, но простите, просто не мог реально брать в расчёт такую возможность. К тому же…

Обретаю уверенность, искин мне в помощь. Даёт подсказку.

— К тому же Ассоциацию «Кассиопея» мы создали уже два года назад. Это не считая предварительной работы, кое-какие разработки мы с друзьями начали чуть ли не на первом курсе.

— Всё равно не понимаю, как это может помешать вам прийти в Роскосмос со всеми своими идеями и разработками? — Президент внимателен и благожелателен.

— Я бы по-другому распланировал всю работу, если бы всерьёз рассчитывал возглавить Роскосмос. А так имеем что имеем, фундамент для самостоятельной работы уже создан. Бросать его — терять затраченное на него время.

— Зачем бросать? Наверное, всё можно сделать и в рамках Роскосмоса. Или я где-то ошибаюсь?

— Честно говоря, не знаю, Владимир Владимирович, — пожимаю плечами. — Наверное, как к делу подойти. Оценить последствия такого шага можно только интегральным способом. То есть охватив задачу глобально, не вдаваясь в частности.

— Интересно было бы послушать…

— Всё просто. Роскосмос — корпорация гигантского масштаба, а раз так, то ей присуща огромная инерция. Наше космическое Агентство, во-первых, пока маленькое, потому инерция мала, во-вторых, сразу нацелено в нужном направлении. Если мы начнём поворачивать такую махину, как Роскосмос, то неизбежно потеряем темп. И если для Агентства я ставлю контрольный срок в десять лет, то с Роскосмосом мы не справимся раньше пятнадцати.

— Контрольный срок для чего? — Президент мгновенно улавливает главное.

— Для достижения российской космонавтикой ультимативного доминирования над остальным миром, — чеканю слова без тени сомнения. — НАСА, ЕКА, Китайское агентство — все превратятся в пигмеев рядом с нами.

Наблюдатели и Костюшин внимательно и напряжённо слушают, стараясь не пропустить ни слова. Андрей Львович на последние слова только головой покачал. Сомневается?

— Каким образом вы это сделаете?

— Если кратко, то сначала построим сверхтяжёлую орбитальную станцию. Скажем, в три тысячи тонн. В добавок к функциям, присущим нынешним станциям: связь, наблюдение, научные эксперименты, — она станет космическим доком. Именно там будут строиться космические корабли и улетать на Луну, Марс, Юпитер, а может, и ещё дальше. Первым делом отправляем экспедицию на Луну. Сначала в беспилотном варианте, а затем создадим обитаемую лунную базу. Далее прогнозировать не берусь. После того, как мы прочно встанем на Луне, дальнейшие перспективы очень широки и заманчивы, но пока туманны.

— Как собираетесь расплачиваться с кредиторами? Я слышал, условия вы предложили весьма и весьма заманчивые.

— Луна — большой объект, наверняка там много чего есть. Не исключено, что обнаружим залежи драгметаллов, драгоценных камней. И даже если не найдём сразу, то есть масса проектов, которые принесут огромные дивиденды, — и предупреждаю дальнейшие вопросы: — Например, реклама. Мало какая корпорация откажется похвастать своей продукцией на лунной базе или орбитальной станции, первой в своём роде. Не исключаем космический туризм. Из лунных минералов, даже простой гранит подойдёт, можно организовать производство и продажу сувениров. При ажиотажном всплеске внимания к новой лунной одиссее они будут влёт уходить. За хорошую цену. Проектов много, Владимир Владимирович, и наверняка какие-то не выстрелят, но что-то сработает.

— Гладко было на бумаге, — человек с экрана пробует меня на прочность.

Наблюдатели смотрят на меня с надеждой: «Не подведи, Витя». Небрежно пожимаю плечами. Кажется, пора переходить к главному.

— Все расчёты — временные и финансовые потребности — проводились на основе уже давно отработанных технологий. Для вывода на орбиту наших грузов нам вполне хватит возможностей «Ангары», притом что мы вовсе не собираемся стоять на месте. Планируем создать собственную ракету, более эффективную. Но нам нужна будет помощь, — перехожу к главному, если уж у нас появился Президент, то выжимать надо всё и немного больше. — Нам нужна стартовая площадка, космодром. Нам понадобится завод ракетных двигателей, «Энергомаш», например, подойдёт. Видимо, понадобится авиазавод, с чем не вижу проблем. У нас их много незагруженных стоит. Без содействия правительства мы это получить не сможем, — усилием воли придерживаю разгулявшегося хомяка, которому, как кадавру Стругацких, всё мало, сколько ни дай.

— А где вы хотите космодром?

Есть у нас и такой проект. Вернее, намётки. Мы изначально решили, что космодром нужен только на территории страны. И место выбрали. Юго-запад Омской области, примыкающий к Казахстану. Безводный район, что для нас просто замечательно. Гарантированное отсутствие грунтовых вод. Скудные осадки — тоже замечательно. Ракетам лучше стартовать в ясную погоду, прорываться сквозь дождевые или грозовые облака — так себе затея. Миллионный город с развитой промышленностью под боком, значит, проблем с кадровым и материальным обеспечением не предвидится.

Вот это всё я и выкладываю. И снова столбенею от слов Президента:

— Вить, а если мы вам Байконур отдадим? — с улыбкой смотрит, как я тру лоб.

Весело ему…

— Ого! — не удерживается от восклицания Федотов и переглядывается с коллегами.

Искин взвывает от неожиданной перегрузки. Всё-таки хорошо, что заседание утром проходит, когда он на пике активности. Немного забавно, искин даёт совет, который я и сам мог изобразить даже на граничном уровне помрачения сознания. Попросить время на подумать.

— Сразу минус, Владимир Владимирович. Мы рассматривали этот вариант. Нас сильно смущает, что это территория другого государства. Ладно бы ещё Байконур граничил с Россией или хотя бы какой-то дружественной нам страной.

— Договор аренды до 2050 года, платить будет правительство России, — Президент пытается нейтрализовать мои возражения.

— Всё равно мы там гости. И гарантия только на двадцать лет с небольшим. А дальше что? Уходить оттуда? Отношения могут испортиться, и Казахстан запросто перекроет нам кислород вплоть до блокады.

— Они никогда не пойдут на резкое обострение отношений с Россией, — отсутствием улыбки Президент усиливает свои слова.

— Пока вы — президент России, да. А потом?

— Ты же сам говоришь, что вам нужно всего десять лет, — вступает в разговор Бушуев.

Впервые Наблюдатели высказываются и, к сожалению, не на моей стороне. Хотя можно сказать, все собравшиеся на моей стороне. Стратегически.

— Да. Но это не значит, что мы готовы дарить кому-то своё имущество или спокойно наблюдать, как его дербанят. К тому же кроме материальной стороны есть ещё и люди. У них есть неистребимая привычка обживаться, обзаводиться детьми, врастать корнями.

— Есть и плюсы, — вступает Федотов. — Большое количество безоблачных дней, отсутствие грунтовых вод, сам говорил, что для вас это важно. Кроме того, развитая инфраструктура, более южное расположение, наличие довольно большого населения.

— Предложение очень серьёзное, — выполняю рекомендацию искина, — его надо обдумывать и не мне одному. Даже рамками Совета Ассоциации не рискну ограничиваться, надо общее собрание созывать, а сейчас каникулы, студенты разъехались.

— Москвичей можно собрать, — осторожно предлагает Сартава.

— Кворума не будет, а вопрос очень важный, — и обращаюсь к Президенту: — нам нужен какой-то контакт с вами, Владимир Владимирович, чтобы известить о решении членов Ассоциации.

Тот сначала кивает на Костюшина.

— Над вашими запросами я подумаю. Если я правильно понял, вам нужен «Энергомаш» и авиазавод? Какой, кстати?

— Тоже думать надо. Первое, что приходит в голову, — Самарский авиазавод, в Самаре аэрокосмический университет как раз есть. Но вполне возможно, какой-то другой подойдёт лучше. В любом случае не горит. Прежде чем что-то брать, нам надо обзавестись своим. В моём родном Синегорске пару производств поставим, тогда и встанет вопрос ребром. И у нас будет что вносить нового и своего. Проверенного в деле.

О Синегорске сказать надо было обязательно. Ещё хорошо бы упомянуть Клочковскую, но не нашёл повода. Самый главный человек в стране должен знать своих героев, тех, кто мне помогает. Тех, кто мешает… чуть не забыл!

— Одна маленькая просьба, Владимир Владимирович. Замминистра промышленности и торговле увольте, Кондрашова Анатолия Леонидовича. Приходил недавно и уговаривал меня отдать место главы Агентства своему племяннику. Небось прослышали о том, что у нас валютный счёт есть и поспешили на огонёк.

— Прямо-таки уволить? — заиграл глазами Президент.

— Ну не расстреливать же! — спорю с якобы предполагаемой им жестокой расправой над посмевшим.

— Хорошо, я с ним поговорю, — не торопится Президент рубить с плеча, и это правильно. — А какими валютными средствами ваше Агентство располагает?

— Пока перегнали около тридцати миллионов долларов. Общую сумму иностранных инвестиций раскрыть не могу по условиям договора, к тому же она может измениться, но счёт идёт на миллиарды долларов. Единственное, что могу сказать.

— Инвестиции — это хорошо, — одобряет Президент.

По лицу видно, что он отнюдь не ошарашен — ему ли удивляться таким суммам? — но толика уважения к нашему Агентству прибавилась.

— Вложения российского происхождения есть? — законный вопрос, хе-хе…

— Об этом неплохо бы Андрея Львовича спросить, — все оборачиваются на Костюшина. — И ещё дело в большом объёме средств, приходящих из-за рубежа. Уже их переварить непросто.

— Сто миллиардов рублей мы выделим, — слова Костюшина придают смысл нынешнему заседанию. Тот, который заложен изначально.

Само собой, Президент одобрил. Желает нам всем успехов, прощается и уходит. Мы обсуждаем с Костюшиным процедуру заключения договора между Агентством и его банком. Хоть и Львович, но по характеру лев желает странного: в случае банкротства Агентства взятия под контроль наших предприятий. Охлаждаю его пыл естественным резоном:

— Мы не можем вписать в договор предприятия, которых ещё нет.

— Зато можем вписать строчку об имеющихся на момент банкротства активах.

— На это существует закон о банкротстве. Активы будут делиться между всеми инвесторами согласно их доле вложений.

Пытается выпытать, какова будет доля его банка, но это шалишь. Инфа об объёмах инвестиций закрыта. Отдаю ему типовой договор, такой мы заключили с «Акуро корпорейшн», на том и расстаёмся.

ВТБ-банк — влиятельнейшая организация, и нельзя делать так, чтобы наше банкротство стало для них выгодным. А то мало ли что.

15 июля, суббота, время 18:35.

МГУ, Главное здание, сектор В, 16 этаж, комната Колчина.

— Как тебе Москва? — актуальный вопрос задаю Гене, которого пригрел у себя.

Со скрипом, но временный пропуск ему дали. Вчера же из меня мотала душу бухгалтерша Оля. Смягчилась — и очень сильно, когда напомнил, что с сентября планируется удвоение ставок в Агентстве. Удвоение всяко будет, а то мне что-то самому денег мало.

— Охренеть! — экспрессивно отвечает парень, привольно расположившийся на моей кровати.

Из дальнейших междометий понимаю, что больше всего его потрясло огромное количество разнородных азиатов на улицах.

Вздыхаю. Надо было в двухместный номер заселяться. Сосед на лето уезжает, свободное койко-место образуется. И не догадался ключом у Леонида разжиться. Ключи сдаются на время каникул, конечно, но никто не мешает дубликат сделать.

— Кухня знаешь где? — вопрос риторический, это я ему сразу показал. — Топай туда и сообрази что-нибудь, ужинать пора. Твоё начальство и моё превосходительство откушать желают.

— Оба? — заинтересовывается Гена.

— Да.

Четверть часа отдыхаю на родной кровати. Может, зря Гене её уступил? Законы гостеприимства — это здорово, но спать на полу как-то непривычно. Можно бы выпросить у коменданта ключ от Лёниной комнаты, но рабочий день у него закончен, а завтра мы обратно уезжаем. Нет смысла.

С нами приехала Аня, привезла снятые данные на обработку. Вернётся с нами же. Что характерно, никакой суеты и спешки в работе геологов не заметил, но обрабатывают уже третье место. Оно, между прочим, последнее. И что делать? Я ведь их на месяц зафрахтовал.

Пока Гена возится на кухне, звоню Пескову и озадачиваю его на предмет общего собрания Ассоциации где-нибудь за пару-тройку дней до 1 сентября. Даже до 31 августа, в этот день назначен переход ЗПИФа в закрытый режим. Уже имеющихся вкладчиков нам по уши хватит. Учитывая не желающий снижаться курс доллара, общий объём штурмует планку в триллион рублей. Как-то даже пугает меня эта сумма.

А вот Гене напугать меня бомжовкой не удаётся. Недолго думая, он заваривает китайскую лапшу быстрого приготовления. Себе ещё пива припас. А я решил кофе заполировать. Редко его пью, но когда день суматошный, спасает.

Глава 19 Расходы и доходы

16 июля, воскресенье, время 07:15.

Балашиха, Московская область, трасса М7.

С довольным хохотом влетаю в микроавтобус. Аня глядит с лёгким удивлением. А что такого? Ну привык я бегать, по утрам у меня по многолетнему расписанию интенсивная тренировка, а выехали мы спозаранку. Привычку ломать категорически не желаю, и тело протестует, требует нагрузки строго по расписанию. Вот и выбрал длинный участок улицы Балашихи, переходящий в федеральную трассу. За городом бегать можно, но дышать выхлопами проезжающего мимо транспорта — удовольствие ниже среднего. Хотя если ветер с нужной стороны…

Попавшаяся по дороге мелкая шавка пропустить такое развлечение, как бегущий человек, не может. Это куда интереснее, чем носиться за слишком быстрыми автомобилями. Вот и посоревновались в беге. На короткой дистанции собаку любого размера и породы перебегать практически невозможно, так что приходилось время от времени разворачиваться, делать страшное лицо, расставлять руки и грозно кричать «у-у-у!»

Всё-таки надоела до ужаса. Противная и визгливая. И как назло, улицы и дорожки чистые, будто я и не в России. Только в конце попадается на глаза кусочек шифера, размером в треть ладони. Наконец-то! Хватаю, разворачиваюсь. Шавка, умная дрянь, тут же отказывается от роли свирепого преследователя и опасливо бежит в обратную сторону. «Вших-вших-вших», — вкрадчиво шелестит слегка изогнутый обломок кровельного материала, летя по красивой траектории «сухой лист». Словно бумеранг. И врезается в бочину обиженно взвизгнувшей дворняжки. А как ты хотела? За удовольствие надо платить.

— Класс, шеф! — гогочет Гена. — Отличный бросок.

— Ты видел, видел⁈ Как я её! — мы хлопаемся ладонями.

— Общества защиты животных на вас нет, — бурчит Анна.

— По нашим временам надо создавать общество защиты людей. От животных, от мигрантов, иногда даже от полиции, — парирую недостойный выпад, обесценивающий великолепный бросок.

Метательный снаряд не только летел по изысканно изогнутой траектории. Я ещё удачно взял упреждение, псина ведь не стояла на месте, а убегала торопливой трусцой.

— Ты знаешь, сколько в мире гибнет людей от собачьих зубов? Не знаешь. Двадцать пять тысяч ежегодно. От львов, крокодилов и акул погибает значительно меньше. Причём суммарно от всех.

Гена тем временем разгоняет машину до крейсерской скорости в девяносто кэмэ. Больше я ему не разрешаю, только на момент обгона малоскоростных драндулетов.

— От людей гибнет на пару порядков больше, — не остаётся в долгу Аня. — Даже без учёта войн.

— Согласен. Человека от людей тоже надо защищать. Агрессия, часто немотивированная и необоснованная, к сожалению, постоянный социальный фактор. Тебе ли не знать.

— Ты о чём? — девушка ощутимо дёргается.

— Ну как же! Ты как-то репрессировала меня без всяких оснований. Помнишь?

Аня надувает губы. Да, знаю, что с женщинами так нельзя, а что делать? Как-то мне один умный человек сказал мудрую весч: «Женщин нельзя бить, но иногда надо». Вот и действуй согласно этой установке, как хочешь.

— Злопамятный ты, — ворчит недовольно. — Столько лет прошло…

— Во-первых, у меня отличная память. Во-вторых, ты тоже помнишь. Сразу поняла, о чём речь, — ага, попробуй меня переспорить, когда мой искин на полных оборотах молотит.

— Мог бы и не тыкать… — чем и куда, не уточняет.

Мне и не надо.

— Сама тему подняла, что людей надо и от людей защищать, — пожалуй, пора прекращать.

Нет садистского удовольствия, оно всего лишь от победы в противостоянии. Ну и что, что в словесном?

— О, Гена! Останови здесь! — примечаю удобное местечко для продолжения.

Дорога вползает на высокий косогор.

Выпрыгиваю из машины, Гена принимает приглашение поучаствовать. Сбегаем вниз, тут спуск метров сто, да под углом градусов в тридцать пять. Взбегаем обратно. Гена тяжело дышит, спускается со мной ещё раз, но на подъёме отстаёт. В третий раз преодолеваю подъём в одиночку. Внизу по-быстрому отжимаюсь полсотни раз с подскоком.

— У-ф-ф-ф! Вроде сбросил энергию, — уже в машине излучаю довольство.

Мне надо было ещё Ольховского прихватить с собой. Ага, это я разбежался. Юрик домой в Смоленск укатил, а там, судя по его телефонным словам, его семья в оборот взяла. Без сильных рук молодого парня жить родителям уже в возрасте скучно, это я понимаю. Басима мне тоже мгновенно работу находит. Выбил из него, однако, обещание часть лета уделить под наши дела.

— Твои родители сами виноваты, — так прямо ему и сказал. — Надо было больше детей рожать, а то на одном успокоились. Поэтому Смоленск никак довоенную численность населения восстановить не может. Это после стольких-то мирных лет…

— Я же не могу их заставить.

— Сначала попробуй. У меня вот родители недавно сестру мне заделали, всего нас трое. Твои чем хуже?

Юрик поржал, но обещал потроллить родителей на эту тему. Это я ему ещё не сказал, что у меня самого второй ребёнок спроектирован. Хорошо бы ещё одного парня, но и на девчонку забавно посмотреть. Не знаю, как кто, а мы, славная семья Колчиных, решаем демографическую проблему России с полной отдачей.

17 июля, понедельник, время 11:15.

Синегорск, администрация губернатора.

Покидаю кабинет губера в великолепном настроении. Вчера меня Анна «обрадовала». Уже на месте лагеря своей группы. Именно обрадовала и именно в кавычках. Эти хреновы стахановцы всё закончили и уже собираются домой. Ага, сейчас!

— Я вас зафрахтовал на месяц, именно столько вы тут и пробудете. Не меньше! — я категоричен и неумолим. — Расчёт оплаты вашего труда во многом основан на времени. Как я вам командировочные выплачу, если вы не сегодня-завтра уедете? Менять схему на ходу не буду. Месячный срок задан исходя из ваших же нормативов. Вы меня что, обсчитали?

— Нормы немного устарели, — объясняет Анна. — Они завязаны на оборудование предыдущего поколения, у нас сейчас более современное и мощное.

— Вольно или невольно вы дали неверные исходные данные, — объяснение случившегося факта не отменяет. — Надо думать, что делать. Завтра вопрос решу, есть у меня кое-какие идеи. Если сложится, то приеду и извещу. А пока, Ань, дай-ка мне список исследований, которые вы в состоянии провести вашим оборудованием. И в смысле технических возможностей, и в смысле навыков.

И вот жду на улице Гену.

Я что-то слышал краем уха о программе обновления жилого фонда, включающей снос аварийных зданий и строительство новых взамен. Есть и другие федеральные программы, касающиеся инфраструктуры. Предположил, что без предварительных работ они обойтись не могут. Например, дорогу на болотистой местности лучше не прокладывать. А если приспичило, то надо осушать нужный участок и делать мощную подушку-основание. Как-то так.

В кабинете губера выяснил, что прав на двести процентов. Собственные проектные мощности города не вытягивают требуемый спектр исследований.

— Спроектировать гараж, баню или даже дачный домик, — скептически кривился Владимир Александрович, — это они мастера. Что-то сложнее…

— Они же гостиницу мне рисуют? — натурально удивился и насторожился.

— Ну, я условно… исследований вашего профиля они делать не могут, — и тут губернатор возбудился так, что глаза загорелись, как у голодного кота при виде толстенькой мышки: — Слушай, Вить, а давай твои у нас по нужным объектам поработают?

Он меня натурально опередил с предложением. Я даже не успел сам подвести разговор под желаемый финал, он сделал это за меня.

С этого момента работа вскипела. Быстренько состряпали договор между Агентством и областью. Все нужные лицензии у геофака МГУ есть, Аньку даже спрашивать нет необходимости, хотя всё равно спрошу. Трещины в несущих стенах, проседание и текучесть грунта, глубина фундамента (халтурные строители иногда манкируют) и его состояние — всё это входит в спектр возможностей моей геологической группы.

Короче, мы приходим к консенсусу при полном восторге обеих сторон. Оплата предполагается царская, особенно по нашим студенческим меркам. Уже знаю, что проектные работы весьма дорогостоящи, но праздник жизни не только для нас. Собственно проектные работы сделают специализированные конторы, а моя группа предоставит им результаты геологических исследований. Но и без того наша итоговая сумма, близкая к пяти миллионам, выглядит вкусной. Агентство по итогу может не только выйти в ноль по расходам на геологов и их работу, но и немного заработать.

— Давно ждёшь, шеф? — Гена высовывается из окошка остановившегося рядом «Хундая».

— Не сильно, — купленное по случаю мороженое доедаю уже в салоне.

Я не один. Овчинников ездил за очередной порцией припасов. Ибо нефиг гонять машину впустую. Здороваемся.

Через четверть часа мы на месте. Разгружаемся при участии Ани и ещё одной девочки. Тяжёлое-то мы с Игорем и Геной вместе с охранником Колей (другом Гены из секции дзюдо) таскаем, а они укладкой занимаются, точнее, командованием, куда и чего. Остальной народ наслаждается купанием, гулянием и загоранием у ближайшего лесочка и симпатичного озерца.

— Витя, это грабёж, — спокойно, но твёрдо заявляет Аня, внимательно изучив договор.

— Ты о чём?

— Всего сорок процентов на оплату труда, — поджимает губы. — Ты с каких пор в эксплуататоры записался? Не ожидала от тебя такого…

— А сколько ты хочешь?

— Агентству могут причитаться комиссионные процентов в десять… ладно, в двадцать. Остальное — извините, — и такую забавно неуступчивую моську делает. Такая прелесть!

— Ты права, — прогоняю общую смету через искин, но не хватает данных, — возможно, сорок процентов слишком жирно…

Высовываюсь из палатки:

— Игорь, ходи сюда! — когда он присоединяется к нам, учиняю допрос: — Дай раскладку по расходам. Суммарно и по видам.

По мере речей Игоря скепсис Ани уменьшается, но полностью не исчезает.

— Расходы на бензин — ерунда, меньше двадцати тысяч. Гостиница стрясла с нас почти сто пятьдесят. Насчитали за трое суток. На продукты ушло около сотни. Ну и по мелочи, плата за парковку и прочее. Итого двести девяносто тысяч.

Добавляю перчику, от которого Аня скучнеет окончательно:

— Следует добавить зарплату водителя, временами даже двух. Сюда вы на двух машинах приехали, так же и уедете. Там относительно немного, но тысяч двадцать — двадцать пять наберётся. Так что до трёхсот тысяч округлять можно смело. Но это не все расходы Агентства. Командировочные за полмесяца — еще четверть миллиона. Зарплата от Агентства ещё тысяч восемьдесят…

— Меньше, — размыкает сжатые губки Аня.

— Не меньше. Ты забываешь налог на фонд заработной платы от нашего родного государства. Оно в этом разрезе гребёт деньги лопатой, — если быть точным, то не государство, а внебюджетные фонды, но плательщику от этого не легче.

Замолкает. Пока.

— Мою работу тоже надо учитывать. Эти договора, как ты, надеюсь, догадалась, принёс я. Есть ещё бухгалтерское обслуживание. О комиссионной доле Агентства ты сама сказала. Если обычная комиссия посредника — десять процентов, то в нашем случае Агентство ещё и организатор работ.

— Ну, посчитай за миллион. То на то и выходит, — Аня упорно не желает дружить с арифметикой.

— Согласен. Можно грубо посчитать прямые и косвенные расходы Агентства за миллион. Плюс миллион — комиссионные…

— Всё равно нам шестьдесят процентов остаётся, — упорствует девушка.

— Нет. Ты забыла, что оборудование — не ваша собственность. И если вы начнёте использовать его с целью личных заработков, то надо платить за аренду. Вашему геофаку. Это вам ещё надо бы договор с МГУ заключать. На первый-то раз прокатит, я же говорю, взял вас на месяц…

— А ты как за аренду оборудования расплатился?

— Там особая схема, но расплатился. Мы зачли аренду помещений, оборудования и другие ресурсы университета, как вложение ста миллионов. Агентство гарантировало возврат в многократном размере. Но взаимодействие Агентства с МГУ — отдельная история, к нашему разговору отношения не имеет.

Аня уже угрюмо замолкает, а я добиваю:

— Ещё надо закладывать страхование рисков. Тьфу-тьфу-тьфу! — суеверно сплёвываю через плечо. — Машина может попасть в аварию, оборудование может быть повреждено по разным причинам. Да хотя бы молния ударит! Кто-то может заболеть или травмироваться. Любые казусы отразятся дополнительными финансовыми расходами. Поэтому грубо считать надо так: миллион — расходы Агентства, миллион — доля Агентства и одновременно страховка, миллион — аренда оборудования.

Через какое-то время лицо Игоря озаряет радостная улыбка.

— Друзья, а ведь в России много областей! И наверняка можно устроить чёс!

Переглядываемся. И немного подумав, хлопаемся ладонями.

— Классная идея! Анька, ты серьёзно Игорю задолжала. Вы, геологи, запросто за лето тысяч по триста-четыреста заработаете…

— Да больше! — глаза Игоря азартно блестят.

— … и живите потом весь учебный год припеваючи на сорок тысяч в месяц.

— И Агентство заработает, — потираю руки, — свой законный прОцент.

— Мы и без вас можем, — Аня в отместку пытается меня уколоть.

— Не можете. Для заключения договора надо юридическое лицо создавать. Твоё личико весьма хорошенькое, но на юридическое никак не тянет. К тому же вас тупо кинуть могут или обмануть, а Агентство попробуй обмани. Мы сразу такую козью морду устроим! Впрочем, можете и сами. Мы с вас за аренду машин возьмём, — загибаю первый палец. — Водителям платить приличную зарплату плюс командировочные будете из своего кармана, — ещё палец. — Игорю за организаторскую работу…

— Желательно золотом! — поддерживает меня весёлым ржанием Овчинников.

— Договариваться с местными властями будете сами. Ещё охрану придётся нанимать, как я. Местная шпана вам запросто личики отрихтует, ладно, если приборы не побьют. Но если всё будет хорошо, то при подведении итогов, Анечка, ты вдруг с ужасом обнаружишь, что вы смогли удержать только треть договорной суммы в своих жадных ручках. А то и двадцати процентам будете рады.

— Один с сошкой, а семеро с ложкой, — бурчит девушка под наш дружный с Игорем смех.

Понимаю, что таким образом она сдаётся — та ведь ещё стерва, — но не удерживаюсь от добивания:

— Видишь, как тебя оценили, Игоряша. Тебя тут, оказывается, за нахлебника держат. Бездельник с большой ложкой, один за семерых жрёшь!

Игоряша «пригорюнивается» и смотрит на Аню глазами обиженного ребёнка. У меня научился так троллить?

— Я не о нём… — краснеет Анна.

— Радуйся, это не о тебе, — хлопаю Игоря по литому плечу.

Тот тычет в меня пальцем:

— Точняк! Это о тебе!

— Да идите вы… — Анютка догадывается, что над ней безжалостно стебутся, и выскакивает из палатки.

— Ты куда, Анют? — выходим и мы, продолжая ржать. — Это твоя палатка! Мы — гости, не ты!

2 августа, среда, время 10:50.

Синегорск, ангар-заброшка.

Не такой уж и заброшенный наш ангар. Ремонт крыши закончили неделю назад… при воспоминании морщусь: строительное управление содрало с меня, то есть с Агентства, два с половиной миллиона. С-цуко, хочу так жить — за неделю работы получить такую кучу денег. При этом усиленно пучили глаза, дескать, неслыханно дёшево. Это я ещё сам материалы купил, которые почти в лимон обошлись. Не сразу получилось в здешнем отделении ВТБ деньги перегнать на свой динамический счёт, но в итоге справился.

Сантехнические работы обошлись на порядок дешевле, чуть больше трёхсот тысяч вместе с материалами и причиндалами. Вкладываться в красоту не стал. Кроме вывески с красивой надписью «ООО „Гефест — 21 век“».

— Всем остальным сам займёшься, — сказал почтившему нас своим приездом Ольховскому. — Тупо наймёшь штатную единицу, вроде рабочего по обслуживанию здания, он и будет тебе потихоньку всё делать. Намного дешевле обойдётся, если рукастого мужичка найдёшь.

Он и занимается пока проектированием рабочего пространства. Слава небесам, вернее, губернатору, электричество нам подключили бесплатно. Наши машины тоже здесь стоят. Наконец-то у них дом появился. Функцию ночного сторожа водители и Ольховский выполняют — за отдельную мзду. Деньги вылетают со свистом, а отдача вложений на далёком горизонте маячит. Хотя не такие уж это и деньги.

И не совсем прав, кое-какая отдача уже есть. Пока небольшая, но перспективная. И эту отдачу мы сейчас делим. В бытовке нас четверо: кроме меня и Ани — Овчинников и Ольховский. Юра с боку припёка, поэтому он обеспечивает нас чайком и сам греет уши. Зину можно не считать, тем более что она в ангаре с нунчаками тренируется.

— Получается сто сорок две тысячи, — подвожу итог нашим расчётам.

— Каждому! — поднимает палец вверх Игорь с довольной улыбкой.

— Ага. Кроме меня, — оглядываю товарищей с огромной «обидой». — Я раз в пятнадцать меньше получаю.

Геогруппа закончила чёс по объектам, сейчас подбиваем бабки. Расходы на содержание я им тут же сократил. Какой там, к чёрту, четырёхзвёздочный «Орион»⁈ Моментально подобрали намного более скромную гостиничку всего с двумя звёздами, оккупировали её и выбили скидку за долгосрочность и массовость проживания. Поначалу вообще хотел заселить ребят в какое-нибудь студенческое общежитие, но по здравому размышлению от идеи отказался. Там охрана никакая, а мне ни к чему лишние сложности.

Заработали геологи по соглашению с городской администрацией около шести миллионов. Как договаривались, сорок процентов на оплату труда. Вот и выходит, по студенческим меркам, космическая сумма.

— Почти двести тысяч получается с учётом выплат за первый комплекс работ…

Чего это у Ани вид такой смущённый? А, я запамятовал выключить режим завистливой обиды, ха-ха-ха! Переглядываемся с Игорем, усмехаюсь и киваю в сторону девушки. Как по сигналу, его тоже прорывает, мы дружно ржём.

— Она опять купилась, какая прелесть! — хлопаемся с Игорем ладонями.

Аня моментально меняет выражение лица на оскорблённое. Видя, что наше веселье только усиливается, пытается нацепить покерфейс.

— Слушай, Ань! — приходит в голову хорошая мысль. — Не хотите повторить подвиг трудовой? Губернатор вышлет ваш прайс какому-нибудь соседу, тачки я вам предоставлю — и вперёд. За полмесяца ещё по полтораста штук срубите, а перед первым сентября уже дома недели полторы отдохнёте.

Покерфейс с лица девушки мгновенно смывается.

— Только процент я вам снижу до тридцати пяти, ты уж извини. Раскладку я тебе давал, должна понять. И точно так же часть выплат проведу через командировочные, с них налоги платить не надо.

— Через Агентство снова всё оформим? — в голосе никакого отторжения, просто интересуется.

— Да. Я ж говорил, что твоё красивое лицо на юридическое не тянет. Одну машину с Геной вам отдам. Пара дней на отдых у вас есть.

— Поговорю с ребятами, должны согласиться, — Анна концентрирует внимание на чае с пряниками и вдруг начинает хихикать: — Интересно, что скажет Клейменов, когда мы тысяч триста привезём?

— Это тот, который ушёл?

— Ага. Сказал, что за пятьдесят тысяч он от дивана даже задницу не будет отрывать…

— Дай-ка угадаю… он — коренной москвич?

Аня кивает:

— Но дело не в этом, конечно. В моей группе почти половина — москвичи. Нормальные ребята.

Значит, папочка богатый, но рассуждать об этом отщепенце никакого желания нет. У меня есть новость намного круче:

— Вы в курсе, что нам хотят Байконур отдать?

О как! Судя по выпученным глазам, никто об этом не слышал. А почему? Я ведь давал поручение Пескову известить членов Совета. Видимо, тот посчитал излишним сообщать Игорю и Ольховскому, имея в виду, что парни и без того рядом со мной.

— Охренеть! — выражает общее мнение Игорь. — Никак не могу привыкнуть, что к нам настолько серьёзно относятся.

— Я бы не бил в литавры по этому поводу, — кривлюсь скептически. — Байконур для России — чемодан без ручки. Стал совершенно ни к чему, а бросать жалко. Всё-таки колыбель российской космонавтики. А тут мы подвернулись, в правительстве и обрадовались. Если согласимся, руководство Роскосмоса от радости в пляс пустится. Он ведь у них на балансе.

Отвечаю на актуальные вопросы. Об арендной плате, которую берёт на себя правительство, о сроках аренды и т.п.

— А нам это нужно? — трезвый вопрос задаёт Ольховский.

Овчинников от перспективы подгрести под себя Байконур в полнейшем восторге.

— Ну, как сказать… плюсы есть. Триста солнечных дней в году, гарантированное отсутствие грунтовых вод, центральная власть далеко. Весь регион на особом положении, почти на правах субъекта федерации.

— И что тебя смущает? — допытывается уже Игорь.

— Формально — это территория Казахстана. Другая страна.

— И что? У нас с казахами вроде ровные отношения?

— Сегодня ровные, завтра ровные, а через десять или двадцать лет? Кто предполагал при отделении Украины от России, что через тридцать лет между ними война начнётся?

Вдруг Овчинников при согласии Юры выдаёт мысль, до которой я почему-то не додумался:

— Через десять лет они будут шапки перед нами ломать. Не только Казахстан — все. Если ты нас не разводишь, и через пять-десять лет на Луне начнут яблони цвести. В наших лунных садах.

Сначала вознаграждаю Игоря долгим взглядом.

— Посмотрим, что другие члены Совета скажут. Принципиальное решение от нас ждут не раньше 15 августа.

— Я согласен, — тут же выдаёт Игорь.

— Я тоже, — для убедительности Юра поднимает руку вверх, как при голосовании.

2 августа, среда, время 14:15.

Синегорск, «АФБ-Проект».

Подписываю все акты на проект гостиницы при заводе 3Д-печати имени Таши Горбунковой. Надо, кстати, ему название придумать, но это пусть у Таши голова болит.

— Обдираете нас нещадно, — бурчу, глядя на счёт-фактуру, где прописана астрономическая сумма в двадцать три миллиона.

— Да вы что⁈ — старательно делает глаза шеф проектной конторы Костя Завьялов. — Проект нестандартный, архитектурная конфетка, исключительно из уважения настолько щадящая цена!

— Ещё бы вы стандартные проекты за такие деньги продавали, — с тяжёлым вздохом ставлю подпись и штампую печатью. — Оплата придёт в течение пяти дней. Три дня из них банк для себя резервирует. Реально, скорее всего, дня через три.

Скрывая облегчение, Костя забирает свой экземпляр, бережно укладывает в папку, которую прячет в сейф. Сопровождаю его действия тоскливым взглядом безжалостно ограбленного.

Хихикать про себя начинаю уже за дверью кабинета. Кажется, этот перец купился на мою мимику подобно наивной Анечке. На самом деле мне надо расходовать деньги и желательно — с ураганной скоростью. Не впустую, конечно, исключительно в дело. На первом этапе мы гроши только тратим, зарабатывать же по-настоящему начнём через несколько лет.

Глава 20 Смена статуса

15 августа, вторник, время 09:00.

МГУ, ВШУИ, лекционная аудитория.

Очередное ежемесячное заседание ЗПИФ «Инвест-Солярис».

А это ещё кто? С овальным лицом и такой же овальной фигурой, общим видом смахивающий на бригадира процветающего колхоза. Простецкий вид слегка «портят» умные серо-голубые глаза. Сельские бригадиры больше зычным голосом берут, нежели живостью ума.

— Ганин Олег Владиславович, первый заместитель Председателя Правления Сбербанка, — представляет «бригадира» уже знакомый мне Хованский.

Начхал сам Костюшин бродить по всем заседаниям подряд. Раз показал свой высокопревосходительный фейс и хватит. Видимо, без «прокладки» не обойтись, хотя и обещал мне поработать в роли офицера связи со мной при Президенте. Дяденька в возрасте, не в силах везде поспеть, вот и приспособил себе адъютанта.

Жмём с Ганиным друг другу руки. Сразу даю ему условия инвестиций в ЗПИФ, «четыре с половиной за десять в золоте», пущай знакомится. Хотя меня явление ещё одного потенциального инвестора не вдохновляет. Финансов у нас хоть жопой жуй, с опытными людьми напряжёнка.

Однако ничего страшного не предвижу. Не то что пару дней до этого, когда подбивали бабки с бухгалтершей Олей. Сначала она выпучила глаза на заработки геологов:

— Ох, ты ж ё-моё! Такие деньжищи!

Так, немного нечленораздельно, выразила своё отношение, а затем конкретизировала:

— А меня на шести тысячах держите, Виктор, — с глубоким упрёком.

— Ты всего лишь бухгалтер, — пытался осадить, но сразу не получилось, — да на полставки. Я и себя — аж генерального директора! — на пятнадцати тысячах держу.

— Всё равно, Виктор Александрович. — Да, вот так интересно сложилось само собой, я её на ты, а она ко мне со всем пиететом. Чинопочитание, не иначе. — Вы сами говорили, зарплата зависит от масштабов компании, а тут такие заработки начались…

— Ещё не начались, случайно получилось, — пришлось нажать, чтобы успокоилась. — Оля, ты ведёшь себя непрофессионально. Для тебя это должно быть виртуальными цифирьками. Обсчитать зарплату в тысячу рублей или в миллион — технически разницы нет, тот же самый объём работ. Да, твоя загруженность растёт, но в плановых пределах. Я, видишь ли, исповедую принцип: рост зарплаты должен отставать от роста производительности труда. Тебе полмесяца осталось до удвоения зарплаты, хватит шуметь!

С оплатой геологам и всем причастным худо-бедно разобрались. На следующий день споткнулись на подведение общих итогов. Банковские выплаты не бились с оплаченными счетами.

— Вот! — торжествующе вскричала Оля после долгих поисков. — Я всё думаю, откуда разница в сто тридцать семь рублей⁈ Вот оно! Вы, Виктор Александрович, не доплатили АФБ-Проекту. Копейки, но всё же. И что мне теперь делать?

Вздохнул. Возвёл очи к потолку. Вытащил из памяти ту историю, немного поржал к удивлению Оли.

Звонит мне через три дня после подписания актов Костя Завьялов, страшно возмущённый:

— Виктор Александрович, вы издеваетесь или просто ошиблись? Почему нам на счёт пришла сумма чуть больше ста рублей, да с пометкой «оплата проекта гостиницы „Андромеда“»?

Да, так мы её назвали. Вернее, Таша, которая, как оказалось, Ефремова читала.

— Ага, — говорю, — это хорошо, что пришли.

Ну и далее объясняю постепенно успокаивающемуся Косте, что не намереваюсь без проверки слать огромные миллионы новому контрагенту. Банковские переводы надёжно слать по проверенному шаблону. Иначе ошибёшься в одной цифирьке, не заметишь, и огромные деньги уйдут в никуда. В банках вроде есть механизмы возврата ошибочных переводов, но не собираюсь проверять на себе их эффективность.

— Хоть эмоциональное и неуравновешенное, — как не потоптаться на собеседнике, если он подставился, — а также оскорбительное для меня и недостойное для руководителя такой серьёзной организации, как ваша…

Чуть-чуть подумал и решил остановиться. Потоптался и хватит.

— … но всё-таки подтверждение перевода от вас получил. Сегодня… хотя нет, не успею, завтра перегоню основную сумму. Не отказывайте себе ни в чём, дорогой Константин Сергеич.

И быстренько попрощался, не дав возможности извиниться. Иногда почему-то такие мелкие пакостливые розыгрыши греют мою благонравную местами душу.

— Оля, ты сколько переводов АФБ-Проекту зачла? Один⁈ Там ещё один был, за пару-тройку дней до основного…

После этого Оля выдала мне мои жирные командировочные. Вернее, на карту перегнала. За месяц их накопилось изрядно (около сорока тысяч). Хочу так жить! Ездить домой на каникулы, и чтобы командировочные за это платили.

А сейчас намечается эдакий междусобойчик. От Наблюдателей только Сартава, Костюшина нет, и, судя по отсутствию того серьёзного парня с хитрой флешкой, прямой связи с Президентом тоже не предвидится. Со мной только Хрустов.

— Вы готовы высказаться, Олег Владиславович? Если да, то начинайте, или мы к другому вопросу приступим.

Ожидаемо представитель Сбербанка запрашивает паузу. По простой причине ожидаемо. Вряд ли он незнаком хотя бы в общих чертах с условиями инвестиций, иначе не пришёл бы. Но даже документы, суть которых элементарна, имеют дурную привычку обрастать массой мелких и существенных подробностей. В нашем случае имеет место точка начала начисления наших «золотых» процентов. Если с валютными поступлениями я пошёл навстречу корейским чеболям, то со своими банками не церемонюсь. И это не дискриминация своих. Корейцы — производственники в основном. Им вынимать огромные деньги из оборота — уже потери. А с банками мы согласуем график предоставления финансов. И проценты будут начисляться с момента выгребания из банка очередного транша.

Ну, пауза так пауза. Обращаю свой взор в сторону Хованского:

— Костюшина вы известите о нашем решении? — и продолжаю после ответного кивка: — Совет почти единогласно принял предложение взять под себя Байконур.

— Почему почти? — Хованский с любопытством наклоняет голову.

— Я воздержался. Присутствует слишком много факторов, которые мы не знаем, как контролировать.

— Правительство гарантировало вам поддержку.

— Там столько всего надо… — качаю головой. — Во-первых, высшая власть должна быть наша, включая военную. А у нас нет опыта. Во-вторых, появляется какой-никакой, но международный аспект деятельности, к которому мы абсолютно не готовы. Ни одного дипломата среди нас и ни одного знающего казахский язык.

— Все казахи знают русский. И любой татарин подойдёт, языки очень похожи, — улыбается Хованский.

— В-третьих, нужен долгий период врастания в этот конгломерат. Предвижу массу сложностей с местными властями.

И после выкладывания своих хотелок, которые сформулировал в виде сомнений, приступаю к следующему вопросу:

— Вы утвердили соглашение с вашим банком?

— Да, — Хованский протягивает папочку.

Тут же переправляю её Марку. Зачем-то же я привёл его с собой.

И дальше почти до обеда мы занимаемся согласованием графика траншей с обоими банками. Сбер страстно возжелал всучить нам аж сто восемьдесят ярдов.

— Что-нибудь не так, Виктор? — Ганин замечает, как я поморщился.

Мы можем попасть. Сначала у нас будут огромные финансы, а в самый горячий момент они споют романсы. Так честно и говорю:

— Боюсь, что сейчас густо, а потом станет пусто. В самое нужное время.

— Ещё раз денег дадим, хотя условия можем ужесточить, — подмигивает Ганин.

Ага. Знаем такие истории. Банк даёт могучий кредит, а затем как бы невзначай становится главным владельцем всего дела. И что особо смешно — два государственных банка дают нам больше, чем Госдума Роскосмосу. Хотя перевод денег мы растягиваем на два года, но у нас ведь ещё иностранные и большие миллиарды.

— Условия без того царские и лучше не будут. Предлагаю даже не думать в эту сторону.

15 августа, вторник, время 12:40.

Москва, ресторан в районе Чистых Прудов.

— И что вы обо всём этом думаете, Олег Владиславович? — Хованский улыбчиво глядит на коллегу, заправляя салфетку.

— А что тут думать? — округлого вида коллега и конкурент по банковскому делу совершает аналогичное действие перед поданным грузинским харчо. — Мы ничего не теряем в любом случае.

— Как сказать, — Хованский, оправдывая свою фамилию русского или, как минимум, славянского происхождения, заказал украинский борщ. — Если наш амбициозный космический мальчик прогорит, то какие-то потери понесём. Пусть правительство и гарантировало нам возврат, но проценты…

Хованский морщится.

— А что проценты? — Ганин хладнокровно приступает к уничтожению своего харчо. — Поди пристрой ещё такие деньги под хороший процент. Очередь за такими кредитами, знаете ли, не выстраивается. Зато теперь не у нас голова болит. И в случае успеха… ого, что будет! Где вы ещё видели, чтобы рублёвый кредит учитывался, как валютный, да в привязке к банковским металлам?

— Можно ведь сделать так, что в прибытке останемся даже в самом худшем случае, — осторожно начинает Хованский.

— Механизм банкротства, внешнее управление, другие дела… — понятливо кивает Ганин.

— Плохо, что мы не знаем, сколько денег из-за рубежа придёт, — Хованский переключается на салат.

— Совсем не знаем?

— Знает только наш мальчик, но никому не выдаёт этой тайны, — усмехается банкир ВТБ.

— Мальчиш-кибальчиш, — Ганин изображает ответную усмешку.

— Ну да. А мы — жадные буржуины. А вот скажите мне, как буржуин буржуину: как мы между собой будем делить шкуру павшей лошади нашего мальчика? Если она падёт?

— Хорошо бы если, а не когда. Что, прямо совсем неизвестно, сколько денег будет оттуда? — Ганин показывает головой на запад.

— Скорее оттуда, — Хованский показывает головой в противоположную сторону. — Говорю же, не знаю. Но речь о миллиардах долларов, это точно.

— Ого! — так совпало, что Ганин разделался с харчо и бросил ложку в тарелку, но звяканье усилило реакцию банкира. — А у нас на двоих три миллиарда, если в доллары переводить.

— К тому же мы в своей стране, на половину можем рассчитывать.

— Хорошо. Как будем делить нашу долю? — Ганин подцепляет вилкой кусочек гусиной печени. — Согласно купленным билетам, конечно. В полном соответствии с размером вклада.

— Мы раньше пришли, — приветливость Хованского освещается коротким стальным блеском глаз. — И вы от нас узнали об этом вкусном месте. И счета нашего космического мальчика у нас, а не у вас.

— Будут и у нас, куда он денется, — Ганина скрытая жёсткость собеседника не смущает. Всяких видел. — А то, что счета у вас, вам уже выгода, — Ганин отвлекается от еды на секунду, вызывает на смартфоне калькулятор. — Вашему банку по размеру вложения полагается тридцать пять и семь десятых процента. Могу предварительно дать уступку до сорока. Но сами понимаете, решать всё равно не нам.

22 августа, вторник, время 09:20.

Синегорск, городской дворец бракосочетаний.

— Колчин Виктор Александрович, — красивая, несмотря на возраст, брюнетка смотрит на меня строгим, но одобрительным взглядом, — согласны ли вы взять в жёны Машохо Светлану Сергеевну?

Отвечаю не сразу, сначала обвожу стройную фигурку невесты масляным и плотоядным взглядом, уронить слюну не удаётся, но ничего, и так сойдёт. Света пунцовеет, значит, образ блудливого кобеля удался. Со стороны дружки, в просторечии Димона, доносится смешок.

— О да! — почти со звуком отлепляю похотливый взгляд от невесты.

— Машохо Светлана Сергеевна, — регистраторше удаётся придавить наползающую на лицо улыбку, — согласны ли вы взять в мужья Колчина Виктора Александровича?

Не успевшая избавиться от излишней розовости лица девушка принимает сомневающийся вид, всё-таки произносит «да» и быстро показывает мне язык. За моим плечом негромко хихикает Катя. Сегодня она подружка. Хотя точности ради, состоит на этой должности уже дюжину лет.

Мы расписываемся в журнале регистрации, нам ставят штампы в паспорта, выдают свидетельство о браке, короче, всё, как положено. Народ улыбается, начинает шуметь. Не улыбается только Зина, но так считают только те, кто её не знает. Лично я вижу, что она переполнена восторгом и радостью за меня, своего лучшего друга. За двоих сияет её подконвойный друг, Миша-сверчок. Позади весёлая процедура взлома оборонительных редутов вокруг невесты, где с нас на каждом шагу требовали мзды и прохождения разных препятствий. Только доблестный жених, то бишь я, спустился к окну невесты с крыши. Пришлось взять в аренду альпинистскую амуницию и одного парня в страховщики, но дело сделано. Не открыть мне окно Света не могла.

Мои друзья в это время отвлекали внимание основной линии защиты. Зина хотела тупо разметать всех силовым путём, заманчивое предложение было с сожалением отвергнуто. Не формат. Мы решили применить метод осла, нагруженного золотом. Купили целый ящик шоколадок в золотой фольге и щедро раздавали страждущим, напирая на то, что платим золотом. Уверен, по итогу вышло намного дешевле, чем сорить деньгами направо и налево.

Подмигивает папахен, дежурно улыбается мачеха, утирает слезу умиления тёща. Тесть сохраняет невозмутимый вид. Почти все друзья здесь, кроме старшего Ерохина. Пригласил ещё Лилию Николаевну, мою первую учительницу из моей первой 14-ой школы и математика Сергея Васильевича из 8-ой школы. Оттуда же Беркутова Ольга и Варька-бегунья. Есть несколько одноклассников из 14-ой школы, фрейлины Кати и Эдик и Олег — их партнёры по танцам. Не все пришли, кого был бы рад увидеть, всех не соберёшь. Из университета Ольховский с Ташей. Им по работе надо пожить в городе до начала учебного года. А может, и дольше.

В цирк под названием свадьба лёгкую заминку привносит приезд важного и неожиданного гостя. Когда мы выходим на улицу в коридор, организованный гостями и проходим на площадь, усыпаемые лепестками и ещё какой-то фигнёй, перед дворцом останавливается пара лаково-чёрных автомобилей. Из одного появляется сам губернатор, берёт услужливо поданный букет цветов и, раскрыв приветственно руки, приближается к нам. Вокруг нас возбуждённо суетится фотограф-наёмник.

Первым делом расцеловывает невесту и отдаёт ей букет. Света краснеет ещё больше от моих слов:

— Право первой ночи, Свет, никуда не денешься. Мы живём в цивилизованном мире, поэтому извини, только ритуально…

Владимир Александрович хохочет и обнимает меня:

— Поздравляю, Витя. Замечательную девушку выбрал.

— Лучшую в городе, — соглашаюсь тут же.

— Ругать за то, что не пригласил, не буду…

— Вас нельзя приглашать, Владимир Александрович, — на недоумение поясняю: — Народ замучает советами, как управлять городом и областью.

Так что, ограничившись поздравлением, губернатор отбывает в весёлом расположении духа. Свадьбу тоже можно использовать как повод. Если кто-то до сих пор не понял, что я у него под крылом, теперь поймут самые тупые.

Буйной толпой катаемся по городу. Очень много надо сделать. Возложить цветы к памятнику воинской славы, поездить по другим красивым местам, которых у нас хватает. Например, Успенский собор, в котором Света хотела венчаться. Отговорил:

— У нас нестандартная семья, Свет. Посмотрел на этот обряд. Там надо клясться в верности друг другу, а у меня Алиса есть. Не в ислам же нам переходить…

— Ой, ладно! Кто там знает!

— Предлагаешь мне семейную жизнь с клятвопреступления начинать? Совсем бога не боишься?

— Будешь продолжать мне изменять с кем попало? — Света не истерит, но некое напряжение чувствуется.

— Если Алису не считать, то нет.

Не знаю, насколько успокоил, но продолжать не стала. А что тут говорить?

Покатавшись по городу, рулим в кафе, которое сняли на весь день. Пока на обед. Свадьба у нас по сокращённой программе, не так, как принято в сёлах. Женился бы в Березняках — свадьба гудела бы трое суток, не меньше. Город живёт быстрее. Об этом и объявляю гостям:

— На своей свадьбе командовать парадом буду я, — одобрение зала выражается через общий смех. — Девочки, вперёд!

Девочки во главе с Катей выходят на первый план. В одинаковых костюмах, отдалённо напоминающих наряды секретарш или бортпроводниц. Умеренно короткие юбки, приталенные жакеты и прочее фру-фру-фру. Одна из них, кстати, бывшая моя, Полинка. Припёрлась со своим нынешним партнёром-ухажёром. Не возражаю. Они не будут пассивными участниками мероприятия, они тут больше по работе.

— Первым делом покончим с обязательной программой, — девчонки ждут отмашки на старт, держа в руках подносы. — Сейчас эти прекрасные девушки обойдут всех и соберут поздравления в любой форме. Письменной, устной, поэтической или прозаической. А так же в материальном виде: подарки, лайки, сертификаты, дарственные на движимость и недвижимость, денежные переводы. Наличные принимаются тоже. В любой валюте, имеющей хождение в нашей стране.

Под смех гостей девочки начинают дефилировать по залу. Собирая конверты и заинтересованные мужские взгляды.

— Что я хочу сказать? — Лилия Николаевна не ограничивается конвертом. — Витя был моим самым беспокойным, энергичным и самым лучшим учеником. Хороших учеников много, но таких, как он… сначала сделал класс лучшим в школе, но на этом не остановился. Сделал нашу школу лучшей в городе…

Попытку толкнуть длинную речь останавливаю:

— ЛильНиколаевна! — многозначительно бью пальцем по запястью: время!

— Хорошо, Витя, как скажешь. Только ты мне не откажешь… — направляется ко мне и жарко обцеловывает под слегка ревнивым взглядом Светы — Лилия Николаевна ведь ещё молода и очень красива.

Друзьям, которые ещё не встали на ноги, установили диапазон в тысячу-две. Короче, сыграли на понижение…

Встаёт какой-то мужик, мне незнакомый. Кто-то со стороны невесты. Разве есть люди, которые знают всех своих свадебных гостей? Если только в селе, да и то могут приехать далеко живущие родственники.

— Самое главное пожелания, дорогие мои, завести побольше детей. У такой красивой пары их должно быть много… — хорошо сказал, одобряю.

В спич врезается слегка глумливый и тут же оборвавшийся от тычка локтем взрывной хохот папахена. Опомнившись, отец оправдывается в том смысле, что он де одобряет.

Бюджет всего мероприятия в двести тысяч не уложился при всём старании. Так что нашим родителям пришлось раскошелиться. При том, что музыкальное сопровождение взяла на себя команда Артура (ещё один однокашник из 8-ой школы), которую тот организовал на базе Дворца Культуры. По самой минимальной ставке, на которой ещё и сам настоял. Артур предлагал бесплатно, так оно вышло с одной стороны. Я заплатил символическую сумму в пять с половиной тысяч на счёт Дворца.

Пока обедали, пришлось перед каждым блюдом целоваться под крики «Горько!». Но в целом официальная часть проходит благонравно. Вальс новобрачных — вообще наша тема. Исполнение приводит публику в умиление и восторг. Даже мою мачеху. Это она, как и другие, ещё не знает, что их ждёт вечером.

Там же, с 17:00.

Мы всё так же в своих новобрачных нарядах, но это ненадолго. Первым делом с микрофоном выходит Эдик и заряжает песню «Дороги». Голос у него устаканился — конечно, уже не тот, но умение петь никуда не делось. Исполнение удаётся не стопроцентно, но прилично. Акустика не та. Зал одобряет, а когда Эдик объявляет, что автор песни — присутствующий здесь жених, натурально, взрывается полнейшим восторгом. Стесняться не собираюсь. Встаю, раскланиваюсь. Мельком замечаю удивлённые взгляды наших родителей. Ладно, Светины, но мои полтора тоже не в курсе? Я, конечно, в кругу семьи никогда не хвастал, но пусть лучше они своего удивления не показывают. Поэтому посылаю им предостерегающий взгляд.

На еду мы не налегаем, у нас впереди очень приятная, но работа. Сначала Беркутова потрясает публику своим танго, а больше, подозреваю, эффектным нарядом. Хороша она, спору нет. Танцует со своим партнёром Ильёй, я его только мельком раньше видел. Так-то я — полноправный участник городской танцевальной тусовки.

После танго Ольги, за микрофон берётся Катя. Исполняет — и очень здорово — песню «Журавлик» (https://rutube.ru/video/31ddeb7d3ba97858438a509bcc1083c5/). Очень старая песня, но заходит, особенно старшему поколению, а голосок у Кати как бы не лучше стал.

В это время мы переодеваемся со Светой за ширмой.

— Ты заметила, что сейчас классом выше танцуешь, чем Беркутова? — помогаю ей сзади с застёжками.

— Как я на себя со стороны посмотрю? — резонно вопрошает… хм-м, уже супруга.

— В записи, например, — отвечаю не менее резонно. — Нашей Татьяне надо сказать отдельное спасибо.

— А мне? — Света по-детски дует губы.

— Тебе тоже, но мы так часто не ценим учителей и тренеров… ладно, пошли. Наш выход.

И мы урезаем джайв на полную катушку. Если кто-то из гостей решил, что танго Беркутовой — гвоздь программы, то сейчас убедился, что первая эффектная пара — всего лишь увертюра. Как может такое относительно небольшое количество народа устроить овацию, не понимаю. Хлопает и Ольга, слегка напряжённо улыбаясь.

Переодеваемся снова. Я только пиджак накидываю и черную рубашку на белую меняю. Света меняет наряд полностью. Танцевальный прикид к застолью не подходит. Так что юбка офисной длины и жакет со сложно повязанным платком вокруг шеи. Публику в это время развлекают фрейлины двойным пасодоблем.

Если кто-то считает, что для гостей можно сделать больше, пусть попробует. Естессно, не приглашая за толстые пачки зелёных банкнот популярных звёзд, а ручками, собственными ручками. И головой, разумеется.

Тот же день, время 21:55.

Квартира Машохо, комната Светы.

— Там без нас ничего не случится? — жена, хм-м, непривычно её так называть… треплет волосы мне, устроившемуся на полу у её коленок.

Мы ушли пораньше, предупредив гостей, что все ресурсы кафе оплачены до полуночи. Но с двенадцатым ударом часов карета превратится в тыкву, а предупредительные официантки — в взбесившихся фурий. Ушли мы не просто так. Сначала исполнил на трубе свою любимую композицию «Амено». Такое прощальное приветствие.

— Димон с Зиной присмотрят. Они даже нашествие разъярённых драконов остановят. В присутствии Зины никакая драка без её участия невозможна. А все схватки с ней заканчиваются однообразно. Полным и быстрым фиаско противника. Или противников.

Преувеличиваю, никогда не бывает такого, чтобы спортсмен вообще не проигрывал. Да хотя бы тренеру. Но преувеличиваю самую малость.

Готовлю Свете сюрприз в виде шокирующей правды о тайнах будущей семейной жизни, но сегодня нет сил. Чувствую себя, как не только выжатый, но и высушенный лимон. На Светины коленки только облизнуться могу, но реализовать тёмные и порочные устремления — никак.

— А что там за история была с твоим ножевым ранением? Ты как-то обрывочно всё рассказывал…

— Любишь страшные сказки на ночь? — со смехом целую её чуть выше коленной чашечки. — Завтра расскажу, а то спать не будешь.

Глава 21 Переход на двойной режим

24 августа, четверг, время 10:05.

Синегорск, администрация губернатора.

— Вить, ну напиши ты… — ноет Ольховский.

— Вот это видел⁈ — перед носом Юрика маячит известная фигура.

Да, мои пальцы могут не только сжиматься в крепкий кулак, разбивающий особо наглые и хамские морды, не только умеют извлекать чарующие звуки из саксофона, но также способны показать весьма убедительную фигу.

Юрик портит второй бланк путевого листа под фоновое хихиканье Михаила Зиновьевича, радостно предоставившего нам свой кабинет. Отдельная история, почему радостно. Он не слишком загружен работой, как могу оценить с невысокой колокольни своего опыта. И кабинет для одного работника излишне просторный. Чересчур, как решил кое-кто в администрации губера. Но в тот момент, когда зашёл архитектурно-строительный начальник, на счастье Зиновьевича у него сидел я. И разговор о том, что кабинет надо освободить для более важных нужд, быстро пресёк:

— Только после меня. Как только обзаведусь собственной резиденцией, тогда не буду иметь возражений. А пока это и мой кабинет тоже в некотором роде.

Начальник и утёрся под спрятанную и злорадную усмешку Зиновьевича. Я, конечно, наглец, но мне в край не улыбается работать в обширной, но густозаселённой общей аудитории (слегка преувеличиваю). Вытряс потом из него этот маленький эпизод мелкой аппаратной игры.

— Знаешь, как бывает, Витя? Приспичило забрать кабинет, но твоё присутствие мешает. Они могут подождать, затем вернуться и взять своё. Но могут и забыть. А мне до пенсии всего три года, и если хотя бы год проведу комфортно, уже хорошо.

— А там или шах помрёт или ишак сдохнет, — киваю. — Понятненько.

У Ольховского обнаруживается дичайшая идиосинкразия на бюрократические действия. Заполнение бумаг по стандарту не может вызывать у нормального по развитию и образованию человека особых затруднений. А Ольховский много выше нормального — и по образованию, и по интеллекту.

— Делай, что хочешь и как хочешь, но элементарные действия ты вызубришь, — гляжу на него не просто неумолимо, а жестоко, как палач на жертву перед казнью. — Ещё раз — отработай все записи и пометки на уже испорченных бланках.

И вот тут он проныл просьбу написать за него и получил в ответ фигу.

— Ты не забыл, что я в некотором роде генеральный директор и как бы твой начальник? А ты меня решил себе в писари определить? Случаем не собираешься меня, как холопа, через пару дней на конюшне высечь? А? Морда наглая⁈

Нахальство останавливаю, но энтузиазма всё-таки не вижу.

— Видишь ли, Юрик, ты сейчас осваиваешь науку администрирования и управления персоналом и вообще людьми. Это технология. Знаешь её, умеешь пользоваться, ориентируешься, как рыба в воде — работаешь начальником. Нет? Ты — рядовой и в общении с начальством дурак в полном соответствии с поговоркой. И зарплата у тебя будет рядовая, а не как у заместителя генерального директора могучей в будущем корпорации.

Юрик вздыхает, а я взрываюсь:

— Мне что, над тобой шофёра Гену начальником ставить, который умеет путевые листы заполнять⁈ Пять минут даю! Не заполнишь — заставлю двести раз отжаться, потом снова будешь тренироваться эти сраные бумажки оформлять!

Сам не хочу ни возиться с бумагами, ни заставлять, а что делать? Армейские методы обучения и убеждения тем временем срабатывают. Через пять минут бланк готов.

— Расписывайся и печать ставь, — руководящие атрибуты, как-то: подпись и печать, уже в наличии. — Теперь наделай копий бланков штук двадцать, вечером в свободное время тренируйся заполнять. С разными реквизитами. Пока до автоматизма не доведёшь, зарплату лично тебе повышать не буду. Всем подниму, даже себе, а тебе — хрен без масла.

— Никогда бы не подумал, что бумаги управляют людьми, — бурчит Юрик, выходя из кабинета.

— Которые пишут другие люди, — отвечаю мгновенно почти в спину. — Ты сказал так, как думают рядовые. Бумаги — инструмент управления людьми. Один из. Главный, конечно, это личный авторитет.

С последним я и сам могу поспорить, но пусть будет. Так-то основа управления — авторитет должности со всеми привычными атрибутами. Длинноногая фея-секретарша, помпезная дверь в кабинет с внушительной табличкой и всё такое.

24 августа, четверг, время 15:10.

Синегорск, стройплощадка з-да «Ассемблер».

— Сделайте вот что, Сергей Викентич, — обращаюсь к заму управляющего СМУ, взявшегося за строительство гостиницы при заводе. — Поставьте человека, который вёл бы видеосъёмку тех этапов работы, качество которых оценить по готовому объекту сложно или невозможно…

— У нас нет такой штатной должности.

Крупному и дюжему мужчине не надо упрямо наклонять коротко стриженую голову. Его обычная поза всегда вызывает подозрение, что он готовится атаковать головой. Неважно, кого и что — негодяя или запертую дверь.

Не делаю вид, что не слышу возражений, мне и в самом деле фиолетово. Ольховский кидает на меня слегка растерянный взгляд «и что ты будешь с этим делать?». Более опытный Овчинников, который уже насмотрелся и поднабрался, по большей части от меня и не только на ринге, просто хмыкает.

Достаю смартфон и звоню главному. Сразу предупреждаю:

— Анатолий Александрович, мои разговоры всегда записываются, считайте это официальным обращением. С бумагами связываться долго и некогда… — далее излагаю свои несуразные хотелки.

Викентич глядит с открытой насмешкой. Какой-то он совсем непуганый. Насмешка исчезает без следа, когда заканчиваю разговор:

— И не забывайте, Анатолий Александрович, о том хитром пункте в договоре, когда я могу утвердить или не утвердить призовую сумму для СМУ в пятьдесят миллионов. Без всякого обоснования. И присмотритесь к своему заму. Он запросто может сделать так, что этой премии вы не увидите.

Овчинников отворачивается, лица не вижу, но его слегка потряхивает от смеха. Слишком забавное лицо у Викентича. Кажется, даже длиннее становится. Ольховский смотрит на меня слегка испуганно.

С проектом мы повозились, но справились относительно быстро. Красивое пятиэтажное здание с технической мансардой. Обсуждали всем Советом, интернет позволяет проводить совещания дистанционно. Проект получился навороченный, с дублирующими системами — и отопительными, и энергоснабжения.

— Я вот не пойму, зачем вам два канализационных выхода, да с такими бассейнами? — Викентич находит способ сменить ставшую опасной для него тему. Или действительно ему интересно?

— Мы — космическое агентство и даже на обычных объектах будем отрабатывать космические технологии. Канализационные стоки будут выкачиваться и обезвоживаться. Вода на очистку, твёрдые массы будут утилизироваться биометодами. Смешиваться с компостом, навозом и перерабатываться в гумус с помощью насекомых.

— Это вы мух тут разведёте⁈

— Ага. Только волноваться не надо, мух наружу не выпустим.

— Эй, ты куда смотришь⁈ В глаза долбишься⁈ — орёт Викентич кому-то — вроде крановщику — и убегает.

Отходим к машине, наблюдая за строительной суетой панорамно. Парни принимаются спорить, сколько этажей СМУ успеет сделать к зиме.

— А ты как думаешь? — ничего не решив, глядят на меня.

Меня же посещает идея, как всегда гениальная. Снова берусь за телефон и звоню тому же самому абоненту:

— Анатолий Александрович, скажите честно, вы можете, если напряжётесь, подвести здание к зиме под крышу?

— С потерей качества… — честно, как просил, признаётся начальник.

— Тогда не надо.

— Второй этаж сделаем. Если напряжёмся.

— Пять миллионов премия, если успеете сделать второй этаж к зиме. Без потери качества, — смог бы под крышу, пообещал бы двадцать. — Всё понятно? — спрашиваю ребят, когда телефон возвращается в карман.

— Никакой интриги… — вздыхает Игорь.

— Хорошо, когда денег куры не клюют, — поддерживает Юрик.

Смотрю на небо, затягивающееся тучами. Какие-то они сегодня осенние. Как бы на неделю дожди не зарядили.

— Бумаги все приготовили? Путевые листы, командировки, счета, чеки? Проверьте ещё раз, завтра в Москву уезжаем.

Вид жилого комплекса «Андромеда».

25 августа, пятница, время 08:45.

Федеральная трасса, Синегорск — Москва.

Странное ощущение. Вроде из родного города уезжаю, а такое впечатление, будто домой возвращаюсь. С трубой, багажом и юной супругой. Вчера не преминул её потроллить:

— Молодая была не так уж молода. На целых три года старше по-настоящему юного мужа.

Света нахмурилась. И тут же обнаружила место, откуда взял цитату. Филолог же. Дипломированный, ёпта.

— Мощного затылка, носа обухом и… прочего у меня нет, не ври.

Арбузные груди невесты Остапа Бендера не упомянула. От греха подальше.

Сейчас помалкивает, только мою руку держит. Мы на людях вообще скупо разговариваем.

— Вить, ты мне обещал дать очередную порцию сакральных знаний, — Игорь молодец, не теряет времени даром.

Ну что ж! Ольховский навостряет уши, ему тоже надо.

— Вопрос оплаты работникам. Наивные обыватели или наёмные работники считают, что чем больше, тем лучше. Ничего подобного. Зарплату повышать надо осторожно и постепенно. Знаю случай, когда и без того неплохо зарабатывающий парень вдруг получает в два раза больше. Заказы попались выгодные, то, сё. О-о-о, что дальше было, ни за что не угадаете.

— Обрадовался и возгордился? — тут же обрушивает мою уверенность Игорь. Вот негодяй!

— Гордиться можно по-разному, — пытаюсь восстановить интригу. — Наш герой немедленно задрал нос к небу. Ну как же! Сто пятьдесят тонн за месяц поднял! Ему теперь и чёрт не брат. Самозабвенно гудел три дня. Соответственно, три дня прогулял, на четвёртый день приходит на работу никакой и зелёного цвета.

— И чем дело кончилось? — Ольховский не выдерживает паузу. Ага, всё-таки интересно.

— Работодатель умный, как минимум на своих ошибках умел учиться. С тех пор наш герой никогда не зарабатывал больше семидесяти тысяч. Вывод прост: нашему человеку слишком шикарно платить нельзя. Он с катушек съезжает.

— Не все такие… — Юрик размышляет.

— Достаточно знать, что есть такие. Рассказал об этом случае всего лишь для затравки. Главное вот в чём: зарплату намного легче поднять, чем снизить. Урежешь оклад — работник справедливо решит, что его наказали ни за что…

— Может, есть за что, — замечает Игорь.

— Если есть за что, ежемесячной премии лишают. Одноразово. А снижение оклада или базовой ставки — это надолго. Работник обидится и затаит. И тут возможны разные варианты. К примеру, человек вздохнёт тяжело, и на этом всё. Но может пойти на саботаж, диверсию или просто уволится. А руководитель вдруг выяснит, что заменить даже рядового работника не так просто. Особенно в наше время.

— А что не так с нашим временем? — опять Юрик, Игорёк задумчиво молчит.

— Демографические проблемы долго запрягают, зато потом с размаху бьют по голове. Советские трудовые ресурсы за почти сорок лет закончились в ноль. Новых работников тупо не нарожали, и страна сейчас столкнулась с неприятненькой проблемой — не работодатели швыряются при наборе штатов, а наёмные работники, сморщив носы, выбирают, где и у кого работать.

— У нас такой проблемы быть не должно, — размышляет Игорь. — Идея выхода в Большой Космос достаточно привлекательна.

Киваю и продолжаю:

— Надо придерживаться стратегии постепенного и частого повышения зарплат. У народа возникнет ощущение непрерывного роста благосостояния. Но я планирую среднюю оплату труда по Агентству держать в районе сорока-пятидесяти тысяч. Первые руководители пусть получают сотню, но не больше.

— Что так мало? — удивляется Юрик.

— Потому что параллельно будем вести политику сильнейшей социальной защиты. Станем обеспечивать жильём, например. Думаешь, для кого мы в Синегорске гостиницу двойного назначения строим, — улавливаю движение, лёгкий толчок бедром со стороны Светы. — Да, Света, в квартирной части гостиницы будем жить и мы тоже.

И продолжаю:

— Жильё будет исключительно ведомственным. На первых порах, а дальше посмотрим. Наш человек должен знать: пока он работает в Агентстве, он будет в шоколаде. Во всех смыслах.

— Патерналистская политика, — кивает Игорь.

— Да. Только надо сделать так, чтобы патерналистами выступали все, не только руководители. Думайте, как это организовать.

27 августа, воскресенье, время 17:10.

МГУ, Главное здание, сектор В, 16 этаж, комната Колчина.

Как ни странно, но я остался жить по старому адресу. З-забавно! Лёня вдруг опомнился, что невместно жить на такой верхотуре аж шестикурснику, и срулил на восьмой этаж. По-моему, это просто отмазка. Главная причина — близость к географиням, ещё точнее — к одной конкретной. Не знаю, кто это, но уверен, что живёт на восьмом этаже или плюс-минус.

В башнях места мне не нашлось, но освобождённая соседняя комната натурально подсказывает решение. Формально в неё поселили Свету, а на самом деле мы получили небольшую, но уютную квартирку на две комнаты с просторной прихожей. И санузел в монопольное пользование.

Позавчера вечером начали, сегодня закончили заниматься обустройством. Кровать из Лёниной комнаты перенесли в мою, сдвинули их вплотную. Мой шкаф, соответственно, тоже переселился. Столик оставили, Свете надо где-то красоту на лицо наводить. Наклеили весёленькие обои, быстренько побелили потолки. Одни бы не справились, но ведь друзья есть. И пришлось потрясти комендатуру на предмет добавочных стульев.

Получилось две комнаты, одна — спальня, вторая — гостиная.

— Горько! — вдруг вскрикивает Песков, распробовав салат.

Фрейлины, Таша, Игорь с Юриком, Марк поддерживают провокационный призыв.

— Какое «горько»? — пробую урезонить. — Свадьба давно отшумела, живём скучной семейной жизнью, и вообще — мы новоселье отмечаем.

— Ничего себе «давно»! — поражается Игорь. — Недели не прошло.

— Вот так стремительно я живу. Для тебя новость, что ли?

— Хм-м, но ребёнка ты за три месяца не заделаешь, — возражает мой суперадминистратор. — Природу не обойдёшь!

— Заделает… — еле слышно даже для меня шепчет Света, наклонив голову.

Это она мне грязные намёки на беременную Алиску делает. Ужо я тебе…

Но поцеловаться пришлось, раз народ требует. Да и когда я отказывался со Светланкой целоваться? Не припомню. Сладкоежка не может отказаться от пирожного или мороженого.

Потихоньку общение распадается на группки. Пожалуй, мы с Песковым в этом виноваты.

— Слушай, Вить, при проектировании ракетной шахты мы один момент упустили…

— Мальчики, ну воскресенье же сегодня! — заныли фрейлины. — Что вы опять…

— Вы можете о нарядах и косметике поговорить, — предлагаю дамам женскую альтернативу, абсолютно неприемлемую для мужчин.

Пусть в обществе нездоровые тенденции до конца не побеждены, но мы против природы идти не будем.

— Они просто засиделись, — улыбается Света. — Девочки, пойдёмте, поскачем?

Моя жена — ёксель, как непривычно-то! — попадает в десятку с одного выстрела навскидку. Девчонки мгновенно понимают — как раз то, что им сейчас нужно, — хватают Марка, Игоря и Юрика и уносятся в ближайший холл.

Таша, кстати, ушла с ними с оглядкой на нас. Женское нежелание говорить на мужские темы у неё надёжно подмято научным интересом и женским же любопытством. Наш доморощенный вариант Марии Склодовской-Кюри.

— Мы тебе потом расскажем.

Утешенная моими словами Таша уходит.

— Вить, наши ракеты ведь будут тяжёлыми? — начинает Андрей, когда все ушли.

— Стартовая масса? Тонн на пятьсот потянут, а то и больше…

— То-то и оно, — вздыхает Андрюха. — Мы забыли о реакции опоры. Ты видел когда-нибудь вблизи, что происходит с рельсами, когда тяжёлый состав проезжает?

Видел, а что? Мне интересно, что дружок скажет. Не хочу искажать своими упреждающими догадками ход его мыслей.

— Они под колёсами вагонов заметно прогибаются. Немного, миллиметров на пять-десять. Железная дорога упруго деформируется, придавливается поездом. Понимаешь?

— Не присматривался, как-нибудь погляжу при случае, — намеренно вру. — Продолжай.

— Нижняя опорная часть нашей шахты под ракетой тоже будет слегка проседать. И вот этого я в своих виртуальных прогонах не учитывал.

Не страшно. Теперь учтёшь, раз догадался. И есть ещё момент: своих ребят надо поощрять и не только и не столько деньгами.

— Ты осознаёшь, что ты меня опередил? Первым заметил этот подводный камень?

Как и Света несколько минут назад, попадаю в десятку. Андрюха безуспешно пытается собрать лицо, неудержимо расползающееся в стороны от засиявшей улыбки. Мечты сбываются? Всегда на шаг, на миллиметр позади, и вот — свершилось? Обошёл меня на повороте? Да разве я против?

Переходим к обсуждению.

— Давай для простоты примем нашу ракету за тяжёлый длинный заострённый цилиндр…

— Она такой и будет.

— Не факт, но об этом потом.

— Почему «не факт»? — Андрюха цепляется за то, что я считаю несущественным. — Круглая форма идеальна во многих отношениях. В смысле теплообмена, расхода материалов на единицу полезного объёма…

— Я разве спорю? Всего лишь довожу до тебя главную концепцию конструирования: не должно быть ничего бесспорного. Всё можно поменять и поставить под сомнение. В данном случае может сыграть аэродинамика. Мы ведь задумали долгий, очень долгий полёт через верхние слои атмосферы.

Андрей уходит в размышления.

— Но об этом потом. Итак, длинный цилиндр сначала лежит на поверхности, затем начинает двигаться. Что происходит в месте контакта с поверхностью?

— Прогибается под нагрузкой, — включается друг. — Цилиндр движется как бы в чаше, очень мелкой, но всё-таки ненулевой глубины.

— Что произойдёт при больших скоростях? При очень больших?

Андрей опять задумывается и как бы размышляет вслух:

— Даже при отсутствии трения скольжения силы трения возникают. Ракета как бы гонит перед собой волну деформации, на это затрачивается энергия.

— Что будет при очень больших скоростях?

Чешет репу. Это у меня идея возникла, которую, впрочем, надо проверить. Если ракета движется как бы в чаше, то настанет момент, когда её передний край не успеет деформироваться и у ракетной тяги появиться вертикальная составляющая. При некоторых обстоятельствах ракета может «подпрыгнуть».

Не жду его, объясняю. Опасался, что он решит, что я снова обгоняю его, но он меня удивляет:

— Она «подпрыгнет», но свод шахты её придавит, и возникнут паразитные колебания. Ракета может деформироваться.

Бинго! Андрей непринуждённо переходит от предложенной мной идеальной модели к реальной. Дальше — дело техники. Андрею надо учесть упругость грунта. Прогнать запуск ракеты из шахты на своём виртуальном стенде, и тогда будем смотреть, что делать. Шахта будет «дышать», вот где главная проблема.

28 августа, понедельник, время 13.30.

МГУ, учебный корпус № 2, 8-ой этаж, деканат ФКИ.

— Ну, ВасильВикторыч… — ною, уже зная, что выстроенный деканом фигвам мне не снести. У него свои, деканские, резоны.

Выклянчивал у него удобный график работы. Для меня удобный. Хочу пару дней преподавательских, а остальное — дань Ассоциации и Агентству. Пару дней подряд, это очень важно.

— Мне регулярность нужна, ВасильВикторыч!

— Работаете на кафедре понедельник, среду, пятницу. По нечётным дням недели. По чётным занимаетесь Ассоциацией и чем хотите. Чем вам не регулярность?

Сначала давлю тоскливым взглядом. Не, не выходит каменный цветок. Придётся использовать тяжёлую артиллерию:

— ВасильВикторыч, прежде чем вам кое-что скажу, дайте мне подписку. Мне придётся довести до вас сведения, о статусе которых я не осведомлён. Возможно, секретные.

Редут колеблется, но появившиеся сомнения декан всё-таки отбрасывает. Насмешничает:

— Вы имеете право брать подписку?

— В частном порядке — почему нет? В письменном виде обещаете лично мне не разглашать никаких сведений, доступных вам по должности, о работе Ассоциации и Агентства. Кроме общеизвестных, разумеется.

Очень надеялся, что удастся прижать к стенке, но нет. С удивлением наблюдаю, как спокойно пишет расписку-подписку и небрежно пуляет в мою сторону по гладкому столу.

— Дело в том, ВасильВикторыч, что нам планируют отдать Байконур. Придётся туда мотаться, а это не в соседнее кафе заглянуть. И что вы мне оставляете?

— Субботу-воскресенье?

— Для всего трудового народа, живущего на бескрайних просторах бывшего Союза, суббота-воскресенье — выходные. Я ж туда не отдыхать буду летать.

— Вот как отдадут вам Байконур, тогда и посмотрим, что можно сделать.

— Проблемы лучше решать превентивно, ВасильВикторыч.

— Чтобы решить их неудачно и неправильно? Всё, топай отсюда, надоел, — декан неожиданно переходит на ты. Показывает, что я действительно требую несуразного?

— Как-то вы несерьёзно ко мне относитесь, ВасильВикторыч, — встаю и продвигаюсь к выходу, тщательно выпячивая по-детски губы. — А ведь я — генеральный директор космического Агентства, ворочаю сотнями миллиардов, командую сотнями людей…

Неподдельная обида в моём голосе — ну, почти неподдельная, — вызывает жизнерадостный смех.

— Совсем меня наш декан не уважает, — жалуюсь секретарше напоследок.

Глава 22 «Камни» под ногами

4 сентября, понедельник, время 14:10.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Не знаю, что делать, Марк, — озадаченно тру переносицу. — Подавать заявку в Госдуму на финансирование или нет. Фактически деньги нам не нужны…

— Так не подавай, — флегматично ответствует Марк.

— С другой стороны, Агентство субсидировать Ассоциацию не имеет права. Нецелевые расходы.

— Так подавай, — ещё более флегматично реагирует Марк.

Вот и советуйся с таким. С эхом разговаривать и то продуктивнее.

Нас прерывает шум в «предбаннике». Верин бубнёж глушит скандальный женский голос. Хотя стоит быть точным в формулировках. Не женский, а бабий, я бы даже сказал, базарно-бабий.

Дверь распахивается, скорее от удара, чем от толчка. Со стуком бьётся о стену. В кабинет врывается мегера. Редко такое бывает, когда всеобъемлющая характеристика человека вмещается в одно слово. Сейчас сразу видно — перед нами именно такой феномен. И что толку описывать могутное головогрудое телосложение (это когда голова составляет с шеей почти единое целое, туловище однородное по толщине без намёка на талию, только арбузные груди чуть выдаются вперёд), неопределённого цвета причёску или заурядное лицо? Даже не поймёшь степень привлекательности того же лица, в настоящий момент предельно искажённого злобой.

Даю отмашку Вере, растерянно разводящей руками. Ты сделала всё, что могла, но такого монстра в силах остановить только Зина. Не, надо срочно её сюда выписывать. Любыми путями.

Бросаю взгляд на Марка, отшатнувшегося от меня. Вместе со стулом, между прочим. Непостижимым способом его относит от стола на метр, не меньше. С наслаждением наблюдаю, как бесследно испаряется его непробиваемая флегма. В любой ситуации надо вылавливать плюсы. Иногда это подобно намыву золота из песка золотоносной реки. Не особо щедрой.

Сейчас на лице Марка испуг с каким-то хтоническим оттенком. А что это у меня в ушах так звенит? Озадаченно прижимаю уши пальцами, пытаясь смягчить акустический шторм. И только после этого смог различить отдельные фразы:

— Как вы посмели обмануть моего сына⁈ Вы что думаете, я управу на вас не найду⁈ Даже не думайте!!! Я вас заставлю об этом пожалеть!!! И уберите руки от ушей!!! Я с вами разговариваю!!!

Отклоняюсь от нависшей надо мной тумбы. Она вроде намеревается схватить меня за руки. И что делать? Разговаривать бесполезно, сразу понятно. Мегера пришла не говорить, а истерить и скандалить. Дать в морду? Визга не оберёшься, жалобы во все стороны — ударил женщину, негодяй такой. Искин? Молчит, зараза, не искиновское это дело, гасить безобразные скандалы, не на то заточен. Ладно, сами разберёмся.

Отодвигаюсь ещё дальше, машу рукой Вере, кричу, врезавшись в паузу набора мегерой воздуха:

— Марк, Вера! Это нападение! Полицию! Срочно!

И сразу следом:

— Марк, зови всех! Пусть несут верёвки, сети, электрошокеры! Этого бегемота так просто не возьмёшь!

И ступор у моих ребят сразу заканчивается! Ситуация приобретает совсем другую динамику. Марк опрометью бросается вон, Вера тоже исчезает из дверного проёма. С недостойной для моего генерально-директорского превосходительства шустростью вскакиваю. Простой оборонительной позиции маловато будет, поэтому делаю зверское лицо, хватаю стул, заношу над головой.

— Не подходи! Прибью н-нахер!

Срабатывает! Принцип, открытый мной в детстве, работает без осечек! На агрессию надо отвечать адекватно, то есть агрессивно. Теперь ошеломлены не мы, ошарашена тётка. Растерянность, наверняка временно, вытесняет злобу, и только сейчас могу оценить лицо незваной гостьи. Обычный, простецкий фасад рязанской бабы. Или, вернее сказать, рязанской базарной торговки. Перманентная готовность к скандалу с воплями, проклятиями и прочими атрибутами, накладывает отпечаток на образ, никуда не денешься. Не тётушка Аксал, это точно.

— Вы что, с ума сошли? — голос уже просто громкий, на пару десятков децибел уступает первоначальному.

Кто тут с ума сошёл, это мы ещё поглядим. Диспозиция тем временем меняется кардинально. Кабинет заполняется народом. К присутствующим Вере и Марку присоединяются секретарша деканата и сама Виктория Владимировна. Следом заходит завхоз Василь Петрович и с ним вахтёр, седой и пожилой, но всё-таки мужчина.

— Что здесь происходит? — Виктории Владимировне не надо повышать голос, чтобы её услышали и прониклись.

Ставлю стул на пол только сейчас, когда буйная притихла. Эффект Паниковского, «который не любил большого скопления честных людей в одном месте». Опасливость появляется и в глазах мегеры, чудесным образом перевоплотившейся в непритязательную, но мирную гражданку.

Моментально обзаведшаяся кавычками «мегера» разевает и тут же закрывает рот. Полагаю, для неё нормальное, спокойное общение непривычно. Или перестроиться быстро не может. Придётся мне. Так даже лучше будет.

— Эта гражданка ворвалась в кабинет, оттолкнула Веру и чуть не выломала дверь, после попыталась напасть на меня. Петрович, посмотри, что там с дверью, ручка цела?

В концентрированных на мегере взглядах добавляется изрядная толика осуждения. Петрович начинает исследовать повреждения.

— Полицию вызвали?

На мой вопрос Вера кивает.

— Подождём наряд и сдадим. Петрович, оцени, во что встанет ремонт, иск подадим.

— Сразу и не скажешь. Хоть тут немного, ручка треснула и вмятина на стене, — завхоз чешет репу.

— Смотри, ремонтировать-то тебе, а любая работа денег стоит.

— Это что, я ещё во всём виновата? — мегера приходит в себя и пытается вернуться в привычную колею базарного скандала.

— Насчёт всего не знаю, — развожу руками. — В глобальном потеплении климата (до сих пор эта мулька гуляет), наверное, вы не виноваты. Но дверь-то точно вы повредили. Придётся отвечать. Марк, позови одного из своих юристов.

— Зачем вы сюда вообще пришли? — зря деканша эту тему поднимает.

— Какое вы имеете отношение к космическим исследованиям? — Марк находит более удачный вопрос.

Действительно, где космос и где эта тётка?

— Давайте выясним это позже, — опережаю мегеру, которая уже готовится открыть рот. — Сначала составим протокол, вчиним гражданский иск, разберёмся со всем, что она здесь наворотила, а уж потом…

А вот и полиция. Мегера пытается взбрыкнуть, но люди в форме быстро ставят её на место:

— Или здесь протокол оформляем или в отделении, а там в обезьяннике сидеть будете до утра.

Это они преувеличивают. По-моему, на три часа они могут задерживать, не больше. И, конечно, разрешаю им воспользоваться моим кабинетом. Ещё бы я от такого цирка отказывался.

— Я буду жаловаться, — сразу предупреждает мегера.

— Это сколько угодно. Пока что оформим жалобу на вас, — невозмутимо отвечает старший лейтенант, высокий и представительный.

— Это неотъемлемое право гражданина Российской Федерации, — комментирую с предельным пафосом.

Марк фыркает, старлей бросает одобрительный взгляд.

Полицейскому наряду, подозреваю, работать с нами приятно. Приходит юрист, призванный Марком. Следит за исполнением законного регламента.

Хм-м, мегера называет своё ФИО — Раиса Константиновна Клейменова, и в памяти кое-что всплывает, смотрю в базу — точно! Это он, тот студентик, который, не сказав ни слова, ушёл с моей первой организационной встречи с геологической группы Ани Кондаковой. Сейчас он в чёрном списке. А претензии в чём? Его же никто не выгонял, сам слинял! Чего-то я в этой жизни всё-таки не понимаю.

Остаток рабочего дня так и уходит на правоохранительные мероприятия. Остаётся меньше получаса. Наблюдаем с Марком, как Петрович меняет ручку на двери. Уже успел стремительный завхоз сгонять в магазин и приобрести. Товарный чек лежит на столе. Оплачивать будет мегера. Ну, я надеюсь. Если мои юристы не догонят, то хотя согреются. Реальную юридическую практику получат.

— Петрович, надо на месте удара о стену поставить что-то смягчающее. Например, толстый слой резины.

— Хозяин — барин, — флегматично отвечает завхоз.

— Ценю этого парня, — обращаюсь к Марку, но говорю для Петровича. Он достоин похвалы, пусть и получает в полном объёме.

— Уютный предбанник для Веры устроил. И за работу взял по-божески. Хотя теперь снова надо модернизировать.

Задумываюсь. Всегда критиковал любых деятелей, поступающих реактивно. То есть пришла беда — отворяют ворота, ищут способы решения проблем по факту их появления. Недопустимо, когда работают по принципу: «зима, как всегда, наступила неожиданно». Таких руководителей гнать надо. Но есть непредвиденные случаи. Как сегодня. Поэтому ищу и не нахожу поводов осудить себя как начальника. Всего не предусмотришь и соломки вокруг себя на километр не разбросаешь…

— Как модернизировать? — стремительный бег моих мыслей прерывает вопрос Марка.

— А так! Входную дверь сделать массивной, рядом — встроенные в стену динамик и микрофон. Сначала Вера спрашивает «кто там?», и если посетитель плановый или свой, то нажимает кнопочку и дверь разблокируется. Если гость случайный, то прямо через переговорное устройство Вера выясняет личность и цель прихода. Согласует со мной и назначает время. В случае любого неадеквата вызывает охрану.

— Разумно, — кивает Марк. — Немного геморройно будет к тебе ходить, зато сразу станет ясно: серьёзные люди.

На следующую мою идею заходится хохотом. Предлагаю снабдить дверь устройством, которое в ответ на слишком бесцеремонное и агрессивное распахивание резко и с добавочным усилием захлопывается.

— Входит кто-то наглый, — мечтаю вслух, — дверь с ноги, а она вдруг — н-на! — по лбу с размахом. Наглый тут же вылетает обратно… Ладно, пошли в кафе, перекусим, а потом мне на танцульки пора.

Удачненько получилось. Понедельник, среда, пятница забиты до предела, остальные дни абсолютно свободен от должностных телодвижений на кафедре.

7 сентября, четверг, время 10:10.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— К упругой деформации нижней части тоннеля от веса ракеты надо добавить воздействие давления от реактивной струи. В начальный момент оно будет достигать не меньше двухсот атмосфер. Или больше? — Андрей глядит внимательными глазами.

— Вряд ли. Движок может и триста атмосфер развивать, но при выходе наружу давление неизбежно падает. Так-то считать надо, но в качестве первого приближения пойдёт.

Мы решим эту проблему, хотя виртуальный конструктор ругается. Андрей говорит, что всё на грани: чуть в сторону — ракета начинает вибрировать. Частота вибраций сильно плавает, поэтому велика вероятность резонансного разрушения каких-либо частей или оборудования ракеты. Пичкать её демпферами — не вариант, лишнее утяжеление, а у космических конструкторов в крови бороться за каждый грамм. У нас, как у всего молодого поколения, это уже на уровне почти аллергии. Как только возникает нужда засунуть в ракету что-то ещё, все рефлекторно морщатся.

— Тебе шум не мешает?

— Нет, а тебе?

Андрей пожимает плечами. Понимаю без слов. Мы друг друга слышим, остальное не важно. Там ушлые и мастеровитые ребята ставят нам стальную дверь, оклеенную шпоном, так что с виду она вполне себе деревянная. Дверь с переговорным устройством с выходом на секретаршу и меня, когда её нет.

Фирмочка реализует мою идею, которую Марк одобрил несколько дней назад. Стоило позвонить по выбранному Верой адресу, как тамошний менеджер буквально вцепился в меня. Вроде не поддаюсь на манипуляции, но тут пришлось делать заметное усилие, чтобы не попасть под обаяние приветливого парня на другом конце контакта. Умеют же люди!

Я его тоже немножко удивил, когда он нарисовал мне цену в полторы сотни тысяч. Сначала бросаю взгляд на Веру, подбросившую мне этот адрес.

— С дистанционной блокировкой и микрофоном только так, — пожимает та плечами.

— Дешевле нельзя? — и добавляю, услышав сожаление: — А если в долларах? Но только безналом.

— О, если по курсу… без проблем. Сейчас узнаю, — возвращается через полминуты: — По курсу и скидка в пятьдесят долларов.

С паршивой овцы хоть шерсти клок — так решил и согласился. Странным и непонятным для меня образом доллар, уступая на мировом рынке позицию за позицией, к рублю растёт. Сейчас колеблется в районе ста рублей. Хотя есть у меня нехорошее ощущение, надо Юне позвонить.

— Так что делать будем? — Андрей возвращает меня из краткого раздумья не по делу.

— Обкатай вариант с жёстким бетонным основанием, — рисую схему. — Ещё вариант есть. У нас же три магнитных подвеса, два опорных снизу и стабилизирующий сверху. Поиграй с силой магнитного поля, где сильнее, где слабее. Согласованно со стабилизирующей шиной.

— В начале сильнее, чтобы приподнять, а в конце слабее? Так-так… ракета отцентрирована точно по трубе без деформации, магнитное поле её немного приподнимает, компенсируя прогиб. Когда начинается движение, деформация бежит вперёд как бы волной. Магнитное поле будет низ прижимать, — Андрей рассуждает вслух. — Но что произойдёт, когда скорость достигнет момента…

— А достигнет? — незачем мне дослушивать, знаю, что скажет «…когда опора не будет успевать прогибаться».

Андрей сразу не отвечает, высчитывает.

— Точно надо через конструктор прогонять, но высока вероятность, что ракета «ляжет» на «склон».

— Пусть «ложится». Можно ещё с аэродинамикой поиграть. Сделать нос таким, чтобы встречным потоком его прижимало вниз…

— А потом в атмосфере… — Андрей не успевает договорить.

Впрочем, мне и не надо, мысль поймана на ходу.

В кабинет по-хозяйски входит мужик. Или правильнее сказать — мужичара? Ростом не то чтобы гигант, до метр девяносто нескольких сантиметров не дотягивает, но габариты! Как у гнома, только очень высокого. Чуть рот не открываю от зрелища, не часто, совсем не часто попадаются такие уникальные экземпляры. Гляжу с таким восхищением, что невольно пропускаю нахальство нежданного гостя. Короткий ёжик тёмных волос, слегка деформированный крупный нос, нижняя челюсть настолько мощная, что питбуль от зависти сдохнет. Добавьте приплюснутые уши, руки толщиной с моё бедро; в результате — законченный образ непростого бойца, кандидата в чемпионы сразу по всем номинациям.

— Кто из вас Колчин? — мужик вопрошает не сразу, сначала меряет нас ощутимо тяжёлым взглядом.

Искин начинает вертеться в режиме форсажа. Первым делом во время переглядывания с Андреем подмигиваю ему. Левым глазом, потому что мужичара сел справа. Мы не за главным столом сидим, за примкнутым, посетительским… стоп! А это в жилу! Искин-то советует уйти в тину! Зачем мне тратить нервы и энергию, чтобы ставить наглеца на место? Оно мне надо с места в карьер начинать с ним мериться пиписьками? У кого длиннее и толще. Да ни на одно место не упало! Так что…

— Колчина здесь, простите, нет. Он только после обеда бывает и то не каждый день. Меня попросил присмотреть за рабочими, вот и сижу.

Андрей — молодец, держит покерфейс. А в глазах мужичары появляется смятение. Если кто не видел, как вляпываются на двести процентов уверенные в себе люди, ведущие себя, как носороги с плохим зрением, то на это стоит посмотреть. Нам с Андреем повезло, наблюдаем воочию. Мужичара разогнался выбивать дверь, условно говоря, то есть с порога показать, кто хозяин, а кому место под плинтусом. Хвать! А нет никого, все ушли на фронт, то есть на работу. Мы-то сами не местные.

Мужичара довольно быстро приходит в себя. Не лишён находчивости. Бывают в жизни моменты, чувак что-то не рассчитал, например, на беговой дорожке. Его позорно выносит на пол, все желающие насладиться чужим фиаско оглядываются, но парень как ни в чём ни бывало уже отжимается. Де, он таким экстравагантным способом просто сменил позицию для других упражнений.

— Дай-ка мне бумагу, пацан, — презрительно цедит мне.

Несколько суетливо — мне нетрудно, а придурку приятно, — подаю лист бумаги.

Мужичара размашисто и коротко пишет цифры, небрежно толкает мне лист.

— Передай Колчину, чтобы он позвонил по этому телефону. Что? — это он замечает, как я слегка виляю взглядом и некоторую мимику на лице.

Это не для него. Веры сегодня нет, она пока ещё студентка, хоть и шестого курса. Однако есть рабочие, которые в курсе, кто хозяин кабинета. Вот и сигнализирую Андрюхе, чтобы подстраховал. Поймёт не поймёт?

— Можешь идти. Там рабочим скажи, что расчёт после обеда будет. А то ещё Колчин может придраться или чего-то ещё захотеть…

Вроде понимает, судя по глазам.

— Извините, мы о своём, — переключаюсь на мужичару. — А чей это телефон? Тут почему-то не написано…

Снова внимательно изучаю бумагу, выискивая следы отсутствующей почему-то записи. Даже на обратную сторону заглядываю. Посетитель пока не замечает — тупой слишком, — что над ним уже откровенно стебутся. Это он ещё не знает, что я придерживаюсь принципа «кто с мечом к нам придёт, тот меч и проглотит… своей задницей».

— Серьёзных людей телефон, очень серьёзных. Позвонит — узнает, — мужик встаёт, небрежно отодвигая стул.

В слове «позвонит» ставит ударение на второй слог. Мелочь, но в общую картину ложится идеально.

— Прошу простить, но Колчин человек, как бы это сказать, немного вредный. Он по анонимному телефону звонить не будет…

— А ты сделай так, чтобы позвонил, — мужик снова придавливает меня взглядом. — И если что, я тебя запомнил, так что постарайся. Иначе мне с тебя спросить придётся. Понял меня?

С умеренной торопливостью киваю. Одарив напоследок многообещающим взглядом, могучий посетитель важно уходит. Сделал дело — гуляй нахер. Зато у меня появилось еще одно, беру новый лист бумаги. Невежа не представился, поэтому как-то надо проблему решать. Мне ни на одно место не упало не знать источник возможной угрозы.

Минут через десять возвращается Андрей. Тут же берёт уже отработанный лист, с интересом разглядывает.

— Бр-р-р… как живой! — восхищается рисунком. — А зачем тебе его портрет?

— Узнаешь, обещаю. Тебе полезно будет… — заканчиваю рисунок мужичары в полный рост, рядом рисую выносные линии, как в чертежах, обозначаю примерный рост: 185–187 см.

Приступаем к продолжению нашего так неожиданно прерванного совещания. На этот раз нам мешают только через час. Заходит старший из пары рабочих. Вовсе не нагло, как тот придурок. Это бесцеремонность мастера, который делает для вас работу. Неважно, какого рода.

— Принимай работу, хозяин!

Иду принимать. Вместе с Андреем, который выходит за дверь, обращается через домофон. Нажимаю кнопку, подаёт голос негромкий зуммер, Андрей заходит.

— А вторую кнопку?

Старший глядит удивлённо.

— Вторая кнопка нужна, дублирующая, — объясняю ему. — Чтобы я мог со своего места открыть, когда секретарши нет.

— Да? — старший ныряет в своё техзадание и чешет в затылке: — Точно. Щас, мы быстро.

«Быстро» растягивается почти на час, чуть на обед не опоздали.

— А видеонаблюдение можете повесить? — всплывает ещё одна хотелка, которую надо было сразу, но в голову вовремя не пришла.

— Это не к нам, — разводит старший руками на ходу.

Мы вместе выходим из здания.

8 сентября, пятница, время 14:45.

Москва, отдел МВД по Гагаринскому району.

Кабинет заместителя начальника отдела.

— Это я ещё и платить должна⁈ — мощная тётка с простецким лицом привычно пробует взять голосом.

На юношу, почти мальчика, сидящего напротив, повышенная громкость тона видимого воздействия не оказывает. Зато вмешивается поморщившийся на секунду майор солидных габаритов:

— Гражданка Клейменова, я предупреждал. Не надо устраивать истерик. Слушайте, что вам говорит юрист, представитель той стороны.

Тётка замолкает и поджимает губы. Весь вид кричит о творящемся по отношению к ней беспределе.

— Итак, — дождавшись паузы Костя Храмов, юрист из группы Марка Хрустова, продолжает: — Вы можете заплатить пять тысяч сразу, и на этом мы расходимся. Или через суд, но тогда придётся оплатить судебные издержки. Если проиграете.

— А если выиграю? — разжимает губы тётка, пытаясь взглядом просверлить в юноше дырку.

— Если выиграете, то оплатите услуги своего адвоката. Только учтите, что меньше чем за десять тысяч ни один адвокат даже со стула не встанет. Я вам, как юрист, советую: заплатить напрямую, не связываясь с судебной процедурой. В любом случае обойдётся намного дешевле.

— Но если выиграю, этот… ваш Колчин останется с носом?

— Я даже не представляю, сколько вы должны затратить на адвокатов, чтобы выиграть такое откровенно тухлое для вас дело, — юноша смотрит на тётку с искренним недоумением. — Организация, которую я представляю, богатая. Просто очень богатая. Плюс я, как юрист, обхожусь ей практически бесплатно. Для меня это как бы практика.

Тётка сверкает глазками, как загнанная в угол крыса. Молчит.

— Впрочем, решать вам, — не дождавшись ответа, Костя продолжает: — Я подожду до полудня понедельника 11-го числа. Если ответа от вас не будет вот по этому телефону, — протягивает визитку Агентства, — то мы подаём на вас в суд. И тогда готовьтесь отдать тысяч двадцать — двадцать пять. Если вопросов нет, — Костя встаёт, — то я пошёл.

После ухода студента тётка обращается к офицеру:

— А то, что он моего сына обманул, это как?

— Подавайте иск в суд, — пожимает плечами мужчина. — Ваш сын совершеннолетний? Тогда он должен подать.

— Опять суд, — тётка снова поджимает губы.

— Если сумма по иску не превышает пятидесяти тысяч, то дело может рассмотреть мировой судья. Там можно бесплатно.

14 сентября, четверг, время 13:30.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Велесов Михаил Андреевич? Проходите, — показываю на стул вошедшему гостю.

Ещё не старый, но с прилично отмеченной возрастом сединой, крепкий мужчина с льдистыми глазами садится напротив. Авторитет с непритязательным прозвищем Велес. Это он подсылал ко мне на прошлой неделе Бизона, того брутального до кончиков мизинцев мужичару.

— Откуда узнал о Бизоне? — с места в карьер мужчина начинает чуть ли не допрос.

Погоди, щас с тебя спесь спрыгнет. Очень торопливо.

— У нас принято на вы обращаться. Кстати, я — Колчин Виктор Александрович, глава космического агентства.

Мужик пренебрежительно хмыкает:

— Как скажешь… как скажете. Итак, как Бизона вычислили? Он вам не представлялся.

— Вы об этом хотите поговорить? Сами не можете догадаться? — сначала щелчок по носу, лёгкое сомнение по поводу интеллектуальной состоятельности. — Всё очень просто, Михал Андреич. Мы, наше Агентство — нацпроект, поэтому естественным образом нас опекают Сами Знаете Кто. ФСБ, если прямо сказать. После визита вашего человека мне надо было сделать только один звонок и через день получить полную раскладку — кто, зачем и почему.

Да, его сильно удивило, когда я позвонил по оставленному телефону и сразу назвал его по имени-отчеству.

Блефую? А ему-то откуда знать? Я ж не буду подробно докладывать, что сходил в полицию, подкрепив визит предварительным звонком Бушуева. Показал сведущему человеку портрет мужичары, и он довольно быстро по базе и выданному мне Бизоном телефону дал диспозицию. По минимуму, но мне больше не надо.

Мужик делает вид, что ему наплевать на то, что он в поле зрения ФСБ попал. Даже плечами пожимает. Наклоняю голову набок, наблюдаю за ним с интересом.

— Я удовлетворил ваше любопытство?

Велес скупо наклоняет голову.

— По какому поводу я удостоился вашего визита?

— Я знаю, что ваша организация принимает деньги на хороших условиях. Поэтому и пришёл.

— Откуда у вас эта информация?

— Какая вам разница?

В одни ворота мужик пытается играть. Исключительно в мои. Ну-ну.

— Вы заметили, что пытаетесь выстроить неравный диалог? В вашу пользу. Если вы намерены продолжать в том же стиле, то наш разговор можно считать законченным. Вовсе не из-за моего высокомерия. Впрочем, пойду вам навстречу. В последний раз. Фонд, который занимался сбором денег, перешёл в закрытый режим. Мы набрали столько, что больше нам не надо. Последний день, когда вы могли подать заявку, 31 августа. Вы на две недели опоздали.

Я бы всё равно не принял заявку от таких мутных типов, но об этом тоже не обязательно упоминать.

— И что, ничего нельзя сделать?

Сделать-то можно, есть в голове идея, но…

— Вы сами все возможности закрываете. Итак. Откуда узнали о фонде?

Мужик раздражённо передёргивает плечами.

— Не хотите говорить, как хотите. Тогда ничем не могу вам помочь.

— И много денег набрали?

Сначала молча улыбаюсь. Затем всё-таки отвечаю:

— Я ведь уже сказал. Да, много.

— То есть десять миллиардов вам неинтересны? — вот и пошла хоть какая-то инфа.

— Рублей? Нет, неинтересны.

Мужик глядит пронзительно — не рисуюсь ли — и слегка ошалело. Затем всё-таки решается приоткрыть завесу таинственности:

— В Сбербанке нам об этом ничего не сказали…

— Есть завязки в Сбере? Выходит, несильные, раз не сказали. Совет дать могу. Но не бесплатный.

— Денег хотите? А сказал, что много… — мужик хмыкает.

Сбивается-таки на «ты». И сколько мне ему ещё прощать? Может, хватит?

— Нет. Будете обязаны. Вы уже прилично задолжали. Ваш Бизон припёрся без предварительной договорённости, вошёл без разрешения, не представился, разговаривал свысока. Вы тоже не произвели на меня впечатления человека, с которым надёжно иметь дело. И я вам ещё советы буду давать?

— Хорошо, — мужик со скрипом, но соглашается. — Замётано. Будем вам должны. Сколько?

Думаю недолго:

— Три акции на грани закона. Без членовредительства и крови. Или одна с членовредительством. Не летальным, лёгким. Вроде того, чтобы морду набить кому-нибудь сильно наглому. Или посредничество с другими криминальными группами. Ни к чему не обязывающее в течение, скажем, полутора лет, — нам и года с избытком, но пусть будет.

При слове «криминальными» Велес морщится, но не возражает. Кивает.

— Тогда слушайте. Сбербанк выделил нам столько, что в один раз деньги перегнать не сможет. Будет формировать транши и отсылать нам по графику. Вы, раз у вас есть выход на Сбер, можете попробовать поучаствовать в кредитной линии для нас. Им всё равно как-то надо деньги собирать, суетиться, а тут вы с довольно приличной суммой. Они с вас, конечно, сколько-то отщипнут, но у нас хороший процент, вам хватит.

— Какой конкретно у вас процент?

— Даже этого не знаете? — улыбаюсь очень широко. — У вас точно есть свои люди в Сбере? Рассказать подробно об условиях, извините, не могу. Закрытая информация. Специально оговорено законом. Даже запросы от официальных органов имею право прямым ходом отправлять в корзину.

На этом и договариваемся. Постфактум задумываюсь: а не зря ли я это сделал? Вошёл в контакт с людьми, у которых с законом напряжённые отношения. Надеюсь, что если буду держать дистанцию и не зарываться, то обойдётся. К тому же кто у нас на закон молится? Госслужащие и те же полицейские чины, не говоря о гаишниках южных регионов, то и дело на взятках ловятся. Надо ещё смотреть, кто сильнее закон нарушает: «честные» бандиты или правоохранители, которые кормушки из своей должности устраивают.

Глава 23 Нам нужен космоплан

7 октября, суббота, время 11:10.

Москва, МАИ, одна из учебных аудиторий.

— Мне нужен космоплан, — прямо и незатейливо беру быка за рога сразу после того, как меня представили местным студентам. — Как только со своими товарищами принялись обдумывать конструкцию, мгновенно поняли: знаний нам не хватает. Поговорка, что сапоги должен тачать сапожник, а пироги печь — пирожник, в действии. Да?

Дисциплинированно ведут себя студенты. Парень не просто кричит с места, а первый успевает к микрофону метнуться. Да и попробуй не по делу рот открыть, рядом со мной за кафедрой сидят декан аэрокосмического факультета и пара профессоров. У них забавно факультет называется: Институт № 6, «Аэрокосмический».

— Так ведь был же «Буран»?

— Что «Буран», что «Шаттл» не могли обойтись без могучих костылей при запуске. Ракета-носитель для «Бурана» и твёрдотопливные ускорители для «Шаттла» чудовищной мощности. Не забудьте колоссальные финансовые затраты на каждый запуск. Нет, меня эта тупиковая ветвь развития не интересует. Мне нужен космоплан, который стартует с обычной, пусть и способной выдержать тяжёлый аппарат, взлётно-посадочной полосы подобно самолёту. Способный достичь орбиты, выполнить ряд манёвров и вернуться домой.

— Это невозможно! — утверждает не желающий отходить от микрофона упрямый студент.

— Прошу заметить, — подпускаю микродозу строгости в голос, — что по регламенту один человек — один вопрос. Но хорошо, первый и единственный раз пойду навстречу. Докажите, что это невозможно на современном уровне развития техники! Сразу предупреждаю: у вас ничего не получится, потому что есть уже действующие системы, конструкция и принцип действия которых не разглашаются. Ядерные ракетные движки, например. Отмечу, что ЯРДы к нашей теме не относятся, но как иллюстрация и довод в мою пользу очень даже подойдут.

Гиперзвуковые ракеты не упоминаю. Именно потому, что на гиперзвуковые движки и делаю ставку.

— Есть некие приемлемые компромиссы. Например, космоплан стартует всё-таки с ракетой-носителем тяжёлого, а лучше среднего класса или с самолёта-матки. Но после этого он автономен, а усиленный старт нужен только для достижения орбиты. Без него космоплан будет сверхскоростным и сверхвысотным самолётом, например, со скоростью десять — пятнадцать тысяч километров в час и достижением высоты порядка сотни километров. Пусть груз будет в пределах тонны. Как-то так.

Вижу, некоторые задумываются, что-то прикидывая в уме. Не прокатит, ребята! Надо скрупулёзно всё обсчитывать, в уме даже я не смогу.

— Зачем вам космоплан?

Второй студент более дисциплинирован. Или вовремя ловит строгий взгляд декана. После вопроса сразу отдаёт микрофон.

— Сам по себе он мне ни на одно место не нужен, — начинаю слегка развязно. — Он будет решать будущие логистические проблемы. Доставка космонавтов на орбитальную станцию. Сверхтяжёлая орбитальная станция — первая большая задача, которую мы планируем решить. Хочу заранее ответить на целый каскад ваших последующих вопросов. Предполагаемая масса станции — не меньше трёх тысяч тонн…

По залу разносится возбуждённый шёпоток и вспыхивают взгляды.

— Естественно, персонал станции будет насчитывать не жалкое количество в пять-шесть человек, как на МКС, а несколько десятков. Тридцать, сорок, пятьдесят человек, по итогу, возможно, больше. И естественным образом возникнет проблема постоянной ротации персонала. Не на всю ведь жизнь туда космонавтов будем закидывать. И традиционного «Союза» не хватит с его вместимостью в три человека.

Очередь к микрофону начинает бурно расти.

— Предвижу вопрос, что это слишком дорогостоящий проект на десятки лет. Нет, не слишком. Мы планируем создавать собственную ракету с повышенной грузоподъёмностью, скажем, до пятидесяти тонн. Но даже если не брать во внимание наши будущие разработки, которые могут и не выстрелить, то хватит имеющихся возможностей. Для вывода на орбиту трёх тысяч тонн необходима сотня запусков «Ангары» в тяжёлом варианте. С грузоподъёмностью в тридцать тонн. Пусть по сто миллионов долларов за каждый старт. Это десять миллиардов. Удвоим эту сумму на всякий случай и получим в итоге в разы меньше, чем затраты на олимпиаду в Сочи в 2014 году. Если кто не знает, то олимпиада стоила нашей стране полсотни миллиардов плюс-минус. Наверное, была и отдача от этих вложений, ну так у нас она тоже будет.

Очередь стабилизируется, пара человек даже уходит.

— Отмечу, что сотрудничать с нами выгодно и в плане учёбы. В МГУ преподаватели включились сразу же. Уверен, что ваши не хуже. Курсовые и зачётные работы, считайте, у вас в кармане, а серьёзные разработки легко станут темой диплома. Если сконструируете приемлемый аппарат, то очень многие получат пять на дипломной защите. Пометка будет стоять: «принято в качестве рабочего проекта для реализации». То есть экспертиза заказчика практически гарантирует отличную оценку. Кроме того, труд будет оплачен. Мешков денег не ждите, но несколько десятков, возможно, сотен тысяч самые активные заработают.

Ещё трое уходят из очереди. Наверное, самые меркантильные.

— Ещё один плюс — для амбициозных людей огромный. Руководители проектов после признания Советом Ассоциации их серьёзности и актуальности автоматически становятся членами Совета. Полноправными. Наш Совет именно так и сформировался. В дальнейшем они плавно переходят на руководящие посты в Агентстве. Если у вас появится группа разработчиков космоплана, то естественным образом из неё вырастет КБ, начальником которого станет руководитель группы.

— Вы перечисляете плюсы, а минусы есть? — занозистая студентка глядит с вызовом.

— Смотря что минусами считать, — задумываюсь, но ненадолго. — К примеру, московских квартир вы от меня не получите. Космодром в Московской области мне строить не позволят. Основные производства тоже будут не в столице. Что ещё? На начальном этапе доходы будут небольшие, но это понятно почему. Работу в Ассоциации, исходя из вышесказанного, надо считать вложением в собственное будущее. Вы своими руками сначала создадите себе рабочее место, а затем займёте его. Инженер-конструктор, начальник КБ, директор завода или главный инженер на том же заводе.

— Это вы сейчас обещаете! — занозистая красотка тоже нарушает регламент, но тут же уступает микрофон, так что можно считать это эмоциональной реакцией на ответ.

— А зачем мне брать кого-то неизвестного со стороны? Сейчас в одном провинциальном городе строится завод. Его директором станет девушка, которая плотно занимается соответствующей технологией. Не захочет занимать главную должность, будет главным технологом или начальником отдела. Сейчас она член Совета Ассоциации.

— На какие средства строится завод? Что он будет производить?

— На деньги Агентства. Завод будет заниматься 3D-печатью сложных металлических конструкций. И для производства космических аппаратов, и от сторонних заказов не откажемся. Если разработка космоплана окажется удачной, то руководитель группы имеет прекрасные шансы стать директором одного из авиазаводов. Да, мы планируем взять под себя какое-нибудь авиапредприятие. У нас их много, и они сильно недозагружены.

Студенческая публика задумывается всерьёз, шушукается. Местные преподаватели сияют благостными улыбками. Это я удачно зашёл, сам не ожидал, что карьерные перспективы — настолько серьёзный мотив у современной молодёжи. Ничто, как говорится, не предвещало…

— А как вы думаете, американцы на Луне были или нет? — снова юноша спрашивает, высокий и нескладный ботаник.

Благожелательные улыбки преподавателей становятся слегка натянутыми.

— Вы сильно отклоняетесь от темы нашей встречи, — сетовать у меня желания нет, но надо бы время потянуть, продумать ответ.

Бухать в лоб, что никого на Луне реально не было, точно нельзя. Во-первых, американцы могут воспринять как объявление себя их открытым врагом. Ни к чему. А во-вторых, хрен его знает, может и были. Науке это неизвестно.

— Сначала контрвопрос: какое это имеет значение? Это давняя история, много воды с тех пор утекло…

— Ну, как же? Приоритет? Ваше Агентство собирается на Луну высаживаться?

— Приоритет? Ну что ж… Да, Агентство планирует в средней перспективе дотянуться до Луны. Приоритет первой высадки человека велик, спорить не о чем. Но тот, кто первый построит лунную обитаемую базу, совершит нечто более весомое и громкое. Одно дело –прилуниться, быстренько нахватать камешков и торопливо улететь, пока кислород не кончился. Совсем другое — осесть надолго, начать геологоразведку, серьёзные научные исследования. По-настоящему открыть эпоху освоения Луны.

Ускользнул? Нет. Длинный ботаник не унимается. Микрофон он послушно отдал, но с места обращается:

— Простите, вы на вопрос не ответили. Высаживались ли американцы на Луну?

— Да откуда же я знаю? Я, видите ли, могу только знать или не знать. Верить не умею. Даже модуля такого в моей голове нет. Кто верит американцам — пусть верит, кто не верит — флаг им в руки, у нас свободная страна, и каждый имеет право на своё мнение. Ладно, есть оно и у меня. Я считаю, что у нас нет реальных доказательств высадки американцев на Луне. Но спор на эту тему не имеет смысла. Потому как добиться истины невозможно. Фотографии поддельные? Допустим, кто-то докажет, что они поддельные…

— Уже доказали! — выкрик из рядов, без микрофона.

Того и гляди, студенческие беспорядки начнутся.

— И что? Американцы скажут, что оригинальные плёнки со временем испортились. А что, шестьдесят лет ведь прошло. Что-то доснимали на Земле для лучшей иллюстрации. Но они всё равно там были. Даже если все снимки поддельные, это ничего не доказывает. Сами фотографии тоже ничего не доказывают. Пусть американцы дадут мне булыжник, — показываю руками изрядный размер, — мы проведём всестороннюю экспертизу и скажем: да, камень лунный, у него все признаки внеземного происхождения, и это не метеорит. Тогда, нет, я не поверю, а буду ЗНАТЬ, что американцы там были.

Но всё равно народ перевозбудился, и его надо как-то успокаивать. Умеренно уклончивый ответ их не устраивает.

— Что меня больше всего удивляет в этой истории? Американцы вполне могли быть на Луне. И мы могли. С какого-то перепуга США начали строить монструозный «Сатурн-5»? И что дальше? Нарвались на скептические ухмылки по всему миру, почему де, с тех пор не летает, а где ваш легендарный двигатель Ф-1? Зачем мы строили свою ракету Н-1, это я понимаю. Вслед за американцами ринулись, дескать, и мы так можем. Не скажу, что никакого смысла не было. Мы показали всему миру, что способны сделать нечто величественное. Только мы и американцы. Однако если вывести амбиции за скобки, а поставить цель реально достичь Луны, надо было действовать совсем по-другому. Зачем поднимать на орбиту такую дуру, как «Сатурн-5» или Н-1?

Долго говорить приходится, беру паузу, делаю глоток воды. На столе заботливо поставили бутылочки с минералкой.

— Самый тяжёлый модуль «Аполлона» в сухом виде не более семи тонн. В США тогда была неплохая ракета «Сатурн-1Б» с грузоподъёмностью восемнадцать тонн. Закидывай себе последовательно модуль за модулем на орбиту, стыкуй их там, накачивай топливом и отправляй к Луне не жалкие сто — сто двадцать тонн, а двести или триста. И на поверхность прилуняется не легковесный модуль в пятнадцать тонн вместе с горючим, а серьёзный аппарат в семьдесят — восемьдесят. Ладно, американцы не додумались, но наш Королёв предлагал ведь «лунный поезд», фактически вариант того, что я сейчас озвучил.

Думаю, надо добить надоевшую тему. Весомо, но, не нарушая некоторых границ.

— Уверен, что спор на эту тему обладает бесконечным потенциалом. Вот некоторые думают, что как только реально человек появится на Луне, тогда всё и выяснится. Не выяснится. К примеру, мы сумеем создать лунную базу и крикнем на весь мир, что никаких американских следов, кроме беспилотных аппаратов, не обнаружили. Американцы тут же обвинят нас, что мы эти следы и затёрли. «Это же русские, — скажут они, — от них всего можно ожидать». Мы их даже обрадуем попыткой лобового разоблачения. Если американцы раньше всех там окажутся, то они быстренько эти следы организуют. Поставят модули, натопчут. Разве это трудно?

Наконец-то удаётся озадачить. Да, на некоторые вопросы дать исчерпывающий ответ невозможно. Да ещё и всех устраивающий.

— А как же радиация, пояс Ван-Аллена?

— А что радиация? Она страшна только для аппаратов с толщиной оболочки корпуса в пару миллиметров. Кто мешает сделать капсулу в корабле, особо защищённое место? Не вижу препятствий создать общую броневую защиту толщиной пять — десять сантиметров. Слишком тяжёлый модуль получится? Тогда обложить корпус изнутри баками с водой и топливом. Если собирать корабль на орбите, принцип жёсткой экономии каждого грамма отступит на второй план.

Не там вы препятствия видите, не там!

— Неизвестно, есть ли на Луне вода!

— Почему неизвестно? Во-первых, кислород точно есть. Лунный реголит состоит из окислов разных металлов и кремния. Во-вторых, наша Вселенная процентов на девяносто состоит из водорода, то есть это самый распространённый элемент. Кроме воды можно поискать любые водородсодержащие вещества. Метан, аммиак, металлические гидриды. Что-нибудь, да найдётся.

Очень надеюсь на одну научную гипотезу, согласно которой близко к поверхности Луны выходят именно металлогидриды. Если она верна, то проблем с получением водорода не будет. Однако помалкиваю. Полюбившийся многим современным писателям принцип «умеешь считать до десяти, остановись на семи» изобретён не на пустом месте.

Настоящая работа начинается после обеда. В той же аудитории передо мной тридцать два человека. Среди них всего три девчонки. Наверное, самые умные. Из женской части студентов. Без вопросов не обходится.

— Каков общий план работы? — спрашивает серьёзный парень с немного громоздкой фигурой.

— Как зовут? — надо начинать знакомиться в процессе.

— Павел Дерябин.

— Общий план обычный. Сначала создаём опытный образец с гиперзвуковым прямоточным движком. Беспилотник. Для конструирования получите общие характеристики двигателя. Массогабаритные, мощность и другие. Сразу признаюсь: ТТХ двигателя у нас нет.

— И как тогда конструировать? — у Павла аж лицо вытягивается.

— Понимаете, я спешу. Условно говоря, мы пытаемся одновременно заливать фундамент, строить крышу и третий этаж высотного дома. Когда я к вам пришёл, не ожидал, что немедленно образуется проектная группа. Мой визит планировался как агитационный.

Слышу некий вздох разочарования.

— Тут такое дело… теоретически двигатель есть. Прямоточный гиперзвуковой. Наверняка вы слышали. Но разработка эта, по понятным причинам, засекречена. И нам её не показывают. Пока не знаю, на кого выйти, чтобы нас туда пустили. Там всё сложно. А когда допустят, подписками обложат с ног до головы. Так что если кто мечтает побывать в Париже, выбирайте. Если начнёте работать по теме — Парижа, как и многих других городов, вы не увидите.

Переглядываются.

— Хрен с ним, с Парижем, — легко соглашается один из группы и под моим взглядом признаётся: — Саша Александров.

— Только не говори, что отчество — Александрович, я этого не вынесу!

Девчонки тут же хихикают, их лидерша — у девочек часто так бывает, по красоте на первые места выдвигаются, — одаряет всех слегка надменной улыбкой.

— Михайлович, — «спасает» меня Саша, я с облегчением выдыхаю.

После общих смешков Саша добавляет:

— Вы особо Павла не слушайте. У него мания — всё по полочкам раскладывать.

— Надо преподавателей потрясти. Что-то они должны знать… — оставшийся серьёзным Дерябин возвращает всех к теме.

Или к полочке, на которой она лежит.

— Уже трясём, — соглашаюсь, а что ещё делать? — Нам ведь много не надо. Общие данные. Все сведения, которые критичны для создания летательного аппарата. И пусть они свой засекреченный супердвижок сами ставят.

«Сам знаю», — таким выражением лица встречаю скептические взгляды. А что делать?

— Мы подумываем свой сконструировать, — опять лукавлю, работы полным ходом идут. — Гиперзвуковые ракеты хоть и высоко летают, но всё-таки в атмосфере, нам нужен двигатель, прежде всего, космический.

— П-ф-ф-ф! — фыркает девушка-лидер, яркая и фигуристая брюнетка. — Так и знала! Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что!

— Имя?

— Алёна Завьялова, — через паузу и губу отвечает красотка. Та самая, заносчивая, что ещё в аудитории на себя внимание обратила.

Присматриваюсь. Нет, не совсем брюнетка, скрытая рыжинка различима только вблизи. Скорее, краской усиливает тёмный цвет, такой вывод делаю вследствие наличия на личике некоторого количество веснушек.

Любопытный феномен. Энтузиазма в ней не вижу ни на грош, но зачем-то пришла. Редко, но такие случаи бывают. (Сам видел, как некоторые писали комментарии, по объёму — небольшие рецензии, смысл которых сводился к парадоксальному отзыву: книга отвратительная, но прочёл до конца.)

— Есть такое дело, согласен. Само устранение некорректности задачи — первое, что придётся делать. Только прошу заметить, что в сказке, которую вы упомянули, главный персонаж всё-таки выполнил поставленную задачу. А вы чем хуже? Сформулирую по-другому: надо изучить проблему разгона летательного аппарата в верхних слоях атмосферы до первой космической скорости. Или близко к ней. В режиме уже существующих гиперзвуковых ракет, то есть с забором воздуха из атмосферы.

8 октября, воскресенье, время 13:40.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Анечка, я просто не пойму, на каком основании… — меня бесцеремонно прерывают.

Совет почти в полном составе — нет только Таши — посматривает на качающую права Кондакову с осуждением.

Мы собрались именно в воскресенье, чтобы в слегка расслабленном состоянии, как бы со стороны, оценить все наши действия в комплексе. Иногда помогает. Никаких решений на своих нерегулярных воскресных посиделках не принимаем принципиально. Только обсуждаем.

— Я сейчас не Анечка, а Анна Кондакова — координатор геологической группы! — амбициями сочится каждое слово и даже запятая.

Надо девушку на место ставить.

— Игорь, может, нам заменить её? — вопросительно гляжу на главу админотдела. — Зачем нам такая шумная?

— Не хотелось бы, — Овчинников сомневается. — Руководитель толковый, группа её слушается.

Слегка обеспокоившаяся моими словами Анна глядит на меня победно. Это ты зря.

— У нас что в Уставе написано? Ты его хоть изучала? — начинаю артобстрел с дальних позиций.

Вроде попадаю, в глазах девушки мелькает неуверенность. Но не сдаётся:

— Потому и пришла, что изучила. Там сказано, что руководители проектов имеют право на вхождение в Совет!

За этим и пришла. Не хочу быть дворянкой столбовою, а хочу быть владычицей морскою.

— Прекрасно! — говорю с чувством. — И каким проектом ты руководишь?

— Я же сказала! — Аня пытается голосом компенсировать уязвимость позиции. Где-то я это уже видел. — Я — координатор геологической группы!

— Это мы уже слышали, — как и «Я» на каждом шагу, хмыкаю про себя. — Какие проекты вы ведёте? Первое необходимое условие для вхождения в Совет — работа над долгосрочным проектом.

Аня в ступоре пребывает недолго. Кивает на Игоря:

— А каким проектом руководит Овчинников?

Ага, возьмёшь ты меня на арапа, как же! Кидаю насмешливый взгляд на Игоря, будешь знать, как за скандалистку заступаться. Тот глядит на свою почти протеже с заметным негодованием.

— Его проект слишком важен и таинственен, чтобы я его прямо называл, — почти открыто насмешничаю. — Если серьёзно, — рву намерение Ани встрять, — то просто затрудняюсь сформулировать. Он носит социально-психологический характер. Грубо говоря, учит всех присутствующих руководить. Тебя вот, гляжу, не научил, — с осуждением смотрю на Игоря.

— Она у нас недавно, — бурчит администратор, — не успел.

— Агентство на нас уже сейчас зарабатывает, — выбрасывает ещё один козырь.

— Из этих заработков девяносто процентов уходит вам же на обеспечение работы, — откровенно скептически хмыкаю. — Там ещё разобраться надо, кто на ком зарабатывает.

— Прямо-таки девяносто?

— Восемьдесят три с хвостиком, если точно, — тут же встревает Марк, наш главный счетовод.

— Несильно меняет дело, правда, Анечка? — намеренно использую уменьшительно ласкательную форму. Ибо нефиг тут свои порядки наводить!

Всё! Аргументов нет… блин! Опять рот открывает! Вот неугомонная! Недотрах у неё случился, что ли?

— Геологические изыскания будут проводиться часто, особенно когда мы доберёмся до Луны.

— Вот когда доберёмся, тогда в Совет и войдёшь, — пожимаю плечами. — Не буду утверждать, что геологи нам не понадобятся на Земле. Понадобятся. Но эпизодически. Сделаем так: дадим тебе совещательный голос и обещание внимательно прислушиваться, когда ваша группа занята реальным делом. Но на кой хрен тебе постоянно сидеть в Совете и обсуждать проблемы создания новых ракетных движков, хоть убей, не понимаю. Ты в этих вопросах абсолютно не копенгаген. Зачем ты Совету? Слушать твой звонкий голосок?

Люда с Верой не удерживаются от хихиканья. Они больше всех наслаждаются свободной формой общения. Протокол вести не надо и прочих бюрократизмов нет.

Глава 24 Разные непонятки

9 октября, понедельник, время 14:15.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Вить, я тут подумал… — почему-то Андрей смотрит слегка виновато. Однако и непреклонно.

Мы только вдвоём, как раз обсуждаем технические темы, недоступные для понимания кое-кого в юбке. Исключительно апломб в Анькиной голове заставлял её рваться в допущенные к высшим секретам Агентства.

Строго говоря, мы не вдвоём, в приёмной нас охраняет Вера и мощная стальная дверь. Враг или просто нежелательный посетитель не пройдёт. Ибо врагам тут не место.

— … космоплан принципиально невозможен, — бухает решительно.

Не прерываю, молча ожидаю доводов. Как же, невозможен! А современные гиперзвуковые ракеты, которые, по слухам, достигают скорости 4 км/с? И движки у них прямоточные. Запасов жидкого кислорода точно нет, прямоточным воздухом керосин жгут.

— По-крайней мере таким, как ты задумал. С накоплением кислорода из атмосферы для выхода на орбиту точно ничего не выйдет.

— Выкладывай, что не так?

— Надо на числах, чтобы конкретно. Допустим, на скорости в 4 км/с ракета захватывает за одну секунду пять килограмм воздуха. То есть эти пять килограмм влетают в ракету и дают ей тормозящий импульс.

— Так, — возражения у меня есть, но сначала послушаю.

— Кислорода в воздухе только пятая часть. Допустим, мы его весь вытаскиваем — и в камеру сгорания. Оттуда, получается, килограмм вылетает через сопло с той же скоростью в 4 км/с. Что имеем? Добавочный импульс от захваченного кислорода меньше в пять раз, чем тормозящий.

Улыбаюсь:

— Математик, ты в законах природы разбираешься? Сильно умный стал?

— Физику мы тоже учим, — Андрей пожимает плечами.

— Андрей, все эти расчёты, они… как бы плавающие. Допустим, ты во всём прав…

— А разве нет? — друг слегка вскидывается.

— Например, ты исходишь из того, что мы как бы останавливаем захваченный воздух. Почему не поискать решение, чтобы ненужный нам азот пролетал ракету насквозь? Если удастся, то твои расчёты серьёзно подрываются. Потому что тогда остановим не все пять килограмм, а только один. Ну, реально пусть будет два. Вряд ли нам удастся разделить фракции абсолютно чисто. Ничего страшного. Обогащённая кислородом воздушная смесь всё равно сожжёт водород или любое топливо. И вылетит на скорости 4 км/с не один килограмм, а два.

— Разве это принципиально? Выхлопной импульс всё равно намного меньше тормозящего.

— Это если ракета летит со скоростью 4 км/с. Выходит, надо рассчитать предел скорости, когда забор воздуха теряет смысл.

— Если в топку камеры закидываем сорок процентов газовой смеси, то скорость ракеты — те же сорок процентов от скорости реактивной струи, — быстро прикидывает Песков. — Значит, это принципиальный предел. В нашем примере 1,6 км/с. Так себе скорость.

— Это если не удастся эффективно вывести паразитную долю азота, не забирая у него тормозящий импульс.

— А это возможно?

В глазах друга замечаю некую тоскливость. Законы природы могут закрыть ворота для наших задумок. И хрен вам, а не повышенная норма полезной нагрузки и облегчение ракеты. Однако нормальные герои, хитрые инженеры и толковые учёные всегда идут в обход.

— Ты же не ждёшь от меня готового решения? Быстро только кошки родят. И то не за минуту.

— Жду принципиального ответа, — чуть подумав, отвечает Андрей. — Биться лбом о стену, не зная её толщины и крепости собственного лба, как-то не прельщает. Знать бы, возможно ли хотя бы теоретически достижение приемлемой скорости на атмосферном кислороде.

— Мы знаем, — пожимаю плечами. — Всё украдено, то есть придумано до нас. И даже не теоретически, а практически.

Любуюсь растерянностью друга.

— Ракета «Циркон». Прямоточный движок, достигает скорости порядка трёх километров в секунду. Так что твой запрет те ребята обошли. Обойдём и мы.

Теперь с удовольствием наблюдаю за расцветающим лицом Андрея. Он хватается за бумагу и карандаш. Начинает обсчитывать.

— Ты «Циркон» обсчитываешь, что ли? — наступает пора моего удивления.

— Да. Если «Циркон» закидывает весь воздух в топку, то… слушай, а движок у них не очень, — улыбается друг. — Ведь тогда скорость реактивной струи — естественный ограничитель.

— Нормальный у них движок. Он же керосиновый! А у керосинок скорость струи — три километра в секунду или чуть выше.

— Насколько выше?

— Процентов на десять.

— Тогда всё сходится! — торжествует Андрюха. — Скорость «Циркона» как раз меньше трёх километров в секунду.

— Подписку с тебя надо брать, — если есть возможность разыграть друга даже во время серьёзного разговора, то почему нет? — Ты только что выяснил, что «Циркон» летает на керосине и его предельную скорость.

— С чего ты взял, что на керосине?

— А на чём? Ракета маленькая, где там криогенные приблуды ставить? Жидкий кислород или сжиженный метан тоже не зальёшь. Ракетка на боевом дежурстве, а эти дела постоянно внимания требуют. А военные — ребята простые, призывные. Сделают что-нибудь не так — и каюк. Опять же, лишняя уязвимость, лишнее оборудование. Нет, только керосин, только хардкор. Короче, обсчитывай всё. На основе данных по «Циркону». По двухступенчатой схеме и без тоннеля. Возможно ли сделать космоплан, взлетающий с аэродрома? Пусть керосиновая ступень после отработки выбрасывается, а сам аппарат достигает орбиты. Там порядка шестидесяти процентов массы уйдёт при разгоне с трёх до восьми километров.

Некоторые данные сами в голове застревают, мне уже и считать не приходится.

Успокоенный моими бодрыми речами Андрюха кивает. Хмыкаю про себя. Надо же, тупик он обнаружил! Я пока сам не знаю, как мы все эти сложности обойдём. Только есть смутное ощущение будущей победы. Большие трудности — не только минус. Есть и плюсы. Чем больше трудностей, тем сложнее нас догнать конкурентам. Им и без того легче. Они с самого начала знают, что нечто возможно и достижимо. Нельзя сказать, что сейчас никто не верит в возможность существования суперсамолёта, который дотягивается до орбиты. Всё намного хуже. Никто даже не думает в эту сторону.

1 декабря, пятница, время 10:05.

Москва, Госдума, комитет по бюджету и налогам.

— Итак, молодой человек, на этот раз вы не опоздали, — Макарычев сверлит меня своим фирменным тяжёлым взглядом. Только на этот раз на дне глаз замечаю тень неуверенности.

Отношение остальных тоже поменялось сравнительно с прошлым разом. Мне вот интересно, объёмов полученных нами средств знать не могут, о моём, пусть виртуальном, общении с Самим, по идее, тоже знать не должны. Хотя, как показал визит пары излишне колоритных граждан, наши банки — Сбер точно — протекают. В информационном смысле.

— Рад, что вы больше никаких недостатков во мне не нашли, — срезаю его замечание под корень. Ибо нефиг!

Действительно, если разовое опоздание — единственное, за что мне пеняют, то личность моя практически идеальна. Разве нет? Такой вопрос задаю Макарычеву бессловесно.

— Выделенные вам деньги пошли в дело? — председатель комитета меняет тему, но не тон.

— Какие деньги? — никак отчёт собирается требовать? — А, простите, сразу не понял. Да и сумму вы выделили какую-то издевательскую. Ни туда ни сюда. Скажите честно, нарочно так сделали?

— Это был пробный шар, — улыбается Митина, пока Макарычев безуспешно пытается придавить меня взглядом.

— Ерунда какая-то происходит с этим вашим бюджетным финансированием, — кривлюсь разочарованно. — На серьёзные проекты слишком мизерная сумма. Да ещё приходят с опозданием. Только в середине сентября получили четыреста миллионов, надеюсь, до конца года придут остальные. На целевые гранты для студентов-разработчиков новой техники должно хватить — и только.

Конечно, умалчиваю, что исключительно на эти цели сумма, пожалуй, чрезмерна. Это сейчас избыточна, а через пару лет мало будет.

— На создание собственных производств Агентство затратило как раз чуть меньше четырёхсот миллионов, но это не ваши, не бюджетные деньги. Собственные средства Агентства.

— И что, много средств собрали? — один из комиссаров пытается всем лицом выразить недоверие.

Копаюсь в памяти, наш полпред Молчанов давал обширную справку на всех персонажей. Это Илларионов, который не верил, что у нас инвесторы будут.

— Много, уважаемый Игорь Васильевич. Столько, что мы теперь не планируем — в ближайшие года четыре точно — обращаться к вам за бюджетными деньгами.

— Однако вы здесь? — не сдаётся скептик.

Если враг не сдаётся, то его надо изничтожить. Кто-то из великих сказал, не знаю кто.

— Мы здесь за финансированием Ассоциации. Агентство не может оплачивать её функционирование, это нецелевые расходы. Строить заводы, стартовую площадку, космические корабли и тому подобное — вот на что деньги мне дали. Образовательные программы не предусмотрены. Образование — прерогатива государства. Нашего государства, прошу заметить.

Приходится делать мощное усилие, чтобы не продолжать скользкую тему. Мне есть что сказать резко и против шерсти. Мальчики и девочки передо мной взрослые, без лишних слов должны всё понять. Некоторые отрасли нельзя отдавать в руки иностранцев. Если они будут платить нашим вузам и студентам, то на кого будут ориентироваться университеты и куда пойдут работать выпускники? Если будут оплачивать расходы нашей армии, то за кого она будет воевать? И так далее. Так что надеюсь, они понимают, что не дать денег они просто не могут.

Но одна маленькая тема есть. Только жестить не надо, а то всё время хочется.

— Полагаю, Игорь Васильевич, вам надо изменить своё отношение к нашему проекту. Помните, вы выражали крайний скепсис к моим планам привлечь серьёзных инвесторов?

Мужчина слегка темнеет лицом, но старательно удерживает покерфейс. Никому не нравится, когда его тычут носом в собственные кучки.

— Прекрасно вас понимаю. Приходит какой-то юнец и рисует воображаемые Нью-Васюки. Рассказывает, что ему сейчас отсыпят огромные миллиарды. Отсыпали, Игорь Васильевич, и Нью-Васюки уже строятся. Поймите меня правильно, говорю не за тем, чтобы проехаться по вам. Инсайда-то у вас никакого не было. Всего лишь хочу, чтобы к моим словам относились серьёзно. Нет, могу и ошибиться, как любой человек, но мои слова всегда чем-то подкреплены.

Слегка смягчается лицом депутат. Прекращаю на нём фокусироваться. Другим тоже интересно.

— Да, мне пришлось обещать инвесторам хорошие условия, как и говорил. Не зря ведь образовалась очередь желающих пристроить свои деньги, а мы перевели фонд в закрытый режим в максимально короткие сроки. Кстати, наше государство опосредованно тоже участвует. Только вот, прошу заметить, получилось не очень правильно. С одной стороны. Космонавтика — особая отрасль. Отдача от неё не только и не столько экономическая. Во-первых, это престиж страны. Во-вторых, мощный стимул науке, образованию и техническому прогрессу. С экономической выгодой — как получится. На первых стадиях развития её точно не будет. Поэтому, если государство желает поучаствовать в сборе и разделе будущего урожая, то ему надо вкладываться. С другой стороны, считаю сложившееся положение для Агентства более выгодным.

Делаю паузу. Подозреваю, что сразу сильно много в их бронзовых мозгах не уложится. Хочу напомнить им свои слова год назад. В стиле «мы же вас предупреждали».

— Вы сами сказали, что наше государство опосредованно участвует в финансировании, — указывает Митина.

— Не путайте понятия, Ольга Генриховна, — искин оперативно подсовывает анкетные данные. — Это не финансирование, а выгодное инвестирование. И на большее, чем положено по соглашению с фондом, оно теперь права не имеет. Вы поймите меня правильно, я — нормальный, законопослушный (иногда и местами, хмыкаю про себя) гражданин, и мне в радость помогать родной стране. Но теперь имею полное право сам определять, где, как и кому. Иначе говоря, Агентство — не государственная корпорация, а частная на сто процентов. И простите, Ольга Генриховна, но повинен в этом ваш комитет.

Депутаты переглядываются. Если конкретно с Илларионовым жестить не стал, то комитет в целом макаю изрядно. Собственно, это больше удар по председателю, он — глава и отвечает за всё.

— Не скрою, меня это больше радует. Без патронажа правительства всё равно не обойдётся, зато мелочной опеки не будет.

— Виктор, может, вы просто сформулируете ваш запрос? — Макарычев приходит к заключению, что пора ставить точку.

— Да те же восемьсот миллионов на деятельность Ассоциации «Кассиопея», — пожимаю плечами.

— Не жирно будет? — всё-таки прорывается у него неприязнь и в словах и в тоне.

— Извините, что напоминаю, но вы сами в прошлом году определили сумму, Михаил Андреич. Неужто думали, что за такие деньги можно построить космодром, ракету, обучить космонавтов и сделать много всего прочего? Далёк от такой мысли. Госдума по вашему представлению выделила деньги именно на образовательные программы, привязанные к космонавтике. Ни на что другое их не хватит.

— Нам надо было посмотреть на вас, оценить. Не может Госдума с бухты-барахты выделять неизвестному молодому человеку огромные средства, — за председателя вступается ближайший сосед, его первый зам.

— Резонный аргумент. Вынужден согласиться, — прав мужик, вообще-то, на все сто. — Но и меня поймите. Сколько мне у вас репутацию зарабатывать? Год? Два? Десять? А дело меж тем стоять будет.

— Если не секрет, что вы всё-таки успели сделать? — Илларионов заметно меняет тон.

— По большому счёту ничего. В Синегорске строится завод «Ассемблер» промышленной 3D-печати и организуется предприятие по плазменному напылению «Гефест — 21 век». Сильно надеюсь, что к концу следующего года производство начнёт работать. В следующем же году введём в строй полигон близ Протвино (Московская область) с вакуумным комплексом для испытания космической техники. Назначение полигона двойное — учебное и производственное, поэтому расходы на строительство паритетные со стороны МГУ и Агентства. О НИОКРе распространяться особо не буду, но разработки идут по многим направлениям.

— Не так уж и ничего, — Митина подбадривает меня улыбкой.

— По сравнению с целями, которые ставим, это закидывание удочки перед ловлей большой рыбы.

Не только Илларионов, они все смотрят на меня совсем иначе, чем в прошлом году.

2 декабря, суббота, время 14:30.

МГУ, ГЗ, сектор В, 16 этаж, сдвоенная комната Колчина.

— Как ты мог⁈ Щибаль! — взвизгивает Юна, а я делаю вид, что кляну себя последними словами. Быстро надоедает.

— Юночка, чего ты шумишь? — откидываюсь спиной на стул. — Ну, женился, подумаешь… это для меня событие, а для тебя просто новость.

— Нет, вы только гляньте на него! — на экране компа бушует синеглазый тайфун по имени Юна. — Пабу, чусанпурида!

— Э, э, я бы попросил…

Кстати, по-русски общаемся — если не брать во внимание последних чисто корейских ругательств, — значит, детей рядом нет. Минут через пять успокаивается, но мне легче не становится.

— С меня свадебный подарок. Только ты мне должен молодую показать.

Вздыхаю. С этими бабами…

— Света, иди сюда!

Я в учебно-гостевой комнате, Света в спальне, двери открыты, так что приходит быстро. Одета по-домашнему, шорты-блузка.

— Это Юна Ким, мой главный инвестор и просто замечательный человек, — коротко представляю дам друг другу.

— Красивая, — почему-то вздыхает синеглазка. Как будто она хуже.

Света, положившая руку мне на плечо, моментально розовеет.

— Что б вам подарить… давай приличную квартиру в Москве тебе куплю?

— А я буду жить в Москве? С чего ты взяла?

— Приличную тачку?

— У меня служебный транспорт есть. Своя машина — это хлопоты, за ней присматривать надо. Нафиг!

Света изумлённо переводит взгляд с Юны на меня и обратно.

— Как же тяжело с тобой, — кручинится Юна. — Ну-ка, посади её передо мной!

Затем заставляет супругу повернуть голову так и сяк.

— Ладно, больше ничего спрашивать не буду, сама решу. По какому поводу звонишь?

Света освобождает мне место, встаёт за спиной.

— Юна, там с долларом ничего не происходит? А то все вместе в лужу сядем, если вдруг.

— Мы в золото усиленно вкладываемся, но процесс небыстрый, — моя визави тут же становится серьёзной. — Ты прав, у меня тоже ощущения нехорошие. Вряд ли он резко рухнет, но сложности могут возникнуть. А у вас с рублём как?

— Стабильно средне паршиво. Инфляция в последние годы редко бывает меньше четырёх процентов.

В процессе договорились, что до конца года перегонит мне восемьсот миллионов долларов. В несколько приёмов.

— Конвертируй осторожно, — советует напоследок Юна. — Я тоже активы в России наращиваю.

Это она молодец, правильную ставку делает. Две правильные ставки: на меня и на мою страну.

Как только заканчиваем разговор, втиснувшись между мной и столом, ко мне на колени валится Света. Одаривает меня тёплой приятной тяжестью. Мои руки сами, без команды сверху, оказываются одна на бедре, другая на талии. Не знаю, как у кого, а у нас медовый месяц плавно переходит в медовую жизнь.

— О, кажется, мне счастье привалило, — притискиваю плотнее, зарываюсь носом куда-то под ухо.

— Я всё никак не пойму, за кого я замуж вышла? Преподаватель, учёный, крупный топ-менеджер…

— И просто хороший парень, — завершаю длинный список моих ипостасей лёгким прикусом за ушко. — Выбирай на любой вкус.

— Почему ты от московской квартиры отказался? — в голосе нет осуждения… скажем так: почти нет.

— Потому что московская квартира меня к столице привяжет. Владельцем всяческого имущества буду опосредованно. Агентство будет владеть многим, а я буду владеть Агентством. Если понадобится столичная квартира…

— То ты её сам купишь.

— Нет, Агентство купит какую-нибудь высотку целиком. Для меня и других сотрудников. Только в Москве мы покупать ничего не будем. Космическая столица будет в другом месте.

— На Байконуре? — Света подставляет щёчку под поцелуй, который немедленно получает.

— Там будет первая база. Столица будет на Луне.

Жена смешно морщит носик. Сначала. Затем округляет глаза. Как будто в первый раз о Луне слышит.

— Знаешь, никак не могу поверить, что всё это серьёзно.

— Что «всё»?

— Всё! Твои фантастические планы, Агентство твоё космическое, которому вдруг, как с неба, падают огромные деньги. С какими-то людьми начинаешь запросто общаться, которых я раньше только по телевизору видела.

— Наш ректор тоже частый гость телеэкрана, мы в самом главном университете страны отучились. Надо привыкать, Света. Наверху такие же люди живут, как и внизу. О, хочешь быть королевой Солнечной системы?

— А ты, выходит, на королевский трон целишься?

— Есть другие варианты? — щиплю за податливый бочок. — Никак кого-то себе на стороне присмотрела, развратница?

Света ойкает, и заканчивается всё тем, что несу её на руках в спальню. Ночь не ночь, а дело-то молодое.

14 декабря, четверг, время 13:30.

МГУ, ВШУИ, кабинет Колчина.

— Что не так, Петруня? — удивляет меня этот рыжий Самарин. Всё ему не то.

— Виктор Александрович, не надо меня так называть, — хмурится недовольно.

— Разве тебя зовут не Петя? Петя. И что не так? Я ведь использую общепринятые в русском языке правила словообразования. И разными формами твоего имени показываю своё отношение. Имею право. Ты не производишь впечатления серьёзного человека, Петяша.

— Это почему? — темнеет лицом так, что веснушки становятся ощутимо ярче.

Слишком часто приходится следовать принципу адекватного отражения вербальной и ментальной агрессии. Тебя коробит моё обращение? Хорошо. Но контролировать мою лексику ты не будешь. Можешь обидеться, сказать что-нибудь дерзкое, но диктовать мне, что делать, а что не делать, не сможешь.

— Ну, вот гляди. Даю тебе очешуительную тему, разработку конструкции лунного модуля, а ты нос воротишь, неинтересно тебе.

— Слишком объёмная, я не потяну, — бурчит парень.

— То есть расписываешься в своей несостоятельности, — пнуть в стиле «что, слабо?» тоже не помешает. Почему нет, если подставился? — На самом деле ничего особо невозможного нет. Тебе общую схему дали, её экспериментально надо проверить. Проект большой, значит, в карьерном смысле и в плане профессионального роста перспективный. Можно набрать группу и войти в Совет Ассоциации. С правом голоса.

— Неинтересно…

— А что тебе интересно? — склоняю голову набок, как бы глядя пусть немного, но с другого ракурса.

— Изобрести что-то новое, что-то своё, — немного подумав, решается открыть сокровенное.

— И ты не одинок в своём стремлении. Давай! — протягиваю руку ладонью вверх.

— Что давай?

— Своё новое, изобретённое.

— Пока нету.

— Ну, может, идеи какие есть? — продолжаю допытываться.

Пожимает плечами. Нет новых идей.

— Своего нет, над «чужими» идеями работать не хочешь… и что с тобой делать? — подумав секунду, меняю формулировку: — Вернее, не так, что ТЕБЕ тогда делать? Над своим работать не можешь, потому что его нет. Над чужим — брезгуешь.

Ответом служит молчание. Упрямое и немного растерянное.

— Давай так. Продолжай работать… повторяю! — добавляю угрожающие нотки, видя на веснушчатом противном лице нарастающее упрямство. — Продолжай работать! Исходя из простого принципа профессионализма. Профессионал может делать нелюбимую работу так, словно она любимая. Это не отношения с девушкой, когда не можешь ничего, потому что она тебе не люба и эрекции нет. И даже в этом случае что-то можно.

— Это как? — парень вдруг озадачивается на постороннюю тему.

— Это так. Французы говорят: «Пока у меня есть хотя бы один палец, я — мужчина».

Слегка охреневший студент смотрит выпученными глазами. Начинаю ржать. Не от собственной остроты, разумеется. Выглядит Петюня очень смешно.

Поначалу неуверенно Петя присоединяется к моему ржачу. Приходится даже останавливать:

— Мы здесь не за этим, — пресекаю попытку развить тему. — Итак. При конструировании модуля надо решить несколько проблем. Не против, если я сформулирую? Или ты начнёшь?

— Для шести движков по кругу невозможно обеспечить абсолютно точное центрирование. Сила тяги каждого двигателя находится в каком-то диапазоне, они не точно равны друг другу.

— Суммарный момент сил не будет равен нулю, — перевожу на точный язык физики и поясняю, я ж преподаватель: — Формулировать надо аккуратно.

Соглашается. Гляжу с ожиданием продолжения списка проблем. Безрезультатно.

— Кроме не абсолютно одинаковой тяги движков, какие ещё причины появления паразитного момента сил, приводящего к опрокидыванию?

Ответом служит задумчивое молчание, но времени у меня всегда мало.

— Когда запускают беспилотные лунные зонды, обходятся одним движком. Когда он один, его легко отцентрировать, всё оборудование жёстко закреплено, центр тяжести не меняется. Дальше продолжишь?

— Экипаж можно на время прилунения разместить на посадочных местах.

— Масса каждого человека меняется постоянно. Даже когда он не ест, не пьёт и не справляет нужду, — загибаю первый палец. — Он постоянно движется. Плюс экипаж во время полёта питается, значит, убыль продуктов тоже повлияет на центр масс. Общая картина такая: в случае наличия экипажа на корабле, внутри него постоянно происходят какие-то перемещения масс. Неизбежно. Системы жизнеобеспечения тоже вносят свою лепту. Поэтому, даже если двигатели идеально синхронизировать по всем параметрам, обеспечить нулевой момент сил они не смогут.

— Если слегка наклонить сопла вовне, момент сил уменьшится, соответственно, паразитная часть тоже.

— В верном направлении идёте, дорогой товарищ! — восклицаю пафосно и снова жду.

— А нельзя вектора тяги совершенно точно нацелить в центр тяжести?

— Нельзя. Я ж сказал — центр тяжести гуляет. Это ещё одна проблема, которую надо решать. Или нейтрализовать последствия. Например, при заваливании модуля от несимметричной тяги включать боковые ориентационные движки. Но вполне вероятно, существует метод стабилизации центра тяжести модуля. Возможно, есть простой и надёжный способ сохранения строго вертикальной ориентации модуля.

— Вы о создании момента инерции вращением? Какой-то части модуля?

— Да. Заодно изучи эффект Джанибекова. Катастрофа при заданных условиях модулю не грозит, но помнить о нём полезно. К тому же вращение может искажаться прецессией. Малоприятный для экипажа эффект.

Не знаю, справится ли, но как студенту, изучающему физику и устройство космических аппаратов, ему полезно будет. Я же преподаватель, мать его…

Напоследок пытаюсь мотивировать:

— У нашей новой ракеты-носителя будет главный конструктор, у новых двигателей — тоже. Тебе решать, получишь ли ты лавры главного разработчика лунного модуля или какой-нибудь малозначительной педальки к унитазу. Есть варианты хуже, — предупреждаю негативную реакцию на второй вариант. — Ничего не сделать и остаться непричастным к огромному и важному делу, которым после всю жизнь имеешь право гордиться и рассказывать даже внукам.

Надоел он мне, а что делать?

Глава 25 Параллельная реальность

20 октября, пятница, время 16:10.

МГУ, геологический ф-т, кафедра геохимии (к. 104).

Две дамы, почти юная и почти молодая, склонились над листами с таблицами, формулами и расчётами. Дама постарше подчёркивает спорные места карандашом. Может показаться, что смысла в такой деликатности нет — исправления внесутся в текст на компьютере, и обновлённая страница величаво выплывет из принтера. Однако время от времени, выслушав младшую, старшая дама уточняет уже свои поправки. Иногда.

— Методику исследования усовершенствуешь так…

— Понятно, Юлия Анатольевна.

Сразу после конца консультации аспирантки на кафедру заходит дама следующего поколения. Пожалуй, научный руководитель в матери аспирантке не годится, но гостья возрасту бабушки соответствует точно. Даже с запасом. Ещё немного — и сгодилась бы в бабки для Юлии Анатольевны.

— Какими судьбами, Надежда Васильевна? — Юлия Анатольевна приветствует гостью в том числе приятной улыбкой. — Какое-нибудь дело к нашей кафедре?

— Я по делу, да. Но не к вам, у меня побочный интерес к вашей аспирантке, — гостья ласково глядит на Кондакову.

— О, Надежда Васильевна, вы рецензию напишете? Там есть экономический раздел, — реакция Юлии Анатольевны мгновенна.

— Юлия Анатольевна, на ходу подмётки режете! — высокостатусная гостья добродушно смеётся. — Но что ж с вами делать, напишу.

Аня Кондакова откровенно сияет, диссертация мгновенно приобретёт дополнительный вес с рецензией от доктора экономических наук.

— Анечка, дело к вечеру, не зайти ли нам в кафе? — внимательная Дубрович замечает, как Юлия Анатольевна мельком смотрит на часы. — Расскажете о своей работе хотя бы в общих чертах…

Отказать? Доктору наук, только что милостиво пообещавшей написать рецензию? Невозможно! Конечно, Аня соглашается.

Через полчаса в университетском кафе.

— Повышение точности прогнозирования — традиционно сложная проблема для экономической оценки. Ничего страшного, есть методика. Приносите экземпляр вашей работы мне на кафедру, поработаю.

— Ой, Надежда Васильевна! — Аню переполняет восторг, который не сразу уничтожает неожиданный переход на не сильно приятную тему.

Кондакова, несмотря на почти две прошедшие с тех пор недели, не отошла от удара по самолюбию, выхваченного от Колчина.

— Как дела у Ассоциации «Кассиопея»? — на Аню смотрят добрые глаза.

— Ну, так, агентство создали, работают…

— Слышала краем уха, вы куда-то ездили летом? — Дубрович не жалуется, что приходится вытягивать каждое слово, но почему-то Аня понимает, что так вести себя глубоко неправильно.

— В Синегорске Агентство завод строит, ещё одно производство открывает…

Аня подробно докладывает доброжелательной профессорше обо всём. А что тут скрывать? Они вовсе не секретными делами занимались.

— Мы геологические исследования проводили. Местная администрация потом подрядила нас на целый ряд объектов. Неплохо получилось заработать

— И отдать долю Агентству?

— Да, половину. Через них шли все договора, бухгалтерия и обеспечение. Мы не платили ни за транспорт, ни за проживание, ни за кормёжку, — Аня изо всех сил старается быть объективной. Процент дохода Агентства, который пошёл на их же обеспечение, девушка запомнила.

— Но что-то им осталось?

— Семнадцать процентов от того, что они получили от нас.

— Ну, это очень по-божески, — осудить аппетиты Агентства невозможно, потому что их нет. Только слегка сместить акценты.

Любой экономист-профессионал знает, что распределение доходов пятьдесят на пятьдесят ближе к благотворительности, чем к разумной экономической политике. Справедливо для предприятия любой формы собственности, как принято сейчас выражаться.

— Вот только в Совет меня не взяли, — не выдерживает Аня и всё-таки жалуется. — Говорят, долгосрочного проекта нет…

— Действующая группа есть, работы велись и…

— Да, будут каждое лето, — девушка на секунду отставляет кофе, чтобы ответить на незакрытое предложение.

— Работы велись и будут продолжаться, но в Совет тебя не берут, — заключает Дубрович. — Странно.

Аня выражением лица соглашается с профессоршей.

— Интересно было тебя слушать. Знаешь, Аня, я в этом деле скептик. Нет, Ассоциация и Агентство чего-то добьются, что-то сделают, но революцию в космонавтике? О нет! Это абсолютно невозможно! Ведь вряд ли он изобрёл антигравитатор или ещё что-то чудесное.

— Колчин ведёт себя абсолютно уверенно, — после краткого инспектирования памяти Аня говорит о своих впечатлениях и чуть погодя добавляет: — Как будто он знает нечто, неизвестное никому, что позволит ему добиться всех целей.

— Каких целей? — главное, замаскировать скепсис искренним любопытством. Не спугнуть собеседницу.

— Ну, тех, о которых он заявил. Построить новую мощную ракету, космодром, большую орбитальную станцию…

— Позволь, Анечка, я тебе кое-что объясню. Колчин действительно кое-что знает.

Вовремя сделанная пауза подогревает интерес и готовит разум слушателя к мгновенному усвоению полученной информации. Критические фильтры слабеют или совсем отключаются.

— Он действительно гарантированно добьётся успеха. Вопрос только для кого и какого.

Немножко надо подумать, как ловчее мысль довести.

— Ты что-нибудь о нынешнем президенте США знаешь?

— Ну, старый, но бодрый, успешный бизнесмен, миллиардер… — на этом познания девушки заканчиваются.

— Он банкротился два раза, один раз совсем жуткую сумму был должен. Два миллиарда долларов. И знаешь, Анечка, такой чудовищный долг — самая лучшая страховка. Гарантия того, что ты будешь жить долго, счастливо и богато.

Девушка ожидаемо вытаращивает глаза.

— Да. Это за пару тысяч долларов тебя могут прибить. Два миллиарда никто просто так не спишет. Что было дальше с Трампом, не писали, и сам он не распространялся. Но догадаться несложно. Этот долг стал не его проблемой, а его кредиторов. Они подыскали ему перспективное дело, возможно, вложились ещё, и Трамп вновь раскрутился. Расплатился с долгами и сам разбогател. Понимаешь?

Кондакова кивает, но видно, что пока переваривает. Хотя продолжать можно:

— Неизвестно, станет ли Колчин российским Илоном Маском, но личного успеха он уже достиг. Управляет большими деньгами, множеством людей, тобой в том числе. У него уже статус, должность, авторитет, связи с большими людьми. Мне одно интересно, сколько он денег набрал? Хотя это не так уж важно…

— Слышала краем уха о схеме «десять за десять», — задумчиво произносит Аня. — Подробностей не знаю. Поняла только, что речь идёт об условиях для инвесторов.

— Условия должны быть заманчивыми, — мысли вслух располагают собеседника ещё больше. — Если это десять процентов в течение десяти лет, то для валютных вложений очень привлекательные условия. А если Колчин набрал несколько сотен миллионов долларов, то для таких объёмов чрезвычайно соблазнительные. Надеюсь, он додумался затребовать от кредиторов паузу для выплаты процентов.

Кондакова снова роется в памяти:

— Вроде да. Что-то такое ребята говорили.

— Правильно сделал. Вообще всё правильно сделал, — можно делать выводы, закруглять разговор и подбивать итоги. Кое-какая информация получена. — Колчин играет в беспроигрышную лотерею для себя лично. Он в любом случае останется наверху, даже если ни одного большого дела до конца не доведёт.

— А мы?

— Ну, вы уже зарабатываете неплохие деньги. Если не будете изображать собой лежачий камень, запросто организуете свою фирму. Или останетесь под крылышком Агентства. Это вам решать, перспективу-то вы увидели.

— Спасибо, Надежда Васильевна, — девушка сердечно прощается с милейшей дамой.

20 декабря, среда, время 15:40.

Москва, Ленинский проспект, д. 6, стр. 2, МИСиС.

Кафедра металлургии стали.

— А что такого, Сергей Васильевич? Ну невесомость, вакуум… — смотрю на местного преподавателя среднего роста и телосложения.

Физические параметры среднестатистические, но вот ажиотаж излучает совсем не средний. Глаза полыхают так, что, не зная об их карем цвете, сейчас бы не распознал. Как не определишь цвет любого материала, раскалённого добела.

Дробинин, кандидат технических наук, возбуждён не на шутку. Первый раз такое вижу. Взялся курсировать по интересующим меня вузам с лекциями и беседами, приглашаю в Ассоциацию, везде встречаю сдержанный интерес — такой… достаточно хладнокровный. Настолько вскипевший попадается впервые.

— Вы не понимаете, Виктор! — мужчина вскакивает, начинает метаться по комнате. С изумлением замечаю, что у него аж руки трясутся. — Полнейший, чистейшей воды вакуум!!! Невесомость… ну ладно, если на Луне, то пониженная сила тяжести! Полное отсутствие кислорода, который окисляет всё подряд без разбора!

Набегавшись, садится. И чуточку уменьшает громкость, увидев, как прикрываю ладонью ухо:

— Понимаете, Виктор, это огромное технологическое преимущество. Производство некоторых металлов не обходится без вакуума, но вы просто не знаете, каких трудов это стоит. А в космосе вакуум под рукой, ничего не надо делать, наоборот, надо от него защищаться. Можно выплавлять металл недостижимой в земных условиях чистоты, регулировать содержание легирующих материалов до десятых долей процента, да много всего можно сделать…

— Металлургическую печь на Луне сможете построить? — перевожу разговор из области охов и ахов в практическую плоскость.

— А? — от внезапности перехода Дробинин шалеет.

— Ну, я так понимаю, что вы горите желанием сделать проект печи для выплавки стали в лунных условиях?

Приходится снова наблюдать, как он мечется по комнате. Как бы не разбил чего.

— Пойдёмте, прогуляемся, — предлагаю здравое решение. Ему надо сбросить адреналин, следует как-то подвигаться.

Сначала по коридорам и лестницам, а затем на заснеженной улице приходится напрягаться, чтобы за ним поспеть. Эка его разобрало!

В кафе Дробинин пьёт чёрный кофе с таким наслаждением, что зажмуривает глаза. Я брутально поедаю мороженое. Говорят, только русские едят мороженое зимой. Не знаю, в европах бывать не доводилось.

— Полного счастья в жизни не бывает, — вздыхает металлург, — но это ещё полбеды. Главное огорчение в том, что и половинчатое — редкость.

— Вы о чём?

— Ну, сконструирую печку, но работать на ней ведь не я буду…

— Почему? — Ложка, с верхом наполненная соблазнительной белизной, замирает у лица.

— Ну как «почему»? Я же на Луну не полечу.

— А сколько вам лет? Женаты? Дети есть? — неторопливо, но без промедления, расстреливаю собеседника вопросами.

Так-так… ему тридцать восемь, женат, дочке двенадцать лет.

— Со здоровьем как?

Не чистейшей прелести чистейший образец, но особых проблем нет.

— И что тогда вас останавливает? Возраст экипажей американских «Аполлонов» — сорок лет плюс-минус. На момент полётов. Среди наших тоже далеко не все юноши.

— Это да. Только они перед этим долго тренировались… — Дробинин замирает. — Вы что, хотите сказать, что это возможно⁈

— Экий вы возбудимый, — опасаюсь, что опять начнёт носиться кругами. — Не всё так просто. Сначала подготовка на всяких там тренажёрах. Медицинское обследование и лечение в случае необходимости. Но если у вас каких-нибудь врождённых аномалий нет, незаметных в обыденной жизни, то год-два — и вы готовы.

Задумывается. Но с такой предвкушающей улыбкой. Хорошо хоть, что не вскакивает.

— Советую вам предварительно обзавестись ещё одним ребёнком. Зарплата у вас какая? Шестьдесят — семьдесят тысяч? Замечательно. Если полетите, будет в два-три раза больше. Плюс там, — показываю глазами вверх, — вам её тратить не на что будет. Возвращаетесь, скажем, через полгода, вас изрядная сумма ждёт. Или семье её перечисляем.

— Зачем ещё ребёнок?

— Во-первых, доходы ваши заметно увеличатся. Прокормите. Во-вторых, мало ли что может случиться. Космос. Потомство останется. О социальных гарантиях не думайте. Всё будет.

— Зарплата в сто пятьдесят — двести тысяч некосмическая. Нет-нет, не подумайте, что отказываюсь! Соглашаюсь всеми фибрами души! Но всё-таки…

— Политика у нас такая. Относительно низкая оплата подкрепляется сильными социальными гарантиями. К тому же…

Приходится пускаться в длинные объяснения. Дело в том, что если Агентство выстрелит, то материальные проблемы его членов уйдут в небытие. Вплоть до того, что сотрудник Агентства, занимающий не самую высокую позицию, сможет купить себе приличную яхту и рассекать на ней по морям-океанам. Но потом. После того, как мы встанем на ноги и начнём располагать сотнями миллиардов, пусть пока долларов. Или триллионами.

— Там другая проблема возникнет, — завершаю свои объяснения. — Испытание богатством намного опаснее испытания бедностью. Кому-то может и крышу снести.

— Да, может, — задумчиво соглашается пылкий металлург. — Но здесь я вам ничем не помогу.

— Поможете. Если хотя бы за себя гарантию дадите.

Так в Ассоциации появилась ещё одна проектная группа не из нашего университета. Мне — политический плюс, работаю не только с МГУ.

Конкретно химию мы не обсуждали. В самом крайнем случае железо можно добывать прямо из реголита. Но ради пятнадцати процентов половецкие пляски вокруг него стоит устраивать, только если другого варианта не найдётся. Богатых железных руд. Их состав и определит химию получения железа.

24 декабря, воскресенье, время 17:05.

Москва, ул. Гарибальди (недалеко от МГУ).

— Я всё оплачу, хоть на месте, хоть как! Со страховой сам разберусь! — причитает симпатичный светловолосый парень.

Смотрю на него неласково, но без особой злобы. Слегка стукнул своей тойотой по нашей хундайке и по моим новогодним планам. Вмятина сбоку из строя машину никак не выводит, но настроение, чувствую, будет портиться каждый раз, как взгляд на ней запнётся.

Ольховский отбился по телефону сразу, как только зацепили машину. Гена привёз его из Синегорска на Новый год. Туда они кое-какое оборудование отвозили. Я со Светой как раз рядом оказался, мы кафе решили посетить.

— Откуда она взялась эта кошка, чёрт бы её побрал! — продолжает стонать паренёк.

Особо его не слушаю, выхожу через Марка на одного из юристов. Тот реагирует моментально, не зная о том, что этим самым зарабатывает себе плюсик. Хотя почему не знает? Узнает. От своих людей скрывать хорошее мнение о них категорически не рекомендуется.

— Ничего без меня не решайте и не подписывайте. Гаишников обязательно вызовите. Я еду.

Подъезжает сразу после дорожных полицейских. Почему-то в народе наименование ГИБДД не приживается, многие упрямо обзывают их гаишниками.

Управляемся быстро. Костя Храмов методично фотографирует место происшествия с разных ракурсов, отдельно и крупно — повреждения. Не просто так. Требует присутствия на фото обоих водителей. Денис, хозяин тойоты, с первых слов признаёт свою вину, и протокол заполняется максимально быстро. Затем мы неожиданно получаем предложение, от которого запросто можно отказаться, но уж больно соблазнительное:

— Поедемте в автомастерскую, у меня там друзья работают. Сделают всё и быстро. Вам ничего не будет стоить. К вечеру, край завтра утром, машина будет как новенькая.

— Где? Далековато…

— Там сделают быстро, — парень делает лицом кота Шрека. — И что скрывать, мне дешевле выйдет. Не обманут точно.

— Ладно, езжай, — киваю Гене. — Чуть что, звони. И присмотри там.

После университетских праздничных мероприятий, где уже давно без меня не обходятся, всей компанией отправимся в Синегорск. С комфортом и быстро.

25 декабря, понедельник, время 21:05.

Москва, площадь ДНР, 1, посольство США.

— Заходи, Майк, — третий секретарь посольства Роберт Гроувс приветливо встречает Майкла Веклера. А как иначе, если сам пригласил. Запиской.

— С Рождеством, Боб! — представитель НАСА, не чинясь и не ожидая приглашения, плюхается в кресло напротив хозяина кабинета. — Что-то тебя на вечеринке не видел.

Роберт оставляет своё место за доминирующим в кабинете столом, ясно показывая гостю, что беседа будет без галстуков. И то, Рождество же.

— Разминулись, — Гроувс небрежно машет кистью. — Ты чуть позже пришёл, я чуть раньше ушёл.

— Есть новости? Вопросы? — Веклер сразу берёт быка за рога, но хозяин кабинета присоединяется не сразу.

— Мой младший, твой тёзка, в этом году Гарвард заканчивает. Всё у него о’кей.

— За это надо выпить, чтобы и дальше так было.

— Ты набрался от русских их привычек, — Гроувс издаёт короткий хохоток. Но виски наливает.

Обменявшись традиционным «cheers» (на здоровье), мужчины выпивают.

— Не приметил новую секретаршу Дженкинса? Как она тебе? — Веклер принимает подачу поговорить на приятные и необязательные темы.

— О да! У атташе по культуре есть вкус. Попка очень круглая!

— Так он же культурный человек!

Мужчины смеются, приступая к обсуждению статей самых ярких сотрудниц посольства. Упомянутую секретаршу Вивьену ставят на почётное третье место. Веклер даже склоняется ко второму. На первом месте секретарша посла, непревзойдённая Лилиан.

— А как там поживает наш русский космический мальчик? Помнишь, мы заинтересовались им год назад? — Гроувс сворачивает на содержательный разговор. — Мы с ним не ошиблись, как думаешь?

— Ты о том Колчине? Думаю, нет. Умный мальчик без комплексов, я тебе рассказывал.

— Чем он сейчас занимается? Есть что-то интересное?

— О да! Понемногу налаживаем кое-какие связи с его Ассоциацией. А сам он занимается Агентством и деньги, по всему видать, он привлёк заметные.

— Русский парламент ему вроде совсем крохи дал?

— Инвестиции, — пожимает плечами Веклер. — Русский вариант нашего Маска.

— Успехи есть?

Веклер не переспрашивает, чьи успехи, русского мальчика или НАСА. Гроувс по следующим словам понимает, почему.

— Я ж говорил, парень умный, — делает знак хозяину, что неплохо бы наполнить стопки. — Недавно высказал интересную идею, как надо конструировать лунные зонды. Понимаешь, Боб, вроде просто всё, но почему-то никто не додумался. Если сделать внутри зонда вращающуюся часть, то ориентация зонда будет устойчивой. Как гироскоп, который не падает, даже если приложить усилие.

— Хм-м… а у наших «Аполлонов» такого не было? — Гроувс вопросительную интонацию глушит настолько, что вопрос звучит почти как утверждение.

— Не было. Твоё здоровье, — Веклер осушает стопку. — Это хорошая идея, я уже кинул её нашим парням и в SpaceX.

Гроувс довольно улыбается.

— Ещё он в одном институте едко нас высмеял. Ты как раз об «Аполлонах» вспомнил. По ним прошёлся.

— Всё-таки не любит нас?

— Не могу так сказать. Он раскритиковал «Сатурн-5» наравне с советской Н-1. По его мнению, обе ракеты иллюстрируют тупиковый путь достижения Луны.

Гроувс, уже серьёзный, внимательно слушает рассказ гостя.

— Впрочем, ты сам можешь всё услышать и увидеть. Где-то в сети есть видео, — завершает Веклер и показывает, что пора бы налить ещё.

— Сборка корабля на орбите?

— Идея не так нова. Илон Маск и без него собирается строить марсианский корабль именно на орбите. Говорил он как-то на эту тему. Это действительно здравая идея.

— И почему она не пришла в голову тогда, больше шестидесяти лет назад? Тогда действительно и «Сатурн-5» не нужен, и лунный модуль был бы намного серьёзнее, — Гроувс задумчиво вертит рюмку с новой порцией виски.

— Неплохо бы Вернера* спросить, только он давно на кладбище.

— Получается, этот парень, Колчин, нам полезен?

— Какую-то пользу приносит, — пожимает плечами Веклер. — И случись с ним что, русские мгновенно всё закроют и засекретят. Они это любят делать.

— Через него нельзя на гиперзвук выйти? Очень интересная тема.

— Попробовать можно. Только напрямую не выйдет. Я же говорю: парень умный, а ФСБ не спит. Зачем ему свободой рисковать? Но осторожно можно попытаться.

— Действуй, Майки! — Гроувс салютует рюмкой и осушает её. — Я со своей стороны тоже кое-что предприму.

— Нечто нерадикальное, иначе зачем мне действовать, — Веклер, несмотря на выпитое, делает правильные выводы.

Гроувс не уточняет, что с будущим временем своего обещания он лукавит. Какая Майклу разница?

Примечание.

* — Вернер фон Браун, главный конструктор ракеты «Сатурн-5».

Глава 26 Эпилог

31 декабря уходящего 2028 года.

Синегорск, праздничное застолье в квартире Колчиных.

— Не, не возьму, — как говорится, спасибо не надо. Или нахер-нахер!

— Почему? — мирно удивляется мачеха.

Мирно из-за гостей. Так бы — нет, не голосом или истерикой — но лицом точно стервиться начала бы. Света с родителями у нас, Новый Год — праздник семейный, то ли мне к ним уходить, то ли ей — к нам. Так что решили мудро и по-взрослому. Родителям-то, всем трём с половиной, тоже надо друг друга узнавать, сваты же.

Кир безучастен к теме, хотя речь заходит о нём, наслаждается яствами. А чо ему? Зачем ему о чём-то голову ломать, когда матушка всё на себя берёт. Или кто-то другой. Мачеха пытается повесить на меня устройство Кира, выцарапать обещание позаботиться о нём, взяв к себе в Агентство. Считает, что очень удобно иметь дело с людьми, которые твёрдо держат своё обещание. Понятное дело, сама себе она так жизнь усложнять не собирается. Лучше останется хозяйкой своему слову: захотела — дала, захотела — взяла обратно.

Можно подумать, что злюсь, но нет. Таких людей вокруг великое множество, на всех злости не хватит. Многие любят пользоваться правилами, которые сами соблюдать не желают.

— Кем я его возьму? Рядовым работником? Рядовым он и без меня куда угодно устроится. А мне его брать нельзя, — тоже объясняю очень мирно. — Сразу урон моей репутации. Может, никто ничего не скажет, но все подумают, что генеральный директор Колчин не чурается кумовства. Мало того, этим самым нехороший пример подам подчинённым, очень нехороший. Зачем мне вредить собственной организации?

— Ты не сможешь всем запретить, чтобы никаких родственников в организации не было, — папахен говорит здраво, тесть тоже кивает, но есть нюансы.

— В разных подразделениях или на одинаковых уровнях, до которых сами доросли, — обнажаю эти самые нюансы. — Но когда главный руководитель берёт на работу родного брата, это извините. Так что нет.

Немного подумав добавляю:

— Пожалуй, я даже негласное распоряжение кадровой службе дам, чтобы никаких моих родственников на работу не брали ни на какую должность.

— И меня не возьмёшь? — Света толкает меня упругим тёплым бедром.

На её левом безымянном пальце сияет элегантный перстенёк с бриллиантом. Часть гарнитура, серьги сегодня не надела. Новогодний подарок от Юны, который считается свадебным. Заказала дистанционно через московский ювелирный салон. Сколько он стоит, боюсь спрашивать.

— Я тебя замуж взял, чего тебе ещё? Личным внештатным секретарём можешь стать. Работать вместе с женой в одной организации? Данунафиг! Не, после работы надо идти домой, слегка скучая по жене. А тут ты будешь вертеться перед глазами круглые сутки? Я уверен, что любоваться тобой можно непрерывно целыми днями и годами, но проверять этого не собираюсь.

Забавно за мачехой наблюдать. Желание выпустить стерву наружу борется с необходимостью держать лицо приветливой хозяйки дома. С трудом, но добрая хозяйка побеждает.

— Мы вообще не знаем, кем станет Кир, чем он хочет заниматься. К тому же он ленив и безынициативен.

— Это ещё почему, Вик? — главная тема беседы наконец-то подаёт голос.

— Скажи, а почему ты в школе выбрал французский язык? Потому что так легче, никаких проблем с иностранным, и ты мгновенно становишься в классе звездой. А надо было выбирать английский, тогда при выпуске ты знал бы два языка. Без хлопот поступил бы на лингвистический, запросто перескочил бы через курс или два. К двадцати годам получил бы диплом. После чего мог бы устроиться в любом городе или селе учителем иностранного языка или переводчиком.

Мачеха поджимает губы, но тут же прогоняет мрачность с красивого, надо признать, лица. Кир нисколько не огорчается, но задумчиво чешет затылок.

— Иди в пед, — советую брату. — На лингвистический. Там конкурс большой, но ты пробьёшься. Станешь учителем иностранных языков. Поедешь в Березняки, будешь работать в школе. Женишься, построишь дом, рядом куча друзей, уважение гарантировано. Все вокруг свои, красота!

Мачеха начинает волноваться, завидев, что Кир задумывается настолько глубоко, что отставляет в сторону кусок пирога. Необычное зрелище — серьёзно размышляющий братан.

— Сам, значит, в столице живёшь, а брата в село посылаешь?

— В столице я жить не буду, там космодрома нет. А чем плохи Березняки?

— Тем, что село! — отрезает мачеха.

Все остальные не вмешиваются, только тесть с тёщей иногда переглядываются.

— О, Вероника Пална! — восклицаю патетически. — Березняки скоро станут известными на всю страну, цена на недвижимость подскочит до небес. Ведь туда периодически будет приезжать глава всемирно известного космического Агентства. Очень большие люди заинтересуются возможностью жить в этом месте или хотя бы иметь дачу. Там, где-нибудь на рыбалке, с каким-нибудь замминистра будет встретиться легче, чем в Москве.

— Прямо всемирно известного? — улыбается тёща.

— О нас в стране уже знают, а когда первую ракету запустим, за Агентством все СМИ гоняться будут, — в моём голосе доминирует уверенность.

Так приходится жить всё время. Постоянно бить по загребучим и липким ручонкам. Это не о мачехе, она — частный случай, проявленное ею свойство присуще всем. Даже себя ловлю на этом. Придерживаю, но с позывами приходится бороться. Например, сталкиваясь с кем-то известным или высокостатусным, иногда испытываю соблазн «подключиться». Если популярный артист, к примеру, то хорошо бы сфотографироваться вместе, желательно с телесным контактом. Скажем, закинув руку на плечо, демонстрируя дружеские отношения.

Стараюсь удерживаться, хотя есть у меня подобные фото с Камбурской, всё-таки есть. Оправдывает то, что мы действительно дружим. Совместная деятельность сближает неизбежно.

Пожалуй, единственный человек, которому ничего от меня не надо, кроме меня самого, это Света…

— А когда будем фейвеки запускать? — Милена всех возвращает с заоблачных высей взрослых разговоров в приятную и праздничную действительность.

— Сейчас чай попьём и пойдём, — отвечать мне, как подавшему идею.

С друзьями соберёмся завтра. Общение с ними сродни погружению в ванну с комфортно горячей водой после многочасового пребывания на морозе. Отдыхаю и оттаиваю.

3 января, среда, время 14:15.

МГУ, 2-й корпус, ФКИ, учебная аудитория.

— И что случилось, Оля? Ты переполнена уверенностью, что сессию завалишь?

Несу бремя кураторства группы с достоинством и честью, так сказать. Смысл в этом нахожу — в силу своего высокого руководящего положения обязан уметь работать с людьми. Что предполагает целый ряд навыков. Сейчас тот редкий случай, когда прокачанное до степени искусства умение ставить людей на место не применимо. Скорее, наоборот — придётся как-то вдохновлять девушку. Лицо у неё какое-то мрачное.

Беседуем наедине. Самохина вдруг решила забрать документы, бросить учёбу. Хочет перевестись? Нет. Взять академ по личным обстоятельствам? Нет. Вот и разбираюсь, что случилось.

— Если буду сдавать, то сдам. Скорее всего, даже без хвостов. Не в этом дело.

— Вот! — взрываюсь энтузиазмом, чувствую, так надо. — Для того и разговариваем, чтобы выяснить, в чём дело! Или оно настолько личное и потаённое, что невозможно открыться?

— Да нет… — девушка, надо упомянуть, хорошенькая и неплохо сложенная в умеренно атлетическом стиле, мнётся. — Просто не знаю, как сказать.

— Хотя бы попробуй.

— Чувствую, что позади осталось множество «белых пятен», мест, которые не смогла понять, как ни старалась… — говорит медленно, чувствуется, что подбирает слова.

— Но ты старалась?

— Ну… — девушка чуть краснеет, — не всегда. Но я не об этом.

Можно бы и закончить, дав согласие на выдачу ей документов. Диагноз ясен: честная девушка понимает, что пропустила в учёбе важные места, и совершает решительный шаг. Своего рода моральное сэппуку, самонаказание за недостаточно самоотверженное и дисциплинированное поведение. Так-то пропусков у неё немного, есть в группе и похуже в этом смысле.

Вот только отпускать девушку с такой гипертрофированной требовательностью к себе не хочется. Редкое качество, алмаз, из которого можно выточить бриллиант.

— Чувствую себя неуютно, некомфортно, когда за спиной остаётся так много недоделанного… — продолжает девушка.

Стоп! Что-то ещё есть, чего я не понял. Мысль, обидно вильнув хвостом, ускользает. Вывод, однако, делаю. Очень простой: решение принимать рано, не всё понятно.

— Оль, посмотрел твоё дело. Ты поступила в восемнадцать лет. Почему? В школу пошла в семь?

— Нет. В десятом классе провалялась в больнице почти месяц. Вышла и поняла, что всё пропущенное не вытащу. Дело было в третьей четверти. Ушла в другую школу с понижением, чтобы клеймо второгодницы не получить.

Так-так, ну-ка иди сюда! Тащу пойманную мыслишку за хвост. Надо проверить. Прямым и простодушным вопросом:

— Скажи, ты любишь всё делать идеально, основательно, чтобы комар носа не подточил?

— Наверное, не во всём… — девушка задумывается.

— В комнате твоей чисто? Грязной посуды на столе нет? Кровать заправлена?

— Конечно!

— Оля! — объявляю торжественно, испытывая законную гордость и радость за разгадку причин необычного поступка. — Ты — перфекционист!

— И что? — девушка хлопает серыми глазами. — Разве это плохо?

— Всё хорошо в меру… — думаю. Разгадать-то разгадал, а что дальше?

Именно поэтому она не оставила за спиной «белые пятна», учась в школе. И сейчас не хочет оставлять. Ей легче всё отменить. Ах, если бы можно было переписывать жизнь начисто!

— Попробую тебе объяснить, в чём проблема. Она вовсе не в том, что ты чего-то не поняла. Но давай сначала проверим…

Предлагаю пройтись по курсу дифференциальных уравнений, девушка пожимает плечами.

— Могу и так сказать, чего я не понимаю.

— Хм-м, тебе легче перечислить непонятое, потому что усвоенного намного больше? — начинаю веселиться. — Ну, скажи.

— В краевых задачах увязла, — морщится девушка, — и теорему Чаплыгина, хоть на куски режьте, не могу в голове уместить.

Удивления не скрываю. Это всё⁈

— Почему не обратились к преподавателю? Ко мне?

— Обращалась. Но он меня совсем запутал. Вас как-то не догадалась спросить. Вы же другой предмет ведёте.

— В остальном разобралась? — получив ответ «более иль менее», приступаю к экспресс-опросу. — Характеристическое уравнение можете составить? Решить уравнение первого порядка интегрированием?

Выясняется, что практическое решение уравнений особых затруднений не вызывает. В основных понятиях ориентируется. Тройку на экзамене получит железно, четвёрка даже более вероятна. О чём я ей и говорю.

Пожимает плечами:

— Я же не говорила, что ничего не знаю.

— Во многих дисциплинах есть такие лакуны, которые очень многие не понимают. Лично я до некоторых вещей додумался сильно позже сдачи экзаменов.

Пожалуй, хватит с точными науками, пора делать резкий поворот. С женщинами надо по-другому.

— Хорошо, давай иначе. Ты молода и красива, когда-нибудь выйдешь замуж, так? И когда пора первой влюблённости пройдёт, ты вдруг поймёшь, что муж неидеален. И что делать? Хорошо, разведёшься. Но вдруг ребёнок родится? И тоже окажется несовершенством? Как ты его обратно запихнёшь? Или в детдом сдашь?

Поначалу ошарашенная резкой сменой темы, Самохина краснеет. С ответом не находится.

— Родители твои тоже, наверняка, реальные люди со своими недостатками. От них надо отвернуться? Вся наша страна, наша родина, между прочим, не идеал. Тоже откажешься?

— Куда-то вы совсем в сторону, Виктор Александрович…

— Не спорь с преподавателем и куратором. Ничего не в сторону! Понимаешь, Оля, твой гипертрофированный перфекционизм приведёт тебя к краху. Жизнь закончишь в канаве. Условной или реальной. В школе ты потеряла год, ладно, ещё можно стерпеть. Сейчас пытаешься слить ещё два года. После замужества практически гарантированно разведёшься. Возможно, сделаешь так неоднократно. Ребёнком своим тоже будешь недовольна. Идеальные дети только в сказках бывают.

Девушка сидит, как пыльным мешком стукнутая.

— Понимаешь, есть вещи, в которых перфекционизм вреден. Например, военные говорят так: быстро принятое удовлетворительное решение намного лучше отличного, но запоздавшего. Фактор времени меняет всё. А жизнь — это сплошной фактор времени. Ты уже отстала на год от своих одноклассников. Хочешь выбросить за борт ещё два. Пройдёт еще несколько лет, и вдруг выяснится, что твои не настолько умные однокашники имеют дипломы МГУ и сидят на хороших должностях. А ты будешь кассиршей в Пятёрочке.

Хороший она мне даёт ответ. Очень обнадёживающий. В виде полнейшего молчания.

— А жаль, — делаю контрольный выстрел, — мы тебя уже в Агентство присмотрели. Но если тебе так неймётся свою жизнь в унитаз слить… у нас свободная страна. Запретить тебе никто не сможет.

Насчёт привлечения в Агентство я одновременно соврал и не соврал. Мы, в моём лице, действительно её приметили, но только сейчас. В базе данных у Веры её нет. Пока нет.

Самохина смогла меня удивить в конце разговора:

— Насчёт того, что идеальных мужчин не существует, вы не правы, — упрямо сжатые губы неожиданно выдают: — Вы — идеал мужчины.

Аж покачнулся от неожиданности. Вот же… надо собраться, пауза позволяет.

— Думаешь? А что скажешь на то, что у меня есть внебрачный ребёнок? Уже был, когда я женился?

Судя по ошарашенному виду студентки, ответный удар получился.

— Только просьба об этом не сплетничать. Особо не скрываю, но и пересудов не хочу.

О том, что в плане ещё один ребёнок, по некоторым признакам девочка, умалчиваю. Алиска — это, блин, не женщина, это 3D-принтер в образе красивой девушки.

21 января 2029 года, воскресенье, время 10:40.

Москва, квартира Песковых, комната Андрея.

Любуюсь лицом Андрюхи с огромным наслаждением. Бегущая строка эмоций. Сначала крайняя форма удивления, вводящая в ступор, затем неверие — «не может быть»… хотя лучше по порядку.

Четверть часа назад, когда Андрюха посредством своего чудесного «виртуального стенда» убедил меня, что стартовая шахта будет работать надёжно, выдал ему новость. Не сразу, а с оттяжечкой:

— Помнишь, ты говорил, что по достижении скорости в 1,6 км/с ракета не сможет одновременно ускоряться и запасаться кислородом? Всё равно де, кислорода будет расходоваться больше, чем накапливаться?

На лице друга — ожидание, настороженность, почти опаска. Помнит, конечно, как не помнить.

— Так вот! — торжествующие нотки прорываются, и я не препятствую. — Проблема выеденного яйца не стоит! Обходится на раз-два! Ракета будет разгоняться и одновременно собирать кислород в кубышку! Твоё ограничение в полтора километра объявляется недействительным!

Наблюдаю с наслаждением, как на лице Пескова проявляется неверие, с которым пока не справляется робкая радость. Препятствие казалось таким неодолимым.

— Всё очень просто! Тот, кто нам мешает, тот нам и поможет ©! Зачем бороться с импульсом, оскорбительно называя его паразитным, когда его можно поставить на службу?

Намёк Андрюха улавливает почти мгновенно. Недоверие окончательно сметается радостью, но быстротечной.

— Нет! — восклицаю патетически. — Мы не пойдём таким путём! Look it!

Непроизвольный переход на английский Андрей не замечает. Следит за моей рукой, рисующей устройство носа ракеты. Обычный заострённый с плавным изгибом кончик ракеты окаймляется по кругу воздухозаборником…

— … здесь, как ты уже обязан догадаться, набегающий поток воздуха встречают приветливые турбогенераторы, которые заботливо снимают импульс, что ты так неосмотрительно назвал паразитным.

Вспыхнувшую радость оттеняет понимание. Дальше можно не объяснять. Высокоскоростной поток возьмёт всю энергетику ракеты на себя, тем самым повысит КПД двигателей, обеспечит работу системы сепарации воздуха и так далее.

— Хорошо бы достигнуть максимального коэффициента передачи энергии, но даже если половину потеряем, то нам хватит, чтобы поднять порог до 2 км/с. Но это не всё. Скорость мы снимем, но останется давление и отчасти температура.

— Почему отчасти?

— При контакте с лопатками генераторов воздух будет остывать.

Объясняю дальше. После прохождения генераторов воздух скапливается в сужающейся камере, заканчивающейся отверстием во внутреннее сопло. При прохождении его газ снова совершает полезную работу, толкая ракету вперёд.

— И здесь входит в систему сепарирования, которая без хлопот и спешки разбирается с воздухом по-свойски. В таких условиях выделить девяносто или даже девяносто девять процентов всего кислорода не составит труда. Отделённым азотом можно разбавлять выхлопную струю или просто сбрасывать его наружу. В процессе решим. В моей первоначальной модели он тупо выкидывается.

Подаю Пескову флешку, продукт работы трёх месяцев. Моей и группы не знающих подробностей студентов, что просто отрабатывали полученные задания. О том, что пришлось освоить инженерно-конструкторские программы, не упоминаю. Отдельная тема. Андрей, кстати, сейчас работает над специализированной нейросетью. Когда запустит, совсем хорошо станет.

На лице Андрюхи осознание собственной тупости при виде настолько очевидного решения «неодолимой проблемы». Каждый, у кого не хватило ума или терпения расколоть хитрую задачку, испытывает такие же чувства. Любая головоломка кажется простой, когда тебе показывают отгадку.

Улыбаюсь. Можно считать, что день удался.

Андрей меж тем приступает к делу, загружает виртуальный образ ракеты в свой «стенд», что-то поправляет, согласует, сопрягает. Не вникаю в технические сложности. Хотя, наверное, зря…

— Рассказывай, что делаешь, — выставляю законное требование. — Мне тоже надо уметь тебя заменять.

Дело замедляется, но через двадцать минут Андрей запускает систему.

— Пошли обедать. Не меньше часа будет молотить.

Комп у Андрюхи настолько мощный, что комната может без отопления обходиться. Утрирую, но несильно. Невзирая на все форсирующие ухищрения, «виртуальный стенд» тянет с натугой.

— Как у вас дела? — вежливо любопытствует отец Андрея.

— Система сейчас скажет, налажал Витя или нет, — флегматично и с абсолютной точностью формулировок отвечает сын отца Андрея.

— Технические ошибки не в счёт, — нахожу к чему придраться.

Любуюсь борщом, прежде чем приступить к его уничтожению.

— Бери пример с друга, Андрюша, — укоряет сына и хвалит мой аппетит мама Андрея, кудрявая шатёнка, располневшая, но пока не до полной бесформенности.

— Я не практикую рукопашные бои без правил, — продолжает флегматизировать Андрюха. — Мне столько энергии ни к чему.

— Двадцать процентов мозг потребляет, прошу заметить.

— Всего двадцать, прошу заметить, — друг мгновенно меня срезает.

— Что за бои без правил? — мама Андрея проявляет ожидаемое любопытство.

— Он преувеличивает.

Мою попытку уклониться от темы Андрей безжалостно рушит:

— Недавно размазал по рингу одного из своих заместителей по Агентству. Аж жалко парня.

— Ты-то откуда знаешь? Тебя там не было.

Андрей насмешливо хмыкает:

— Ты забыл, в какое время живёшь. Во всех университетских чатах ссылки на ролик. Двести тысяч просмотров, откуда только взялись.

М-да… хорошими делами прославиться нельзя.

— Сын, расскажи подробнее, — Песков-старший тоже заинтересовывается.

— Сначала вроде ровно бились, — младший Песков не обращает внимания на мой тяжелеющий взгляд. — А во втором раунде Вик кладёт противника на пол. Одним лёгким движением. Прошу заметить, Игорь здоровый парень, крепкий и плечистый, килограмм на десять точно тяжелее Вика. Дембель, морской пехотинец, а он его на четвереньки роняет. Встать так и не смог. Не, встал в конце концов кое-как.

За разговорами приканчиваем вкуснейший борщ. От второго тоже не отказываюсь, нет сил, настолько привлекательны жареные караси.

Чай пьём в гостиной. По случаю воскресенья из самовара. Заслышав пиканье, Андрей отлучается в свою комнату.

— Первая фаза обсчёта прошла, — поясняет на мой вопрошающий взгляд по возвращении. — Слушай, а тебе доступ к гиперзвуку дадут или нет? — Андрей почти пересекает грань дозволенного от секретного.

Не стоило бы при родителях. Но отвечаю:

— Кого ни спрашиваю, все только плечами пожимают. Никто ничего не знает. Бушуев обещал посодействовать, но пока глухо.

— Там не так просто всё, — вступает Песков-старший. — Из вас всю душу вынут сначала, кучу подписок возьмут, негласную охрану приставят. Могут заставить сменить официальный адрес Агентства. Вполне возможно, ваш запрос на это уже обрабатывается.

И напоследок делает сыну замечание, которое сердце моё исстрадавшееся поливает елеем:

— Андрей, на будущее. О таких делах в присутствии непосвящённых даже заговаривать не стоит. Даже в семье.

Друг слегка кривится, но молчит.

К четырём часам мы прогнали виртуальные испытания три раза.

— 3,7 км/с, а результат-то хороший, — задумчиво проговаривает Андрей. — Только как нам добиться КПД под девяносто процентов…

— Ты исходишь из скорости струи в 4 км/с, а она может быть и больше, — подумав, добавляю: — Засекреченный гиперзвук нам тогда ни на одно место не упал. Нас самих засекретят.

— Так-так… добавить до первой космической чуть больше четырёх километров, — Андрей особо не обращает внимания на мои замечания, продолжает ковыряться в расчётах. — Топливо остаётся, но стоит ли разгонять всю ракету? Может, и стоит…

Не мешаю ему погружаться в расчёты. Дело техники, не более того. Можно разогнать, так-то принято сбрасывать вторую ступень на скорости 4,5 км/с. В этот момент и отделить от носителя доставочный кораблик.

— Кстати, а где будет следующая ступень? У тебя всё тело ракеты занято.

— Нос не занят. Там и будет, в гирлянде турбогенераторов. В нужный момент выедет из матки, вытащит обтекатель вместо своего и отправится дальше.

— Угу… — друг снова погружается в расчёты и докладывает через четверть часа: — Итак. Сводные данные: стартовая масса без учёта «гильзы» — пятьсот тонн; полезная нагрузка, если считать сухую массу всего кораблика — тридцать две тонны. Большую ступень, я так понимаю, делаем возвращаемой?

— Да. Илон Маск показал, что это возможно. Хотя можно поднапрячься и «матку» тоже на орбиту забросить.

Немного спорим, но так, вяло. Сходимся на том, что стоит проработать все варианты.

— Шесть целых, четыре десятых — полезная нагрузка. Это офигеть как много, — задумчиво выдаёт Андрей.

— У нас ещё одно дело. Посмотри, там же на флешке есть ещё один проект. Он маленький.

Андрей снова садиться за комп.

— Кто? Шакуров? Ты всё-таки взял его обратно? Да ещё руководителем проектной группы?

— Если может работать, то пусть работает.

— И в Совет его пустишь?

— В Совете ему нефиг делать. Да и проект маленький.

Шакуров конструировал новый стыковочный узел. Задействована необычная схема, два модуля соединены относительно тонкой штангой. То есть фактическое объединение отсутствует (см. обложку. Автор). Зачем? Затем. Знать положено тем, кому положено.

Вечернее чаепитие проводим у Андрея в комнате.

— Жалко, вас всех ждать приходится. Не хочется одному на Байконур ехать, — вздыхаю, — но, видимо, придётся.

— Не придётся, — равнодушно возражает Андрей. — Не один ты умеешь через курс прыгать. Я подал заявку на защиту дипломной работы, летом закончу обучение.

Теперь он любуется моим ошарашенным видом. Спохватываюсь:

— Ты не остался в долгу. В смысле хороших новостей. Значит, летом — на Байконур?

Андрей кивает, и пошуршав конфетой, задумчиво заключает:

— Только сегодня поверил в реальность наших планов. Нет, пойми меня правильно, знать всегда знал, но сегодня по-настоящему уверился.

Конец пятой книги.

*****

@New_fantasy_and_fantastic_l1ve канал новинок жанров Фэнтези и Фантастики в телеграме

https://t.me/New_fantasy_and_fantastic_l1ve Подписывайтесь и не пожалеете. Только свежайшие новинки жанров фэнтези и фантастики для Вас..

*****

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.