Вершину высокой дымчатой горы покрывала шапка белого снега. На отлогих склонах снег лежал неровными пластами. Плоская оконечность горы представляла собой каменистое плато.

Двое мужчин стояли на самой возвышенности горы и молча, оглядывали окрестности. Апрельский день был холодный, ветреный, поэтому оба зябко ежились, подрагивали от холода, подняв воротники своих пальто.

Неподалеку от подножия горы темнело своими водами небольшое озерцо, еще недавно, должно быть, скованное студеным дыханием зимы и похожее на снежную равнину, а ныне освободившиеся от долгого ледяного рабства. На поверхности его зеленой, подернутой мелкой рябью воды, кое-где еще были видны темные, пропитанные влагой, готовые вот-вот растаять, пористые корки льда. За озерком простиралась равнина с дачными домиками и садами, недостроенными коттеджами, опутанная линиями электропередач. В некоторых домах дымились трубы, и ветер доносил горьковатый печной дымок.

Двое молодых парней с мрачными лицами стояли на вершине горы и, морщась от холода, томились в ожидании. Оба работали планировщиками в проектном бюро частной строительной фирмы «Ранович и К». Их фирма занималась постройкой и оформлением офисов, магазинов, кафе, принимала заказы от частных состоятельных лиц. Здесь, на этой горе, у двоих сотрудников фирмы была назначена встреча с заказчиком, судя по всему, преуспевающей личностью, облюбовавшей эту возвышенность для постройки на ней своей загородной резиденции. Время шло, а клиент как капризная взбалмошная женщина запаздывал. Ледягин поежился, взглянул на часы и сплюнул от злости. Он ненавидел свою работу и не очень-то ей дорожил; ему до чертиков надоели капризы и причуды богатых клиентов. Ледягин презирал свою клиентуру, а потому при заключении договоров и оформлении подрядов на строительство рвал по максимуму, стараясь выжать из клиента как можно больше денег, не от жадности, а за вредность работы, которую он не любил.

– Странный вкус у нашего клиента, – сказал его напарник. – Местечко вроде бы неплохое, но на таком отшибе…

– Что тут странного? Нелюдим, отшельник и сторонится людей.

– Все равно странно. Люди с деньгами нынче строят виллы в городской черте. А этот, глянь, куда забрался?

– Значит, нетипичный человек с деньгами. – Ледягин снова взглянул на часы. – Запаздывает.

– Вон катит, наверняка, он.

По извилистой дороге, вдоль леса и садов, направляясь в сторону горы, ехала черная машина с темными тонированными стеклами, издали похожая на джип. Двое молодых парней с вершины горы пристально наблюдали за ее перемещением. Сомнений не было, машина миновала сады и на приличной скорости, преодолевая ухабы и кочки, приближалась к горе.

– Так, джип у него для поганых дорог, а по городу наверняка ездит на мерседесе, – проворчал компаньон Ледягина.

– Не будь завистливым, Костя, не все люди воры.

Черный «Паджеро», изрядно заляпанный дорожной грязью, остановился у подножия горы. Из него вышел высокий седой сутулый мужчина в сером пальто и темных очках, водитель – молодой здоровый парень в джинсах и кожаной куртке, последней лениво вылезла темноволосая девушка в длинном черном пальто и темных очках.

– Супершикарная машина, а вот и троица супершикарных кретинов, – ехидно заметил Костя. – Сливки общества. Брезгуют смотреть на мир без темных очков. Держу пари, что они их перед нами не снимут.

– Вон тот, седой, наш клиент, – сказал Ледягин, наблюдая за высоким седым мужчиной, который медленно и как-то вальяжно стал подниматься в гору.

– А эта пташка, должно быть, его секретарша, – с ухмылкой произнес Костя.

– Секретарь-референт по мафиозным делам, – усмехнулся Ледягин. – Ну что, давай спустимся, поприветствуем дорогих гостей.

– Да уж, придется заискивать, унижаться, вытягивать каждый рубль.

– Унижаться предоставь мне. У меня это лучше получится.

Они спустились вниз по склону и остановились на ровной небольшой площадочке, поджидая гостей. Трое из джипа не спеша взбирались в гору, попутно оглядывая окрестности и что-то обсуждая.

– Добрый день, – сказал Ледягин, когда седой мужчина со своей малочисленной свитой поднялся на горизонтальную горную террасу. – Меня зовут Сергей. А это мой помощник.

– Грачев, – представился Костя, кивнув головой.

– Добрый день, молодые люди, – с хрипотцой, растягивая слова, вежливо произнес седоволосый. Двое его спутников поздоровались невпопад, но весьма приветливо.

– Мы ваши планировщики, – внес окончательную ясность Ледягин, – в курсе вашего строительства. Так что, если какие вопросы – говорите.

– Как вы думаете, вот эти валуны на что-нибудь сгодятся? – спросил седой, рассеянно проведя рукой в воздухе. – Или эти глыбы придется скатывать?

– Можно скатить, – пожал плечами Сергей, – а если хотите, можно пустить на фундамент.

– Хочу ли я? – в раздумье произнес седой. – Да как вам сказать? – Он нахмурил лоб и стал водить взглядом, закрытым толстыми затемненными стеклами очков, по сторонам. Судя по линзам, очки были солнцезащитные и с диоптриями, а их хозяин близорук. На вид он выглядел лет на сорок пять. Седые волосы казались жесткими, как проволока. Настолько жесткими, что их не мог растрепать даже ветер. В выражении лица так же было нечто жесткое, хищное, ястребиное. Быть может, причиной тому являлся его горбатый крючковатый нос, а тонкие бледные и бескровные губы говорили если не об алчности, то о твердости характера, упрямстве и непреклонности. Окружающую панораму местности, открывающуюся с горы, он оглядывал цепко, медленно как горный орел, словно хватал ее взглядом. Лишь приятные интонации его хрипловатого голоса смягчали эти, в общем-то, грубоватые черты лица.

Его спутница, возможно, обладала отменной фигурой. Под длинным черным кашемировым пальто непросто было распознать округлости форм, изящество линий. Оставалось о них лишь только догадываться. Во всяком случае, девушка была стройна и высока ростом, узкие темные очки непроницаемо скрывали ее глаза. Свежая гладкая кожа лица, отсутствие дряблости и морщин свидетельствовали о том, что девушка еще молода. У нее был прямой аккуратный нос и пухлые губы. Лицо нежное, смуглое, словно она только что посетила солярий или недавно прибыла с теплых краев. Впрочем, иллюзия загара, возможно, создавалась слоем пудры или румян. В ее длинных распущенных пушистых темно-каштановых волосах от ветра творился полный беспорядок. Сергею понравилось в ней все кроме одного, что при запланированной встрече с незнакомыми людьми в этом безлюдном горном местечке, она поленилась снять свои темные очки, тем более что солнца не было и в помине. Сергей находил это проявление невежественным, неуважительным. Если седой не снимал дымчатые очки по причине своего слабого зрения, то девица, скорее всего, из-за своего высокомерия и пробелов в воспитании. Впрочем, в темных очках она, возможно, находила себя более загадочной и привлекательной для окружающих, чем без них.

Третий молодой человек поражал взор своей мощной комплекцией. Могучего сложения, широкоплечий, с бычьим загривком он вполне мог сойти за профессионального охранника-быка: бездумного, натасканного, если б не его умные выразительные голубые глаза, которые сияли на открытом приветливом лице. Он скорее походил на Илью Муромца, чем на громилу. Впрочем, умный взгляд и приятная располагающая доверием внешность, возможно, были лишь маскировкой, скрывающей истинную бойцовскую сущность парня. Его седой шеф, между тем закончил осмотр местности и сквозь затемненные стекла очков поглядел на Сергея.

– Даже не знаю, – с сомнением сказал он. – Моя помощница облюбовала это местечко. – Он недоверчиво покачал головой. – Смущает одно, уж слишком высоко. Вам не кажется?

Сергей бегло, вскользь поглядел на девушку, заметил, как она нервно покусывает губы, и заподозрил, что она и есть помощница и советчик седого.

– Место красивое. У вашей помощницы хороший вкус, – вправил он, не без доли лести и подхалимажа, глядя на орлиный профиль седого. Клиент-заказчик как-то неопределенно улыбнулся.

– Нет, правда, здесь красиво, а главное тихо, – добавил Сергей.

– Да это просто Швейцария! – воскликнул Костя. – Горный рай!

Седой брезгливо скривил губы, словно все кругом хотели его надуть, облапошить.

– Будь у меня возможности, я бы тоже построил себе дачу здесь, – заявил Костя.

– Охотно верю. – Седой посмотрел на Костю и странно улыбнулся, блеснув золотистыми вставными зубами. – А что, мне и вправду начинает здесь все больше нравиться, – добавил он после некоторой паузы, глядя на верхушки сосен. – Тихое местечко. В горах, подальше от людской суеты…

– Будете, как бог жить в своей обители, – вставил Костя.

Сергей метнул на него дерзкий взгляд, как бы говоря: прикуси язык.

Посмотрев в глаза Сергею, Костя пожал плечами и отвел глаза.

– Да, да, по соседству с птицами и снегами, – задумчиво произнес седой. – Однако к делу. – Его лицо приняло прежнее непроницаемое выражение. – Этот ваш руководитель, – он наморщил лоб, словно что-то припоминая, – кажется, Данович…

– Ранович, – подсказал Сергей.

– Да, да, Ранович. Он случайно не серб?

– Нет, – Сергей улыбнулся, – насколько мне известно, у него другая нация.

– Догадываюсь какая. Впрочем, это к делу не относится. Так вот, этот ваш Данович.

– Ранович, – снова поправил Сергей.

– Да, конечно, Ранович говорил, что вас что-то не устраивает в оплате заказа. Вас, то есть исполнителей. А он, начальник, ничего не может поделать. Посоветовал мне договариваться с вами на месте. В вашей конторе всегда царит такой хаос? Или это образец нынешней демократии?

– Ну, почему? – Сергей развел руками и уселся на огромную зубчатую каменную глыбу. – Просто возникают вопросы, которые надо решать не в кабинете начальника, а непосредственно на площадке.

– Так что же вас не устраивает?

– Нас не устраивает сумма.

– И чем же она вас не устраивает?

– Та сумма, которую вы предложили Рановичу – недостаточна. Возникают разного рода издержки, всевозможные накладки.

– Это не моя проблема.

– Но и, согласитесь, не совсем наша. Вы платите с учетом сегодняшних цен, а строительство будет долгим. Неизвестно как цены на стройматериалы подскочат завтра. А ведь, наверняка, подскочат. Деньги обесцениваются с каждым днем. Мы не можем работать себе в убыток.

– Ну вот, началась нагорная проповедь, – поморщился седой.

– Почему проповедь?! – возмутился Сергей. – Это реальное положение дел.

– Ладно, сколько же вы хотите?

– Учитывая рельеф, горную местность, отдаленность, сложности доставки…

– Короче, сколько? – нетерпеливо спросил седой.

– К тем пятистам тысячам, что вы предложили, надо бы добавить процентов тридцать. Поверьте, я не для себя стараюсь.

– Это вы сами подсчитали?

– Да нет, сметчики.

– А не много ли? – На бледных бескровных губах седого мелькнула тонкая насмешливая улыбка.

– В самый раз, – невозмутимо ответил Сергей. Ему не понравилась ирония и интонация голоса седого заказчика.

– Дорого, молодой человек, дорого, – деловито заявил седой.

– Нужно сначала вызвать топографов, все хорошенько разметить, – проговорил Сергей, – а уж затем…

– Дорого, молодой человек, дорого, – оборвал его речь седой. – Я в состоянии заплатить и больше, но не намерен сорить деньгами. Мне они не так легко достаются.

– Как хотите. Дело ваше. – Сергей полез рукой в карман, достал сигарету, сунул ее себе в рот, щелкнул зажигалкой, прикурил. – Тем более что не проблема отыскать других подрядчиков.

– Мне рекомендовали вашу фирму как самую лучшую, – с нотками сожаления в голосе произнес седой. – Уверяли, что у вас самые классные специалисты. Специалисты, а не рвачи, – подытожил он.

Сергей равнодушно пожал плечами.

– Стало быть, вы настаиваете на своих процентах? – спросил седой.

– Да, – сказал Сергей и, затягиваясь табачным дымом, обвел взглядом остальных, обратив внимание, что все присутствующие внимательно прислушиваются к их разговору. На тонких бледных губах седого не отражалось ничего. Сквозь затемненные стекла очков он смотрел на Сергея. «Давай, фельдмаршал, принимай мои условия, – думал Сергей, – ну, ты же пресытился, ты уже ничего не хочешь. Тебе и жить-то лень».

– Эй, морской конек, – подал голос молодой бугай, – даю тебе ноль процентов и взимаю штрафные за твое хамство, если не скажешь «да». Считаю до трех. Раз. – Он смотрел на Сергея с иронической улыбкой, поблескивая своими лучезарными голубыми глазами, приветливое выражение которых могло сбить с толку кого угодно. Трудно было понять с ходу, шутит парень или угрожает всерьез. – Полтора, – сказал он, ухмыляясь.

Сергей затянулся сигаретой и сквозь клубы табачного дыма невозмутимо поглядел на парня. «Этот сопляк моложе меня лет на шесть».

– Два, – отсчитывал молодой богатырь. Было тихо, слышалось как плавно раскачивались от ветра и жалобно поскрипывали верхушки сосен. Не поворачивая головы, исподлобья, Сергей бросил взгляд на седого. На губах клиента застыла непонятная улыбка, не то сожаления, не то разочарования. Сергей перевел ее так: дескать, вот видишь, к чему приводит твое упрямство. Он кинул взгляд на девушку. Та стояла, слегка подавшись вперед, полуоткрыв рот, словно истомившись за пятнадцать минут смертельной скуки, она, наконец-то, услышала и увидела нечто интересненькое, заслуживающие ее внимания. То, что Костя смотрит на него встревожено и с опаской, Сергей знал, и не глядя на него.

– Два с половиной, – угрожающе отсчитывал парень.

Сергей посмотрел в глаза парню. Холодный взгляд Сергея не отражал ни тревоги, ни страха. Быть может, это было показное спокойствие, умение владеть собой. За время своих тесных деловых контактов с представителями богатеющей элиты и их окружением, этих живущих на широкую ногу сливок общества, отдельные из которых считали себя чем-то особенной расой, ему приходилось сталкиваться с разного рода типами. Интеллигентными, щедрыми, культурными и не очень. Ранович, дороживший репутацией своей процветающей фирмы и клиентурой, доверявший Сергею, как-то говорил ему: «Ты не просто архитектор, ты мой представитель, доверенное лицо, дипломат, эмиссар. Будь любезен, предупредителен, но не слишком уступчив при сделках. Фирма не должна крякнуть». Сергей усвоил уроки своего шефа. Не все всегда у него выходило гладко при заключении сделок, договоров, во время торгов. Случались разногласия, а пару раз на него откровенно «нажимали». Он разграничил, решил для себя реагировать лишь на оскорбления, но не отвечать на угрозы и обычное хамство.

– Три, – отсчитал молодой здоровяк и с ухмылкой поднял вверх указательный палец.

– Скажите ему, пусть он уймется. – Сергей исподлобья посмотрел на седого.

– Сами скажите, – буркнул седой с едва заметной тонкой улыбкой на губах.

У Сергея мелькнула мысль, что циничному седому клиенту это зрелище начинает доставлять удовольствие.

Громила, а теперь Сергею было ясно, что он штатный громила, вразвалочку, несуетливо, с ухмылкой на губах стал приближаться к Сергею. «Прет как танк», – подумал Сергей. Их отделяло уже метров пять.

– Дружище, – Сергей спокойно посмотрел в глаза надвигающему амбалу, и не подумав встать с камня, – если вы хозяин будущего особняка, то давайте с вами все обсуждать. – Его голос слегка дрогнул, но не от страха, а скорее от напряжения этой минуты. Вместе с тем он пустил шпильку в адрес седого, позволил себе хоть и скрытое, но колкое и язвительное замечание относительно нерешительности шефа и того, что его секьюрити не считается с ним, сам правит бал. Где это видано?!

– Мне нечего с тобой обсуждать, – сказал голубоглазый. – Я не для того гнал сюда машину, чтобы выслушивать твою туфту.

– Хватит, Эдик, – раздался голос седого. – Сдай назад. Ты уже льешь через край. Здесь еще пока командую я.

Голубоглазый Эдик посмотрел на Сергея с какой-то нахально-виноватой улыбкой и сожалением, как бы говоря: «вот видишь, только ситуация стала интересной, и на тебе, такой облом». Взгляд Сергея оставался холодным, равнодушным и безучастным ко всему.

– Эдик, займись-ка делом. Иди, проверь двигатель, по-моему, он барахлит, – назидательно сказал седой. – И проверь подогрев сидений. Тоже ни черта не греют.

Эдик с плохо затаенной обидой скользнул взглядом по одежде Сергея, брезгливо поморщился, что-то прошипел сквозь зубы и, повернувшись, направился к джипу. Сергей смотрел, как его внушительная фигура удаляется вниз по склону горы.

– Ну что ж, – сказал седой, – если молодые люди просят некоторую надбавку за свои услуги, то полагаю, надо ее дать. А уж они отработают сполна. Не так ли? – Он улыбнулся и поглядел на девушку.

Та утвердительно кивнула головой и улыбнулась в ответ.

– Пятнадцать процентов, – произнес седой, поглядев сквозь затемненные линзы на Сергея. – Пятнадцать, пятнадцать, – повторил он, словно отчеканил.

Сергей пожал плечами и кивнул головой, соглашаясь. Лучше пятнадцать, чем сорвать такой заказ. Стартовая цена Рановича при торгах была и вовсе десять процентов. «Значит, пять процентов я «нагрел» для фирмы», – подумал Сергей.

Седой вальяжно, неторопливо подошел к Сергею. Сергей привстал с камня.

– Вы меня извините за этот спектакль, – проговорил седой своим приятным хрипловатым голосом. – Ситуация выходила из-под контроля. Отчасти, вы сами в этом виноваты… – Он медленно развел руками.

– Да пустяки. Я уже забыл. – Сергей достал сигарету из пачки и стал мять ее в пальцах.

– Вы много курите, – заметил седой. – Бросайте это дело. Слышите, бросайте, – добавил он, как показалось Сергею, с отеческой заботой.

– Не получается, – признался Сергей и грустно улыбнулся.

Они поглядывали друг на друга беглыми скользящими взглядами, проникаясь взаимным расположением и смущаясь один другого. Седой смотрел сквозь дымчатые очки, Сергей открытыми ничем не замаскированными глазами. Оба отводили взгляды и смотрели то на девушку, которая оживленно беседовала с Костей, то на Эдика, с недовольным видом возившегося возле поднятого капота машины.

– Стоит, надулся, – сказал седой, взирая на Эдика. – Дуется, между прочим, на нас обоих. – Он повернул к Сергею улыбающееся лицо.

– Уж не прикажите ли вы мне извиниться перед… Эдиком, кажется, так его зовут?

– Вы хотели сказать: «перед вашим холуем».

– Ничего я не хотел.

– Вижу, что хотели.

– Да хоть бы и так.

– Что вы еще умеете делать?

– В смысле?

– В смысле, кроме как спорить с клиентами и презирать холуев?

– В смысле?

– В смысле работы.

– Могу быть никем или кем угодно.

– Простите, не понял.

– Моя бабушка в молодости была горничной. Когда она подыскивала работу, то давала объявления: «могу быть горничной или вообще кем угодно». А я наоборот: никем или кем угодно.

– Горная местность, удивительным образом, располагает ко всякого рода измышлениям, – заметил седой и обвел взглядом окрестности. – Жаль, что не смогу побыть здесь в ближайшее время. Насладиться чистым воздухом и тишиной. Зато у вас, я полагаю, этого будет в достатке?

– Насчет тишины сомневаюсь. Пригонят миксер, трактор. Шум, гам, грохот…

– Да, да. А ваш компаньон не промах, – седой поглядел на Костю и девушку, которые спускались с вершины горы. Костя подавал девушке руку, поддерживая ее на крутых, загроможденных камнями уступах. – Разговорил мою сотрудницу. Она сегодня с утра не в духе. Не выспалась, на всех шипит. А с вашим дружком любезничает.

– Он у меня общительный.

– Да, да, и осмотрительный. Не лезет на рожон как вы. – Он обратил к Сергею лицо и приветливо улыбнулся. – Ну, всего доброго. Руки не подам. Эдика это доконает, а мне с ним еще вместе работать.

– Вам всего доброго, до свиданья.

Седой неторопливо направился вниз к джипу. Отойдя на несколько шагов, он остановился, будто что-то забыл, повернул голову.

– Да, одно наблюдение, – сказал он, – не тот зверь страшен, что свирепо рычит, а тот, что неподвижен. – Кончиками пальцев он постучал себя по лбу. – Ей богу, не знаю, зачем я вам это говорю… – Он продолжил спуск к подножию горы.

Сергей смотрел ему вслед, наблюдая, как он своей вальяжной походкой переступает через каменные россыпи, огибает мощные глыбы, спускаясь вниз. «Наблюдатель, – подумал Сергей, – любитель ассоциаций, знаток зверинца». Сергей поморщился. Ему не понравился «прощальный поклон» седого. Он снова уселся на краешек гранитной глыбы, продолжая мять в пальцах сигарету. Костя стоял от него метрах в десяти, оглядывал гору и что-то сосредоточенно набрасывал карандашом в блокноте. Девушка спускалась вниз по склону. Она робко, осторожно и как-то кокетливо перешагивала через каменные осыпи, опасаясь споткнуться. В ее движениях была некоторая напряженность, на губах играла смущенная улыбка. Девушка чувствовала на себе пристальный взгляд Сергея.

– Здравствуйте, еще раз, – сказала она приятным чуть-чуть хрипловатым голосом, останавливаясь вблизи Сергея.

– Здравствуйте, – произнес Сергей.

– Стало быть, вы и есть лучшие архитекторы в городе? – с улыбкой спросила девушка.

– Точно, лучше нас не сыщешь, – улыбнулся Сергей.

– С вашим другом я уже познакомилась. Теперь хочу познакомиться с вами.

– Буду очень рад. – Сергей привстал с камня.

Словно оценив этот жест по достоинству, девушка в ответ сняла свои темные очки. Взору Сергея открылись большие темно-карие глаза, смотревшие на него из-под пушистых, иссиня-черных ресниц. Ее крылатые дуги бровей были густо подведены черным карандашом, а под бровями лежали умело нанесенные фиолетовые тени. Эта комбинация черного и фиолетового тонов делала ее глаза удивительно длинными и притягательными и вместе с тем лишенными нежности и теплоты, полными опасного таинственного очарования. На крашенных перламутровой помадой губах девушки играла насмешливая улыбка. Видя, что Сергей пристально смотрит в ее глаза, долго скрытые под темными очками, девушка непринужденно улыбнулась, точнее, преподнесла Сергею свою улыбку, показав верхний ряд ровных и безупречных зубов.

– Меня зовут Катя, – сказала девушка, пряча улыбку.

– Очень приятно, Сергей.

– Значит, вы будете возводить это… – Она окинула взглядом местность и широко развела руками, словно хотела заключить в объятия огромное пространство.

– Этот замок, – подсказал Сергей.

– Точно, замок, – согласилась девушка.

– Мы.

– Будем иногда видеться. Артем предложил мне курировать эту стройку. Я с радостью согласилась.

– Вам? – удивленно спросил Сергей.

– Мне, – улыбнулась девушка.

«Похоже, строительство будет долгим», – с горечью подумал Сергей.

– А Артем, это кто? – спросил он.

– Как?! Вы же только что с ним беседовали. Он что, не назвался по имени?

– Нет.

– Странно.

– Может быть, забыл, или не посчитал нужным.

– Да нет, на него это не похоже.

Девушка была в каком-то замешательстве. Казалось, ей стало неудобно за своего шефа. Сергей это почувствовал.

– Значит, говорите, будете курировать стройку?

– Буду. А вы что-то имеете против?

– Нет, что вы. Буду только рад такой начальнице.

Девушка улыбнулась.

– Извините, а вы что-нибудь смыслите в строительстве? – как можно более мягко и проникновенно спросил он.

– Ничего не смыслю. – Она покачала головой.

– Как же вы будете курировать?

– А никак. Просто буду приезжать, и смотреть, кипит работа или простаивает. К тому же мне здесь нравится.

– А-а, понимаю.

– Знаете, а я рада, что вы поладили с Артемом. Это не каждому удается.

– Вот как?

– Да. Вы ему чем-то понравились.

– Правда?

– Правда. Иначе бы он не стал заключать с вами этот договор.

– Что ж, ваш шеф просто добрый Гарун-аль-Рашид.

– Кто, кто?

– Халиф такой был в Багдаде.

– В таком случае, кто же такая я? – Девушка с улыбкой и ожиданием смотрела на Сергея.

– А вы просто добрая фея.

– Я уже заметила, что вы можете быть и любезны и несговорчивы…

– Когда это я был несговорчив?

Раздался протяжный звуковой сигнал автомобиля. Девушку поторапливали.

– Ну, пока, проектанты, – громко сказала она и поглядела на Костю, который стоял неподалеку и по-прежнему что-то набрасывал карандашом в блокноте. Костя поднял голову и улыбнулся девушке. – До встречи. – Она снова перевела взгляд на Сергея. – Не вздумайте опаздывать на объект. Шкуру сдеру. – Она улыбнулась еще раз напоследок и бодрым шагом направилась вниз к подножию горы, где ее поджидала машина. Сергей смотрел ей вслед. К нему подошел Костя. На его добродушном лице играла довольная улыбка.

– Ну, как тебе это чудовище? – спросил он.

– Занятная девка. Я бы с такой не отказался провести уик-энд…

– А остальные?

– Славная компания.

– Что, и этот бычара?

– А что, приятный парень. Ты не знаешь, с какими жлобами нам приходилось иметь дело. Этот Эдик просто ангел в сравнении с ними.

– Ангел, только что не летает. Лихо ему седой подсек крылышки.

– Да уж, спас меня от трепки.

– Ну что, пора домой? – Костя поглядел на часы.

– Да надо бы, еще до электрички переть.

– Я бы не прочь отметить сделку.

– Давай отметим. Думаю, по пути нам попадется какой-нибудь сельмаг.

Артем Борисович Штайнер в восьмидесятые годы удачливый «цеховик» и «теневик», а в начале девяностых видный представитель «белой» мафии, солидный бизнесмен, президент торговой компании «Кассандра», весьма процветающей, торговавшей от бижутерии до бензина, жил хоть и роскошно, но как на вулкане. В феврале девяносто первого он получил контракт на бензозаправочные станции города. Артем Борисович уже потирал руки, предвкушая барыши от этой золотоносной жилы. Но не тут-то было. На него «наехали» местные информированные «корлеоне», решив поумерить его аппетит. Штайнеру предложили поделиться – он повел себя скупо. Ему пригрозили – он нанял четырех охранников. У него угнали машину – он погоревал и заявил куда следует. Наконец, на него «наехали» в жестком варианте. Штайнера подкараулили и средь бела дня ударили прутом по голове. К счастью обошлось без трепанации черепа и тяжелых последствий. На больничной койке Артем Борисович отлежался, пришел в себя, поумнел, стал рассудительней и сговорчивей. Он отстегнул «оголтелым» пару АЗС в престижном районе города под смехотворным предлогом нерентабельности, а взамен ему вернули машину, его взяли под «крышу», он заручился поддержкой влиятельных мира сего. А главное, его оставили в покое. Раздумывая над превратностями судьбы, Штайнер считал, что ему еще крупно повезло. Он оставался доволен жизнью, да и жить умел красиво.

Ограда пригородного дома Артема была отделана молочно-белым декоративным камнем и своей невинностью и белизной приятно выделялась на фоне соседских построек выложенных красным кирпичом. На территории дома раскинулся сад с теплицами и беседкой-перголой, увитой в летнее время обильной зеленью. Асфальтированная дорожка вела к двухэтажному каменному дому, фасад которого явно не был лишен определенных изысков. В декоре нижнего этажа все так и дышало рафинированной устарелой элегантностью прежних веков. Внушительные белые колонны поддерживали фронтон здания, а огромная стеклянная входная дверь напоминала арочный свод. Все это свидетельствовало о том, что хозяин особняка не лишен вкуса и любитель старины. Добрую половину первого этажа занимал просторный холл. Винтовая деревянная лестница с балюстрадой вела из холла на второй уровень, где располагалась спальня, кабинет и круговая терраса. Наиболее шикарным местечком в доме была спальня. Ее интерьер хозяин дома присмотрел в одном из зарубежных люксов и почти в точности воспроизвел у себя на вилле. Одна кровать чего стоила! Эта кровать из массива латуни огромных габаритов, застеленная постельным бельем из египетского хлопка, не кровать, а трон, словно была предназначена для тонких ценителей сновидческих изысков и ночных оргий. Предпочтение все же отдавалось оргиям. Об этом свидетельствовал красно-желтый цвет спальни. Слегка возбуждающий, с некоторым согревающим эффектом. Огромное дугообразное окно с видом на сад шло от самого пола и напоминало гигантский иллюминатор. Мысли о корабле и подводной фауне наводил и громадный трехтонный аквариум с морской водой, экзотичными водорослями, живыми кораллами, актиниями, морскими ежами, звездами и двумя чудовищами – метровыми черноморскими катранами. Близкое присутствие этих свирепых существ, питавшихся исключительно сырым мясом, повышало адреналин в крови Артема, вгоняло в трепет гостей спальни и щекотало их нервишки. Пару лет назад, Артем Борисович выстроил этот роскошный дворец. Первое время в нем хозяйничала его теща, женщина простецкая, приехавшая из сельской местности. Она разводила на даче курочек, кроликов и даже нутрий, превратив усадьбу в настоящий зверинец. Зять до поры до времени терпел ее провинциальные выходки, но однажды не выдержал и прикрыл зоопарк. А тещу попросил убраться с усадьбы. На то были и другие причины, более деликатные. Артем, вполне порядочный семьянин, верный муж, заботливый отец, сорвался со всех тормозов, решил наверстать упущенное, предаваясь утехам, протащил через свою широкую постель череду женщин, устраивал сущий Содом, мстя своей стареющей сварливой жене за долгую ей верность, подобную отречению и опостылевшему долгу. Ставший необузданным стареющий развратник брал реванш у жизни за свою бесцветную, протекшую в заботе о близких, непогрешимую молодость. Имя каждой особы, побывавшей в его постели по легкомыслию, по глупости, за деньги или, что почти не бывало – по любви, он заносил в блокнот, пополняя свой внушительный «список Шиндлера» любовных побед, чтобы на склоне лет, а быть может на смертном одре, листая блокнот, – вспомнить все, распустить нюни сентиментальности, предаваясь сладчайшим воспоминаниям о не напрасно прожитых годах. Постепенно, однако ж, он угомонился, пресытился, почувствовал стыд, близкий к раскаянию, да и распутство убивает удовольствие. Не то чтобы старевший кобель стал праведным, но теперь жизнь вел уже куда более умеренную: заботясь о семье, в достатке ее, содержа и пылая искренними страстными чувствами к любовнице. Эта красотка, ворвавшаяся в его жизнь, обладала южным темпераментом и в постели устраивала бурю страстей. Словом, жизнь бурлила, плоть играла, под кожей пылал жар, и все вокруг плыло, кружилось, уносилось в момент соития двух тел.

Пытаясь разобраться в своих чувствах, Артем не мог понять, то ли он впервые в жизни познал настоящую любовь, пусть и запоздавшую, то ли реанимировал подобное, давно забытое чувство двадцатипятилетней давности. Как бы там ни было, Артем чувствовал себя счастливым, насколько счастливым может быть мужчина содержащий жену и любовницу, баловень судьбы, герой-любовник, Дон Жуан, объект зависти других мужчин, изворотливый, изощрённый, изолгавшийся конспиратор, умеющий тайком срывать удовольствия, измученный двуличностью, а в сущности – жалкий. Артему нравилось в своей подруге то, что она вела себя не в пример прежним любовницам. Не чувствовала себя ущемленной и обиженной от пребывания на вторых ролях, не хныкала, что ее с кем-то делят, не требовала от него бросить жену и сойтись с ней, а лишь колко надсмехалась над его затруднительным, в некотором смысле, семейном положением. Девица была дерзка, кокетлива как демон, заносчива, вспыльчива и порой непочтительна к Артему. Тем она возможно и стала ему желанней.

Игорь Чагин имел упрямое волевое лицо, открытый лоб, колючий взгляд прищуренных недоверчивых глаз, кривой, очевидно, свернутый в неоднократных драках нос, багровый шрам на щеке. Словом, его внешний облик мало вязался с должностью исполнительного директора солидной региональной компании «Урал-Алко». Все эти зловещие отметины на лице Игорь приобрел в лихой юности. Рос он в благополучной семье, но отнюдь не в благополучном, хулиганском, барачного типа, районе города, где любимыми забавами его сверстников были карты, вино, мордобой, а наиболее уважаемыми людьми – уголовники, отмотавшие ни один срок. В тринадцать лет Игорь верховодил шайкой местной, несовершеннолетней шпаны. По вечерам они «задирали» прохожих, чистили карманы пьяных, шмонали и избивали сверстников из «благополучных» высоток-домов соседского микрорайона. «Благополучные» обзывали их отбросами. «Барачные» мстили им за это. Отдельные из них, особо ущемленные социальным неравенством и своей второсортностью, отличались изощренной жестокостью. Они не знали пощады, не ведали сострадания, творили беспредел. Так одного парня они забили до смерти на школьном пустыре. Игорь тогда прошел по делу как свидетель, словом, отмазавшись. В шестнадцать лет он схлопотал свой первый срок за изнасилование. Девица была старше его на четыре года, оказалась на поверку опытной, ушлой, в общем, знала дела. В поисках интимного уголка Игорь привел ее в новый, еще почти не заселенный дом и зажал у мусоропровода, полагая, что это самое подходящее укромное местечко. Он прислонил даму к мусоропроводу, стал настойчиво ее целовать и стаскивать с нее одежду. Леди оскорбилась таким дискомфортом, нервно захохотала и с язвительной иронией заявила ему: «Может мне засунуть голову в люк, а все остальное оставить тебе?» Игорек не понял шутки и морали, разозлился, надавал ей пощечин, запихал ее голову в отверстие мусоропровода и силком овладел ею. Девица вопила от неудобств, задыхалась нечистотами, а пылкий юноша, насилуя ее, ловил кайф. Утром она подала на него заявление в милицию. Через месяц подследственному впаяли шесть лет. Просто за изнасилование. Ему еще не инкриминировали излишества, извращения и отклонения. Так со сто семнадцатой «печальной» статьей он отправился на малолетку.

Когда в бане на помывке ему кинули к ногам кусок серого мыла и вафельное полотенце – Игорь лишь презрительно отшвырнул их ногой. Он был наслышан о подобных подвохах и вел себя осмотрительно. Но сто семнадцатая – есть сто семнадцатая, и когда он «заезжал» в камеру, то больше всего опасался, что бугор отряда поставит ему «минус» и что его тут же начнут бить все разом, сообща. К счастью, юный бугор отряда придерживался других принципов, более гуманных.

– Стой здесь, – рявкнул бугор, приказывая ему остановиться возле дальняка, то есть параши.

Игорь повиновался и затравленным взглядом оглядел барак. Десятка два наглых, ухмыляющихся лиц, лежа на шконках, пялились на него.

– Здравствуй, Маша, – сказал один из заключенных.

– Я не Маша, – возразил Игорь.

– Нет, ты Маша, – ласково произнес зек. – Машенька, Машутка.

Послышался дружный, оголтелый смех. Что больше всего поразило Игоря, так это то, что смех звучал хрипло, надсажено и походил на коллективный кашель. Бугор отряда сделал знак одному из своих шестерок проверить «Машу» на предмет подлинности, уж не выдает ли себя «Маша» за кого другого, не втирает ли уркам очки?

Нахальный малый азиатского типа, с узкими как щели глазами, развязной приблатненной походкой приблизился к Игорю, обошел его вокруг и встал за его спиной.

– Слышь, бугор, а зад у него ничего, клевый, – весело заявил он.

– А ты сними с него штаны, проверим, – посоветовал бугор.

Едва азиат дотронулся рукой до штанов Игоря, как новичок молниеносно ударил его локтем по носу, развернувшись, нанес второй удар и поверг его на пол, неподалеку от отхожего места.

Азиат стонал. Со шконок раздались крики. Кое-кто и вовсе повскакивал с них. Дескать, что за «непонятка» возникла, что это сто семнадцатая буреет? Бугор отряда рассудил иначе. Жестом римского императора он указал пальцем на одного из своих гладиаторов. Невысокого роста приземистый крепыш, слез со шконки, твердой нормальной походкой подошел к новичку и остановился от него шагах в трех.

– Какой цвет любишь? – спросил крепенький малец. – Красный, черный, а может голубенький?

– Черный, – без колебаний ответил Игорь.

– Ну, тогда держись. – Он набросился на него резко и очень эффектно. Эффект состоял в том, что дрался крепыш не стандартно. Он прятал голову вниз, не глядя на противника, наносил удары снизу вверх, один за другим. Игорь не мог приноровиться к такой тактике, отыскать противодействие и был зажат к стене. Закрывая лицо, голову и область сплетения руками он позволял бойцу молотить себя по животу, по почкам, не в силах ответить. От воплей и улюлюканья зрителей у Игоря звенело в ушах. Боли он почти не чувствовал, как это порой бывает в драках, но ему казалось, что его вот-вот размажут по стенке. «Только бы не упасть возле параши», – внушал он себе. Когда его противник слегка выдохся, Игорь, собрав силы, вырвался и метнулся на простор от стены. В бараке послышался восторженный гул. Все хотели увидеть продолжение. Бойцы стояли друг против друга, выжидали и, тяжело дыша, глядели глаза в глаза. Когда приземистый крепыш как страус согнул голову и взметнул не глядя кулаки – Игорь только этого и ждал. Он отскочил, обошел его сбоку и нанес удар в затылок «незрячему», второй в ухо, третий в голову, четвертый, добивая падающего врага, в челюсть. Он настолько вошел в раж, что схватил крепыша за ворот его робы и хотел «насадить» его лицом на свое колено.

– Сто-я-я-ть! – заорал бугор отряда.

На шконках притихли. Игорь, тяжело дыша и качаясь, как пьяный, отошел в сторону. Противник корчился от боли на полу. Бугор отряда подозвал к себе дерзкого новичка, встал со шконки и пожал ему руку. Прописка прошла великолепно.

Колония, эта маленькая жестокая страна, в которую попал Игорь, мало чем отличалась от той другой, из которой он прибыл, разве что более суровыми ограничениями, скученностью и теснотой огороженных колючим забором пространств. Законы были одни и те же. По крайней мере, для него. Он «зажил», постепенно «поднимался», зарабатывал авторитет, чифирил, играл в карты и почти не работал. За него это делали другие. После суровой беспредельной малолетки он досиживал свой срок на «взрослой» зоне, где как он полагал, должны были сохраняться старые добрые джентльменские воровские понятия. Но он попал на красную, то есть «сучью» зону. В колонии заправлял «актив», а смотрящий зоны и его замы почти не вылазили из штрафного изолятора. В зоне Игорь прослыл как активный «отрицалово» и за отказ от работ стал частым гостем «шизо», но выстоял, не сломался. Было за шесть лет его отсидки ранение в живот заточенным напильником, бесконечная череда драк, три месяца карцера общей сложностью, рондолевые фиксы, вставленные вместо собственных выбитых и попорченных на тюремном климате и пище зубов. С таким наследием и скудным багажом воспоминаний Игорь откинулся с зоны. Он уносил с собой тысячу рублей в кармане, справку об освобождении и смутную, неясную тоску в груди по женщине и первой любви, которых он был лишен все эти годы. Вдохнув широкой грудью пьянящий воздух «перестроечной» свободы, он окунулся по уши в пленительное море «горбачевской» эпохи и, не найдя путеводный маяк и заветный островок, едва не пошел ко дну. Его опять потянуло в дом родной на казенные нары и гарантированный харч. К счастью, дружки познаются в беде. Его бывшие кенты сколотили небольшое сообщество и промышляли «ломкой» чеков возле «березки», затем расширили сферу своей деятельности и занялись рэкетом на колхозном рынке. Игорь влился в их ряды и, найдя занятие по душе, ожил, прибарахлился, пообтесался в новой среде, поменял рондолевые фиксы на изумительный имплантант. Вскоре он стал бригадиром рэкетиров, приобрел репутацию крутого «ломщика» и «кидалы», оделся в смокинг и уселся в БМВ. Но вот беда, их «синюю» группировку с рынка стали вытеснять молодые бригады натренированных спортсменов-качков. Да и сам рынок в условиях массового обнищания населения девяностого года становился все менее рентабельным, дань мизерной, а умные дельцы, на зависть Игорю, с успехом стали продавать за рубеж цветные и редкоземельные металлы, «выламывались» из криминального подполья в мир большого бизнеса. Вчерашний уголовник Чагин ничего такого делать не умел. Один его весьма влиятельный знакомый, знавший Игорька еще по «малолетке», наблюдая за его скромными успехами, однажды, поморщившись, заявил ему: «Пора тебе, братец, серьезными делами заняться. Хватит тебе бегать в коротких штанишках. Ты уже вырос». Так Игорь стал его компаньоном по закупке тюльпанов из Голландии и французских шампиньонов. Дела шли в гору. Бизнес процветал. Встав прочно на ноги, окрепнув, как следует, компаньоны занялись другим делом, самым прибыльным на Руси – торговлей водки. Сеть магазинов, которую они учредили, была реализатором продукции местного ликёрного завода, а под этой эгидой и левой продукции подпольных цехов по государственным сертификатам. Сертификаты – это была забота покровителя и компаньона Игоря. Сам же Игорек числился управляющим, решая хозяйственные, транспортные вопросы. Весьма хлопотливые. Их офис занимал первый этаж двухэтажного старинного особняка на тихой улочке «Полярников». В апартаментах второго этажа хозяйничала торговая компания «Кассандра», в которой заправлял Артем Штайнер, немец по рождению, юрист по образованию, делец по натуре. Двум директорам, исполнительному и генеральному, не удалось сойтись на короткую ногу. Образованный и интеллигентный сосед сверху пренебрегал общением с бывшим уголовником, у которого на лбу словно отпечаталось: семь классов. «Немчура», – злился на него в недавнем прошлом уголовный элемент, посылая, вслед косые, недоброжелательные взгляды. После рэкетирства и разъездов по Амстердамам, бесконечных командировок, офисная, сидячая и респектабельная работа казалась Игорьку утомительной, нудной и малопривлекательной. Он чувствовал себя как корсар с мятежного фрегата, списанный на берег в тихую гавань. Его обставленный телефонами стол и финской мягкой мебелью кабинет с просторными зарешеченными окнами, выходящими на север, напоминал ему тюремный карцер былых лет, хоть и более комфортный. Чтобы избавиться от этой навязчивой, мрачной ассоциации, он потребовал у строителей переделать его кабинет на западный манер с прозрачными стеклянными стенками. «Пусть меня все видят, зато и я буду видеть хоть что-то», – рассуждал он. Его новый прозрачный, светлый кабинет граничил одной стенкой с коридором, по которому ходили сотрудники, сквозь другую стену была видна лестница на второй этаж, за перегородкой третьей стены сидела его личная секретарша, дама предпенсионного возраста, опытная, всезнающая, которую ему навязал один из учредителей. «Эту старую каргу нарочно мне посадили, чтобы за мной присматривала», – смекнул Игорь. Поразмыслив, он развернул стол и уселся спиной к своей мудрой секретарше. Там смотреть было не на что. Зато теперь прекрасно просматривалась лестница на второй этаж. У двух сотрудниц со второго этажа были обалденные ноги. Когда они в коротких юбках порхали по ступенькам взад-вперед, Игорь задумывался о преимуществах прозрачного стеклянного кабинета. «Этот Штайнер умеет подбирать кадры, – позавидовал Игорь. – Надо отдать ему должное. Неплохо бы и мне принять молоденькую секретаршу. А то от этой старой клячи толку никакого. Одни огорчения».

Вскоре он узнал, что одну длинноногую с верхнего этажа зовут Гуля. Она была бухгалтером фирмы Штайнера. Другую, более приближенную к Штайнеру – Катя. Все звали ее Кэт. Своим недремлющим оком управляющий водочными магазинами замечал и подмечал, что эта Катя, то бишь Кэт, всякий раз в обед уезжала вместе с шефом и возвращалась с ним часа через два. Игорь не без причины заподозрил их в половых связях. «Этот Штайнер мужик не промах, – с завистью думал он. – А она? Что она нашла в этом старом козле?» Будучи по жизни низкорослым, Игорь обожал женщин выше его ростом. И Кэт и Гуля были именно такими. Но Кэт его волновала несравненно больше.

Может потому, что она подолгу отлучалась со своим боссом, а проходя мимо, даже не удосуживалась поглядеть на Игоря сквозь прозрачную стенку. Ее высокомерие и невнимание поражало и злило Игоря. Он находил в этом какой-то смутный, скрытый вызов для себя. За высокий рост он прозвал ее стрелой, за темные волосы – черной кошкой. По весне отлучки «черной кошки» и ее похотливого самца стали длиться по два-три часа, а то и дольше. После совместных обедов «стрела» возвращалась утомленная, вялая, апатичная.

«Этот шницель совсем ее затрахал», – исходил злобой Игорь, провожая взглядом ее тугие ляжки, сверкающие из-под короткой юбки, длинные ноги, облаченные в черный кружевной капрон, лениво ступающие по ступенькам лестницы. «Оттраханная сука! Сексапильный кусок мяса! Вот ты кто!» – в бешенстве неистовствовал управляющий и задергивал шторы своего кабинета. После этого он не казал носа оттуда до самого вечера. Где-то к исходу марта, когда на голых ветках деревьев побежали первые побеги, мысли о Кэт стали занимать его все больше, все мучительнее и почти ежеминутно. Он уже не знал, ревнует ли он ее к старому хрычу, ненавидит или тут что-то другое. Когда она в начале апреля три дня не показывалась на работе – он весь изнервничался. Но стоило ей появиться, как при виде ее у него началась какая-то ломка. В его отношении к Кэт преобладало три настроения: обожание по утрам, когда она приходила свеженькая, выспавшаяся, приветливая; ненависть перед обедом; отвращение после него. И все-таки обожание преобладало. Он поклялся себе завоевать ее и отбить у старпера.

В мае, когда Штайнер отбыл в командировку, Игорю представился подходящий шанс. Улучив момент, он остановил «стрелу» в коридоре и завел беседу о том о сем, перевел разговор на ее внешний вид, наговорил ей кучу любезностей, несколько бессвязно, с учетом своего скудного интеллекта, высказал девушке свое расположение. Смутившаяся «стрела» слушала его витиеватые речи внимательно, отвечала немногословно, мило кивала головой, улыбалась. Начало было положено. На другой день он развлек ее парочкой анекдотов. Девушка восхитительно смеялась. На третий день он намеревался ее проводить, а перед этим, подготавливая почву, сморозил сальный комплимент и выдал более чем прозрачный намек. Возмущенная его выходкой «стрела» грубо «отбрила» Игоря. Он ушел в свой застекленный кабинет не солоно хлебавши. Впервые в жизни он столкнулся с жестким отказом со стороны женщины, и его это как задело, так и взволновало. «Ничего, эта тигрица все равно будет моей», – тешил он себя. Она стала для него еще желанней. «Мы возьмем эту твердыню шаг за шагом, измором».

Он продолжал терпеливо ждать, мучительно отслеживая ее возобновившиеся отношения с шефом. Отлучки или, как их Игорь называл, «случки» шли полным ходом, мало того, злопамятная «стрела», проходя мимо стеклянного кабинета, норовила поплотнее прижаться к Артему или взять его под руку. «Сука!» – сплевывал от злости Игорь. Она волновала его все больше и сильнее, и это становилось невыносимо. Чтобы хоть как-то досадить бесчувственной и жестокой «стреле», привлечь к себе ее внимание, Игорь решил заняться ее подругой Гулей. Бухгалтерша Гуля, черноглазая крашеная блондинка, обладавшая параметрами манекенщицы, казалась ему сговорчивой, уступчивой, а главное, была свободной. Совсем недавно у нее закончился непродолжительный роман с главным инженером фирмы. Это Игорь знал достоверно. Он приударил за Гулей. Гуля равнодушно принимала его незатейливые ухаживания, позволяла подвозить себя после работы на машине, но дальше этого дело не шло. Причина была проста – он ей не нравился. «Это стрела, наверняка, настропалила ее против меня», – заподозрил Игорь, терзаясь сомнениями и догадками. Все свершилось в пятницу и как-то само собой. Он пригласил Гулю в бар. Они сидели в глубине уютного розового зала, тускло освещенного светом настенных бра. На их столике покоились высокие граненые бокалы с отсвечивающим янтарным цветом коктейлем. В баре звучал какой-то плетущийся, убаюкивающий блюз. Гуля, благоухая французскими духами, томно и загадочно курила. Игорь предавался сладчайшим впечатлениям и мысленно кроил планы на ночь. Едва начавший устанавливаться плотный и доверительный контакт, эту идиллию нарушил один косо брошенный посторонний взгляд посетителя. Какой-то парень, проходя мимо их столика, бесцеремонно и вопросительно взглянул на Гулю и скверно улыбнулся уголками губ. Гуля смутилась. Она определенно знала его раньше. Пару минут Игорь наблюдал, как его дама пила кофе, упорно не поднимая глаз от стола. «Похоже, этот тип стоит за моей спиной и пялится на нее», – заподозрил Игорь.

– Ты его знаешь? – спросил Игорь.

– Кого? – рассеянно произнесла Гуля и с фальшивым недоумением заморгала глазами.

Игорь без колебаний поднялся и направился к стойке бара, где, как он и предполагал, отирался тот тип. Он подошел к нему, застав его со стаканом вина в руке.

– Как понимать этот взгляд? – поинтересовался ревнивец.

– Какой взгляд? – С убийственным хладнокровием спросил незнакомец. Он был молод, и выше Игоря ростом на пол головы.

– Этот?…

– А-а, – небрежно протянул незнакомец, словно что-то припоминая. – А в чем дело?

– Это моя женщина, – заявил Игорь.

– Да? Поздравляю. Тебе повезло. – Он усмехнулся, бесцеремонно поглядел на Гулю, перевел взгляд на Игоря, опять усмехнулся, поболтал в стакане жидкость, словно намеревался выплеснуть ее Игорю в лицо.

У Игоря от волнения задергался глаз, начался нервный тик. Старая зоновская привычка.

– Еще один такой взгляд и я тебе хачапури сделаю, – пригрозил Игорь, спутав значение слов: хачапури и харакири.

Незнакомец поглядел на него с возмутительным спокойствием.

– Слышь, хомячок, отвали. Пока я сам тебе что-нибудь не сделал.

Расчетливый в переделках бывший зек выждал ровно столько, пока ничего не заподозривший незнакомец не поднес стакан к губам. В это мгновение молниеносно и коварно сработал правый кулак Игоря. Стакан отлетел в сторону, голова незнакомца качнулась. Второй незамедлительный удар, еще более сокрушительный, Игорь нанес под вскрики посетителей и визг барменши. Третий прозвучал глухо. Четвертый был излишним. Незнакомец распластался над стойкой. Переполошенная Гуля подбежала к Игорю и с охами и ахами потащила его прочь из бара. По пути он сунул десятку швейцару за ущерб заведению: один разбитый стакан.

В ту ночь Гуля заночевала у Игоря. В моменты крайнего возбуждения и наивысшего наслаждения она путала башкирские слова с русскими. Игорь находил это восхитительным.

Последующие несколько вечеров и ночей Игорь проводил в приятнейшем обществе Гули. Благодаря ее выдумкам и ненасытности в постели, а так же чудному лексикону он стал забывать о Кэт. Как обычно в полдень, когда «стрела» со своим шефом по традиции отбывала на совместный обед, Игорь лишь равнодушно усмехался, поглядывая сквозь стекло своего кабинета на несуразную похотливую парочку. Его острота чувств к Кэт притупилась. А жажду обладания «стрелой» он утолил в объятиях другой. Как позже выяснилось, ненадолго. Однажды под вечер Кэт заглянула к нему в кабинет и попросила степлер. «Наш куда-то задевался», – объяснила она. Игорь радушно предложил ей присесть и попить с ним кофейку. Она согласилась, уселась в кресло, и они мило поболтали минут пятнадцать. Кэт выразила сожаление по поводу их тогдашнего инцидента и своей несдержанности во время последнего разговора. Игорь смущенно разводил руками, предлагая ей об этом забыть. После ее визита он почувствовал себя несколько странно, взбудоражено и какое-то время мечтательно смотрел на лестницу, по которой удалилась девушка. Затем он резко встал и закрыл фрамугу окна. Он сделал это для того, чтобы как можно дольше сохранить в кабинете, «законсервировать» запах ее духов, пахнущих ванилью, амброй и лимоном. Эта смесь ароматов кружила ему голову, приводила в смятения его чувства.

Ночью, лежа в постели с мягкой, доступной и податливой Гулей, он грезил о вновь ставшей желанной «стреле», мысленно представляя ее тело, дав вольный и широкий простор фантазии, он видел ее стройные сильные ноги, умопомрачительный живот розового цвета (так ему казалось пикантней), ангельский пупок, карие бутончики сосков, упругие удлиненные груди, обсосанные седым Артемом, ногти тигрицы, впивающие в спину старика, ее возгласы: «ох, а-ах, Артем…», и Игорь начинал стонать от злости и скрежетать зубами. Наивная и доверчивая Гуля принимала эти излияния и стоны на свой счет и еще шибче прижимала любовника к своему пухлому плечику.

День ото дня, с отчаяния Игорь запил. Как обычно, после работы он подвозил Гулю домой, ставил машину на стоянке и отправлялся в какой-нибудь бар. Нализавшись до чертиков, растворив тоску в водке, бодренький и веселый он шел на ночлег к Гуле. Несчастная бухгалтерша не могла взять в толк, что с ним происходит. Она то жалела, то бранила алкоголика. После его очередного пьяного захода и бесцеремонного ночного вторжения Гуля не выдержала и заявила, что с пьяным спать не будет. «Я не пил», – нагло возразил Игорь. Возмутившаяся его откровенной ложью, путая в минуты волнения значения и смысл слов, Гуля завопила: «Ню-фай, ню-фай!» (вместо: дыхни, дыхни!). Игоря покоробило ее произношение, озлило вольное коверканье слов, да и сам тон задел. Эта тарабарщина, сорвавшаяся с уст Гули, неприятно резала слух, напрягала и без того взвинченные нервы Игоря. «Ну, на, нюф-фай». – Он дал ей ладошкой по носу и разозленный пошел прочь.

– Эх, надо было пригласить на пикник наших архитекторов, – сказала Кэт, задорно блеснув глазами, – а то они бедные там совсем запарились. Все в лесу, да в лесу.

– Каких еще архитекторов? – недоуменно спросила светловолосая девушка.

– Так, вспомнила… Они, наверное, там, в лесу совсем одичали.

– Кэт, не валяй дурака, – сказала светловолосая, – здесь и так трое мужчин. Тебе что, мало?

– Кэт, ты что связалась с архитекторами? – строго спросил Игорь. – Не потерплю.

– Ну что ты, Игорек, я верна тебе до гроба, – ответила Кэт, лукаво улыбнувшись ему.

– Архитекторы?! – усмехнулся рыжеволосый юноша, на вид самый молодой в компании. – Батраки, что пашут на твоего Штайнера. Батрачат!

– А ты бы Лелик заткнулся, – посоветовала Кэт.

Дверь настежь распахнулась, и в павильон вошел бородатый мужчина с печальными черными глазами. Войдя, он закрыл за собой дверь на засов.

– Ну, Марк, что творится на белом свете? – спросил Игорь. – Как поживает народ?

– Ужас. Народ, большей частью, пьян в дупель. Того и гляди, наш сарай разнесут в щепки.

– Срочно жарим плов, сжираем и сматываемся отсюда, – заявил Лелик.

Компания из шести молодых людей откупила на один день небольшой павильон-закусочную в самом центре города, неподалеку от набережной. Молодежь отпустила обслугу и поваров, решила сама хозяйничать в заведении. Поводом для пирушки послужил день рождения Кэт, который совпал с днем молодежи, шумно и празднично отмечаемым горожанами. Гул и музыка проникали в павильон сливающимся шумом. Кэт не покидало тревожное чувство, будто она с компанией находится не на пирушке в милом, уютном павильончике, а на островке среди беспокойного бушующего океана, который их вот-вот поглотит, захлестнет, сметет. Ей казалось, что место для вечеринки выбрано неудачно, и она молча злилась на Игоря, организовавшего этот кутеж. «Надо же было выбрать такую хибару, да еще в таком месте. Как на вокзале», – огорчалась она. Несмотря на торжество в ее честь, Кэт выглядела весьма легкомысленно, словно ее день рождения был для нее самым заурядным днем. На ней были узкие в обтяжку спортивные розовые шорты, сиреневая кофта с блестками и черные босоножки. Бросалась в глаза бордовая татуировка с изображением снежинки на лодыжке левой ноги.

Вместе с Кэт в павильоне находилось еще пять человек. Ее подруга Алена – девушка с густыми волосами цвета спелой пшеницы, большими серо-голубыми глазами, пухлыми губами и широкоскулым лицом. Третья молодая дама в коричневом безрукавном платье являла взору утомленное, равнодушное лицо. Ее темно-серые глаза вяло и апатично смотрели так, будто она пришла на вечеринку после мучительной бессонницы или нелегкого ночного дежурства. Тонкие губы были накрашены броской алой помадой, что придавало ее бледному, уставшему лицу дерзкое выражение.

Самым старшим в компании был Марк, одетый скромно и непритязательно, в клетчатую рубашку и потертые джинсы. Его сутулая худощавая фигура и суетливые, чуточку рассеянные движения производили впечатление какой-то мужской незащищенности и уязвимости. Открытое, умное, интеллигентное лицо обрамляла густая колючая борода. Темные выразительные глаза бегло скользили по павильону и всем присутствующим в нем. Быть может, это его профессия скульптора, все время ищущего чего-то, беспокойного художника, истерзанного сомнениями, накладывала мрачный отпечаток на его лицо. Ранние седины колючей проволокой топорщились на его усах и бороде, серебрились в густой черной шевелюре. Говорил он тихо, слегка картавя, и постоянно усмехался, словно своей циничной усмешкой старался сгладить, нивелировать, оттенить изъян произношения. Хоть он и был старше других, в его облике, манерах проглядывало что-то от неуверенного в себе человека. Его скульптуры нигде не выставлялись и не украшали ни одну достопримечательность города. Чтобы иметь пусть скромный, но зато гарантированный заработок, он стал работать в студии при архитектурном институте, ваяя скульптуры студентов-натурщиков и наглядно обучая их этому ремеслу. Также он занимался и литературной деятельностью. Марк писал эссе, прозу, стихи. На этом поприще он достиг куда большего. Одно из его произведений увидело свет, и было выпущено в суперобложке тиражом в двадцать тысяч экземпляров. Роман назывался «Убить ворона». Это было «черное» произведение, «крутой» детектив, обильно нашпигованный убийствами и преступлениями. Марк залил кровью страницы своего романа, убийства преподнес на любой вкус: случайные, загадочные, в целях самообороны, в состоянии аффекта, зверские, изуверские с отягчающими обстоятельствами… Книга имела успех, автор получил приличный гонорар, но все это мало удовлетворяло Марка. Литературу он считал лишь своей побочной деятельностью, а скульптуру основной, главной, делом его жизни. Ему хотелось прославиться не в «болтовне» литературы, которую он считал не иначе как недостатком выдержки, а в создании немых, застывших изваяний. На полученный от продажи книги гонорар он приобрел свою собственную мастерскую, а один из экземпляров с автографом и наилучшими пожеланиями автора подарил Кэт. Она прочла роман два раза. В первый раз повествование увлекло ее, так что она забыла обо всем на свете. Но, читая по второму кругу вдумчиво и беспристрастно, она призадумалась и насторожилась. Смутная догадка терзала ее мозг. «К чему столько насилия, крови? Зачем так жестоко мучить порождения собственной фантазии? – гадала она. – Быть может, это глубоко скрытое, нереализованное в жизни желание или наклонность Марка причинять людям боль, мучить их, наслаждаться этим проявилась в литературной форме и вылилась на страницах его романа? Скорее всего, так». Кэт стала опасаться Марка, считать его, несмотря на успех его книги, озлобленным неудачником, человеком с вывихнутой психикой. К тому же ее догадки подтвердила реплика Алены. Прочтя роман Марка, Алена обозвала автора «Маркиз де Сад». «Чему удивляться, если даже одна глава у него называется: «Мертвые не потеют»?!» – усмехалась и иронизировала Алена.

Если Марк, несмотря на свои литературные достижения, выглядел на этом банкете как-то скованно, неуверенно, то Игорь представлял ему полную противоположность. Неуверенности в нем не замечалось ни на йоту. Скорее, его так и распирало от чрезмерной самоуверенности. В белоснежной рубашке и галстуке от «Армани», черных брюках, он выглядел весьма респектабельно. В таком прикиде он даже не ходил на работу в свой офис, а одевался так лишь тогда, когда встречался с деловыми партнерами. Впрочем, в деловых кругах «белые воротнички» его недолюбливали за бандитское прошлое и дали ему прозвище «собакоед». Как-то, изрядно подвыпив на светском фуршете, Игорь в приватной беседе неосторожно сболтнул, что на зоне ел собак. «Собаки ходили жирные, шлялись по помойкам; мы мочили их кирками, а потом жарили. Одна псина как раз вмещалась на противень. Я ел их, чтобы не заболеть туберкулезом. Собачий жир очень полезен от простуд, лучше барсучьего. Я и сейчас его принимаю по утрам», – хвалился гурман. В этот день он, как обычно, принял натощак пятьдесят грамм собачьего жира и чувствовал себя бодренько.

Третий молодой человек на вид был неказист, простодушен, улыбчив, с рыжими вьющимися волосами и лицом, сплошь усеянным веснушками. Если узкий лоб намекал на скудность ума его обладателя, то подмигивающие маленькие глазки, шустрая подвижная физиономия, и тонкая улыбка свидетельствовали о том, что парень отнюдь не наивен, не лишен хитрости и вполне смышленый малый. Лелик прошел все азы уличного предпринимательства от лоточника, наперсточника, скупщика золота и краденого до администратора престижного в городе ночного клуба.

Лелик сидел за столом и с ловкостью заядлого картежника виртуозно сдавал карты. Компания вяло попивала пивко с креветками в ожидании горячего кушанья. Лишь Кэт и Марк не принимали участия в картежной забаве. Марк возился за стойкой бара, возле электроплиты, готовил плов по-узбекски. Кэт сидела в кресле и поглядывала в окно.

– Тебе сдавать, именинница? – спросил Лелик.

Кэт отрицательно покачала головой, нехотя встала и направилась к Марку.

– Тебе помочь? – спросила она.

– Нет, Кэт, спасибо, управлюсь сам, – ответил Марк, поглощенный своим кухонным занятием.

– Тогда я порежу зелень. – Она встала возле стойки бара и принялась готовить салат.

За столом послышался смех. Лелик забавлял публику анекдотами. Одна из девиц, до сей поры угрюмая и квелая, оживилась и покатывалась со смеху.

– Эта твоя новая знакомая так заразительно смеется, – заметила Кэт.

– Да, на нее иногда находит, – улыбнулся Марк. – Лелик веселит.

– Кстати, забыла, как ее зовут. Прости…

– Ольга, ее зовут Ольга.

– У тебя, что с ней, роман?

Марк внимательно посмотрел на Кэт и чуть заметно усмехнулся.

– Да нет. Она мне позирует в студии. Ужасно утомляется. Вот я и решил ее поразвлечь, пригласил на уик-энд. Надеюсь, ты не против?

– Нет, что ты. Приятное личико у твоей натурщицы, – сказала Кэт, шинкуя зелень, не отрывая от своего занятия глаз. – Только и впрямь утомленное. Ты, наверное, ее совсем загонял в своей студии.

– Это не я, – произнес Марк и многозначительно улыбнулся, вытирая жирные руки о белый фартук, на котором уже виднелись засаленные пятна.

– А чем она еще занимается?

– Она студентка.

– И какую же науку она постигает?

– Учится в педагогическом. Будет обучать детишек начальных классов.

– Учится заочно?

– На дневном.

Кэт с сомнением посмотрела на Ольгу.

– В ее-то возрасте?

Марк искоса взглянул на Кэт.

– Это она на вид такая… уставшая. А так она еще молода. Моложе тебя, Кэт.

– Не сладко, должно быть, приходится нынешним студентам, раз они так утомляются.

Марк открыл дверцу духовки, вытащил казан с пловом, перемешал ложкой и поставил обратно.

– Да, не сладко, ей приходится много работать.

– Кем? Натурщицей?

Марк ухмыльнулся и промолчал.

– Не томи, открой секрет.

– У нее уникальная профессия, – Марк загадочно улыбнулся.

– Ты меня интригуешь, Марк.

– Она работает в одной частной фирме, по вызовам. Нечто вроде ночной медсестры. Оказывает помощь в самых неотложных случаях… тяжелобольным, особо нуждающимся, самым страждущим.

– Не поняла.

– Она проститутка.

– Вот как? – Кэт перестала кромсать зелень и внимательно поглядела на Марка.

– Профессиональная, с лицензией. Все мы зарабатываем на хлеб насущный кто как может.

– Что верно, то верно.

– Только без трепа, Кэт. Надеюсь, ты меня понимаешь?

– Разумеется, Марк. Скажи, у нее есть жених?

– Почему ты спросила?

– Я знала одного полковника…

– Полковника? Причем здесь полковник?

– Притом, что у полковника было мизерное жалованье, но он был настоящий офицер и заботился о своей семье. Так вот, этот полковник тоже подрабатывал в одной ночной фирме и развозил на своей машине девочек по вызовам. Словом, занимался извозом.

– Ну и?…

– Полковник рассказал мне одну трогательную историю.

– Поделись.

– Да делиться нечем. Просто у них в фирме была одна девочка, тоже студентка. А у этой студентки имелся жених. Этот влюбленный ловер встречал свою невесту после работы, то есть после вызовов. Он ждал ее как часовой и прекрасно знал, чем она занимается, но его это не смущало. Парень лишь сильно беспокоился, когда его подруга задерживалась на своем поприще после положенного часа. Ведь, кажется, оплата там идет почасовая. Так?

– По-моему, так.

– Так вот, стоило его подруге задержаться у какого-нибудь клиента после положенного часа, он прямо весь нервничал, места себе не находил. Но стоило ей появиться – у него гора с плеч. Он допытывался у нее: «Все в порядке? Эти скоты тебе не сделали больно?» Представляешь, какая любовь?!

– Да, нешуточная. А при чем здесь Ольга?

– Ну, я подумала, может она и есть та самая студентка. Чем черт не шутит.

– Да нет, она пока еще в здравом уме.

– И сколько же вызовов за ночь у этой здравомыслящей женщины? Пять, десять?

– Сто.

– Неужто так нарасхват?

– Сколько бы ни было. Не будь ханжой, Кэт. Работа есть работа.

– А потом она будет воспитывать детишек начальных классов. Учить их уму разуму. Вот тебе и мораль.

– Кэт, что с тобой? Ты какая-то сегодня злая, именинница.

– Кто злая, Кэт? – спросил Игорь, внезапно подойдя сзади и встревая в разговор. – Скажи, Кэт, он, что тебя оскорбляет? Я вызову его на дуэль. Мы будем драться вот этими кухонными ножами. – Игорь усмехнулся и потрогал тесак.

– Ну что ты, Игорь. Марк мне сделал комплимент. – Кэт ласково улыбнулась ему.

– Злая, говоришь. Может быть, – задумчиво произнес Игорь. – Это у нее от перемены климата. Она недавно с Кипра. – Он обнял ее за плечи.

– Вот как?! – удивился Марк. – И держала в тайне?! Впрочем, мне бы следовало догадаться. Этот загар… Деловая поездка?

– Не только, – ответила Кэт.

– Отдых?

– Отдых.

– И как прошел тур?

– Чудесно.

– Я слышал Кипр – экзотичная страна. Это так?

– Сказочная страна.

– И что же ты там делала? – спросил Марк, прихваткой доставая из электродуховки казан с дымящимся подрумяненным, аппетитно пахнущим пловом.

– Соблазняла киприотов, – весело сказала Кэт.

– Игорь, ты слышал? Я бы ее на твоем месте на пушечный выстрел не подпустил к этому самому острову.

– Ну что ты, Марк, как можно заподозрить Кэт в неразборчивых связях с какими-то островитянами. Меньше чем на американца она не согласится. Перед отъездом я ее так и наставлял. Можешь мне изменить, но только с американцем. Как-то приятней носить рога от представителя великой державы, чем от какого-то непонятного киприота. Признайся, Кэт, у тебя там был янки? – Игорь хитро прищурился и ласково заглянул ей в глаза. Кэт загадочно улыбнулась и, подыгрывая, притворно закатила глаза.

– Эй, кухня, скоро жрать будем? – заорал из-за стола Лелик. – Ты там плов жаришь или скульптуры лепишь?

– Наш анекдотист проголодался, – усмехнулся Марк, ложкой накладывая по тарелкам плов.

– Жрет за обе щеки и все голоден, – съязвила Кэт.

– Несчастная Алена, – сказал Игорь. – Если выйдет за него замуж – беда. Его проще убить, чем прокормить.

– Несу, несу, – крикнул Марк, составляя тарелки на поднос.

Узкий, но довольно длинный водный канал делил главный сквер города на две части. Вода в канале была мутно-зеленого цвета, пахла водорослями. Невзрачный канал скрашивали простенькие, незатейливые фонтанчики, весьма многочисленные, расположенные как по центру, так и по краям водоема. Вдоль канала по обеим сторонам тянулись мощенные гранитные плитами панели, на которых толпились люди. День был жаркий, солнечный, с приятным легким ветерком. В лазурной синеве неба плыли белые ватные облака. Ничто не предвещало грозы, и толпы людей в самом центре города наслаждались погодой, а заодно и праздничным концертом, посвященным дню молодежи. Если прогуливаться вдоль самого канала, то жары почти не чувствовалось: пахло мокрым камнем, влажностью, прохладные брызги фонтанов приятно освежали, искрились на солнце, переливались радугой. С двух сторон канала раскинулся сквер, на квадратных стриженых зеленых газонах которого пестрели яркие цветы. Над плотиной, с которой из реки в канал бурным ревущим потоком срывалась вода, возвышался мост, служивший транспортной магистралью, но в этот день забитый людьми. Он был украшен разноцветными гирляндами и флажками. Одна сторона сквера, на которой особо кучно толпилась публика, стала в этот день как бы зрительным залом под открытым небом, на другой стороне была смонтирована сцена с козырьком, увешанная сплетенными в виде цепи воздушными шарами.

Щурясь от слепящего солнца, Сергей поглядел на небо, в которое взмывали надутые гелием воздушные шары. У него мелькнула мысль, что в связи с праздником местная мэрия распорядилась разогнать тучи авиацией. Уж слишком голубым и подозрительно чистым казалось небо.

В этот знойный предвечерний час Сергей вместе со своим другом Костей стоял в гуще толпы и смотрел праздничное представление. На сцене под бурные эмоции публики шел концерт западной культовой рок-группы. Отряд милиции шеренгами с трех сторон, образовав плотный кордон, неприступно отцепил сцену, дабы никто из местных любителей автографов и психопаток не проник к знаменитым иностранцам. Оглушительный инструментал, сильный будоражащий голос вокалиста, визги и ажиотаж толпы, толчея и адская жара – все это крайне неприятно действовало на Сергея, нервировало его. К тому же, окруженный большей частью подростками и неуравновешенными девицами, Сергей чувствовал себя переростком для подобных забав. Впереди него парень усадил на плечи девушку, ликующую от восторга, и Сергею вовсе ничего не стало видно. Он поморщился и сокрушенно развел руками.

Музыка внезапно смолкла, словно оборвалась. Муравейник разволновался. Искушенные меломаны знали, что легендарный хит «Holiday» так не прерывается. Еще должен быть длинный, утомительный, тоскливый проигрыш. Одураченная толпа вопила от негодования и нетерпения. Вокалист группы сделал знак рукой, призывая к спокойствию, выждал, пока заглохнет свист, улягутся страсти, а затем как-то интимно, будто в постели, что-то прошептал в микрофон. Обезумевшая толпа вторила ему диким воплем. Солист завизжал на всю катушку. Сергей успел вовремя зажать себе руками уши, опасаясь, что от ответного людского восторженного вопля у него вылетят перепонки. Выждав, пока стихнет ураган страстей – для этого ему понадобилось несколько минут, пока группа не покинула сцену – он отнял руки от ушей и раздосадовано поглядел на Костю.

Сергей сидел за столиком открытого летнего кафе и поджидал Катю. Здесь должно было состояться их первое свидание. Половину той праздничной ночи они прошлялись под дождем, остаток провели, отогреваясь, в баре и лишь под утро он проводил ее к Алене. Когда они прощались, она повела себя так, будто между ними той ночью ничего не было, а то, что было, ее ни к чему не обязывает, и что вообще на нее нашло легкое помутнение и не стоит обращать на это никакого внимания. Услышав это, Сергей был в шоке. Он упрашивал ее о свидании. Она согласилась, но с некоторыми оговорками и только через четыре дня, ссылаясь на то, что ей надо утрясти массу неотложных дел. Сейчас он сидел за столиком кафе, нервничал и волновался как школьник. Она опаздывала уже на восемь минут. Его настораживало и то, что в ту первую ночь он о ней почти ничего не узнал. На все вопросы она отвечала уклончиво, как-то нехотя, словно у их начавшихся отношений вряд ли возможно продолжение, и потому и знать ему много о ней не следует. Она опаздывала уже на двенадцать минут.

Сергей нарочно выбрал для свидания кафе на набережной, поближе к тому месту, где они встретились в прошлый раз. Оно находилось в тени тополей и представляло собой нечто наподобие открытой террасы, в глубине которой располагался бар. Стены в кафе отсутствовали, а крытый красным парусиновым тентом козырёк, укреплённый на алюминиевых вертикальных стойках, прекрасно защищал от дождя и солнца. Круглые красные столики были милы и уютны, а пластмассовые кресла настолько легки, что их, казалось, может унесли лёгкими порывами ветра. В этот жаркий полуденный час в кафе сидело не так много посетителей. Человек шесть или семь лениво прохлаждались в креслах, попивая охлаждённые напитки; молоденькая официантка, сверкая белизной своего фартука, протирала столы. В кафе пахло пролитым пивом, дымом сигарет, из глубины бара поносилась музыка. Сергей сидел за крайним угловым столиком, курил, с волнением поджидая девушку. С пруда тянуло влагой, пахло мокрым камнем, ветерок доносил терпкий аромат городских цветов, растущих на гранитных клумбах вдоль набережной. Какой-то бедолага полоскал в пруде пивные бутылки, смывая с них этикетки. По мосту со звоном громыхали трамваи, шелестели шинами сверкающие на солнце машины, по гранитным панелям набережной ходили прохожие, поднимая ногами хлопья тополиного пуха. Сквозь узорчатый чугунный парапет набережной просматривался пруд, в котором плавали взятые напрокат прогулочные лодки. Сергей смотрел на угол желтого ближнего дома, откуда, по его прикидкам, могла появиться девушка, то водил взглядом по сторонам, и когда в поле его зрения показывался силуэт девушки с темными распущенными волосами – у него подскакивало сердце; он цепким потрошащим взглядом охватывал ее и вскоре разочарованно отводил глаза. Какой-то рыжий мальчуган с порцией мороженого уселся за соседний столик и неаккуратно поедая его, пялился на Сергея. Сергей отвернулся и стал смотреть на пруд. Его внимание привлекла трогательная молодая пара в лодке. Девушка в прозрачном, легком, белоснежном, словно в подвенечном платье стояла на середине лодки, выпрямившись во весь рост, со счастливым лицом, а обнаженный по пояс парень, сложив вдоль бортов весла, сидел на скамье, обняв ей ноги, уткнувшись лицом в подол ее платья. Их лодка медленно, плавно скользила по течению, а они как застывшие изваяния, не двигаясь, замерли, словно боялись разрушить идиллию, вспугнуть мечту. Это было похоже на пленительный призрачный мираж, проплывающий по темным угрюмым водам пруда, на фоне заводских корпусов, коптящих гарью труб, среди рева машин, ожесточенного городского шума. Наконец, девушка пошевелилась, потрепала парня рукой по волосам, тот поднял голову и обратил к ней лицо. Греза рассеялась, мираж стал явью. Сергей закурил сигарету, поглядел на часы. Рыжий мальчишка за соседним столиком прикончил мороженое и, разложив на столе обертки от жвачек, стал их разглядывать, что-то бормоча себе под нос. Сергей поднялся и направился в бар. Выстояв очередь из трех человек, непрерывно поглядывая по сторонам, он заказал себе двести грамм водки, расплатился, взял пластиковый стаканчик, отошел от стойки и увидел Катю. Она подошла с задней стороны кафе, откуда он ее вовсе и не ждал. От неожиданности Сергей застыл на месте с пластиковым стаканом в руке. Девушка была в черном, тонком, плотно облегающем ее стройную фигуру шифоновом платье на бретелях и в темных очках. Увидев Сергея, она подошла к нему, постукивая шпильками босоножек по тротуару.

– Здравствуй, – произнес он.

– Здравствуй, – сказала она и, сняв очки, как-то рассеянно поглядела на Сергея, в раздумье закусила губу.

У него мелькнула тревожная мысль, что сейчас она начнёт искать предлог, чтобы поскорее уйти.

– Что в стакане? – спросила она.

– Минералка.

– Дай глотнуть. Умираю от жажды.

– Пей осторожней, она с градусами. – Он подал ей стакан.

– Пьёшь водку по утрам? – Она строго посмотрела ему в глаза. Сергею подумалось, что она сейчас выплеснет водку.

– Дай сюда. – Он забрал у неё стакан. – Это моя компенсация за мои потраченные нервы. – Он с ухмылкой показал ей пальцем на часы.

– А если б я вообще не пришла?

– Склеил бы вон ту официанточку. – Он провёл головой в направлении рыжей официантки, которая, улучив свободную минуту, курила в кресле за столом, закинув ногу на ногу, сверкая полными белыми, не поддающимися загару, ногами.

– Ну и вкус.

– Иди к столу. Я что-нибудь закажу.

По пути к бару он поставил стаканчик с водкой на один из столиков. Пить при девушке ему не хотелось, да уже и не было надобности, но и выливать было жалко. В баре он заказал запечённую в гриле курицу с золотистой кожицей, литровый баллон «Пепси» и пару бутылок пива. С этим заказом он вернулся к столу. Девушка сидела в кресле, закинув ногу на ногу, положив сумочку в пустое соседнее кресло. Сергей предложил ей пива, она отказалась, сославшись на то, что у неё с него становится как ватная голова и сразу рубит в сон. Она налила себе пепси и принялась за курицу. Попивая пиво, Сергей посматривал на неё. При ярком дневном свете он видел её вблизи впервые. В нежных чертах лица девушки было что-то трогательное, кукольное, изумительно-аккуратное и вместе с тем дерзкое. Сергей скользнул взглядом по её стройным загорелым ногам. На лодыжке левой ноги красовалась бордовая татуировка с изображением снежинки, на щиколотке правой поблёскивал тонкий золотистый браслет. Он посмотрел на её лицо и не смог сдержать улыбки. От жира у неё уже лоснилась щека.

– Не смотри на меня так. Я ещё не завтракала.

– Ешь на здоровье. – Он налил себе ещё пива.

Она закончила трапезу и капризно повела пальцами в воздухе. Салфеток на столе не было. Сергей протянул ей свой отглаженный чистейший носовой платок. Она вытерла им лицо, руки и вернула ему засаленный в жёлтых пятнах платок.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Не буду даже стирать, сохраню на память.

– На память о чём? – Она полезла рукой в сумочку, достала пачку сигарет «Dunhill», выложила на стол, вытащила одну из пачки и сунула себе в рот. Сергей щёлкнул зажигалкой, поднёс ей огонёк, наблюдая, как она лениво прикуривает, втягивая дым. Закурив, она по-хозяйски развалилась в кресле, положив руки на подлокотники.

– Вот теперь можно жить, спасибо за обед, – сказала она, выпуская изо рта облако дыма.

Сергей снова посмотрел на её вытянутые загорелые ноги и поблёскивающий на одной из них браслет.

– Это у тебя золото или так?

– Или так? Золото.

– Не боишься таскать. Потеряешь или оторвут вместе с ногой.

– А-а, кто знает, что это золото.

– Сама покупала?

– Любовник подарил. – Она небрежно стряхнула пепел на пол.

– И где он сейчас?

– Кто?

– Ну, твой любовник?

Она внимательно поглядела на Сергея, ухмыльнулась и плавно, с ленивой грацией, повела головой справа налево и обратно.

– Сделай ещё так же.

– Как?

– Так же, головой.

– Зачем?

– Сделай, мне нравится, когда ты так делаешь.

– Больше ты ничего не хочешь? – Она с усмешкой посмотрела на него.

– Сделай, прошу тебя.

– Да, отстань.

Сергей рассеянно взял со стола пачку сигарет, вытащил одну и только тут обратил внимание, что это её сигареты. С виноватым смущённым видом он стал запихивать сигарету в пачку.

– Бери, бери, – запротестовала она.

Он прикурил сигарету, втянул дым и поморщился. Табак ему не понравился: слишком лёгкий. Девушка откинулась в кресле и, выпуская изо рта клубы дыма, изучающе поглядывала на Сергея.

– Что-то не так? – спросил он.

– Думаю, кого ты мне напоминаешь?

– Да. И кого же?

– Одного артиста. Забыла фамилию. Он всё время играл краснокожих… индейцев…

– Вот как? А я и так потомственный индеец, североамериканский. Мой дедушка был вождём племени ацтеков.

– Вспомнила, Гойко Митича.

– Серьёзно?

– Правда, правда, похож.

– Вообще-то мне говорили, что я похож на Кевина Костнера.

– Что-о?! – От смеха в её глазах блеснули слёзы. – Не смеши меня.

Сергей ваял баллон с «пепси» и плеснул себе в стакан.

– Тебе налить?

– Нет, спасибо. Бурь добр, выкинь мой чинарик. Я объелась. Лень вставать.

Он пожал плечами, неохотно встал, взял ив её рук тлеющий окурок, отнёс к урне, которая стояла шагах в восьми, и выкинул вместе со своим; снова вернулся к столу. Катя смотрела сквозь узоры парапета на поблёскивающую в пруде воду и плавающие там лодки. Сергей вновь оглядел её с головы до ног.

– Где ты так загорела?

– За бугром.

– Где?

– На Кипре.

– Отдыхала?

– И отдыхала и работала.

– Хорошая, должно быть, у тебя работа.

– Уже нет.

– Чего нет?

– Работы нет.

– Что, уволили?

– Сама ушла.

– Давно?

Вместо ответа она подалась вперёд, облокотилась локтями о стол и, подперев руками голову, жалобно поглядела на Сергея.

– Я теперь безработная. Будешь меня содержать?

Сергей взял её руку, хотел погладить, но она со смешком отстранила руку, отпрянула назад.

– Шучу, шучу, ты не думай ничего такого.

– Я и не думаю.

Она потянулась рукой к пачке сигарет, достала одну и помяла её в пальцах.

– Окурок будешь выкидывать сама. Я тебе не мальчик на побегушках.

– Какой строгий. Ну и выкину. Ты мне не дашь зажигалку?

Сергей поднес ей огонёк, наблюдая, как она медленно и смешно прикуривает. Выпустив изо рта струю дыма, она небрежно развалилась в кресле.

– А ты отдыхал где-нибудь за границей?

– Работал.

– Где? – она подалась вперёд, заинтересованно посмотрев на него.

– В Югославии.

– Что делал?

– Строил мост, неподалёку от Белграда.

– Сколько там пробыл?

– Четыре месяца.

– Понравилось?

– Очень.

– А как там относятся к русским?

– Как к братьям.

– А девушки?

– Что, девушки?

– Девушки понравились?

– Девушки как девушки.

– Хочешь сказать, что у тебя четыре месяца был период воздержания? Что-то не верится. – Она с нахальной усмешкой глядела на него.

– Ну, почему, была одна хорватка.

– Как её звали?

– Гордана.

– Красивая?

– Очень.

– Лучше меня?

– Лучше не лучше, но как человек замечательный.

– Вот как?! И чем она была замечательна?

– Очень многим.

– У тебя с ней было серьёзно?

– Ещё как.

– А потом ты уехал?

– Представь себе.

– И бросил Гордану?

– …

– А бедненькая несчастная Гордана обливалась слезами.

– …

– А потом выбросилась с моста.

– Потом у меня с ней был почтовый роман. Мы переписывались.

– С ума сойти! – Она всплеснула руками.

– Да. И перезванивались.

– А она понимала по-русски?

– Ни хуже тебя.

– И что сталось с твоей хорваткой?

– Вышла замуж.

– За серба?

– За грека.

– Надо же, за грека. Лучше бы уж за тебя.

– Может прекратишь?

– Действительно, мне здесь надоело. Сижу как лохушка, прилипла к креслу. Пойдем куда-нибудь. – Она резко встала и швырнула окурок в пруд.

Они вышли из тенистого летнего кафе на солнцепек, прошли мост, спустились к водному каналу. В отличие от того памятного для них обоих дня, сегодня здесь было тихо и малолюдно. Фонтанчики, расположенные по центру канала, выбрасывали вверх струи воды, и они разбрызгивались, переливались под лучами солнца радужным блеском. Вдоль канала, поближе к освежающей влаге, вяло прогуливались разморенные от жары люди. Кое-где у бережков мальчишки ловили рыбу. А какая-то девица, сидя на гранитных ступеньках, полоскала в воде ноги. Сергей с умыслом повел девушку в этот сквер, полагая, что прогулка по нему будет для нее приятной, освежит в памяти подробности того прежнего вечера. Выражение ее лица оставалось все тем же бесстрастным, холодным и равнодушным. На мостике, соединяющем оба берега канала, она пожелала остановиться. Они стояли у заграждений и молча смотрели на мутную, темно-зеленую, поблескивающую на солнце воду. Позади них шумела плотина, бросая в канал потоки воды.

Сергей искоса поглядывал на девушку. Она пристально, отрешенно смотрела вниз в воду, словно сквозь эту муть хотела что-то разглядеть, отыскать, прочесть на самой глубине. Сергей поежился от палящего солнца, которое припекало его спину и жгло затылок, дотронулся рукой до плеча девушки, предложил ей пройти в сквер. Терзаемый ее молчанием, не решаясь взять девушку за руку, он грустно смотрел на их длинные карикатурные движущиеся тени, отраженные на белых гранитных панелях.

В сквере Сергей усадил девушку на скамейку под тенистой березой, а сам отправился за мороженым. Взбежав по ступенькам длинной лестницы наверх, он отыскал лоток с мороженым, купил у заторможенной от жары продавщицы две порции эскимо и постоял в раздумье. Его глаза задорно поблескивали, на губах застыла странная улыбка. Он метнулся на противоположную сторону, перебежал дорогу. С каким-то лихим мальчишеским азартом он одолел небольшую аллею, домчался до гастронома. То, что он там искал, не оказалось. Он помчался к кинотеатру, свернул за угол и увидел усатого мужчину торговавшего воздушными шарами. Рядом с ним стояли баллоны с гелием. Сергей заказал ему три шара. Пока усатый торговец накачивал шары, связывал их ниточкой, Сергей отошел к кинотеатру и отдал тающие размякшее мороженое нищему бродяге. Бомж, сшибавший на водку, был явно удивлен таким презентом. Сергей вернулся к продавцу, уплатил за покупку, забрал разноцветные надутые шары и побежал в обратную сторону. Почти без остановок он домчался до перекрестка, проскочил на красный свет, выбежал на тротуар, купил у продавщицы еще одну порцию эскимо и по ступенькам шустро спустился в сквер. Девушка сидела на скамейке, надев темные очки. Сергей прошел по газону и, срезав угол, бесшумно прокрался, встав за ее спиной.

– Это я, – произнес он и, перегнувшись через скамейку, подал ей мороженое.

– Я уже думала, ты уехал в Югославию, – ворчливо заметила она.

– А это тебе. – Он протянул ей из-за спины букет ярких трепещущих воздушных шаров.

Она пальцем опустила очки на нос и вопросительно посмотрела на него.

– Я их выловил в небе. Ты выпустила их в прошлый раз.

У друга Сергея, Кости Грачева, была славная жена и, как считал Сергей, образцовая семья. Он им очень завидовал. Костя женился на фигуристке в спортивных танцах Марине. Теперь уже бывшей. После их знакомства Костя частенько наведывался во Дворец спорта на ее тренировки, попроведать возлюбленную, усаживался где-нибудь на трибуне и с замиранием сердца наблюдал, как рослый партнер под музыку и реплики тренерши обкатывал Марину на льду, крутил волчком, подбрасывал вверх, ловил руками. Костя немножко смущался и ревновал, когда во время таких «подкидов» подол ее платьица задирался, выставляя напоказ нижнее белье, но вскоре и к этому привык. «Спорт есть спорт», – говорил он себе. Ему льстило, что его невеста такая милая, миниатюрная и вдобавок спортивная и целеустремленная.

Марина была стойкой и волевой женщиной. С детства она, простая деревенская девчонка, воспитывавшаяся в многодетной, лишенной достатка семье, рано приучившаяся поить коров и ухаживать за скотом, грезила фигурным катанием, а именно – спортивными танцами. В семь лет ей подарили первые фигурные коньки. В их маленькой деревушке не было ни одного стадиона и хоккейного корта, а потому зимой она расчищала на замерзшем озере лед и каталась там в одиночестве, в свободное от школы и домашних дел время. В двенадцать лет она с ревом настояла, чтобы родители отдали ее в городской спортивный интернат, специализировавшийся на фигурном катании. Она успешно прошла конкурс и была зачислена в группу. С этого момента в ее жизни с детством было покончено, и началась взрослая жизнь.

Два дня его никто не видел. На работе он взял отгулы, а на третий день пришел похудевший, осунувшийся, небритый. Когда любопытные сотрудницы спросили его, почему у него такой запущенный вид, он ответил, что решил поменять имидж и что щетина придает мужчинам суровое выражение лица. Сотрудницы лишь пожимали плечами.

Так уж вышло, что проводы Димы в армию решили устроить, пожалуй, в самом респектабельном ресторане города «Шанхай», но весьма скромно, заказав, столик в углу зала на пять персон. За несколько дней до призыва сына, Марина позвонила Сергею и пригласила их с Настей к себе домой на это грустное торжество. Сергей сказал «придём» и поинтересовался, «много ли будет народу?» Марина помолчала, вздохнула в трубку и ответила «никого кроме вас». Сергей повторил «придём», положил трубку и долго ещё сидел в раздумье возле телефона. Он знал Димку с шестилетнего возраста, частенько сам забирал его из детского садика, когда Марина с Костей были заняты. Неужели двенадцать лет прошло? – с грустью думал Сергей. Он помнил его мальчишкой, который подбирал на улице и тащил себе в дом бездомных больных кошек, собак, птиц, со слезами умолял родителей оставить их у себя. После смерти «Леди» он завёл себе щеночка сеттера и назвал собаку «Тина». Как-то Тина в годовалом возрасте во время прогулки в сквере попила из лужи воды и у неё начались судороги. Димка отнёс её на руках в клинику. Ветеринары, узнав причину недомогания собаки и выяснив место происшествия, связались по телефону с сан. эпид. станцией и сообщили, что аллею недавно подвергали опрыскиванию сильнодействующими ядами от клещей. Врачи посочувствовали хозяину собаки, с прискорбием сообщили, что ничего уже поделать нельзя и поставили Тине усыпляющий укол. Димка принёс на руках домой мёртвую, избавленную от мучений собаку. Вместе с отчимом они похоронили её в лесу. Годам к тринадцати общительный и любознательный подросток стал на редкость замкнутым, «закрытым» для окружающих. Димка не меньше чем раньше любил животных, которые стали его истинными друзьями, а реальных друзей заменили ему книги. Он жил в каком-то иллюзорном мире, созданным его воображением. Этот мир был для него словно панцирь, который до поры до времени, как водится в жизни, защищает от суровой реальности. «Димка у меня не от мира сего», – с грустной иронией говорил о своём пасынке Костя. Марина смирилась с замкнутостью и отрешённостью сына, но переживала, что эта черта характера досталась ему как тяжкое наследие отца. Даже в лучшие годы своей недолгой хоккейной славы, теперь уже покойный спортсмен, печально закончивший жизнь бомжем, собирателем бутылок на помойках, был обидчивым, ранимым и болезненно впечатлительным человеком. Чем старше становился сын, тем более он напоминал ей его отца. Марину терзали угрызения совести, не давало покоя чувство вины, что когда-то давно она не сумела отстоять мужа, вырвать его из цепких лап алкогольного плена, побороться как следует за него, а теперь теряет и сына, всё более отдаляющегося от неё, от всех окружающих. Она принимала это как расплату за своё отступничество, как тяжкий крест. Приходя тайком от мужа, на могилу своего первого супруга, она вымаливала у него прощение за свою слабость, которую она раньше считала силой, круто разорвав однажды и навсегда свои отношения с безвольным и хлипким спортсменом.

В пятнадцать лет Димка окончил школу и поступил в медицинское училище на ветеринара. Он выбрал себе призвание по душе. Костя лишь сокрушённо разводил руками, а Марина ни в чём не перечила сыну, хоть и не одобряла его выбора. Окончив училище, парень с полгода проработал ветеринаром, но очень скоро разочаровался в избранной профессии. Он мечтал лечить и выхаживать несчастных животных, а вместо этого ему в основном доводилось усыплять беспомощных, немощных собак и кастрировать молодых ретивых котов. С ветеринарством было покончено. Он помотался два месяца без работы и в апреле получил повестку из военкомата. В последние месяцы Сергей не раз встречал его в компании высокого, худощавого, нескладного юноши с близорукими глазами, добродушно и застенчиво глядевшего сквозь увеличительные линзы очков и хорошенькой миниатюрной темноволосой девушки. Как-то при встрече в парке Димка с некоторым смущением представил Сергею своих друзей. Паренёк, имя которого Сергей вскоре позабыл, оказался на редкость приветливым, скромным и интеллигентным юношей, а девушка бойкой и улыбчивой. Сергей запомнил, что её звали Маша. У Маши был маленький косолапый овчарёнок, которого она таскала с собой на прогулки с парнями. «Два недотёпы и одна шустрая девчонка», – подумал тогда Сергей, с улыбкой глядя им вслед. «Чёрт их разберёт, какой-то непонятный треугольник», – посетовал Сергею как-то Костя.

Сергей сидел в раздумье у телефона в своей новенькой двухкомнатной квартире. Настя возилась в соседней комнате с шестилетним сынишкой, учила его грамматике. «Какие, должно быть, будут грустные проводы в их старенькой тесной хрущёвке? У парня даже не останется приятных воспоминаний». Сергей знал, что Костя был вынужден по ночам подрабатывать в булочной, выгружать хлеб, потому что его основной «инженерной» зарплаты едва хватало, чтобы прокормить семью. Марина же вовсе не получала денег в школе, Сергей помнил и то, что Костя не так давно заложил в ломбард всё имеющееся золото, даже магнитофон, чтобы наскрести денег для дочери и прооперировать её в глазном центре. «Во вторник, у них дома, подумал Сергей, а сегодня суббота», – он взял телефонный справочник, отыскал номер ресторана «Шанхай», который посещала сплошь богатая публика и где подавали изысканные китайские блюда, затем снял трубку и набрал номер.

– Алло, примите заказ на вторник.

В заначке у Сергея имелось триста долларов, которые подскочили в цене после недавнего августовского обвала рубля. Настя ничего не знала про эти сбережения. Это, можно было сказать, были шальные баксы. Сергей «срубил» их за одну ночь. Ровно шесть часов у него ушло на то, чтобы начертить проект индивидуальной квартиры (целого этажа) одному крутому местному мафиози. Делец оказался щедр, любезен, раскошелился так, что Сергей даже растерялся. Не то чтобы Сергей был щепетилен в этом вопросе, но сумму в триста долларов брать сперва отказался. Она была явно завышена раза в три. Он сказал напрямик, что работа стоит значительно меньше, на что делец с усмешкой произнёс: «бери, брателло, деньги не мои, халявные». Позже от Рановича Сергей узнал, что этот кадр пролез в попечительный совет фонда «жертвам сталинских репрессий». В фонд поступали крупные пожертвования из-за рубежа и главным образом, в валюте, преимущественно, в долларах, для строительства мемориального комплекса. Вся изюминка этой гуманной затеи состояла в том, что деловые попечители проекта строили мемориал на рубли, а доллары изымали и вкладывали в бизнес. Что очень прибыльно. Отсюда и шикарные квартиры по индивидуальному проекту. Парадокс заключался в том, что этот прожжённый делец-попечитель, занятый гуманной, общественно-полезной, если не сказать священной миссией, без стука вламывался в кабинет Рановича и уже с порога, в присутствии секретарши, отпускал такие приветствия как: «Хайль Гитлер!», «Рот-фронт!», «Камар джоба», «Шолом Алейхом». Несчастный Ранович злился, особенно на последнее приветствие, но вынужден был терпеть этого типичного представителя новой русской волны, пришедшей на смену пресловутым малиновым пиджакам. Благосостояние его фирмы целиком зависело от кошельков и заказов вот таких негодяев.

«Этих денег должно хватить, чтобы вполне сносно посидеть вечерок в ресторане, – думал Сергей. – Теперь главное уговорить Марину с Костей. Не задеть их гордость. Ладно, что-нибудь придумаем».

На другой день, после застолья в ресторане Сергея вновь ждала рутинная и привычная работа. Возле двухэтажного особняка на улице Полярников он остановился и решил спокойно покурить. Любопытство подгоняло его поскорее зайти в особняк, но к любопытству примешивалась и грусть: лет восемь назад он уже был здесь однажды, когда относил бумаги для подписания договора на строительство загородного особняка. Фамилия заказчика ему тогда показалась смешной: не то Шпигель, не то Штангель, не то Швондер… В точности он уже не помнил. С клиентом-заказчиком ему в тот день встретиться не удалось, и он вел диалог с его замом. Затем, немного спустя, была встреча на объекте с седым заказчиком, там же Сергей познакомился с Катей. Это было памятное для него лето девяносто первого года.

Сергей задумчиво уставился на никелированную рукоятку двери и попытался вспомнить, как тогда, семь лет назад, внутри выглядел этот особняк, какие были стены, офисы, чтобы сличить с нынешними впечатлениями. Стеклянной затемненной террасы у входа, внутри которой располагался тамбур, тогда не было. Это он помнил точно. «Коридор, как было там?» Он смутно припомнил, что когда вошел в помещение, там имелся охранник. «Наверняка и сейчас сидит. А еще?» Он напряг память. «Кажется, какие-то две девушки курили у входа. Я еще спросил, как пройти туда-то, они мне сказали и даже показали… Или девушки были в другом месте? Да нет, кажется, здесь. А может, я все-таки путаю? Да нет, не путаю. И девушки, и коридор, и стены, обделанные белым пластиком, и кабинет налево, какой-то пижонский, стеклянный, как аквариум. А девушки?… Одна, кажется, была посветлее или вообще рыжая, а другая… другая?…» Он почувствовал, как у него перехватило дыхание. Впрочем, у Сергея отсутствовала абсолютная уверенность в том, что та вторая девушка была именно Катя, но сейчас ему казалось, что тогда в тамбуре стояла и курила она. «Мы столкнулись нос к носу. А потом уже встретились на объекте? Выходит, я ее видел еще до объекта? А потом даже не признал. Не вспомнил. А теперь вспомнил?» Он разнервничался, швырнул окурок в урну и прикурил новую сигарету. «Странное свойство моей памяти. Не память, а какой-то мусорный ящик, завал, пока его не разворошишь…» Впечатление восьмилетней давности, которому он тогда не придал ни малейшего значения, всплыло в его памяти лишь сейчас и странным образом поразило его. Ему захотелось вспомнить ощущения от того впечатления, но этого он воспроизвести, воссоздать, почувствовать, хоть убей, не мог. Сергей открыл дверь, миновал затемненный тамбур, вошел в здание.

Холодный белоснежный цвет стен в едва заметную крапинку и белизна подвесных рельефных потолков с зеркальными лампами немного ослепили его, на мгновение ударили по глазам. Плечистый охранник в черной униформе отвлекся от мониторов, установленных за его конторкой, и полюбопытствовал у посетителя о причине визита. Сергей ответил, что он идет к некоему Валову для заключения договора на строительство. Охранник заметил, что это сам генеральный директор, и добавил: «По лесенке на второй этаж».

На другой день утром Сергей зашел на почту и отправил бандероль Димке в воинскую часть. Димка никогда не курил, поэтому Сергей упаковал в посылку конфет, печенья, пряников, апельсин. Когда почтовая служащая запечатала посылку сургучом, а потом равнодушно кинула ее на ленту конвейера транспортера, у Сергея мелькнула тревожная мысль, что он отправляет ее в никуда. Но он тут же изгнал ее из своего сознания как навязчивую, обозвав себя параноиком. Как бы там ни было, от Димки уже второй месяц не было писем. Он не писал ни родителям, ни Сергею. Парень служил на Дальнем Востоке вдали от горячих точек. Это обнадеживало, но это еще ни о чем не говорило. За три месяца его службы Сергей получил от Димки четыре письма. Это были скупые короткие послания, но неизменно приветливые. Они начинались как обычно: «У меня все нормально». Парень писал о погоде, о климате, о сопках, о чем угодно, только не о своей службе. Это настораживало Сергея. Он понял, что парень с умыслом не хочет писать о своих армейских буднях. Сергей и не думал делиться своими опасениями с Мариной и Костей, напротив всячески старался развеять их тревоги и страхи. Но писем не было уже второй месяц, и Марина послала запрос командованию воинской части. Вечером после работы Сергей заглянул к ним домой. Дверь открыла ему их восьмилетняя дочь Аленка. На руках у нее был плюшевый медвежонок.

– Где родители? – спросил Сергей.

– На кухне, – сказала девочка, прижимая к себе игрушку. – Пьють, – грустно добавила она.

Сергей погладил ее по голове и направился на кухню. Открыв дверь, он увидел, что Марина с Костей сидят за столом, на котором стоит початая бутылка водки, два стакана и отсутствует закуска.

– Что, что случилось? – встревожено выкрикнул он.

Костя уставился на него поблескивающими от водки глазами.

– Все по-старому. Никаких известий, – произнес он.

Сергей недоверчиво поглядел на него, словно его друг что-то недоговаривал и перевел взгляд на Марину. Она смотрела перед собой в стену, вытерла воротом красного махрового халата глаза, и только после этого нерешительно поглядела на Сергея красными от слез глазами.

– Садись, Сережа, посиди с нами.

Он взял табуретку, уселся к столу.

– Никаких известий? – настороженно спросил Сергей.

– Никаких, – вымолвила Марина.

– У, черти, напугали. – Сергей вздохнул, перевел взгляд с одного на другого. Но его слова не очень-то подбодрили их. Костя неподвижно смотрел перед собой на стол, а Марина куда-то в угол стены. Сергей почувствовал себя неловко, словно сморозил какую-то глупость, и заморгал глазами. Марина шмыгнула носом и опять поднесла ворот халата к глазам, вытирая слезы.

– Пьем и плачем, – сдавленным глухим голосом проговорила она.

– Давайте и я с вами выпью. – Он взял бутылку, налил себе в стакан водки, помедлил и налил водки в стаканы Марины и Кости.

– Все будет… – произнес он, недоговорил фразу и залпом выпил.

Марина поглядела на него долгим, пристальным внимательным взглядом, который постепенно оттаял, потеплел, в нем промелькнули проблески заботы, доброты, надежды.

– Тебе согреть супа? – спросила она.

– Спасибо, я ел, – ответил Сергей и искоса взглянул на неподвижного как статую Костю. То, что его друг уже давно был сломлен жизнью, стал хлипким, слабым, безвольным, Сергей хорошо понимал. Он и в мыслях не держал осуждать за это Костю. Но Марина? Она сдала за какой-то месяц. Что с ней сделали ожидание, тревога и неизвестность? На ее лице появились морщины, а в фигуре что-то старушечье, изможденное, усталое. Да и у Кости на висках серебрились седины. Сергей, которого старость еще пока не пометила ни сединами, ни морщинами почувствовал себя неловко в присутствии этих двух ранних стариков, каждому из которых еще не исполнилось сорока. Он даже застыдился своей моложавости, того, что старость вместе с ними не коснулась и его, их ровесника. «Старость подкрадывается как кошка тихо, незаметно, думал он. Она словно первый снег в октябре. Глянул в окно утром, а там все белым-бело».