Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления Просьба без ссылки на группу и переводчиков не выкладывать данную книгу на других сайтах!

Выражаем благодарность переводчикам: Lusik11187, Vblondinka, TinaJinjolia, natashat, oli4ek, motja, Albina1992, yui, Makosha, shot2555, SweetCandy21213, ValeriaLav, bahara, frants.

Калеб Бекер покинул Рай 8 месяцев назад, прихватив секрет, который обещал забрать с собой в могилу. Если правда выйдет, это все испортит.

Мэгги Армстронг пытается быть сильной после того, как Калеб разбил ее сердце и исчез. Каким-то образом, ей удается двигаться дальше. Она намерена начать новую жизнь.

Но получается так, что Калеб и Мэгги вынуждены на совместную летнюю поездку. Они пытаются игнорировать их страсть друг к другу, но похороненные чувства возникают вновь. Однако Калеб должен смотреть правде в глаза, когда речь заходит о ночи аварии с его участием, Мэгги или секрет, разрушивший их отношения, всегда будет стоять между ними.

Некоторые люди, чертовы везунчики. К сожалению, я никогда не был одним из этих людей. На самом деле, я думаю, что я один из парней, которые всегда попадают под перекрёстный огонь. Я сижу на заднем сиденье полицейской машины с наручниками на запястьях, я вспоминаю мой первый арест, который был почти два года назад.

Я был пьян.

Я был опустошён.

И, был арестован за преступление, которого не совершал.

Все же, это не имеет значения. Меня заперли в колонии почти на год, в основном потому, что я признал себя виновным в вождении в нетрезвом состоянии.

На этот раз, я арестован за наркотики. Только я не курил, нюхал, вдыхал, глотал, кололся или покупал это дерьмо. Хорошо, я признаю, что жил в доме с наркотиками. Итак, либо я сохранял крышу над головой, игнорируя незаконные вещи, которые происходят вокруг меня, либо жил на улице. Я выбрал крышу. Оглядываясь назад, я понимаю, что, возможно, это не самый лучший выбор. Жить на улице звучит очень заманчиво. Прямо сейчас. Нет ничего хуже, чем сидеть взаперти, как зверь в клетке и не контролировать собственную жизнь.

Дерьмовые разговоры, душ, бритье, есть и спать- точно не мой рай. Но опять же, Рай, в котором я вырос, никогда не был раем. Мне интересно, рай, это всего лишь слово в словаре с определением: этой фигни не существует.

Я наклоняю голову на заднее сиденье патрульной машины. Интересно, как мне выбраться из всего этого? У меня нет ни денег, ни друзей, ни семьи… Ну, у меня не было никаких контактов с ними, так как я оставил Рай восемь месяцев назад. По прибытии в полицейский участок, коп провожает меня к даме, которая с интересом делает снимки моей физиономии.

Тогда полицейский приказывает мне подойти к его столу и представляется как лейтенант Рэмси.

— Не делай глупостей, — говорит он мне, когда отпирает наручник на правом запястье и прицепляет его к металлическому крючку на его столе. Даже если бы я и захотел бежать, мне бы пришлось тащить за собой стол, весом в пятьдесят фунтов. Излишне говорить, что я не собираюсь куда-либо.

Задав мне кучу вопросов, он оставляет меня в покое. Поблизости я вижу Рио, одного, из моих пятерых, соседей по комнате. Нас всех повязали одновременно, когда Рио и еще один наш сосед продавали дурь метамфетамина трем парням, которые, если вы спросите меня, были похожи на полицейских под прикрытием, переодетыми бандитами. Думаю, парней выдал золотой зуб у одного из них. Выглядел, будто был приклеен. И могу поклясться, в какой-то момент зуб отвалился, и парень его проглотил.

Это было, как раз перед тем, как они вытащили пистолеты и крикнули, чтобы мы встали на колени и положили руки на наши головы.

Я видел несколько реалити-шоу о ломбардах, и поэтому последнее, что мне нужно, это быть втянутым в бизнес Рио.

Рио просил меня помочь сделать ему некоторые вещи, пару раз. И я делал. Но я не продаю наркотики парням, которые отдают последнее десять центов, чтобы получить дозу.

Последний раз, когда я должен был продавать наркотики Рио, это был парень с тремя детьми. Он привел трех детей к нам в дом, и когда я увидел их тощие лица, и их рваную одежду, я не смог этого сделать. Я отказался продать ему дурь. Это не делает меня хорошим человеком или что — то такое, но если бы ни продал я, то ему продали бы другие.

— Послушай, Калеб, — говорит Рэмси, когда открывает папку с моим именем во вкладке верхней части, — Ты попал в большую беду. Чикагские судьи не прощают повторов, особенно если эти люди живут в наркопритонах с метамфитамином, стоимостью более пятьдесят тысяч долларов и списков клиентов на него.

— Я не дилер, — говорю я ему, — Я работаю в Чикагской Утилизации.

— То, что у тебя есть работа, не означает, что ты не дилер.

Он берет телефон и протягивает его мне.

— У тебя есть один телефонный звонок. Скажи мне номер.

Я положил телефон на стол.

— Я отказываюсь от права на звонок.

— Семья? Друзья? — предлагает он.

Я качаю головой.

— Никого нет.

Рэмси откладывает телефон.

— Разве ты не хочешь, чтобы кто-то вытащил тебя? Судья определит залог позже, сегодня или завтра. Но ты должен быть готов.

Когда я не отвечаю, он листает мой файл. Он рассматривает его около двух минут.

— Здесь говорится, что Деймон Мэннинг был твоим куратором.

Деймон Мэннинг должен был убедиться, что я не влипаю в неприятности, после того как меня выпустили из колонии. Он был большим черным парнем, которого до смерти боялась моя мама, когда он приходил в наш дом, во время его плановых визитов. Деймон назначил мне общественные работы, и постоянно пилил, тем, что я должен оправиться от тюрьмы, вернувшись домой.

Он не примет однословные ответы или молчание вместо ответа. Этот парень, большая задница, который не нуждается в чьем-либо дерьме, и каждый раз, когда я лажал, он говорил, чтобы я все исправил, иначе он лично скажет судье, засадить меня обратно. Я не сомневался, он это сделал бы.

Рэмси пишет номер и показывает мне.

— Что это?

— Номер телефона Деймона Мэннинга.

— И зачем мне это? — спрашиваю я.

— Если у тебя нет друзей или семьи, которые могут тебя вытащить, то я предлагаю позвонить ему.

Я качаю головой и говорю:

— Ни за что.

Рэмси подталкивает телефон ко мне и откидывается на спинку стула.

— Позвони ему. Если этого не сделаешь ты, это сделаю я.

— Почему?

— Потомучто я читал отчеты Деймона о тебе и он редко ошибается в своих оценках.

— И что он написал? Что я полный критин, который заслуживает быть запертым навсегда?

— Почему бы не позвонить и не спросить у него самого? Ты в большой беде Калеб. Тебе нужен кто-то на твоей стороне.

Я беру телефон и качаю головой от досады. Не похоже, что Рэмси дает мне выбор. Я беру телефон и набираю номер.

— Это Деймон, — ответил глубокий голос.

Я прочистил горло.

— Хммм… это Калеб. Калеб Бекер.

— Почему ты звонишь мне?

— Я как бы, попал в беду, — говорю я, затем прочищаю горло. Я глубоко вздохнул и неохотно ляпнул, — Мне нужна твоя помощь.

— Помощь? Я не знал, что ты знаешь это слово.

Я в вкратце объясняю мою ситуацию. Он тяжело вздыхает несколько раз, но говорит, что он уже в дороге на вокзал.

После моего звонка, меня отводят в КПЗ и я жду его.

Спустя час, мне говорят, что у меня посетитель, и приводят туда, что я полагаю, является одной из комнат допроса. Ох, Боже. Если раньше все было не так плохо, то теперь я чувствую, что все ухудшается, когда очень разъяренный Деймон проходит через металлические пуленепробиваемые двери.

— Во что, черт возьми, ты влип на этот раз, Беккер?

— В чертовы неприятности, — говорю я ему.

Деймон скрещивает руки на груди.

— Я мог поклясться, что ты парень, который сделал одну ошибку и собирающийся исправить свою жизнь. — грусть прокрадывается на его лицо, но он быстро маскирует это.

— Я должен признать, что ты напоминаешь мне себя в твоем возрасте.

— Да, ну, вы ошиблись.

Он щурится.

— Я?

Это не то, что должно было быть. Я оставил Рай, чтобы все наладилось, но все, что мне удалось, это ухудшить все для меня.

Я смотрю Деймону прямо в глаза.

— Я не делал этого, — говорю я ему, — Я не дилер.

— Почему я должен верить тебе?

— Потому что это правда. — я вздыхаю, зная, что это безнадежное дело, умолять, в моем случае, но я попытаюсь, — Я не ожидаю, что ты поверишь мне.

— Ты лгал мне в прошлом?

Я кивнул.

— О чем?

Я закрываю глаза и качаю головой. Я не могу сказать Деймону, что был не тем, кто сбил Мэгги.

Я сказал Лие, что возьму секрет в могилу. Я не могу предать моего собственного близнеца. Не сейчас, и не когда-нибудь.

— Забудь об этом.

— Ты не на том пути, — говорит мне Деймон.

— У меня не было выбора. — я испустил долгий, медленный вздох и решил быть откровенным. О некоторых вещах, так или иначе.

— Моя мать подсела на лекарствах. Я думаю, от того, что я находился дома, стало только хуже. Она все время думала, что я буду притворяться, будто бы все хорошо. Вся моя семья превратилась не пойми во что. Я не мог. Мэгги была единственной, кто держал меня в здравом уме, но я не мог видеть ее, не получая дерьма от копов, моих родителей, ее мамы и даже тебя. Ты однажды сказал, что я должен уехать из Рая, чтобы держаться подальше от Мэгги. Так что, теперь, я здесь.

— Жить с наркоторговцами, не самый лучший вариант, — говорит мне Деймон, констатируя очевидное.

— У меня была крыша над головой.

— Всегда есть варианты лучше, чем жизнь с бандитами, — говорит мне Деймон.

— Да, точно, — я смотрю на красный след, которые оставили наручники на моей коже. Я, кажется, нахожусь, в одном из этих самых вариантов.

— Я очень разочаровался в тебе.

Разочарование лучше, чем злость. Я видел Деймона сердитым. Он застывает, словно бык с занозой в заднице. Черт, когда меня исключили из школы за драку. Он был готов в одиночку надрать мне задницу. Парень огромен и должен весить около восьмидесяти двух килограмм. Я тяжелый, но он мог скрутить меня и сломать мне кости.

— Я скоро вернусь, — говорит Деймон, затем оставляет меня одного в комнате. Рэмси возвращается через полчаса, Деймон идет следом за ним. Офицер садится на край стола в маленькой комнате и смотрит на меня сверху вниз.

— Тебе повезло, парень.

Меня бросят в тюрьму. Мне не везет.

— Только что, я говорил с Судьей Хэнсон, — говорит Деймон, — Тебе предъявят обвинения во второй половине дня и заплачу за тебя любой залог.

— Я дружу с окружным прокурором, который поможет тебе.

— Почему ты это делаешь для меня? — спрашиваю я.

— Потому что кое-кто в прошлом, сделал это для меня. Есть одно условие, — говорит он.

Все ближе. Наковальня вот-вот упадет.

— Какое?

На лице моего бывшего куратора появляется строгий взгляд.

— Ты присоединяешься к программе «Перезагрузка».

— Что это такое?

— Это группа детей, чьи жизни пострадали от неосторожной подростковой езды. Мы путешествуем вместе в течение месяца, и каждый участник делится своими историями с другими группами детей на Среднем Западе. Будет не ахти, так что не ожидай фантастических гостиниц и королевского обращения. Мы будем останавливаться в общежитиях и палаточных лагерях. Это не связано с твоим арестом за наркотики. Это прямой результат твоего инцидента в Раю. Присоединись к программе и помогай другим.

Если ты не согласен пойти со мной, то я ухожу. Если я уйду, то я не сомневаюсь, что они запросто запрут тебя здесь и выбросят ключ. Ты восемнадцатилетний подросток. И если ты думаешь, что тюрьма для несовершеннолетних была ужасной, то гарантирую что во взрослой тюрьме, в сто раз хуже.

— Так, у меня действительно есть выбор?

— Есть. Остаться здесь и наслаждаться гостеприимством здешних тюрем или поднять свою задницу и следовать за мной.

Таким образом, выбора нет. Один из выборов, это то, что мне практические ничего не надо делать, чтобы сбежать отсюда. Даже если это включает времяпровождение с моим куратором.

Мы не говорим больше, чем полтора часа на пути к Рэдвуд.

Он пытается задавать мне вопросы, но я делаю все возможное, чтобы уклониться от них.

Когда мы останавливаемся у подъезда к одноэтажному двухквартирному дому(дуплексу), он объясняет:

— Сегодня вечером ты будешь ночевать у меня, а завтра днем встретишься с остальной частью группы.

Зайдя внутрь, я бросил мой спортивный костюм на диван, рядом с выцветшим пледом. На мантии над пустым камином висела фотография Деймона и маленького мальчика, лет восьми, в форме Младшей Лиги.

— Он твой? — спросил я его, интересно, как этот парень, закончил тем, что живет один в маленьком городке, на задворках штата Иллинойс.

Рай не далеко отсюда.

— Да.

Очевидно, по виду этого места, он живет один. Это место не похоже на мой дом в Рае, здесь все слишком просто и не использовано, как будто он просто приходит сюда, чтобы спать и все.

— Вы развелись? — спросил я.

— Ты перестанешь задавать вопросы? Я думаю, мне больше нравилась поездка сюда, когда ты вообще ничего не говорил.

После приготовленного Деймоном удивительного ужина из курицы и риса, который напомнил мне о приготовлении еды моей матери, он ведет меня в узкий зал в постель. В этом доме тихо. Я не привык к такому количеству тишины. В доме Рио всегда были люди, которые праздновали или приходили в любое время.

Я не возражал, потому что, я все равно не сплю много.

Я выключаю свет, хотя знаю, что поспать мне не удастся. Будет как обычно… каждые пятнадцать минут я буду просыпаться, смотреть в потолок и молить о сне. Это помогает, но в этих коротких урывках сна, мне интересно, что такое ночной сон без перерывов.

Этого не было много лет… до аварии.

С утра я ем цельные зерна, типа хлопьев, когда Деймон заходит на кухню. Я не могу не спросить:

— Почему ты помогаешь мне?

— Потому что, я думаю, что ты хороший парень, — говорит он, повернувшись ко мне спиной.

Затем он встает перед плитой и начинает жарить несколько яиц.

— Ты просто должен сделать правильный выбор.

Во второй половине дня, мы бросаем сумки в машину. Деймон останавливается в общественном центре Рэдвуда, где большой белый грузовик ждет нас. Его вызывают в здание и он говорит мне загрузиться в фургон и представиться остальным членам группы.

Двое парней и три девушки стоят там со своим багажом. Когда одна из девушек отодвигается в сторону, и когда я получаю представление о человеке, которого она загораживала, мое тело немеет.

Мэгги.

Мой протеиновый батончик падает на асфальт как в замедленной съемке, а откушенный кусок во рту стал по вкусу как пыль. Что Калеб здесь делает? Где он был последние восемь месяцев? Он оставил город без следа после наших коротких и сумасшедших отношений. Почему он даже не попытался связаться со мной, или по крайней мере, дать мне знак, что он жив? У него те же голубые глаза, то же точеное лицо, и те же мышцы, выпирающие из-под футболки. Он здесь, и жив, и идет прямо ко мне. Я не могу отвести взгляд, хотя и отчаянно хочу это сделать.

Он вздыхает и говорит:

— Все это как-то неловко, да, — его голос звучит знакомо, но по-другому. В нем появились оттенки, которых не было там в последний раз, когда мы видели друг друга.

— Да, — удалось пропищать мне, — Эмм …

— Как поживаешь?

Я не могу ответить на этот вопрос. Это слишком фальшиво. Если бы ему было дело до того, как у меня дела, он бы придумал, как увидеть меня или поговорить со мной. Он оставил меня перед Рождеством, перед Новым годом, перед Днем Святого Валентина, до моего дня рождения, перед выпускным и окончанием школы. Перед тем, как мне сообщили, что я должна буду постоянно хромать до конца своей жизни безо всякой надежды на полное выздоровление.

— Что ты здесь делаешь? — он пожимает плечами.

— Я задавал себе тот же вопрос сегодня утром.

Один из парней, стоящих рядом с нами, с длинными вьющимися волосами, которые падают ему на лицо, пукает. Еще хуже то, что он делает из этого большое шоу, со стонами и потугами, как маленький ребенок.

— Чувак, ты в своем уме? — спрашивает Калеб.

— А что? — равнодушно говорит парень, — Я должен был выпустить его.

— Выпускай, когда ты один, старик. Не будь гребанным уродом.

— А ты че, пердежная полиция? — спрашивает парень, подходя к Калебу. Калеб становится прямо, как будто он побывал в большом количестве драк и не боится добавить еще одну, на свой счет. Это нереально. Я не чувствую пальцев ног, потому что я в шоке, и Калеб, и этот парень собираются драться из-за … пука?

— Остыньте, парни, — поизносит грубый голос. Высокий черный парень с папкой указывает на меня.

— Мэгги, могу я с Вами поговорить? Наедине.

Он указывает на Калеба.

— Ты тоже, Бекер. Сейчас.

Я иду за ним от фургона, болезненно осознавая, что Калеб идет следом. Я испытываю желание развернуться и потребовать, чтобы он рассказал, где был, но я даже не знаю, могу ли я выдавить хоть слово.

Парень останавливается за столом для пикника и кидает на него свою папку. Он представляется, как Деймон Мэннинг, старший руководитель и сопровождающий нашей группы.

Он выглядит переживающим, когда говорит:

— Очевидно, что вы двое не можете быть в этой поездке вместе. Мэгги, я понятия не имел, мой помощник поставил вас в качестве замены после того, как Хизер ушла.

— Я уйду, — немедленно предлагает Калеб.

— Черта с два, Бекер. У тебя нет выбора, кроме как остаться.

Это означает, что Деймон хочет, чтобы выбыла я. Если бы я была старой Мэгги, той, кто боится малейшего конфликта или противостояния, я бы уехала с большим удовольствием. Но сейчас я сильнее, и я не отступлю ни за что. И еще здесь Калеб. Я поворачиваюсь с решимостью к Деймону.

— Я остаюсь.

— Мэгги, мне очень жаль, но невозможно работать с вами обоими.

— Я не уйду, — прерываю его я.

Деймон потирает рукой свою лысую голову и вздыхает. Я могу сказать, что он колеблется… по крайней мере, немного. Что я могу сказать, чтобы убедить его, что не могу бросить поездку только потому, что Калеб, внезапно, оказался здесь тоже? Правда в том, что быть с Калебом будет испытанием — огромным и неожиданным. Но я решаю, что собираюсь доказать себе и ему, что я двигаюсь дальше. Я больше не позволю прошлому диктовать, как мне жить. Нам обоим уже восемнадцать, по закону мы считаемся взрослыми.

— Это плохая идея, — повторяет Деймон, — действительно плохая идея.

— Могу я поговорить с Калебом наедине? — спрашиваю я его.

Деймон переводит взгляд с меня на Калеба.

— Хорошо. У тебя пять минут.

Когда Деймон уходит, я сглатываю и заставляю себя повернуться к Калебу. Он выглядит встревоженным, но в то же время излучает ожесточенную силу. Раньше я думала, что он все, что я хотела и в чем нуждалась. Если бы Калеб Бекер был рядом, моя жизнь была бы в порядке. Так и было, на некоторое время, по крайней мере.

— Прошло восемь месяцев, — говорю я слабым голосом. От мысли о том, как я скучала по нему, на глаза наворачиваются слезы. Я моргаю и молюсь, чтобы не заплакать. Не сейчас, когда у меня есть все, чтобы оставаться сильной. Я говорю что-то, что угодно, так чтобы сохранить это состояние, — Ты пропустил выпускной.

— Я пропустил много вещей, — говорит он, а затем медленно засовывает обе руки в карманы.

Я знаю, что, вероятно, выгляжу жалко. Я чувствую себя жалкой. Но я устала себя жалеть. Я должна идти дальше. Я становлюсь сильнее с каждым днем. Я не могу снова втянуться в мыльную оперу жизни Калеба. Я не позволю этому случиться. Я смотрю на большой белый фургон, который должен взять нас на четыре недели в поездку вместе. Мы собираемся поделиться своими историями публично, надеясь, что другие люди не испытают того, что случилось с нами. Я кусаю губу, что за ирония. Как мы можем это сделать, если истина об аварии до сих пор похоронена?

Я пинаю камешки на асфальте.

— Он сказал, что у тебя нет выбора, кроме как поехать в эту поездку. Почему?

Скрестив руки на груди, Калеб опирается на стол для пикника и вздыхает.

— Окей, это сделка. Большой сюрприз… я опять по уши в неприятностях. Либо эта программа, либо я иду в тюрьму. Мяч на твоем поле, Мэгги. Ты хочешь, чтобы я ушел, я это сделаю. Я буду нести ответственность за последствия.

Последнее, что я хочу, это чтобы Калеб вернулся в тюрьму. Я боюсь спросить о том, как он попал в беду, так что я молчу. Если он захочет рассказать мне, он расскажет. Но я знаю, что он не будет, потому что он не доверяет никому, и меньше всего мне… Я могла бы быть частью его жизни однажды, но не теперь. Я никто ему, и он чужой мне.

— Это всего лишь четыре недели, — говорю я ему, — Я думаю, что мы можем пережить это.

— Застрянем вместе на четыре недели в фургоне, после ты больше никогда не увидишь меня снова.

Я закрываю глаза, когда он говорит это. Он не должен снова исчезнуть. Его сестра нуждается в нем, и его мать, которая каждый день борется с зависимостью от лекарств.

— После поездки, ты должен вернуться в Рай.

— Этого не случится, так что выбрось эту мысль из головы.

Забыв мою грусть и набравшись мужества, я встаю прямо и смотрю ему в глаза.

— Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Я думаю, что жесткий и стойкий Калеб Бекер на этот раз выбирает легкий путь.

Так, я сказала это.

— Мою жизнь составляет много вещей, Мэгги, но не одну из них не назовешь легкой, — говорит он, а затем прочищает горло, — И если ты думаешь, что видеть тебя сейчас, для меня как кусок пирога, подумай еще раз …

Он замолкает.

— Может быть, это судьба дает нам второй шанс, чтобы попрощаться… Знаешь, прежде чем мы оба снова пойдем каждый свои путем.

— Наверное, так и есть, — говорит он саркастически, — Значит, ты абсолютно спокойно поедешь в эту поездку со мной?

Я прочистила горло и посмотрела на фургон.

— Я спокойна насчет этого, так же как и ты.

Оттолкнувшись от стола, он уходит и направляется к Деймону. Они перебрасываются парой фраз, и затем Калеб бросает свой спортивный костюм в заднюю часть фургона и залезает внутрь.

— Калеб сказал, что вы все решили, — говорит мне Деймон, когда я хромаю к фургону.

— Это всего лишь четыре недели. Все будет в порядке.

Деймон выглядит убежденным настолько, насколько и я, но я заверяю его в том, что прошлое осталось позади, и мы пережили это. Я очень надеюсь, что я не лгу сама себе. В фургоне две девушки, которых я встретила этим утром, сидят на переднем сиденье. У девушки по имени Эрин пирсинг в носу и губе, и татуировки, бегущие вверх и вниз по ее обнаженной руке. Она читает книгу, прислонившись к окну. Другая девушка, Триш, с блестящими светлыми волосами определенно может сойти за одну из популярных болельщиц группы поддержки в Раю. У нее темный макияж на глазах и светло-розовая помада. Ей идет.

Я намеренно даже не смотрю на задние сидения, я не буду искать, где он сидит и поэтому сажусь рядом с Мэттом на среднюю скамейку. Я знаю Мэтта с физиотерапии, с тех пор как время его процедур назначили сразу после моих по средам после обеда… Мэтт потерял три четверти своей левой руки, а на правой руке у него шрамы, но я не знаю, что именно произошло. Я уверена, что узнаю, как только мы будем делиться своими историями. Мэтт одаривает меня доброжелательной, но заученной улыбкой.

— Я не знал, что ты будешь здесь, — говорит он.

— Это решилось в последнюю минуту, — говорю я ему, глядя на Триш и Эрин, сидящих перед нами и раздумывая, решит ли Калеб отменить поездку в самую последнюю секунду. Часть меня хочет, чтобы он отказался от поездки, но другая часть хочет, чтобы он остался и я думаю, что это доказательство того, что я действительно забыла о нем, что уже нет боли, которая была после его ухода. Мой пульс учащается, когда я слышу, как Калеб передвинулся в кресло позади нас. Это не очень хороший знак, что у меня гипер чувствительность к каждому его движению. Вероятно, эти четыре недели будут для меня настоящей пыткой, может, еще хуже, чем год физиотерапии после аварии. И неважно, как я себя чувствовала, когда Калеб бросил меня. Недели и месяцы после того как он уехал из города, я молилась, чтобы он вернулся. Я оставляла свет на ночь, на случай, если он вернется, то увидит, что я жду его. Он жил по соседству со мной, так что я могла часами смотреть в окно, надеясь увидеть свет в его комнате. Я представляла, как он скажет мне, что покинуть Рай было огромной ошибкой. Но он этого не сказал.

В конце концов, я поняла, что слишком полагалась на него. Деймон падает на сиденье водителя и оборачивается.

— Ну, ребята, поездка начинается. Наша первая остановка в летнем лагере-школе для подростков. Мы будем спать в палатках на территории их лагерь сегодня вечером, и вы должны будете поделиться своими историями с ними. Завтра мы направимся на нашу вторую встречу. Но прямо сейчас, пока мы ждем Ленни несколько минут, давайте потратим их на знакомство… Как вы все знаете, я Деймон Мэннинг и ваш сопровождающий.

— Я Триш, — говорит Триш, так что по ее голосу ясно: «не говори со мной, пока я не захочу говорить с тобой сама».

Эрин не поднимая глаз от книги, говорит слабым голосом:

— Я Эрин.

Мэтт прочищает горло.

— Я Мэтт.

— Я Мэгги, — говорю я, взглянув на Калеба. Похоже, он предпочел бы погружаться в воду, кишащую акулами и пираньями, чем находиться в этом фургоне. Он смотрит в пол.

— Я Калеб.

— А я Ленни, — говорит парень, который «поддал газа», запрыгивая в фургон и садясь на место рядом с Калебом.

Калеб вздрагивает.

— Чувак, если ты снова начнешь пердеть я надеру тебе задницу.

— Калеб, никаких угроз другим членам группы, — распоряжается Деймон с переднего сиденья, — Ленни, пусть сейчас будет время «свободное от метеоризма». Хорошо?

Я подавила нервный смешок.

— Я постараюсь, — говорит Ленни, показывая Деймону палец вверх. Но как только мы оказываемся на стоянке, я слышу как Ленни говорит Калебу:

— Хочешь дернуть меня за палец?

Я должна посмотреть. Вместо того, чтобы оттолкнуть палец Ленни от своего лица, или, еще лучше, просто проигнорировать его, Калеб хватает Ленни за палец и тянет его обратно.

— Прекрати, — говорю я Калебу, в то время, как Ленни вздрагивает и пытается освободить руку, — Ты делаешь ему больно!

Что случилось с Калебом, что заставило его наброситься так быстро? Калеб выпускает палец Ленни. Ленни посылает Калебу взгляд, который говорит, что он позже отомстит, и кидается к другой стороне скамейки.

— Ты сам напросился, — говорит Калеб самодовольно, в то время как Ленни рассматривает ушибленный палец.

— Если ты вывихнул его, я подам на тебя в суд, — предупреждает Ленни, — Я играю на гитаре, чувак.

Калеб ухмыляется, потом смотрит на меня, качающую головой.

— Что?

— Ничего, — говорю я.

Я поворачиваюсь вперед. Я не буду смотреть на Калеба снова. Нет, пока не придется, по крайней мере. Рядом со мной Мэтт достает мобильный телефон и начинает вводить текст одной рукой. Его ладонь держит телефон, в то время как он стучит пальцем по клавиатуре. Я не могу представить, что это легко для него, но он, кажется, прекрасно справляется.

Я наклоняюсь вперед, положив руки на сиденье передо мной. Я буду вести светскую беседу с Триш и Эрин. Все лучше, чем следить за Калебом, к тому же, мы будем жить в непосредственной близости в течение следующего месяца, поэтому мне нужно подружиться с этими девушками. Но довольно быстро я понимаю, что они не хотят общаться. Триш сидит в наушниках и закрывает лицо шарфом. Эрин настолько поглощена своей книгой, и я не уверена, знает ли она, что реальная жизнь существует вокруг нее. Я падаю на кресло и смотрю в окно. Размытый пейзаж Иллинойса, кукурузные поля и фермы.

— Эй, Мэтт, — говорит Калеб.

— Да?

— Поменяйся со мной местами.

Я думаю, что Мэгги все еще сидит с открытым от удивления ртом, когда я поднимаюсь со своего сидения и Мэтт меняется местами со мной. Мне не нравится, что другой парень сидит рядом с ней. Я знаю, что это глупо, испытывать собственнические чувства, когда не имеешь на это права. Дэймон оглядывается.

— Калеб, оставайся на своем месте.

— Меня укачало, — говорю я. — Так что либо пересесть, либо блевать на Мэгги и Мэтта.

Я смотрю на Мэгги, которая не выглядит слишком счастливой. Она бежит стремглав дальше от меня, когда наши колени спорикосаются, но когда я смотрю на нее, она не отводит взгляд.

— Меня правда укачало, — говорю я тупо, — И Ленни пахнет дерьмом … в буквальном смысле. Я не могу это выдержать.

— Я все слышал, — говорит Ленни.

— Вот и отлично, — отвечаю я назад.

Мэгги отбрасывает ее светло-коричневые волосы назад с уверенностью, у меня остались только проблески от того времени, когда мы были вместе. Она бросает на меня косой взгляд.

— Почему ты пытаешься начать драку с Ленни?

— Я не пытаюсь. Он первый начал.

Я говорю, как маленький ребенок, но на данный момент меня это не волнует. Мэгги думает, что я совершенный? Она должна знать, что я далек от этого.

— Ты противопоставляешь себя.

— Что плохого в том, чтобы противопоставлять себя? — спрашиваю я.

Мэгги царственно качает головой.

— Я уверена, ты сможете понять это сам.

— Сзади все в порядке? — трубит Деймон.

— Мой палец болит, — выпаливает Ленни. — Мне нужен, пакет со льдом.

Я закатил глаза, в то время как Деймон спрашивает Ленни, что произошло. После небольшой паузы и предупреждающего взгляда от меня, Ленни говорит, что все в порядке. Мэгги вынимает путеводитель по Испании и надевает очки в проволочной оправе. Они должно быть новые, потому что раньше я не видел ее в очках. Она отворачивается от меня, концентрируя свое внимание на книге, и грызет посередине свой карандаш. Я смотрю, как она рисует круги на некоторых страницах и собачек на других.

— Планируешь поехать в Испанию? Снова? — спрашиваю я. До того, как я покинул Рай, она что-то говорила об изменении планов и о том, что она не проведет весенний семестр за рубежом. Она закрывает книгу, засовывает ее и огрызок карандаша в рюкзак.

— Да.

И все. Никаких деталей и объяснений. Не то, чтобы она должна… Определенно она не хочет разговаривать со мной или смотреть на меня по этому вопросу.

Через два часа, Деймон паркует фургон на остановке для отдыха.

— Все на выход. Идите в туалет и разомните ноги. Мы быстро поужинаем здесь.

Пока мы ждем остальных из туалета, я подхожу к Мэгги, стоящей возле торгового автомата.

— Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь вести себя нормально. Она смотрит на меня со смесью отвращения и удивления.

— В чем дело? Ты что, шутишь, Калеб? Ты исчез на восемь месяцев. О тебе ничего не было слышно семь месяцев.

Дерьмо. У меня такое чувство, что что бы я ни сказал, это будет не достаточно хорошо, но все же я попытаюсь.

— Мне жаль.

— Мне тоже жаль, — Мэгги поворачивается и уходит, ее хромота служит суровым напоминанием о той роковой ночи два года назад. Для покалеченной девушки, она хромает очень быстро. Я бегу, чтобы догнать ее, потому что я глупый и меня нельзя оставлять надолго в одиночестве.

— Хочешь сказать, что не думала обо мне, пока меня не было? — спрашиваю я ее. Она пожимает плечами.

— Я думала о тебе. Но потом я вспоминала о том, как ты оставил меня.

— Дело не в тебе, Мэгги. Ты же знаешь.

— Я не хочу вспоминать это, — говорит она, приближаясь к фургону, — Я двигаюсь дальше.

Я делаю шаг перед ней, останавливая ее, прежде чем она будет слишком близко к остальной части группы. Они не должны знать о наших делах.

— Ты не можешь игнорировать меня вечно.

Она качает головой и отталкивает меня.

— Нет, я не могу игнорировать тебя. Я не могла бы, даже если бы захотела. Но не пытайся заставить меня говорить о… нас.

Она шепчет «нас», как будто это большая тайна, и она не хочет, чтобы кто-нибудь узнал, что у нас были отношения, которые вышли за рамки простой дружбы. Вернувшись в фургон после обеда, она кладет руки на колени и смотрит прямо перед собой. Деймон везет нас в палаточный лагерь. Через некоторое время, я замечаю, что ее глаза начинают закрываться.

— Ты можете наклониться ко мне, если хочешь спать, — предлагаю я, — Я обещаю, что не буду тебя трогать и все в таком роде.

— Нет, спасибо. Я захватила дорожную подушку, — она роется в своем рюкзаке и достает надувную флуоресцентную зеленую самолетную подушку. Она надувает ее, кладет под шею, совсем как Мэгги, которую я знал.

Эмоциональная, сознательная Мэгги.

Она почти сразу засыпает, а через час, все, кроме меня и Деймона, спят. Девушка в наушниках храпит так громко, что я думаю Мэгги и девчонке с татуировками придется пользоваться затычками для ушей на протяжении всей поездки.

— Вздремни, Калеб. Ехать еще долго, — говорит Деймон.

— Я перестал дремать когда мне было два года, — говорю я ему, воруя еще один взгляд на спящую Мэгги. Я разочарованно вздыхаю и смотрю на свое колено. Я подпрыгиваю вверх и вниз в такт работе двигателя фургона. Я переживаю, и даже не знаю, почему. Я хотел бы встать и потратить эту нервирующую энергию, или бежать, пока мое тело не будет умолять меня остановиться. Вместо этого, я сижу здесь, размышляя. Когда я был в колонии, у меня было слишком много времени на размышления. Размышлять слишком усердно и слишком долго опасно для тех, у кого внутри есть демоны, пытающиеся вырваться наружу.…

В то время как Мэгги спит, я ей завидую. Я рад, что она двинулась дальше, но я не уверен, что я тоже движусь вперед. Я оставил Рай, но я такой же парень в таком же затруднительном положении, каким я был в то время. Когда мы, наконец, прибываем в палаточный лагерь, Дэймон выскакивает из фургона чтобы зарегистрировать нас. Он возвращается через пять минут, нахмурившись.

— Плохие новости, — говорит он.

— Туристы решили, что не хотят слушать кучу душещипательных историй? — спрашиваю я.

— Нет, у них только один свободный домик. Это означает, что…

— Парни и девушки спят в одном домике? — спрашивает татуированная девушка.

Дэймон вздыхает. Он, очевидно, не доволен этим отклонением от своего плана.

— Да. Я буду спать в соседнем домике, с консультантами. Я буду проверять вас, ребята каждые несколько часов. Все согласны?

— Умм, нет! — объявляет другая девушка, — Я не переодеваюсь перед парнями.

— Там ванная комната для девочек всего в нескольких футах от домика, — сообщает ей Дэймон, — Вы можете переодеться там, Триш.

— Если это единственный вариант, то мне придется так и сделать, — говорит Триш, — Но для отчета, я этому не рада.

Все остальные смирились с неожиданными условиями для сна. Мэгги выглядит немного взволнованной, что Деймон припарковался рядом с супер небольшим домиком. Мы все выходим. Внутри полупустой комнаты три кровати со свернутыми одеялами и подушками в ногах матрацев и ничего больше… Я работал на стройке у дяди целое лето и я уверен, что это место собирали с помощью слюней и клея… и нескольких гвоздей, которые повелись несколько лет назад и которые никто не потрудился прибить.

— Я выбираю нижнюю койку, — говорит Мэтт, шлепаясь вниз на тонкий матрац и проваливаясь в нем до самого пола.

— Черт, Деймон, это кошмар «по максимуму»…

— Я тоже хочу нижнюю, — говорит Триш.

— Я тоже, — говорю я, а затем смотрю, как Мэгги хромает в домик.

— Но если подумать, я возьму верхнюю койку. Мэгги нужна нижняя койка из-за нее, э-э …

— Ноги? — Мэгги заканчивается за меня, — Ты можешь сказать это, Калеб. Это не секрет.

Каждый может видеть, что я хожу и хромаю.

— Да, и раз мы говорим об очевидных недостатках, — говорит Мэтт: — Я мог бы также сообщить, что я знаю, что у меня культя вместо руки. Это очевидный белый слон в комнате, так что я просто хочу, чтобы вы все знали, что нормально говорить об этом или задавать мне вопросы об этом.

— Фуу, — кричит Триш, — Ты называешь это культей?

— Ты предпочла бы, чтобы я называл это мой частичный придаток? — спрашивает Мэтт, потянув за рукав, и показывает, что осталось от его левой руки. Она кидает на него быстрый взгляд.

— Нет.

Деймон хлопает в ладоши, добиваясь нашего внимания.

— Ладно, все. Теперь, когда все улажено, располагайтесь, а потом я жду вас на улице через десять минут.

— На улице? — спрашивает Триш, — Зачем?

Эта девушка определенно будет соревноваться с Ленни за звание самого раздражающего человека в нашей группе. Она не улыбается и не говорит ничего положительного с момента начала поездки.

У меня такое чувство, что она хочет, чтобы все проводили время так же отвратительно, как и она. Если подумать, я бы лучше вернулся в Чикаго, чем находился здесь с ней.

— Просто выйдите на улицу через десять минут, — говорит Деймон, толкает дверь и выходит.

Девушка с татуировками, которую зовут Эрин, прыгает на верхнюю полку над кроватью Мэгги. Я занимаю другую над Мэттом, зная, что в действительности не имеет значения, какую я выбираю кровать, потому что я, скорей всего, не засну, пока не буду истощен настолько, что мое тело просто сдастся. После того как вещи разложены, мы выстраиваемся снаружи. Начинает темнеть, и комары, безусловно, выходят на охоту…

Мы по очереди распыляем на себя репеллент, в то время как Деймон объясняет, как все будет происходить.

— Это неформальное мероприятие, поэтому никакого давления. Сделайте глубокий вдох, я знаю, что все мы здесь, чтобы поддерживать друг друга. Так как уже поздно, не все из вас сегодня будут рассказывать, но это нормально. Вы все получите шанс, чтобы поделиться.

Деймон ведет нас в лес. Около двадцати детей сидят рядом с костром на бревне, ожидая нас. Они все смотрят, когда мы подходим. Шум деревьев заставляет меня вспомнить, когда я и папа ходили с Брайаном и его папой в поход в Висконсине. Последний раз, когда я говорил с Брайаном, он встречался с моей бывшей подругой Кендрой и работал в магазине техники своего отца.

— Садитесь, — говорит Деймон нашей группе, — Найдите себе пустое место.

Я сажусь рядом с парнем с кучей прыщей, у которого должно быть проблемы с гормонами. Он слабо улыбается мне. Женщина встает и говорит, что это дети из средних школ Чикаго и они обязаны приезжать в летнюю школу, чтобы перейти в следующий класс. После того как женщина замолкла, встает Деймон.

— Я привез сюда этих подростков, чтобы они рассказали свои истории о том, как опасное вождение повлияло на их жизнь. Я знаю, некоторые из вас думают, что вы непобедимы, но подумайте еще раз. Послушайте их, услышьте их истории. Будьте умнее.

Он садится.

Молчание. Что он ожидает от нас, чтобы мы подскочим и начнем рассказывать наши в сопливые истории? Он на самом деле думает, что эти детишки, сидящие у костра, попадут в дерьмо? Это шутка. Кто-то кашляет. Кто-то чихает.

— Привет, ребята. Я Мэтт, — голос Мэтта прорезает тишину. Он прочищает горло. Несколько детей, смотрят вверх, но большинство из них ковыряют грязь под ногтями или смотрят на огонь. Некоторые шепчутся друг с другом, полностью незаинтересованным в том, что Мэтт собирается сказать, — Я думаю, я буду первым. Несколько месяцев назад я возвращался домой с футбольного матча в старшей школе. Мы только что побили команду наших соперников на своей территории, и я топил. Все время, пока мы ехали в автобусе в школу, мы веселились… Я чувствовал себя хорошо. Чертовски хорошо, — он смотрит вверх, — Непобедимым даже.

Некоторые дети все еще говорят между собой, не обращая внимания на то, что бедный Мэтт открывает им свое сердце. Мэтт, кажется, не замечает, что они не обращают внимания, а может, ему все равно.

— После того как мы вернулись в школу и свалили на наших автомобилях, я стоял на красном сигнале светофора. Мой друг был рядом со мной. Я завел двигатель. Он завел свой, — он делает паузу, — Когда загорелся зеленый свет, я надавил на педаль, что так что голову откинуло назад. Это был пик, особенно потому что я знал, мой друг глотает пыль сзади… Вот тогда я и потерял контроль над своим автомобилем. Я не помню много, до того момента, как я врезался в дерево, но когда я проснулся, я узнал, что пришлось ампутировать мне руку. Измельченный металл сделал так, что ее нельзя было восстановить.

Как будто этого недостаточно, Мэтт снимает футболку. Теперь он удостоен пристального внимания. Несколько детей вздыхают, некоторые съеживаются, а некоторые просто смотрят. Его грудь в шрамах, а от руки осталось меньше десяти дюймов. Он снова садится.

— Я не чувствую себя непобедимым сейчас. Я потерял все шансы на футбольную стипендию и … и … и… — он сильно трет глаза, — И я никогда не смогу больше играть в футбол, — он смотрит, выражение его лица вызывающее, — Попробуйте застегнуть ваши штаны одной рукой. Только в течение одного дня, попробуйте сделать эту простую задачу только одной рукой. Я могу сказать вам прямо: это совсем не сахар, когда у вас есть только одна рука. Если вы хотите святую правду, это просто отстой. Я хотел бы повернуть время вспять, но я не могу. Я сделал глупость, потому что я думал, что я непобедимый, и я буду расплачиваться за это до конца своих дней.

Он вздыхает и опускает голову. Ну, это было дерьмово. Черт. Все это время я надеялся, что мы собираемся жарить зефир и делать пастилу. Костер еще оставляет надежду на это… Мой взгляд обращается к Мэгги. Наши глаза встречаются в этот напряженный момент, но потом она быстро отворачивается и фокусирует взгляд на земле. Она поднимается и говорит в напряженной тишине.

— Я Мэгги. Почти два года назад меня сбила машина… — когда она стоит, она фокусирует свой обличительный взгляд на мне. Она собирается рассказать, что я был осужден за то, что сбил ее? Не я это сделал, но она не знает, что я храню этот секрет. Или, что еще хуже, неужели она ждет, что я встану и скажу, что сбил ее, когда был пьян? Я в шоке от лжи.

Черт возьми, я не выдержу этого.

Не сейчас.

Прежде чем она скажет еще хоть слово, я встаю и направляюсь в домик.

— Калеб, ну-ка вернись, — кричит Деймон.

Я не обращаю на него внимания и продолжаю идти.

Я делаю паузу, во время которой Калеб отступает в темноту, свет костра мерцает на его темной рубашке. Я хочу, чтобы он услышал мою историю. Авария навсегда изменил мою жизнь, и если кто-то должен услышать историю с моей стороны, так это Калеб. Он должен меня выслушать. Для меня как пощечина, тот факт, что он взял и ушел. Это означает, что ему наплевать… на меня, на то, что случилось со мной, и на наши отношения, которые он называл настоящими. Гнев за его предательство разгорается внутри меня. Я делаю глубокий вдох и смотрю на лица подростков, они смотрят на меня, ждут, чтобы я объяснила, как опасное вождение повлияло на мою жизнь.

— У меня до сих пор шрамы… — я говорю тихим голосом. Я медленно выдыхаю, когда думаю о реальности, — Внутри и снаружи. Мальчик, который мне нравился, сбил меня и попал за это в тюрьму. Печально то, что авария повлияла не только на нас двоих, но и на наших родных. В значительной степени потому, что наш город очень маленький. Никто из нас не остался таким, каким был прежде…

Миниатюрная блондинка с французской косой поднимает тонкую руку.

— А как насчет мальчика? — спрашивает она, — Что случилось с ним?

Я смотрю на Деймона, прислонившегося спиной к дереву Он думает, что Калеб был тем, кто сбил меня.

— Я не знаю. Я думаю, что он винит меня за то, что из-за меня он попал в тюрьму.

— Это глупо, — бормочет девушка.

— Если вы делаете ошибку, вы расплачиваетесь за это, — говорит один из консультантов.

Женщина не знает истины … что Калеб не сделал ошибку, но в любом случае заплатил. Триш стоит рядом. Она рассказывает о том, как она была на вечеринке в старшей школе, и кто-то подкинул кокаин ей в сумочку. Ее остановили за превышение скорости и проезд на красный свет, и арестовали. На нее завели дело и теперь каждый раз, когда она ищет работу, она должна устанавливать флажок, что она была осуждена.

Деймон и остальные консультанты говорят, что пришло время возвращаться в наши домики, когда напряжение возрастает. Когда мы достигаем домика, Деймон бушует.

— Эй, Бекер! — кричит он злым голосом, которым можно напугать самого спокойного человека.

Девушки испуганны и парни практически стоят по стойке смирно.

— Ад развергся!

Калеб лежит на своей койке, его рука откинута за голову. На нем свободные спортивные штаны и нет рубашки. Он выглядит равнодушным.

— В чем проблема?

Деймон идет прямо к его койке.

— Ну-ка спусти сюда свою задницу, умник.

— Неплохой лексикон, Деймон.

Калеб спрыгивает одним движением и сталкивается с Деймоном лицом к лицу. Они почти одного роста, но Калеб худой и мускулистый по сравнению с массивным Деймоном.

— Слушай, я скажу, что ты сделаешь. Извинись перед Мэгги за свой уход, — требует Деймон, тыкая в меня пальцем.

— Это было совершенно неуважительно и грубо.

— Я сожалею, — бормочет Калеб неискренне.

Разъяренная, я отталкиваю Деймона в сторону и становлюсь лицом к лицу с Калебом.

Плохо то, что я теперь вижу каждую линию его обнаженной груди всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Почему ты ведешь себя как придурок?

Калеб издает короткий смешок.

— Потому что я и есть придурок.

— Почему ты это делаешь? Это не настоящий Калеб, не тот Калеб, с которым я выросла. Это жестокий, фальшивый притворщик и я ненавижу его.

— Я ничего не делаю. Это я и есть, дорогая. Прими это или проваливай.

— Что между вами происходит? — спрашивает Триш.

— Ничего, — говорю я ей, — Ничего не происходит. Правда, Калеб?

Я хромаю из комнаты, половицы скрипят под моими свободными кроссовками, мне нужно немного пространства. Я хочу побыть подальше от остальных. Когда я иду в теплом воздухе ночи, я чувствую себя лучше. Когда я цепляюсь за перила и неловко спускаюсь на три ступеньки вниз на траву, и чувствую присутствие Калеба позади меня. Я игнорирую его, даже если внутри у меня все сжимается. Я хочу сказать ему так много, но я сдерживаюсь…

— Мэгги, — голос Калеба доносится в ночи. Я продолжаю идти. Когда он догоняет меня, я наступаю на пятки и хромаю от него подальше.

— Оставь меня в покое, — говорю я через плечо.

— Что ты от меня хочешь, чтобы я слушал ваши рассуждения о том, как я напился и сбил тебя, оставил лежать на улице и умирать, как я попал в тюрьму, как вышел оттуда и мы начали … начали …

Он вздрагивает и кладет ладонь на глаза, как если он обличит нашу историю в слова, она станет невыносимо реальной.

— Отношения? — равнодушно спрашиваю я.

— Называй как хочешь… Это все равно не сработает.

— Ты даже не дал нам ни единого шанса.

— Твоя мама ненавидит меня. Мои родители будут волноваться, если увидят нас вместе.

Черт, Мэгги, даже Деймон предупредил меня держаться подальше от тебя. Ты должна быть благодарна, что я уехал, но очевидно, что ты все еще держишься за то, что было между нами.

Я подхожу к Калебу так близко, что я почти чувствую тепло и энергию, исходящую от него.

— Ты должен пережить это.

То, что у нас было, так это короткий роман. Я пережила это, поэтому это даже не смешно.

— Давай, Мэгги. Признайся, что часть тебя все еще хочет меня, даже если ты ведешь себя так, будто вычеркнула меня из своей жизни Ты слишком сильно протестуешь.

— Я ничего не чувствую к тебе.

Но в тот момент, когда я собираюсь вернуться в домик, Калеб протягивает руку и берет меня за руку.

— В самом деле? — говорит он.

Я тяжело сглатываю. Эти пальцы на моем запястье полны бешеной энергии … Я знаю эти пальцы слишком хорошо.

Я злюсь на себя за то, что помню ощущения от прикосновений этой энергии, сосредоточенной на мне… эти пальцы когда-то ласкали мою кожу. Все, о чем я должна думать — это как поставить его на место, а не чувствовать связь, но когда я смотрю на него, я забываю обо всем на свете, потому что эти пронзительные, ледяные голубые глаза, которые есть только у Калеба Бекера, притягивают меня Я выкручиваю свою руку из его ладони, решив разрушить влияние, которое он имеет на меня, раз и навсегда… Я иду обратно в дом, когда я слышу, как Калеб смеется за моей спиной.

Я останавливаюсь и оборачиваюсь.

— Что смешного? — требую я.

Я надеюсь, что к моей обуви не прицепилась туалетная бумага или к джинсам не прилипла жевательная резинка. Смех Калеба превращается в дерзкую усмешку.

— Я понял все.

— Понял что?

— Почему ты так упорно говоришь мне, что между нами все кончено.

Он скрещивает руки на груди.

— Это потому что ты пытаешься убедить себя, что все кончено. Но мы-то с тобой знаем, что между нами все еще что-то есть.

— Ты бредишь. Единственное, что есть между нами — это ненависть и обиды. И я говорю не только о себе. Ты раздражаешь меня так же, как я раздражаю тебя.

Когда он делает шаг вперед, я делаю шаг назад.

— Ты уверена? — спрашивает он, выражение его лица становится еще более дерзким.

— Да. Я уверена, — говорю я ему, — Уверена на сто пятьдесят процентов.

— Тогда докажи это, — я смотрю на него, сузив глаза, интересно, что он замышляет.

— Как?

— Поцелуй меня, Мэгги. Прямо здесь, прямо сейчас.

— Один поцелуй — говорю и подхожу ближе, — Если тебе плевать на меня, то это не будет для тебя чем-то особенным.

Она вздыхает. Она не имеет понятия, что наблюдение за ее движениями, напоминающими неоперившегося птенца, заставляет меня хотеть быть с ней еще больше.

Я не уверен насчет моих мотивов… Я не хочу думать об этом, слишком трудно и страшно, я скорей могу придумать ответ сейчас.

— Я не целую парней просто, чтобы что-то доказать, — заявляет она с видом который я видел у нее несколько раз.

— И уж тем более мне не нужно ничего доказывать тебе Она не хочет признать, что между нами все еще есть что-то. Это жар под поверхностью из ненависти и обиды, или как там она называет это. Насколько я хочу сохранить расстояния между нами, настолько я хочу посмотреть, как далеко я могу зайти. Испытывать ее это плохая идея, я знаю это. Хорошо, если она забыла меня. Но я не могу сопротивляться желанию узнать наверняка.

— Чего ты боишься? Если ты действительно забыла меня, то наш поцелуй не будет ничего значить, совсем ничего, и ты сможешь дальше двигаться вперед.

— Я уже иду дальше, Калеб. Но если ты действительно хочешь, чтобы я доказала тебе это, я докажу.

У меня на лице расцветает озорная улыбка.

— Ну так действуй.

Прежняя Мэгги покраснела бы и уставилась в землю перед лицом проблемы. Прежняя Мэгги повернулась бы и убежала. Раньше она была предсказуема. Теперь она другая, и она укладывает меня на лопатки в моей же игре.

Новая Мэгги, Мэгги, которая ставит меня на место и забирается мне под кожу, протягивает руку и кладет ладонь на мою грудь. Она запрокидывает голову назад и смотрит на меня, ее глаза сияют и меняют цвет от темного до серого в лунном свете.

— Ты не должен был бросать мне вызов, — говорит она.

— Я знаю, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал зло и прохладно. Она стоит так близко, что мне приходится контролировать себя, чтобы не сорваться. Мое сердце колотится, мои чувства усиливаются настолько, что я чувствую запах ее цветочных духов, так близко мы стоим к друг другу. Я надеюсь и молюсь, чтобы она не поняла, какое сильное влияние оказывает на меня. Я не чувствовал себя так с момента, когда мы были в беседке миссис Рейнольдс, когда я хотел ее сильнее, чем когда-либо хотел кого-то. Все закончилось невинно, но девушка, которую я хотел, подняла все на следующий уровень… или еще выше. Хотя я уверен, Мэгги может чувствовать как сильно бьется мое сердце напротив ее ладони прямо сейчас, я стараюсь забыть об этом, в то время как она поднимается выше и проводит рукой по моим волосам.

— Ты готова? — хриплым голосом спрашиваю я.

— Конечно, — говорит она неуверенно, и я опускаю голову вниз. Я хочу положить ладонь ей на лицо и прикоснуться к ее мягкой коже под моими пальцами или смахнуть выбившийся волос, который лезет ей в глаза. Но я этого не делаю. Это будет слишком интимно, и я потеряю последний контроль. Мои губы останавливаются около ее губ, дразня. Я хочу, чтобы она хотела этого так же, как и я…

— Только никому не говори, ладно? — предупреждает она, оттягивая долгожданное мгновение. Эти слова гасят мое либидо так быстро, как если бы я загорелся. Никому не говорить? Ладно, если честно, я не удивлен, что она не хочет, чтобы кто-нибудь знал о нашем личном моменте истины… или проклятия. Но в то же время ее слова ранят. Она не хочет, чтобы кто-то знал, потому что она любит другого парня? Или потому, что ее смущает связь с бывшим зэком? Дерьмо, может быть, она действительно равнодушна ко мне… Реальность, как приливная волна, омывает меня. Какого черта я делаю? Я не могу сделать этого. Когда мы были вместе еще в Раю, ничего не было рассчитано. Это просто произошло. Но теперь, вся эта сцена является проблемой, которую можно контролировать. Будучи эмоционально с любой девушкой, особенно с Мэгги, это последнее, что мне нужно. И вот, куда это приводит. Может быть, мне просто нужно переспать с кем-то. Может быть, мне просто нужно лечь в постель с кем-нибудь, вроде Триш, в попытке изгнать Мэгги из моих мыслей. Одна ночь прямо сейчас, вероятно, способна восстановить мое здравомыслие. Я убираю руку Мэгги и делаю шаг назад. Я пожимаю плечами и смотрю на нее дерзким взглядом.

— Ты права, — говорю я. — Это глупо. Тебе не нужно ничего доказывать мне.

Я не могу сказать, чувствует она облегчение или разочарование. Это не имеет значения, на самом деле. Я не хочу ждать, пока она анализирует, что только что произошло или не произошло. Я не хочу анализировать это в любом случае…

Я оставил ее в одиночестве и пошел к костру. Я слышу, как она зовет меня по имени, но продолжаю идти, волнуясь, что я забуду свое решение, возьму свои слова обратно, и поцелую ее так, как не сможет ни один другой парень. Торопясь увеличить расстояние между нами я иду по лесной тропике, освещенной луной и наконец, выхожу на поляну.

Костер почти погас, за исключением нескольких упрямых углей. Я сижу на одной из скамеек, которые на самом деле просто деревянные бревна, брошенные на землю.

Менее часа назад в этом же самом месте, Мэгги рассказала нашу историю. Она до сих пор не имеет ни малейшего понятия о том, что на самом деле произошло в ночь аварии.

История, которую она рассказывает, это ее правда, но полная выдумка, которой я живу в течение долгого времени.

Я сижу у костра, пока последний уголек не гаснет. Когда я, наконец, возвращаюсь в домик, все фонари погасли, кроме нескольких ведущих к туалету. Все, кажется, спят или, в случае Триш, храпят симфонию скотного двора. Даже Мэгги не в счет, хотя она спиной ко мне, и я не могу видеть ее лицо. Одеяло, накрывающее ее, движется вверх и вниз, медленно и ритмично, в такт дыханию. Я ищу свой спортивный костюм. На мгновение мне интересно, где Дэймон, я помню что он остановился в домике консультантов с кондиционером, с реальными кроватями, пока мы тут застряли в его хибаре «по максимуму», как выразился Мэтт. После мытья, я прыгаю на мою верхнюю койку, стараясь не разбудить Мэтта, хотя металлические спинки и пружины громко скрипят когда я ложусь на матрац. Когда я слышу, что Мэтт шевелится, я бормочу:

— Извини, чувак.

— Без проблем, — шепчет он, — Я на самом деле не спал.

— Кто может спать, когда у нас есть Триш, этот гребаный бульдозер? — издает Ленни крик разочарования. Как по команде, храп Триш увеличивается на тон и становится громче.

Это не похоже на тяжелое дыхание. Сперва она начинает булькать, как будто у нее залежи мокроты горле. Потом она издает фыркающий и булькающий звук, который я никогда в своей жизни не слышал прежде, даже от парня.

Ленни, который спит над Триш, наклоняется, чтобы посмотреть на нее. — Триш, заткнись! — практически кричит он. Триш не реагирует.

Она перестает храпеть на полсекунды, но потом начинает снова, еще громче, чем раньше.

— Я могу задушить ее подушкой, — предлагает Ленни в качестве решения. Мэтт садится.

— Я слышал, если вы положите чью-то руку в теплую воду, когда он храпит, это может помочь.

— Это, чтобы кто-то перестал мочиться в постели, — говорю я ему.

— Действительно ли это сработает? — взволнованно спрашивает Ленни.

— Мы должны попробовать. У кого есть ведро?

— Ты шутишь, да? — Мэгги вмешивается снизу тихим шепотом, — Вы не можете сделать это.

Триш издает дикую какофонию храпа. Ленни садится, хватает с обеих сторон верхний ярус, и начинает раскачивать кровать из стороны в сторону.

— Не делай этого! — вопит Мэгги Визг Мэгги заставляет меня прыгнуть с кровати как раз вовремя, чтобы увидеть, как двухъярусная койка Ленни и Триш начинает опрокидываться. Так как кровать состоит их металлического остова, я успеваю схватить его прежде, чем он упадет на кровать Мэгги и Мэтта. Ее нога повреждена и так достаточно. Моя нога останавливает Триш, но вот Лени падает с огромный шумом. Триш медленно скользит вниз на мои ноги и приземляется задницей на грязные листы на полу. Она открывает глаза, пораженная и испуганная. Для жесткой, как гвозди девушки, которую она из себя строит не подходит быть испуганной и удивленной.

— Что случилось? — спрашивает она, широко раскрыв глаза, в то время как я возвращаю кровать в вертикальное положение… Она встает, потирает свою задницу несколько раз, прежде чем собрать свою простынь и подушку. Очевидно, Ленни не собирается ничего объяснять, поэтому я предлагаю краткое объяснение.

— Ваша кровать упала. Иди спать.

— Как она могла упасть? — спрашивает она, сбрасывая охапку постельного белья на кровать.

— Святое дерьмо, это было потрясающе! — кричит Ленни с пола. Он смеется, словно пугать девушку до полусмерти было весело до сумасшествия. Он идиот.

— Чувак, возьми себя в руки, — говорю я ему. Триш сужает глаза на Ленни.

— Ты раскачал кровать нарочно?

— Ты храпела, как гребаная свинья, Триш. Я пытался разбудить тебя, но ты спала как убитая. Я сделал нам всем одолжение. Как атакующая собака, Триш бросается на Ленни.

Я ловлю ее как раз вовремя, и удерживаю.

— Ты мудак! — кричит она на Ленни.

— Скажи мне то, что я не знаю, — отвечает Ленни и громко хрюкает, как свинья, чтобы вывести ее из себя. Если он не заметил, у этой девушки ногти, страшные до усеру. Они длинные, они заостренные, они впились мне в руки, и я не сомневаюсь, что Триш будет использовать их в качестве оружия, когда получит такую возможность. Последнее, что я хотел бы сделать, это отпустить ее и позволить этим когтям выйти на охоту.

— Триш, не позволяй ему доставать тебя, — говорит спокойно Мэгги, вставая между Ленни и Триш. На Мэгги розовая майка и соответствующие пижамные штаны, которые закрывают почти все. Я прекрасно понимаю, что если Триш дернется снова, Мэгги может легко упасть и повредить ногу.

— Калеб, отпусти ее.

Я выпускаю Триш медленно, готовый схватить ее снова, если я почувствую, она собирается наброситься. Мэгги остается между ней и Ленни, который, наконец, перестает смеяться. Все мы сейчас смотрим на Ленни.

— У вас лузеров, нет чувства юмора, — жалуется Ленни. Он светит нам своей волосатой задницей и выходит из домика. Эрин вопит, затем накрывает голову своей книгой.

— Я не хочу спать ниже этого придурка, заявляет, Триш.

— Я буду спать под ним, предлагаю я. Поменяемся кроватями.

Триш кажется слишком устала и разозлена, чтобы быть благодарной, когда она забирается на мой матрас. Я сижу на помятой куче постельных принадлежностей на кровати Триш и понимаю теперь, что я буду спать рядом с Мэгги. Я смотрю на нее. Я не заметил раньше, но теперь ясно видно, что Мэгги не носит бюстгальтер. В то время как я сижу на нарах и она стоит рядом со мной, ее грудь на уровне моих глаз. Я слышу ее дыхание.

Она указывает на мою руку и шепчет:

— У тебя кровь, — я смотрю вниз. Конечно же, кровь капает с внутренней части руки… Я думаю, я повредил ее, когда сунул руку между металлическими опорами. Я вытираю кровь об мои шорты.

— Это не страшно, — Мэгги хмурит брови, в то время как достает полотенце из своего чемодана и вручает его мне.

— Держи.

— Я не буду портить твое полотенце своей кровью, — говорю я ей, бросая его обратно. Она ловит его одной рукой, затем закатывает глаза и вздыхает.

— Ты можешь прекратить играть героя все время?

— Ты думаешь, что я герой?

— Без комментариев, — говорит она и хватает меня за руку и тянет ее к себе чтобы рассмотреть разрез. С суровым и непреклонным выражением лица она вытирает полотенцем кровь на моей руке. Другой рукой она лезет в рюкзак и достает бутылку воды. Она льет воду на полотенце, затем продолжает мыть рану. Щиплет, но я не издаю ни звука. Я не могу припомнить последний раз, когда кто-то на самом деле заботился обо мне, ощущения странные. Я лег на кровать, чувствуя себя неудобно. Я привык быть один и сам о себе заботиться. Я никогда не изображал нуждающегося парня раньше, и не собираюсь делать это сейчас. Особенно перед Мэгги. Я забираю у нее свою руку.

— Я в порядке.

Мэгги встает и наклоняется таким образом, что бы оказаться со мной лицом к лицу. Ее взгляд встречает мой.

— Нет, это не так, — мне нужно взять себя в руки или потерять весь свой контроль, когда дело касается меня и Мэгги. Мое решение оттолкнуть ее это слабость. Я лучше пойду и буду парнем, в которого, как она думает, я превратился.

— Ты специально так наклоняешься? — спрашиваю я, указывая на ее грудь, — Потому что у меня сейчас чертовки отличный вид на твои сиськи.

При словах Калеба, я выпрямляюсь и скрещиваю руки на груди, чтобы он больше не мог глазеть туда.

— Ты отвратителен, — шепчу я, надеясь, что никто не слышал его грубое замечание.

— Спасибо, — отвечает он.

Я тру ладонями плечи, не желая смотреть в сторону Калеба.

— Истекай кровью хоть до смерти, мне все равно.

— Мне вернуть полотенце? — спрашивает он с вызовом в голосе.

Почему он это делает? На одно мгновение мне показалось, что он был тем Калебом, которого я знала, а в следующую минуту, он становится парнем, которым все его привыкли считать.

Нет.

— Может, вы двое уже прекратите флиртовать? — кричит Триш. — Либо признайтесь, что у вас, ребята, есть чувства к друг другу или ложитесь спать. Или и то и другое.

— У меня нет к нему чувств, — заявляю я.

— Но были, — я слышу, как Калеб бормочет себе под нос в постели рядом со мной.

— Старая история. Разве я не говорила тебе, что двигаюсь дальше? — бормочу я в ответ.

— Спи, Мэгги, — грубо говорит Калеб. — Ты повторяешься.

Я поворачиваюсь к нему спиной. Что будет, если я буду настаивать, что все кончено? Это правда. Я абсолютно честна, я думаю, часть меня все еще хочет, чтобы все было так же, как когда мы были вместе. Но я знаю, что он это последнее, что мне нужно в жизни. И очевидно, что Калеб и я в этом отношении придерживаемся одного мнения. Обижая меня, он хочет оттолкнуть меня и очень преуспевает в этом. Когда, наконец, мое тело расслабляется, и я чувствую, что засыпаю, Триш начинает храпеть снова. Я смотрю на Калеба. Он лежит на спине, завернутый в ватное тонкое одеяло, скрестив руки за головой. И, очевидно, не спит. Как будто чувствуя мой пристальный взгляд, он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Койки не так уж далеки друг от друга, если я потянусь, то могу коснуться его голого плеча. Он вздыхает и слегка качает головой, потом смотрит в сторону. Я поворачиваюсь на спину и сосредотачиваю внимание на скрипе пружин выше меня, вспоминая, как я попала сюда. Когда мне позвонил мой физиотерапевт с вопросом, не хотела бы я принять участие в этой программе, я действительно думала, что это мой шанс завершить эту часть моей жизни. Я думала, что если бы я могла поделиться своим опытом с другими, а не держать все свои чувства в себе, я могла бы оставить аварию в прошлом и идти вперед, в будущее. Я бы хотела, чтобы Калеб думал также, и мы могли бы оставить наше уродливое прошлое позади. Если честно, я не думаю, что он сможет оставить прошлое позади, пока я не расскажет правду.

Правда. Он и не догадывается, что я знаю, что не он сбил меня тогда. Я так хочу сказать ему, что я знаю правду. Но я не могу. У него, очевидно, есть причины вести себя отстранено. Я заставляю себя заснуть и забыть, что Калеб спит рядом со мной. Утром, когда я иду обратно из ванной комнаты по гравийной дорожке, которая ведет к нашему домику, я вижу Ленни крепко спящего в траве. Он храпит так громко, что звук разносится эхом через весь палаточный лагерь.

Я сгибаюсь от смеха. Он мог с уверенностью дать Триш сто очков вперед на соревнованиях по храпу. Деймон ждет внутри дома.

— Может ли кто-нибудь сказать мне, почему Ленни спит снаружи, а не в постели? — требует он.

— Может быть, он хочет спать с его родственниками? — говорит Триш, пожимая плечами.

Деймон не выглядит счастливым.

— Не смешно. Его лицо уже выглядит, как помидор от палящего солнца и он весь в укусах комаров. Кто-нибудь разбудите его. Сейчас же.

— Я разбужу его, — говорит Калеб.

— Я пойду с тобой, — предлагает Мэтт, и они оба уходят.

Когда они возвращаются втроем несколько минут спустя, один взгляд на Ленни и у меня отваливается челюсть. Я не понимаю, как я прошла мимо него сегодня утром, но Деймон был прав. Лицо Ленни ярко-красное и полностью сгоревшее. Укусы комаров разбросаны на лице и теле. Ленни тычет в каждого из нас, и предупреждающе говорит:

— Не. Говорить. Ни. Слова.

— Что с тобой случилось? — спрашивает Деймон Калеба, показывая на запекшуюся кровь на его руке. Деймон совершенно растерян.

— Одна из кроватей опрокинулась вчера вечером, — влезает Эрин — Калеб поймал ее, прежде чем она упала на Мэгги и меня.

Я думаю, что все потрясены, что Эрин все-таки умеет говорить. Она всегда молчит.

— Ленни раскачал кровать, — говорит Триш. — С определенной целью. — Ленни смеется над Триш.

— Ты знаешь, что в тюрьме делают с теми, кто стучит?

— Ленни, я не потерплю угроз, поэтому замолчи. Следуй за мной в лазарет. Калеб, ты тоже.

Надо проверить твою руку. Остальные, отнесите вещи в фургон и идите завтракать.

Столовая это большое здание рядом с главным офисом.

Когда мы все готовы, Деймон, Ленни и Калеб уходят в лазарет, в то время как остальные действуют согласно инструкции. Столовой оказалось огромное здание с большим залом, заставленным столами для пикника. В конце комнаты, подростки выстраиваются в очередь, чтобы выбрать еду.

— Так что за история у вас с Калебом? — спрашивает меня Мэтт, пока мы стоим в очереди.

Интересно, сколько я могу ему рассказать.

— Все очень запутано, — я хватаю пакет молока и смотрю на Мэтта.

— Нужна помощь? — спрашиваю я, когда он берет в руки поднос и уравновешивает это на руку.

— Я справляюсь, — говорит он. Я действительно восхищаюсь Мэттом за это. Я смотрю, как он уравновешивает поднос на целой руке, в то время как мы выбираем еду и идем к столику, чтобы сесть.

— Хороший способ избежать вопросов о Калебе, Мэгги.

— Я не избегаю их, — говорю я ему. Явно не убежденный, он поднимает бровь.

Триш и Эрин садятся напротив нас. Что я должна ему сказать? Сколько я могу рассказать Мэтту? Эта поездка, предполагается, как возможность рассказать все и не держаться за прошлое. Калеб не говорил правду ни мне ни кому-либо еще… и я чувствую, что это разъедает его. Я не позволю этому разъесть и меня. Я обращаюсь к Мэтту.

— Калеб и я встречались после того, как он освободился из тюрьмы.

Вот это да, я смотрю на реакцию Мэтта перешедшую от шока к явному любопытству.

Авария и ее последствия соединили меня и Калеба навсегда, хотим мы этого или нет. Но Мэтт не знает всю историю. Деймон, парень, который, как предполагается, должен знать все о каждом участнике, и то не знает всей истории целиком.

— За что он попал в тюрьму? — спрашивает Мэтт.

— Хм… — я обдумываю, что сказать ему, как выразить это словами.

— Скажи ему, Мэгги, — говорит Калеб, просунув голову между нами.

— Сбрось этот груз, — прежде, чем я успеваю хотя бы открыть рот, Калеб произносит:

— Я сбил Мэгги на машине, когда сел за руль пьяный.

Мэтт открывает рот в шоке.

— Черт подери, это правда?

— Правда. Да, Мэгги? — Калеб сужает глаза и смотрит на меня, как будто я предала его.

— Почему бы нам не объявить об этом на всю комнату?

Нет.

— Давай, Мэгс. Будьте активнее.

— Ты не серьезно, — говорю я.

Он прочищает горло.

— Посмотрим…

В действительности я не собирался говорить всем в этом проклятом месте, что был в тюрьме, но увидев Мэгги в этом давайте-поделимся-друг-с другом разговоре, я вышел из себя. Это программа перезагрузки просто куча дерьма. Они думают, что говоря об аварии чудесным образом можно все исправить. У меня есть новость для Деймона и всех остальных участников: ничего не исправить в моей дерьмовой жизни. Ничто не сотрет последние два года. Ничто не изменит того факта, что, у меня не осталось ни друзей, ни семьи. Я просто живу… выживаю, если честно. Найдя Мэгги, разговаривающей с Мэттом, я захотел сгрести его за рубашку и надрать ему зад.

Парень не плох, в отличие от придурка Ленни, но когда я подошел ближе и увидел Мэгги вместе с ним, кровь у меня забурлила. Я просматриваю комнату и вижу громкоговоритель у входной двери.

— Калеб, не надо, — говорит Мэгги.

Я игнорирую ее, пересекаю комнату и беру громкоговоритель. Я щелкаю переключателем, и включается сирена. Неприятно громкий, пронзительный, эхом раздающийся по всему залу звук — лучший способ оказаться в центре внимания.

Я подношу громкоговоритель к губам.

— Я должен кое-что сказать, — кричу я в рупор. Деймон стоит в очереди с подносом полным еды. Я жду, что он подбежит ко мне и выхватит громкоговоритель у меня из рук, но он этого не делает. Вместо этого, он ставит поднос и кивает чтоб я продолжал, — Я ехал домой пьяный с вечеринки старшей школы, — говорю я, мой голос кажется мне незнакомым когда слова вытекают из громкоговорителя, — Я сбил девушку, и оставил ее лежать на улице, не зная была ли она живой или мертвой. Я был спортсменом, парнем который возможно мог бы получить стипендию на обучение в колледже и не хотел все портить.

Поэтому я оставил ее. В конце концов, меня схватили и отправили в тюрьму на год.

Я отключаю громкоговоритель. Вокруг тишина. Я могу себе представить, как я должен выглядеть… Крутой старшеклассник, спортсмен школы, облажался и теперь ноет об этом.

Никто не собирается меня жалеть, не то, чтобы я хочу этого или жду этого от них. Когда я смотрю на Мэгги, она качает головой и поворачивается ко мне спиной. Она затыкает меня еще раз, но мне все равно. Я нажимаю кнопку на рупоре снова.

— Когда я вышел из тюрьмы, я связался с моей жертвой.

Многие подростки смотрят на меня с глазами по пять копеек. Они шепчутся в шоке и показывают на меня.

— Мы целовались, мы дурачились… мы пробрались к ней домой и мы спали вместе. Меня предупреждали не связываться с ней, но я не послушал. Самая большая ошибка в моей жизни.

Краем глаза, я смотрю, как Мэгги скользит со скамейки и направляется к открытым дверями. Хороший Мэтт следует за ней.

— Мэгги! — я говорю через мегафон. Она вздрагивает и останавливается как вкопанная, — Ты хочешь что-нибудь добавить? Я пропустил часть, когда мы были в беседке миссис Рейнольдс.

Я следую совету Мэгги, которая считает, что говорить лучше, чем держать язык за зубами.

Я надеюсь, что я заставил ее передумать, и теперь она понимает, что жизнь в La-La Land лучше, чем в реальности.

— Это девушка, о которой я говорю, — говорю я, указывая на нее.

— Заткнись, Калеб, — шипит она на меня.

Я протягиваю ей мегафон.

— Правда глаза колет, да?

Мы снова в фургоне и направляемся в следующий по плану пункт, Университет Фримена.

После случившегося в столовой, я ушла далеко в лес и расплакалась. Мэтт пошел за мной.

Он не спрашивал, был ли рассказ Калеба правдой или нет… он просто стоял там, пока слезы катились по моему лицу, и я вытирала их тыльной стороной ладони. Небольшое шоу Калеба в то утро было крайне неприятным. Он соврал. Он перековеркал правду. Он обманул меня, и он издевался над отношениями, которые у нас были.

Спровоцировать меня вспомнить то, что произошло между нами в беседке миссис Рейнольдс оказалось слишком для меня. В ту ночь Калеб и я разделили драгоценные мгновения, и я буду помнить их до конца своей жизни. Это было прекрасно, мерцающие огни освещают беседку, создавая романтичное настроение, он целует меня, когда я медленно танцую в его объятиях. Он относился ко мне так, будто я была единственной девушкой в мире, которая что-то значит для него, и единственной девушкой, с которой он когда-либо хотел быть. Сегодня утром он запятнал моя память о той ночи навсегда.

Слава богу, Деймон приказал Калебу сидеть на пассажирском сиденье. Я не думаю, что он слишком доволен Калебом. И я тоже.

Мы останавливаемся возле Диксон холла, одного из общежитий университета Фриман.

Напротив большая кирпичная библиотека с окнами до пола. Деймон ведет нас в многокомнатный номер на втором этаже общежития. Здесь есть кухня со столом и общая гостиная с двумя диванами.

— Спальня девушек, — говорит Деймон, указывая на дверь, — И комната парней, — улыбаясь, он бросает чемодан в третью комнату, ближайшую к диванам, — А эту комнату я беру себе.

— Сколько мы здесь пробудем? — спрашивает Мэтт.

— Это будет наша основная база на некоторое время, — отвечает Деймон.

— Мы будем совершать однодневные поездки отсюда.

— Мое лицо болит, — жалуется Ленни, — И чешется.

С белым кремом на лице, который дала ему медсестра, он напоминает мима. Он подходит к Триш и становится перед ней лицом к лицу.

— Почеши меня, — Триш усмехается, по ее взгляду ясно, что она скорее умрет, чем прикоснется к его покрытому кремом лицу.

— Отодвинься от моего лица, урод.

— Вы двое, хватит, — строго говорит Деймон.

— Триш, я не люблю, когда обзываются. Ленни, если у тебя зуд, почеши себя сам, пожалуйста.

Эрин выглядит так, будто ее вырвет при взгляде на покрытое кремом лицо Ленни.

Ленни идет к окну и смотрит на травянистый внутренний дворик внизу.

— Зацени, Калеб! Горячие пташки из колледжа гуляют в бикини.

Не обращая на него внимания, Калеб направляется к спальне ребят со своим спортивным костюмом.

— Располагайтесь, ребята, — говорит Деймон, и идет к себе в комнату, — Я хочу, чтобы группа собралась через полчаса.

— Отлично, — говорит Калеб с сарказмом, пока идет к дверям комнаты мальчиков, — То, что мне нужно.

Деймон оборачивается:

— Да, это нужно тебе. И прежде чем ты спросишь, нельзя ли свалить, я тебе скажу, что ты такой же участник как и все остальные.

По его тону ясно, что этот вопрос не подлежит обсуждению.

Триш, Эрин и я застилаем постель в комнате девочек.

— Эрин, а почему ты не разговариваешь? — требовательно спрашивает Триш.

Эрин пожимает плечами, она распаковывает чемодан и вешает одежду в небольшом шкафу.

— Ты знаешь, предполагается, что в этой поездке мы будем делиться своими опытом, ведь так? Что ты сделала, кроме множества татуировок на руках?

Эрин не отвечает. Она возится с рубашкой и пытается засунуть ее в одну из тумбочек.

— Оставь ее в покое, Триш, — говорю я, — Она будет говорить, когда она захочет.

— Хорошо, если так, то ладно, — сдается Триш, — Но чтоб вы знали, я не буду приятелем тому, кто поворачивается ко мне спиной.

Я думаю, что Эрин будет молчать, как обычно, пока ее руки не опускаются, и она не поворачивается к нам. Ее глаза блестят, как будто она сдерживает слезы.

— Мой парень попал в тюрьму на три года за то, что сбил кого-то насмерть… Мои родители выгнали меня из дома. И …

Она вытирает глаза и говорит тихим голосом:

— Я беременна.

— Вот дерьмо, — говорит Триш, — Неудивительно, что ты молчишь.

Я тыкаю Триш локтем, надеясь, что она поймет намек и не скажет ничего, что расстроит Эрин. Она беременна? От парня, который будет в тюрьме три года? Услышав ее историю, я думаю, что моя история с Калебом не стоит и выеденного яйца.

— Если тебе что-нибудь понадобится, мы готовы помочь, — говорю я ей, — Да, Триш?

— Да, — быстро отвечает Триш. Я думаю, что Триш сочувствует Эрин, после того, как услышала ее историю. Может быть, хорошо, что Триш практически заставила Эрин говорить.

— А что насчет тебя? — спрашивает Триш, обращаясь ко мне.

Я поднимаю голову от чемодана. Я, должно быть, смотрю на нее как олень на свет фар.

— А что я? Я рассказала свою историю у костра прошлой ночью.

— Не насчет аварии. Калеб сказал что-то сегодня о тебе и нем в беседке. Не хочешь вдаваться в подробности?

Я быстро качаю головой.

— Может быть, позже. Мы же не хотим, опоздать на встречу с Деймоном. — Я засовываю стопку моей одежды в комод.

— Я думаю, ты специально тянешь время.

— Ты права, Триш, — говорю я, — Я не хочу говорить об этом.

— Как хочешь, — Триш открывает дверь в ванную и выглядит смущенной.

— Подождите, а где туалет? — спрашивает она, держа в руках полиэтиленовый пакет с ее туалетные принадлежности.

— В общей комнате, я думаю, — предполагает Эрин, — Должно быть у нас будет общий туалет.

Триш качает головой, как будто она ослышалась.

— Ни в коем случае. Семеро человек не могут пользоваться одним туалетом.

Она спешит в общую комнату, чтобы разузнать все. Эрин и я идем за ней.

Конечно же там есть ванная между комнатой парней за номером Деймона Деймон выходит из своей комнаты.

— Что случилось?

— Деймон, Вы знали, что здесь на семь человек только одна ванная? — спрашивает Триш.

Деймон качает головой.

— Это неправда.

Триш, Эрин и я вздыхаем с облечением… пока Деймон не говорит:

— У меня своя ванная комната. Только вы шестеро будете пользоваться этой ванной.

Триш кладет руки на пояс.

— Это не справедливо Деймон посмеивается.

— Никто не говорил вам, что в жизни нет справедливости, Триш?

Она заглядывает внутрь общей ванной комнаты.

— Фуу! — Она указывает на туалет. Сидение поднято.

И еще моча и лобковые волосы на сидушке. Это ужасно.

Как по команде, все трое парней присоединяются к нам.

— В чем проблема? — Мэтт спрашивает Триш.

— Проблема в том, что нам шестерым придется пользоваться одной ванной комнатой.

Она смотрит в сторону нашего руководителя.

— А князь Деймон получает свой собственный трон, — Это не отель высшей категории, — сообщает Ленни Триш, — Во всяком случае, что не так с ванной? По мне, она выглядит вполне нормально. — Триш вглядывается в лицо Ленни.

— Значит, это ты преступник. Ты был в ванной.

Ленни пожимает плечами.

— Даже если и так?

— Разве ты никогда не слышали фразу: Если вы накапали, когда вы писали, повернитесь и протрите? Это касается и волос тоже.

— А ты никогда не слышала фразу: Заткнись, сука? — огрызается Ленни.

— Я думаю, пришло время для собрания, — говорит Деймон, — Прямо сейчас.

Я избегаю зрительного контакта с Калебом, когда выбираю место на одном из диванов.

Триш и Эрин сидят по обе стороны от меня. Парни сидят на противоположном диване.

Деймон проносит стул с кухни. Он глубоко вздыхает и хлопает в ладоши.

— Хорошо, дети, вот о чем мы поговорим. Я решил установить несколько правил, потому вы, ребятки, сводите меня с ума… Прежде всего, давайте попробуем не ругаться плохими словами.

Во-вторых, никаких наркотиков или алкоголя. Мы в кампусе колледжа и я не сомневаюсь, что все это легко найти. В-третьих, я устал от препирательств. У меня от них уже голова болит.

— Но… — Триш начинает говорить, но Деймон поднимает руку вверх и останавливает ее.

— О ситуации с ванной. Вы все должны пользоваться одной ванной комнатой. Смиритесь с этим. Есть другая ванная комната в конце коридора рядом с лифтами, если угодно.

Ребята, опускайте сидение после того, как закончите свои дела… Девушки, убедитесь, что нигде не валяются женские средства гигиены. Все согласны?

Мы все киваем.

— А где пульт от кондиционера? — спрашивает Ленни, — У меня задница сопрела в этой сауне.

— Здесь нет кондиционера, Ленни. Как ты отметил, это не роскошный отель. Еще есть вопросы? — Когда никто не отвечает, Деймон говорит: — Отлично, — он вздыхает, как будто с него сняли тяжкий груз.

— Теперь, когда с этим решено, есть еще один вопрос. Сегодня утром Калеб устроил концерт, и я хочу об это поговорить.

— Может, не будем об этом говорить? — бормочет Калеб. — Черт, я бы предпочел говорить о лобке Ленни.

Я бы тоже предпочла говорить о выпадение лобковых волос Ленни. Все лучше, чем говорить о нашем в Калебом прошлом или говорить друг с другом. Я не собираюсь этого делать. Не сейчас, когда его оскорбления еще свежи в моей памяти. Ступор накатывает на меня.

Я встаю.

— Мне очень жаль, Деймон. Я просто не могу. Я уважаю группу и эту программу… Мне просто… нужно время.

Я намеренно отвожу взгляд от Калеба, я слишком хорошо знаю о своей слабости, когда он близко, поэтому я иду в свою комнату и закрываю дверь. Я не запираюсь, потому что делю ее с двумя другими девушками. Когда в дверь стучат, я вздрагиваю.

— Это Мэтт. Можно войти?

— Конечно, — Мэтт открывает дверь.

— Не хочешь поговорить?

— Не очень. — Деймон сошел с ума?

— Нет, он хотел проверить в порядке ли ты, но я вызвался пойти сам.

— Спасибо, — бормочу я, — Мне неловко, что я ушла посреди собрания.

— Не переживай, — говорит он мне, — Я думаю, все понимают. Ну, кроме Калеба.

— Почему? Что он сказал? — Мэтт входит в комнату и становится рядом с моей кроватью.

— Он ничего не сказал. Он просто встал и ушел.

Не хочу, чтобы Деймон шел за мной из комнаты. Я слышу его громкий топот, прежде чем он хватает меня за плечо и поворачивает к себе лицом.

— Оставьте меня в покое, — говорю я ему, плотно сжав кулаки и готовясь наброситься на него.

— Ты не можешь уходить каждый раз, когда складывается щекотливая ситуация, Калеб.

— Так уж и не могу, — грубо говорю я, когда мимо нас проходят двое парней из колледжа.

— Ты хочешь вылететь из программы? Ты хочешь обратно в тюрьму?

— Это угроза?

— Не испытывай мое терпение, Калеб. И дай мне чертов перерыв. Я должен смотреть за Триш и Ленни. Одно это может согнать меня в могилу.

Я выдыхаю и отворачиваюсь от него:

— Дай мне чертов перерыв, чувак. Я просто хочу побыть один.

— Быть одному не так уж хорошо.

— Не для меня.

Это лучше, чем смотреть, как у Мэтта и Мэгги начинаются отношения прямо на моих глазах. То, как он побежал за ней, когда она вышла из комнаты, причинило мне боль. Я не виню парня… но я уверен, что мне чертовки не нужно видеть все это.

— Я застрял здесь, это ясно. У меня нет выбора. Но вы можете дать мне провести одну ночь подальше от остальных? Одну ночь, Деймон. Это не убьет вас… или меня.

Я выдыхаю и тихо говорю:

— Пожалуйста.

Мой наставник, парень, который всегда был твердолобым, и в чьи обязанности входило заставить меня вернуться на путь истинный, отступает назад и говорит:

— Хорошо.

Я в шоке. Может быть, я ослышался.

— Что это значит?

— Это значит, что я отпускаю тебя… на сегодня; отпускаю, чтобы ты побыл один и обдумал все. Я возьму остальную группу на обед с местной молодежью, а потом в кино.

Ночь без того, чтобы терпеть и делать вид, что моя судьба — гребаное чудо. Ночь, когда не нужно выкладывать свои секреты, заставляет меня чувствовать себя свободным человеком.

— Спасибо, — говорю я.

— Без проблем. Но завтра я жду, что ты будешь ходить с чертовой улыбкой на роже, ясно?

— Да. Да, я понял.

Я чувствую себя так, будто петля на шее ослабла, и возвращаюсь в комнату следом за Дэймоном. Может быть, я должен извиниться перед Мэгги за это утро. Я знал, что сделал ей больно, сказав про беседку. Мы были как сумасшедшие в ту ночь. Никто не знал о наших тайных встречах, за исключением, может быть, старой миссис Рейнольдс, которая ложилась после обеда спать. Я думаю, что она знала, что Мэгги и я встречались, и у меня такое чувство, что она не переживала по этому поводу. Черт, может, таким образом, мы смогли пережить все то дерьмо, через которое прошли.

Проблема в том, что ночь в беседке закончилась с моей попыткой увидеть шрамы Мэгги.

Мэгги оттолкнула мою руку. Она не доверяла мне. Сумерки разлуки опустились на нас в тот момент. В номере, Эрин и Триш сидят в гостиной. Я заглядываю в комнату девочек. Не хочу чтобы Мэгги злилась на меня.

Мэгги лежит на кровати. Мэтт сидит на соседней кровати. У них, кажется, интимный разговор, потому что они одни и о чем-то шепчутся. О, черт. Я отступаю и возвращаюсь в комнату парней, радуясь, что они не поймали меня, когда я наблюдал за ними. Ленни сидит на своей кровати в одних трусах. Он держит персональный мини-вентилятор у груди.

— Ты в курсе, что сюда в любой момент могут войти девушки?

Дверь не прикрыта и не закрыта на замок. Триш и Эрин сидят прямо за дверью, и если они вытянут шеи, то наверняка увидят Ленни практически голым.

— А мне пофиг, Калеб. Мне чертовски жарко, как в аду.

Он приподнимает трусы и начинает обдувать вентилятором свой член.

— Мои бедные яйцы вспотели так сильно, что, клянусь, я не смогу теперь иметь детей. Мои мальчики там сварились.

— Может, это и к лучшему. Думаю, тебе не стоит размножаться, — процедил я, отвернувшись. Я рад, что Деймон не заставляет меня идти на обед с группой, потому что размышления Ленни о его яйцах отбили у меня весь аппетит.

Вид Мэгги и Мэтта, разговаривающих на кровати, также не поспособствовал улучшению моего аппетита.

— К твоему сведению, — говорит Ленни, его лицо все еще красное от загара. — У меня дохрена презервативов в спортивном костюме. Передний карман.

— Зачем?

— Послушай, если ты не в курсе, зачем нужны презервативы, я тебя учить не собираюсь.

— Я знаю, для чего они нужны, говнюк. Я просто очень сомневаюсь, что тебе что-то перепадет в этой поездке.

— Глянь на меня, — говорит Ленни, — Мой мальчик все время в действии.

— Да, я уверен, что твоя правая рука уже устала от этого действия, — бормочу я, когда иду в ванную.

— Я левша! — кричит Ленни мне вслед. Я стараюсь не морщиться от мыслей об этом. Я быстро принимаю душ, чтобы остыть, а затем надеваю джинсы и футболку. У меня нет возможности объясниться или извиниться перед Мэгги, потому что она слишком занята разговорами с Мэттом. Дело в том, что они заслуживают друг друга. Мэтт — порядочный парень. Я не могу винить его за то, что он ухаживает за ней. Мэгги — не та девушка, которая выделяется в толпе или обладает модельной фигурой, но как только ее узнаешь получше, я имею в виду, узнаешь ближе, то видно, что она…девушка с открытым сердцем и такая добрая, что кажется, любое твое слово будет недостаточно хорошим, чтобы описать ее. С ней не надо бояться, что она предаст или обманет, как моя бывшая девушка Кендра. Мэгги такая… я должен перестать думать о ней. Нет причин лишний раз мучить себя. После того как группа уходит на ужин и на какие — то там дополнительные развлечения, которые придумал Деймон, я решаю прогуляться. В комнате слишком жарко, даже с открытыми окнами. Я иду по аллее вдоль кампуса университета Фримен, стараясь не думать о том, как я попал сюда и что я буду делать после завершения программы. У меня нет ничего, чего бы очень хотелось в будущем. Я прохожу мимо парней, играющих в футбол на поле. Защитника нет на месте, и мяч летит прямо в меня.

Я ловлю его.

— Отличный прием, — говорит один парень, — Мы могли бы взять тебя в игру. Хочешь?

— Конечно, — говорю я, пожимая плечами.

Я присоединяюсь к одной из команд и играю с ними, пока не становится слишком темно, чтобы видеть мяч, и один из парней не говорит остальным, что они опаздывают на вечеринку своего братства.

— Как тебя зовут? — защитник спрашивает меня, когда мы идем с их временного поля.

— Калеб.

— Я Дэвид. Слушай, Калеб. У нас тут небольшая тусовка в доме братства. Пойдем с нами.

— Да. Пойдем, — говорит один из парней, изображая бросок мяча в воздухе.

— Это меньшее, что мы можем сделать для тебя за то, что помог нам надрать задницу Гаррету сегодня на поле.

— Это было круто! — Соглашается защитник, и они дают друг другу пять. Я следую за парнями два квартала, пока мы не доходим до дома братства. Он впечатляет: массивный трехэтажный дом с четырьмя белыми колоннами впереди. Похоже, что это проклятый особняк. Куча девушек и парней зависают на крыльце. Музыка ревет изнутри.

Как только я вхожу с Дэвидом и другими ребятами, я понимаю, что это — не маленькая тусовка, а огромная вечеринка, причем в самом разгаре. Прежде, чем я успеваю это понять, Дэвид дает мне красный пластиковый стаканчик.

— Так ты первокурсник, Калеб? Не видел тебя раньше в кампусе.

— Я не студент, — говорю я и делаю глоток. В стакане пиво. Холодное пиво. Я уверен, что у Деймон есть какие-то правила насчет алкоголя, но это так вкусно, что я не собираюсь заморачиваться. Я чувствую, что чем больше я пью, тем меньше думаю о Мэгги и Мэтте, шепчущихся на кровати — и это приятный бонус.

— Я живу в общежитии, потому что застрял в одной глупой программе.

— Ненавижу глупые программы, — говорит Дэвид.

— Эй, Дэви, — говорит блондинка в короткой юбке и топом с глубоким вырезом. Она залпом выпивает пиво в стаканчике, и я начинаю думать, что она начала веселиться еще до нашего прихода, — Кто твой знойный дружок?

Дэвид кладет руку на плечи девушки:

— Калеб, это Брэнди. Она живет в доме по соседству и наша местная красотка. Брэнди, покажи моему другу Калебу, как здесь хорошо провести время.

Он извиняется и подмигивает мне. Девушка осматривает меня с ног до головы, а затем подмигивает мне с широкой улыбкой и показывает язык.

— Ты танцуешь? — спрашивает она. Я допиваю остаток пива в стакане.

— Не сомневайся.

Она берет меня за руку и ведет меня в сторону от переполненной комнаты. Там, в бочке, мы оба заполняем наши стаканы. Держа кружку в руках, она начинает двигать своим сексуальным телом в такт музыке. Я залпом выпиваю свое пиво и иду к ней. Наши тела движутся в такт музыке, и одна мысль приходит мне на ум: сегодня вечером мне нужна эта девушка.

— А где Калеб? — спрашиваю я Деймона, когда мы идем есть пиццу в нескольких кварталах от кампуса. Он сказал, что группа учеников из старшей школы встретит нас там и что они смогут поговорить с нами, услышать наши истории.

— Он собирался остаться в комнате вечером, — говорит Деймон. — Я думаю, ему нужно время, чтобы остыть и подумать, почему он здесь.

Я вздыхаю, потому что знаю правду:

— Он не хочет быть частью этой группы.

— Да, но он должен быть здесь, — не успевает договорить Деймон, как его сотовый начинает звонить, — Он просто должен научиться контролировать свои эмоции.

Когда Деймон берет трубку, ко мне подходит Мэтт.

— Ты в порядке? — спрашивает он. Я киваю.

— Я даже рада, что Калеба нет с нами.

— Я тоже.

Я вопросительно смотрю на Мэтта.

— Почему?

— Потому что ты расстраиваешься, когда он рядом.

Он смущенно пожимает плечами:

— Мне не нравится, когда ты расстроена.

Я обнимаю Мэтта и улыбаюсь ему.

— Спасибо за то, что ты хороший друг, — говорю я, наклоняясь к его груди, когда мы идем за остальными. Он обнимает меня.

— Не благодари.

Хорошо, что у меня здесь есть Мэтт. Во время физиотерапии мы мало общались, в основном жаловались друг другу на нашего физиотерапевта Роберта. Роберт любит, чтобы пациенты напрягались до предела, нравится им это или нет.

— Калеб не такой уж плохой парень, — говорю я ему.

— Я знаю, — говорит Мэтт, — Калеб крутой. У всех нас есть куча дерьма, которую надо переварить. Калеб просто выглядит погруженным в нее глубже, чем мы.

— Ты, кажется, решил свои проблемы успешней всех в группе, — говорю я ему.

— Я притворяюсь. Честно говоря, я рад, что здесь, но должен признаться, что некоторые из детей вчера вечером смотрели на меня, как на полного идиота.

Он делает паузу, а затем добавляет:

— С другой стороны, я и был полным идиотом, но как будто переживаю все это снова и снова. Интересно, я когда-нибудь привыкну к этим взглядам.

— Я не смогу, — признаюсь ему я, — Сначала я сосредотачивалась на себе всякий раз, когда входила в комнату… Я замечала их взгляды. На меня все еще смотрят с жалостью, и это хуже, чем когда смотрят как на идиота.

— Да ладно, Мэгги. У нас обоих есть очевидные недостатки, в отличие от остальных в этой поездке. И мы оба пытаемся преодолеть наши прошлые отношения.

Мэтт останавливается и позволяет другим обогнать нас.

— Можешь представить, что мы пара? — спрашивает он меня.

Я не уверена, ему интересно, как люди будут реагировать на хромую девушку вместе с одноруким парнем, или он хочет знать, могу ли я представить нас вместе. Я никогда не думала об этом раньше. Мэтт милый. Он симпатичный. Он хороший парень. Но…

— Это был риторический вопрос, да? — спрашиваю я.

Он убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Может быть. Опять же, может, и нет.

Он наклоняется вниз, и я знаю, что он собирается меня поцеловать. Я должна сделать это, даже если только для того, чтобы показать Мэтту, что я забыла Калеба и готова к новым отношениями. Его губы встречаются с моими, и он обнимает меня. Это не страстный и горячий поцелуй, как с Калебом, но это хорошо, и безопасно, и тепло и … Я отталкиваю его.

— Я не могу.

Мэтт выглядит печально.

— Может быть, мы еще не готовы двигаться дальше, в конце концов.

Мой мобильный телефон в сумочке начинает звонить. Я не знаю, прав Мэтт или нет. Мне он нравится… Мне всегда нравился Мэтт. Он отличный парень, любая девушка должна гордиться, если он позовет ее на свидание. Так почему я не могу поцеловать Мэтта без мыслей о Калебе?

Мой телефон звонит снова, и я вылавливаю его из своего кошелька. Это, вероятно, моя мама, так как я оставила сообщение для нее, после того как зарядила телефон в номере.

Но когда я смотрю на дисплей телефона, я удивляюсь. Это — Лия Беккер, сестра Калеба.

Мы перестали дружить после несчастного случая, но после того как Калеб покинул Рай, мы снова начали разговаривать. Эмоции Лии разгораются и лежат прямо на поверхности.

Она эмоционально хрупка и лучший друг, которого я когда-либо знала. Я надеюсь, она избавится от этого когда-нибудь.

— Эй, Лия. Я рада, что ты позвонила, — Я смотрю, как Мэтт присоединяется к остальной части группы, предоставляя мне уединение.

— Эй, Мэгги, — говорит Лия мягко. У нее все еще много проблем касательно несчастного случая, и даже при том, что я простила ее, она фактически не простила себя.

— Как поездка?

— Хорошо. Мы пока поговорили только с одной группой, но это было хорошо.

Прямо сейчас мы в кампусе университета Фримана за Висконсинской границей. А ты что делала?

Тишина. Лия не говорит, так как она привыкла молчать, таким образом, в основном говорю я. Это нормально. Я знаю, что это — часть ее собственного целебного процесса.

— Не много, — говорит она наконец, — Просто брожу вокруг, в основном.

Вот, собственно, все, что можно делать в Раю летом. Некоторые люди берут отпуска, но большинство остается в Раю и никогда не уезжает. Я знаю двух людей, которые оставили Рай: мой отец и Калеб.

От этой мысли, я замираю, как вкопанная и просто стою на тротуаре, пока остальная часть группы идет вперед. Я слепо смотрю им в след, в то время как реальность поражает меня: меня покидают мужчины, которые, как предполагается, любят меня. Ребята, стоявшие впереди, показывают выключить телефон. Но я не могу повесить трубку, не сказав ей:

— Калеб здесь.

— Ч-ч-что ты имеешь в виду? — нервно спрашивает она.

— Он в поездке.

— С тобой?

— Да.

— Почему? Как? Где он был? С ним все в порядке? — спрашивает она с паникой в голосе, — Ладно, это так странно. На самом деле я звонила тебе, чтобы поговорить о Калебе, и я не знаю, кому еще позвонить кроме тебя, — Как ты попала в ту же поездку, что и мой брат?

— Я не знаю, как это случилось. Я думаю, что он жил в Чикаго после того, как уехал из города. Однако он изменился. Он не такой, как раньше.

Я не говорю ей, что моя цель — вернуть Калеба обратно в Рай, чтобы решить некоторые вещи. Он нужен Лие. Он нужен семье. Я думала, что нуждалась в нем, но теперь мы слишком разные. Я не могу эмоционально улечься кем-то, кто возмущен миром и хочет всех оттолкнуть от себя.

Я слышу неуверенность в голосе Лии, когда она сказала:

— Я всегда считала, что связь между близнецами — это выдумки людей. Но не могла спать последние несколько ночей, Мэгги. Я клянусь, Калеб попал в беду или действительно несчастен. Я чувствую его боль, как свою собственную. Это глупо, да?

— Нет, это не глупо, — говорю я ей. Я верю, что все возможно. Это, наверное, потому, что я — очень эмоциональный человек. Один из моих недостатков.

— Сделаешь одолжение, ладно?

— Какое? — спрашиваю я.

— Позаботься о нем, Мэгги. Обещай мне, что присмотришь за моим братом, — говорит она почти отчаянно.

Присмотреть за ним? Калеб достаточно силен, если не эмоционально, так физически и способен о себе позаботиться.

— Не волнуйся, Лия, — я проглотила комок в горле и временно отложила приобретенную решимость отпустить Калеба раз и навсегда, — Я прослежу, чтобы он держался подальше от неприятностей.

— Ты великолепно танцуешь, — говорит Брэнди, когда мы выходим наружу, после того как загрузились пивом на кухне. Эта девчонка не чужая пиву. Она — чертов профессионал.

— Спасибо, — бурчу я.

Она держится за мой локоть, чтобы не упасть, и смотрит на меня большими карими глазами:

— Ты знаешь, что они говорят о хороших танцорах, не так ли?

Конечно, я знаю, но я хочу услышать объяснение из маленьких губ Брэнди… так что я спрашиваю:

— Что говорят?

Она улыбается мне озорной улыбкой и хихикает:

— Хорошие танцоры — хороши в постели.

Слова Брэнди заставляют меня почувствовать себя рок-звездой. Она, несомненно, подпитывает мое помятое эго.

— Хочешь проверить эту теорию? — спрашиваю я. Хорошо, я официально пьян.

Она покусывает свою нижнюю губу, оценивая меня как машину. Интересно, она думает я Шевроле или Роллс-Ройс. Она прислоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Я — тоже хороший танцор.

Я притягиваю эту сексуальную девушку ближе. Ее руки обвивают мою шею и она прижимается ко мне. Это намек на большее.

Я собираюсь позволить себе насладиться Брэнди. Она — надежное лекарство от этой жалкой вечеринки, которое я давным-давно не принимал. Несомненно, она заставит забыть меня о Мегги и обо всем остальном. Я не знаю, сколько влил в себя алкоголя, но его хватает, чтобы закружилась голова, и я поверил, что единственная девушка, которой я интересуюсь, та, что прижимается своим горячим телом ко мне. Которая хороша. Очень хороша.

— Пойдем к тебе, — говорю ей.

Я не думаю, что Мегги или Деймон оценят, если вернутся и обнаружат меня, берущего эту девушку. А если нас найдет Ленни… Черт, парень может быть достаточно ненормальным, чтобы спросить нас, может ли он присоединиться к веселью.

Она ведет меня вниз по площади, спотыкаясь несколько раз. Я не даю ей упасть, и она зовет меня своим героем. Да, правильно. Мы, шатаясь, минуем место, где я играл в футбол ранее, но она останавливается, когда мы подходим к Диксон Холлу.

— Ты живешь здесь? — спрашиваю ее, как только появляется отрезвляющая мысль, что мы можем попасться на глаза группе «Перезагрузка».

— Да. Не беспокойся. Моя соседка ушла на ночь.

Она ведет меня вверх по лестнице на второй этаж. Черт. Ее комната сразу через коридор от нашей. Комната Брэнди не похожа на ту, что занимаю я, это всего лишь небольшая спальня с двумя кроватями.

Я наблюдаю ленивым взглядом, как она натыкается на кровать и расстегивает свою блузку. Она смотрит на меня, приподняв брови. Когда она отодвигает ткань в сторону, как будто впускает дневной свет, открыв шторы, показывает кружевной черный лифчик, который многого не скрывал. Мне нравятся уступчивые девушки, которые не ожидают, что я буду одним из хороших парней. Если на них одеты черные кружевные лифчики, все гораздо лучше. Я стягиваю с себя рубашку и подхожу к ней.

— Твоя татуировка такая сексуальная, — мурлыкает она, когда мы лежим вместе в кровати. — Это как черное пламя.

Я сделал тату в Чикаго, как символ неповиновения.

Быть здесь с Брэнди — это тоже символ моего неповиновения.

Мы еще даже не поцеловались. Я не уверен, хочу ли я поцеловать ее. И хотя эта мысль должна встревожить меня, я не думаю об этом, это слишком тяжело, потому что чертовски трудно думать упорядоченно, когда ты пьян, и она маневрирует, чтобы оседлать меня, и в моей голове пустота.

Она прослеживает тату на моем бицепсе своими пальцами.

— Хочешь посмотреть мою?

— Конечно.

Она встает на колени надо мной, поворачивается и тянет вниз свои штаны. Конечно, у нее есть тату красного единорога с радужными крыльями прямо над ее задницей.

— Мило, — говорю я, но начинаю ощущать беспокойство, поэтому добавляю, — Покажи мне, что еще у тебя есть.

Нам бы лучше перейти к этой части, потому что я должен вернуться в свою комнату в ближайшее время. Мне лучше не отсутствовать, когда Деймон и остальная часть группы вернутся.

Брэнди облизывает свои губы в форме сердца, когда изгибается, разворачиваясь назад, и снимает свои штаны с низкой посадкой.

— Мне нравятся парни, которые знают, чего хотят. Чего хочешь ты, Калеб?

— Я готов для чего угодно.

— Я тоже, — говорит она, впиваясь ногтями в мою грудь и двигаясь ниже. И ниже. Это больно, и я думаю, что она сдирает слой или два с моей кожи. Она скользит вниз по моему телу, и я решаю, что мне все равно.

Я лежу на спине, приветствуя то, что я знаю, последует дальше. Когда ее опытные руки расстегивают пуговицу и молнию на моих джинсах, освобождая меня из заключения, я наблюдаю, и моя голова кружится. У нее нет проблем с фокусировкой, несмотря на то, что она пьяна так же, как и я. Все, что она делает, хорошо организованно. Эта девушка является даже большим профессионалом в этом деле, чем в распитии пива. Я закрываю глаза и говорю своей нижней части тела наслаждаться вниманием. Я определенно поглощен этим.

Таким способом погружаюсь в это.

Сказать, что я прямо сейчас возбужден, будет преуменьшением в мега пропорциях. Я только не уверен, проблема ли то, что за закрытыми глазами я представляю девушку, которая хромает и ненавидит меня…

Мэгги.

— Что ты только что сказал?

А?

— Что?

Я открываю глаза и смотрю вниз на Брэнди, расположившуюся над моими расстегнутыми штанами.

— Ты только что назвал меня Мэгги? — осуждающе спрашивает она.

— Нет, — сказал я что-то или нет, но Брэнди совершенно точно не Мэгги, — Извини, — нескладно добавляю я.

Она пожимает плечами.

— Все нормально.

Не долго думая, она тянется к ящику тумбочки и вытаскивает маленький пластиковый пакет. Она извлекает из него желтую таблетку со смайликом на ней, кладет ее в рот и медленно вдыхает, как будто наслаждается вкусом.

— Вот, возьми Адам, — говорит она, протягивая еще одну мне.

Я смотрю на таблетку:

— Что такое Адам?

— Ты знаешь, это Экстази. Возьми ее и положи под язык. Я обещаю, ты не будешь думать больше ни о чем, но хорошо проведешь время со мной.

Звучит неплохо. Я сажусь и беру у нее таблетку. Если то, что я приму эту небольшую штуку, заставит меня забыть обо всем, кроме отличного времяпрепровождения, я готов. Но когда я собираюсь закинуть ее в рот, я думаю о своей маме. Моя мама крепко подсела на сильнодействующие препараты. Напиться до беспамятства — это достаточно скверно, но прием таблеток…

Черт.

Глотание таблеток переведет все на совершенно другой уровень. Я протягиваю таблетку назад.

— Я не могу это сделать.

— Сделать что? — спрашивает она нерешительно.

Я выбираюсь из-под нее и натягиваю джинсы.

— Я не знаю. Мне нужна минута.

— Для чего? — спрашивает она, совершенно сбитая с толку.

Хороший вопрос. Я осматриваю Брэнди сверху вниз. Она красивая и у нее волнующее тело… но она не Мэгги. И пока я не хочу Мэгги или не могу иметь Мэгги, как-то так, ад — это то, что я не могу связно мыслить, потому что я пьян, и это не сработает, если я не могу собрать все воедино.

— Где туалет? — спрашиваю я.

— Вниз по коридору. Ты в порядке? Если ты думаешь о покупке защиты в автомате в туалете, то можешь не беспокоиться. У меня есть.

Я высовываю голову за дверь и бормочу:

— Я скоро вернусь.

Я бреду до ванной комнаты парней и наклоняюсь над одной из раковин. Полный отстой.

Я должен был наслаждаться моей ночью.

Вместо этого я — унылая пьянь. Я смотрю в зеркало прямо передо мной, и это заставляет меня чувствоваться себя еще хуже. Я провожу рукой по всклокоченным волосам и думаю, что должен сбрить все это, как делают в колониях, потому что прямо сейчас я не просто унылая пьянь… я… унылая пьянь, которая выглядит как дерьмо.

Что еще хуже — я чувствую себя так же хреново, как выгляжу.

Я брызгаю водой в лицо, чтобы помочь себе выбраться из этой унылости, но бесполезно.

Брэнди возбудила меня, но это не с ее помощью я стал твердым. Это из-за мыслей о Мэгги. Запутано, я знаю. Невозможно, чтобы я занялся этим делом с девчонкой, которая всего лишь замена.

Я отправляюсь обратно к ее комнате. Сейчас она, вероятно, отключилась под действием таблетки и готова к некоторым серьезным действиям. Я надеюсь, она не слишком пьяна, и я не появлюсь рано на ее Экстази вечеринке.

Только я положил руку на дверную ручку в комнату Брэнди, как слышу голос Мэгги позади меня:

— Это не наш номер, Калеб.

Я смотрю на девушку, которая являлась мне каждую ночь, пока я был в тюрьме. Девушка, которая разрушила мои сексуальные похождения с Брэнди, даже не подозревая об этом.

У нее карие глаза, которые меняются с ее настроением, она так отличается от девушки, с которой я лежал в кровати пару минут назад. И хотя Мэгги выглядит чертовски горячо для меня, я сомневаюсь, что у нее над задницей есть татуировка с каким-то единорогом или что она носит черный кружевной бюстгалтер. Хотя, мне хотелось бы убедиться.

— Я знаю, — говорю я.

Мэгги хромает ко мне, ее брови нахмуренны в замешательстве:

— Тогда, что ты делаешь в коридоре без рубашки? Она осматривает меня сверху до низу. — И почему твои штаны расстегнуты… и без молнии.

Дверь в комнату Бренди открывается и оттуда появляется Бренди. Ее волосы растрепались, брюки свободно свисают с бедер, она прижала свою рубашку к лифчику.

Мне конец.

— О, — бормочет Мэгги, очевидно, чтобы она получила ответ, мне не нужно говорить ни слова.

— Ты тут, — говорит Бренди с улыбкой, потом смотрит на Мэгги. — Ты кто?

— Его девушка, — отвечает Мэгги со строгим и серьезным лицом.

Бренди смотри на Мэгги, затем снова на меня:

— Ты шутишь, да?

Девушка с едва держащейся на ней рубашкой ждет ответа. Очевидно, она не может поверить, что девушка, которая выглядит, как я, может встречаться с таким парнем, как Калеб. Мои внутренности с отвращением сжимаются. Калеб — не мой парень и, технически, никогда им не был, но мне все еще больно видеть его, стоящего здесь, в коридоре, без рубашки и с расстегнутыми штанами, готового, очевидно, получить эту девушку.

Я не ждала, пока он скажет девчонке, что последний человек, которого он назвал бы своей девушкой, была я. Больно это или нет, но я обещала Лии присмотреть за Калебом.

Она чувствует, что он в беде. Близнецкие чувства Лии были правы.

Я пропустила фильм сегодня вечером, потому что устала, и моя нога начала болеть. Я не знала, что найду Калеба здесь, тем более с девушкой.

Смотреть на них вместе, все равно, что получить пощечину. Девушка, с которой он, очевидно, собирается провести время ночью, действительно хорошенькая.

У нее большие карие глаза, превосходные блондинистые волосы, а талия настолько узкая, что удивительно, как все ее органы поместились внутрь. Может быть, они вместо этого наполнили ее огромные сиськи.

— Нет, я не шучу, — говорю ей, вновь обретя голос, — Калеб, пойдем обратно в нашу комнату.

Он выглядит смущенным.

— Твоя рубашка все еще у меня в комнате, — говорит девушка, ухмыляясь. Она, вероятно, ожидает, что он продинамит меня, и она, вероятно, права.

К моему удивлению, Калеб кладет руку на мое плечо. От него пахнет пивом.

— Я должен идти с ней.

Я замечаю небольшие запинки в его речи, что подтверждает, что он не совсем трезв.

Девушка ныряет обратно в свою комнату, но через секунду появляется вновь. Она кидает в него рубашку.

— Неудачник, — говорит она, затем она смотрит на меня, — Можешь поиметь его.

Когда она хлопает дверью, в коридоре остаемся только мы с Калебом. Я стряхиваю его руку. Его рубашка все еще не одета, а брюки по-прежнему расстегнуты.

— Ты идешь? — спрашиваю я нетерпеливо.

Я отчасти удивлена, что он следует за мной обратно в нашу комнату. Я открываю дверь.

— Мне нужна помощь, — произносит Калеб невнятно, когда опять кладет свою руку мне на плечи. Я могу чувствовать запах его голой кожи сквозь мою одежду. В прошлом я бы сделала все ради того, чтобы Калеб положил на меня свою руку. Но не сейчас.

— От тебя несет пивом, — говорю я ему, отталкивая от себя. — И если тебе нужна помощь, чтобы застегнуть ширинку, ты спросил не ту девушку.

Он спотыкается в комнате позади меня и падает на диван.

— Так ты не та девушка для меня, но та девушка для Мэтта? — спрашивает он.

— Заткнись, Калеб. Мэтт — просто друг.

— Я так не думаю. Я думаю, ты переметнулась к нему.

— Мои отношения — не твое дело. И только то, что я разговаривала с парнем, не значит, что я теперь с ним.

— Правильно. Я знал это, — он оглядывается, смущенный. — Подожди, а где остальная часть нашей маленькой дисфункциональной группы?

— В кино.

— А ты почему не с ними?

Как по команде, в моей лодыжке начинается резкая боль и движется вверх по моей голени. Я резко вдыхаю, но не хочу, чтобы Калеб жалел меня.

— Моей ноге нужен отдых.

Он похлопывает по подушке рядом с ним:

— Расслабься и сядь рядом со мной.

Волосы Калеба торчат в разные стороны, и эта проклятая ширинка все еще открыта, словно напоминание о том, что он должен был делать с той девушкой сегодня вечером.

Проблема в том, что он все еще восхитительно выглядит. Мои губы жуют кудряшки, пока я думаю о нем и той, другой девчонке.

— Нет.

— Да ладно тебе, только на секундочку.

Его глаза прикрыты, и он пытается вести себя уязвимо и невинно, но я лучше знаю.

— Вероятно, тебе нужно идти в постель, до того как Деймон поймает тебя выпившего или под кайфом или что ты там принял сегодня вечером, — говорю ему.

— Сядь со мной на минуту, потом я исчезну в свою комнату, и ты не будешь видеть меня весь остаток ночи. Обещаю.

Он возится с ширинкой, и молния и пуговицы его штанов наконец-то застегнуты, потом он опирается головой о спинку дивана.

— Просто чтобы ты знала, я не принимал наркотики. Мог, но не стал. Не хочу кончить, как моя мать, — бормочет он.

Это первый раз, когда я слышу, как он говорит о своей семье, с тех пор как началась эта поездка. Я слышу нотки грусти в его голосе, когда он упоминает свою маму, что заставляет его казаться еще более уязвимым. Я становлюсь прямо перед ним, полная решимости быть единственной, кто разумен.

— Ты пил сегодня вечером. Не отрицай это.

Его губы кривятся в маленькой улыбке:

— Да, я пил. Это помогает мне хорошо себя чувствовать и не думать о… всем.

Я задумываюсь. Находиться так близко к Калебу — не лучшая идея.

— Я должна отвести тебя к Деймону.

— Да, ты должна.

Я вздыхаю:

— Но не буду.

— Почему нет, Мегс? Может ли быть, что глубоко-глубоко в твоем холодном сердце все еще есть чувства ко мне?

Он протягивает руку и тянет меня к себе. Не будучи особо устойчивой, я падаю вперед, но он подхватывает мое тело на руки и осторожно опускает на диван, пока я не ложусь. Под ним.

— Не отвечай на вопрос, — говорит он.

Мой мозг кричит мне ползти прочь и держать дистанцию, но мое тело не хочет слушать мой мозг. У моего тела свой собственный разум. Я напряженно смотрю в глаза Калеба цвета синего моря. Их глубины полностью сосредоточены на моих губах, напоминая мне, как мы впервые целовались еще в Раю. Это было в парке, сразу после того как он держал меня, пока я плакала на его руках. Клянусь, воздух сгущается вокруг нас. Как будто заключая в темные облака. Все, что я слышу, это звук нашего дыхания. Я забываю обо всем и позволяю себе насладиться тем, что я снова так близко к нему.

Он убирает мои волосы с моего лица с неожиданной нежностью, подушечки его пальцев мягко ласкают мою щеку. Я держу руки на месте, боясь, что если я действительно пошевелюсь, то вернусь обратно в реальность. Калеб двигается и перемещается ближе.

— Мэгги, ты хочешь этого так же сильно, как я? — спрашивает он, его лицо прямо напротив моего.

— Я… я не могу на это ответить.

Он откидывается немного назад, но он все еще достаточно близко, чтобы я могла чувствовать алкоголь, который он выпил сегодня вечером.

— Почему нет? — спрашивает он.

Я тяну руку к его голой груди, чтобы остановить его, прежде чем я утрачу остатки здравого смысла. То, что он так близко, заставляет меня все труднее дышать, мой пульс ускоряется, от чего я злюсь больше на себя, чем на него.

— Ты правда не понимаешь? Ты, очевидно, был сегодня вечером с другой девчонкой, Калеб. Я не собираюсь унижать себя, становясь грязной заменой.

— Я не целовал ее. Клянусь.

Когда я окидываю его я-не-верю-тебе взглядом, выражение его лица становится абсолютно серьезным.

— Я не собираюсь говорить, что мы не шалили, но я не смог пройти через это, потому что я…

Он зажмуривается. Через секунду он открывает глаза и смотрит прямо в мои опять этим серьезным взглядом:

— Забудь.

— Просто иди в кровать, — говорю ему, пытаясь оттолкнуть его от себя, — очевидно, ты пьян и не мыслишь ясно.

— Поцелуй меня, тогда я пойду в кровать.

— Ты — псих! — я в шоке.

— Да, я знаю, — его губы расплываются в полуулыбке, — Но ублажи меня только в этот единственный раз.

Его голова медленно наклоняется к моей. Я наблюдаю и задерживаю дыхание из-за его красоты, полные губы все ближе и ближе.

— О Мэгги, — шепчет он мягко, когда я инстинктивно обхватываю его шею своими руками. — Мне нужно это.

Я, должно быть, не могу больше ясно мыслить, потому что говорю прямо ему в губы:

— Мне тоже.

Его руки обхватывают мою голову, когда его губы касаются моих. Мы целуемся нерешительно, как если бы мы оба не были уверены, что это правильно. Мое сердце медленно тает. Все мое тело дрожит от возбуждения и предвкушения, когда его рука хватает меня за талию и тянет ближе.

Я закрываю глаза и представляю, что мы вернулись в беседку миссис Рейнольдс, когда это было только между нами двумя. Мне было так хорошо, что это не могло быть неправильным. В то время он держал меня и заставлял меня верить, что пока мы вместе, все остальное встанет на свои места.

Я вздыхаю в открытый рот Калеба, это походит немного на хныканье. Он отклоняется от меня. Я открываю глаза и нахожу его улыбающимся на сто процентов удовлетворенной мужской улыбкой.

Как будто моя реакция — сигнал продолжать, Калеб издает гортанное рычание, прежде чем опускает свою голову обратно.

Его рот находится на моем, открыт, в поисках языка. Я думаю, что мой мозг пытается отправить предупреждающие сигналы, но мое тело и мой собственный язык наслаждаются слишком большим вниманием, чтобы послушать. Звуки наших языков и губ и стонов подстрекают меня, и я запускаю руки в его волосы, притягивая его ближе.

— Прикоснись ко мне, — Калеб настоятельно призывает, пока он протягивает руку и прослеживает мои губы мягким кончиком пальца и окунает его в мой рот.

Я убеждаю себя думать, что мы в беседке. Пока я держу свои глаза закрытыми, мы находимся там… Мы в прошлом, а не в настоящем. Он собирается рассказать мне, насколько он будет заботиться обо мне в любую минуту. Он собирается сказать мне, что я — единственная девушка, которую он хочет и в которой нуждается.

Он прослеживает путь вниз влажным пальцем по моей шее и опускает его в V-образный вырез моей футболки. Его рот следует с легкими поцелуями, прежде чем он продвигается вверх и целует меня снова. Мне становится жарко от страсти. Я в огне.

Все это медленно и эротично, наши языки, обхватывающие, скользящие и ищущие, как будто мы оба наслаждаемся вкусом друг друга. Горький вкус пива был заменен этим сладким ароматом, который напоминает мне исключительно Калеба. Я потерялась в настоящем, но мой разум и тело застряли в прошлом. Это приятно и ох, как правильно, наконец, так целовать его. И прикасаться к нему.

Он сказал, что нуждается в этом.

Я не лгала, когда призналась, что нуждаюсь также.

Когда он трогает меня под рубашкой и потирает большим пальцем вершину моего лифчика, а остальными пальцами прижимает мою грудь, я чувствую, что мир остановился, и остались только мы двое. Я чувствую, как ощущение тепла бежит от моей груди до кончиков моих пальцев ног и обратно. Мои внутренности медленно тают в небольшие лужи.

Вплоть до звонка моего сотового телефона. Он у меня в сумочке, звонит громко и прерывает мою фантазию.

— Не отвечай на него, — стонет Калеб, — Не обращай внимания.

Он целует меня снова, но мы не в беседке. Момент потерян.

Мой сотовый телефон продолжает звонить. Я поворачиваю голову, прерывая поцелуй, моргаю и загоняю прочь внезапные слезы разочарования, поскольку мне приходится отправиться за своей сумкой.

— Я не могу, — моя рука находит боковой карман, и я захватываю свой сотовый. Номер, светящийся на определителе, заставляет меня втянуть в себя воздух, — Это — мой папа, — медленно говорю я, поскольку выталкиваю руку Калеба из-под моей рубашки. Я позволяю телефону играть, пока не включается голосовая почта.

Мой отец — человек, который звонит мне один или два раза в год. Мой отец, который оставил меня, вряд ли оглядывается назад.

Я смотрю на Калеба, все еще нависавшего надо мной. Он — парень, который уехал и не оглядывался назад, пока мы вместе не оказались вынуждены быть в этой поездке. Он предал меня так же, как и мой отец. Он лгал мне так же, как и мой отец.

Он дурачился с другой девочкой сегодня вечером, затем перешел на меня, для него это не имеет значения. Разные лица, разные тела, все то же самое, взаимозаменяемое, чтобы хорошо провести время.

Я вызываю жалость, и единственный человек, которого я могу обвинить, это я сама. Я могла бы сказать нет. Я могла бы поступить так, как будто я не хочу это. Я могла бы пойти в свою спальню и закрыть дверь.

Но я этого не сделала.

Вместо этого я подошла ближе к нему… фактически испытывая его, чтобы увидеть, сделает ли он ответное движение. Конечно же, он клюнул на приманку.

Я не лучше, чем та девушка, с которой он был сегодня вечером.

— Калеб, что мы делаем? — спрашиваю я.

Он отодвигается от меня, снова садясь и вздыхая, — О, нет, это снова начинается.

Проявляется твоя склонная к самоанализу, эмоциональная и философская сущность.

— Почему я не должна заниматься самоанализом? В нас нет смысла.

— Так же как шоколад и арахисовое масло, но каким-то образом это работает, — говорит он, — Так или иначе, смесь этих двух вещей гениальна.

— Ты пьян. Я не говорю о еде. Я говорю о двух людях с очень завинченным прошлым…

— Перестань думать так много, — говорит он, заканчивая мое предложение, — Независимо от того, сколько времени прошло, это, кажется, не имеет значение, — Он потирает мою руку нежно, щекоча чувствительную кожу.

— Я не знаю, почему мы оба боремся с этим так много. Черт, я не мог сделать это с Брэнди сегодня вечером, потому что все, о чем я мог думать, была ты. Я даже назвал ее твоим именем, — говорит он бессвязно. — Да, я облажался, мы облажались, но зачем скрывать факт, что мы все еще хотим друг друга?

Я оттолкнула его.

— Ты, Калеб Бекер, являешься большим идиотом.

— Я тебя не понимаю, — говорит он, его руки в воздухе, а брови нахмурились в замешательстве, — Я признался, что не могу быть с другой девушкой, потому что я думаю о тебе. Я хочу тебя, Мэгги. Это так неправильно?

— Да.

— Что именно? То, что заводишь меня? Почему ты рассматриваешь это, как оскорбление?

— Я не хочу, чтобы мы просто хотели друг друга. — я делаю глубокий вдох, — Я хочу реальные отношения с парнем. Любовь. А ты, ты даже не знаешь, что такое любовь. Любовь — это честность. Любовь — это взаимоуважение, то чего ни ты, ни я не имеем.

— О, правда? — мои слова, очевидно, разозлили его, потому что он встал и открыл ответный огонь:

— Так ты говоришь, что не уважаешь меня?

— Да, именно это я и говорю.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо, — говорю я.

— Я думал, что все те вещи, которые происходили между нами, накрепко связали нас, но теперь я вижу, что был неправ.

На этот раз мое сердце пронзает острая боль, но, тем не менее, я отвечаю уверенно:

— Дело в честности, Калеб.

— Да, ну, честно говоря, ты смехотворна.

Я лежу в кровати, уставившись в потолок. Ленни и Мэтт спят. Я не разговаривал c Мэгги и не получил от нее никаких вестей, потому что мы стремительно унеслись по нашим комнатам четыре часа назад.

Я сказал ей, что все еще хочу ее. Признался, что никогда не прекращал желать ее. А она начинает говорить о любви и уходит.

Гребанная любовь. И честность.

В любви нет честности. Любовь — это защита людей, которых ты любишь, от того, что может навредить им.

О, черт. Я сказал Мэгги, что все еще хочу ее, и мы должны признать наше взаимное притяжение. Глупо, знаю. Я не хотел тогда ляпнуть это — это просто произошло. Возможно, это было пиво. Да, правильно. Я все еще пьян, но знал, что делал. Тем не менее, мои действия от этого не становятся менее глупыми.

В течение следующей недели Мэгги практически игнорирует меня. Мы ездим каждый день на некое событие, где Дэймон представляет нас и призывает поделиться нашими печальными историями. Мы все делимся. Моя история самая короткая: «Я вел машину пьяным и сбил девушку. Отправился в тюрьму. Фактически выгнан из дома родителями. Потерял свою девушку. Лишен водительских прав на три года, и теперь, в основном, живу на улице. Так что, гм, не водите пьяными».

Да, это — моя история, и я придерживаюсь ее. Это — только когда мы выступаем в какой-нибудь школе, сидя за столом с аудиторией, но когда мне задали вопрос, я не знаю, как ответить.

Он вырывается изо рта пятнадцатилетнего ребенка из летней школы вождения.

— Этот вопрос для парня в синей футболке в конце, — говорит он.

Я смотрю на всех остальных. К сожалению, никто кроме меня не носит синюю рубашку.

Эрин передает микрофон мне.

— Что за вопрос? — Спрашиваю лениво, мой голос проносится эхом по аудитории.

— Почему родители выгнали тебя?

Дерьмо, я действительно должен ответить на это? Моя сестра отказалась говорить правду об аварии, моя мама пристрастилась к отпускаемым по рецепту лекарствам, а мой отец отказывается видеть это.

— Это — хороший вопрос, — говорю я, останавливаясь. Я не знаю, что сказать. Правда и ложь растворяются, пока я прочищаю глотку и думаю, как ответить. — Мои родители стыдились, что их ребенок — бывший осужденный. Вдобавок ко всему, они не были в восторге от того, что я встречался с девушкой, которую сбил, и из-за чего попал в тюрьму.

— Почему ты это сделал? — спрашивает ребенок. — Я имею в виду, зачем встречаться с девушкой, которую сбил? Разве это — не плохая идея?

— Да. Это была действительно плохая идея. Одна из самых глупых идей, которые у меня когда-либо были. Следующий вопрос?

Следующий вопрос для Ленни. Они хотят знать, почему он повел машину в озеро.

— Это выглядело хорошей идеей, — говорит Ленни. — Конечно, я был пьян, но это не оправдание. Я заплатил большую цену, и хотел бы, чтобы все было по-другому.

Кажется, это наше пожизненное кредо… желать повернуть время вспять и сделать другой выбор.

Во время возвращения во Фриман, Мэгги даже не смотрит в мою сторону. Она сидит рядом с Мэттом и болтает с ним о теннисе. Когда мы возвращаемся в наше общежитие, она направляется прямо к себе в комнату. Дэймон тоже идет к себе.

Когда его дверь закрывается, а остальные располагаются в гостиной, я иду в комнату Мэгги.

— В чем твоя проблема? — тихо спрашиваю я, чтобы никто не услышал.

— Я не хочу говорить об этом, — произносит она, и затем начинает отходить от меня.

Я схватил ее запястье и осторожно потянул, призывая ее повернуться ко мне лицом.

— Убери руки от нее, — произносит Мэтт за моей спиной.

Впиваюсь взглядом в парня, который, очевидно, хочет быть для Мэгги больше, чем другом.

— Ты, что ее телохранитель?

— Возможно.

Мэтт встает между мной и Мэгги.

— Не вмешивайся в это, парень.

Я весь напрягся, потому что, ну, в общем, только я защищал Мэгги от этого придурка Вика Медонии, и теперь Мэтт заставлять меня чувствовать, что я — не лучше Вика.

— Она, очевидно, не хочет разговаривать с тобой прямо сейчас.

Когда я смотрю на Мэгги, она указывает на дверь, чтобы я вышел.

— С меня хватит, — говорю ей.

Утром, когда Деймон трясет меня спящего, я говорю ему, что беру выходной.

— Калеб, поднимай свой зад. Ты не свалишь с сегодняшних занятий, даже не думай об этом, — говорит Дэймон.

— Я болен, — произношу я.

— Чем?

— Раздражением. Серьезно, Дэймон, сотовый телефон Ленни звонил каждые пару часов вчера вечером.

— Он говорит правду, — добавляет Мэтт, пока натягивает кофту через голову. — Мы призывали его выключать проклятую штуку, но он не захотел.

— Я включил его на вибрацию! — кричит Ленни из зала.

Мэтт идет к двери и кричит:

— Вибрирующий телефон на столе — это так же хреново, как и орущий телефон, чувак.

Деймон наклоняется и стягивает мое одеяло.

— Я конфискую телефон Ленни сегодня вечером, но ты все же присоединишься к нам сегодня, Калеб. Мы запланировали особенное занятие. Никаких оправданий.

Встаю с кровати, принимаю душ и одеваюсь. Думаю, девчонки на стороне Мэгги, поскольку они все игнорируют меня сегодня. Даже во время завтрака Триш предлагает всем черничные маффины за исключением меня и Ленни. Как я добился включения в ту же категорию, что и гребаный мудак Ленни? Я выше этого. В то же время со Святым Мэттом обращаются как с чертовым королем. Мало того, что он получает маффин, так еще и Мэгги наливает ему стакан апельсинового сока из небольшого холодильника. И улыбается ему, когда ставит перед ним стакан.

Теперь я еще более раздражен.

После завтрака мы все забираемся в фургон. Мне пришлось сидеть в самом конце с Ленни, который, кажется, не возражает, что девушки игнорируют его. Или его не заботит это. Или, возможно, парень просто привык к людям, игнорирующим его, или слишком глуп, чтобы понять это.

Дэймон подъезжает к лесистой собственности с большим знаком, на котором написано:

— Это один из проектов «Жилище для человечества»? — спрашиваю я. Если честно, то я не прочь взять в руки молоток и гвозди. Раньше я работал на стройке своего дяди летом.

Выливать свое раздражение на гвоздь и древесину, звучит как отличная идея на данный момент.

— Нет, ничего подобного, — отвечает Деймон к моему разочарованию.

Мы выгружаемся из фургона и Деймон говорит нам, что у нас запланирована встреча.

— Это — лагерь развития навыков. Я заметил, что у многих из вас есть проблемы с просьбами о помощи других людей и доверием.

— Может, нас устраивает такой путь, — бормочу я.

— Плохой путь, чтобы жить, Калеб. Это человеческая сущность — нуждаться в людях и жить в гармонии с другими. Вы нуждаетесь в этом… и я говорю не только о Калебе. — Он указывает на всех остальных в группе. — Вы все нуждаетесь в этом.

Выходит парень из двери, на которой написано «Бюро». Он выглядит, как реальный снежный человек: длинная борода и неряшливые волосы.

— Вы, должно быть, группа «Перезагрузка».

Он протягивает руку Деймону, и они обмениваются рукопожатием.

— Я — Декс, владелец Виктори Баунд.

Первым делом Декс просит, чтобы мы встали в круг под деревьями и сказали одно слово, которое описывает нас.

Мэтт говорит: «Лояльный».

Ленни говорит: «Забавный».

Эрин говорит: «Печальная».

Триш говорит: «Сердитая».

Мэгги произносит: «Смущенная».

Я не пропускаю факт, что она смотрит прямо на меня, когда говорит это. Она смущена из-за нас? Это новость для меня. Почти каждый раз, когда мы близки, Мэгги опускает меня.

Она вообще не выглядит смущенной.

Когда наступает моя очередь, я говорю: «Подводящий кого-либо», потому что это в значительной степени подытоживает, кто и что я.

— Это не считается, — говорит Ленни. — Декс сказал, чтобы мы произнесли одно слово, которое описывает нас. «Подводящий кого-либо» — технически это два слова.

— Лучше заткнись, прежде чем я вышибу из тебя все дерьмо, это «десять слов», — предупреждаю я.

Декс/Снежный человек поднимает руку вверх.

— Никаких угроз своим товарищам по команде, Калеб. Правила Виктори Баунд. Извинись, — приказывает он.

Извиниться? Этот парень действительно серьезен? Да я лучше съем битое стекло, чем извинюсь перед Ленни.

Деймон как инфорсер[1] посылает мне пристальный взгляд.

— Давай, Калеб. Выкладывай, чтобы мы могли идти дальше.

— Да, — говорит Триш, затем фыркает. — Не будь таким придурком.

Я смотрю на Мэгги.

— Просто сделай это, — тихо произносит она.

— Нет.

Раньше я играл по правилам, но не делал это так долго, что разучился.

— Направь свою энергию на хорошие поступки, — говорит мне Декс.

Я засовываю руки в карманы и смотрю в лицо Дексу. — Что, если я не чувствую ничего хорошего?

— Свершение чего-то хорошего может изменить твой настрой. Когда ты улыбаешься, твое тело расслабляется. Когда испытываешь дружелюбное человеческое прикосновение, ослабляется напряженность в теле.

Мой последний позитивный контакт с человеком был с Мэгги, когда она целовала меня и прикасалась ко мне на диване в нашем номере. Это было удивительным, до тех пор, пока она не оттолкнула меня.

— Я хочу, чтобы вы двое обнялись, — говорит Декс.

— Ты разыгрываешь меня, верно?

— Я не шучу. Думаю, что ты должен обнять Ленни.

Я не вытаскиваю свои руки из карманов.

— Да, хмм, я так не думаю.

Я хочу сказать «нет» гребаному методу Снежного человека, но сдерживаюсь.

Ленни раскрывает свои широкие объятия и улыбается мне.

— Иди к Папе.

— Давай, Калеб, — убеждает Деймон. — Просто попробуй.

— Я предпочел бы обнять одну из девушек, Деймон. Или Мэтта, коли на то пошло.

Никто, кажется, не заботится о прослушивании списка вещей, которые я лучше сделаю, чем обниму Ленни. Они все просто ждут.

Ленни шагает вперед, его объятия все еще раскрыты.

Выхожу из круга явным аутсайдером. Снежный человек не выглядит довольным.

— Речь не об объятья… речь о твоем характере. Когда тебя просят сделать то, что не хочешь, а ты делаешь, то это — добрый поступок.

Издаю короткий смешок.

— Послушай, Декс, я был добр, предупреждая Ленни, прежде чем надеру ему зад. Ты должен отдать мне должное. Черт, чувак. Я общался с членами банды в Чикаго, которые думали, что доброта — спрашивать, какую конечность отрезать первой, прежде чем порежут тебя на куски и скормят собакам.

— Ты хочешь быть частью этой группы, или нет? — Спрашивает Снежный человек, игнорируя мой бандитский сценарий.

— Нет.

— У него нет выбора, — рявкает Деймон громогласно. — Он — часть этой группы, нравится ему это или нет. Правда, Калеб?

— Правда, — отвечаю я. Если пущу все под откос, то потеряю свой шанс. Но я не буду, потому что меня тошнит от тюрьмы. Ощущение, что если я проведу еще больше времени в тюрьме, то это подведет меня к краю. Я возвращаюсь в круг.

— Мы можем обняться позже, — говорит Ленни мне.

Я качаю головой:

— Не рассчитывай на это.

Я определенно нахожусь в списке дерьма Декса, однозначно. Он стреляет в меня этими взглядами, которые, по идее, должны вызвать во мне неприятные чувства, но это не работает. После того, что случилось с Мэгги — я чувствовал раскаяние.

Декс говорит, что нам предстоит проделать еще кучу разных заданий в Виктори Баунд, в которых нам придется действовать как одной команде. Первое задание — мозаика, где трое из нас будут с завязанными глазами, а остальные будут инструктировать их, как собрать мозаику. Следующее задание — лабиринт, в котором мы должны вертеться, привязанные друг к другу веревкой. Еще должны будем смастерить гоночный автомобиль, использую вещи природного происхождения. Мэгги даже не взглянула в мою сторону за все это время.

После обеда Декс ведет нашу группу в лес позади главного офиса. Он останавливается, когда мы добираемся до большого дуба с небольшой платформой, прибитой к стволу, высотой около фута.

— Это упражнение на доверие, — объясняет Декс. — Я разделю вас на пары. Каждый из вас повернется спиной к партнеру, вставая на платформу, а затем будет падать ему прямо в руки. А потом мы поменяем местами падающих и ловцов.

Он разделяет нас на пары: Ленни и Триш, Мэтт и Эрин, я и Мэгги. Я стою возле свей партнерши нахмурившись.

— Не нужно выглядеть такой унылой, — говорю ей.

— Я не унылая. Разве ты не слышал, как он сказал об упражнении на доверие?

— Слышал, и что?

Она качает головой:

— Забудь об этом.

Прежде чем я успеваю ответить, Триш вскрикивает:

— Ленни раздавит меня! Надеюсь, что у тебя есть медицинская страховка, Декс.

Ленни смеется:

— Ты сама не легче, Триш. Если я уроню тебя, то твои сиськи взорвутся от удара о землю?

Декс поднимает руку, что означает сигнал «заткнись».

— Вы все сможете сделать это, уверяю вас. Вы будете прикреплены бандаж-шнуром, который привязан к дереву и уменьшит весовую нагрузку. Ленни и Триш, вы двое идете первыми.

— Нет, погоди, Декс, — говорит Триш. — Что если он меня не поймает?

— Он поймает.

— Как ты можешь быть так уверен?

— Потому что вся группа рассчитывает на него, и он не подведет. Правда, Ленни?

Ленни хмурит брови в замешательстве:

— Это ты на мне какую-то невнятную чепуху используешь?

— Да. Теперь вставай на платформу и закрепи шнур на своей талии. Покажи Триш как это легко.

Ленни делает все, как говорит Декс. Бандаж принимает на себя всю основную тяжесть веса, и у Триш не возникает проблем, чтобы поймать его.

Они меняются местами, и к нашему облегчению Ленни ловит Триш, не проверяя теорию о ее сиськах.

— Хорошо, — произносит Декс, двигаясь дальше. — Калеб и Мэгги, вы следующие.

Я делаю шаг к краю платформы, с бандаж-шнуром на своей талии, прикрепленным к дереву, и смотрю вниз. Там стоит Калеб, готовый поймать меня. В какой-то миг это упражнение выходит за рамки моей веры в то, поймает он меня или нет. Вот почему я была зла на него с той самой ночи на прошлой неделе… эта мысль неожиданно останавливает меня. Я не разозлилась на него из-за той ночи. А злилась в течение восьми месяцев. С тех пор как узнала, что он лгал. И уехал, не сказав правды.

Я думаю обо всей этой недосказанности… о том, что должна была сказать. Между нами столько лжи. Я пячусь обратно к дереву и оборачиваю руки вокруг себя.

— Я не могу.

— Почему нет? — спрашивает Калеб.

Все смотрят на меня в ожидании объяснений. Я пока не хочу говорить об этом перед всей группой, но я так устала от тайн. Мне отчаянно хочется рассказать о своих чувствах прямо здесь и сейчас, потому что я могу растерять все свое мужество, чтобы сказать это позже.

Я отцепляю шнур и отступаю:

— Я просто не хочу это делать.

— Я не позволю тебе упасть, — убеждает Калеб. — Обещаю.

Смотрю в его пронзительно голубые глаза, которые темнеют, когда он расстроен.

— Дело не в том, поймаешь ты меня или нет, — отвечаю ему. — Это из-за аварии.

Калеб смотрит настороженно и недоверчиво, и я уверена, что его настроение станет еще хуже, когда говорю ему, — Все это упражнение завязано на доверии. Честно говоря, я тебе не доверяю.

— Это становится интересным, — встревает Ленни, потирая ладони. — И все это время я думал, что вы имеет друг друга, пока никто не видит.

Калеб бросает на него пронзающий взгляд:

— Закрой свой рот хотя бы однажды, Ленни, или это прийдется сделать мне. — Его руки сжаты в кулаки, а мышцы на скулах подергиваются. Я думаю, он готов кинуться на Ленни, но речь сейчас не о нем. А о нас.

Декс поднимает руку вверх, но не думаю, что Калеба это заботит.

— Думаю, после всего, что мы пережили, ты должна доверять мне, — говорит мне Калеб.

Он этого не дождется. Как же я хочу, чтобы он рассказал мне правду об аварии. Это единственный способ, который поможет нам пройти все это. Мне нужно двигаться вперед, минуя ложь и обман. Мысли об аварии и обо всем, что произошло, посылают дрожь по моему телу. Я никогда не буду такой как прежде физически.

На меня всегда будут смотреть как на калеку. Мне хотелось верить, что Калеб хотел меня, несмотря на травмы, но, возможно, это такая тактика, чтобы заставить меня держать рот на замке. Единственный человек, который может открыть правду, стоит здесь со мной.

— Ты — ледышка, вот неопровержимые факты, Калеб. Ты тоже мне не доверяешь, — я не могу остановится. Слезы катятся по моему лицу, когда я направляюсь к Калебу и тыкаю ему пальцем в грудь. — Ты лгал мне! Обманул меня! По крайней мере мог бы признаться, после того как мы стали ближе.

Он смотрит на меня, подняв брови до предела.

— Скажи мне правду об аварии, Калеб. Я прошу.

Я вижу тот момент, когда до него доходит суть, и он застывает в шоке.

Калеб качает головой и отступает от меня:

— Не делай этого.

— Скажи всем, что на самом деле произошло в ту ночь, — я развожу руки в стороны и смотрю на небо. — Скажи это вслух и избавь нас всех ото лжи!

Ленни поднимает руки вверх, словно находится в церкви:

— Аллилуйя!

Калеб бросается на Ленни и хватает его. А затем наносит удар. Ленни отвечат ему. Мне страшно, и я кричу, чтобы они прекратили драку, учитывая тот факт, что Калеб — профессиональный борец, у Ленни нет ни единого шанса против него. В тот же миг Деймон оттягивает Калеба и кричит, чтобы тот успокоился. Но Калеб уже вошел в раж, и я сомневаюсь, что он может что-то услышать в таком гневе.

— Калеб, возьми себя в руки, — приказывает Деймон.

Калеб вырывается из рук Деймона. Его руки сжаты в кулаки и готовы к бою:

— Нет!

— Ленни не причем! — кричу я, пытаясь привлечь его внимание. — Речь о нас с тобой.

Калеб обращает на меня внимание. Его дыхание прерывисто, а взгляд напряжен и наполнен жестокостью. Он не готов отступить, точно нет.

— Я — та, кто попал под машину, а не ты, — говорю ему. — Не надо строить из себя жертву.

Ты сделал выбор, который я не просила тебя делать. Не уверена, что кто-то просил тебя сделать его. — Я выкрикиваю все эти слова, даже не заботясь, что, возможно, весь мир может услышать меня. — Ты думаешь, мне нравится хромать везде, где я иду? Нет. Я — жертва! Будь честен со мной! Ты не позаботился о том, чтобы довериться мне. Я отдала тебе свое сердце, но этого оказалось недостаточно, — Я начинаю уходить, листва под ногами громко хрустит.

— Давай уясним одну вещь, дорогуша, — говорит он позади меня. — Я никогда не просил тебя быть моей девушкой.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему:

— Нет, ты не предлагал. Но ты сделал все, что было в твоих силах, чтобы сделать из нас пару. Ты целовал меня под деревом в парке Рая. Ты был тем, кто сказал мне в доме миссис Рейнольдс, что хотел бы быть там, где есть я. Ты был тем, кто… — в горле такое ощущение, словно там ком размером с бейсбольный мяч. — Ты говорил, что все, что между нами было — было реальным, но это оказалось ложью. Признайся в этом.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Мэгги?

— Правду! Это все, чего я хочу!

— Я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— А какая разница?

Я вытираю глаза тыльной стороной ладони, потому что слезы мешают мне видеть. Меня не волнует ошеломленная аудитория около нас.

— Ты — просто трус! Каждый парень в моей жизни меня разочаровывал. Сначала отец, теперь ты!

Он смотрит на меня, как на врага:

— Я — не как твой отец. Не оскорбляй меня, поставив нас с ним на одну полку.

Я издаю короткий смешок:

— Он оставил меня. Ты оставил меня. Он предал меня, оставив, и никогда не оборачивался, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Ты предал меня, оставив, не обернувшись назад, чтобы убедиться, что я в порядке. Он врет мне. Ты врешь мне. Ты в точности, как он.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Мэгги.

Продолжаю ковылять прочь, направляясь в офис, или фургон, или… не знаю куда иду, за исключением того, что понимаю, что мне нужно уйти. Возможно, если между нами с Калебом будет некоторое пространство, то сокрушительная боль в моем сердце пройдет.

— Ложь легче проглотить, чем правду, Мэгги, — кричит Калеб. Он не следует за мной в этот раз.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь:

— Ты ошибаешься.

— Правда в том, что я не хотел иметь ничего общего с тобой, когда вышел из тюрьмы и вернулся в Рай. Винил в том, что ты — причина моего пребывания в тюрьме. Винил в том, что ты разрушила мою жизнь. И даже через все обвинения и все негодования, я влюбился в тебя. Твоё проклятое пение, твоя проклятая незащищенность, твоя проклятая уязвимость… и тот момент, когда ты плакала в моих руках и держалась за меня, я был твоей опорой, и я потерялся в этом, потому что знал, что все, что между нами — реально. Я ненавидел себя за то, что влюбился в тебя.

— И все же ты ушел.

— Что ты от меня хотела? Мы должны были скрывать наши отношения от твоей матери, моя же была на наркотиках, отец был чертовой половой тряпкой, а моя сестра… ну, ты видела ее. Она выглядела, как чертова смерть.

— Если бы ты просто сказал правду…

— Правда — гавно! — кричит Калеб, гнев и разочарование слышатся в его словах.

— Поэтому ты решил спрятаться за ложью, не так ли? — Теперь я разворачиваюсь к нему лицом прямо посреди участка с травой, грязью и листьями. Я смотрю ему прямо в глаза. И не отступаю.

Напряженные секунды тикают.

Калеб ударяет кулаком по дереву. Его костяшки кровоточат, но он, кажется, не замечает этого, буравя меня взглядом.

— Правда заключается в том, что не я сбил тебя на той машине! Я был в гребанной тюрьме целый чертов год за то, что на хрен не делал! И знаешь что? Это херово. Я злился каждую секунду в колонии, потому что меня там вообще не должно было быть!

Его глаза расширяются, дыхание быстрое и яростное. Он оборачивается и сосредотачивает свое внимание на потрясенном Деймоне, затем осматривает других членов группы, всех, которые потрясены также.

Калеб зажмуривается и морщится, словно хочет забрать все свои слова назад, которые только что выпалил. Когда он открывает глаза, в них больше нет никаких эмоций. Он прячет их.

— Теперь счастлива? — рычит он.

Если раньше моя жизнь не была полным дерьмом, то сейчас она определенно им стала. Я просто выдал секрет, который я обещал унести в могилу. Я предал свою сестру-близнеца и самого себя. Все потому, что я не выдержал того, как Мэгги посмотрела на меня вниз с этой чертовой платформы. Ее глаза были словно стеклянные, она огорченно нахмурила брови, мне захотелось взять ее на руки и забрать туда, где никто не обманет ее и не причинит боль. Место, где даже я не смог бы сделать ей боль.

Я облажался. С Мэгги, с Лией, с моими родителями … со всем.

На данный момент я даже себе не могу доверять, не испоганив все. Какой смысл держаться подальше от тюрьмы, если, может быть, это — лучшее место для меня? По крайней мере, в тюрьме я знаю, где нахожусь, и мне не придется видеть разочарование на лицах тех, о ком я забочусь. Проблема в том, что я не хочу снова быть взаперти. В колонии я чувствовал себя неспокойно, словно зверь в клетке, особенно потому, что, в первую очередь, я знал, что не заслуживал быть там. Или, может быть, и заслуживал.

Возможно, я заслужил быть взаперти за то, что обманул судью и всех остальных. Ночью, когда Мэгги попала под машину, я был пьян и, возможно, здравый смысл оставил меня, когда я сказал сестре, что прикрою ее. Но потом стало слишком поздно. Все, чего я хотел — защитить Лию. Я знал, что она не сможет справиться со стрессом быть арестованной и запертой в клетке. Я даже больше не знаю, что правильно, а что нет.

Как Мэгги могла узнать, что я лгал ей? Секунду назад я думал, что единственный способ убрать это ее затравленное выражение лица — сказать правду.

Еще один неверный шаг. Она уже и так знала правду.

Я хотел сбежать, но я застрял здесь. Я не был здесь в клетке, но чувствовал себя так, как будто нахожусь в одной из них.

— Нет, я не счастлива, — сказала, наконец, Мэгги, голос у нее был низкий и грустный.

Я с яростью посмотрел на нее:

— Потрясающе! Потому что это касается нас двоих.

— Троих, — сказал Ленни, все еще валяясь на земле. — Я думаю, на моей чувствительной заднице будет синяк из-за тебя.

Слезы катятся вниз по щекам Мэгги. Она моргает пару раз и смахивает их пальцами.

— Ты ненавидишь меня, Калеб?

Я должен. Я должен ненавидеть ее всей душей, но я не ненавижу.

— Ты знала все это время, что я не сбивал тебя, не так ли? — спросил я.

Она кивнула.

— Я вспоминала кусочки. Это было как мозаика, которая не была собрана до конца.

— Ты осознавала, что я не был тем, кто сбил тебя, до того, как я покинул Рай восемь месяцев назад? — спросил я, мне необходимо знать ответ, хоть я и боялся услышать его.

— Да, — сказала она тихонько.

Я помню время, которое мы проводили вместе, работая у миссис Рейнольдс дома. Как мы дурачились в беседке, как я проводил рукой по ее гладкой, молочно-нежной коже.

— Ты знала, что не я навредил тебе, но позволила мне уйти с мыслью о том, что ты ничего не знаешь. Как ты могла?

— К тому времени, когда я поняла, кто действительно вел машину, я уже простила тебя. Это было неважно.

— Черта с два неважно!

— Умм, время вышло. Я думаю, представление законченно, — сказал Деймон. — Нам троим нужно поговорить. Прямо сейчас.

Сейчас. Любимое слово Деймона.

Втроем мы оставили остальную часть группы на платформе с Дексом и направились к столу для пикника на стоянке. Деймон вздохнул, посмотрев на меня и Мэгги, сидящих напротив него:

— Калеб, ответь мне честно. Ты признал себя виновным в преступлении, которого не совершал?

Я смотрю парню прямо в глаза:

— Я ответил на обвинение по пятой статье.[2]

— Ты не можешь ссылаться на пятую статью, Калеб, — сказал Деймон. — Ты не в суде.

Да, и я не хочу снова там оказаться.

— Я все еще не получил ответ на вопрос.

Деймон повернулся к Мэгги за ответом, так как понял, что я, очевидно, не собираюсь помогать ему с этим.

— Мэгги, что ты знаешь обо всем этом? — Мэгги пожала плечами.

Деймон потряс нам пальцем:

— Вы не оставляете мне выбора. Если вы не хотите объяснять, то мне самому придется снова открыть твое дело.

— Я пошел за решетку, Деймон, — выпалил я. — Я заплатил за то преступление. Дело закрыто.

— Если ты действительно попал за решетку за преступление, которое не совершал, то это еще далеко не конец. Когда-нибудь слышал об ответственности за свое поведение? Ты думаешь, сделал кому-нибудь одолжение? Подумай снова. Если не ты был тем, кто сбил Мэгги, тогда кто это был?

Я молчал, пока Деймон смотрел на Мэгги, ожидая ответ. Она уставилась в землю.

— Я вас предупредил. Это еще не конец, — сказал он нам.

Мы потащились к группе для остальных упражнений. Я точно не скажу ни слова, но меня волнует, как много знает Мэгги.

После ужина Деймон оттащил меня и Мэгги в сторону:

— Завтра утром остальная часть группы поедет в другую школу для разговора со специалистами, а вы оба пойдете со мной.

В общежитии я подслушивал, как Деймон постоянно говорит по сотовому, и я чувствовал, что он говорил о том, чтобы меня арестовали и снова допрашивали. Я не могу сделать это.

Остаток ночи превратился для меня в одно большое размытое пятно. Все, о чем я мог думать — я должен уйти отсюда. Я должен пустить под откос пребывание в группе, я снова должен идти своим путем. Посреди ночи, когда все уснули, я забросил свои вещи в походный рюкзак. Убежать от Деймона и его связей с системой правосудия Иллинойса — единственный выход. Если они не найдут меня, Деймон не сможет добраться до Лии. Я просмотрел несколько юридических книг в библиотеке колонии. Лимит уголовных дел составляет три года.

Через год Лию уже не смогут обвинить в преступлении.

Я оставляю нашу комнату в общежитии и рысью спускаюсь вниз по лестнице. Как только я начинаю идти по темному кампусу, я слышу знакомый голос позади:

— Калеб, подожди.

— Мэгги, что ты делаешь?

На ней надеты шелковые штаны и футболка. Волосы собраны хвост, она выглядит такой уязвимой прямо сейчас. И сексуальной, но она не знает об этом. До того как я попал в тюрьму, я никогда не смотрел на нее внимательно. Она была просто наша соседка и лучшая подруга моей сестры-близнеца. Я был заинтересован только в Кендре Грин с ее длинными волосами и толстым слоем косметики.

Красота Мэгги более тонкая… ее можно не заметить, если вы ослеплены другими девушками, или сравниваете их.

Она прикусила нижнюю губу:

— Ты уходишь, не так ли?

— Я не могу остаться здесь, — я бросаю мой спортивный костюм через плечо и снова начинаю идти.

— Я иду с тобой, — кричит она.

— Нет, ты не идешь, — я смотрю на нее. Она хромает сзади с рюкзаком на плечах. — Возвращайся обратно в общежитие.

— Нет.

— Не будь глупой, Мэгги. Возвращайся к группе и продолжай жить. Забудь, что я вообще когда-либо существовал.

— Я не могу сделать это, — говорит она. — Я бы хотела, чтобы аварии не было, чтобы тебе не пришлось идти в тюрьму, чтобы ты не покидал Рай и чтобы ты не думал, что связь со мной — самая большая ошибка в твоей жизни.

Дерьмо. Я ненавижу слова, которые она мне кинула, особенно потому, что это — ложь. Я причинил ей боль, хотя клялся, что никогда больше этого не сделаю:

— Наша связь не была ошибкой.

Она смотрит на меня невинными, выразительными глазами:

— Но ты сказал…

— Да, я знаю, что я сказал. Я соврал. Но ты все равно не можешь пойти со мной.

— Ты просил меня пойти с тобой в прошлый раз, когда покидал Рай. Помнишь?

Я медленно кивнул.

— Я не сделаю ту же самую ошибку снова. На этот раз я иду с тобой.

Я не могу позволить Калебу уйти. Не сейчас. Не раньше, чем я смогу убедить его вернуться домой и сделать все правильно. Если я позволю ему сбежать, то могу никогда не увидеть его снова. Он пропал без вести восемь месяцев назад, и я не позволю этому случиться вновь.

Не тогда, когда все открылось, и между нами больше нет лжи.

— У тебя нет выбора, — сказала, подходя ближе.

Он покачал головой:

— Не беси меня еще сильнее.

Он идет вниз по дорожке, которая ведет за пределы кампуса. Я иду следом. Если он начнет бежать, я не смогу продолжать идти в ногу с ним.

— Я не намеревалась бесить тебя, — сказала я, сокращая расстояние между нами.

— Просто разрушила мою жизнь?

— Я? Я не разрушала твою жизнь, Калеб. Ты прекрасно справился с этим сам.

— Сделай мне одолжение. Если ты так хочешь присоединиться ко мне, болтай поменьше.

— Ты раздражен.

— Чертовски верно, — он остановился и повернулся ко мне. — Знаешь, что ты сделала со мной сегодня? Ты заставила меня разболтать информацию, которую я обещал забрать с собой в могилу. Я чувствую себя дерьмом.

— Если тебе от этого станет легче, я тоже чувствую себя, как дерьмо. Я не хочу, чтобы ты бесился или грустил, Калеб.

— Если ты хочешь, чтобы я был счастлив, вернись в общежитие.

Я думаю, он правда ожидал, что я прекращу идти за ним. Но я не перестала. Я не могу.

В течение следующих десяти минут я, молча, следовала за ним. Он шел достаточно медленно, чтобы я могла идти с ним в ногу.

— Какой план? — спросила я, когда мы добрались до центра города. Все магазины были закрыты на ночь, и на улице было совсем темно за исключением случайных светофоров. — Я надеюсь, что у тебя есть хоть один.

— У меня нет, — он выглядит пораженным.

— По крайней мере, мы вместе, — сказала я в слабой попытке поднять ему настроение.

— Тогда дай мне понести твой рюкзак.

Наши шаги слились в единый звук, который отдавался эхом сквозь ночь. Мы идем по окраине города через жилые районы. Примерно каждые пятнадцать минут, когда Калеб замечает скамейку или большой камень, он заставляет меня сесть и дать отдохнуть моей ноге.

— Мы должны остановиться здесь, — говорит он, когда мы достигаем детского парка.

В середине площадки большой деревянный замок аттракционами-джунглями, шатающимися подвесными мостами и прикрепленными слайдами с описанием к каждой конструкции. Я согласно киваю.

Калеб подводит меня к замку. Нам приходиться присесть, чтобы пролезть в маленький вход. Это тяжело сделать, но он наклонятся, и поддерживает меня, пока я не забираюсь маневрами в тесное пространство, предназначенное для малышей. Калеб сидит в углу. Он достается куртку из своего рюкзака и расстилает на полу около себя.

— Садись рядом со мной, — говорит он. — Ты можешь использовать мою ногу вместо подушки.

Я рада, что мы остановились. Я потеряла счет времени, но солнце еще не встало, и я бежала на всех парах. Я замечаю синюю пластиковую трубку, торчащую из его рюкзака.

— Что это? — спрашиваю я, показывая на нее.

Он вытаскивает ее и нажимает на кнопку. Трубка освещается голубым светом.

— Это мой световой меч.

— Я помню, ты пользовался им, когда гонялся за мной и Лией около наших домов.

— Это были хорошие дни.

Калеб рисует круги своим световым мечем, освещая замок изнутри. Я протягиваю руку, чтобы забрать у него меч.

— Как думаешь, я была бы хорошим бойцом? — спрашиваю я.

— Нет. Ты следуешь за врагом слишком близко.

— Ты — не враг, — сказала я, а затем перенесла световой мечт вниз, чтобы стукнуть его по ноге. Он поймал руками меч, до того как он достиг намеченной цели. Наши глаза встретились, и ярко-синий свет осветил наши лица.

— Я — враг, Мэгги. Просто ты все еще никак не осознаешь это.

— Ты ошибаешься.

Когда он выключил свой световой меч и убрал его обратно в рюкзак, я прилегла на него и расположилась настолько удобно, насколько смогла.

— Правда, было бы здорово, если бы это был настоящий замок?

— Только если я был бы королем в нем, — он посмотрел вверх, на небо. — Но я все ж, я предпочел бы замок с крышей.

— Мы можем притворяться, не так ли?

— Да, мы можем притворяться.

Притворяться хорошо, особенно если это отвлекает тебя от забот и проблем.

— Ты когда-нибудь думал о миссис Рэйнольдс?

— Она была веселая, — уголки его губ слегка приподнялись, вспоминая. — Мне очень нравилось смотреть на твое лицо, когда она заставляла тебя надевать то платье для посадки цветов.

— Это муму[3].

— Оно было уродливое, как смертный грех.

— Я знаю. Я думаю о ней каждый день. Если бы не она…

— Если бы не она, вероятно, ты не лежала бы в этом замке с бывшим заключенным, убегающим от правосудия. Ты лежала бы в теплой кроватке в общежитии.

— Мне нравится быть здесь, особенно с тобой.

Он покачал головой:

— Ты ненормальная, знаешь это?

Н-да.

Он обнял меня:

— Поспи. Я знаю, ты устала.

— А как же ты?

— Я буду не в состоянии заснуть сегодня, слишком много мыслей роятся в моей голове, так что хотя бы ты должна поспать.

Я уютно прижалась к его ногам и постаралась забыть, как и почему мы оказались в этой ситуации. Я просто продолжаю говорить себе, что все будет хорошо. Мы найдем способ разобраться с этим.

В конце концов, я добьюсь того, чтобы Калеб вернулся к своей семье в Рай. Правда, я пока точно не знаю, как это организовать, но я это сделаю. Я должна.

— Ты все еще злишься на меня? — прошептала я у него на бедре.

— Определенно.

— Что я могу сделать, чтобы ты меньше сходил ума?

— Держись подальше от меня, Мэгги.

— Это на самом деле то, чего ты хочешь? — спросила я.

— Не заставляй меня отвечать на этот вопрос, — говорит он, цинично посмеиваясь.

— Почему нет?

— Мэгги, я должен тебе кое-что сказать.

Я заметила ярко выраженные морщины на его лице.

— Что?

— Наша связь никогда не было ошибкой, — он издал короткий смешок. — Черт, связь с тобой — это единственное, что помогало мне держаться, оставаться нормальным, пока я был дома. Ты и миссис Рейнольдс делали мое пребывание в Раю терпимым.

Я потянулась к нему и кончиками пальцев дотронулась до его щетины:

— Спасибо, Калеб. Мне нужно было услышать это. Я знаю, что неидеальна и никогда не буду нормальной.

— Мэгги, никогда не говори так, хорошо?

— Но…

— Никаких возражений. Ты здесь, рядом со мной, и я ни черта не заслуживаю твоего внимания, не говоря уже о твоей поддержке. Я лгал тебе, обманывал, бросил тебя.

Почему ты здесь, со мной, находится за пределами моего понимания.

— Ты знаешь, почему я здесь, — сказала я. — Я верю в тебя.

— Да, хорошо, что это делает хоть один из нас.

Ни говоря больше ни слова, он обнимает меня и держит в своих руках очень крепко.

— Мне так жаль, что я лгал тебе, — прошептал он.

— Я знаю.

Чувствуя безопасность рядом с Калебом, обнимающим меня, я позволила себе расслабиться и стать действительно сонной.

Он убрал с моего лица выбившиеся волосы. Последнее, что я помню, как Калеб, слегка дотрагиваясь, рисует случайные узоры на моих руках, ногах и спине. Это было так хорошо, что я позволила себе ускользнуть в сон.

Он не изменился. Он тот же самый мальчик, которого я полюбила еще в Раю.

Я люблю тебя.

Слова крутятся на кончике языка, и губы практически складывают слоги, но я не успеваю произнести их, мои веки опускаются, а Калеб нежно гладит мои волосы, снова и снова.

Утром я просыпаюсь и вижу его, наблюдающего за мной.

— Доброе утро, — говорю я, потягиваясь. Моя нога дает знать о сне на грубой древесине, но я пытаюсь скрыть боль от него. — У нас уже есть план?

— Да, есть, — отвечает он. — Но он тебе не понравится.

Мэгги садится и прикусывает нижнюю губу. У нее в волосах застряли маленькие деревянные опилки и глаза налились кровью.

— Не думаешь ли ты, что нам стоит обсудить план вместе?

— Нет, — упорно говорю я.

— Почему нет?

— Потому что ты не разумна.

— Прошу прощения, — говорит она, с каждым словом из ее волос выпадают опилки.

— Но вообще-то, я — та, которая спала прошлой ночью. А ты не спал. Я голосую за то, что я разумна и за то, что бы обсудить этот план вместе.

Я стою и протягиваю ей руку.

— Ты никогда не была разумной. И прежде чем снова просить прощения, ты была той, кто сбежал со мной посреди ночи, только с одним рюкзаком забитым вещами.

Она берет меня за руку и позволяет помочь ей подняться. Могу сказать, что она не устойчива, так что я обнимаю ее за талию и поддерживаю, пока ее тело не приспосабливается. Когда она встала ровно, я отпустил ее. Она сложила руки на груди и задрала свой прямой аристократичный нос вверх. В замке было очень мало места, так что наши тела касались друг друга.

— Это не было неразумным. Быть здесь, с тобой — сознательный риск.

— Сознательный? — Спросил я, со скептицизмом в голосе.

— Просто забудь об этом.

Она подняла свой рюкзак и схватила меня за руку, для поддержки вылезая из замка. Было еще рано, но несколько мам с детьми уже были в парке. Они неодобрительно поглядывали на нас, словно нас поймали дурачившимися в стенах замка.

— Так что у тебя за план, который мне не понравится?

— Расскажу тебе его позже, — сказал я.

— Ты только оттягиваешь неизбежное.

— Я знаю. Я хорош в этом.

Могу сказать, что нога Мэгги не сгибается, она идет медленно и сначала ступает левой ногой. Черт, хотел бы я забрать ее боль себе. Это отстойно — знать, что она всю жизнь будет хромать. Злость на мою сестру, за то, что она сделала с Мэгги, проносится через меня. Если бы не безответное решение моей сестры сесть за руль этой машины пьяной, возможно она бы не повернула в сторону с такой силой, когда эта белка выпрыгнула перед ней и Мэгги не попала бы под машину. Я могу играть в игру «что если» вечно, но это не сможет изменить тот факт, что Мэгги единственная, у кого навсегда останутся физические последствия с той ночи.

— Тебе нужно присесть? — спрашиваю я, мысленно пиная себя, за то, что поставил ее в такую ситуацию.

— Я в порядке. Прогулки обычно помогают облегчить спазмы.

Я беру у нее рюкзак и перекидываю его через плечо, рядом с моим. Я качаю головой, наблюдая за ее борьбой. Она останавливается и кладет руку себе на бедро.

— Не смотри на меня так.

— Как так?

— Как будто ты винишь себя. Мы оба знаем, что… хорошо, вообще-то сейчас все в «Перезагрузке» знают, что это все была не твоя вина, хотя ты и расплачиваешься за это практически в течение почти двух лет.

В ее взгляде столько жалости, что мне становится не хорошо, где-то в моих кишках.

— Просто покажи мне место, где я смогу сходить в ванну и съесть что-нибудь на завтрак. Я умираю с голоду. У меня есть около двухсот долларов, что бы израсходовать их, прежде чем нам придется просить милостыню.

Ее слова, словно нож, пронзают меня насквозь.

— Ты не будешь просить милостыню. Никогда. Поняла это? У меня есть около двадцати баксов. Затем, я что-нибудь придумаю.

Только лишь одна картина того, как она просит что-либо, возникшая в моей голове, заставляя покрыться кожу мурашками.

— Я пошутила, говорит она, удивив меня насмешкой, — Я не из рода попрошаек.

— Прости, — говорю я.

Прости за то, что слишком остро отреагировал. Жаль, что я поставил ее в эту ситуацию.

Прости, за каждый хреновый случай.

Мы проходим пару кварталов, пока не добираемся до «У Пита» — маленькой закусочной, которая вероятно обречена быть с жиром, плесенью и запятнанной плиткой на потолке, но у них есть ванна и гадкая дешевая еда, то что нам нужно.

После того, как мы сели в кабинку, Мэгги ушла в ванну. А я сижу, сложа руки, и думаю, как я собираюсь рассказать ей новости о моем плане.

Я огляделся вокруг на два занятых стола. Парень в порванной фланелевой рубашке стоял, попивая чашку кофе около стойки. Старик сидел один в другой будке, смотря в окно, в то время как медленно, один за другим, по кусочкам ел хлеб. Интересно, он смотрит в окно, ожидая кого-то… или смотреть в окно лучше, чем вспоминать, что он обедает сам с собой.

А, может быть, он вовсе и не смотрит в окно. Может, он мечтает о какой-то девушке, которую любил и потерял. Я не хочу стать таким, как один из этих парней… одиноким и жалким.

Когда Мэгги возвращается, ее хвостик исчез, она больше не выглядит так, словно спала на деревянном полу. Она проскальзывает в кабинку, напротив меня. Я тянусь к ней через стол, чтобы взять ее руки в свои.

Тот факт, что она добровольно ушла со мной прошлой ночью, просто с одним рюкзаком, унижает меня.

— Мэгги…

У меня в горле комок, размером с грейпфрут. Я не хочу говорить этого, но черт возьми, я должен сказать.

— Я отвожу тебя назад, — ее глаза расширились, и она открыла рот, чтобы сказать что-то в знак протеста, я уверен, но я добавляю:- Ты знаешь, что происходит со мной каждый раз, когда я вижу, как ты морщишься от боли?

Она оттягивает руки назад и складывает их на коленях.

— Я в порядке.

— Перестань притворяться. Я думал, мы больше не будем лгать друг другу.

Я смотрю, как она кусает нижнюю губу.

— Хорошо, я лгу. Но то, что я чувствую небольшой дискомфорт или боль не имеет значения.

Она смотрит на меня и наклоняет голову. Я могу сказать, колесики вращаются, она слишком много думает. Она колеблется сначала, но затем выпаливает.

— Ты когда-нибудь говорил девушке, что любишь ее? Не так, как свою маму, но как…

— Ты имеешь в виду Кендру?

— Ага. Я имею в виду Кендру.

Это провокационный вопрос. На первом же свидании Кендра сказала мне, что была влюблена в меня. Это не заняло много времени, прежде чем мы осознали, что мы стали парой… и вскоре у нас был секс. Очень много его. Она нахлынула на меня словом «любовь», словно это была вода. Я не думаю, что слышал или говорил слово «любовь», с тех пор, как меня арестовали. Я говорил Кендре, что любил ее, но я даже не уверен, что в то время понимал что это такое.

— Почему ты хочешь это знать?

Она пожимает плечами.

— Просто. Ты никогда не говорил это…

Она не закончила фразу, но я знаю, что она хотела сказать. Я не хочу туда идти.

Только не сейчас… не после того, сколько она для меня сделала, я не могу избежать этой темы полностью. Она заслужила так много.

— Я не скажу это никому. Именно поэтому ты вернешься назад в «Перезагрузку», я не могу позволить тебе пойти со мной. Это не безопасно, и ты не заслуживаешь этого. Ты поедешь в Испанию, как всегда хотела. Если я скажу слово на «Л», это все изменит. Я знаю тебя, Мэгги. Ты чувствуешь, что обязана остаться здесь и угробить все свои планы. Я буду чувствовать себя дерьмом, если заставлю изменить твою жизнь ради меня… это того не стоит.

Я того не стою.

Официантка приносит наш заказ, яйца и тосты и, затем, исчезает так же быстро, как появилась. Мэгги смущенно улыбается через стол и берет вилку.

— Так поехали в Испанию вместе со мной. Я зарегистрировалась по обмену только на первый курс. Это всего на девять месяцев.

— Ты знаешь, я не могу. Что я буду там делать, сидеть и смотреть, как ты учишься? Я даже среднюю школу не закончил, и я еле говорю на Испанском.

— Ты можешь получить GED[4] и использовать его.

Я покачал головой. Как будто это был не вариант вовсе. Я потерянный, обречен на мрачное будущее и я без копейки на то, что бы сделать себе имя.

— Ох, конечно, а потом, мы могли бы пожениться и жить долго и счастливо, только если ты сначала запрыгнешь на мой ковер — самолет и мы потрем и выпустим Джина из лампы, которая как раз завалялась в моем в рюкзаке. Может мы купим замок в Испании, пока мы здесь.

В то время, как мой отец женился на маме, он учился на стоматолога, а она была президентом женского общества. Все в их жизни было стратегически спланировано, вплоть до того дня, когда меня посадили за решетку.

— Моя мама сошла бы с ума, если услышала этот разговор.

— Я собиралась рассказать тебе об этом раньше, но я не знала как сделать это. Калеб, твоя мама была в реабилитационном центре, когда я покидала Рай.

Все мое тело напряглось.

— Я не хочу говорить о ней. Я вообще не хочу говорить о моей семье.

Звон колокольчика над входной дверью в столовую, заставил меня повернуться посмотреть на других неудачников зашедших в «У Пита». Большой черный парень направляется в нашу сторону. Я схвачен с поличным.

Я качаю головой от отчаяния и смотрю на нее.

— Ты не сделала этого.

— Сделала.

Она держит свой сотовый телефон.

— Я подозревала, что ты сбежишь и бросишь меня.

Черт, я не могу поверить в это.

— Ты сдала меня. Что случилось с твоим отчаянным призванием, принимать решения вместе?

— Ты был неразумен, Калеб.

Она пытается успокоить меня. Ее тон слишком спокойный, словно она разговаривает с маленьким ребенком. Или с ненормальным человеком.

— Наверно ты расслышала не правильно. Я сказал, что не разумна ты.

Пока я смотрю, как Деймон подходит к нам, я обдумываю, то, как бы мне отсюда выбраться. Деймон проскальзывает в кабинку и садится рядом со мной, тем самым перекрывая мне путь к побегу.

— Как мои беглецы из «Перезагрузки» поживают?

Он смотрит в мою тарелку с недоеденной едой.

— Давайте же, Мистер Бекер, доедайте. У нас впереди напряженный день, тебе понадобятся силы.

Я не притронулся к еде и не стал смотреть на Деймона. Я просто уставился прямо на Мэгги.

— Ты собирался отвезти меня обратно в общежитие и снова бросить, — она говорит неуверенно и взволнованно. Хорошо. Я хочу, чтобы она пострадала. Она предала меня, — Я не могла позволить тебе снова сбежать.

— Так, по-твоему лучше, чтобы я был взаперти, правильно?

— Это не то, что я имела в виду. Ты не можешь, просто сбегать от людей, которые заботятся о тебе.

— Если бы ты заботилась обо мне, — произношу я сквозь стиснутые зубы, — мой проклятый консультант не приехал бы сюда и не сидел рядом со мной прямо сейчас.

Официантка подходит, чтобы принять у Деймона заказ.

— Я буду кофе и… хмм… просто принесите мне, то же самое, что заказали эти дети, — сказал он ей.

Я уставился в окно, как тот старик из другой кабинки. Теперь я понимаю, как он себя чувствует, желая забыть все, прямо здесь и сейчас.

Почему Мэгги не может понять мое положение? Разве ей не достаточно того, что я потерял то маленькое уважение к себе, которое оставалось, выболтав о том, кто сбил ее?

Дерьмо.

Мне нужно сбежать от правды, от прошлого. Нужно начать все сначала.

За исключением того, что нет такой штуки, как начать с начала, не тогда, когда люди из твоего прошлого продолжают появляться и заставляют вернуться домой, туда, где моих ошибок еще больше.

Я думал, что сделал хорошую вещь для Лии, когда взял ее вину на себя, но что я получил в действительности? Я не был желанным героем, когда вернулся домой, в этом я чертовски уверен. Ложь начала перемешиваться с правдой и Мэгги застряла в самой ее середине.

— Все в порядке ребята. Выкладывайте всю правду на стол, здесь и сейчас. Кто был за рулем машины, когда сбили Мэгги? — Деймон выудил свой телефон из кармана и положил его на стол перед ним, — Если вы оба не начнете говорить, я позвоню в офис прокурора.

Мы можем разобраться с эти моим способом или их. Какой вы выберете?

Калеб по-настоящему обижен на меня. Он отворачивает и смотрит в окно. Знаю, что ему хочется сбежать прямо сейчас, поэтому рада, что Деймон здесь. Физически я не смогу помешать Калебу уйти, но Деймон сможет.

— Позволь Деймону помочь тебе, — прошу я.

Калеб напрягается.

— Никто не сможет помочь. Мэгги. Вбей это в свою глупую черепушку, хорошо?

— Она не враг, — говорит Деймон сдержанным голосом. — Парень, сынок, ты один излучаешь гнев.

— Будь осторожней, — отвечает Калеб. — Она волк в овечьей шкуре. Это твоя группа, Мэгги.

Почему ты не рассказываешь Деймону все, что он хочет знать?

— Это не моя история. Она твоя.

Пока Деймон ест, Калеб и я молчим.

— Я жду, — произносит Деймон и тянется за солонкой.

— Я не могу рассказать, — говорит Калеб.

Деймон делает затяжной глоток кофе, прежде чем поставить кружку обратно на стол. — Почему нет?

Калеб смотрит на меня мрачным взглядом.

Деймон барабанит пальцами по столу.

— Я читал досье, Калеб. Ты подробно рассказал о том, как свернул в сторону из-за белки, сбил Мэгги и запаниковал.

— Я хороший рассказчик, — бормочет Калеб.

Барабанная дробь прекращается.

— Почему ты взял вину за кого-то другого?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Ну, это единственное, что ты услышишь от меня, — отвечает Калеб вызывающе.

Полицейская машина подъезжает к закусочной, заставляя биться мое сердце со скоростью света. Деймон вызвал полицию, прежде чем пришел сюда? Калеб был прав — мне не стоило звать Деймона.

— Пожалуйста, не надо его арестовывать, — обращаюсь к Деймону. — Калеба уже достаточно наказали.

— Знаете, что, — говорит Деймон. — Я забуду, что слышал о твоей маленькой тайне, а ты закончите программу «Перезагрузки». Если ты это сделаешь и обещаешь вернуться в Рай и все уладить, я позабочусь, чтобы ты не попал в тюрьму из-за обвинения в торговле наркотиками. Как такое соглашение?

— Почему ты хочешь это сделать? — спрашивает Калеб.

— Скажем так, я думаю, что ты хороший парень. Но это не значит, что я считаю, что ты делаешь выдающийся выбор в жизни. Думаю, что ты поступил чертовски глупо, не говоря уже небольшом исчезновении тебя, утаскивающим Мэгги с собой, прошлой ночью. Но я сделал паршивый выбор, пока был подростком, и готов дать тебе последний шанс. Вы со мной?

— Я с тобой, — отвечаю, стараясь показать радость.

— Что за паршивый выбор? — спрашивает Калеб, бросая вызов Деймону. — Ты сидишь сложа руки и наблюдаешь, как вся группа «Перезагрузки» рассказывает свои чертовы истории, но ты никогда не вставляешь свое проклятое слово.

Деймон поднимает свою кружку и крепко сжимает ее.

— Я сидел на коксе и потерял все. Свою девушку, своего ребенка и свои деньги. Однажды я не заплатил своему поставщику за кокс, что использовал, и они избили меня сильно. К счастью я выжил, но не проходит и дня, чтобы я не жалел, что думал о своей девушке и ребенке, как о каком-то мусоре. Я сделал бы что угодно, чтобы вернуть их, но уже слишком поздно. Она переехала в Аризону и позволяет видеться с ребенком один раз в год.

— Разве ты не можешь вернуть их обратно? — задает вопрос Калеб. — Сказать, что ты встал на верный путь и хочешь семью?

— Это не так просто. Я сделал ужасные вещи — крал деньги и вещи у семьи и друзей.

Некоторым поступкам нет прощения, и я с этим смирился. Она двигается дальше. И я тоже. Теперь, когда знаешь мою историю — ты со мной?

Калеб бросает на меня взгляд, говорящий, что он больше мне не доверяет, но смирился с судьбой. — Думаю, что да.

Возвращаясь назад, мы находим остальную часть группы в гостиной, ждущие нас.

— Куда вы двое улизнули? — спрашивает Ленни. — Тайное свидание было грязным?

Калеб и я игнорируем его. Деймон подходит к Ленни и дает ему подзатыльник, а девочки следуют за мной в комнату.

— Я рада, что ты вернулась, — говорит Эрин.

— Я тоже.

Триш сидит на крою кровати, пока я распаковываю вещи из рюкзака. — Где вы, ребята, были?

— Да нигде, в общем-то. Калебу нужно было уйти, и я не могла позволить ему пойти одному.

Когда мы ушли за пределы лагеря, я думала, что это и было нашей перезагрузкой. Но даже прежде чем я узнала, что Калеб собирался заставить меня вернуться, я поняла, что не могу сбежать. Одна ночь в замке на детской площадке доказала мне, что я не могу сделать это физически… Я не смогу уйти, даже если захочу.

— Ты нужна Калебу, — говорит Триш.

Я слабо улыбаюсь. — Не думаю, что он согласится с этим сейчас. Он злится из-за того, что я позвонила Деймону, чтобы он пришел за нами.

— Он это переживет, если знает, как будет лучше для него. Наверное, ему просто нужно немного времени, чтобы понять, что ему стоит полагаться на других людей. Парни любят покомандовать и ненавидят, когда другие люди знают, что лучше для них.

Деймон собирает нас в гостиной, после того, как мы отсыпаемся и одеваемся. Под рукой у него планшет с зажимом для бумаги, и он похлопывает в ладоши вроде…взволнованно. — Мы собираемся к несовершеннолетним правонарушителям, — объявляет он.

— Бывал там, — бормочет Калеб себе под нос.

— Пришло время поделиться вашими историями с проблемными подростками, что сидят взаперти. — Деймон опускает глаза на планшет в своих руках. — Может быть, выйдя на свободу, они подумают дважды, перед тем как напиться, или принять наркотики, или выпендриться перед приятелями, и прежде чем сесть за руль машины.

Деймон подходит к Калебу, нарушая его личное пространство. Он не прикасается к нему, а просто стоит там.

— Все будет в порядке, Калеб.

Калеб отворачивается, но не может противостоять словам, что вырываются против воли.

— Я не хочу туда возвращаться, Деймон. Дашь мне свободу выбора, а?

Я знаю, как сложно для Калеба просить кого-либо об одолжении. Знаю, чего стоит ему этот вопрос.

Деймон медленно качает головой и похлопывает его по плечу.

— Это важно Калеб. И мы все будем там с тобой.

В фургоне я намеренно сажусь воле Калеба на заднем ряду. Скулы на его лице подергиваются, а его руки сложены на груди. Он напряжен.

— Хочешь поговорить об этом? — Спрашиваю его тихо, чтобы никто другой не смог услышать.

— Без комментариев. — Он смотрит в окно, закрываясь от меня.

У нас уходит почти два часа, чтобы добраться до колонии для несовершеннолетних или УИН — Управление исполнения наказаний, как называет это Калеб. Наш фургон проверяют и пропускают через высокие ворота с колючей проволокой. Я могу чувствовать напряжение и стресс, исходящие от Калеба. Он не хочет быть здесь. Я не знаю всего, что случилось с ним здесь, но какое-то время назад он дал мне некоторое представление о том, через что он прошел.

Я обдумываю звонок Деймону и сообщение о том, что мы были в закусочной. Наверное, мне следовало бы оставить все как есть. По крайне мере, тогда бы Калеб не сердился на меня.

— Мне жаль, что заставила тебя вернуться в «Перезагрузку», — бормочу я.

— Неважно, — отвечает он, смотря в окно на колючую проволоку забора, окружающего строения. — На этом все и закончится.

— Что закончится? «Перезагрузка» или мы, как пара?

Мужчина и женщина в темных костюмах на стоянке ожидают нас. Мы все выходим из фургона, но Калеб останавливает меня, когда все остальные выходят наружу.

— Слушай, — говорит он, — Я не собираюсь говорить, что не думал о том, что было бы, если я и ты, ну, в общем, ты знаешь. Но я думаю, что нам стоит повременить. По крайне мере, до тех пор, пока ерунда с «Перезагрузкой» не закончится.

— И когда это закончится, что тогда?

Деймон стучит по боковине фургона, пугая меня.

— Давайте, копуши, шевелитесь! — кричит Деймон. — Вы задерживайте остальных!

Я выхожу на горячий летний воздух и пялюсь на охранников с оружием в кобурах. Это заставляет меня чувствовать безопасность и испуг одновременно.

Мужчина в форме идет прямо к Калебу.

— Мы не видели твоей рожи с тех пор, как ты освободился. Надеюсь, ты держишься подальше от неприятностей.

Калеб практически стоит по стойке «смирно», его лицо такое серьезное, какое я еще никогда не видела. Он рявкает в ответ: «Пытаюсь, сэр», что заставляет мужчину сузить глаза.

— Пытаешься? Я уверен, ты можешь добиться большего, чем попытки, Бекер.

— Да, сэр.

После Калеб смотрит вниз, а мужчина шагает вперед, вставая перед нами.

— Я — мистер Йейтс, а это — мисс Бушнелл, — говорит он громко, так чтобы все могли его слышать. Он указывает на женщину, стоящую рядом с ни, ее волосы собраны сзади в тугой пучок. — Девушки посетят наше женское население с мисс Бушнелл, а парни — мужское со мной. Вы готовы?

Мы все киваем, кроме Калеба. Я смотрю, как он тянет Деймона в сторону и тихо говорит: «Я не могу этого сделать».

— Я не могу это сделать.

Говорю Деймону снова. Дерьмо, мои колени трясутся не переставая, с того момента, как только мы сели в машину. Он снова похлопывает меня по спине, словно он мой друг, и останется со мной, не смотря ни на что.

— Ты сможешь. Поверь мне.

Верить ему? Когда в последний раз я кому-то действительно доверился, не облажавшись?

— Не важно, чувак.

— Послушай, ты намного сильнее, чем думаешь. Эти дети ищут пример для подражания.

Я вытер салфеткой пот со лба.

— Я дам тебе ключ к разгадке, Деймон. Я не образец для подражания, и я не хочу им быть.

Что я должен рассказать этим парням, что я сел за решетку за то, чего не делал?

— Это твой выбор, что им говорить.

Я смотрю вверх на кирпичное здание, в котором жил практически в течение года. Я должен был вставать в 6.30, должен был принимать душ с кучей других парней, я должен был есть, когда мне говорили «ешь», и когда мне нужно было в туалет во время школьных занятий в колонии, они сопровождали меня, чтобы я мог посрать. Это было жалко.

Так же, как и в тот раз, не похоже, что у меня остается выбор. Я следую за Йетс и другими парнями из «Перезагрузки» к мужскому сектору, но оглядываясь назад я вижу, Мисс Бушнел, сопровождающую девушек к другому сектору. Мэгги хромает позади нее.

Очень скоро она увидит в действительности, как я жил в течение года. Хотел бы я, удержать ее от входа туда. Когда я был в колонии, девушки и парни никогда не видели друг друга. У нас были школьные занятия пару часов в день, затем мы отправлялись на групповую терапию, затем выполняли различные порученные нам дела, затем нам разрешалось выйти на улицу на час, трехразовое питание и остаток дня оставалось прохлаждаться в наших клетках. Нам рекомендовалось много читать по учебе, чтобы побыстрее скоротать время, но многие парни ненавидели чтение или просто не умели читать. Дерьмо.

В зале ожидания пропускного центра у меня немного дрожат руки, так что я засовываю их в карманы, пока стою, бегло оглядывая охранников, камеры безопасности и надежно запертые двери. Я мельком смотрю на временную клетку, где тебя запирают, пока не зарегистрируют. Ужасные воспоминая возвращают меня к не самым лучшем временам моей жизни.

После регистрации здесь, как преступника, они конфискуют все, что у тебя есть, одежду, личные вещи, до того момента, пока тебя не освободят.

Следующим идет обыск с раздеванием и позвольте мне сказать вам, охранник, который это делает, должен быть абсолютно уверен, что вы не скрываете контрабанду в любой щели вашего тела.

Йетс протягивает прозрачную пластиковую коробку.

— Опустошите свои карманы. Я имею в виду все, ручки, карандаши, деньги, кошельки и документы.

Все мы следуем инструкции, затем нас провожают через кучу коридоров и запертых дверей. Мы приходим в комнату, где заключенные встречаются со своей семьей и друзьями в день посещений.

— Мы решили посадить вас по двое, — говорит Йетс, — Вы встретитесь с нашими резидентами один на один. Таким образом, у нас будут изменения и вы ребята, сможете поделиться своими историями в тихой обстановке. Сквернословие и непристойные комментарии не позволяются. И никаких прикосновений с резидентами.

Деймон, Мэтт и я, все смотрим на Ленни, который кладет руку на грудь.

— Вы ребята думаете, что я развратный?

Он что шутит? Малыш просил меня потянуть за его палец, чтобы он мог пернуть, он фанатеет от своих потных яиц прямо перед нами, и он не убирал после себя волосы со своего уникального лобка с сиденья унитаза. Да поможет нам Господь, если он не развратный. Я закатываю глаза. Деймон пронзительно смотрит на Лении.

— Будь разумным Ленни, или остаток дня ты проведешь, отмывая здешние туалеты.

Ленни с издевкой салютует Деймону.

— Да, сэр.

Деймон качает головой. Наверно он считает дни, до того момента, как эта программа закончится и он вышвырнет нас на обочину. Йетс сидит на краю одного стола в комнате и указывает на меня.

— Калеб может подтвердить тот факт, что некоторые наши резиденты приходят из неблагополучных семей или банд, и у них нет повода разбираться в сути, когда дело доходит до принятия правильного решения. Многие из тех детей доверятся вам, если поймут, что вы тоже прошли через такие же тяжелые вещи, как и они. Они думают, что тяжкие испытания, это признак для уважения.

Мои испытания, это боль в заднице, а не признак для уважения.

Йетс преподносит все так, словно эти парни платят аренду за их жилье здесь. Что за четрова шутка. Ведь на самом деле они заперты в клетках, как животные.

Каждый из нас садится за назначенный стол. Устрашающе тихо, когда заключенные присоединяются к нам. Они входят в комнату с руками за спиной, как того требуют охранники, выражения на их лицах пустые. Знакомые голубые полиэстеровые комбинезоны, уводят меня в мой первый день здесь. Этот костюм был постоянным напоминанием о том, что моя жизнь мне больше не принадлежит… в то время, пока я был там заперт, она принадлежит Иллинойскому правосудию в отношении несовершеннолетних и исправительному Департаменту.

Их волосы коротко подстрижены или побриты по обязательным требованиям для всех новых заключенных. Когда последний человек входит в комнату, это словно призрак появился прямо передо мной. Это Хулио, мой старый сокамерник. На нем оранжевый комбинезон, вместо обычного голубого, значит, он находится под жестким ограничением, за то, что устроил неприятности в колонии.

Я ничего не слышал о Хулио и не разговаривал с ним с тех пор, как я покинул это место.

Он был полной задницей, как только мы стали сокамерниками, но после того, как понял, что я его не боюсь и увидел мою разборку лицом к лицу с членом банды Дино Альваресом, который загнал меня в угол в прогулочном дворе, мы стали ладить просто замечательно. Татуировки Хулио на шее выглядывают из под его костюма, когда он садится напротив меня.

— Давненько не виделись, амиго.

— Как поживаешь? — спрашиваю я.

— Расслабляюсь в колонии. Я выхожу через две недели, если не раньше, говорит он с усмешкой.

— Ура. Просто продержись подальше от неприятностей.

Что не просто для такого парня, как Хулио. Он был тем, кто свел меня со своим двоюродным братом Рио. Я жил с Рио, пока…

— Рио повязали.

Хулио качает головой.

— Я слышал. Чертов стыд. Мой кузен не сможет выйти на свободу в ближайшее время, потому что он там по второму кругу. Мне тоже досталось, потому что я должен был жить с ним. Моя мама уехала обратно в Мексику с ее парнем.

— Меня тоже повязали, — говорю я ему, — Вот почему я в этой программе. Нужно было выбрать это или снова сесть за решетку.

Я смотрю, как Хулио, откинувшись на спинку стула, слушает новости.

— Что ты собираешься делать после того, как это закончится?

Я пожимаю плечами:

— Не знаю.

Деймон подходит к нам.

— Звучит, как воссоединение, ребята.

— Хулио был моим сокамерником, — объясняю я, — Хулио, это Дэймон. Он был моим консультантом.

Хулио кивает Деймону и сразу же затыкается. Он ни за что не станет общаться или быть дружелюбным с любым, кто работает в колонии. Хулио — член банды, у него связи внутри и за пределами этого места и он не доверяет никому вне своего круга. Я удивлен, что он по-прежнему мне доверяет, но опять же, мы почти год были сокамерниками, спали, ели и разбирались со всем дерьмом вместе.

Деймон отходит к столу Мэтта. Мэтт разговаривает с ребенком, который выглядит, как типичный новичок здесь. Он чертовски напуган, но пытается выглядеть жестким.

Охранник стоит прямо у металлической двери с электрошокером на одной стороне его пояса и пистолетом на другой. Я замечаю, что один из охранников уставился на Хулио. Это не типичная колония. В этом месте очень много преступников, которые просто оказались еще не совершеннолетние. Йетс стоит в противоположной стороне комнаты и сложив руки на груди, прищурившись смотрит на нас. Они наблюдают за нами, как ястребы, точно так же, как тогда, когда я был заключенным. Хулио наклоняется и шепчет.

— Йетс думает, что эта дыра словно «Клуб Мед»[5], но это отстой. Я не могу дождаться пока выйду отсюда, мужик. Черт, возможно, я приеду навестить тебя в Раю. Я всегда хотел посмотреть на чик в глуши, в которой ты живешь. Я слышал в Раю легко склеить чик.

— Некоторых — да, — говорю я, думая о моей бывшей, Кендре. — Некоторых — нет.

Добавляю я, думая о Мэгги. Мои мысли возвращаются к Мэгги. Наверно она сходит с ума, встречаясь с этими грубыми девушками, которые едят таких, как Мэгги на завтрак.

Йетс проходит мимо нашего стола и награждает нас злым взглядом. Чего ожидал этот парень, что я передам Хулио наркотики или лопату, чтобы он мог выкопать себе выход на свободу отсюда? Я прочистил горло и наклонился к Хулио:

— Так, я должен рассказать тебе о том, к чему приводит неосторожное вождение, как все это испоганило мою жизнь и причинило боль другим. Это часть программы.

Хулио фыркает и закатывает глаза.

— Все хорошо, давай, удиви меня этим.

— Неосторожная езда изменила мою жизнь и причинила боль другим, — говорю я так, словно читаю реплику с карточки. Хулио ухмыляется. Я превращаю этот визит к Хулио в шутку. Но правда заключается в том, что это не шутка. Это реальность.

Неожиданно я становлюсь серьезным. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Я думаю, я… эм… я никогда действительно не говорил, что произошло в ночь моего ареста.

— Ты никогда не рассказывал много об этом.

— Да, потому что я этого не делал, — я пожимаю плечами и смотрю на своего бывшего сокамерника, — Я признал вину, хотя не был виноват.

Хулио посмеивается.

— Это дерьмовая шутка?

Он говорит тихо, так чтобы никто не услышал его ругань.

Йетс не позволяет даже легкую ругань, только не в его тюрьме.

К счастью, тут нет начальника Мюллера или Хулио скорей всего получил бы какое-нибудь наказание за сквернословие. Начальник Мюллер следует своим правилам и ожидает того же от всех остальных. Если ты не следуешь им, то тебе лучше быть готовым к тому, что тебе добавят кучу дел, еще более ранний подъем или даже одиночное заключение.

Я качаю головой.

— Нет.

— Зачем ты признал вину? Чтобы защитить кого-то?

— Да, — прошептал я, — Что-то вроде этого.

— Вау. Не могу сказать, что смог бы сделать такое, — он косо смотрит на меня, — Если бы это не касалось семьи. Я умру ради моей семьи.

Я медленно киваю.

— Я тоже.

Хулио кивает, полностью понимая меня. Потому что ни смотря на то, что мы с ним из разных мест, мы сделаны из одного и того же теста.

Он понял только по моему кивку, что я принес себя в жертву и сел в тюрьму, за одного из членов моей семьи.

— Ты сожалеешь об этом? — спрашивает он.

Я молчу и думаю о том, какой была бы моя жизнь, если бы меня не арестовали.

— Да. Черт, дело в том, что не могу сказать, что не сделал бы это снова.

— Преданность и честь, и все это дерьмо крутится в твоей голове, не так ли?

— Да.

Я сморщился, потому что облик Мэгги не отходит далеко от моих мыслей. Я не хочу думать о ней сейчас.

— И девушки крутятся у тебя в голове тоже.

Хулио возбужденно приподнимает брови.

— У моего мальчика Калеба, есть девушка? Хорошо поживаешь, мужик. Кто она?

Последнее, что я слышал, ты и твоя развратная бывшая расстались, потому что она была с твоим другом.

— Еще одна минута, парни, — кричит Йетс, — Сворачивайтесь.

— У меня нет девушки, — говорю я ухмыляясь этой мысли, — Тем более если учесть, что одна чика, которую я могу хотеть, ненавидит меня. Я никогда не говорю правильные вещи рядом с ней. Черт, я стараюсь оттолкнуть ее, чтобы не иметь дело с драмой. И большую часть времени она бесит меня.

— Для меня это звучит, как брак заключенный на небесах, — Хулио наклоняется через стол, — Прими совет от парня, который не видел девушку в течении года — единственная девушка, с которой я разговаривал последний раз, работала в кафетерии и она была такая страшная, что я даже полностью не уверен, что это вообще была женщина. Ты живешь, только один раз, так что бери и пользуйся тем, что у тебя есть.

— Ты тоже.

— Я говорю тебе громко и ясно. Никаких сожалений больше, да? Живи каждый день так, словно он последний. Компренде?

Йетс призывает встать заключенных около двери в линию. Я выдавливаю улыбку. Хулио прав. Я проживаю каждый день с сожалением, когда должно быть наоборот.

— Да, я понимаю.

— Увидимся снаружи, Калеб.

Он поднимает вверх два пальца.

— Мир.

С этими словами он покидает комнату.

Я готов жить без сожалений. Мне нужно только придумать стратегию, чтобы это случилось.

Я сижу напротив девушки с белыми крашенными волосами и черными корнями. На ней синий спортивный костюм и синяя футболка, как и у остальных девушек в тюрьме. Мисс Бушнелл определила ее в пару со мной. Девушка уставилась на меня так, словно не хочет быть здесь.

— Я Мэгги.

— Итак, Мэгги, какова твоя история? — спрашивает она нетерпеливо и смотрит полностью незаинтересованным взглядом.

Я рассказываю ей о том, как меня сбила машина, как меня оставили на дороге и сбежали, как я провела почти год в больнице и реабилитационном центре. Ее глаза стекленеют и, в какой-то момент, мне кажется, что она вот-вот уснет.

Когда я объясняю ей, как я не вписывалась, когда вернулась домой, чтобы отучиться мой последний год в школе, она спрашивает:

— Это то, что должно заставить меня испытывать к тебе сочувствие? Слушай, у меня намного больше проблем, чем твоя нога. Мой отец пьяница, а моя мать бросила нас пять лет назад. И я действительно не собираюсь плакать над твоей хромотой. Так что можешь поберечь свое дыхание и рассказать свою историю тому, кому будет не все равно на это дерьмо.

Я почти не спала прошлой ночью. Калеб не разговаривает со мной. Я раздражительна и мои нервы на пределе. Если эта девушка не хочет взаимопонимания, ладно. Но это не значит, что я должна сидеть здесь и смотреть, как она указывает мне.

— Слушай, ты, — говорю я, наклоняясь через стол, чтобы быть уверенной, что она слышит меня четко и ясно. — Только то, что у тебя плохая семья, не дает тебе права сидеть там и быть грубой.

— Конечно, дает.

Она открывает ответный огонь.

— Бьюсь об заклад, у тебя есть родители с денежками.

— Моя мама работает официанткой в закусочной.

— Ну, держу пари, твой отец не пьяница.

— Я не знаю, — отвечаю я. — Мой отец ушел от моей мамы. Я не видела его несколько лет. Ах да, я забыла упомянуть, что влюбилась в парня, который сбил меня, а потом сел за это в тюрьму. В первую очередь подразумевалось, что я не должна была с ним говорить. Затем он поехал в эту поездку, но сейчас он снова не разговаривает со мной, и я должна притворяться как будто мы просто друзья, и я боюсь его потерять, я знаю, что это глупо, потому что я чувствую, что я уже как бы потеряла его… и ничего из этого не произошло бы, если бы не этот случай неосторожного вождения. Так что, когда ты выйдешь из этого места, пожалуйста, не води пьяной машину или же, в конечном итоге, ты можешь приобрести инвалидность, потерять всех друзей и стать изгоем в школе.

Девушка смотрит на меня с широко раскрытыми глазами, вместо того, чтобы засыпать или давать мне отпор.

— Хорошо, ты показала мне свою точку зрения. Я поняла.

— Спасибо, — говорю я, действительно имея это в виду.

— Отстойно, когда люди смотрят на то, как ты ходишь? — спрашивает она.

Поначалу, когда я вышла из больницы, я даже не хотела вставать с моего инвалидного кресла, потому что знала, что привлеку намного больше внимания своей смехотворной хромотой, чем, если буду сидеть в кресле. Я ненавидела эти пристальные взгляды.

— Я ненавижу эти взгляды, но я стараюсь блокировать их, — говорю ей. — Я признаю, что это заставляет меня чувствовать себя, будто я в главной роли шоу уродов.

Я смотрю вниз и произношу слова, которые не хотела бы произносить, но это чистая правда.

— Не проходит и дня, чтобы я не хотела, чтоб этой аварии никогда не произошло, и я могла быть нормальной. Я думаю об этом каждый день.

— Не проходит ни дня, чтобы я не жалела о том, что сделала то, почему меня закрыли тут. — говорит она.

— Я не знаю, могу ли я спрашивать тебя о том, почему ты здесь.

— Давай я просто скажу, что причинила кому-то очень сильный вред.

Она говорит мне это, а затем сосредотачивается на пятне на стене. Может быть она не хочет видеть мою реакцию.

Я смотрю на охрану около двери и на Мисс Бушнелл в конце комнаты. Они присматриваются к заключенным. Интересно, бывает ли время, когда они не следят и не оценивают. Я вспоминаю, как Калеб говорил мне, что он ненавидел, как охранники следят за ним каждую секунду целый день. Интересно, как он держится сейчас, находясь здесь снова.

— Должно быть это ужасно, находиться тут, — бормочу я.

Девушка пожимает плечами.

— Вообще-то, не так уж и плохо. Я думаю, что ненавижу быть здесь, потому что это постоянно напоминает мне о том, что я сделала. Я причинила боль той девушке. Мне каждую ночь снятся кошмары о той ночи. Я думала о том, чтобы написать ей письмо, но она, вероятно, выбросит его сразу же, даже не прочитав.

— Ты могла бы попробовать. Если это единственное, что может заставить чувствовать себя лучше, тогда возьми и напиши его.

— Я так не думаю.

— Просто подумай об этом.

— У вас есть одна минута, леди! — громко объявляет миссис Бушнелл. — Прощайтесь и выстраивайтесь в линию у двери.

— Да, хорошо, я полагаю, было здорово познакомиться с тобой, — говорит девушка. — Девушки, у которых нет посетителей, должны прийти и поговорить с вами ребята. Это дерьмово, когда день посетителей и никто не называет твое имя, потому что к тебе никто не пришел, так что спасибо, что ты была здесь. — она прочищает горло. — Я Ванесса. Мои друзья дома звали меня Ви, но если быть честной, у меня больше нет друзей.

Я поднимаю руку. Миссис Бушнелл подходит к нашему столику. — Какие-то проблемы? — спрашивает она.

— Нет, — я быстро отвечаю ей. — Я только хотела узнать, можно ли мне получить адрес Ванессы… так как мы могли бы быть друзьями по переписке.

Выражение лица миссис Бушнелл смягчается. — Было бы замечательно. Я дам тебе информацию перед тем, как ты покинешь здание.

— Ты не должна делать ничего такого, — говорит Ванесса, когда миссис Бушнелл уходит.

— Я знаю.

Ванесса улыбается, первая улыбка, которую я от нее вижу с тех пор, как она зашла в эту комнату. — У тебя все будет хорошо, Мэгги. И если ты когда-нибудь напишешь мне, я обещаю ответить. Только не рассчитывай, никаких фальшивых писем.

— Это сделка.

— И просто чтобы ты знала, я не думаю, что ты странная во всем. Собственно, я думаю, ты одна из клёвейших девчонок, которых я когда-либо встречала, — я улыбаюсь.

— Я чокнутая, — говорю я ей.

— Нет, ты нет, — она показывает пальцем на меня. — Ты крутая цыпочка, Мэгги. — Не забывай это.

Крутая цыпочка? — Никто не называл меня крутой раньше.

— Это потому, что ты не действовала. Если ты думаешь, что ты крутая и ведешь себя как дерьмо, все начнут относиться, как будто ты собираешься им быть. До тебя дошло, что я сказала?

Я думаю да.

— Не теряй ни одного дня, или ты можешь быть заперта, так же, как и я здесь.

Ванесса и другие девушки, с заведенными за спину руками, становятся в линию перед металлической дверью. Некоторые из этих девушек выглядят очень юными… будто бы они из средней школы или даже еще младше. Охранник выводит их. Перед тем как уйти, Ванесса оглядывается и, на прощание, кивает мне.

По словам Ванессы, моя хромота и шрамы не имеют ни малейшего значения. Я крутая цыпочка. Я просто должна в это поверить.

Наша группа «Перезагрузки» молчит, пока мы покидаем исправительную колонию. Я направляюсь к задней части фургона, где обычно сидит Калеб, но, видя меня, он садится впереди рядом с Триш.

Я застряла сзади, с Ленни.

Когда мы возвращаемся в Диксон-Холл, Деймон говорит, что у нас два дня, отдохнуть и повеселиться. Мэтт предлагает завтра поехать в Парк Независимости, взять напрокат каноэ и половить рыбу в озере.

Калеб кажется фактически отдаленным с тех пор как мы покинули дисциплинарный исправительный центр. Я гадаю, что с ним случилось в мужской части тюрьмы. Я так и не узнала этого, потому что Калеб проводит остаток вечера в одиночестве в своей комнате.

Деймон зовет его в гостиную на ужин.

— Я возьму что-нибудь в холодильнике попозже, — говорит он. Когда мы собираемся смотреть фильм в гостиной, я заглядываю и вижу его лежащим на кровати, уставившимся в потолок.

— Калеб, мы смотрим кино.

— Смотрите без меня.

— Ты в порядке? — осторожно спрашиваю я. — Хочешь поговорить? — он издает короткий смешок и качает головой.

— Ты собираешься сердиться на меня вечно?

Он не отвечает.

Следующим утром, когда мы все наносили солнцезащитный лосьон, Калеб был готов последним. Он нахлобучивает бейсбольную кепку, длинные шорты и майку без рукавов.

Татуировка Калеба напоминает, будто черное пламя лижет его кожу. Из-за нее он выглядит опасным и недосягаемым, и я уверена таким он стал, когда сделал ее.

В парке Деймон покупает нам червей. Он берет напрокат рыболовные снасти и три лодки, и говорит, что мы предоставлены сами себе и он вернется перед перерывом на ланч.

— Эй, Триш, — говорит Ленни, когда он наблюдает за ней, раскладывающей полотенце на песчаном берегу. — Ты знаешь, что твои соски можно увидеть через купальник?

— Ты свинья, — говорит Триш, затем отталкивает Ленни.

Ленни поднимает руки вверх. — Что? Я собирался сказать, что у тебя милые соски. Блин, Триш. Держи себя в руках и учись принимать комплименты.

Мы все смотрели на Ленни, как будто он сошел с ума.

Триш скрещивает руки на груди и с важностью осматривает нижнюю часть Ленни.

— Ты знаешь, что не сможешь увидеть свой член, выпирающим даже в купальных плавках?

Она откидывает свои волосы назад и говорит:

— Просто чтоб ты знал, Ленни, это не был комплимент.

Без предупреждения Ленни хватает Триш и тащит ее в озеро, в то время как она кричит и вырывается.

— Тебе лучше не бросать меня туда. — она кричит и все еще пинается, пока держится за шею Ленни изо всех сил.

— О да, детка, я все-таки брошу тебя. — говорит Ленни, не обращая внимания на пинки и мольбы девушки, с которой был не в ладах с самого начала поездки.

Я бросаю взгляд на Калеба, который смотрит на Ленни и Триш. Он оглядывается и что-то зловещее отражается на его лице. Он кивает, будто Ленни придумал самое блестящее наказание для девушки, которая делает его безумным.

— Ты же не думаешь о том, чтобы бросить меня в озеро. — говорю ему.

— О да, — говорит он. — Думаю.

В первый раз, с того момента, как я познакомился с Ленни, я понял, что его мозг способен принимать правильные решения.

Мой же мозг делает умственную гимнастику, чтобы оправдать то, о чем я думаю: хромота мешает Мэгги на суше, но в воде она такая же, как и все мы. Она действительно испоганила все мне, позвонив Деймону. Мне нужно взять под контроль ситуацию и никаких сожалений. Что означает…

Мэгги должна промокнуть.

И я использую свой демонизм прямо сейчас.

— Мэгги, иди сюда, — говорю я ей. Я сбрасываю мою одежду одним быстрым движением.

Она делает шаг назад, ее босые ноги проваливаются в песок.

— Пообещай мне, что не бросишь меня в озеро, — она мельком смотрит на воду, затем снова на меня. — Там вокруг плавают рыбы.

— Они не причинят тебе боль.

— Я не умею плавать, — быстро говорит она и делает еще один шаг, подальше от мня.

— Калеб, это не очень хорошая идея, — вмешивается Мэтт и вступает на ее защиту. Я смотрю на Мэтта «ты — идиот» взглядом.

— Я знаю Мэгги всю свою жизнь. Не позволяй ей себя одурачить, она отличный пловец.

Она была слишком откровенна со мной.

Большой всплеск привлекает наше внимание к Ленни и очень мокрой Триш.

Я использую этот момент, и концентрирую свое внимание на том, чтобы поймать Мэгги. Я хватаю ее и несу к кромке воды.

— Я в штанах, — кричит она и яростно пытается вырваться, — Отпусти меня. Серьезно, Калеб.

Я дерьмо, так что отпусти меня.

Я подавляю смех, потому что я никогда не ожидал услышать таких слов от Мэгги.

— Ты дерьмо, да? И все это время я думал, что это я дерьмо, — я захожу глубже в воду. Она крепко обнимает меня за шею и замыкает руки в тиски.

— Ладно, шутка удалась, Калеб. Отпусти меня.

Она прижимает голову в изгиб моей шеи, и ее растрепанные волосы летят мне в лицо.

Если бы я не был так зол на нее, мне бы определенно понравилось то, как она прижимается ко мне.

— Не бросай меня туда. Обещай мне.

Я захожу глубже. Песок в озере мягкий, ноги тонут и из-за этого я стою в озере уже по колено. Я прохожу мимо Ленни и Триш, которые брызгаются друг на друга. Они оба мокрые. Мы с Мэгги тоже промокнем.

— Я не собираюсь бросать тебя, — говорю я Мэгги и сворачиваю в небольшой поворот на озере, чтобы у нас была некая приватность. Сейчас никто на берегу не видит нас, — Я обещаю, — она ослабляет объятия на моей шее и слегка отклоняет голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Не собираешься? — спрашивает она и облегченно вздыхает.

— Нет, — я сдерживаю свое удовольствие, до того, как следующие слова вылетают из моего рта, — Но задержи дыхание или у тебя будет полный рот воды.

Прежде чем она сможет спросить почему, я окунаю нас обоих. Она пытается меня оттолкнуть, как только мы выныриваем, полностью мокрые, но я крепко держу ее. Я могу на нее злится, но я не хочу, чтобы она утонула от шока или от того, что ее длинные штаны тянут ее на дно.

Мэгги приходит в бешенство, но не от того, что вода попала ей в рот. Девушка безумна, как ад.

— Как… ты… мог!

— Вообще-то, это было довольно легко, — говорю я, все еще крепко держа, пока она пытается оттолкнуть меня. Она брызгается мне в лицо, — Не делай этого, — говорю я.

Она делает это снова, и я отпускаю ее. Она маневрирует, чтобы быть в нескольких футах передо мной, ее руки уже под водой. Она определенно готова к брызговой войне. Я играю грязно, хотя играть в брызги это детские игры. Мы больше не дети.

Мэгги очевидно решает показать, как надо играть в высшей лиге.

Я подбираюсь ближе к ней. Она начинает брызгаться, но я не даю сдачи. Я промок насквозь и, не обращаю внимания на воду, попадающую мне в лицо и жалящую глаза. Я просто продолжаю двигаться, пока не оказываюсь достаточно близко, чтобы протянуть руки и схватить ее за запястья и прекратить ее нападки.

Я держу ее руки у нее за спиной, притянув ее плотнее к своему телу. Она так близко, что я могу чувствовать, как ее грудь прижимается к моей голой груди. Когда она смотрит на меня, то наши губы оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Ее волосы мокрые, и по лицу стекают капельки воды, сверкая и отражая лучи солнца, а губы стали блестящими и влажными.

Не знаю, как я раньше мог считать ее обыкновенной.

— И что ты собираешься делать теперь, когда я беспомощна? — спрашивает она.

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

— Ты все не так поняла, Мэгга. Беспомощный здесь — это я.

— Оу, — произносит она с широко раскрытыми глазами.

Я ослабляю свой захват на ее запястьях, пока скольжу губами по ее щеке. Ощущение ее мягкой кожи на моих губах в сочетании с теплом тела сводят меня с ума. Вот черт. Я не хочу желать ее. Было бы гораздо легче ненавидеть Мэгги и убрать ее из моих мыслей и моей жизни. Но слова Хулио эхом раздаются в моей голове: «никаких сожалений».

Когда мои губы добираются до уголка ее рта, я отпускаю ее руки и кладу их на талию. В то же время я слегка провожу своими губами по ее. Она вздыхает и дышит быстрее, от того что наши влажные губы медленно скользят назад- вперед, назад и вперед.

Так чувственно. Мучительно возбуждающе.

Я не собираюсь углублять поцелуй, это ее дело. Я собираюсь заставить ее захотеть меня настолько сильно, что она скорее умрет, чем не почувствует мой язык напротив ее. Она должна захотеть этого больше, чем я.

Но тут есть одна проблема. Очень часто мое тело предает меня. Я рад, что мы в воде, поэтому доказательство моего возбуждения скрыто от глаз.

Когда ее руки тянутся вверх и оборачиваются вокруг моей шеи, понимаю, что одержал вверх. Она хочет этого. Я собираюсь заставить ее просить об этом, и сделать все так, будто бы завтра не наступит никогда. А после я уйду, словно мне все равно.

Жестко, да. Но я должен доказать ей раз и навсегда, я чертов бывший заключенный.

Вчера в тюрьме, увидев Хулио и других заключенных, вспомнил откуда я родом. Кто я есть на самом деле. Не зависимо от того, попал бы я в тюрьму из-за Мэгги вместо сестры.

Я всегда буду бывшим заключенным. Это клеймо на мне, словно невидимая татуировка.

Но мне нужно жить так, будто каждый день — это последний… без сожалений.

Я сдерживаю стон, когда Мэгги раскрывает губы и наклоняет голову. Ее губы распахнуты напротив моих. Вот и все. Наконец-то. Я с нетерпением жду, когда ее язык настигнет мой.

Это случится в любую секунду. Это должно произойти, потому что это гребанная пытка.

Знаю, что она не новичок во французском поцелуе. Черт, да мы целовались так в общежитие, и это было из ряда вон выходящее.

Я готов. Черт возьми, я более чем готов. Мое тело кричит о готовности. Она должна быть готова к этому тоже.

Она распахивает рот шире и стонет, что заставляет меня фантазировать о том, какого бы это было увидеть, как она испытывает оргазм. Я так возбужден, и понимаю, что придется заплатить за это позже.

Но это не имеет значения.

Я проглатываю торжествующую улыбку. Вот оно. Ее стон был признаком того, что она готова перейти на следующий уровень. Я желаю, чтобы мой организм был бы готов перейти на следующие три уровня.

Она стонет против моих губ снова, и мой язык дергается у меня во рту, как зверь в клетке.

Я обычно терпелив в поцелуях, но…

По-прежнему ничего. Что за…

Я откидываюсь назад.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она, невинно хлопая ресницами под горячим солнцем освещающим нас.

Она что, разыгрывает меня?

— Где твой язык? — тупо спрашиваю я.

Ее маленькая бороздка бровей приподнимается.

— У меня во рту. Почему он должен быть где-то?

Я отпускаю ее, шагая назад, и провожу рукой по влажным волосам, чтобы прийти в себя.

— Тебе со мной чертовски хорошо, так ведь?

Она пожимает плечами. Движение создает рябь на воде, вокруг ее тела.

— Возможно.

О. Нет. Она. Не могла так поступить.

Теперь мой язык развязан, но он требует не поцелуев.

— Ты пытаешься заставить разгорячить меня и взволновать, в отместку за прыжок в воду, не так ли? Признай это. Ты не невинная маленькая Мэгги, какой хочешь казаться для всех.

Ты — проклятое мучение, вот ты кто.

— И что же ты сделал, Калеб? Разве это не ты попытался заставить меня разгорячиться нарочно? Это ты мучитель.

— Ты понятия не имеешь, — рявкаю в ответ. У этой лживой монеты, может быть две стороны, милая. Мэгги начинает двигаться в сторону берега.

Я остаюсь здесь, в полном одиночестве. Не думал, что этот сценарий может провалиться.

— Так, ты просто уйдешь?

— Да, — отвечает она мне, отвернувшись. — Это ты был тем, кто сказал, что нам надо прекратить все до конца поездки. Я просто следую твоим правилам.

Я хотел бы пойти за ней, но мне нужно по пояс оставаться в воде, хотя бы еще минуту, чтобы тело успокоилось.

— Я сказал, что нам нужно остыть.

— Я остыла, — говорит она через плечо.

— А я нет, — я все еще разгорячен и взволнован. Нахождение в прохладном озере должно помочь, но не помогает.

Мэгги переиграла меня. Мое эго разбито. Но мне удается забыть об этом на время и выйти из воды. Я лежу на пляже, и задаюсь вопросом, нужно ли мне пробовать другую тактику.

Спустя полчаса мы все направляемся в наше небольшое каноэ с рыболовными снастями.

Ни одна из девочек не знает, как зацепить червя на крючок, поэтому каждому парню придется пойти с одной из девушек.

— Я пойду с Мэттом, — заявляет Мэгги. А Мэтт с нетерпением ждет, чтобы осуществить ее желание.

В конце концов, я застреваю с Триш, потому что она боится, что Лени нарочно опрокинет лодку.

Лени и бедная Эрин в паре, и похоже, ее вот-вот стошнит. В последнее время она постоянно так выглядит. Я начинаю думать, что у нее либо грипп, либо она беременна.

— Так какая реальная история у тебя с Мэгги? — спрашивает Триш, когда подплываем к середине озера. — Похоже, вы снова встречаетесь.

— Мы не встречаемся.

Триш закатывает глаза.

— О, не надо врать. Это очевидно, что между вами, ребята, что-то горячее и затруднительное. Просто расскажи уже все, чтобы остальным больше не пришлось строить догадки.

Я смеюсь.

— Какая у тебя теория?

— То, что ты все еще любишь ее, — она дает мне контейнер с червями и удочку. — Хочешь знать, что я думаю?

— Не совсем. Почему бы нам не поговорить о тебе и Ленни?

— Обо мне и Ленни? — спрашивает она, смотря на меня, как на чокнутого.

— Признайся, у тебя что-то есть к нему.

— Эмм. Не вызывай у меня рвоту, Калеб. — Я насаживаю червя на крючок, и Триш содрогается. — Как ты можешь делать это? Это бесчеловечно.

— Думай об этом, как о кормлении рыбок.

Триш скрещивает руки на груди.

— Ага, как же. Кормить их, засунуть им крюк в голову, как наказание за желание поесть.

Я поворачиваюсь к ней спиной, все готово к работе.

— Ты хочешь ловить рыбу или нет? — задаю ей вопрос, а затем замечаю Мэтт и Мэгги. Они разговаривают. Интересно, жалуется ли она на меня.

— Она боится, ты знаешь, — отвечает Триш. — Она думает, что ты снова оставишь ее.

— Наверное, она права.

— Тогда отпусти ее, Калеб. Перестань запутывать ее и подавать сомнительные намеки. Она заслуживает парня, который останется и будет там, когда она нуждается в нем.

— Как Мэтт? — произношу жестко.

Триш вскидывает руки.

— Не надо воспринимать все в штыки. Я просто говорю то, что думаю.

— Думаю, что тебе надо держать свое мнение при себе.

Триш закидывает удочку в воду и говорит уверенно.

— И думаю, ты знаешь, что я права.

Остальную часть поездки «Перезагрузки» Калеб держит дистанцию. Он ведет себя так, будто мы просто знакомые. Он общается со мной только тогда, когда должен. Когда мы говорим с группами в Иллинойсе, Индиане и Висконсине, Калеб рассказывает о том, как был арестован, и что он сделает все, чтобы избежать тюрьмы в будущем.

Он не говорит, что отсидел в тюрьме за Лию. Я думаю, он хочет забыть эту часть истории, на мой взгляд, реальность его поступка для своей сестры нависает над ним каждый день.

И я хотела бы заставить его рассказать об этом, но в данный момент он не доверяет мне, вообще.

Я не уверена, что он вообще кому-нибудь доверяет.

За день до отъезда мы остаемся в арендованном домике рядом с озером Женева, в штате Висконсин. В домике девять спален, так что каждый из нас получил свою комнату. Но я не могу уснуть, мысль о потере Калеба снова давит на меня. В два часа ночи я заглядываю к нему, но его кровать пуста. Мое сердце паникует, думая, что он рано удрал.

На меня накатывает облегчение, когда я замечаю в окне Калеба. Он перепрыгивает камни на берегу озера. Мой мозг говорит, будет лучше просто отпустить его.

Мое сердце… не согласно.

Я все еще хочу убедить его вернуться в Рай. Я не сделала большой работы, делая то, что намеревалась. Сегодня мой последний шанс. Думая о том, что сказала Ванесса, я готовлю себя к противостоянию с Калебом, раз и навсегда. Я проскальзываю через стеклянные раздвижные двери. Мелодичный звук щебетания сверчков следует за мной, пока я иду по гравийной дорожке к озеру.

— Я думаю, это до свидания… снова.

Он не смотрит на меня. Вместо этого он пинает другой камень.

— Я думаю, да. Удачи в Испании.

Я не думала о моем предстоящем годе за границей в течение нескольких недель. Эта поездка «Перезагрузки» была изнурительной и физически, и психически. Я многое узнала о себе за этот прошедший месяц. Я также подружилась с Триш и Эрин, которые сейчас как сестры. Триш думает, что она защитница Эрин, и мы провели множество ночей, разговаривая до утра. Я сажусь на большой валун и наблюдаю за ним.

— Куда ты направляешься?

Он пожимает плечами.

— В Аризону, я думаю.

В Аризону? Это так далеко. Есть еще столько дел, с которыми ему нужно разобраться, прежде чем он уедет. — Возвращайся в Рай, Калеб.

— Разговор окончен.

Я встаю и шагаю перед ним. Он собирается бросить другой камень, но я беру его за руку, и булыжник падает на землю. — Возвращайся в Рай, — повторяю я еще раз.

Он опускает взгляд на землю, и я чувствую его расстройство, как свое собственное.

— Я не могу. Когда я вернулся домой, родители хотели, чтобы я притворялся будто Беккеры идеальная семья. На самом же деле это не так. Я не могу больше притворятся. Я больше не могу, поэтому даже не проси меня. Я живу с такой кучей сожалений, что не могу добавить еще одно в список.

— Предоставь им презумпцию невиновности. Они нуждаются в тебе.

Он качает головой.

— Мне не к кому возвращаться. Черт, даже миссис Рейнолдс мертва. Единственный человек, к которому я бы вернулся, это ты, но мы были обречены с самого начала.

Он отходит на несколько шагов от меня и проводит пальцами по волосам. Он делает это, когда расстроен.

— Забудь, что я только что сказал, будто вернусь только к тебе. Это было глупо с моей стороны.

Я жду его слов о том, что наш холодный период закончен, что он готов попробовать еще раз. Но он этого не говорит. Может он понял, то, что у нас было тогда, не стоит повторять, особенно потому что я уезжаю в Испанию, а он в Аризону.

Временами я думаю о наших поцелуях и объятиях. Думала что ничего столь удивительного не чувствовала, как тогда, насколько это было сильным и взрывным.

— Ты действительно уезжаешь? — Спрашиваю я, и голос мой звучит, как шепот.

— Да. Никаких сожалений.

— Что? Никаких сожалений?

— Почему ты все время повторяешь это? Что это значит?

Он берет меня за подбородок и нежно заставляет взглянуть на него. — Это значит, что я не могу уехать, пока не сделаю это…

Он наклоняет голову. Я жду, когда его теплые полные губы встретятся с моими, и сердце стучит, как сумасшедшее в груди. Его губы нацеливаются на мои, и мы оба улыбаемся, потому что отбрасывает нас обратно на озеро, где мы проходили испытания и поддразнивали друг друга. Это было шутливо и в тоже время опасно. Мы и сейчас играем в опасную игру, но я приказываю себе наслаждаться и игнорировать сигналы в затылке.

По крайней мере, это то, в чем я пытаюсь себя убедить, как только я закрываю глаза, и он прижимается губами к моим. Я наслаждаюсь каждым моментом нашего поцелуя. Он — не страстный, не грубый и не голодный. Он — медленный и сексуальный, чувственный. Он обнимает меня за талию и притягивает ближе к себе.

О-о, Боже, я хочу растаять в его объятиях прямо здесь и сейчас. Я оборачиваю свои руки вокруг его шеи, пока мы продолжаем целоваться, прижиматься друг к другу и прикасаться Он приподнимает меня с земли. Я не могу представить, что кто-то еще, кроме Калеба, может заставить меня чувствовать себя непобедимой, красивой и достойной. Я хочу прокричать: «Я люблю тебя, Калеб! Разве ты не чувствуешь, что чувствую я, когда мы вместе?»

Его губы медленно отстраняются дальше от меня и он убирает мои руки с его шеи.

— Я не буду сожалеть об этом … никогда. До свидания, Мэгги.

— До свидания, Калеб. Я буду … скучать по тебе.

— Я буду скучать по тебе тоже.

Я глубоко вздохнула, сдерживая поток эмоций. Я прохожу мимо него и спешу в комнату, чтобы он не увидел, как слезы покатились по моим щекам. Я быстро легла в постель и накрыла голову подушкой, чтобы он не мог слышать моих страданий, как я плачу.

Почему я делаю это? Зачем я отпустила его без боя? Потому что я трус, вот почему. Я слышу, как открываются раздвижные двери, несколько минут спустя. Калеб, должно быть, вернулся в комнату. Я думаю о Ванессе, которая застряла в тюрьме и не может бороться за то, чего она хочет.

Я могу.

Я понимаю, почему Калеб поцеловал меня сегодня вечером. Этот сладкий поцелуй был попыткой окончания. Этого было не достаточно, по крайней мере, для меня. Я хочу больше. Мне нужно больше. Но хватит ли у меня смелости, показать какой попытки окончания я хочу, чтобы наконец-то отпустить его.

Я делаю глубокий вздох, когда сажусь на край моей кровати. Я могу сделать это.

Осторожно, делая мелкие шажки, и молясь, чтобы деревянный пол в моей комнате не скрипел, я спускаюсь вниз, в подвал.

В комнату Калеба.

Его двери открыты. Ленни крепко спит в своей комнате в конце коридора. Храп Ленни эхом раздается сквозь стены, но в комнате Калеба тихо. Я даже не слышу, как он дышит, когда захожу к нему.

Окон нет, поэтому совсем темно. Есть только зеленое освещение от ночника в коридоре.

— Калеб? — шепчу я. — Ты не спишь?

— Да.

Я слышу, как шуршит его простынь, когда он садится.

— Что-то случилось?

— Вроде того.

Я закрываю дверь, на ощупь иду по комнате, надеясь не споткнуться и не упасть. Я сталкиваюсь с чем-то теплым и твёрдыми, определенно мужчиной. Калеб. Он без рубашки. Потому что я ощущаю его горячую кожу и мускулистую грудь напротив моих пальцев.

Я смотрю в темноту.

— Привет.

— Эй, — говорит он. — Я не думаю, что ты заблудилась.

— Нет, я хмм… не могла уснуть. И я подумала… Я просто. Ну…

— Что Мэгги? Просто скажи это.

Хорошо. Мне нужно собраться. Сейчас или никогда.

— Я подумала, что мы могли бы провести нашу последнюю ночь вместе. Я знаю, что послезавтра мы с тобой уже не увидимся, и я не могу ничего сделать, но я хочу быть в твоих руках сегодня вечером. Просто в последний раз. Это нормально?

Калеб берет меня за руку и ведет обратно в его постель.

— Это более, чем нормально.

Я проскользнула под одеяло и жду, пока он присоединится ко мне, но он этого не делает.

— Куда ты идешь? — спрашиваю я.

— Запереть дверь, ты ведь не хочешь, чтобы к нам заявился Ленни, не так ли?

Я нервно смеюсь.

— Нет.

В подвале холодно, и я натягиваю одеяло до груди. Калеб ложится рядом со мной и я чувствую его голые ноги.

— Ты дрожишь? — тихо шепчет он.

— Мне просто холодно… и я нервничаю.

— Не нервничай, Мэгги. Это просто я.

Это настоящий Калеб, без маски жестокости. Я рада, что здесь совсем темно и он не может видеть моих дрожащих пальцев, в то время, как я исследую его лицо.

— Я знаю.

Он притягивает меня ближе, и я кладу голову на сгиб его руки, сейчас это значит куда больше, чем когда-либо.

— Мэгги?

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что заставляешь меня чувствовать себя живым.

Я кладу мою руку на его грудь, и от тепла его кожи моя рука слабеет. Я хочу запомнить эту ночь навсегда, потому что мы, наверное, не получим еще один шанс вот так обнимать друг друга. Я стараюсь расслабиться, чтобы замедлить свой собственный бешеный пульс, когда я оборачиваю мою ногу, ту, которая не была сильно повреждена в результате аварии, вокруг него. Я готова сделать больше, чем просто лежать в объятиях.

— Мэгги, ты вступаешь на опасную территорию. Я пытаюсь быть хорошим и достойным тебя парнем.

— Я знаю. Но я не прошу тебя быть одним из них.

— Ты уверена, что знаешь, что тебя ждет?

— Нет, не знаю. Не имею ни малейшего понятия.

Я целую и ощупываю его широкую грудь.

— Ты убиваешь меня, — говорит он, его руки медленно тянутся ко мне и подхватывают так, что мы оказываемся лицом к лицу.

— Мы не можем этого сделать. Не пойми меня не правильно, я готов. Но наши пути разойдутся завтра. Ты и я, мы оба знаем, что дурачество и занятие сексом усложнит все.

— У меня есть отличная идея, — говорю я, как ни в чем не бывало. — Давай просто целоваться всю ночь до изнеможения. Это нормально, не так ли?

— Целоваться, да?

Он тянет меня лечь на него сверху.

— Мы определенно можем это сделать, — бормочет он в мои губы.

Позже, когда мы оба спускаемся с вершины, я чувствую себя как никогда раньше, кладу голову ему на грудь, в то время как его руки обернуты вокруг меня.

— Это было замечательное время поцелуев.

— Ммм, — соглашается он сонно. — Лучшее.

Несколько минут спустя я чувствую, как тело Калеба расслабилось. Его медленное дыхание убаюкивает и меня.

Я спал как убитый прошлой ночью. Мягкое, теплое тело Мегги, прижатое ко мне, было как снотворное, я нуждался в этом после того, как мы устроили наш маленький (ладно, не такой уж и маленький) фест. Я знал, что она тихонько сбежала из моей комнаты сегодня утром, потому что я сразу же проснулся, когда холодный утренний воздух добрался до моей кожи.

Я притворился, что сплю, даже когда она легонько поцеловала меня в губы.

Завтрак был практически пыткой, потому что Мэгги и я старались избегать зрительного контакта. Дэймон позвал нас в главную часть дома, где произнес получасовую речь о том, как сильно он уважает всех нас за то, что мы прошли программу до конца, хотя он знал, как трудно было делиться своими историями.

В течение обратной дороги в общественный центр Редвуд, где началось наше путешествие, мы все были очень молчаливы. Даже Ленни. Его мрачный настрой нервировал, потому что это было так на него непохоже. В этот момент меня подбивало спросить, могу ли я потянуть его за палец.

В общественном центре Деймон отводит меня в сторону.

— Ты возвращаешься домой, так? — спрашивает он. — Ты обещал.

— Ага, — я лгу. — Я собираюсь во всем признаться моим родителям. Спасибо, Деймон. За все.

Я знаю, это твоя работа испытывать и исправлять таких детей, как я, но…

К твоему сведению, — перебивает он. — Для меня это не только работа. Запомни это.

Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Я не шучу.

— Я ухожу, — выкрикивает Ленни после того, как забирает свои вещи из фургона. — Скоро будет мой автобус.

— Если тебя нужно подвезти — начинает Деймон.

— Я в порядке. — Ленни машет всем на прощание, направляясь к автобусной остановке.

— И все? — кричит ему Триш. — Ты провел с нами четыре недели и все, что ты можешь это помахать рукой?

Ленни, все еще на ходу, щелкает пальцем в ее сторону. — Сядь на ЭТО и повертись, — орет он в ответ.

Триш кричит что-то злобное Ленни, в то время как Дэймон пытается разрядить ситуацию, чтобы она не переросла в огромный матч по ненормативной лексике перед общественным центром.

Мы все прощаемся, и в это время Дэймон получает экстренный вызов от одного из несовершеннолетних детей из программы осужденных условно. Он оставляет нас после того, как мы пообещали, что мы все не забудем позвонить ему, если нам когда-либо будет нужна его помощь.

Мама Мэгги останавливается рядом на парковке и направляется к нам. Выражение ее лица, когда она понимает, что я был на «Перезагрузке» с Мэгги, заставляет меня вздрогнуть. Если бы я имел хоть какие-то сомнения о том, сможем ли мы видеться с Мегги хотя бы случайно, то выражение ужаса на лице её мамы говорит мне обо всем.

Я не могу быть рядом с её дочерью. Никогда.

— Мам, я хочу со всеми попрощаться. Я вернусь через минуту, — я услышал слова Мэгги.

Ее мама кинула мне предупреждающий взгляд. Мэгги обнимает каждого в группе. Слезы текут из ее глаз, когда все девушки обещают созваниваться и встречаться до того, как Мэгги уедет на год за границу.

Потом она обнимает Мэтта.

— Береги себя, — говорит она. — И не поддавайся Бекке.

— Кто такая Бекка? — спрашиваю я.

— Моя бывшая, — Мэтт пожимает плечами. — Мы расстались перед поездкой, ну что-то типо того… ну, вы знаете… Мэгги дала мне совет.

Так он не влюблен в Мэгги? Я бы хотел, чтобы это выяснилось раньше.

Мэгги целует меня в щеку.

— Ну, думаю, это до свидания… снова.

Я киваю.

— Не забудь показать тем испанцам, что Мэгги Армстронг — это сила, с которой нужно считаться.

— Точно. — говорит она с усмешкой.

Когда она отступает, я засовываю руки в карманы, потому что боюсь, что потянусь за ней.

Посмотрев на нас, вы бы не узнали, что мы спали в одной постели прошлой ночью, и целовались так, как будто миру придет конец, если мы остановимся.

— Чтоб ты знал, — говорит она — Я в порядке, прощаясь в этот раз. Я чувствую, что все кончено. Я думаю, что тебе следует вернуться в Рай, но я не могу заставить тебя поехать домой, если ты не хочешь.

Ее мама сигналит, напоминая нам, что реальность всегда где-то за углом, готовая ударить нас в лицо. Я жестом указываю на машину ее матери и выдавливаю небольшую улыбку:

— Тебе лучше идти.

Она делает шаг в сторону, но все еще не отворачивается.

— Просто держись подальше от неприятностей, Калеб.

Я не закрываю глаза, когда она садится в машину матери, после чего они уезжают.

Сожаление терзает меня, но я не обращаю на него внимания. Есть вещи, которые мы не можем изменить, даже если хотим.

Триш забирают ее родители, брат и сестра. Услышав историю Эрин, маме Триш пришлось достать платок из кошелька, чтобы ее макияж не поплыл. После этого вся семья загрузила вещи Эрин в их фургон. Я думаю, что они просто спокойно приняли татуированную девушку. Мэтт уехал сразу после того, как за ним приехал его старший брат.

«Перезагрузка» официально завершена. Я предполагаю, что это мое время, чтобы понять, куда идти дальше.

Одно можно сказать точно — мне нужно быть очень далеко. Но на этот раз Чикаго находится слишком близко. Я не шутил, когда сказал, что поеду в Аризону. Проблема в том, что на моем счету ровно двенадцать долларов и шестьдесят центов, мне нужна любая работа, строительная работа, если смогу ее найти, чтобы накопить достаточно средств, чтобы свалить из Иллинойса.

Я закидываю спортивную сумку на плечо, и радуюсь, что у меня есть несколько долларов на моем счету. Я знаю дешевые палаточные лагеря в нескольких милях отсюда, где я смогу остаться на пару ночей, пока я не выясню, есть ли какая-нибудь временная работа, за которую я могу взяться, чтобы накопить наличные. Мне понадобится раздобыть по крайней мере несколько сотен долларов, чтобы купить билет в один конец на автобус до Аризоны.

— Эй, Калеб, подожди!

Я оборачиваюсь и вижу, что Ленни бежит, пытаясь догнать меня.

— Пропустил автобус? — спрашиваю я.

— Нет, — он пожимает плечами. — Я не ловил автобус. Я думал, ты знаешь… я собираюсь с тобой.

Он говорит это так, как будто мы это уже обсуждали, и пришли к соглашению. Хмм… Я так не думаю.

— Нет, ты не едешь со мной. Узнай, где живет Триш и иди к ней домой.

— Ты что шутишь? Эта девчонка ненавидит меня!

— Может быть это потому, что ты не убирал волосы, выпавшие из твоего пушка в туалете.

Я продолжаю идти.

Ленни не понял намека и я начинаю думать, что он серьезно относится к путешествию, потому что он следует за мной.

— Да ладно, Калеб. Имей совесть. Думай о нас, как о Фреди и Барни, Бени и Джери, Тельме и Луизе. Ты знаешь, что хочешь.

Я останавливаюсь и смотрю прямо на Ленни.

— Тельма и Луиза умерли в конце фильма. Они умерли, держась за руки. Это не заставило тебя заплакать?

— Нет. Ты все еще должен обнять меня, помнишь?

— Нет, не помню.

— Так ты собираешься оставить меня здесь в затруднительном положении? Что, боишься, я ограничу твой образ жизни?

— У меня нет образа жизни, Ленни. Иди домой. У тебя же есть дом, да? — он не ответил. — Ты сказал Деймону, что едешь домой.

— Я солгал.

Дерьмо.

— Если ты еще не сообразил, у меня нет дома, куда бы я мог пойти. Я собираюсь в палаточный лагерь, там по крайней мере место, где можно совершить четыре действия: туалет, душ, побриться и поспать.

— Круто.

— Нет ничего крутого в этом, — говорю я Ленни.

Он похож на проклятую беспризорную собаку, которая следует за мной. Смотрю на него.

Обычно он быстрый на дерзкие выражения, но не сейчас. Сейчас он выглядит встревоженным, как будто он боится, что я собираюсь угробить его и оставить одного.

Я продолжаю идти, чувствуя дежа вю. Мэгги тоже следовала за мной, и посмотрите, куда это привело меня.

Ленни идет около меня. Я не говорю ему отстать, потому что я думаю, что парень боится оставаться один.

— Спасибо, Калеб. — говорит он через некоторое время.

— Только … не беси меня, — говорю я ему.

— Я не буду. Я обещаю.

Нам потребовался почти час, чтобы дойти до Счастливого кемпинга туристов. Я регистрируюсь и плачу леди в офисе кемпинга за место, которое обходится мне в семь долларов за день. Это стоило бы мне двадцать два доллара, если б я потребовал ванну, но мне, вполне пойдет общий душ.

Как бы не было дешево это место, я должен найти наличные. В Иллинойсе как только заканчивается лето, зима тут же начинает активно подкрадываться. Я отморожу свою задницу и умру, если не отправлюсь к тому времени в Аризону.

Уже в сумерках мы покупаем пару хот-догов в маленьком местном магазинчике, семья, которая расположилась недалеко от нас, дает нам немного дров для растопки огня. Люблю великодушных туристов.

После того, как я помылся в общей душевой Счастливого кемпинга туристов, я вытаскиваю легкое одеяло, которое я купил, когда жил в местечке Рио.

— Держи, — сказал я, передавая его Ленни.

— Я в порядке, — отвечает он.

Я смотрю, как Ленни сворачивает одну из своих рубашек в подушку, затем вытаскивает пару треников от своего спортивного костюма и кладет себе на лицо, оборачивая вокруг своего рта.

— Какого черта ты надел штаны на голову? — Спрашиваю я. — Ты дурацки выглядишь.

— Я не рискну вновь обгореть и получить комариные укусы на лице. Они не стиранные, но…

— Нет, спасибо. — Только от одной мысли мне хочется блевать.

Слава богу, нам выделили место для лагеря, покрытое травой. Я расстелил одеяло на земле. Со спальным мешком было бы классно, но я счастлив иметь небольшой кусок земли для ночлега, не опасаясь быль арестованным полицейскими или потревоженным другими бездомными.

— В самом деле, Ленни, почему ты здесь? — спрашиваю я. — Я серьёзно, дружище, что у тебя за история?

— У меня нет истории, — говорит Ленни, поднимая штаны со своего лица. — Ты слышал, что я рассказывал в последние четыре недели во всех отвратительных деталях. Я напился, угнал машину и загнал её в озеро.

Конец истории.

Он повернулся ко мне спиной, а лицом в противоположном направлении.

Я смотрю на небо, звезды и Луну, освещающие всю эту бесконечную Вселенную. Где бы ни была Мэгги, в Раю или в Испании, она будет смотреть на эту же Луну и на эти же звезды.

Будет ли она хоть когда-нибудь вспоминать меня? Будет ли думать о той ночи, что мы провели в замке или о прошлой ночи, когда мы спали в объятиях друг друга? Или она будет вспоминать те моменты, когда мы ссорились и пытались оттолкнуть друг друга как можно дальше, потому что так было проще, чем признать и принять то, что происходило между нами?

Черт. Мне лучше собраться и забыть о Мэгги Армстронг. Моя жизнь здесь, на этом маленьком клочке земли, арендованном за семь долларов… Я смотрю на Ленни… и видимо моя жизнь не станет лучше в ближайшее время.

Самая жуткая пытка сейчас — это знание, что вряд ли удастся поспать. Когда все стихает, и я просто лежу ночью, именно тогда мой разум возвращается к тем вещам, о которых я не имею права думать.

— Это была машина парня моей мамы, — говорит Ленни, его голос прорывается сквозь тишину.

Последний час он был настолько тихим, что я подумал, будто он уснул. Я полагаю, мне следовало бы догадаться, поскольку он не храпел.

— Он собрал вещи и оставил ее пять лет назад, и я подумал, что он ушел навсегда. Я не мог поверить, что она приняла его обратно. Хочешь знать, что он делал?

— Ты не должен говорить мне.

Я не сую нос в чужие дела, потому что не хочу, чтобы другие совались в мои. Я смотрю на Ленни, который положил ладони на глаза. Я никогда не видел его таким серьезным.

— Он прикасался ко мне, когда мамы не было дома.

— Черт возьми, Ленни. Это полное дерьмо. Расскажи мне об этом.

Тишина заполняет пространство, и он молчит какое-то время.

— Сначала я, правда, не понимал, что происходит, как будто мой мозг был оторван от реальности. Мне было всего двенадцать, когда это началось. К тому времени, как этот мудак свалил, я просто хотел стереть его из головы и забыть, словно ничего и не было. Я никому не рассказывал. Но, когда он появился в марте, и мама сказала, что предложила ему жить с нами, я испугался.

— Ты рассказал матери о том, что он с тобой сделал?

— Да, но она сильно разозлилась и назвала меня лжецом. В первую ночь, когда он вернулся, я напился, украл его машину и заехал в озеро. Мама даже не пришла на суд. Я слышал, что она вышла замуж за этого хрена.

Деймон сказал, что я могу присоединиться к «Перезагрузке» вместо того, чтобы сидеть в тюрьме. Я обещал ему, что вернусь домой и решу все проблемы с матерью, но этого никогда не случится.

Она решила поверить своему парню, а не сыну.

— Я даже не знаю, что сказать.

История Ленни заставляет меня почувствовать — все, что со мной произошло — это ничто.

— Тебе не надо ничего говорить. Я рассказал тебе не для того, чтобы ты пожалел меня.

— Деймон знает, что парень сделал с тобой?

— Нет.

— Ты должен был сказать ему.

— Ну, а ты должен был рассказать, что не сбивал Мэгги на своей машине той ночью.

Проблеск сожаления заставляет меня задуматься.

— Ты прав. — признаю я. — Но я обещал, что буду молчать.

— Ага, ну, я дал себе обещание — этот подонок никогда не расскажет моей маме, что он делал со мной, но я не сдержал его. У меня нет выбора, Калеб. Я не могу вернуться домой. У тебя все по-другому.

— О чем ты говоришь?

Ленни садится.

— Я говорю, что у тебя есть выбор, которого нет у меня. Черт, только потому, что твоя мама подсела на наркотики и хочет, чтобы ты все делал идеально, а твой отец подкаблучник, не означает, что ты должен отказаться от них.

Ленни снова поворачивается спиной ко мне.

— Если бы я был тобой…

— Да, но ты не я. — резко обрываю его.

Я встаю и иду по всему лагерю злой на себя, Ленни и Лию, и на весь мир в целом. Я рад, что большинство людей спят и вокруг тихо, не считая треска костра и низкого шепота еще не спящих.

Я обошел палаточный лагерь, все думая о том, что сказал Ленни. Мой гнев сменяется на нерешительность.

Когда я начинаю ходить все быстрее и быстрее, сумасшедшие мысли приходят ко мне в голову. Вскоре, я начинаю бежать. Чем быстрее я бегу, тем больше мой мозг размышляет о том, что могло бы быть и чего не могло бы быть. Нет, я не смогу, говорю я сам себе. Но что, если смогу?

Я возвращаюсь к небольшому арендованному куску земли, Ленни лежит на земле один и спит. Это как смотреть на себя со стороны. Это выглядит жалко, я жалок. У меня есть тонны сожалений, вытекающие из моего страха быть отвергнутым людьми, о которых я забочусь.

Я не хочу быть один. Я не хочу, чтобы моя семья думала, что я от них отказался. Я не хочу, чтобы Мэгги думала, что я отказался от нас. Мое горло пересыхает, а сердце бешено бьется, когда я понимаю, что собираюсь делать.

Я возвращаюсь в Рай. Возвращаюсь домой.

— Мам, это не так уж и важно.

— Как ты можешь так говорить, Мэгги? Это очень важно.

Я сидела за кухонным столом, и за последние двадцать минут я не смогла съесть ничего из своего обеда, потому что вынуждена была слушать нотации от моей мамы по поводу того, что путешествовать по программе «Перезагрузка» вместе с Калебом было опасно.

Прошлой ночью она почти не говорила со мной. Сейчас она выдает целую лекцию.

— Я в ужасе, что координатор программы позволил этому случиться.

— Мам…

— Он мог причинить тебе боль.

— Мам…

Если ты думаешь, что Калеб Беккер, который был с тобой в поездке, это тот же мальчик, который жил с тобой по соседству, подумай еще раз.

— Мам…

— Как я могу верить, что ты сделаешь правильный выбор, когда будешь за четыре тысячи мили отсюда в Испании, Мэгги? Если ты думаешь, что путешествовать по всему Среднему Западу с этим парнем — это нормально, то какие безответственные решения ты примешь?

Она берет свою вилку и тычет ее в куриную грудку.

— Честно говоря, я надеялась, что когда он ушел — он ушел навсегда.

— Он ушел навсегда, Мам, — говорю ей я. — Он не думал, что его возвращению в Рай будут рады, а я сказала ему, что он не прав. Я сказала ему, что родные дадут ему шанс и не будут судить его.

Я беру салфетку со своих колен и кладу её на стол.

— Наверное, я ошибалась.

— Почему ты вдруг стала такой непокорной? — спрашивает она, когда я встаю и хватаю свою сумочку.

Я вздыхаю.

— Нет, мам. Я просто расстроена. Я люблю тебя, однако, порой ты должна доверять мне.

— Я не могу. Не тогда, когда дело касается Калеба. Его семья изо всех сил старается оправиться от боли и страданий, которые он нам всем причинил. Ты была той самой пострадавшей от его безрассудной глупости. Как ты можешь защищать его? Потому что он красивый мальчик? Их полно вокруг, милая. Поверь мне.

Я не могу больше слушать.

— Я скоро вернусь, — говорю я, выходя из кухни.

Я оборачиваюсь, прежде чем выйти и говорю:

— Я люблю тебя, мама. Ты знаешь это, не так ли?

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

— Тогда поверь мне. Я не заступаюсь за Калеба, потому что он красивый. Я заступаюсь за него, потому что он не заслуживает всего того плохого, что с ним случилось.

Я беру ее за руку, думая, что она собирается прервать меня.

— Он сделал ошибку. Мама, мы все совершаем ошибки. Разве мы все не заслуживают второго шанса?

Я направляюсь в дом миссис Рейнолдс в Кадиллаке, который она мне завещала. Я по ней очень скучаю. Она была тем человеком, который убедил меня простить Калеба, и она была права. Я не хотела сначала. Один взгляд на Калеба, когда он только вернулся из тюрьмы, заставил подскочить мой пульс и мое тело трепетать от желания.

Тогда мы разговаривали. Много. Прежде чем я поняла, что это не он сбил меня, я простила его. И влюбилась в него.

Я торможу у дома, ожидая, что он будет пустым. Луи, сын миссис Рейнолд и бойфренд моей мамы, выступают спереди поливая газон. Перед домом есть объявление о продаже.

Когда он видит, что я останавливаюсь, он улыбается.

— Привет, Мэгги? — говорит он. — Что привело тебя в эту часть города?

— Я просто хотела посмотреть на нарциссы на заднем дворе, — я говорю ему.

— Некоторые все еще цветут. Я пытаюсь продать этот дом уже несколько месяцев, но безуспешно. Рынок здесь мертв, поэтому маловероятно, что я смогу продать его в ближайшее время. — вздыхает он.

Я знаю, что он вырос в этом доме и он дорог ему. Его матери, миссис Рейнолдс, не стало, но ее дух все еще здесь.

— Где твоя мама? — спрашивает он.

— Дома? — я думаю, что я должна позволить ему узнать о домашней драме. — Она рассердилась, потому что я никогда не рассказывала ей, что Калеб присоединился к программе «Перезагрузка».

— Она звонила мне насчет этого несколько часов назад, — говорит он мне. — Хочешь поговорить об этом?

— Наверное.

Мы идем на задний двор бок о бок. Мой отец никогда не ходил со мной никуда. Он был слишком занят поездками из города по работе или просмотром телевизора. У него не было интереса ко мне или к моей маме. Раньше я просила его вернуться. Последний раз мы разговаривали несколько месяцев назад. Он сказал, что приедет ко мне на день окончания школы, но его не было. Я даже не получила поздравительного звонка в день вручения дипломов.

Я прекращаю думать об отце, когда вижу сад на заднем дворе. Я удивилась, увидев, что нарциссы еще цветут, яркая радуга цветов тот час поднимает мне настроение. Это захватывает дух.

Если миссис Рейнолдс была бы жива, она полюбила бы их. Она давала мне тщательные инструкции по высаживанию каждого клубня, несмотря на то, что она знала, что умрет и никогда не увидит их распустившимися с таким сиянием и, как ни странно, гордостью. У каждого вида есть своя неповторимость.

Я хочу, чтобы Калеб был здесь и увидел их. Он делал беседку, в то время как я сажала клубни нарциссов, мы одновременно вкалывали на миссис Рейнолдс.

— Моя мама злится, что я не пропустила поездки, когда я узнала, что Калеб был на ней, — говорю я Луи. — Нужно признать, что она имеет основания не доверять ему.

— Я понимаю, но… — я не знаю, что ему сказать. Если он узнает, что Калеб не сбил меня автомобилем, ему придется сказать маме. Если она узнает, она постарается выяснить, кто действительно сбил меня. И этот порочный цикл будет повторяться.

Я не хочу, чтобы это случилось. Поскольку Калеб не будет возвращаться в рай, это того не стоит, это вызовет хаос.

— Это не так, он не вернется обратно в Рай. Его нет.

Луи сидит в кресле-качалке его матери.

— Как ты к этому относишься?

— Я не знаю.

Я смотрю на Луи, покачиваясь. Он напоминает мне о его маме.

— Мы своего рода были рядом в поездке. Было приятно.

— Должен ли я спросить, как близко?

— Скорее всего, нет.

Я сижу в кресле-качалке рядом с ним. Мы замолкаем на некоторое время, ни один из нас не говорит. Свежий летний воздух теплый, даже когда солнце опускается за горизонт.

Луи смеется.

— Ты знаешь, моя мать высказала бы нам свое мнение прямо сейчас. Она назвала бы нас ленивыми, тогда она дала бы нам работу по дому и не была бы удовлетворена, до тех пор, пока от работы не вспотели наши задницы.

— Я любила ее, — говорю я ему.

Я пытаюсь не думать о ее потере слишком много, или я сломаюсь и буду плакать. Миссис Рейнолдс была сильной леди и не захотела бы, чтобы я плакала из-за нее.

— Даже когда она заставила меня работать, я ценила ее. Она была первым человеком после того, как я вернулась домой из больницы, которая не думала, будто я была нетрудоспособной.

— Она любила тебя тоже. И я полагаю, что ей понравился Калеб, — говорит он, показывая на вышку на крыше дома, он знает, что Калеб построил ее сам. Ему поручили работать здесь, чтобы закончить его обязательства по общественной работе.

— Моя мама всегда говорила, что я не должен копить обиды. Говорила, что они разрушают нашу жизнь.

— Я хочу, чтобы моя мама чувствовала то же самое.

— Хочешь, я поговорю с ней об этом? — спрашивает он. — Может быть, я могу сгладить некоторые моменты.

Я смотрю на парня, который был не только начальником моей мамы и владельцем кафе «тетя Мэй», но и единственным человеком, который заставил мою маму улыбаться снова.

— Это было бы здорово.

— Твоя мама милая женщина. Она просто защищает тебя.

— Я знаю.

Я убираю невидимую пушинку, потому что я смотрю вниз на свои джинсы. Я раньше ненавидела того Луи, который встречался с моей мамой. Но теперь я не могу не быть благодарной тому, что он есть в ее жизни. И моей.

— Я не знаю, говорила ли я когда-либо Вам, но моя мама стала другим человеком, после того как начала встречаться с Вами. Она нуждается в Вас.

Это заставляет его улыбнуться. Он откашливается и говорит:

— Я хотел спросить тебя кое о чем, но никак не мог собраться с силами, прежде чем ты уехала в программу Перезагрузки и теперь, когда ты здесь…

Он откашливается снова.

— Я хотел бы попросить, чтобы твоя мама вышла замуж за меня. Как ты к этому относишься, Мэгги?

Я иду в сторону моего дома, самого большого на всей улице. Соседский дом Мэгги, практически не сравним с нашим.

Я иду по кирпичному тротуару, который папа и выложили три года назад до входной двери. Мой дом выглядит хорошо знакомым, но… в некотором смысле совершенно чужим для меня. Я заметил, что с деревянной отделки слезает краска. Один из водостоков отвалился, и цветы не посажены на переднем дворе. Мама обычно сажала их каждое лето. Говорила, что так, наш дом больше похож на дом.

Она была права.

Я делаю глубокий вздох и сосредотачиваюсь на входной двери. Как вернуться домой после того, как убежал? Если я открою дверь и зайду, как ни в чем не бывало, они подумают, что я незваный гость. Незнакомец.

Будут ли они относиться ко мне так, как будто первый раз видят?

Я оглядываюсь на улицу позади, интересно, должен ли я отступить и забыть или войти в дом?

Я просто могу уйти той же дорогой и исчезнуть. Никто не узнает, и это будет проще, чем иметь дело с драмой, которая вот-вот начнется. Но исчезнуть — значит струсить.

Я не трус.

Больше нет, по крайней мере.

Я ставлю спортивную сумку на землю и звоню в дверь. Мой пульс бьется миллиард раз в секунду, как будто я только что пробежал марафон. Различные сценарии того, какой будет реакция моих родителей и сестры вертятся в моей голове.

Я слышу шаги. Это моя мама, папа или Лия? Я не смог подумать об этом, потому что дверь открывается и передо мной стоит моя сестра.

Моя сестра-близнец.

Я сел в тюрьму. А у нее все еще крашенные, черные волосы, со светло-коричневыми корнями, но ее одежда больше не такая жуткая, как тогда, когда я ушел. Вместо цепей, свисающих на ее джинсы, она носит обычные джинсы. Ее рубашка черная под цвет волос.

В последний раз, когда я ее видел, она выглядела как смерть. Ее волосы были черными, ногти черными, и настроение соответствовало ее одежде. Это испугало меня сначала, но потом я разозлился. Я сел в тюрьму, чтобы она жила простой жизнью дома. Как она посмела стать отшельником, изменить свой внешний вид и жить, как мертвая? Она не имела права…

По крайней мере, ее ногти не черные, нет черной подводки для глаз и черной губной помады. Это большое улучшение.

Мое горло пересохло, в то время, как с ее глаз начали капать слезы.

— Калеб, — пищит она, — ты вернулся.

— Ненадолго, — удосужился сказать я.

Когда я вернулся из тюрьмы, Лия сама кинулась в мои объятия и крепко обняла меня. Но не в этот раз. Она, безусловно, держится на расстоянии. Неужели она думает, что я призрак или внезапно исчезну, если она подойдет слишком близко?

— Мэгги сказала, что уговорит тебя вернуться домой, но я не поверила ей.

Ее руки прижаты к бокам.

— Я не могу поверить, что ты здесь.

— Ну, поверь.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть есть ли кто еще дома.

— Да, так я могу войти?

Она открывает дверь и отступает назад.

— Да, — медленно говорит она. — Хмм… Папы нет дома.

— Где он? — спрашиваю я, заходя в коридор.

Лия начинает нервно кусать ногти.

— Он пошел навестить маму.

— Навестить маму? Она в больнице сейчас?

Ох, черт. Может быть, все хуже, чем я думал.

— Она уже была там какое-то время. Это не первый раз.

Я испустил глубокий, медленный выдох. Ладно. Я могу с этим справиться.

— Я должен знать что-нибудь еще?

— Что, например?

— Я не знаю, Лия. Я на взводе и хочу получить ответы. Она даст их мне?

— Нормально ли папа справлялся с той фиговой ситуацией? Что ты делала в те дни? — Черт, я сказал это? Я не хочу разговаривать с ней об этом еще даже пять минут, — Забудь то, что я спросил последним.

Лия открывает рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрывает его.

— Я пригласил друга пожить у нас, — говорю я.

— Кого?

— Его зовут Ленни. Если парень, которому нужно подстричься и носящий зеленую футболку с надписью «Я Твой Папочка» позвонит в дверь, то это именно он. Я не мог оставить Ленни на улице. Когда он не старается изо всех сил, чтобы показать какой он мудак, он неплох.

Он даже настоял на том, чтобы дать мне пару часов снова заново познакомиться с семьей, прежде чем он придет.

Я беру свою спортивную сумку и направляюсь вверх по лестнице.

— Куда ты идешь? — спрашивает Лия, она явно паникует.

— В свою комнату.

— Подожди! — кричит Лия, но уже слишком поздно.

Я открываю дверь в мою комнату. Или то, что от нее осталось. Она превратилась в офис.

Нет кровати, нет занавесок, нет шкафов с одеждой. Вау, они даже избавились от моих наград. Никаких признаков меня, вообще.

За восемь месяцев все доказательства моей жизни стерты.

Я чувствую, что возвращение домой самая большая ошибка в моей жизни.

Моя мама выходит замуж. Ну, она выйдет замуж после того как Луи сделает ей предложение в эти выходные.

Я беру немного бумаги и еду в городской парк Рая. Я хочу написать письмо Ванессе. Я не хочу, чтобы она думала, что я забыла о своем обещании писать ей.

Я сижу, прислоняясь к большому дереву в парке, на том месте, где мы с Калебом впервые поцеловались. Здесь я чувствую себя умиротворенной и задумываюсь над тем, все ли в порядке у Калеба в Аризоне или там, где бы он сейчас ни был.

Я пишу о поездке по программе «Перезагрузка», и рассказываю Ванессе о Луи, спросившем моего разрешения для женитьбы на маме. Я думала, что напишу кроткое письмо, но я увлеклась. Я рассказала ей о Калебе, Триш и Ленни… к тому времени как я закончила, я исписала три листа с обеих сторон.

Когда я вернулась домой, позвонил Мэтт. Он нервничает перед встречей со своей подругой.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит Мэтт. — Бекка согласилась встретиться со мной завтра вечером. Ты мне необходима там.

— Я не собираюсь быть третьим лишним, Мэтт.

Этого я хочу в последнюю очередь.

— История с Беккой напряжена с момента аварии. Я знаю, что вы двое поладите. Я тебя умоляю, Мэгги. Ты нужна мне чтобы растопить лед. Пожааалуйста. Я знаю, ты не уедешь в Испанию в ближайшие недели.

— Что еще ты делаешь помимо того, чтоб дуться на Калеба?

— Я не дуюсь.

Он смеется.

— Хорошо, что ты сделала после возвращения домой из «Перезагрузки»?

— Я распаковалась.

— И …? Ты была дома почти неделю.

— И ходила посмотреть на нарциссы миссис Рейнольдс.

— Звучит зашибись. И?

— И я только что написала письмо.

Мэтт снова смеется.

— Да, я вижу у тебя очень захватывающая жизнь. Я удивлен, что у тебя есть время поговорить со мной по телефону.

Ну ладно, может, Мэтт прав. Я должна пойти с ним, и Бекки завтра, и доказать себе, что я не живу в прошлом.

— Ладно, хорошо, — говорю я Мэтту. — Но кого мне найти, что выйти со мной?

— У меня есть идея.

— О-о, нет. Я чувствую, головная боль приближается.

— Будь смелей, — говорит Мэтт, теперь полностью взволнованный. — Я найду тебе пару.

Просто дай мне свой адрес и будь готова завтра к шести.

После того, как я повесила трубку, я иду в свою комнату. На моей кровати есть записка.

Это от моей мамы, говорит мне, что мой папа позвонил и хочет поговорить со мной.

Я мну бумажку, бросаю ее в мусорное ведро, и сажусь на кровать, уставившись на мусорный бак. Что такого важного случилось, что он хочет поговорить со мной сейчас?

Раньше я звонила и фактически просила хотя бы пять минут его времени. Я просила его вернуться домой, но он сказал, что идет дальше. Почему я должна тратить на него свое время теперь? Он не заслуживает этого.

Если он собирался рассказать мне о том, что его новая жена беременна, ожидал ли он, что я буду прыгать от счастья? Я плохой человек, если обижаюсь на то, что его новая жена беременна и у него будет новая жизнь без меня? Он ни разу даже не пригласил меня в Техас, проведать его. Он одним махом оборвал все нити, связывающие его со мной и мамой.

Но что, если он болен? Что, если у него не будет никакого ребенка и, на самом деле, у него рак или какая-то еще неизлечимая болезнь? Я ненавижу своего отца, но, при этом, все еще люблю его. Я знаю, что в этом нет никакого смысла, но, опять же, в последнее время в моей жизни мало в чем есть смысл.

Я чувствую себя лицемеркой, уговаривая маму дать Калебу еще один шанс, когда сама не желаю дать его своему отцу.

Я беру свой телефон и набираю номер отца. Я не дышу, пока идут гудки.

— Милая, это ты?

Я чувствую себя оцепенелой, когда я слышу его голос. Не взволнованной, не сердитой, не охваченной беспокойством. Просто оцепенелой.

— Да, это — я. Мама сказала, что ты звонил.

Я жду больших новостей, которые он должен сказать мне.

— Я пытался связаться с тобой в течение многих недель. У меня есть новости. — говорит он, затем пауза.

Я готовлюсь к ней. Здесь речь идет…

— Я развожусь, — выпаливает он.

Стоп, я не ожидала услышать это.

— Жаль.

— Не стоит. Иногда это работает, иногда нет. Ты хочешь узнать лучшую часть? — я ошарашена его небрежным отношением.

— Лучшую часть? — повторяю я.

— Я переезжаю назад к тебе и твоей маме.

Что?

Нет.

Это ошибка.

Должно быть, я услышала его неправильно.

— Ты переезжаешь назад сюда? В наш дом?

— Я знаю, ты взволнована.

— Мама знает?

Он издает нервный смешок.

— Конечно, она знает, глупенькая. Разве это не великолепные новости, Мэгги? Мы будем снова семьей.

— Да, — говорю я без эмоций.

Я оглушена, и я чувствую, как мой внутренний мир перевернулся.

— Это, м-м… великолепно.

— Я прилечу в четверг, а грузчики приедут в пятницу, чтобы перенести мои вещи обратно. Я должен собрать и упаковать вещи здесь, так что увидимся на следующей неделе. Пока, милая.

Как обычно, он кладет трубку, прежде чем я прощаюсь в ответ.

С нетерпением я жду, пока мама придет домой в шесть. До того, как она сняла свою униформу официантки, я загоняю ее в угол в холле.

— Почему ты позволяешь отцу жить здесь?

— Ты позвонила ему, — говорит она, констатируя факт. Она медленно снимает свой фартук и перекидывает его через руку. — Потому что он разводится и хочет попытаться снова.

— Так ты позволяешь ему? Он ушел от нас. Он ушел от нас и не оглянулся назад.

— Он оглядывается назад сейчас.

Я хочу дать моему отцу второй шанс, но затем понимаю, как много у него было шансов вернуться, а он не вернулся. У меня неприятное чувство, что он останется здесь, только пока не подвернется что-то получше.

— Что насчет Лу?

Она начинает подниматься по ступеням.

— Лу замечательный, но он не твой отец. Ты всегда говорила, что ты хотела бы быть в семье снова, Мэгги. Твой отец — мужчина, за которого я вышла замуж.

— Он мужчина, который развелся с тобой. И заменил тебя.

Она оборачивается и тычет в меня пальцем.

— Не смей осуждать меня. Твой отец совершил ошибку. Он хочет все исправить.

Я чувствую, что мои глаза уже полны слез.

— Лу был мне большим отцом, чем мой собственный. Он делает тебя счастливой. Он делает нас счастливыми. Я не понимаю, мам. Я просто не вижу в этом смысла.

Она останавливается наверху лестницы.

— Я порвала с Лу сегодня. Я сказала ему, что твой отец возвращается. Это конец.

Этого не могло случиться. Все пошло совсем не так. Я закрываю глаза руками, пытаясь отгородиться от мира. Но это не обо мне. Это о моей маме.

Я ковыляю наверх так быстро, как только могу, чтобы обнять ее. Я начинаю плакать.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, мам.

В ответ она крепко сжимает меня в объятиях.

— Я тоже хочу, чтобы ты была счастлива.

Мы стоим тут, плачем и обнимаем друг друга. Мы две женщины, брошенные на произвол судьбы, предоставленные сами себе уже долгое время. Когда раздается звонок в дверь, это удивляет нас обеих.

Мама вытирает слезы юбкой от своей униформы, спускается и открывает дверь.

— Лу! — пораженно говорит она.

Лу держит огромный букет красных роз в одной руке и коробочку с кольцом в другой. Он становится на колени, и я замечаю, что его глаза покраснели, будто он плакал.

— Выходи за меня, Линда. — он открывает коробочку с кольцом и нежно берет руки моей мамы в свои. — Пожалуйста, скажи мне, что я не опоздал.

Лия, Ленни и я сидим в гостиной моих родителей и ждем, когда отец вернется домой.

Руки Лии аккуратно сложены на коленях, и Ленни, подняв одну бровь, смотрит на нее.

Прежде чем мы пришли сюда, я без конца пилил его, чтобы убедиться, что он не станет говорить об аварии или о том, что это не я сбил Мэгги.

— Итак, Лия… — говорит Ленни, глядя на нее через всю комнату с возведенной бровью. — У тебя есть парень?

Я бью Ленни в грудь тыльной стороной ладони.

— Что ты творишь?

Он смотрит на меня, будто я сумасшедший.

— Завязываю разговор, Калеб. Кто из нас должен заполнить эту мертвую тишину. И никто из вас не хочет сделать этого.

— Ты не должен заполнять тишину ерундой, — говорю ему я.

Ленни закатывает глаза.

— Окей, мистер Раздраженные штанишки.

— Тебе никто не говорил, что нужно говорить только тогда, когда тебе есть что ска…

— Нет, — прерывает меня Лия почти шепотом.

Ленни и я, оба смотрим на мою сестру. Она смотрит вниз на ковровое покрытие.

— Я имею в виду — нет, у меня нет парня.

Ленни наклоняется вперед.

— Почему нет?

Она пожимает плечами.

— Может, если бы ты улыбнулась, это помогло бы.

Что это, Помоги-Себе-Сам-Шоу от Ленни?

— Серьезно, чувак, заткнись. Что ты вообще знаешь о девушках? Ты втрескался в Триш, и все что ты смог сделать — это обоссать ее и бросить в озеро. Ты не знаешь всего дерьма о девушках.

— А ты? — смеется Ленни. Его глупые длинные волосы падают ему на глаза, и он отбрасывает их обратно. — У меня есть одно слово для тебя, мистер Раздраженные штанишки — Мэгги.

При упоминании о Мэгги глаза моей сестры встречаются с моими. Бьюсь об заклад, мы оба думаем о нашем маленьком обмане, который испортил наши жизни.

— Я пойду выпью немного воды, — бормочет Лия и несется прочь.

Как только она исчезает, открывается дверь. Я встаю по стойке смирно, пока мой отец заходит через переднюю дверь. Он одет в костюм, в руках портфель, который он носит на протяжении последних 10 лет, у него такие же усы, какие были в течение последних 20 лет.

Шок отражается на его лице, когда он замечает меня. Он останавливается, как вкопанный.

— Привет, пап. — успеваю сказать я.

— Калеб Я иду к нему, не зная, должен ли я обнять его или пожать ему руку, или похлопать его по спине или … ничего не делать. Это грустно, когда твой отец стал чужим.

Я останавливаюсь перед ним. Он все еще держит свой портфель и смотрит на меня. Что мне сказать ему теперь?

— Я знаю, что должен был, наверное, позвонить и сказать, что приеду, но…

— Мы месяцами не слышали ничего от тебя, Калеб.

— Я знаю. Я не мог оставаться здесь больше, пап. Мне не нравилось, как было.

— Твоя мама больна, — он говорит мне. — Она была в больнице несколько месяцев.

Он сказал эта так, словно она была серьезно больна. Сдается мне ее «болезнь» это обычное оправдание, которое он решил использовать вместо того, чтобы говорить «она в реабилитационном центре» или «она — наркоманка».

— Я знаю.

Я отстраняюсь, понимая, что это не будет счастливым воссоединением, где мой отец примет меня назад с распростертыми объятиями. Мне следовало понять это, когда я увидел, что мою бывшую комнату переделали в кабинет, и все признаки, что я когда-либо существовал исчезли. Он держит свой портфель перед собой, почти как барьер между нами.

— Мы не знали жив ты или мертв. Твоя мама вынуждена была придумать историю.

Я не удивлен. Моя мать королева по сочинению историй, выставляющих нашу семью в хорошем свете.

— Что она рассказывала?

— Она говорила, что мы отправили тебя в престижную школу-пансион в Коннектикут.

Громкий, фыркающий хохот исходит от дивана. Или вернее, если быть точным, он исходит от Ленни, который сидит на диване.

— Кто это? — спрашивает мой отец.

— Ленни.

Ленни соскакивает с дивана и обхватывает моего отца крепким медвежьим объятием.

Отец отстраняется полностью захваченный врасплох, но сохраняет равновесие. Готов поспорить, что он благодарит про себя своего школьного тренера по футболу за все тренировки по сохранению равновесия бывшие в школе.

— Приятно познакомиться, Папа, — говорит Ленни. — Или мне следует вас называть Доктор Бекер? Или Доктор Би, или просто Док?

Я отталкиваю Ленни от моего отца.

— Ленни — мой друг, — Я говорю отцу. — Или скорее приятель.

Я полагаю — это лучше, чем объяснять, что Ленни — правонарушитель, считающий, что он прикольный и не имеющий фильтра, когда дело доходит до его рта.

Отец ставит свой портфель в стенной шкаф в холле и говорит Ленни:

— Ты можешь звать меня Дэннис.

— Заметано. Дай мне кулак Дэннис.

Ленни протягивает свой кулак и ждет, когда мой отец сделает то же самое.

Мой отец не делает. Я не уверен, что он когда-нибудь с кем-то ударялся кулаками. Не то чтобы мой отец был глуп или старомоден. Он просто… правильный. Он не отклоняется от норм, потому что ему нравится его жизнь опрятная и чистая.

Я, будучи дома, пачкаю его чистую жизнь.

Я уверен, что его убивает то, что мама в реабилитационном центре. Он, вероятно, не знает, что делать с этим, и нет никакого свода правил или плана действий, когда дело касается суровой действительности нашей жизни.

— Вы, парни, мм, в городе надолго? — Отец спросил меня. — Или просто проездом?

Этот вопрос вы задали бы знакомому, а не вашему сыну.

Лия прислоняется к лестнице, напряженно ожидая мой ответ.

Я испытываю желание сказать, что я тут проездом. Это было бы проще, чем сказать правду, что история Ленни заставила меня понять, что мне необходимо вернуться назад и помириться с моей семьей.

— Я думал остановиться на несколько недель, — бормочу я.

— В отеле, или… — голос папы затихает.

— Я надеялся остаться здесь, пап.

Ленни кладет свой подбородок на мое плечо.

— Я тоже, Дэннис.

Мой отец чешет голову.

— Ммм… полагаю, мм… у нас на самом деле нет запасных кроватей. Мы переделали твою комнату в кабинет.

— Я буду спать на диване, — отвечаю ему я, чувствуя себя так, словно я выпрашиваю для себя место в своем собственном доме. Это не в моем характере.

— Я буду спать на полу, — вмешивается Ленни, очевидно не имеющий проблем с выпрашиванием. — Если вы не хотите, чтобы я спал в постели с Лией.

Ленни поднимает руки вверх, когда наши головы вскидываются при его последнем комментарии.

— Просто шутка.

Моя сестра делает шаг вперед и говорит:

— Я пойду, принесу какие-нибудь простыни и одеяла из шкафа в прихожей.

— Хорошо, — говорит папа. — Но вам, мальчики, лучше держать дом в чистоте. Моя жена ненавидит бардак.

— Понял, — говорю я ему, удивлен, что должен напоминать ему, что «его жена» — это моя мама. И что она в реабилитационном центре, не здесь.

Громкий звук хлопка Ленни в ладоши заставляет нас всех повернуться к нему.

— Теперь, когда это улажено, — что на ужин?

— Может, нам стоит заказать пиццу — говорит папа, когда он идет наверх. Он всегда переодевается в джинсы и футболку, после работы. Это его ритуал.

Когда моя сестра и папа за пределами слышимости, я испускаю глубокий медленный выдох. Я дома.

Не похоже на мой дом. Я бы удивился, если б получил лучший прием в доме у Мэгги. Кого я разыгрываю? Ее мама выбросила бы меня или вызвала бы полицейских, чтобы бросить меня назад в тюрьму.

— Твой папа — странный чувак, — говорит Ленни. — Но он мне нравится.

За обедом, когда Ленни извиняется, чтобы пойти в ванную, я спрашиваю:

— Так что, я могу пойти навестить маму?

Мой папа кладет свою пиццу.

— Я не думаю так, Калеб.

— Почему бы и нет?

— Потому что она слаба. Я не уверен, что она сможет общаться прямо сейчас.

— Я ее сын, — говорю я сквозь зубы.

— После того, как ты ушел, она сказала, что ты для нее умер.

Я смотрю на свою сестру для подтверждения, но она смотрит в свою тарелку. Гнев закипает в моих жилах.

— Лия!

Она поднимает голову.

— Что?

Что? Это все, что она может сказать? Я встаю, мой стул скрипит по полу.

— Огромное спасибо, Лия, — вымучено говорю я. — И на том спасибо.

Я заглядываю в комнату к маме, когда готовлюсь к двойному свиданию. Она сидит на кровати, глядя на открытую коробочку с кольцом, которое дал ей Лу. Она не сказала ему «да», когда он пришел вчера вечером и сделал предложение, но она не сказала и «нет».

Она сказала, что ей нужно время, чтобы подумать.

— Ты сказала папе про Лу? — спрашиваю ее.

— Я звонила ему сегодня, — говорит она, ее голос грустный и задумчивый.

— И?

— И… я не знаю, — она пожимает плечами. — Я в замешательстве. Я думала, что знаю, чего хочу, но когда вчера пришел Лу, он заставил меня задуматься, а теперь… теперь я просто запуталась.

Я сижу на кровати рядом с ней и улыбаюсь. Она убирает волосы с моего лица.

— Я так долго думала, что если твой папа вернется, это сделает наши жизни снова полными.

— Я знаю. Я тоже так думала. Пока не появился Лу.

— Но он не твой отец. Сперва я влюбилась в твоего папу, и я не знаю, смогу ли дать Лу столько же, сколько и твоему отцу.

— Он любит тебя, мам.

— Я знаю. Но достаточно ли этого?

— Это решать только тебе. Я поддержу любой твой выбор.

— Я просто подумала… ладно, забудь об этом. Не думай ни о чем, повеселись. Я рада, что ты идешь гулять.

— Я тоже.

Я не ждала с нетерпением сегодняшний вечер, но когда приняла душ и начала собираться, я почувствовала себя довольной. Довольной не моим загадочным свиданием, а тем, что я делаю, как и говорила, я двигаюсь дальше.

Иногда движение вперед требует усилий. Иногда это кажется тяжелее, чем есть на самом деле. Выйти сейчас — это первый шаг к Мэгги Армстронг, которая движется дальше. У меня может быть хромота, но это не значит, что моя социальная жизнь или личная должны отсутствовать.

Глубоко вдохнув, я говорю себе, что есть, то есть. Я не могу повернуть время вспять и отменить аварию. Это случилось. Это то, кто я есть сейчас, нужно принимать это, или все бросить.

Но когда я смотрю на часы и вижу на них 5:45, я думаю о другом. Я не знаю, готова ли двигаться дальше. Я не могу представить, как целуюсь с кем-то, кроме Калеба. Я знаю, что это смешно, но сейчас это так.

В пять минут седьмого, когда я уже с нетерпением и тревогой грызу ногти, раздается звонок в дверь. Я цепляю улыбку на лицо и открываю дверь. Передо мной стоит Мэтт, блондинка с короткими волосами и…

— Ни за что! — говорю с улыбкой.

Мой физиотерапевт, Роберт, раскрывает свои объятия для меня.

— Ты же не думала, что я отпущу тебя в Испанию без прощального свидания, не так ли?

Я щурю глаза в сторону Мэтта.

— Ты планировал это с самого начала? — Я спрашиваю его, пока Роберт по-братски обнимает меня.

— Да. Пристрели меня, но мы хотели сделать тебе сюрприз. Бекка, это — Мегги. Мегги, Бекка.

В то время как я знакомлюсь с Беккой, Мэтт толкает локтем Роберта.

— Мегги даже накрасилась для тебя. Я еще ни разу не видел ее с макияжем.

Моя мама появляется в холле, притворяясь, словно она всего лишь идет мимо наверх, а не подгадала время так, что она смогла увидеть, с кем я иду на свидание.

— Роберт? — произносит она, в замешательстве.

Роберт, одетый в модный коричневый спортивного кроя пиджак, чтобы соответствовать его модным очкам говорит:

— Я не мог позволить Мэгги уехать на целый год без прощального праздника. Она моя пара на сегодня.

Моя мама знакома с Робертом уже почти два года, с тех пор как он пришел в больницу после моей операции и был назначен моим личным инструктором по пыткам… я имею в виду физиотерапевтом. Я часто фантазировала о том, как тяну его торчащие в разные стороны волосы прямо из головы, когда он не отказался от меня, чего я отчаянно хотела.

Больше, чем один раз я плакала перед ним. Я ненавидела, когда Роберт ожидал, что я буду напрягаться до предела. Когда я думала, что я не больше не могу согнуть мою ногу, Роберт заставлял меня продвинуться на один шаг вперед.

В то время я не ценила его, это точно. Нам потребовалось какое-то время, чтобы стать друзьями. Меня даже развлекали все его истории о девушках, с которыми он ходил на свидания. Роберт самопровозглашенный холостяк и он говорит, что никогда не остепенится, потому что ему становится слегка скучно, когда дело касается девушек. Он говорит, что это также, как то, что он не может есть китайскую еду каждый день, так же он не может встречаться с одной и той же девушкой и не испытывать сильное желание найти кого-то другого.

Однажды я сказала ему, что он умрет очень одиноким человеком, и его привлекательная внешность когда-нибудь потускнеет, но он не казался обеспокоенным. Парень слишком самоуверен, но я не променяю его ни на что.

После того, как моя мама обнимает Роберта и встречает Мэтта и Бекку, она говорит:

— Вы, молодые люди, можете отсутствовать сколько угодно. Повеселитесь.

Мы решаем пойти в спортивный гриль-бар Дасти. Они подают еду в ресторане, поэтому пока ты не пьешь, ты можешь быть там, даже если тебе нет двадцати одного года.

Роберту уже двадцать четыре и он заказывает пиво, в то время как остальные из нас заказывают содовую.

Приятно, что мое первое свидание — это не свидание, так что я не должна быть зациклена на том, будет ли моя инвалидность проблемой.

— Мэгги, ты делала упражнения на растяжку, которые мы обсудили, прежде чем отправиться в путешествие этим летом? — спросил Роберт.

Я беру жареный картофель, который мы заказали, и опускаю его в кетчуп.

— Я могу солгать?

Мэтт, Бекка и я все смеемся, пока Роберт качает головой. Это так хорошо выйти погулять и освободить свои мысли от Калеба. Я ощущаю каждую минуту, что мой разум не занят, он блуждает в мыслях о нем.

Как сейчас. Хотя я хорошо провожу время, даже лучше, чем я ожидала, я представляю, а что если бы его рука обнимала меня, как рука Мэтта обнимает Бекку, как если бы мы были на свидании. И то, как смотрит на него, напоминает мне о…

— Бьюсь об заклад, у тебя была ригидность[6], - говорит Роберт.

Верно. Вернись сюда прямо сейчас. Перестань думать о Калебе.

Я закатываю глаза.

— Ты не на дежурстве. Запомни, ты предположительно моя пара сегодня, а не мой терапевт. — Пальцами я изображаю в воздухе кавычки, когда говорю слово «пара».

— Она жаловалась на тугоподвижность в поездке, — вступает в разговор Мэтт. Он держит руку, поднятой вверх, когда я бормочу предатель. — Я просто озвучил.

Роберт отодвигает свой стул назад и говорит, — Дай мне твою ногу, Мэгги.

Я расстроено выдыхаю и размещаю свою ногу у него на колене.

— Она в порядке. У меня все хорошо.

— Согни ее.

Я смотрю на Мэтта и Бекку через стол, когда сгибаю ногу.

— Лучше ты, чем я, — говорит Мэтт, посмеиваясь.

— Ты проводишь осмотр на всех твоих свиданиях? — спрашиваю Роберта, пока он придерживает рукой мою, закрытую джинсами, голень и наблюдает, как я сгибаю ногу.

— Нет, — он подмигивает мне. — Это у меня впервые.

Если бы это был любой другой парень, это подмигивание было бы глупым, но я уверена, Роберт практиковал его перед зеркалом до тех пор, пока оно не стало выглядеть классно.

Я приподнимаю бровь и произношу:

— Я не поддамся твоему обаянию.

— Правда? Подожди, я попробую еще раз, — он второй раз подмигивает.

— Нет, это на меня не действует. Кроме того, оно действительно неуместно, — говорю я ему, однозначно подшучивая, и он это знает. Он устроил мне такое трудное время в прошлом, я чувствую, что это справедливо для меня вернуть долг. — Я твой пациент.

— Больше нет, ты не пациент. Ты закончила физиотерапию. Это честная игра.

— Тьфу, ты слишком стар.

— Мне двадцать четыре. Как это может быть слишком?

— Я думаю у тебя есть седые волосы, Роберт.

Роберт широко открывает рот и кладет руку на идеальную голову, покрытую волосами:

— Я. Не. Седой.

— М-м, Мэгги, — произносит Мэтт, затем кашляет несколько раз. — Думаю, парень, которого ты на самом деле хочешь, только что вошел в дверь.

Я пытаюсь вести себя так, словно во встрече Мэгги с другим парнем нет ничего особенного. Я хотел позвонить ей с того момента как вернулся. Я не сделал это, и вот она с парнем. Ее нога опирается на его колено, ее голень поддерживается его мерзкими руками.

Какого черта?

Этот пижон знает, что неделю назад она лежала в постели со мной? Когда Мэгги видит, что я вхожу, она быстро смахивает свою ногу с колена парня.

— Мэгги! Мэтт! — Ленни практически вопит через бар. Он стоит рядом со мной, махая руками, как будто он находится на необитаемом острове, пытается махать рукой, останавливая проплывающее мимо судно. Никто не скучал по его присутствию, это уж точно.

Мэтт жестикулирует нам.

Он пожимает мою руку, когда я достигаю их стола.

— Калеб и Ленни, это — моя подруга Бекка, а это — Роберт, наш физиотерапевт.

Роберт протягивает руку и сильно пожимает мою, затем Ленни. Я сильно сжимаю его руку, так чтобы он знал, что я не дохлая рыба. Парень пьет пиво, и он выглядит, будто сошел со страниц проклятого журнала GQ. Это тот типаж парня, которого она ищет — старше, и который носит модную одежду?

— Что вы делаете здесь? — спрашивает Мэгги, полностью сбитая с толку.

— Я вернулся.

— Ты видел Лию и своего папу?

— Я остаюсь с ними. — делаю паузу. — На данный момент. У Ленни были проблемы с мамой, так что он остановился в моем доме тоже.

Я пытаюсь прочитать ее, но я не могу. Парень, с которым она сейчас, кажется удивленным, что я здесь. Она сказала ему обо мне?

Ей плевать, что я вернулся, или все эти разговоры о возвращении в Рай были исключительно ради моих родителей и сестры?

— Почему бы вам, ребята, не присоединиться к нам? — спрашивает Роберт.

Хороший способ ткнуть это мне в лицо, пижон. Он не догадывается, что если попытается засунуть свой язык в глотку Мэгги в моем присутствии, я буду на нем словно питбуль.

— Нет, спасибо.

Ленни находит пустую кабинку на другой стороне и направляется туда.

— Мы позже поговорим, — говорю я Мэгги.

Я следую за Ленни и проскальзываю в кабинку.

Как будто вечер не мог стать еще хуже, мои старые друзья по школе входят в дверь. Я сразу замечаю своего бывшего лучшего друга Брайана Ньюкомба, парня, который встречался с Кендрой, в то время когда я еще сам был с ней. Она спала с нами обоими, а я ни о чем не подозревал. Брайан знал, но он был слишком труслив, чтобы рассказать мне об этом.

Он с Тристаном и Дрю. Все четверо из нас были вместе в команде по спортивной борьбе.

Мы тусовались со времен начальной школы. После моего освобождения из тюрьмы, Дрю стал высокомерным придурком, а мама Тристана велела мне держаться подальше от него. Тристан не возражал.

Я стараюсь не смотреть на парней, а вместо этого пытаюсь сконцентрироваться на какой-то ерунде, вылетающей изо рта Ленни. Кажется, он вспоминает, как бросил в озеро Триш, но я едва слушаю, потому что краем глаза замечаю Брайана, направляющегося к нам.

— Нихрена себе, это действительно ты, — говорит Брайан, наклоняясь в кабинку и хлопая меня по спине. — Где ты был, дружище?

Я пытаюсь отогнать дружескую симпатию по отношению к Брайану, но не могу. Мы были лучшими друзьями, черт возьми, слишком долго, чтобы отвернуться и сделать вид, что он не существует.

— Некоторое время я был в Чикаго, — говорю ему.

Брайан кивает, как будто он понимает. Я показываю на Ленни.

— Это Ленни. Ленни, это мои старые друзья.

— Круто. — Ленни кивает каждому из них.

— Привет, Калеб, — говорит Тристан, пожимая мою руку. — Ты вернулся, а?

— Всего лишь на короткое время, — отвечаю ему.

Дрю хитро ухмыляется в тот момент, когда садится рядом со мной.

— Брайан, расскажи Калебу хорошие новости.

Я не удивлюсь, если Брайан расскажет мне, что он получил спортивную стипендию в университете Норт-Дам. Он всегда хотел быть одним из «Драчливых ирландцев»[7], даже несмотря на то, что он немец. Это была одна из наших дежурных шуток. Брайан умный парень, и он трудился вовсю, чтобы получить проходной балл.

Брайан засовывает руки в карманы.

— Да, м-м, я женюсь.

— На Кендре, — вмешивается Дрю, как будто он не может сдержать непристойную информацию на языке. Дрю ненавидит Кендру, но любит слухи, которые наверняка разожгут искры между Брайаном и мной.

Он не получит эти искры, по крайней мере, от меня.

Я тянусь мимо Дрю и протягиваю руку Брайану.

— Поздравляю, чувак. — говорю я.

И я именно это имею в виду. Я думал, он держит курс на колледж, но если это то, чего он хочет, то карты ему в руки.

Брайан пожимает мою руку.

— Спасибо, Калеб. Это действительно круто с твоей стороны.

Я киваю, и я рад, что это закончено. Лед сломан. Тристан усаживается рядом с Ленни, а Брайан выдвигает стул и садится в конце.

Одна уютная маленькая компания.

Говоря об уютных маленьких компаниях… Я высматриваю Мэгги. Она получает удовольствие, веселясь с Мэттом, этим парнем Робертом и Беккой. Ну хорошо, не совсем веселясь. Они все просто разговаривают. Мне не следует переживать. Мне наплевать.

Сколько лет тому чуваку, во всяком случае? У него есть спортивная куртка, как будто он собирается транслировать пяти часовые новости, и он пьет свое пиво из стакана вместо бутылки. Чувак — примадонна.

— Так когда же свадьба? — спрашивает Ленни у Брайана.

— Через две недели, — бормочет Брайан, так как подходит официантка.

После того, как мы делаем заказ, Брайан достает мобильник и начинает набирать смс.

Для парня, который женится через две недели, он не выглядит счастливым. В самом деле, он выглядит совершенно подавленным.

Я бы не стал обвинять Кендру в манипулировании им на счет их свадьбы, учитывая тот факт, что со второго года учебы Кендра была одержима переездом из Рая в Калифорнию.

Она всегда хотела стать актрисой или моделью, и у нее была привычка высмеивать тех людей, которые закончили школу в Рае и остались здесь на всю свою жизнь. Она называла их белые нищие неудачники.

Тристан пытается схватить телефон Брайана, но тот передвигает его вне досягаемости.

— Перестань. — требует он.

Нам приносят еду, и я должен благодарить Бога за Ленни. Мне совсем не до разговоров, а Ленни может болтать практически о чем угодно. Когда Ленни узнает, что Дрю увлекается спортивными автомобилями, он вытаскивает всю случайную информацию о спорткарах из свой задницы. Забавно, но, кажется, он действительно знает, о чем говорит.

Когда Тристан упоминает новое поле для Фрисби, которое открылось на южной окраине городского парка, Ленни говорит ему «люблю диск-гольф» и что «с правовой точки зрения эту игру называют диск-гольф, потому что Фрисби — это торговая марка, бла-бла-бла.»

Кто знал, что Ленни был энциклопедией бесполезной информации? Я просто рад, что могу не поддерживать разговор, особенно потому, что продолжаю смотреть на Мэгги.

Вот дерьмо. Я ловлю ее взгляд, когда она оборачивается назад. Мы смотрим глаза в глаза.

— Я должен идти, — говорит Брайан.

— Садись, Брай. — говорит Дрю. — Я подбросил тебя, помнишь? И я никуда не собираюсь, пока не доем.

Брайан лезет в свой бумажник и бросает на стол купюру в десять долларов.

— Доедай, Дрю. Кендра заедет за мной.

Брайан продолжает поглядывать на дверь, держа в руке свой телефон, будто он ожидает, что его вызовут по СМС в любую минуту. Что-то не так.

Судя по всему, Кендра решила, что зайти будет быстрее, чем писать смс ему, потому что она проходит через дверь и движется к нам. Ее большие голубые глаза направлены на меня, а ее длинные светлые волосы отлично уложены. Макияж делает ее взгляд тверже, это уже не та симпатичная девчонка, с которой я начал встречаться на втором году учебы.

Она была моей первой девушкой и той, с кем я потерял свою девственность. Я раньше считал, что она была сексуальной живой вещью.

— Кажется, ты собиралась отправить мне смс, когда доберешься сюда. — говорит Брайан.

Кендра не разрывает зрительный контакт со мной.

— Я должна убедиться, что это правда.

Она увлажняет свою верхнюю губу и бросает мне один из своих так хорошо знакомых мне сексуальных взглядов.

— Так… Калеб Бекер вернулся. Снова.

— Привет, Кенд. — отвечаю я. — Я слышал тебя можно поздравить.

Она смотрит вниз на свой безымянный палец и небольшой брильянт.

— Спасибо.

— Ты готова? — спрашивает Брайан, беря ее за руку.

Кендра убирает свою руку из руки Брайана.

— Могу я минутку поговорить с КБ на улице?

Я не слышал это прозвище долгое время. КБ — мои инициалы. Она всегда называла меня так. Брайан смотрит на меня, потом снова на нее.

— Да, наверное. Но, мне кажется, ты говорила, что мы опаздываем на дегустацию торта.

— Это ничего, — отвечает она. — Сначала я должна поговорить с Калебом.

Дрю закатывает глаза, но выскальзывает из кабинки, чтобы выпустить меня.

— Мы скоро вернемся, — говорит Кендра Брайану. — Жди здесь.

Она направляется к выходу и не останавливается до тех пор пока мы не оказываемся рядом с парковкой.

— Не могу поверить, что ты вернулся. — говорит она.

— Мне нужно закончить кое-какие дела, разобраться во всем и соединить свободные концы, — я говорю ей правду.

— Я свободный конец, КБ? Клянусь, все что я делала после того как ты уехал — это думала о нас с тобой. Ты думал обо мне?

Я сбит с толку. Зачем она заводит разговор о нас, ведь именно она была той, кто изменил мне?

— Почему ты выходишь замуж за Брайана? Никто из вас не выглядит счастливым от этого. Я точно знаю, что после окончания школы ты очень хотела уехать из этого города в Калифорнию, а Брайан горел желанием учиться в Нотр-Даме.

Кендра складывает свои руки вокруг живота.

— Я беременна, Калеб.

Дерьмо. Беременна? Я не заметил этого, хотя все доказательства на лицо. Кендра не одета в одну из своих обтягивающих рубашек. На ней свободная рубашка и легкий жакет.

Слезы наворачиваются на ее глазах, делая ее ресницы блестящими, когда она моргает и черная тушь течет по щекам, я не знаю что сказать.

— Мне жаль, — тихо говорю я.

— Брайан даже не хочет подавать документы в колледж, Калеб. Он хочет пойти в мясной магазин своего отца. Ты можешь представить, что бы я осталась здесь и была женой мясника?

Она обнимает меня за талию. Я держу свои руки подальше от нее, потому что, черт возьми, я не хочу, чтобы вышел Брайан и подумал, что мы собираемся обниматься. И я не хочу, чтобы Мэгги увидела меня с Кендрой.

Это была плохая идея — выйти с ней. Я беру ее запястья и убираю ее руки с моей талии.

— Кенд… дерьмо, почему вы просто не пользовались презервативом? Мы всегда были осторожны.

— Да, ну в следующий раз, когда парень скажет, что обещает высунуть его вовремя, я буду помнить, что это не эффективный контроль над рождаемостью.

Она снова обнимает меня. Мы встречались около двух лет, но у нее больше нет власти надо мной. Я так же знаю, что Кендра способна за несколько секунд превратить ситуацию «девушка-в беде» в «примадонну».

Она кладет голову мне на грудь.

— Забери меня с собой, — слышится мне.

— Что?

Она смотрит на меня своими голубыми глазами, моргая длинными ресницами.

— Прими меня обратно, Калеб. — говорит она. — Я никогда не прекращала любить тебя.

Я видела, как Кендра и Калеб покинули ресторан вместе, но я не ожидала увидеть их объятия на автостоянке. Поскольку мы выходим из Дасти, я не могу не смотреть.

Кендра смотрит на Калеба. Он смотрит на нее сверху вниз. Внезапно, я чувствую себя не хорошо.

Если он наклонит голову вперед, они смогут поцеловаться. Я смотрю вниз, на гравий. Если он поцелует ее, мне пришлось бы бросить камень в них.

Прекрати, Мэгги.

Ладно, мне нужно собраться. Калеб и я разошлись по-дружески. Мы друзья, превыше всего. И я рада, что он, наконец, вернулся в Рай, потому что я знаю, что его семья нуждается в нем.

Мы возвращаемся в мой дом и болтаемся некоторое время, пока Роберт не начинает зевать, и Мэтт ведет его и Бекки домой. В то время как я говорю «до свидания», Кендра подъезжает на своем небольшом спортивном автомобиле и паркуется перед домом Калеба. Она отбрасывает назад светлые волосы запястьем. Часть волос падают в прекрасных волнах вниз на щеки и к земле переходят в мелкие завитки.

Она даже не смотрит в мою сторону, приближаясь к двери Калеба, и звонит в его звонок со всей своей секси славе. Я стараюсь не обращать внимания, как он открывает дверь и впускает ее, но я ничего не могу поделать. Старые привычки умирают с трудом.

После того, как Мэтт уезжает с Робертом и Бекки, у меня есть желание позвонить в дверь Калеба и бороться за него, как Лу борется за мою маму.

Вместо этого я сижу на нашем крыльце и думаю. И жду. И жду.

«Чего ты ждешь, Мэгги?» — спрашиваю я себя.

Я встаю и иду внутрь, чувствуя внутри себя вызов. Я готовлюсь ко сну, потом выглядываю наружу. Автомобиль Кендры по-прежнему припаркован перед домом. Черт. Я рассказываю маме о моем вечере, потом снова выглядываю.

Конечно же, тот спортивный автомобиль все еще там.

Я ворочаюсь всю ночь, сопротивляясь посмотреть в мое окно и проверить, останется ли Кендра на всю ночь.

Прямо сейчас я хочу, чтобы Калеб и я не жили по соседству друг с другом.

Утром ее машина исчезла. Калеб сидит на своем крыльце, когда я выхожу в продуктовый магазин.

— Привет, — говорю я сухо, когда он видит меня.

— Привет, — отвечает он.

Я направляюсь к своей машине.

— Хорошо провел прошлую ночь?

— Да. А ты?

— Лучше. Роберт удивительный.

— Ты пытаетесь заставить меня ревновать?

— Почему? Ты ревнуешь?

— Мне не нравится, что он положил руки на тебя.

— Он мой физиотерапевт, — говорю я. — Он просто прикоснулся к моей ноге.

Калеб спрыгивает с крыльца и направляется в мою сторону.

— Несмотря на это, он по-прежнему не нравится мне.

Я не могу не спросить.

— Что побудило тебя вернуться в рай? Это была Кендра?

— Нет, Ленни, мои родители, моя сестра. — он пожимает плечами. — Ты.

— Может, мы прогуляемся? — спрашиваю я, положив ключи обратно в кошелек. Не разговаривая, мы идем в ногу, шагая рядом друг с другом. Инстинктивно, мы направляемся в парк.

— Я была готова отпустить тебя. И двигаться дальше.

— Я знаю.

— А потом я увидела, как ты обнимал Кендру прошлой ночью. И когда я увидела, что она идет к тебе домой… я еще никогда в жизни не чувствовала себя большей собственницей.

— Не нужно, — говорит он. — Она выходит замуж за Брайана через две недели. Они заняты.

— Я думаю, что она все еще хочет быть с тобой.

— Ну, этого не произойдет. Ничего не произошло прошлой ночью. Мы поговорили. Вот и все.

Мы останавливаемся возле большого дуба. Калеб и я поцеловались здесь впервые. Я никогда не забуду, как одиноко и потерянно я чувствовала себя до того поцелуя. Это изменило меня.

Он изменил меня.

Калеб смотрит на толстые ветви и зеленые листья, которые машут нам сверху.

— Это — наше дерево, ты знаешь.

— Раньше ты залазил на него, пока не сломал руку, когда упал с него. Я смотрела на тебя тогда издалека, — я улыбаюсь. — Я раньше всегда подсматривала за тобой. Ты мне уже давно нравился.

— Почему?

— Потому что ты был популярным и умным, и милым, и не боялся ничего и никого. Когда Лия и я заставили тебя смотреть наши танцевальные шоу, ты притворялся, что тебе интересно. Ты был бескорыстный. Когда ты взял вину за меня из-за сломанной керамической статуи совы вашей мамы — ты был моим героем. Я любила наблюдать за тобой, даже если ты не замечал меня тогда.

— И что теперь?

Я сижу на земле, спиной упираясь в дерево.

— Я все еще не могу не наблюдать за тобой. Боже, если бы моя мама узнала, что я здесь, с тобой, признаю этот факт, она взволновалась бы.

— Ты хочешь знать, что я понял сегодня ночью?

— Что тебе скучно без Кендры в твоей жизни?

— Нет.

Он приседает на землю, лицом ко мне.

— Я скучаю без тебя в моей жизни. Ты мой лучший друг, Мэгги. Называй меня сумасшедшим, но я хочу, чтобы ты была моей подругой.

О-о, Боже, как я мечтала, что этот день придет. Но это слишком поздно, не так ли? Я протягиваю руку, и беру как чашу его прекрасное лицо в свои ладони.

— Калеб, я уезжаю через две недели. Меня не будет почти год.

— Я знаю. Но теперь мы здесь, верно?

Он выглядит решительно, как будто он знает, что мы можем сделать это.

— Почему бы нам не попробовать быть парой в течение следующих двух недель? Давай не будем думать о том, что случится после этого. Что ты скажешь, Мэгги?

После того, как я прошу Мэгги быть моей девушкой, она нервничает.

— А что на счет твоих родителей, моей мамы… и Лии? — ее брови хмурятся в беспокойстве.

Мэгги и я не похожи на Кендру и Брайана. Я думаю, мой старый лучший друг и моя экс-девушка делают друг друга слабее. Мэгги и я, вместе, мы сильная команда.

— Мы расскажем им о нас.

Ее глаза расширяются.

— Помнишь, как расстроены они были в прошлый раз? Я не могу.

— Может ты не можешь, но вместе мы можем, — я наклоняюсь и целую ее в губы. — Не бойся.

Когда я отодвигаюсь, наши глаза встречаются. Это девушка, от которой я черпаю силы. В ней больше энергии, чем она думает, и она учит меня стойкости.

Медленная улыбка появляется на ее губах.

— Ты, правда, думаешь, что мы можем это?

— Да, — сейчас я так думаю.

Вечером мы решаем встретиться в парке после наступления темноты. Мэгги по-прежнему нервничает по поводу того, чтобы рассказать людям о нас.

Когда она подходит, на ее красивом лице отражается лунный свет. Я обхватываю ее рукой, и мы спокойно идем.

— Что будет, когда я уеду в Испанию? — она, наконец, спрашивает.

Ее поездка ставит палки в колеса нашим отношениям. Мы не можем просто жить одним днем и не думать о будущем?

— Я не знаю. Думаю, мы поймем это по ходу дела.

Мэгги чмокает своими сладкими губами и держит подбородок высоко. Она выглядит готовой бросить вызов.

Впервые за все время, я чувствую, что я могу управлять своей жизнью в Рае. Я поглаживаю ее рукой по плечу и медленно провожу пальцами вниз по руке, пока наши пальцы не соприкасаются. Мне очень нравится этот момент, когда я трогаю ее и слышу, что она дышит тяжелее и быстрее. Это возбуждает. И мне хочется увидеть как много удовольствия я могу доставить ей.

— В данный момент я хочу, чтобы мы вернулись в тот домик.

— Я тоже, — шепчет она. — Я бы целовалась с тобой всю ночь напролет.

Я усмехаюсь.

— Я должен быть честным с тобой, Мэгс. Я буду стараться сделать гораздо больше, чем страстные объятия.

Мне нравится просто быть с Мэгги, разговаривать с Мэгги, делать что-нибудь с Мэгги… но также нравится дразнить Мэгги. Это сводит меня с ума, что она не осознает, сколько у нее сексуальной привлекательности.

Это вызывает смущенную улыбку на ее лице.

— Мне понравилось то, что мы делали в домике. Было тяжело оставлять тебя там утром.

— Скажи мне, что тебе понравилось. Понимаешь, таким образом я буду в курсе в следующий раз.

— Я слишком стесняюсь, — я наблюдаю, как она покусывает свои губы, затем поднимает голову, раздумывая. Она поворачивает лицо ко мне.

— Гм… как насчет того, если я покажу тебе?

Эта девушка никогда не перестает меня удивлять. Чем комфортнее ей в наших отношениях, тем больше смелости и активности она проявляет.

— Давай, покажи мне.

Недолго думая, она подается вперед и подносит свое лицо к моему. Надеясь, что никто нас не видит, я подхватываю ее под ягодицы и прижимаю вплотную к дереву.

— Ты в порядке? — шепчу я.

— Ммм.

Ее ноги инстинктивно обхватывают меня, я нажимаю на нее, когда она стонет мне в губы.

Черт, ее поцелуи горячие и сексуальные. Я чувствую ее энергию и желание, как свои собственные. Я определенно в этот раз не буду долго ждать, когда появится ее язычок и поиграет с моим.

Когда ее нежные руки тянутся под мою рубашку и играют с поясом моих джинсов, это вызывает не такие ощущения, как это было с любой другой девушкой. Конечно, я хочу Мэгги. Но она заставляет меня нервничать, поскольку я люблю ее. Я люблю ее такой, какая она есть и хочет быть. Она побуждает меня прощать других. Она мой лучший друг.

Эта мысль смиряет.

— Почему бы вам не снять номер, — я слышу голос за своей спиной.

Черт. Однажды мы с Мэгги займемся любовью, даже если мне придется копить деньги, чтобы увести ее к озеру Женева или в Рокфорд на уикенд, как делали мои родители. Я издаю разочарованный стон и смотрю на это дьявольское отродье, которое зовется Ленни. Чего я не ожидал, так это того, что мой бывший сокамерник Хулио будет стоять рядом с ним.

Я осторожно освобождаю Мэгги и встаю впереди нее. Это жалкая попытка защитить ее от насмешек Ленни, ведь мы, вроде как, застигнуты в компрометирующей позе.

— Привет, что ты здесь делаешь? — Я спрашиваю Хулио.

— Я думал немного погостить у тебя.

Я предполагал, что он вернется в Чикаго после освобождения, чтобы повидаться со своей семьей и зависнуть со старыми друзьями. Я никогда, в самом деле, не думал, что он приедет ко мне.

О Боже, что Мэгги подумает о Хулио? Я отчасти рад, что темно, так что она не сможет увидеть все его татуировки. Его бритая голова делает его похожим на задиру, но еще больше пугают его сумасшедшие татушки.

— Мэгги, это Хулио. Мы находились в одной камере, когда я был в тюрьме.

— Приятно познакомиться с тобой, — говорит Мэгги, протягивая руку и улыбаясь.

Хулио хлопает ее по руке и пожимает так, будто она одна из его домашних девчонок. Я удивлен, что она не кажется обеспокоенной ни в малейшей степени… Хулио кивает на наш очевидно растрепанный вид. Волосы Мэгги в беспорядке от моих пальцев, пробегающих по ним, и я думаю, что ей, так или иначе, удалось расстегнуть молнию на моих джинсах без моего ведома.

— Извините, что прервал то, что вы делали… или собирались сделать.

Пока у меня есть окружение, я мог бы также лежать в конечном счете.

— В следующий раз, если кто-нибудь из вас поймает меня за такими занятиями с моей девушкой, просто притворитесь, что мы не существуем, и уходите.

— Девушка? — спрашивает Ленни. — С каких это пор вы стали официально парой?

— Сейчас, — говорит Мэгги.

— Я не могу представить, что ты пришел сюда просто для встречи. — говорю я Хулио.

Хулио, как всегда, выглядит и ведет себя круто. В его районе парни опасались валять дурака с теми парнями, которые имели важный вид. Ты соблюдаешь правила и тебя не тронут.

— Ты знаешь, я никогда ничего ни от кого не прошу, но мне нужно место, где бы я мог остановиться.

Если бы дело было во мне — не проблема. Хулио не настолько сумасбродный, насколько он выглядит, и его пребывание здесь — это знак, что он оборвал свои бандитские контакты.

— Мне надо спросить у моего отца. Мы что-нибудь придумаем.

Мы идем в мой дом. Все это время я думаю о том, как мне сообщить отцу, что здесь еще один мой друг, который нуждается в крыше над головой.

Черт, я только что ускорил сообщение для всех, что Мегги и я пара. Теперь мне еще приходится иметь дело с Хулио, который нуждается в жилье. Я и так чувствую себя незваным гостем в своем собственном доме. Появление второго случайного парня может взбесить моего отца.

Мэгги сжимает мою руку. Это безмолвное сообщение, что все будет в порядке. Почему-то я верю ей. В конце концов, все будет хорошо.

Когда мы приходим ко мне домой, моя сестра смотрит телевизор в гостиной. Она выглядит удивленной, когда мы вчетвером заходим.

— Привет, — говорит она, выключая телевизор. Ее внимание тотчас обращается к Хулио.

— Как делишки? — спрашивает он, кивая ей.

— Лия, это Хулио. Хулио, Лия.

— Привет, — говорит она.

— Где отец? — спрашиваю ее.

— Он либо смотрит телевизор в своей комнате, либо спит.

Как же я сразу не догадался.

— Скоро вернусь. — говорю всем, затем поднимаюсь по лестнице перепрыгивая через ступеньку и стучу в дверь спальни родителей.

— Войдите.

Я открываю дверь и вижу, что отец лежит на большой кровати королевских размеров и смотрит телевизор. Он выключает его, когда я вхожу в комнату.

— Привет, пап.

— Ты хорошо провел время сегодня вечером? — спрашивает он.

Я думаю о Мэгги и обо мне. Я не знаю, что ждет нас в будущем, но мне хорошо с ней. В самом деле, я чувствую себя лучше, чем когда-либо.

— Да. Я отлично провел время, спасибо. Слушай, я хотел попросить тебя об одолжении.

Приехал парень, с которым я был в тюрьме в одной камере, — я откашливаюсь, потому что не знаю как продолжать просить отца об очередном одолжении, — ему нужно место, где переночевать.

— Надолго? — спрашивает отец.

Я не могу понять его реакцию, поэтому действую осторожно. Я здесь в его милости. Это его дом. Перед тем, как я уехал из Рая, он сказал мне придерживаться его правил или уходить. Я ушел, потому что не мог притворяться безупречным сыном, в то время я несомненно не был таковым.

— Я не знаю. Наверное, на несколько дней.

— У нас есть драгоценности. Твоей маме не понравиться это, Калеб.

— Мамы нет здесь, — я отвечаю ему.

— А как насчет Лии? — Спрашивает отец. — Она такая же ранимая, как и твоя мать.

Скрипит пол, предупреждая нас, что в комнате еще кто-то есть. Это Лия.

— Позволь ему остаться, пап.

— Почему?

— Потому что это правильно поступок. Ему нужна крыша над головой, а у нас она есть.

Она смотрит на меня и дарит мне малозаметную улыбку, словно мы действуем заодно.

— Прекрасно. Он может остаться, — говорит мне он. — Калеб, ты будешь в ответе, если что-нибудь украдут. Он может остаться здесь только на несколько дней и это все. Несмотря на то, что ваша мать не может сейчас быть здесь, это наш дом и я должен уважать тот уклад жизни, который она хотела для него.

— Спасибо, пап. — Я собираюсь обратно вниз, но сначала мне нужно кое-что рассказать. Я смотрю на Лию, затем на отца. — Я хочу, чтобы вы оба знали, что Мэгги и я собираемся проводить много времени вместе в ближайшие две недели.

— Я не думаю, что это отличная идея, — вмешивается отец. — Она является причиной того, что ты оказался в тюрьме, Калеб.

Я смотрю прямо на сестру.

— Мэгги не является причиной того, что я оказался в тюрьме. Правда, Лия?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — бормочет Лия. Она быстро отступает и исчезает в глубине коридора.

— О чем ты думаешь, Калеб? — спрашивает отец. — Ты устроишь себе неприятности, путаясь с Мэгги. Ты разрушаешь свою жизнь.

— Ты все совершенно не так понял, отец. Я пытаюсь наладить ее.

Я стираю утром, когда раздается звонок в дверь. Когда я открываю дверь, на крыльце с дымящейся кружкой в руках стоит Калеб.

— Я сделал тебе кофе, — произносит он, протягивая его мне. — Я забыл, какой тебе нравится, так что я положил в него немного молока и сахара. Если бы у меня были деньги, я бы пошел и купил тебе еще пирожное.

— Мне не нужно лакомств. Ты знаешь это.

Я чувствую, как все встало на свои места так прекрасно, и это меня пугает. Я беру чашку и приглашаю его войти.

— Ты не должен был делать мне кофе.

— Я этого хотел. Кроме того, я полагаю, что мы можем поговорить с твоей мамой, и сообщить новости о нас ей вместе.

— Она уже на работе, — говорю я ему, и веду его в гостиную, где стоит корзина для белья.

— В воскресенье утром кафе, как правило, забито посетителями.

Я еще не уверена, как моя мама будет реагировать, когда поймет, что Калеб не только вернулся в Рай, но и что мы теперь вместе. Пара.

Я все еще пытаюсь привыкнуть к тому, что мы решили объявить все официально. Это так странно, что он здесь, в моем доме, приносит мне кофе просто потому, что он думал, я хотела бы попить его.

— Все прошло хорошо после того как я ушла? — спрашиваю я и одновременно вытаскиваю футболки, чтобы сложить. Он тяжело опустился на край дивана, наблюдая за мной.

— Я сказал папе и Лие о нас.

Я прекращаю складывать и готовлюсь к последствиям.

— Что они сказали?

Он пожимает плечами.

— Неважно.

Да, так и есть. Но я знаю, что общение со своей семьей острая тема, поэтому я не нажимаю дальше. Последнее, что я хочу сделать, это вызвать у него напряжение. Ему достаточно того, что он просто вернулся в Рай.

— Какие у тебя планы на сегодня?

Я беру кружку и выпиваю теплый, мягкий кофе. У него вкус ванили. Я смотрю на Калеба через край и жаль, что я не чувствую как тикают часы, и проходит время которое мы можем провести вместе. Чем больше мы вместе, тем больше мне хочется быть с ним.

— Мне было интересно, хочешь ли ты потусоваться. — говорит он.

— Конечно. Что ты хочешь делать? Я знаю, Ленни и Хулио остаются с тобой, поэтому я уверена, ты не можешь быть со мной весь день.

— Мы все собираемся в фролфинг. Это диск-гольф.

— Фролфинг? — я никогда не была там раньше. Я даже не уверена, смогу ли я играть с моей хромотой. — Почему бы тебе и ребятам не пойти поиграть вместе, а мы можем встретиться после.

Калеб покачал головой.

— Мэг, ты идешь. Это свидание. Мы играем в паре.

— Свидание?

— Да. Приготовься, потому что мы встречаемся на поле в одиннадцать.

— Я никогда не играла. Мы проиграем.

— Я это понял.

Я инстинктивно бросаю в него то, что складываю. УПС. Это пара трусиков, которые он ловит одной рукой, и держит. Это нейтральная по цвету пара, без каких-либо украшений.

— Скажи, пожалуйста, что это твоей мамы.

— Они мои.

Одна из его бровей поднимается.

— Мэгги, трусики должны быть сексуальными. Эти — нет. Я надеюсь, что у тебя есть такие любого цвета, чтобы взять их в Испанию.

Я вырываю их обратно, и засовываю на дно корзины.

— Что плохого в моем белье?

— Оно не интересно.

— Оно удобно.

Это заставляет Калеба смеяться.

— Просто будь готова к одиннадцати. Наслаждайся кофе, пока оно не остыло.

Час спустя он вернулся, чтобы забрать меня. Он положил множество дисков в рюкзак. Я проглатываю мою неуверенность на счет игры, потому что Калеб так решительно настроен, что мне ничего не остается, как присоединиться к ним.

К моему удивлению, Триш и Лия едут с нами, а также Ленни и Хулио. Это здорово увидеть Триш, но … она и Ленни, пара? Они спорят о чем-то, а Лия и Хулио идут впереди нас, очевидно у них серьезный, отдельный разговор.

Я думаю, что мы все — группа не подходящих друг другу пар, и это действительно так.

— Где Эрин? — я спрашиваю Триш.

— Моя мама повезла ее сегодня к доктору на УЗИ. - объясняет Триш. — Надеюсь, что у нее будет девочка. Мальчики — это отвратительно.

Она показывает на Ленни.

— Мой наглядный пример.

— Ты даже не видела меня отвратительным, девочка. — говорит Ленни.

Я тоже не хочу это видеть, поэтому меняю тему.

— Объясни, как играть, — говорю я Ленни.

В нашей группе Ленни производит впечатление знатока диск-гольфа.

— Это просто. Это как игра в гольф, но с дисками вместо мячей для гольфа. Вместо восемнадцати лунок для гольфа, есть восемнадцать металлических корзин. Цель состоит в том, чтобы сделать наименьшее количество попыток в каждую корзину. Попадешь?

— Я думаю да.

Калеб берет мою руку в свою, когда мы идем к парку. Я неоднократно замечала, что он расстроен, что я не могу двигаться быстрее. Фактически, все замедляют свой темп, чтобы соответствовать моему.

Только Лие похоже неловко. Каждый раз, когда она, оглянувшись на меня, видит как я иду, она быстро отводит взгляд. Она знает, что я знаю, что она была той, кто сбил меня, но мы не говорим об этом. Я знаю, что разговор об этом поднимет болезненные эмоции в нас обеих, так что я избегаю его.

Зла ли я на Лию за то, что она сбила меня? Да, но я не могу изменить это, и я знаю, что она сделала это не преднамеренно. Мне потребовалось много времени, чтобы смириться с тем, что произошло со мной. Это разрушало меня каждый божий день. Я была зла, расстроена и чувствовала жалость к себе, я практически потеряла интерес к жизни.

Потом Калеб вернулся из тюрьмы, и я обнаружила, что жизнь стоит того, чтобы жить. Он заставил меня понять, что мне следует перестать жить прошлым и начать радоваться настоящему, несмотря ни на что. Например, я могу играть в теннис, а спорт я всегда страстно любила, я просто должна играть по-другому теперь. Я не могу бегать, но могу бить по мячу ракеткой.

Я смирилась с аварией и вот результат. Самая большая проблема в том, что Лия, все еще, борется со своей ролью в произошедшем той ночью.

Я хочу, чтобы она призналась и рассказала всем, что это она сбила меня, но у такого поступка серьезные последствия. Я не уверена, что она готова к этим последствиям.

Возможно, она никогда не будет готова.

На поле для фролфинга Калеб вручает мне три диска.

— Один для дальних бросков, один для бросков средней дальности, а это патер-диск — используй его только, когда будешь близко к корзине.

— Ясно.

— К твоему сведению, Ленни, это не свидание. — говорит Триш.

— Тогда что это?

— Это моя жалость к тебе, потому что ты — неудачник.

Ленни бросает диск в воздух и ловит его.

— Ладно, Триш, если я такой неудачник, ты не прочь заключить со мной пари. Если я выиграю, то ты согласишься на свидание и пообещаешь, что будешь кричать во все легкие о том, что я гребаный кобель и ты влюблена в меня с того момента, как встретила меня.

— А что, если я выиграю у тебя? — спрашивает Триш, потирая руки. В ее глазах есть огонь.

— Назови свою цену.

Я вздрагиваю. Я боюсь, когда Ленни и Триш бросают вызов друг другу, потому что всякий раз, когда они делают это, несомненно, все превращается в драму и сумасшествие.

— Если я выиграю, — говорит Триш — ты должен будешь прийти ко мне домой и убирать мою комнату … и все наши туалеты. В течение недели.

Она скрещивает руки на груди, и при этом выглядит особо довольной собой.

— Прекрасно, — говорит Ленни.

— Отлично, — говорит Триш. — Давай пожмем руки.

— О-о, нет. Мы поцелуемся.

Он обнимает ее за талию, и тянет ее вперед. Я не сомневалась, что Триш дала бы ему пощечину или коленом в пах, но она этого не делает. Она целует его в ответ. Я отворачиваюсь, потому что это грязно, они производят звуки, которые должны быть слышны только наедине.

— Фу, я просто потерял аппетит. — вмешивается Хулио, так как он наблюдает за Триш и Ленни. — Остановите это прежде, чем я или Лия угробим вас, ребята, и уезжайте куда-нибудь в другое место.

Когда он говорит, Кендра подходит к нам.

— Эй, — говорит она. — Извините, что опоздала.

Я отхожу от Калеба.

— Ты приглашал ее?

— Да, — говорит он. — Я это сделал.

Плечи Мэгги осунулись. Она перестала улыбаться, сразу после того, как пришла Кендра. Я знаю, что между Мэгги и Кендрой сейчас напряжение, но пока я в Рае, я не могу игнорировать Брайана. А где Брайан, там и Кендра.

Я просто не ожидал, что Кендра придет одна.

— Где Брайан? — я спрашиваю ее.

— Мы расстались вчера вечером. Свадьба отменяется.

— К черту это, — говорит Брайан, появляясь в дали.

Он идет по кривой линии, словно он важная персона.

— Уходи, — говорит ему Кендра.

— Нет, — произносит Брайан, протягивая руку ей. — Ты часть меня.

Кендра отталкивает руку Брайана.

— Больше нет.

— Мы можем уже начать игру и прекратить цапаться? — cпрашивает Хулио. — Это всех касается.

Когда Хулио говорит, все слушают. Даже Кендра и Брайан, которые игнорируют друг друга, несмотря на то, что они партнеры по игре.

Мы начинаем бросать наши диски к корзине. В первый раз у Мэгги ужасно получилось. Ее диск пролетел 10 футов[8] впереди нее, и это она даже не использовала патер-диск.

— Резче замахивайся запястьем. — говорю ей.

Она делает попытку, но диск летит назад, и почти попадает по голове Кендре. Рука Мэгги подлетает к ее рту, пока диск со свистом проносится мимо Кендры.

— Упс, прости.

— Забудь, — бормочет Кендра.

Брайан говорит Кендре быть полюбезнее. Она насмешливо улыбается ему и, сдается мне, дружище, ты заплатишь за это замечание позже.

Переход с одного фарвея на другой не легок для Мэгги, которая должна ступать осторожно по неровному грунту. В какой-то момент, когда она спотыкается и падает, я едва не предлагаю отвести ее домой.

— Запрыгивай мне на спину. — говорю я, вместо этого, когда мы переходим на следующий фарвей. Она смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Давай, Мегги. Это будет весело.

— Нет, не хочу, — говорит она.

Я беру ее диски и пригибаюсь, чтобы она могла легко залезть ко мне на спину.

— Ты уверен в этом? — спрашивает она.

Да, я уверен.

— Просто запрыгивай.

Она цепляется за мои плечи, и я несу ее к следующей лунке.

— Ты проигрываешь в этой игре. Прошлый раз ты должна была попасть с трех бросков, а ты сделала это с восьмой попытки, досадно. Я думаю, мне нужно подавать тебе частные уроки, чтобы в следующий раз мы могли пнуть маленько задницу фролфинга.

— Частные уроки — это звучит хорошо, — говорит она и целует меня сзади в шею.

— Вы ребята идиоты, — говорит Кендра, когда мы, наконец, приходим к следующей лунке.

Я становлюсь на колени так, чтобы Мэгги могла соскользнуть с моей спины, не напрягая сильно свою ногу.

— Не называй моего лучшего друга идиотом, Кендра, — говорит Брайан.

Кендра кладет руку себе на бедро и откидывает назад свои волосы. О, нет. Это не хороший знак.

— Не защищай его. И он не просто твой друг, Брайан. Он мой бывший парень.

— Он был моим другом задолго до того, как каждый из нас встречался с тобой.

— Мы спали вместе у него за спиной, — Кендра в ответ выплевывает с ядом. — Отличными лучшими друзьями вы оказались.

При этих словах, Брайан извлекает что-то из-за пояса своих джинсов. Это — фляжка.

— Дружище, что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Не твое дело.

О, черт. Это не происходит. Не перед Ленни, Хулио и моей сестрою. И не перед Мегги, которая ненавидит драмы Кендры больше чем что-либо. Я хочу чтобы она забыла мое прошлое и не вспоминала о нем.

Кендра бросает один из дисков, прицелившись прямо в башку Брайана. Брайан едва уворачивается от диска, делает еще один глоток из фляжки и смотрит прямо в глаза своей невесты.

— Давай поспорим.

Глаза Ленни загораются. Чувак больше всего любит споры.

Хулио наклоняется ко мне и говорит так, чтобы никто не услышал:

— Это твои друзья? Они психи.

— И это говорит парень, который сидел в тюрьме за грабеж и отмывание денег.

— Послушай, — говорит Брайан, по-настоящему разозленный на Кендру. Могу сказать, потому что его лицо становится красным и покрывается пятнами. Это случается только после того, как он тренировался, или когда он очень зол. — Если я выиграю у следующей лунки, свадьба состоится. Если выиграешь ты, то ты вольна ее отменить и быть с Калебом.

Хм, этого не будет.

— Брайан, не будь идиотом, — говорю я ему, но он не слушает. Я не знаю, если он по максимуму пьян, то он совершенно не в себе.

— Договорились, — говорит Кендра, игнорируя меня. — Но это не справедливо состязаться вдвоем.

— Хорошо. Ты выбираешь кто бросает за меня, а я выбираю кто бросает за тебя.

Мэгги пытается спрятаться за мной.

— Я выбираю Мэгги. Она бросает за тебя, — произносит Кендра сквозь сжатые зубы.

— Тогда я выбираю Лию, — говорит Брайан.

— Могу я отказаться? — спрашивает их Мэгги.

Раскрасневшийся Брайан и взбешенная Кендра одновременно говорят «нет».

— Ребята, просто поцелуйтесь и помиритесь уже, — говорю им. — Ты беременна, Кендра. И это происходит не между нами, так что смирись с этим.

— Заткнись, Калеб, — говорит Кендра со злостью.

— Я сделаю это, — говорит Мэгги с непримиримым и решительным взглядом.

— Я понимаю.

Мэгги борется за меня. Она хочет выиграть меня по-честному. Разве она не осознает, что я уже ее и ей не нужно бороться? С трепетом я смотрю, как моя девочка берет в руку диск и направляется к метке.

— Мэгги… — говорю я.

— Мм… ты схватила паттер. Он не улетит слишком далеко.

Я подаю ей другой диск, который она берет прошептав «спасибо».

Мэгги делает глубокий вдох, затем позволяет диску сорваться с впечатляющим хрипом.

Она морщится, когда он меняет на направление вправо и фактически приземляется в каких-то кустах.

Ее рука в ужасе подлетает ко рту.

— Хорошо вступила в игру, малыш, — шучу я.

— Это не смешно, — говорит она, слишком серьезно относясь к этому соревнованию. Моя сестра следующая. Хулио пытается дать ей какие-то советы, но я не уверен, что моя сестренка-близнец хочет, чтобы выиграла Кендра. Моя сестра выбрасывает диск, но он также меняет направление и приземляется в кустах.

О Боже, это пытка.

В результате, ноздря в ноздрю. Моя сестра держит ее паттер в то время как Мэгги держит ее.

— Подожди, — говорит Мэгги, когда Лия целится в металлическую корзину.

Лия остановилась.

Мэгги держит свой диск со своей стороны.

— Я не могу это делать.

— Я тоже, — добавляет Лия.

Мэгги хромает к Кендре.

— Я не играю с жизнями людей, как ты.

— Умница девочка!

Мэгги бросает диск к ногам Кендры.

— Если ты позволила ему уйти и он не возвращается к тебе назад, то он не был твоим с самого начала. Этот урок я усвоила в первом классе.

Черт, моя девушка одна из грубых цыпочек, когда она этого хочет. Интересно, это как-то связано с теми большими, удобными трусиками-шортиками, которые у нее есть.

Мэгги хромает бок о бок с моей сестрой. Это напоминает мне время, когда мы были друзьями, и они были неразлучны. Мне нравится, что они прикидываются будто снова друзья. Я смотрю, пока Лия и Мэгги находятся в поле моего зрения.

— Я ухожу, — говорит Кендра, в бешенстве несясь к машине.

— Я тоже, — говорит Брайан, в бешенстве следуя за ней.

Я встаю перед ним.

— Я не позволю тебе сделать это.

— Почему нет?

— Потому, что ты пьян.

— Я не позволю тебе уехать, когда ты в сложной ситуации.

— Уйди с моего пути Калеб. Не будь придурком.

— Я придурок, тоже, — говорит Ленни. — Потому что я не позволю тебе ухать.

— Отдай Калебу ключи, — приказывает Триш Брайану. — Сейчас же!

Деймон гордился бы нами, неудачниками Перезагрузки. Очень плохо, что его здесь нет, чтобы увидеть нас в действии.

Я направляюсь к дому с Лией.

— Спасибо, — говорит Лия. — Я собиралась нарочно проиграть. Мне никогда не нравилась Кендра.

Я остановилась и повернулась к ней.

— Что думаешь о нас с Калебом, как о паре?

Она не отвечает. Ее не-ответ — ответ для меня.

— Я уезжаю в Испанию меньше, чем через две недели, так что ты не будешь видеть нас вместе очень долго.

— Я говорю быстро и знаю, она может сказать, что я расстроена.

— Лия, кто-то должен уступить.

Сейчас я с трудом отхожу от нее, но слышу, что Калеб зовет меня.

— Где все? — спрашиваю я.

— Ленни отговорил Брайана ехать домой, он пьяный в стельку, а Хулио и Триш пошли с ними, — говорит Калеб. — Послушай, Мэгги. Об игре … сожалею. — Он движется передо мной. — Мне не следовало тебя ввязывать в эту ситуацию. Я просто подумал, что мы могли бы быть нормальной парой и…

— Мы никогда не будем нормальной парой, Калеб. У нас столько багажа, что это нелепо, — я поднимаю руку, когда вижу, что он собирается возразить. — Я живу в реальности. И реальность такова, что Кендра по-прежнему хочет тебя, а твоя сестра по-прежнему хочет, чтобы меня не было в твоей жизни, так ей будет легче.

Прямо сейчас мысли о Кендре и Лие подавляют меня.

— Мне нужно уйти отсюда, — говорю я ему.

— Куда ты собираешься?

Беру ключи от моей машины.

— Туда, куда я всегда ухожу подумать.

— Если это какое-то утешение, — говорит он, — то мне наплевать, что думают о том, что мы вместе.

— Я знаю. Я хочу не беспокоиться, но не могу.

Когда я добираюсь до своей машины, я сразу же направляюсь к дому миссис Рейнольдс.

Лу там нет, как и объявления о продаже. Щемящее чувство формируется под ложечкой, когда я думаю, что кто-то живет в этом доме.

Когда я провожу пальцем по окрашенному белым дереву беседки, я думаю о том, что я сказала Калебу. Я знаю, что он все еще находится в трудном положении, находясь в доме, в котором он чувствует себя чужим. Я видела, что он ночует на диване в гостиной.

Ленни не может оставаться в доме Беккеров вечно. Не знаю, почему у него нет дома или семьи, куда бы он вернулся после нашей поездки «Перезагрузка», но, очевидно, он ночует у Бекеров, потому что ему некуда идти.

И Хулио практически упрашивал о месте для ночевки.

И хотя я не хочу, мне нужно быть готовой к неизбежному. Калеб временно в моей жизни.

Когда я уеду в Испанию, наши пути разойдутся. Должна ли я извлечь максимум из того, что мы имеем сейчас? Реальность такова, что Калеб покинет мою жизнь навсегда.

Через два дня после игры в фролф я стою перед дверью в комнату сестры. Ленни и Хулио ушли, а отец на работе. Сейчас самое подходящее время, чтобы побыть с Лией.

Стучу в дверь и жду. Она приоткрывает ее, но не позволяет мне войти.

— Тебе что-то нужно?

— Да, — говорю я. — Нам нужно поговорить.

Она открывает шире дверь и садится на край кровати. Раньше в ее комнате были плакаты парней из бойз-бэндов, но сейчас я вижу изображения черепов и костей, которые напоминают мне о смерти.

Это хуже всяких слов.

— Ты должна открыться маме и папе, — затем я говорю это. — С меня хватит быть крайним.

Это было не просто сказать копам, что я был водителем. Это было нелегко признать себя виновным и почти год отсидеть в тюрьме. Наша ложь, как чертов рак, который распространился на все сферы нашей жизни, — я указываю на плакаты. — Ты же понимаешь, что это твой крик о помощи. Это дерьмово, Лия.

Чем больше я смотрю на эти плакаты черепов, которые наблюдают за мной своими пустыми глазницами, тем больше я хочу сопротивляться этому. Я не мертв. Я не хочу быть мертвым. Я не хочу, чтобы моя сестра была мертва. И я чертовски уверен, что больше не хочу, чтобы прошлое преследовало меня.

— Ты обещал, — говорит она устрашающе тихим голосом. — Когда я рассказала тебе об аварии, ты сказал, что позаботишься об этом.

— Я был пьян, Лия. Я с трудом понимал, что делаю, и когда я понял, что не должен был лгать полиции, было уже поздно.

— Я была напугана.

— А я не был? — огрызаюсь я. Но, возможно, она не знала о моих чувствах, потому что я маскировал все эмоции, с тех пор, как был арестован. Я глубоко вздыхаю и пробую снова.

— Пора все рассказать маме и папе.

Я смотрю вверх и вижу плакат со скелетом, который вгрызается зубами в сердце, и я так больше не могу… Я сгребаю пальцами плакаты и разрываю их все.

— Я устал от того, что ты горишь заживо. Я ненавижу то, что ты сделала с Мэгги. Я ненавижу это, и я ненавижу тебя, за то, что ты заставила меня хранить наш секрет до самой смерти, и затем снова отплачиваешь мне, превратившись в чертового отшельника.

— Калеб, отстань от нее.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть Хулио в дверях.

— Не вмешивайся, Хулио, — рычу я.

Вместо того, чтобы послушать меня, Хулио заходит в комнату и становится рядом с моей сестрой.

— Я сказал, отвали.

Он что, разыгрывает меня?

— Это не имеет к тебе никакого отношения.

— Нет, имеет, — бормочет Лия. Она смотрит на меня со слезами на глазах. — Потому что прошлой ночью Хулио и я всю ночь не спали и разговаривали. Он убедил меня, чтобы вернулась я прежняя.

А?

Я не ожидал этого. Я ожидал услышать от нее много вещей, но не это.

Облегчение заполняет все мои чувства, сопровождаемые беспокойством и страхом. Что произойдет, когда она возвратит себя? Ей придется отбыть срок? Эти вопросы проносились в моей голове каждый раз, когда я думал о том, что случилось бы, если бы Лия призналась.

Как получилось, что это Хулио убедил ее признаться?

— Лия более жестче, чем она думает, — говорит Хулио, поскольку он положил руку на ее плечи. — Она может сделать это, — он сжимает ее плечи и изучает ее глаза. — Вы можете сделать это.

— Ты знаком с моей сестрой всего три дня, Хулио.

— Да, и держу пари, что я знаю ее лучше, чем ты.

Как раз в то самое время, когда я собираюсь смеяться над этим нелепым высказыванием, Лия говорит:

— Хулио прав. Я долгое время хотела рассказать тебе, как я себя чувствую, но не могла. Ты был огорчен или раздражен, или обозлен… и я боялась причинить тебе вред снова.

Сестра обнимает меня, едва сдерживая слезы.

— Прости меня за то, что я сделала с тобой. Хулио рассказал мне, что он был в тюрьме вместе с тобой, и я просто… прости, — говорит она, вытирая глаза. — Я думаю, мы должны позвонить папе и попросить его встретиться с нами в реабилитационном центре.

Неважно, поймет мама это или нет, она нуждается в своем возвратившемся сыне.

Час спустя я сижу в зале ожидания центра реабилитации «Новые горизонты». Отец не очень хотел встречаться с нами, потому что он считает, что мамино эмоциональное состояние слишком хрупкое, но когда Лия и я сказали, что мы поедем навестить ее с ним или без него, он согласился встретиться с нами.

Женщина с именем Рейчел на бейдже приветствует нас, когда мы входим в комнату групповой терапии, чтобы подождать маму. Это заставляет меня чувствовать себя скованно и неуютно, потому что у нас были в тюрьме обязательные сеансы групповой терапии. Мне приходится напоминать себе, что это не тюрьма. Моя мама нуждается в пребывании здесь. Она могла вернуться домой, но решила остаться, потому что она не доверяет себе, что не использует рецептурные препараты как поддержку, когда положение станет трудным.

— Ты можешь присесть, Калеб, — говорит Рэйчел мягким голосом, вероятно, намереваясь успокоить меня.

Я стараюсь не расхаживать взад и вперед по комнате, как зверь в клетке, но я не могу сидеть, потому что у меня куча сдерживаемой нервной энергии.

— Нет, спасибо.

Стулья расположены по кругу. Мой папа сидит на одном стуле в его костюме-тройке и галстуке. Моя сестра, на удивление, не развалилась на ее стуле. Она сидит прямо и с решительным взглядом на лице. Если Хулио был тем, кто уговорил ее на столкновение со всем этим дерьмом в лоб, он — гребаный гений.

Моя сестра еще не знает это, но я не оставлю ее. Она не единственная, кто сделал ошибки в ночь аварии.

Как только мама входит в комнату в сером костюме с логотипом «Новые горизонты» спереди, я понимаю, что она изменилась. Ее лицо вытянулось и ее дух кажется каким-то… потерянным. Моим первым побуждением было подойти и обнять ее, но я думаю, кстати она свои руки сложила на груди, что она не хочет никакой заботы от меня или от кого-либо еще в этой комнате.

Мама останавливается как вкопанная, когда видит меня в шаге от нее.

— Почему ты здесь?

Это в миллиард раз тяжелее, чем я представлял.

— Я вернулся назад. Мэгги говорила, что вы, ребята, нуждаетесь во мне. Сначала я не хотел верить ей…

— Ты оставил меня. Хороший сын не оставляет свою мать.

Ее слова глубоко врезаются. О черт, я никогда не должен был уезжать. Я думал, что так будет лучше, что все будет хорошо, если бы «Фактор Калеба» был вне уравнения. Я был неправ. Я умудрился запороть так много за такой короткий промежуток времени.

— Мне очень жаль, Мама.

Я сажусь в кресло рядом с Лией.

— Я тоже сожалею, — говорит Лия. — Мне нужно просить прощения у каждого в этой семье.

Моя сестра поворачивается ко мне и кладет руку на мое колено. Я кладу свою руку поверх ее.

Я чувствую ее нерешительность и страх, как будто это мои собственные. Но я также чувствую ее решимость разобраться в ошибках прошлого.

— Мам, пап, — говорит Лия, после того как я киваю ей, безмолвно поддерживая. — Это я сбила Мэгги тогда в ночь аварии.

Смотреть как меняется выражение лиц моих родителей — это настоящая пытка. Сначала они вскинули головы в сторону, словно они неправильно услышали слова. После того, как Лия не говорит больше ничего, реальность того, что она стала доходить до их сознания.

— Нет, — говорит шепотом мама, качая головой. — Нет. Нет.

— Что ты сказала, Лия? — спрашивает отец, его голос вот-вот сорвется. — Что. Ты. Сказала?

Потоки слез начинают стекать с лица Лии.

— Я была на вечеринке. Я выпила, наверное, две бутылки пива. Когда я ехала домой, я свернула в сторону, чтобы не раздавить белку. Я не хотела сбить Мегги.

Она задыхается от слез, а я смотрю вверх на потолок, пытаясь держать себя под контролем. Это не срабатывает.

Черт побери.

Слезы появляются на моих глазах. Я моргаю, чтобы они исчезли, но это бесполезно.

Видеть сестру такой расстроенной, видеть папу и маму замерших от шока, и понимать, что одна роковая ночь разрушила мою семью и навсегда покалечила ногу Мегги — слишком много для меня.

Смахнув свои слезы, я попытался все разъяснить:

— Когда Лия вернулась на вечеринку, я пообещал ей, что позабочусь об этом. — говорю им — Я был так пьян в ту ночь, что не смог здраво мыслить. Когда копы спросили, кто вел машину, я сказал, что это был я.

— О Боже, Калеб, мне так жаль, — плачет Лия — Я не знала, простишь ли ты меня когда-нибудь. Я не заслуживаю прощения за ад, в который я тебя отправила.

Она опускает голову на руки.

— Я не могу поверить, что это происходит, — говорит отец.

— Это не может происходить. Нет! — повторяет мама.

Я взглянул на Рейчел. Я думаю, она ожидала обычную семейную терапию, но по ее округлившимся глазам я понял, мы ее шокировали.

Я киваю.

— Это правда.

Наконец, я почувствовал свободу, которую давно не ощущал. Я должен был поделиться этим с Мэгги. Я предположил, что сейчас время поделиться новостью, которую я утаивал.

— Я знаю, это сейчас еще одно потрясение, но Мегги Армстронг и я встречаемся. Я не предполагал, что это случиться. Я отрицал это долгое время, потом скрывал это… но я не собираюсь делать это и дальше.

— Она знает… — сказал отец, его голос затих. Я знаю, он на грани. Я вижу это по дрожащим губам и по трясущимся рукам.

— Да, она знает. — Я взглянул на Лию. — Мэгги знает все.

Моя мать посмотрела на меня. Это первый раз, когда она смотрит на меня без презрения и отвращения с тех пор, как меня арестовали. Она начала качать головой, как бы стараясь принять эту новую, абсолютно неожиданную информацию.

— Лия, как ты могла? — спросила мама, растягивая слова — Как ты могла позволить своему брату отправиться в тюрьму, за то, что сделала ты?

— Я не знаю, мам. Я не знаю. Но я собираюсь это исправить, — ее опухшие, покрасневшие глаза встретились с моими. — Завтра я во всем сознаюсь.

— Мэгги, я могу приехать? — слышу голос Калеба через телефонную трубку. Он не кажется счастливым.

— Конечно. Что с тобой?

— Я скажу тебе, когда буду у тебя.

Моя мама и Луи прямо внизу. Я еще не рассказала ей о Калебе. Я хотела. Честно говоря, я остановилась, потому что последнее, что я хочу сделать, это расстроить ее, когда она все еще пытается разобраться с моим отцом и Луи.

Пора признаться, рассказать маме правду обо мне и Калебе.

Луи и мама на кухне. Они оба нарезают овощи для супа, который делают. До сих пор она не носит его кольцо, но он приезжает к ней каждый день, и это действительно борьба за право быть с ней навсегда. Она заставила моего папу отложить его переезд сюда … на неопределенный срок.

— Мама, можно мне с тобой поговорить?

Моя мама, с мукой в ее волосах и морковкой в руке, поднимает глаза от разделочной доски.

— Что-то не так?

— Нет. Просто, что… если бы не Калеб, я, возможно, отказалась бы от жизни.

Моя мама перестает резать. — Что?

— После несчастного случая именно Калеб заставил меня понять, что есть вещи, ради которых стоит жить.

— Мэгги, что за куча вздора.

— Нет, мама, это не так. Ты хочешь знать почему?

— Я уверена, что ты собираешься сказать мне независимо от того, что я скажу.

Я не знаю, как она отреагирует. Она не совсем счастлива, но, по крайней мере, она слушала.

— Потому что он вытащил меня из депрессии. Ты даже не видела ее, потому что ты была так счастлива, что я была дома и не живу больше в больнице. Но я не была счастлива. Я был несчастна, пока Калеб не вернулся из тюрьмы и помог мне осознать, что я чего-то стою, хотя я и инвалид.

— Почему ты говоришь мне это сейчас? — спрашивает мама.

— Потому что он идет сюда, и я хочу, чтобы вы были готовы…

Звонок в дверь.

— Это он, мам. Просто, будь хорошей и не суди его до тех пор, пока я все не расскажу.

Я спешу, чтобы открыть дверь. Налитые кровью глаза Калеба приветствуют меня. Он ничего не говорит, просто притягивает меня к себе и обнимает прямо на крыльце моего дома.

— Я видел свою маму сегодня. — бормочет он в мои волосы. — О Боже, Мэгги, это было так ужасно. Лия рассказала родителям, что это она сбила тебя.

Я знаю, что это была, вероятно, самая трудная вещь, которую Лия когда-либо сделала.

— Как она?

— Она плакала. Много. — он отодвигается, но держит меня за руки. — Она полна решимости возвратить себя. Я не знаю, что произойдет. Я просто позвонил Дэймону. Он приедет сюда завтра, чтобы проконсультировать нас о том, что делать.

Я касаюсь лба Калеба своим. Я вижу по его лицу, насколько это разрывает его.

— Я сожалею. Я пойду с вами. Все, что я могу сделать, чтобы помочь, я сделаю.

— Что происходит? — спрашивает моя мама в замешательстве. — Я не знаю, почему ты здесь. — говорит она Калебу. — И скажи на милость, почему вы двое, держитесь за руки?

Я глубоко вздыхаю и сжимаю руку Калеба. Мы сделаем это вместе. Я провожу его в свой доме и ставлю перед моей мамой и Луи.

— Калебу и мне есть что сказать вам обоим, — я смотрю на Калеба через слезящиеся глаза. — Я знаю, что это будет шоком, но попытайтесь понять…

Это должно быть одним из самых тяжелых дней в жизни Калеба. В то время, как он освобождается от вины, реальность такова, что он одновременно разоблачает свою сестру.

— Я не сбивал Мэгги — говорит он.

Он откашливается.

— Ммм… — он крепко держит мою руку. — Это была Лия.

— Ты лжешь.

— Это не он, мама, — говорю я ей.

— Почему? — спрашивает моя мама и теперь слезы текут по ее лицу. Я тоже плачу.

Калеб пожимает плечами.

— Я думал, что смогу справиться с этим лучше, чем Лия. Я думал, что я уберегу ее от прохождения через то, что погубит ее. Я смог бы справиться, если бы меня посадили в тюрьму, но моя сестра не смогла бы. Все стало накапливаться и выходить из-под контроля, и я понял, что был неправ, но было уже слишком поздно.

Он смотрит на меня.

— И Мэгги оказалась в центре всего этого.

Луи выходит из комнаты на минуту, затем снова появляется с коробкой салфеток. Он дает несколько в руки маме. Она вытирает ими глаза.

— Это много, чтобы осознать. Мэгги, ты знала об этом?

Я киваю.

— Как ты могла не сказать ничего? Я — твоя мать.

— Я не поняла это до тех пор, пока Калеб не ушел. Я ничего не сказала, потому что не хотела раскрывать Калеба. Каким-то образом я почувствовала, что это его секрет. Кроме того, я отчаянно пыталась прекратить вновь переживать происшествие. Я хотела этого.

Мне нужно было двигаться дальше для моего здравомыслия.

Я смотрю на парня, который заполнил пустоту в моей жизни.

— Калеб помог мне осознать, что я не могу перестать жить своей жизнью из-за инвалидности.

Моя мама качает головой.

— Мне нужно время, чтобы переварить это. Это просто… для меня слишком много. Мне необходимо побыть в одиночестве, прямо сейчас.

Она бежит вверх по лестнице. Через минуту я слышу, как ее дверь закрывается, и меня передергивает. Я никогда не хотела ранить ее или заставить чувствовать себя преданной кем-либо из нас.

Программа «Перезагрузка» действительно помогла мне понять, что несчастные случаи влияют на многих людей … они как лавины, затрагивают всех и все на своем пути.

Я смотрю на Луи.

— Я сожалею. Я не хотела ее расстраивать.

— Я знаю. Я думаю, что это займет некоторое время, пока все утрясется. Дайте ей время, и она придет.

Луи поворачивается к Калебу. — Ты храбрый, раз вернулся сюда.

— Я не чувствую себя храбрым прямо сейчас. Моя домашняя жизнь — это такой беспорядок, и у меня два парня, проживающих в доме моих родителей со мной, потому что они имеют дело с похожими ситуациями, что и я.

Луи замолкает, потом улыбается.

— У меня есть предложение для вас. — говорит он Калебу. — Дом моей матери пустует. Если ты и твои друзья хотите остаться там на некоторое время, и оплатить аренду, чтобы покрыть коммунальные услуги и налоги на имущество, он твой.

— Вы это серьезно, сэр? — спрашивает Калеб, совершенно ошеломленный.

Луи кивает.

— Я знаю, что моя мать думала, ты хороший парень, и хотела помочь тебе. Я думаю, это судьба, так хотела бы моя мама. Что ты на это скажешь?

Калеб энергично пожимает руку Луи.

— Я бы сказал, что мы заключили сделку.

Когда я иду с Калебом назад к его дому, чтобы мы могли провести время с Лией и поделиться хорошими новостями с Ленни и Хулио, Калеб говорит:

— Луи хороший парень.

— Я знаю. Я надеюсь, что моя мама поборет свой страх любить кого-то другого, а не моего отца.

— Какие страхи у тебя? — спрашивает он. — О нас, я имею в виду.

— После сегодняшнего дня их у меня нет, — я даю ему честный ответ, который держала слишком долго — потому что я люблю тебя.

Вчера я чувствовал себя потрясающе, когда услышал, как Мэгги говорит мне, что любит меня. А сейчас я чувствую себя беспомощным, как в тот день, когда судья Фаркус вынес свой приговор мне. Я нахожусь в приемной полицейского участка вместе с сестрой, отцом, мамой, Мэгги, Хулио и даже с Ленни, который сказал, что он хочет пойти, потому что чувствует себя частью нашей семьи. (Конечно, это было до того, как он встретился с моей мамой, которая сказала ему держать спину прямо и подстричь волосы или он не будет приглашен на День Благодарения, который будет через три месяца).

Мой кузен Хит — адвокат, и он тоже здесь. Он будет вместе с Лией в кабинете, когда она признается, что сбила Мэгги.

— Ты готова, Лия? — спрашивает Деймон, становясь на колени перед моей сестрой.

Сегодня утром он пришел в наш дом и спокойно объяснил, что самым легким способом было бы сделать заявление под присягой в полицейском участке. Таким образом Лия начнет процесс в судебной системе. Деймон подчеркнул, что все зависит от решения государственного обвинителя, будут или нет предъявлены Лии обвинения в официальном порядке, поскольку авария все еще в пределах трехлетнего срока исковой давности. При любом раскладе с меня судимость будет снята.

Мое колено дрожит. Я смотрю на Мэгги, которая выглядит столь же нервозной. Она могла бы не приходить, но она пришла.

Черт, если бы я был ею, я, скорее всего, потребовал бы, чтобы Лия была отправлена за решетку на тот же срок, что и я или даже больше.

Но Мэгги не я. У нее добрая, всепрощающая душа. Просто находясь рядом с ней, я стремлюсь быть лучше.

Деймон велел моим родителям и мне написать письма в защиту Лии, ручаясь за ее добропорядочность. Он сказал приложить их к заявлению, таким образом, государственный обвинитель или судья, назначенный на слушание дела, примет их во внимание при вынесении приговора.

— Я готова, — говорит Лия, слабо улыбаясь.

Это не может быть легко для нее, конечно. Но она сильнее, чем я когда-либо думал о ней.

Сегодня утром, когда она спускалась по лестнице, на ней не было ничего черного. Она надела белые брюки и желтую блузку. Она выглядела настолько другой, настолько… яркой.

— Доброе утро, солнышко, — сказал отец, увидев ее.

Когда мама позвонила вчера вечером и сказала, что она хочет уйти из реабилитационного центра и поехать с нами в полицейский участок, я почувствовал, что Бекеры начинают исцеляться. Мы просто должны преодолеть это последнее препятствие.

Хит и Деймон жестом вялят Лии следовать за ними.

— Подожди, — говорит Деймон, останавливаясь. — У вас готовы те письма, чтобы я мог приложить к ее заявлению?

После того как мы отдаем их, Мэгги вытаскивает лист бумаги из своей сумочки и отдает его Деймону.

— Лия, я знаю, ты делаешь это не ради меня, тем не менее… спасибо.

Теперь это — хьюфест[9], мы все надеемся, что наша сила передастся Лии перед ее признанием. Даже Ленни встает, чтобы обнять мою сестру, а потом поворачивается и обнимает меня.

— Я твой должник, — говорит он мне. — Я больше, чем твой должник, на самом деле. Ты дал мне семью, чего у меня не было давно.

Я киваю. Хотите — верьте, хотите — нет, но около меня взрослый Ленни.

Лия все еще обнимает Мэгги.

— Я никогда не хотела причинить тебе боль, ты знаешь это, верно?

— Ты извинилась почти миллион раз, — говорит Мэгги, со слезами на глазах. — Никогда больше не говори это, хорошо? Я прощаю тебя. Так сложилось, это была ошибка.

Они снова обнимаются, а потом моя сестра направляется к большой металлической двери. С другой стороны этой двери она признает себя виновной. Затем она будет зарегистрирована в комплекте с отпечатками пальцев и фотопортретом.

— Эй, Лия, — неожиданно выкрикивает Хулио. Лия оборачивается — Запомни то, что я тебе сказал, — говорит он и подмигивает ей. Она держит голову высоко и улыбается ему. Потом она кивает Хиту и Деймону:

— Давайте сделаем это.

Когда она уходит, становится жутко тихо. Пока Ленни не поворачивается к моему отцу и не говорит:

— Дерните меня за палец.

Спустя пять мучительных часов мы вернулись домой. Они выпустили Лию под залог в пять тысяч долларов, так что мы были все вместе. Сегодня я так беспокоилась о Лие, но казалось, что у нее все в порядке. Она говорит, что на самом деле возможность говорить наконец-то правду дает чувство свободы, что странно, потому что за это она может сесть в тюрьму. Деймон сказал, что собирается поговорить с прокурором и попытается уговорить его не обвинять Лию. Мама Калеба решила вернуться домой, так что все довольны, но определенно на грани.

Калеб, Ленни и Хулио переезжают в дом миссис Рейнольдс в конце недели. Парни собираются работать у дяди Калеба, у которого строительная компания. Он говорит, что собирается получить свою GED[10] и вернуть жизнь в прежнее русло.

Ночью, перед моим отъездом в Испанию, мы с Калебом идем в парк и стоим под большим дубом. Наше время вместе истекает минута за минутой, и я нервничаю.

— Я бы хотела, чтобы ты мог поехать со мной.

Он издает короткий смешок.

— Я тоже.

— Прежде чем ты уедешь, я должен рассказать то, что у меня на душе, — он отходит назад, проводит рукой по волосам и начинает ходить туда-сюда. — Послушай, я и в правду чертовски напуган твоим отъездом. Извини за ругательство, но это так. Хотя я знаю, что смогу продолжать жить без тебя, но, черт, я не хочу этого. Я привык, что ты есть в моей жизни, и без тебя она не будет такой же.

Мое сердце забилось чаще, я взяла его за руку.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, что люблю тебя, Мэгги. — он наблюдает за мной кристально-чистыми ясными глазами. — Я сдерживался и не говорил, потому что не хотел, чтобы ты думала, что это какая-то уловка, чтобы заставить тебя не встречаться с парнями в Испании.

— Я не хочу встречаться с другими парнями.

— Все так говорят, пока какой-то смазливый испанский парень не подкатит к тебе и не нашепчет какое-нибудь романтичное испанское дерьмо тебе в ушко и попросит тебя.

Я смеюсь.

— Я не понимаю, что происходит.

— Что, если это случится? Что, если ты встретишь какого-то парня и решишь навсегда остаться в Испании?

— Могу сказать то же самое, Калеб. Не о том, что я останусь в Испании, но что если ты встретишь какую-то девушку, пока меня здесь не будет?

— Такого не будет, — говорит он, повторяя мои слова.

Я знаю, он не хочет заставлять меня быть связанной обязательствами с ним. По правде говоря, я хочу, чтобы он был свободен следующий год. Если мы сможем пройти через это, я знаю, что мы будем достаточно сильны, чтобы сохранить это навечно, если захотим.

— Я предлагаю вот что, — произношу я. — Мы пообещаем не искать кого-то еще, но если это случится, то мы будем честными друг с другом на счет этого.

— Договорились. Теперь давай перестанем говорить об этом, пока я не решил уговорить тебя остаться в Рае.

— Что ты хочешь делать? — спрашиваю я. — Целоваться?

— О, да. Я хочу целоваться.

Он тянет меня к себе, и я чувствую его теплое тело рядом с собой. Калеб заставляет меня чувствовать себя счастливой и защищенной, и любимой, и все это одновременно. Он целует меня, его полные мягкие губы заставляют мое тело содрогаться от волнения. Я не могу представить себе ничего приятнее этого.

— Это прекрасно, — говорю ему.

Он нежно проводит губами вдоль моих губ.

— Это чертовски близко.

Девять месяцев спустя.

— Добро пожаловать в международный аэропорт Чикаго О’Хара. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки самолета.

Мое сердце так сильно бьется в груди, что я удивлена, что другие пассажиры не слышат его. Когда самолет останавливается, я собираю свой рюкзак и быстро хромаю к зоне выдачи багажа, не обращая внимания на боль в негнущейся ноге.

Калеба нет здесь. Правда, моя мама тут. Она бросается ко мне и крепко меня обнимает.

Луи приехал с ней, так что я надеюсь, что это хороший знак. Она не носит его кольцо, но в последнее время, когда я разговаривала с ней, она спрашивала меня, что я думаю насчет зимних свадеб. Мой отец гостил у меня в Испании на новый год, и мы прояснили множество спорных вопросов. Я думаю, наши отношения улучшились, и хотя он никогда не будет заботливым отцом, я довольна, что мы начали работать над этим.

— Хорошо долетела? — спрашивает Луи. — Бьюсь об заклад, ты изголодалась по кое-каким отличным американским блюдам.

— Я совершенно точно хотела бы съесть на ужин один из пирогов Ирины. — говорю ему и улыбаюсь в ответ. Все любят пироги Ирины, и я была ее вкусовым тестером с тех пор, как моя мама начала там работать.

Когда мы получили мой багаж и въехали в Рай, моя мама выспрашивает как моя нога. Я отвечаю ей, но все о чем я могу думать — где Калеб?

В последнем письме от него говорится, что он встретится со мной сразу же, когда я приеду домой. Хотя, это было почти три недели назад. Многое могло измениться за три недели.

Я говорю себе, что есть и другие вещи для размышлений. Тьфу, терпеть не могу быть в неизвестности.

— Ты слышала о Калебе? — спрашиваю я, стараясь не показать, как мне не терпится услышать ответ.

— Он приходил сегодня днем и оставил записку в твоей комнате, — говорит мама.

Записку. Записка — это плохо. Записка — это не может быть хорошо.

— Он что-нибудь сказал, когда оставил записку?

Мама качает головой.

— Нет. Он только спросил, может ли он оставить записку, и я сказала «хорошо». Он пробыл в доме меньше двух минут.

Хочу, чтобы дорога не занимала больше часа. За время полета я успела представить сотни различных сценариев нашего воссоединения. Ни один из них не включал в себя записку.

У дома, я выбираюсь из машины и направляюсь внутрь после того, как Луи настаивает отнести мой багаж наверх.

Наверху моя спальня такая же, как я ее оставила. Кровать заправлена и на большом стеганом одеяле лежит конверт. На нем рукой Калеба написано одно слово «Мэгги».

Беру дрожащими пальцами конверт и вскрываю. Медленно разворачиваю записку.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, затем открываю их и читаю:

«Ты помнишь старый дуб? Иди туда и жди меня». Что? Старый дуб в парке Рая?

Говорю маме, что вернусь позже. Она не спорит, вероятно потому, что я практически вышла за дверь до того, как закончила предложение.

Сейчас уже сумерки, но парк недалеко. Я направляюсь к дубу. Там никого, за исключением маленькой белки, пробежавшей по траве.

Жду десять минут, рассматривая дерево и гадая, почему он захотел, чтобы я ждала здесь, и как долго мне ждать. Как только я начинаю ощущать неуверенность, я вижу силуэт, бегущий ко мне.

Я узнаю Калеба где угодно. Моя душа поет.

— Мэгги!

Он встает передо мной, лицом к лицу, совсем запыхавшись. Он одет в рваные джинсы и белую футболку с пятнами краски. Кажется, он не брился неделю, и волосы его растрепаны.

— Извини, что я опоздал, — он тянется пальцами к моим волосам, которые отросли, так как за год я их не стригла.

— Ты великолепно выглядишь, Мэгги. По-другому.

— Спасибо, — произношу я. — Ты тоже.

Я тянусь и обнимаю его за шею, не волнуясь о том, что я слишком самоуверенная. Не хочу сдерживаться.

— Я скучала по тебе, — говорю ему.

Его руки обхватывают меня вокруг талии и притягивают ближе.

— У меня так много вопросов к тебе. Но сначала…

Я думала, мы собираемся поцеловаться, но вместо этого он что-то вытаскивает из кармана и разворачивает. Это бандана.

— Это для чего? — спрашиваю я.

— Повернись.

Приподнимаю бровь.

— Доверься мне, Мэгги.

Я делаю, как он говорит.

— Я собиралась тебя поцеловать, — говорю ему.

Он аккуратно прижимает бандану к моим глазам и завязывает сзади.

— Поцелуешь. Обещаю. Просто… будь терпеливой.

Я не настаиваю.

Пока я была в Испании, мои чувства к Калебу стали гораздо сильнее. У меня были друзья парни, которые жили по соседству, и я могла бы гулять с ними, но ни один из них не вызывал у меня дрожь от волнения. Я взбудоражена только от мысли, что нахожусь в руках Калеба снова.

— Я ничего не вижу, — сообщаю я, когда он ведет меня через парк и в машину.

— Да в этом, в общем-то и суть, милая.

Я чувствую, как мы едем по улицам, пока не останавливаемся. Он открывает дверцу и выводит меня из машины. Он тихо смеется, когда кладет руки мне талию и подталкивает меня куда-то вперед.

— Где мы? — спрашиваю я, гадая, как долго еще продлится эта неизестность.

— Ты очень скоро узнаешь. Хорошо, стоп.

— Можно я сниму повязку?

— Нет. Еще нет.

Одним быстрым движением Калеб приподнимает меня и берет на руки. Для поддержки я обнимаю его за шею.

— Последний раз, когда ты меня так держал, ты окунул меня в воду.

Он шагает вперед.

— Верь мне, Мэгги.

— Верю. Но я буду честной и скажу, что ты пахнешь как потный парень из спортзала.

— Я работал. Обещаю, приму душ после того, как кое-что тебе покажу.

Он идет еще немного, затем внезапно останавливается.

— Хорошо, снимай повязку.

Когда я убираю повязку, я сразу понимаю, где мы находимся. В беседке миссис Рейнольдс. Весь пол покрыт подушками, а по периметру маленькие мигающие огоньки.

Поверх подушек тысячи белых и красных лепестков роз.

— Это прекрасно, — говорю я, затаив дыхание, затем снимаю сандали и прохожу на подушки.

— Где Ленни и Хулио? — спрашиваю я. Я знаю, что Лу снял дом с продажи и практически он считаться раем для Калеба и его друзей. Пока они заняты и не попадают в переделки, у них есть крыша над головой.

— Я сказал им спать сегодня ночью на улице. Сегодня вечером я хотел быть наедине с тобой.

Я глотаю, трудно.

— Наедине?

Пикантные мысли, о которых не должна думать девушка, заполняют мои мысли. Я улыбаюсь.

— Действительно?

— Да. Это было так чертовски долго, я боялся, что ты собираешься вернуться в Рай и сказать мне, что ты не хочешь видеть меня снова.

— Я боялась, что то же самое ты скажешь мне. — признаюсь я.

Мы одновременно смеемся, и по какой-то причине это заставляет меня чувствовать себя лучше, так как мы оба осторожны и возбуждены.

— Ты видел малышку Кендры и Брайна? — спрашиваю я.

Он рассказывает мне, что иногда гуляет с Брайаном и его школьными друзьями.

— Да. Милый ребенок, хотя у меня такое чувство, Кендра будет воспитывать ее как маленькую примадонну.

— Как их отношения? — спрашиваю я.

— По-разному, но они ведь стараются. Последний раз, когда я видел Кендру, она почти не говорила со мной. Я подозреваю, она понимает, что я не смотрю на нее так, как будто она богиня, а она хочет, чтобы все думали так.

— Хорошо.

— Мэгги, я хочу сказать тебе кое-что, — говорит он серьезным тоном, пока мы садимся на плюшевые подушки. Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Позвольте мне сказать первой. — Это не будет легко. Я глубоко вздыхаю, собрав все мужество, чтобы поставить на кон все. Есть вещи, которые я сдерживала, потому что мне было страшно, но я узнала кое-что в Испании в этом году. Один из моих профессоров сказал, что если вы входите в холодную воду на цыпочках, вы упускаете порыв окунуться с головой.

Я собираюсь нырнуть, не беспокоясь о последствиях. Я смотрю на Калеба, на мерцающие огни, и на красивые лепестки, окружающие нас.

— Я сдерживалась, потому что я боялась. Ты можешь раздавить мое сердце так, как мой отец сделал с моей мамой. Ты имеешь власть надо мной.

Слеза сбегает с моих глаз.

— Я по-прежнему люблю тебя, Калеб. Я влюбилась в тебя прямо здесь, в этом дворе, и я никогда не прекращала любить тебя. Ты уверен, что в этом году ничего не изменилось.

Калеб смотрит вокруг, как будто он хочет о чем-то сказать, но не знает, как выразить это словами.

— С тех пор как мы были заперты на чердаке миссис Рейнольдс, я знал, что упускал девушку, которая действительно заботится обо мне и не была ушедшей в себя. Я был слеп так долго.

— Что произошло, после того как я уехала в колледж осенью?

— Я приду навестить тебя, как только смогу. Я не далеко. — Он трогает меня за нос. — Я хочу поцеловать тебя, но мне нужно принять душ в первую очередь.

Прыгая от подушки, Калеб начинает идти в сторону дома.

— Просто … жди здесь и не двигайся, пока я не вернусь. У меня есть для тебя сюрприз, — говорит он с нервинкой в его голосе.

Я смущена, но я обещаю не двигаться, пока он не вернется. Я опираюсь спиной на подушки. Это подходит, вернуться в Рай с Калебом снова. Я знаю, что он работает строителем и пытается поднакопить для поступления в колледж. Он может сделать это. Я в этом уверена.

Он возвращается через десять минут, уже вымытый. Его рубашка обрисовывает его мышцы рук, которые больше, чем были в последний раз, когда я видела его. Я уверена, это от того, что он весь день работает строителем.

Он смотрит на меня с напряженным выражением. В прошлый раз, когда я поймала такой его взгляд на мне, я хотела ущипнуть себя. Я думаю, что Калеб Беккер будет смотреть на меня так в случаях, если я буду спать или если у него была повестка дня.

Я не знаю, когда сработал переключатель. Я думаю, что это было после того, как Кендра осталась ночевать в его доме, и они разговаривали. Потом он сказал мне, чтобы я доверяла ему, и попросил меня стать его девушкой.

Это был тот самый момент.

Уголки его губ улыбнулись. — О чем ты думаешь?

— О тебе.

— Я надеюсь, что это хорошо.

Я улыбаюсь. — Это. — Я похлопываю подушки. Мы до сих пор не поцеловались, и я не заинтересована тем, чтобы быть терпеливой сейчас. В самом деле, в этот момент я бы без проблем поцеловала потного, грубого, вонючего Калеба. — Сядь со мной.

Вместо того, чтобы сидеть со мной, он протягивает руку.

— У меня есть сюрприз для тебя.

Он помогает мне и протягивает мне то, что выглядит как переключатель дистанционного управления.

— Ты хочешь, чтобы я шла с завязанными глазами снова? — спрашиваю я.

— Нет.

Он ведет меня за гараж. Я едва могу увидеть очертания какого-то большого здания. Я не могу понять, что это такое. Стоя позади меня, его руки держат меня крепко, Калеб шепчет, — нажми на кнопку.

Когда я это делаю, вся структура загорается мерцающими огнями … по контуру…

— Замок?

Замок. Большая версия такого замка, как на детской площадке.

— Я заканчивал его на последних минутах, когда твой самолет уже приземлился и потерял счет времени. — говорит Калеб.

Я не могу поверить, что не замечала его прежде. Я не знаю, что сказать…

— Это — замок. Я не могу поверить, что ты сделал для меня замок.

Он берет мою руку и ведет меня внутрь. Там еще больше лепестков, усыпанных по всему деревянному полу, окружая кучу подушек и одеяло в середине.

— Это походит на небеса, — бормочу я, поскольку я изучаю открытое небо над нами. Это точно так же, как было в парке, но лучше. На этот раз мы не убегаем от чего-то или кого-то.

Калеб садится на подушки.

— Небеса, да?

— Определенно.

Я в шоке, опускаюсь рядом с ним.

— Это удивительно, Калеб. Ты строил его сам?

— Ленни и Хулио помогли, но я проектировал его.

Я смотрю на мальчика, превратившегося в мужчину, ставшего любовью всей моей жизни.

Я вытаскиваю маленькую коробочку из моего кошелька и передаю ему.

— Это подарок, который я привезла для тебя.

Когда он снимает крышку и заглядывает внутрь, я добавляю:

— Я взяла ювелирное изделие.

Он вытаскивает кожаную веревочку с кулоном.

— Это меч. — говорю я ему.

Он смеется.

— Я могу сказать, что это такое. Это по-настоящему круто. Мне нравится.

Он вешает его на шею. Мне нравится, что он носит то, что я сделала для него.

— Это символизирует силу. — говорю я. — Это напоминает мне тебя.

В неожиданном движении Калеб опускается на колени передо мной. Мое сердце просто выпрыгивает из груди. Он откашливается. Делает глубокий вдох и распрямляет плечи.

— Ладно, вот в чем дело. Это был ад, без тебя, в прошлом году. Каждый день было что-то, что я делал, и это напоминало мне о тебе.

Я взяла его лицо в руки. Когда мои губы далеко от его, я шепотом спрашиваю, — Ты думаешь, мы сделаем это, Калеб? Ты думаешь, что мы выдержим?

— Мы были в аду и вернулись обратно. Мы сделаем это. Я люблю тебя, Мэгги Армстронг, и всегда буду.

— Ты обещаешь?

Мы откинулись вместе назад на подушки, и он начал целовать мне шею маленькими, медленными поцелуями.

— Доверяй мне — шепчет он напротив моих губ. — Мэгги, ты — мой рай.

Я хочу поблагодарить Брайана Фаррея, Стивена Пэмью, Сэнд Салливан, Мариссу Педерсон и весь персонал Flux за оказанную помощь в моей работе над книгой, что позволило мне продолжить историю Калеба и Мэгги.

Моему агенту Кристине Нельсон, она как скала, и ее поддержка переполняет меня. Спасибо это, мой чемпион! Это целый мир для меня!

Как всегда, большое спасибо Карен Харрис за ее поддержку и дружбу… без нее, мои книги не значили бы ничего ни для кого, кроме меня. Я не была бы здравомыслящая в этом году без моей удивительной помощницы Меллисы Герман — спасибо, за твой упорный труд и самоотверженность, миллион раз! И Робу Эйдельман, парню, который переносит удивительные слова на новый уровень.

Я не могу не поблагодарить Саманту, Бретт, Фрэн и Мош, которые позволили мне пренебрегать стиркой и кухней, чтобы писать книги. Я сделаю это… однажды. Или нет. (Не говорите им о маленьком секрете, но я ненавижу готовить и стирать) Последнее, но не менее важное, спасибо моим страстным и невероятным поклонникам… они мое вдохновение для написания книг, и значат для меня больше, чем я могу выразить одним словом.

Лицо, принуждающие к выполнению его требований.

Американский уголовный кодекс. Раздел 5. Неоконченные преступления. Статьи 5.01. Покушение на совершение преступления.

Муму — платье, походящее на ковбойскую мужскую рубашку в техасском стиле.

Диплом об общем (среднем) образовании в Америке; выдаётся сдавшим тесты по программе средней школы.

Club Med, «Клуб Мед», «Клаб Мед» — торговая марка французской компании Club Mediterranee — международного туристического оператора, владельца разветвлённой сети отелей в разных странах.

Мышечная ригидность — это функциональное состояние скелетных мышц, характеризующееся резким повышением их тонуса и сопротивляемостью деформирующим усилиям.

«Драчливые ирландцы» (Notre Dame Fighting Irish) — студенческая команда по американскому футболу университета Нотр-Дам.

10 футов — примерно 3 метра.

Хьюфест (Hugfest) — термин из хоккея, метод ведения боя, основанный прежде всего на защитных действиях.

General Education Degree — общеобразовательная степень.