– Веришь в эту чушь, Хаксли?

Небрежно бросив находку на липкую деревянную столешницу, Вирджилль пьяно расхохотался. Дилан перехватил завёрнутый в сосновую слезу оберег и сунул в карман.

– Сказал же, не мой! Верн обронил.

Старый пьяница что-то промычал в ответ, сделал жадный глоток ядрёного пойла и с громким стуком поставил кружку на стол[*].

– И чего только не напридумывают, чтобы отпугнуть нечисть, – заявил он, утирая грязной пятернёй рот. – Да только баловство всё это. – Привалившись спиной к бревенчатой стене, он сложил на объёмистом животе руки. – А уж против серых тварей…

За соседним столом скрипнула лавка. Здоровенный бородатый детина обернулся к Вирджиллю с Хаксли.

– Я другое слышал, – пробасил он. – Больно много волков развелось в округе. А это знак.

– Чего знак? – Вирджилль перевёл на бородача мутный взгляд.

– Будто нашествие лесной братии предвещает схождение зверя.

– Зверь вернулся, – долетел сиплый голос из дальнего угла. Там собралась компания завсегдатаев кабака и безостановочно гремели сталкиваемые кружки. – Эт-точно.

Посетители с готовностью подхватили беседу, и вокруг новой темы забурлили оживлённые разговоры.

Дилан беспокойно поёрзал на лавке и в упор посмотрел на бородача:

– Откуда ты знаешь?

– Старожилы рассказывают, так всегда было, когда Атсхалию терзал монстр.

– Да то когда ещё было! – влез Вирджилль. – Столько времени прошло.

– Погоди, Зак, – остановил его Дилан, не сводя с бородача встревоженного взгляда. – Этого зверя кто-нибудь видел?

Мужик пожал могучими плечами.

– Видеть, может, не видели. Но все только об одном и судачат – неспокойно стало в окрестных лесах. Сколько нападений за последнее время случилось. Вот и думай, к чему бы. Народ поминает былые страхи. Из-за них охотники подались из Атсхалии.

Дилан поменялся в лице. Былые страхи. Не первый день по Хитклиффу ходит тень того самого страха, заставляя жителей с наступлением сумерек хорониться за надёжными засовами и до бледного рассвета не казать носа из дому.

Парень медленно поднялся.

– Уходишь? – на лице старого пьяницы заиграла кривая ухмылка.

Скользнув по Вирджиллю отстранённым взглядом, Дилан стащил шапку с края стола.

– Верн ушёл в лес, – произнёс он шёпотом, от волнения перехватило горло. И, нашарив в кармане амулет приятеля, поспешил к выходу.

О знаменитой на весь край легенде материалист и нудный скептик Ройл Престон услышал по пути в Хитклифф, чистый уютный городок на границе Атсхальских гор. Дело, по которому срочно вызвали опытного детектива, являлось крайне важным и безотлагательным. В упомянутом городе пропал молодой граф Вернон Коллахан, государственный деятель, состоящий на службе её Величества. Трёхдневные поиски силами местных законников ни к чему не привели.

Из материалов дела Престон узнал, что после смерти родителей граф отправился в родовое поместье, чтобы вступить в наследное право. В Хитклифф он прибыл второго ноября. Сначала, как положено, объезжал владения, приводил в порядок бумаги. А спустя две недели исчез.

Семнадцатого ноября, на следующий день после пропажи графа, в охотничьих угодьях Коллаханов дровосеки набрели на труп жителя Хитклиффа, некоего Дилана Хаксли. В отчёте детального осмотра тела криминалист отметил, что, судя по характеру нанесённых повреждений, погибший мог стать жертвой довольно крупной особи семейства волчьих.

Шестидесятилетняя Мэри Коллахан, забившая тревогу по поводу исчезновения племянника, сообщила, что в коллекции Уота Коллахана, отца Вернона, отсутствует одно из ружей.

Дополнением прилагались мелкие заметки – свидетельства горожан о том, что в окрестностях Хитклиффа бродят сбившиеся в стаи хищники. Волки подбираются к сёлам, пугают зазевавшихся путников и нападают на окраинные дворы. Сообщения шли вскользь и особого внимания у экспертов не вызвали. Что было объяснимо. Атсхалия – естественный ареал обитания серого зверя.

Однако то, на что не обратили внимания местные правоохранители, привлекло внимание Престона. Нашествие диких монстров началось незадолго до приезда в родовое поместье Вернона Коллахана. Но это ладно. Смущал ещё один любопытный факт. Предыдущее нашествие, подобное нынешнему, произошло в Атсхальских лесах чуть более четверти века назад. Сопоставив тот год с годом рождения Коллахана, Престон озадаченно нахмурил лоб.

В очередной раз пробежав глазами материалы дела, он захлопнул папку.

Напротив, нахохлившись и уткнув нос в воротник, дремал молодой почтарь. Ройл посмотрел в запылённое окошко салона. Экипаж мерно трясся по пустынной дороге. Солнце катилось за верхушками елей, заставляя деревья отбрасывать на землю длинные косые тени. День неуклонно приближался к вечеру. Только последний оранжевый отблеск занырнул за гору, на тайгу опустилась лёгкая синева.

В салоне стало сумрачно. Спустя четверть часа колёса скрипнули, и карета неожиданно встала. Снаружи донеслось беспокойное ржание лошадей и недовольное бормотание возницы. Почтальон открыл глаза и вцепился в край лавки побледневшими от холода пальцами. Престон стукнул в окошко и поинтересовался причиной остановки.

– Лошади ни в какую не желают двигаться с места, – глухо ответил кучер. – Да вы сами гляньте. – Он с кряхтением спустился с ко́зел и, сердито бормоча под нос, скрылся в припорошенных снегом зарослях.

Престон открыл дверь, спрыгнул с подножки и невольно вздрогнул от вечерней стылости.

В воздухе парили мелкие снежинки. С обеих сторон дороги тянулись горы, укрытые хвойным лесом. А впереди, выползая из-за крайних деревьев, со склона сходил густой серый туман. Вокруг стояла выжидательная тишина, нарушаемая негромким пофыркиванием и нетерпеливым притопыванием копыт.

В эту минуту слабый ветер принёс протяжный тоскливый вой. Престон поднял глаза на горные вершины и плотнее стянул на груди сюртук.

– Говорят, Атсхалия переживает небывалое нашествие волков, – заглянул он в салон. – Откуда они пришли?

– С северных склонов, мистер, – подхватился парнишка. – Да, видно, вы впервые в наших краях. Это по ту сторону гор волков отродясь не бывало, потому и разговоры. Но стоит пересечь границу, попадаешь в проклятые Нарингой земли.

Потирая озябшие руки, Престон опасливо оглянулся на тёмный лес.

– Старожилы сказывают, будто полтора века назад, – взялся разъяснять паренёк, – старая ведьма наслала проклятие на Грейстоун, что находится в самом сердце Атсхалии. Правда это или нет, теперь уж никто не знает. Да только остались ещё те, кто свято верит в эту давнюю историю.

Ройл с прищуром посмотрел на простодушное веснушчатое лицо. Ведьмы, проклятия?..

– Жители Грейстоуна сожгли в собственном доме знахарку, – разговорился словоохотливый малец. – Якобы та водилась с нечистой. И вроде перед самой смертью Наринга призвала дух зверя, что в назначенный час будет спускаться с Атсхальских гор на свою кровавую охоту. Так оно всё и вышло.

– Как так? – С лица Престона не сходило недоверчивое выражение. – Неужто свидетели нашлись?

Парнишка смешался.

– Люди зазря языками трепать не станут, – сказал он, отодвигаясь в угол скамьи. – Всё же много загадочных смертей здесь случилось.

– Ну, братец, нагнал ты страху! – вмешался в разговор вернувшийся кучер. – Всё это сказки тёмных крестьян. Вы вот что лучше послушайте. – Сдвинув рукояткой скрученного кнута шапку на затылок, мужик посмотрел на горы. – Оно, знаете, местные в тайге и раньше пропадали. Странное тут, конечно, есть. – Он в задумчивости огладил обветренной пятернёй чёрную с проседью бороду. – Исчезали опытные охотники. Те, что о повадках зверья уже с ранних лет сведущи. Потому легенда о звере и родилась. Да только поговаривают, что придумали её те, кому выгодно прикрывать собственные преступления. Тут иной раз земельные споры до смертоубийства доходят. А что до волков, так это чистая правда. Эти леса – их территория. Тут малец прав. Но и слухи не пустяшные. Последнее время серых бестий и впрямь развелось – тьма тьмущая! Просто проклятье какое-то. А потому, не лучше ли нам заночевать в придорожной гостинице, чем ждать, пока туман разойдётся? Стемнеет скоро, хищники выйдут в поисках добычи. На зиму-то они сбиваются в стаи и особо лютуют.

Престон глянул на почтальона. Парнишка вжался в угол лавки и напряжённо поблёскивал глазами из полутьмы. В наступившей тишине послышался тонкий посвист ветра. Он с шелестом прошёлся по ельнику. С хвойных лап ссыпался сухой снежный налёт, закрыв неясную черноту в глубине леса.

За мыслью о кровожадных хищниках, наблюдающих из кустов за припоздавшими путниками, у Ройла появилось желание скорее добраться до безопасного места.

– Как далеко ехать до ближайшей? – спросил он, прочистив горло.

– Милях в семи остался поворот на Малоун, – сообщил кучер. – Нужно возвращаться, вперёд не проедем.

Серое облако тумана, клубясь и раздаваясь вширь, полностью перекрыло путь. Отчего лошади всё больше волновались, беспокойно переступая на месте.

Ройл подтянул перчатки.

– До темноты успеем?

– Успеем, если отправимся немедленно. Чую, надвигается буря.

За время остановки небо из предвечернего синего стало свинцовым. Лес взволнованно зашумел.

– Едем, – кивнул Ройл и запрыгнул на подножку кареты.

Экипаж спешно повернул обратно и покинул глухое место. Спустя недолгое время в салон заползла чернота, оставив слабо различимые очертания полок и скачущие пятна окон. Едва миновали указанный поворот, Престон снова стукнул в окошко:

– Долго нам ещё ехать?

– Почти на месте, – ответил возница и подстегнул лошадей.

Снаружи принесло нагоняющее тревогу ржание. Животные явно что-то почуяли. Хриплый окрик сменил хлёсткий удар кнута, и лошади понесли шибче. От быстрой езды по неровной дороге карету начало бросать из стороны в сторону. Кучер грубо выругался, и Престон понял: дело – дрянь. В подтверждение издалека прилетел заунывный вой. Ройл вскинул глаза на почтальона и замер. Тот сидел, пристально наблюдая за ним из темноты. От спокойствия попутчика в груди разлился неприятный холодок.

Многоголосое лаянье, переходящее в единодушный ужасающий вой, между тем приближалось. Престон глянул в окно и сдавил челюсти. За стволами деревьев стремительными скачками передвигались тени. За припозднившимся экипажем гналась крупная стая. Чертыхаясь, кучер остервенело хлестал лошадей. Те, обезумев от страха, летели вперёд, спеша оторваться от смертельной угрозы.

За дверью раздался короткий лай, сменяясь хрипением глоток. В сумеречной мгле за окошком мелькнули размытые серые пятна.

Подтащив саквояж, Престон рванул замки и нашарил в боковом отделении револьвер. Ладонь привычно обхватила рукоятку. Но что он мог, один со своим оружием, против целой стаи вышедших на охоту монстров. Под громкий стук собственного сердца Ройл крепче сжал пальцы. На лбу выступил холодный пот. Время замедлилось, отправляясь в прошлое капля за каплей. Мысли сбились в комок.

И в этот момент над горами прокатился низкий протяжный рокот. Леденящий душу, тяжёлый зов ужасал своей непохожестью ни на что сущее.

Оцепеневший сыщик не сразу обратил внимание, что больше не слышно победоносного клича преследователей. Волчья стая внезапно отстала и растворилась в сгустившейся тьме.

Экипаж подпрыгнул на ухабе. От резкого толчка Ройл внезапно очнулся. С полки упал саквояж, вывалив содержимое на пол. Сообразив, что всего лишь задремал от усталости и долгой дороги, Престон тряхнул головой, отгоняя блуждающие перед внутренним взором видения. После чего принялся подбирать вещи и запихивать обратно. Закончив, он сел на лавку и бросил взгляд в окошко. За чернеющим лесом уже мерцали редкие огни Малоуна.

Край глаза ухватил движение сверху. Ройл перевёл глаза на склон горы… и вздрогнул. Со скального выступа длинной тенью спрыгнул чудовищный монстр и, полоснув по лицу Престона огненным взглядом, скрылся в зарослях.

Потрясённый сыщик долго всматривался в линию удаляющегося склона, пока та не растворилась во тьме. Ничего.

«Показалось?»

В конце концов, призвав логику и здравый смысл, Престон списал увиденное на разыгравшееся воображение.

…

К утру стихия улеглась. За окном золотились на солнце голые деревья, с которых ураганным ветром сорвало остатки листвы.

Наспех позавтракав, путники отправились дальше, чтобы успеть засветло добраться до Хитклиффа. Уже во второй половине дня тайгу сменило редколесье и между рыжими холмами проявились очертания высоких городских стен. Со звонким цокотом экипаж прокатился по мощённым улочкам, свернул в проезд и остановился у широкого крыльца с вывеской «Гостиница».

Престон выбрался из кареты и с наслаждением потянулся, разминая затекшую спину.

– Ройл! – Сбежав со ступеней, к нему спешил помощник, долговязый нескладный парень в коротком пальто, с взъерошенными волосами и голубыми глазами, готовыми объять весь мир. – Ну наконец-то.

– Привет, Такер! – обернулся Престон и подхватил с подножки саквояж. – Давно здесь?

– Со вчерашнего дня. Думал, ты будешь к вечеру.

Они зашагали к гостинице.

– Нас задержала буря, пришлось в Малоуне сделать остановку на ночь. – Взойдя на крыльцо, Ройл распахнул дверь и хлопнул Такера по плечу, пропуская вперёд. – Что-нибудь уже выяснил?

– Вечером посетил полицейский участок, – деловито сообщил тот. – Сегодня с Джорджем нанесём визит старой графине.

Престон вопросительно шевельнул бровью:

– С Джорджем?

– Констеблем Хитклиффа. Он заедет за нами с минуты на минуту.

Они остановились посреди безлюдного холла. Дверь за гостевой стойкой открылась, и из соседнего помещения вышел тщедушного телосложения седой господин в белоснежной сорочке, тёмных шерстяных брюках и чёрной бархатной жилетке.

– Доброго дня, мистер Кэйси, – приветствовал его Такер. – Я вчера снял комнату на двоих.

Хозяин гостиницы обратил на Престона внимательный взгляд.

– Эдвин Кэйси, – произнёс он учтиво. – К вашим услугам.

Ройл представился, на что Кэйси заявил, что мистер Такер представил его ещё вчера, и добавил:

– Располагайтесь, детектив. Если возникнет в чём-либо надобность, обращайтесь.

– Спасибо, мистер Кэйси. Удачного дня.

– Удачного дня, джентльмены.

Номер на втором этаже, снятый помощником, оказался небольшой и по-спартански обставленной комнатой – стол, три стула, две узкие кровати и старинный комод, над которым висело большое круглое зеркало в бронзовой оправе.

«Само то», – оценил Ройл и, расстёгивая на ходу сюртук, направился к окну. Внизу проезжали экипажи, носились мальчишки. Кутаясь в шерстяные шали, с корзинами в руках спешили по своим делам дородные хозяйки. В поисках оброненных крох у обочин скакали воробьи. На черепичной крыше дома напротив нежился в лучах скупого солнца тощий кот. Самая обычная дневная суета.

Вдали, выступая над городской стеной, поднимались Атсхальские горы.

Ройл бросил сюртук на спинку стула, извлёк из саквояжа папку с документами и устроился за столом.

– Ты полностью ознакомился с материалами дела? – обратился он к Такеру. – Ничего странным не показалось?

– Ты о найденном в лесу трупе?

Лицо парня расплылось в широченной улыбке. К своеобразной манере помощника шутить Престон давно привык. Потерев подбородок, он сосредоточенно сдвинул брови:

– Кажется, нам предстоит скверное дело.

Такер не глядя нащупал стул и уселся напротив Престона.

– Я готов тебя внимательно выслушать.

Смахнув со стола несуществующую пыль, детектив переплёл на груди руки.

– Граф и погибший могли быть как-то связаны. Трагедия произошла на землях Коллаханов, в их охотничьих угодьях. Это довольно далеко от Хитклиффа. Я допускаю, что Вернон был там.

– И видел, что произошло?

– Пока никаких выводов. Кто точно знает, что там произошло, так это Хаксли. Но он уже ничего не расскажет. – С прищуром глянув мимо напарника, Престон оттолкнулся от спинки стула и подался вперёд. – Ты уже слышал, чем славятся Атсхальские горы?

Помощник неуверенно пожал плечами:

– В здешних лесах полно волков.

– И заметь, их популяция только растёт.

– И что с того, Ро? Вероятно, на беднягу напала стая. Но мы-то здесь не по душу рядового местного жителя. Или ты думаешь, Коллахана постигла та же участь, и сейчас бедняга лежит где-нибудь на дне оврага, припорошенный снегом?

Престон раскрыл папку и взялся перебирать бумаги. Отложив несколько листов, нашёл отчёт криминалиста и подвинул Такеру.

– На, почитай о детальном осмотре тела. Во-первых, это была не стая.

Пока Такер изучал документ, его лицо всё больше вытягивалось. Дочитав до конца, помощник поднял на Престона полный сомнения взгляд:

– Ну а во-вторых?

– А во-вторых, по дороге в Хитклифф я узнал от местных жителей одну старинную легенду.

– Ро-ойл… не-ет… – с иронией протянул Такер. – Ты и сказки?!

– Погоди, погоди, – быстро заговорил Престон, выпрямляясь на скрипучем стуле, – я вовсе не о сказках, но ты сперва послушай…

Неожиданный стук в дверь отвлёк их от разговора. На пороге возник человек в форме блюстителя закона.

– Джордж Карлейл, констебль Хитклиффа, – отрекомендовался вошедший.

После взаимного приветствия он предложил проехать в поместье Коллаханов, заявив, что графиню о визите уже предупредили.

– Как двигается расследование, Джордж? – поинтересовался Ройл, влезая в сюртук.

– По дороге я сообщу вам о ходе дела.

– А ну пшшёл, зараза!

За остервенелым выкриком последовал глухой удар и визгливый лай. За высокой деревянной оградой загрохотала какая-то утварь.

– Зак! – забарабанил в ворота Карлейл. С той стороны мгновенно воцарилась тишина. – Открывай, Зак! – настойчиво повторил констебль.

За его спиной терпеливо переминались с ноги на ногу Престон с Такером.

Ржавые петли заскрипели, и воротина чуть отъехала в сторону. В щель высунулся багровый нос и пара настороженных мутных глаза.

– А это вы, констебль, – засипел голос их обладателя. Вирджилль открыл ворота и услужливо пропустил гостей во двор. – Зачем пожаловали?

– Разговор к тебе имеется, – отчеканил Карлейл, проходя мимо обрюзгшего мужика.

Детективы оглядели захламлённую территорию перед запущенным, но всё ещё добротным крепким домом. Из-под лавки у забора злобно скалился рыжий дрожащий пёс.

– И об чём разговор? – спросил хозяин.

– Расскажи-ка нашим столичным гостям, как ты в своё время умудрился обстряпать дело против Уота Коллахана.

– Против кого?! – выпучил тот глаза. – Коллахана?! Не поздновато спохватились, констебль?

Он схватился за жирный живот и затрясся от смеха. Между чёрными пеньками зубов брызнула слюна. Визитёры молча ждали. Отсмеявшись, Вирджилль утёр лоб рукавом дохи, настолько же чистым, как его стоптанные сапоги, и со свистом выдохнул.

– Ну не на дворе же встречать столичных гостей, – заявил он важно и пошатываясь направился к щербатым ступеням. – Прошу в дом.

Внутри дома царило полное запустение. Высокие потолки соперничали со стенами по серости. С карнизов неряшливо свисали шторы, собравшие махровый слой пыли. Свет с улицы выдавал на оконных стёклах застарелые разводы.

Зак пригласил компанию за стол, потянулся к графину и плеснул в стакан воды. Престон подозрительно покосился на запятнанные сиденья стульев.

– Это необязательно, – сказал он, стаскивая перчатки.

– Дело ваше, – отмахнулся Вирджилль и разом опрокинул стакан в безмерную глотку.

Глаза гостей дружно хлопнули. Довольно крякнув, Зак положил локоть на спинку стула и закинул ногу на ногу. Просияв взглядом, он с апломбом произнёс:

– Итак, что привело жителей столицы в моё скромное жилище? Ах да, Коллахан. – Он засунул палец в ухо и старательно покрутил. Затем присмотрелся к результату, потёр между подушечками пальцев и щелчком отправил восвояси. – Так, а что рассказывать? Ну было дело. Кэм сам обещал мне те земли.

– Какой Кэм! – рявкнул Карлейл. – Очнись, Зак. Вспомни историю, в которую из-за тебя попал Уот!.. Коллахан!

Вирджилль вскинул на констебля отупелый взгляд.

– Уот? – нахмурился он и принялся потирать подбородок. – Уот… Уот. Ну так я и говорю. Уот сам обещал мне те земли. Мы даже документ составили.

– Ту поддельную бумагу, которую ты подсунул судьям?

– Да за кого вы меня принимаете? – возмутился Вирджилль, выкатывая грудь колесом. – Чего это поддельную? Всё честь по чести было. Владенья мои. Суд признал права на них за мной. Это потом я их Марвину перепродал, чтобы наследнички не претендовали.

– Кто?! – начал терять терпение Карлейл. – Какие ещё наследнички?

– Да мамаша моя, – скрипнул зубами пьяница. – Она в своё время…, да ты знаешь, – отмахнулся он.

– Зак, – ласково произнёс констебль, – мы говорим о землях к востоку от Хитклиффа.

Вирджилль уставился в одну точку. Видно, мыслительный процесс стоил ему неимоверных усилий.

– Это у Синей, что ли? – сообразил он наконец.

– У Синей, у Синей. Смотрю из тебя ещё не всю память выдуло.

– Так там Марвин сейчас живёт.

Надув щёки, Престон выдохнул в уныло-серый потолок и со скепсисом посмотрел на хозяина.

– Да нет, он не придуривается, – пояснил Карлейл. – Я предупреждал, это бесполезно. Ничего мы от него не добьёмся. Старый алкаш уже путает события.

– Кто это путает?! – окрысился Вирджилль. – Всё я помню. И Коллахана, и мальчишку его.

– Вы видели Вернона Коллахана? – Престон шагнул к столу. Такер последовал за ним.

– Я – нет. Хаксли его видел.

Детективы переглянулись и, не сговариваясь, одновременно опустились на стулья.

– Вы разговаривали с Диланом Хаксли?

Шмыгнув носом, Вирджилль потянулся за графином.

– Разговаривал.

– Когда это было?

– В вечер на полнолуние.

– Шестнадцатого, – подтвердил Карлейл, отбирая у Зака графин и возвращая на стол. – Точно. Откуда помнишь?

– Так у меня пёс обычно на луну воет. Всё пристрелить собираюсь, будь он неладен. А в тот день блохастый пропал. Я его обыскался. Так он, зараза, через продух в подполье забился. Только на следующий день насилу выгнал. Он, падла, ещё…

– Где и о чём вы говорили с Хаксли? – перебил констебль.

– Я его в кабаке на Джефферсона встретил. Поздоровался да предложил опрокинуть по стаканчику, но он отказался. Ему, видишь ли, с утра в соседний город ехать…

– Послушайте, Зак, – обратился к Вирджиллю Престон. – Дилан Хаксли упоминал Вернона Коллахана?

– Ну так я к чему веду. На столе рядом с Диланом лежала интересная такая вещица. Кусок янтаря, а внутри косой срез ветки с чудными такими письменами. Завитушки там, бороздки какие-то. Так эта вещица, оберег значит, принадлежала Коллахану. Он её где-то обронил, а Дилан подобрал.

Престон обернулся к Карлейлу:

– Джордж, рядом с телом находили нечто подобное?

– Мм… ничего, что подходит под описание.

Ройл недолго помолчал, глядя в стену, и вернулся к расспросу Вирджилля:

– И что было дальше?

– Ну я посмеялся. Ерунда же полная. Так мужик за соседним столом возьми да ляпни, мол, зверь вернулся. А другие тут же подхватили и давай языками чесать. Смотрю, Дилан побледнел и уходить засобирался. Сказал, нужно срочно Верна найти. Ну и ушёл.

Не дожидаясь новых вопросов, Зак резво подался вперёд и схватил со стола графин. Наполнил стакан, жадно выдул его в три глотка и обвалился на спинку стула. По неопрятной щетине скатилась прозрачная капля. Задержавшись на кончике подбородка, она сверкнула огненной искрой. Престон перевёл взгляд на окно, за которым догорал закат.

В комнате стало сумрачно.

Завернув утром во двор полицейского участка, Престон с Такером первым увидели констебля. Тот неспешно вышагивал перед отдельным входом в здание. Обменявшись приветствиями, компания спустилась в подземное помещение и переступила порог владений криминалиста.

– Фил! – крикнул Карлейл в полумрак. В дальнем углу, в оранжевом круге света, сидел за столом человек. Перед ним стоял микроскоп, на полках поблёскивали бутыльки и пробирки. Фил оторвался от своей писанины и поднял голову. – Принимай гостей. Ну всё, – повернулся констебль к сыщикам, – я вас оставляю. Служба.

– Увидимся позже, Джордж.

За констеблем захлопнулась дверь, и Престон с Такером прошли вглубь мрачной комнатки. Эксперт встал из-за стола и торопливо направился к гостям. Такер уставился на надетый поверх костюма кожаный фартук с подозрительными бурыми разводами.

– Доброго дня, коллеги. Джордж предупредил о вашем визите. Прошу сюда.

Он толкнул скрипучую дверь, первым вошёл в стылое помещение и, пока детективы топтались у входа, зажёг масляный светильник. Темнота отпрянула к стенам, оставив на обозрение сиротливо стоящий в центре комнаты стол с накрытым телом. Из-под застиранной ткани торчали под странным углом друг к другу ступни безжизненно-серого цвета.

Престон с Такером придвинулись ближе.

– Зрелище не из приятных, – предупредил криминалист и стащил с трупа простынь.

Он оказался прав. Представшая картина была не просто неприятной. Она ужасала своей жестокостью. Престон с трудом отвёл глаза от обезображенного тела и повернулся к криминалисту.

– В отчёте указано, что такие повреждения мог нанести представитель семейства волчьих. Вы по-прежнему так считаете?

– Да, – бесстрастно ответил эксперт и, пожав плечами, добавил: – С одной оговоркой. Если превосходил обычную особь раза в три.

Такер невольно охнул. У Престона сама по себе отвисла челюсть.

Уперевшись задом в край соседнего стола, криминалист скрестил ноги и вытащил из кармана брюк портсигар. Подкурив, он глубоко и с явным удовольствием затянулся.

– Ну, а как вы думаете, – запрокинув голову, он выдохнул сизый дым в низкий потолок, – существо каких размеров и массы способно на подобное? – Отбросив потухшую спичку в урну под столом, эксперт вперил в сыщиков невозмутимый взгляд.

Тут было не поспорить. Тело Хаксли, сплошь чёрно-синее от гематом, перекрутили с неимоверной силой. Раздавленная голова несчастного оказалась практически отделена от тела, словно её пытались отгрызть или оторвать. От лица ничего не осталось. Кожа с предплечий была содрана, а развороченная грудь представляла собой месиво из рваной плоти с торчащими осколками рёбер.

– Медведь… барс… – взялся перечислять Престон, перебирая в уме все возможные версии случившегося.

– Всё не то, – покачал головой криминалист. – На беднягу напало существо, родственное волкам.

– Откуда у вас такая уверенность?

– На то есть причина.

– Однако заключений вы делать не стали.

Они отступили от стола. Криминалист набросил на останки простынь.

– Нас многое смущает, – признался он. – Во время удачной охоты волки рвут жертву и растаскивают по частям. Вы в курсе о волчьих пирах, коллеги? Они могут длиться сутками. Голодные звери, до того неделями рыскавшие по пустынному лесу, сжирают всё, что под силу их мощным челюстям. Твари заглатывают куски мяса, набивая утробу, отрыгивают и продолжают трапезу. От добычи, как правило, ничего не остаётся. Но даже, если цель охоты всего лишь восстановление сил или небольшой стае удаётся завалить здоровенного лося, в любом случае остаются следы кровавой трапезы. Выпущенные кишки, клочья разодранной шерсти, обглоданные мягкие части. Не будучи голодными, звери не станут нападать на такое сильное животное, способное ударом копыта раздробить волку ребрину.

Криминалист не спеша сделал очередную затяжку и продолжил:

– Здесь абсолютно другая картина. Начиная с того, что зверь был один, и целью его являлась вовсе не охота ради добычи пищи. Словно убийца внезапно потерял интерес к своей жертве. И, если вы обратили внимание, в отчёте упомянута примечательная деталь – руки погибшего буквально вывернуты из суставов, что говорит о недюжинной силе нападающего. А мне неизвестен ни один из случаев, когда бы хищники выкручивали своей жертве конечности.

Престон поднял на эксперта глаза. У работника лаборатории были не только железные нервы. Нередко наблюдающий смерть в её самом неприглядном виде, он давно научился рассматривать вопрос жизни и смерти с философски-отстранённой точки зрения.

– Жертва пыталась бороться с нападающим? – предположил Такер. – Вы не рассматривали версию с имитацией?

Престон метнул в эксперта цепкий взгляд.

– Это не имитация, – заявил тот категорично.

– Вы лично осматривали место преступления? – спросил Ройл. – Что по поводу других следов?

– Под утро выпал обильный снег. А семнадцатого было довольно тепло, так что…

– Погода подгадила, – закончил за него Престон. – Так, ладно с этим. Ну и в чём же причина вашей уверенности?

Криминалист раздавил сигариллу в деревянной плошке и направился к металлическому сейфу в углу помещения.

– Одна важная деталь, – произнёс он. – Она же большое и существенное «но».

– Большое «но»? – Престон с любопытством смотрел в спину работнику лаборатории.

Крутанув ключом в замке, тот распахнул дверцу и достал из сейфа пакет из тёмно-коричневой плотной бумаги. Затем вернулся к рабочему столу и вытряхнул на потёртую поверхность мощный чёрный коготь. С запёкшейся кровью в месте разрыва, невероятной длины и угрожающе загнутый.

– Я извлёк его из грудной клетки погибшего, – сообщил криминалист и переплёл на груди крепкие жилистые руки. – Коготь принадлежал существу, близкородственному волкам.

Озадаченно рассматривая находку, Престон переступил с пятки на носок.

– Вы это подтверждаете? – спросил он.

– Вас смущает размер? Смотрите. Когти наших медведей той же длины, но не такие загнутые. У волчьего к тому же есть заострённый кончик для разрыва добычи. У барса – массивные у основания и с бóльшим изгибом. Цепкие. Этот же имеет длину, мощь, саблевидную форму и бритвенную остроту. Коллеги, перед нами поистине смертоносное оружие. Боюсь представить, каковы клыки этого чудовища.

– Вы сказали, это существо превосходит обычную особь раза в три, – напомнил Престон и поднял голову. – И ваша находка это подтверждает. – Он с прищуром посмотрел на эксперта. – Но отчего-то продолжаете сомневаться.

– Таких тварей в природе просто не существует, – объяснил тот. – А мы не имеем права уходить от науки.

Престон поднял воротник и бросил короткий взгляд в оба конца дороги. Между холодно-сизыми силуэтами домов, куда не доставал лунный свет, собрались угольно-чёрные тени. Из-за наглухо запертых дверей не доносилось ни звука. Затворенные до утра ставни не пропускали ни единого огонька.

Стараясь двигаться бесшумно, Престон устремился к перекрёстку. Поворот на гостиничный двор находился в трёх проулках за углом. Днём расстояние показалось плёвым. Но теперь…

Престон задвинул чувство тревоги подальше и даже немного воспрянул духом. Но тут ухо уловило за спиной короткий шорох.

Втянув голову в плечи, Ройл порывисто обернулся. За кустами на другой стороне улицы стояла непроглядная тьма.

Вслушиваясь в тишину, он сошёл с дороги и крадучись двинулся вдоль кирпичного ограждения. До перекрёстка оставалось рукой подать, когда позади стукнул упавший камешек. Припав спиной к ограждению, Ройл стал нервно озираться. Глаз уловил длинную тень, нырнувшую во тьму обочины.

Волки!

Отдаваясь дрожью под горлом, в груди гулко забухало сердце. Живо припомнились слова Эдвина Кэйси о том, как, минуя охраняемые городские стены, в Хитклифф входят охотники ночи.

Нутро мигом заполнил холод, с висков поползли мокрые дорожки. Застигнутый посреди пустынной улицы светом луны, Ройл слепо таращился во тьму за придорожным кустарником. Острое чутьё подсказывало, что там, под прикрытием ночных теней, с пугающей осторожностью за ним следует нечто.

По земле пробежали зыбкие волны. Ломая лунные лучи, по небу плыли рваные облака. Престон опустил голову. Усмиряя богатое воображение, медленно выдохнул… да так и застыл. В черноте за серыми кустами беззвучно покачивалась ветка. Над ней сияли два крохотных светлячка. Мелкие мушки. Дрогнули, потухли. Зажглись и переместились ближе. Дружно как неразлучные близнецы.

«Светлячки… накануне зимы?»

Преодолевая охватившую дрожь, Ройл сунул ладонь за пазуху. Пальцы сдавили рукоять револьвера, что облегчения не принесло, но пресекло растущую панику.

На расстоянии прыжка хрустнула ветка. Замерев на вдохе, Престон заворожённо следил за пугающими белыми точками, и в момент, когда они стали пронзительно чёткими, издали послышался цокот копыт.

Судорожный вдох, и Престон безрассудно сорвался с места. В воображении его настигали мягкие удары лап и скрежет когтей о булыжник. Ройл без оглядки бежал к повороту, на котором сосредоточились все его мысли.

Вывернув из-за угла, навстречу покатил знакомый экипаж.

– Ройл!! – распахнул дверцу взбудораженный Такер. Глаза парня лихорадочно сверкнули в рыжих отсветах каретных фонарей. – Ты где бродишь?!

Престон прытко заскочил в салон и, рухнув на лавку, перевёл дух. Констебль дал знак вознице трогаться. С щелчком хлыста экипаж покатил дальше.

– Выглядите так, будто за вами гнался сам дьявол, – с невозмутимым спокойствием заметил Карлейл. – Не стоило так рисковать, детектив. Или вы желали лично убедиться, что по ночам у нас чертовски опасно?

– Спасибо за заботу, Джордж, – отмахнулся Ройл, напуская на себя вид безразличия и одновременно ощущая в ногах мерзкую дрожь. – Вам удалось что-нибудь выяснить? – сдвинул он брови.

Констебль расслабленно откинулся на спинку сиденья и хлопнул по колену сложенными перчатками.

– Такер передаст подробности нашего разговора с графиней. Уверен, вам будет интересно.

Грейстоун, Северная Атсхалия

конец XVII века

Поддерживаемый братом, Келиб добрался до луга за двором о́тчего дома. Заслышав из леса детские голоса и звонкий смех, Ланс побежал к приятелям. Младший Мордок опустился на траву рядом с муравейником и отложил клюку. Оставаясь в стороне от сельских ребятишек, он мог только со стороны наблюдать за их весёлыми забавами.

За прошедшие шесть лет мальчуган достаточно окреп, выправился, но на ноги в полную силу так и не встал. Всё как предсказала Наринга. В противоположность непоседливому озорному брату он рос тихим и задумчивым. Даже немощь собственного тела воспринимал с каким-то отрешённым спокойствием.

– Держи.

Келиб оторвал взгляд от муравейника, за кипящей жизнью которого следил с большим увлечением. Ланс протягивал пропитанный красным соком кулёк с ягодой.

– Мне? – Щурясь от солнца, малец забавно наморщил нос. Забирая ягоды, заметил на руке брата свежую ссадину и нахмурился. – Болит?

– Ерунда, – отмахнулся тот, потёр локоть и опять помчался к сверстникам.

– Ланс! – крикнул вдогонку Келиб. – Когда домой пойдём?

– Скоро… – донеслось издалека, и вместе с другими мальчишками старший брат скрылся в зарослях леса.

Келиб остался один. Доел ягоду и посмотрел на небо. По голубому простору лёгкими белыми дымками медленно плыли облака. Слабый ветер прошёлся по высокой траве, коснулся волос. Парнишка закрыл глаза, подставив лицо солнцу, и задумался. Как хорошо бы лететь вот так, как эти маленькие лёгкие облачки. Просто так. Никуда.

Маленькие облачки вытянулись, взвихрились и превратились в белых волков. Подгоняемые ветром, они вольно понеслись по небу, приглядывая за землёй. Вдали загрохотало. Белые волки сбились в стаи, смешались с серыми, клыкастыми. В их ряды вторглись огромные чёрные звери, полыхая ослепительными молниями глаз. Над взволнованным лесом разорались вороны. Мрачные птицы сорвались с места и заметались под расколовшимся небом. На землю ледяными потоками обрушился ливень.

Келиб распахнул глаза. По синему небу по-прежнему мирно плыли лёгкие белые облака.

Что это было? Он сидел один на лугу у кромки леса. Ланса и других мальчишек нигде не было видно. Парнишка прислушался, пытаясь уловить их звонкие голоса. Но в ответ его шёпотом позвал ветер.

Беспокойно обернувшись на шумливый лес, Келиб заметил среди деревьев движение. Душа ушла пятки. Живо припомнились секретные разговоры отца с охотниками про какого-то одноглазого дьявола. О чём толком те говорили, не понял, но уловил в голосах большую тревогу.

Разглядев за серыми стволами тощий сгорбленный силуэт, парнишка напрягся. Опираясь на сучковатую палку, из зарослей вышла старая ведьма Наринга и направилась прямиком к нему. Придавленный страхом Келиб будто к земле прирос, не в силах отвести взгляд от сухой фигуры, с головы до пят укрытой чёрной рваниной.

Наринга нависла над помертвевшим от ужаса ребёнком. Пронзая глубинным светом глаз, ведьма молча протянула сосновый срез, где под глянцевым слоем смолы извивались причудливые бороздки. Зачарованный Келиб принял из старческих рук подарок, всмотрелся в таинственные знаки и неожиданно услышал далёкую песню. Он понимал. Это был голос неба. Голос ветра, гор и волков. Голос древней Атсхалии.

На парнишку упала тень.

– Что ты взял у неё?

Он сжал кулачок, поднял голову и встретился с сердитыми глазами брата. Наринги и след простыл.

– Что там у тебя? – допытывался Ланс. – Что она тебе дала?

– Вот это… – Келиб доверчиво протянул руку и разжал пальцы. На розовой ладошке лежала сухая еловая веточка.

Он перевёл недоумённый взгляд на лицо брата, но промолчал.

– Пошли домой, – фыркнул Ланс и помог ему подняться.

Едва переступив порог родного дома, парнишка тут же забыл о подарке старой ведьмы. Но в ту же ночь странное видение повторилось, принеся с собой мучительную вытягивающую боль. Спасаясь от ледяного ливня, он нырнул в дремучий лес и под ревущий вой ветра полетел сквозь чёрную круговерть бури. К нему присоединились стремительные серые вихри. Они неслись рядом, подгоняли, поддерживали и не давали упасть. В голове полыхал дикий огонь, а дикие судороги рвали на части сильное волчье тело.

Осознав себя зверем, он даже не успел удивиться. Захлестнула нестерпимая боль. Захватила, заволокла алым жаром. Но утянуть во тьму не посмела. Из ниоткуда явилась Наринга и вложила в руку дощечку. Ту самую, со странными извилистыми бороздками. И душная тьма дрогнула, отступила, оставив ощущение разморенной слабости и невесомость в теле.

Лица коснулось тепло. Солнечный луч защекотал глаза. Оторвав голову от подушки, Келиб увидел мать. Со следами слёз на лице Айна поправляла на нём одеяльце. У окна, свесив голову на грудь, сидел угрюмый отец.

– Что со мной? – просипел Келиб.

– Всё хорошо. – Мать попыталась ободряюще улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. – У тебя был жар, но уже всё прошло. Отдыхай.

Она обернулась на отца. Тот понял, встал с лавки. Они вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь. Келиб услышал тихую неразборчивую речь. Ему захотелось узнать, о чём переговаривались родители. Но приподнявшись на локте, он обессиленно упал на постель. От жуткой слабости закружилась голова. Так и пролежал весь день. Лишь под вечер нашёл в себе силы встать.

Поправляя одеяло, он задел подушку и замер. Из-под неё выглядывал подарок Наринги. Быстро прижав кулачок с дощечкой к груди, Келиб оглянулся на дверь. «Волчья кровь» – услышал он мрачный голос отца, но ничего не понял.

Свою находку он надёжно схоронил от посторонних глаз, откуда-то зная, что нельзя доверять другим эту тайну. И долгие годы никому не показывал.

…

Под снегоступом с треском переломилась хрупкая хворостина. Замерев на шаге, Ланс внимательно прислушался. Голоса охотников давно стихли, но осторожность излишней не бывает. Отец голову оторвёт, если узнает, что они с Хэнком так далеко ушли от лагеря. Первая охота, и сразу такое своеволие.

Тишина. Только дробь дятла бодро протарахтела вдали.

Раздвигая колючие ветви, приятели продирались сквозь заросли молодого ельника. Впереди – Ланс. Позади, не отставая, бесшумной тенью двигался товарищ.

На священной земле волков правил суровый закон гор. Кем и когда была проведена граница между миром людей и дикой природы забылось в глубоком прошлом. Да только нарушать заповедную границу бывалые охотники не решались. Ходили слухи, что обитает здесь своенравный горный дух. Видеть его никто не видел, а вот слышать приходилось не раз – в грохоте камнепада, грозовых гневных раскатах и злобном рычании хищников, вышедших в ночь на охоту.

Желая глянуть хотя бы глазком, подойти чуть ближе, но так, чтобы, не нарушая границу, приобщиться к великой тайне, друзья двинулись в обход высокого каменного уступа. За ним начинался заповедный лес северного склона Атсхал. Обогнув тёмно-серый каменный угол, они остановились. Впереди дыбились поваленные давней бурей дубы. Мощные стволы вековых деревьев надёжно скрывали тропу в тёмный неведомый мир.

Ланс поглядел по сторонам и снял снегоступы. Товарищ последовал его примеру. Пригнувшись, они полезли под погибшими деревьями, рискуя напороться на острые сучья. Те будто оскаленные клыки древнего зверя-полубога грозили скинуть шапки, а заодно выхватить с головы немалый кусок кожи.

Одолев бурелом и обогнув очередной горный выступ, парни вышли к высоченному нагромождению чёрных плит. На ум пришло сравнение со стеной, созданной руками неведомого великана. Древняя кладка даже в разрушенном состоянии подавляла своими размерами. Задрав голову, Ланс со смесью страха и восхищения осматривал некогда непреодолимое препятствие.

– Вот она граница, – произнёс он севшим голосом. – Какое странное место.

– Я от стариков слышал, что здесь когда-то огненный бог жил.

Ошалевший Мордок повернул лицо к товарищу.

– Огненный бог? – переспросил он, ощущая в груди растущее волнение.

Хэнк кивнул и отступил назад. Ланс же, напротив, как зачарованный приблизился к сложенным плитам. В стене зиял гигантский пролом в форме молнии, от него во все стороны ветвилась густая сеть трещин. Как будто сюда и впрямь когда-то ударила молния. За проёмом сизо-сумрачным лесом темнела манящая тайна.

«Дальше нельзя, дальше запретная территория. Дикие, не хоженые людьми тропы».

– Ты пойдёшь туда? – послышался за спиной сдавленный голос Хэнка.

Ланс обернулся.

– Но ведь никто не узнает?

– А если лесной дьявол поднимется, не боишься? – Глаза встревоженного товарища бегали по каменной стене, скрывающей заповедник. – Я слыхал, людоед одноглазый в том годе за Верхним ажна троих задрал. Ох и коварный. Никак его выловить не могут.

– А глаз ему кто выбил? – возразил Ланс. – Кто-то ж изловчился!

– Так то ещё, когда староста Густав молодым был. А разговоров про растерзанных селян и в те времена хватало.

– Слыхал, слыхал, – согласно покачал головой Мордок, заглядывая в дыру между каменными плитами. – А ещё слыхал, будто бы Густав эту тему не особенно жалует.

– С чего?!

– Вот что для всех загадка. А казалось бы. Ладно. Зверя бояться, в лес не ходить. – Не раздумывая, Ланс запрыгнул на каменный навал у подножия стены. – Далеко не пойду. Я скоро.

И занырнул в пролом.

Попав на запретную территорию, он остановился, ощущая величие момента приобщения. Казалось, здесь, на другой стороне, даже время текло неспешно. С высоты своего роста на парня со строгостью взирали деревья. Из-за сплетения ветвей в землю угрюмо вглядывалось волглое небо. Северный склон Атсхал вздыхал неясными шорохами, перестукиваниями и стонами. Здесь чувствовалась жизнь, но иная.

Вертя головой и прислушиваясь к окружающим звукам, Ланс спрыгнул в сугроб. Но не сделал и пяти шагов, как тело налилось тяжестью, и ноги вдруг перестали подчиняться.

Нет, дальше он ни за что не пойдёт. И так дерзнул нарушить неприкосновенность чужой территории. Пришёл, узнал. Сделал то, что хотел, и теперь оно останется с ним. Чего ещё надо?

Но что это!..

Впереди, за непролазными дебрями заскрипел под тяжестью снег. Душа метнулась зайчонком. Вмиг припомнилось предостережение Хэнка.

А потом послышались приглушённые голоса.

Слава богу, люди! Но… здесь?..

Натренированный слух определил – группа состояла из не менее пяти человек. Кто-то ещё пришёл на чужую территорию, нарушив заповедное правило. Неизвестные тихо переговаривались, и голоса показались знакомыми.

Ланс затаил дыхание, не зная, как быть. Вперёд не пройти, обнаруживать себя не хотелось. Мало ли с какой целью пришли нарушители. Он перевёл дыхание и, аккуратно переступив в скрипучем сугробе, подался назад.

Там же, за деревьями, раздалось слабое тявканье и грубая брань. А следом людской окрик смешался с яростным рычанием. Пошатнувшись, Ланс упал в снег и вылупил на заросли глаза. Он понял – там происходит что-то плохое. Выстрел грянул нежданно. Эхо раскатами разлетелось по горным ущельям. Рычание оборвалось. Тявканье сменилось тонким отчаянным визгом. Глухие звуки ударов заставили его смолкнуть.

Тишина длилась нескончаемо долго. Мордок замер, ощущая тугое биение сердца. Под шапкой сделалось жарко. Он стащил её с головы и прижал к груди. Опять ожили голоса – грубые, раздражённые. И хруст приминаемого снега начал быстро удаляться.

Опасаясь выдать своё присутствие, Ланс долго не решался сдвинуться с места и безотрывно смотрел на кусты, за которыми только что сотворилось зло. Но как быть теперь? Пойти дальше и выяснить, в чём дело? Или броситься бежать, не признаваясь в том, где был и что слышал?

С ветки ссыпался снег, припорошив плечи и голову. Ланс глянул вверх. На фоне темнеющего неба порхали невесомые снежинки. Как-то резко похолодало, точно невидимый дух зимы крылом прошёлся по лесу.

Надо уходить. Натянув шапку, Мордок пошёл было обратно. Как вдруг за тем же густым кустарником, послышалось тоненькое поскуливание. Он застыл, колеблясь в своём решении. И всё-таки двинулся на жалобный зов. Авось никто не узнает. Тихий скулёж, похожий не всхлип испуганного ребёнка, повторился опять. Ланс потёр замёрзшие руки и осторожно раздвинул жёсткие ветви. Он вышел к холмику, окружённому ельником. Размашистые хвойные лапы прикрывали вход в нору. В тёмной глубине логова что-то копошилось. Пытаясь высмотреть, что там происходит, Ланс не сразу заметил идущий от холмика неровный пропаханный след. Неподалёку, у подножия елей, пятная снег ярко-алой кровью, лежал волчонок с размозжённой головой.

Мёртвую мать утащили убийцы.

Потрясённый Ланс опустился на колени. Зачерпнул снега и приложил к горящим щекам. Из норы донёсся упрямый скулёж. Проваливаясь в сугроб, Мордок рванулся к норе, запустил руки в лаз и аккуратно вытащил на свет дрожащего щенка. Ладонь осторожно прошлась по слипшейся от крови шерсти на спинке. Уцелевший зверёныш обессиленно свесил голову набок.

Внезапно Ланс ощутил постороннее присутствие. Дуновение, тонкое как дыхание. Он оглянулся на застывший в скорби лес и отчего-то почувствовал острую вину за содеянное другими.

Лес…

«Лес меня зовёт», – вспомнились слова брата. Он стащил с плеч шубу, оставшись в зимней тунике, завернул в неё повизгивающего волчонка и заторопился прочь из заповедника.

…

При виде сияющих глаз Келиба у Ланса на душе потеплело. Погладив перемотанную спинку волчонка, братишка поднял голову:

– Давай назовём его Серый?

– Ты особо к нему не привязывайся, – показался на пороге Магнус. – Вырастет, уйдёт. Он зверь дикий, лес его дом. Да и нельзя им.

– Почему нельзя? – Келиб с открытым ртом выжидающе посмотрел на отца.

– Не приживается волк с человеком, если он настоящий зверь. Природа такая.

Мальчишка дёрнул плечом и опять опустил голову к щенку.

– Но пока он здесь. Может, не забудет потом.

– Ага, – хохотнул Ланс. – Будет в гости к тебе заходить, да рассказывать, как в лесу живётся.

Магнус постоял, молча посмотрел на склонившихся над волчонком сыновей и, ухмыльнувшись, вышел. Опустившись на лавку, он сложил на столе крепкие руки и стал наблюдать, как хлопочет у печи Айна.

Оставив брата возиться со зверёнышем, Ланс направился следом и сел напротив отца.

– Почему Виндок это сделал?

Магнус поднял на сына тёмные, как грозовое небо, глаза.

– Уордом и его людьми управляет алчность, – ответил он. – Они берут заказы из столицы и готовы на всё ради звонкой монеты. Водится за ними такой грех. Мораль позволяет. Для них что неприкасаемое животное, что дичь любая – всё одно. Охотничье сообщество их осуждает, но этой шайке закон не писан.

– Как это? – недоумевал Ланс.

– А вот так! Виндок неспроста держится за Густава. Ландлоу был близким другом старшего Уорда и после его смерти взял над мальчишкой опеку. – Магнус глянул на дверь, за которой взвизгнул щенок. – Уверен, он воспитал бы Виндока по-другому, будь тот ему сыном. А так… вырос негодяй под боком. Ни чести, ни достоинства. Да и Густав знает о нём далеко не всё. Догадывается только. Вот и получается, что Уорду многое сходит с рук. Потому предупреждаю тебя, Ланс, как бы жизнь не повернула, держись от него подальше. Этого поганца уже ничто не исправит.

Парень опустил глаза в стол и понимающе покачал головой.

…

– Разве я тебя не предупреждал? – строжился Мордок, недовольно глядя на старшего сына. – Держись от Уорда подальше.

Парень смешался.

– Но… он ведь Келиба спас. Значит, есть в нём не только дурное.

Магнус с досадой вздохнул. Изо рта в вечернюю синеву выпорхнуло белесое облачко.

– Ланс, благодарность за спасение жизни – это одно, за то я в долгу не останусь. Но всё же держу Уорда на расстоянии. Плохо ты ещё его знаешь. Подлая у Виндока душа. Душонка. С гнильцой. Но ничего, мои слова тебя не проймут, придёт время, жизнь научит. Сам во всём разберёшься. Только бы ошибок к тому времени не наделал.

Круто развернувшись, Магнус размашистым шагом направился к дому Ландлоу, оставив Ланса наедине со своими разбежавшимися мыслями. Гнев главного охотника был неслучаен. Уже месяц как между Лансом и Уордом наметилось нечто, близкое к приятельским отношениям. До дружбы пока не дошло, а вот общаться стали чаще. Как-то незаметно Уорду удалось подобраться к старшему сыну Мордока. Всюду он непременно оказывался рядом с парнем. То на сбыте охотничьего товара, то на ярмарке в соседнем селе. То как бы случайно на углу улицы неподалёку от заведения Блэйка. И как-то ненавязчиво опытный товарищ сумел втянуть Ланса в свой круг. Увлечь яркими историями про небывалые победы и обещаниями показать настоящую жизнь.

Старшему Мордоку такой оборот был не по нраву. Он долго молчал, лишь свирепо поводя глазами на сбившихся в кружок прихвостней Виндока. А заметив в их компании Ланса, каждый раз отзывал того на двор. «Дел у тебя нет? – укорял он, сурово глядя на сына. – Так я тебе сейчас найду».

Едва старший Мордок отошёл на достаточное расстояние, от тёмной стены соседнего дома отделилась фигура и ленивой походкой направилась к Лансу.

– Чего приуныл?

Ланс резко обернулся и встретился с насмешливым взглядом Виндока. Тот держал в руках какой-то свёрток.

– Говорят, девчонки сладкое любят. – Уорд пошелестел плотной бумагой. – Как думаешь, Гретхен понравится?

– Ты чего… – не понял Мордок, – за дочерью Ландлоу решил приударить? Так ведь она ещё ссыкуха совсем.

– Глупый ты, Ланс. Сдалась она мне. Густав просил приглядеть. Всё-таки дочь старосты, сам понимать должен.

Ланс так и не понял. Знал, что жена Ландлоу при родах померла и тот всю жизнь с дочери пылинки сдувает. И всё на том.

– Тебе виднее, – ответил он и отвернулся. Силуэт отца уже скрылся впотьмах. – Да вроде любят. Сладкое. Не знаю.

Виндок проследил за взглядом младшего товарища. Взгляд тёмных глаз из насмешливого стал неприязненным.

– Обо мне говорили?

– Не бери в голову. Может, само-собой наладится.

– Может и наладится, – отстранённо повторил Виндок и быстро нацепил маску добродушия. – Не пойдёшь с нами на следующей неделе за Студёную?

– За Студёную? – оживился Мордок. Глаза парня загорелись. Он возбуждённо потёр тронутый щетиной подбородок. – Пойду, конечно. Кто бы отказался! – Во взгляде мелькнул огонёк восхищения новым другом. – В Грейстоуне до сих пор вспоминают, как ты завалил людоеда.

– Да ладно, – снисходительно отмахнулся Уорд. – Делов-то.

– Ну да, – не согласился Ланс. – Ты же Келиба спас! А говоришь – делов. Да и в лесах сразу спокойно стало. Разговоров-то про растерзанных селян больше не слышно. Всё. Кончилось. Людям теперь бояться нечего.

Уорд равнодушно повёл плечом.

– А на кого теперь собираетесь? – поинтересовался Мордок.

– Да в охотничьей братии слушок прошёл, что на ту сторону стадо кабанов забрело. С пару дюжин голов точно будет. Вот мы и надумали проведать те леса.

– А чего так долго ждать? Давай через пару дней, да и махнём.

– Ух ты скорый какой, – криво усмехнулся Виндок. – Мне тут, понимаешь, отъехать надо будет. Дела. А как вернусь, так сразу и махнём. Лады? – вскинул он руку.

Ланс хлопнул Уорда по жёсткой ладони:

– Лады.

– Вот и договорились, – улыбнулся тот, но улыбка его тут же увяла. Он смотрел в тёмную даль.

Оглянувшись, Мордок увидел идущего обратно отца.

– Предупредишь тогда заранее, – бросил он старшему товарищу и пошёл навстречу родителю.

Две недели спустя в гости к Мордокам зашёл Дакота.

– Видно нашёл староста, чем утихомирить Уорда, – заметил он с весельем в глазах. – Как думаешь, Магнус? Гадёныш-то присмирел.

– Надолго ли, – засомневался тот. – Пока притих. Произвола не чинит, ни с кем не лается. Это мне рассказывали, сам-то я его не видел.

Едва не расплескав чай, Дакота расхохотался. Стоящая у очага Айна улыбнулась, глядя на друзей.

– Да он же тебя да Густава десятой дорогой теперь обходит, – подмигнул товарищ. – Так ты его долго ещё не увидишь.

Хмыкнув, Магнус повернулся к окну, взгляд стал напряжённым.

– Ланс опять в лес ушёл? – осторожно спросил товарищ.

Мордок вздохнул и запустил пальцы в волосы.

– Ох, чую, доведёт его эта дружба. Жили спокойно, пока Уорд в сторону Ланса не глянул. И что ему от парня? Ведь разные совсем! Нате, присосался как клещ, сучий потрох. Я же тут его вижу! – сгрёб он на своей груди рубаху. – Да Лансу не втемяшишь. Завёл одно – Келиба спас. И что ему в ответ? А ничего. Понимаешь теперь, на каком месте я оказался?

– Погоди, Магнус, отчаиваться. Не такой дурак у тебя сын. Он парень умный, толковый.

Мордок вскинул глаза.

– Что ж он такой толковый, а с гадом якшается?!

Дакота дёрнул плечом.

– Ну-у… дай ему время. Разберётся, не мешай.

– Не мешай, – махнул рукой Магнус и повернулся спиной к окну. – Вот чую, Дакота, что-то будет.

На лице друга появилась озабоченность:

– С Лансом?

– Со всеми нами, старина. Со всеми нами.

На крыльце раздался нестройный топот. Дверь распахнулась, впустив облако морозного тумана, и в заведение вошли несколько человек в косматых меховых шубах. Виндок стащил шапку и обвёл угрюмым взглядом притихших посетителей. Те в свою очередь молча смотрели на пришедших. Кто-то – с досадой, кто-то – с любопытством.

– Блэйк! – крикнул Виндок.

Бородач, оттиравший стойку от липких, кисло пахнущих пятен, оставил своё занятие и поднял голову.

– Что-то давненько ты не захаживал, – заметил он с явным неудовольствием.

– Теперь буду захаживать чаще, – небрежно бросил Уорд, вызвав гогот у своих компаньонов. – Давай-ка, приятель, нам выпивки на всех.

– Не иначе ухватил удачу за ляжку? – окликнул Виндока один из посетителей, здоровяк с косым шрамом-проплешиной надо лбом.

Голоса в пивной привычно забурлили.

Отвечая на приветствия знакомых, Уорд с дружками потопал в дальний угол заведения. Вскоре к их столу напряжённой походкой приблизилась подавальщица. Не подымая глаз, она принялась разливать вино. Дождавшись, когда девушка отставит наполовину опорожнённый кувшин, один из охотников бесцеремонно обхватил её ручищами за бёдра и под неодобрительные взгляды прочих посетителей усадил брыкающуюся пленницу себе на колени. С пылающим от стыда и гнева лицом та безуспешно пыталась вырваться из медвежьих объятий наглеца.

– Старх, – Виндок кинул на подельника укоризненный взгляд, – отпусти девку. – И с кривой ухмылкой добавил: – Нашёл забаву.

Приятель разжал руки и крепко хлопнул вскочившую на ноги «забаву» по заду. Проводив подавальщицу горящим взглядом, он поднял кружку:

– Видали, какие глазищи?! Прожечь готовы.

– Огонь-девка! – согласился другой охотник. – Такую бы э-эх! Чтоб долгой зимней ночью постель согревала.

Компания обменялась парой похабных шуток и зашлась в развязном хохоте.

– За успешную торговлю! – провозгласил под конец Виндок, и охотники с громким стуком столкнули кружки.

Сделав несколько жадных глотков, Старх смачно рыгнул и стащил с плеч шубу.

– Жаль, раз на раз не приходится, – заявил он с досадой и подпёр кулаком подбородок. – А, Виндок?

Уорд свирепо зыркнул на ближайшего дружка.

– Ландлоу с меня теперь глаз не спускает, – процедил он сквозь зубы. – Чуть что, сразу в стойку. А мне враждовать со стариком никак нельзя, и так дела со скрипом идут. Погодим, пока осядет. Своё возьмём – не кипешуй.

– Да знаю я. – Старх оттолкнулся от стола и покачнулся из стороны в сторону. – Если бы не Морд… – он резко осёкся под предупреждающим взглядом Уорда и посмотрел на товарищей. Те под свои беседы продолжали опорожнять объёмистые кружки.

– Чего тогда зря болтать, – раздражённо бросил Виндок. – Пока он в подручных у Густава, нам не развернуться.

Старх согласно покивал опущенной головой и вновь вскинул взгляд:

– Никто не безгрешен, приятель. Любой может оступиться. – Он криво ощерился и с хитрым прищуром добавил: – Особенно, если ему помочь.

– Пустая затея, – отмахнулся Уорд. – Кому под силу сбить медведя?

– Х-хех, слыхал я как-то раз… будто бы некто завалил одного старого дьявола.

Виндок болезненно дёрнул щекой:

– Ты знаешь, о чём я.

Вместо ответа приятель вздохнул. Они замолчали. Осушили и опять наполнили кружки.

– Что будешь делать? – утёр мокрые губы Старх.

– Подумаю. – Напряжённо закусив губу, Виндок уставился в стол. Спустя некоторое время в глазах полыхнул огонёк заинтересованности. – Помочь, говоришь?

Удовлетворённо хмыкнув, дружок вытряс в глотку остатки вина и оглянулся на стойку в поисках подавальщицы.

– Хватит! – отрезал Виндок. – Нам выходить на рассвете.

Приятель с сожалением грохнул кружкой о стол. Расслабленно прислонившись спиной к стене, он взялся изучать публику и прищурился, заметив за соседним столом Хэнка. Тот смотрел на охотников с неприязнью и беспокойством.

– Кажись, в нашей пивнушке завелись лишние ушки, – громко скаламбурил Старх и мотнул головой, указывая Виндоку на побледневшего парня.

Уорд развернулся к Хэнку и неожиданно добродушно заговорил:

– Слушай, дружище, а почему бы тебе не присоединиться к нашей компании? Мы скоро на охоту собираемся. Дружок твой Ланс с нами уже ходил. Теперь можем тебя с собой взять. – Он обнажил в хищной улыбке зубы. – Ты как, согласен?

Охотники, пряча в кулаки коварные ухмылки, застыли в ожидании. Хэнк замер под тяжёлым взглядом Уорда точно кролик перед удавом. В тёмной глубине обращённых на него глаз таилась истинная суть их владельца. Не выдержав, парень отвернулся.

– Да куда он без папаши, – усмехнулся кто-то из компании. – А Коди после того, как его кабан подранил, в леса теперь не ходок.

– Так я к чему и веду, – осклабился Виндок, оборачиваясь на дружков, – с нами-то безопаснее.

– А то смотри, парень, – поддержал приятеля Старх, – в лесу сгинуть запросто.

Хэнк угрозу понял. Не без того бледное лицо совсем потеряло цвет. Он опустил голову, продолжая слушать издевательские насмешки.

Глумилась компания недолго. Широко распахнувшись, дверь громыхнула о стену. Порог пивной переступили три человека. Незнакомые крепкие парни высмотрели в дальнем углу Уорда и направились прямиком к нему.

– Празднуешь? – Глаза первого недобро сверкнули.

В воздухе повисло ощущение надвигающейся грозы. Старх глянул за плечо.

– Чего надо? – бросил он грубо.

– Погоди, – осёк его Виндок, – это наше дело. – И, медленно поднимаясь из-за стола, обратился к гостю: – Чем ты недоволен? Разве мы с тобой не закончили?..

– Не закончили! – обрубил тот. Он швырнул на середину стола увесистый кожаный мешок, опрокинув кувшин и пару недопитых кружек. В воцарившейся тишине раздалось журчание льющегося на пол вина. – Забирай обратно свою гниль! – с негодованием заявил парень. – Этот кусок дерьма не стоит и пятой доли того, что я тебе заплатил!

– Так поищи того, кто доставит товар получше, – закипая, ответил Виндок.

– Верни плату, пёс! – Кулаки здоровяка невольно сжались.

Побагровевший Виндок пошёл в обход стола.

– Мы с тобой сразу договорились, – захрипел он, подходя вплотную к негодующему парню, – ты забираешь то, что есть, и проваливаешь. Сделка прошла. Остальное не моя забота.

Почуяв неладное, охотники повставали с мест и обступили гостей. Всё больше свирепея, пришлый надвинулся на Виндока и кивнул на мешок:

– На это я не соглашался. Это не тот товар!

– Ты в чём меня обвиняешь, падла?! Сам принимал, а теперь вихляешь! Может, дружки твои постарались?

Взбешённый парень сграбастал Виндока за грудки и проорал в лицо:

– Где мой товар, сучара?!!

Вырвав из захвата ворот, Уорд ударил здоровяка в лицо. Тот пошатнулся, но тут же ринулся на обидчика. Его попытались оттащить, но приятели здоровяка не позволили. С устрашающим рёвом Старх с охотниками кинулись на подмогу Виндоку, обрушив на пришлых град мощных ударов. Завязалась драка. Посетители повскакивали с лавок и, опасаясь попасть под раздачу, бросились врассыпную. Пол в пивной заходил ходуном.

С отъездом Уорда в Грейстоуне стало куда спокойнее. Некому было в охотничьих рядах смуту наводить. Вчерашние товарищи Виндока присмирели и, если чего на уме держали, то предпочитали помалкивать и вперёд не выставляться.

Как-то вечером Старх возвращался от Блейка. Он был уже в двух проулках от питейного заведения, когда позади под торопливыми шагами заскрипел тонкий лёд.

– До дому? – нагнал его Гавр, крепкий смуглолицый парень.

– До хаты, – пробурчал тот, не сбавляя хода.

– На сбыт в этот раз собираемся?

– Из-за мешка старых шкур не вижу смысла затеваться.

Гавр хмыкнул.

– А на склон? Сезон, Старх. Пора бы уже обмозговать.

Охотник остановился, посмотрел на парня из-под нахмуренных бровей и, задрав край дохи, полез в пристяжной карман.

– Обождём пока, – ответил он, вытаскивая курительный набор.

Озадаченный парень выпятил губы. Снял меховую шапку, почесал лысую голову и снова натянул шапку на уши.

– Ладно, обождём, – произнёс он сдержанно и взялся притаптывать носком башмака наледь. – Третий год уж обжидаем.

– А чего ты ко мне со своим недовольством?! – оскалился Старх. – Виндок вернётся, тогда и обмозгуем всерьёз.

– С чего ты взял, что он вернётся? Сгинул поди твой Виндок.

– Ты зубы-то прикрой. Ещё пригодятся. Плохо ты его знаешь. – Старх поднял глаза на приметный клык северного Атсхала, затянулся горьким дымом и выпустил серое облачко. – Куда он без Грейстоуна.

За очередной бурной весной пришло очередное жаркое лето. Со сменой сезона пришли новые заботы. Каждому – свои. В загонах топталась блеющая да мычащая живность, в сараях гремела утварь, в лугах звенели косы, в окружных лесах раздавался стук топоров.

Не обошло оживление и двор Мордоков. Высокий возмужавший парень, в котором уже с трудом угадывался некогда озорной непоседливый мальчишка, помогал Магнусу по хозяйству. Незнающий мог издали спутать – где сын, где отец. У обоих под блестящей от испарины кожей бугрились мышцы плеч и спины. Над прямыми чистыми лбами свисали взмокшие упрямые пряди. Глаза горели задорным блеском. Правда, синий цвет глаз, только гораздо темнее, средний Мордок точно унаследовал от Айны.

Забыв про собственную немощь, щедрый сердцем Келиб смотрел на Ланса со смесью гордости и восхищения. Помимо физической крепости старшего брата отличала вдумчивость и рассудительность. Да и человечности ему вдосталь отсыпалось. Однако раз попавший под несправедливое осуждение, теперь он на дух не переносил лжи и лицемерия. Суровые испытания, если не ломают, то закаляют наверняка.

Время шло. Всё наладилось, двинулось по накатанной. Вот тут и пришла пора Лансу познать ещё одну тайну человеческой души, которая решила открыться только в двадцать пятый год его жизни.

Проходя знойным полднем через лес, вышел он на высокий берег, под которым текла мелкая речная протока. Обмахиваясь веткой дикой малины, он приблизился к краю обрыва и встал как вкопанный. Глазам предстала чудная картина. Внизу, по колено в мерцающей под солнцем воде стояла стройная светловолосая девушка. Сложив перед грудью ладони и обратив лицо к небу, она с закрытыми глазами что-то шептала. Будто молилась.

Затаив дыхание и боясь шевельнуться, Ланс наблюдал за ней и не знал, как поступить. Молча уйти и не дать себя обнаружить казалось разумнее всего, но ему совсем не хотелось покидать это место. Он словно прирос ногами к земле.

Так и стоял, зачарованно глядя вниз. А девушка тем временем опустила руки и подхватила подол. Кровь бросилась в лицо Мордоку, когда речная нимфа легко стянула рубаху через голову. Золотистые волосы взметнулись облаком и опали вниз, скользнув по белым плечам и скрыв ладную фигурку.

…

Третий день, как над Атсхалией зарядили дожди. Сидя с вязанием у разожжённого камина, Гретхен прислушивалась к буйству непогоды за бревенчатыми стенами. Внезапно со двора донёсся лай дворовых псов. Девушка вздрогнула и подняла встревоженное лицо. Стук в дверь показался чересчур громким. Она подхватилась, отложила вязание и торопливо направилась встречать гостей.

Отворив, отступила. Вспышка молнии высветила в дверном проёме тёмную фигуру, с головы до пят закутанную в толстый дорожный плащ. За звонким шелестом дождя последовал продолжительный удар грома.

– Здравствуй, Гретхен. – Порог переступил Виндок, принеся с собой свежесть предосеннего вечера и аромат напоенного влагой леса. С вымокшего плаща Уорда стекали мутные струйки воды, собираясь в лужицы под ногами. – Как же ты изменилась.

Его голос звучал хрипло, простуженно.

Гретхен опомнилась, засуетилась.

– Проходи к огню, – предложила она и протянула руки, чтобы помочь снять плащ. – Я повешу сушить.

– Спасибо. Льёт как из ведра.

– Слышала, ты давно вернулся. Что ж не нашёл времени нас проведать?

Он не ответил.

Пристроив плащ у огня, Гретхен обернулась. Виндок, смутившись, отвёл от неё взгляд и положил руку на грудь. В вороте блеснула серебряная цепь с подвеской из чёрного камня. Зажав его в кулак, Виндок спрятал цепь под рубахой.

Дверь в смежную комнату отворилась, и на пороге остановился Ландлоу.

Хозяин и гость чуть приобняли друг друга. Оба почувствовали некоторую скованность, даже отчуждённость.

– Поговорить нам надо, Густав.

Ландлоу посмотрел на Гретхен. Та поняла. Оставила их одних и поднялась к себе.

…

Не прошло недели, как староста слёг. Скрывать болезнь от жителей Грейстоуна стало бесполезно, и по селению поползли нехорошие разговоры. Шибко быстро свалило крепкого от природы мужика, что и породило слухи о действии «чёрного колдовства».

Кое-как Хельга Мордок отпоила Густава отварами местных кореньев. Сердечная хворь отпустила, а, чтоб не вернулась проклятая, Гретхен на пару с травницей уговорила отца хоть ненадолго оставить дела. Тот подумал-подумал, да и согласился. Тем же вечером прямо в доме у старосты устроили собрание. До ночи сидели. Решали, прикидывали. Наконец разошлись.

Магнус торопливо сошёл с крыльца, остановился посреди двора и, усмиряя гнев, поглядел в фиолетовое небо.

– Скажи, Мордок, – вынырнула сбоку тень, – каково оно на ощупь, когда всё идёт не по-твоему?

В голосе Уорда ехидства не было. Он в упор смотрел на главного охотника, холодно и сосредоточенно.

Магнус развернул плечи, зажал нервы в кулак и вплотную подошёл к новоявленному старосте:

– Ты совсем дурак?

Виндок криво усмехнулся.

– Тебе не задеть меня, Мордок. Ты – всего лишь подручный главы, хоть и первый. Да сегодня одно моё слово стоит тысячи твоих. Говорил же тебе – не торопись. А ты думал, я шучу.

В душе Магнуса всё клокотало, однако на лице не дрогнул ни один мускул.

– Тебе не надо было возвращаться, Уорд. Твоё место не здесь.

Несколько мгновений тот обдумывал услышанное, силясь понять, что имел в виду главный охотник.

– И где? – спросил он с неуверенной ухмылкой.

– На театральных подмостках, шут балаганный. Там публика любит, когда её развлекают. А для меня твои слова тьфу!

Плюнув Виндоку под ноги, он покинул двор Ландлоу и размашистой походкой направился к своему дому. Он почти дошёл до развилки, когда сзади под торопливыми шагами заскрипел снег.

– Магнус! – крикнул в спину Дакота. – Да погоди ты! Постой.

Мордок нехотя остановился. В вечерне-синей густоте маячило светлое пятно собачьей шубы. Глядя на догоняющего приятеля, он сунул руки в карманы и выпрямился.

– Я всё сказал. И слов своих назад брать не стану.

– Да всё ты правильно говоришь, – поддержал товарищ. Он поравнялся с Мордоком, и они продолжили путь вместе. – Довольных этим решением раз-два и обчёлся.

– Это пока. – Магнус глянул на небо. Над ними беспорядочно мельтешили редкие белые мухи, обещая к ночи метель. – Вот увидишь, как быстро он освоится на чужом месте. Да-а… здорово подкосило старого Густава.

– Всё на руку подлецу. – На лице Дакоты читалось не скрываемое разочарование. Мордок скосил на друга глаза. – От ты ж! Слыхал? У прохвоста этого на твоё место планы были. А не получилось. Ох и лютого врага ты нажил в его лице. Всю жизнь тебя ненавидит.

– Мне ли не знать. У нас это взаимно.

– Так он, вишь, чего задумал. На место старосты замахнулся! Ну никак не выходит у меня из головы, зачем Ландлоу столько лет держит его около себя. Неужели ничего не замечает?

– Да всё он замечает.

– Отчего тогда его вместо себя оставил? – не унимался Дакота. – И собрание так… для успокоения обчественности спроворили. Густав, ну, видно же, что заранее всё решил.

– Временно это. А там либо сам вернётся, либо будем ждать решения общего схода.

Дойдя до развилки, они остановились у калитки во двор Дакоты. Снег повалил тяжёлыми хлопьями. Он синей пеленой покрывал вечерний Грейстоун, клочковатым мехом укладывался на шапки и косматые шубы, путался в густых бородах охотников. Магнус угрюмо посмотрел в конец улицы. Рассеянные пятна окон дома Ландлоу уже едва виднелись сквозь снежную круговерть.

– Говорили мы с месяц назад, – вздохнул он. – Густав втайне признался, что сделал Уорда поверенным в своих делах.

– Иди ты… всё-таки нашёл подход к старику. Вот же изворотливая тварь!

– Ландлоу всё про данное Остину обещание забыть не может. Вроде как совесть его гложет. А я думаю, здесь другое. Чем-то Виндок его держит. Понять бы чем. В общем, непросто там всё между ними. – Мордок покачал головой и взялся сбивать с ворота налипший снег. – Со стороны не разобрать.

Дакота огладил бороду, глядя под ноги на заледенелую дорогу.

– Только нам-то теперь как, а, Магнус? Правильно говоришь, быстро он освоится на чужом месте. Сидеть сложа руки не станет. Двух дней не пройдёт, как гадёныш свои порядки начнёт устанавливать. А ты не хуже меня знаешь, на что он способен. Как молодёжь совращать горазд! Те вон Уорду все как один в рот заглядывают да побасенки его слушают. Совсем шальные стали. А завтра чего ждать?

– А то я не вижу, что делается! Потому и влез. Да только что я тут!.. Старики из сообщества уже побежали, на молодых плюнули. Нет бы сосункам безмозглым бо́шки вправить. Так нет, куда там. Это ж труд какой на себя взять надо! Вот и получается, выпестовали на свою голову так, что каждый теперь из себя правее других. Всяк лучше знает, как жить. Во слыхал?! Вре-ме-на…

– Тьфу ты погань! – не успокаивался приятель. – И заведётся же такая гниль. Тебе, поди, с Лансом тогда мало не показалось. А ведь ты чуял, помнишь? И мне говорил. Ладно, обошлось. Не без толков, понятно, – махнул он рукой.

– Потому и обошлось, что спуску не давал да своим примером доказывал. Вот он, наученный, ошибку-то свою и признал. А, не дай бог, проглядел бы я парня, кого мне винить потом, кроме себя?

– Это да. Это да. Только быть-то теперь как?

Мордок распрямил спину и набрал полную грудь морозного воздуха. Губы под заиндевевшими усами раздвинулись в добродушной улыбке.

– Не унывать, –хлопнул он друга по плечу. – Вот как. С божьей помощью разберёмся.

В небе зародился гул непогоды. Порыв ветра с гудением полетел над Грейстоуном, заскрипел заборами и придорожным кустарником. Ссыпаясь с крыш, зашелестел снежный налёт.

И неожиданно с гор принесло тягучее, полное смертельной тоски, завывание.

Охотники подняли головы. Волчья песня – одиночество и предвестие – вознеслась к низким снеговым тучам и оборвалась на рокочущей ноте, напомнив перекат камней на речных порогах.

Дакота стянул ворот.

– Вроде как с нашей стороны… – сглотнул он. – Чего это они, а Магнус?

Щурясь от сухого холодного ветра, Мордок поднял глаза на гору и осмотрел неприютно-тёмный край лесистого склона.

– Как беду чуют, – произнёс он глухо.

Завывания ветра умолкли, вернулась вечерняя тишина. На землю по-прежнему бесшумно падал снег.

– Пойду, – пробормотал Магнус и, махнув на прощание, двинулся сквозь белесую завесу к дому.

Повесив полушубок, Гретхен скинула с ног меховые сапожки и стянула с головы шерстяной платок. С раскрасневшимся от мороза лицом и сияющими глазами зашла в большую комнату.

– Папа…

Натолкнувшись на острый взгляд Виндока, она осеклась и растерянно пробормотала:

– Ты здесь… – Взгляд беспокойно обежал комнату. – А отец где?

Уорд сидел у камина и ворошил кочергой полыхающие красные угли.

– У Хельги, – ответил он. – Скоро подойдёт. – Взгляд тёмных глаз смягчился. – Присаживайся, Гретхен, подождём вместе.

Она перебросила за спину волосы и перехватила их лентой. Пройдя к очагу, села рядом с гостем на лавку и вытянула ноги к огню. Всё это время Уорд с удовольствием за ней наблюдал.

– Я тут… – сунул он руку в карман, – принёс тебе. – И протянул на ладони тонкий серебряный браслет с цветными камнями.

– Опять? – В голосе Гретхен явственно прозвучало неодобрение. Она аккуратно взяла искусно сплетённое украшение и заставила себя улыбнуться. – Виндок, ну зачем? Ты меня и так всё детство сладостями баловал. А ведь это уже не безделица. – Задумчиво рассматривая, она покрутила в пальцах браслет и провела ноготком по прозрачному синему самоцвету. – Красивый.

– С твоими глазами в красоте ему не сравниться, – неожиданно признался Уорд.

Гретхен оторвала взгляд от браслета и внимательно посмотрела на гостя. Он смутился, отвернулся и продолжил ворошить угли.

– Послушай, Виндок…

Его плечи напряглись. Гретхен мягко взяла его за руку и вложила в ладонь украшение.

– Не надо, – попросила она. – Ничего больше не надо. Хорошо?

Уорд молчал. Понять, о чём он думает, мешала непроницаемая чернота сощуренных глаз. Его чувства выдали грубые мозолистые пальцы, до скрипа сжавшие отвергнутый подарок.

– Думаешь, я ни о чём не догадываюсь? – Гретхен тихо вздохнула. Она снова припомнила день, когда со смятением в душе разглядела за вежливыми знаками внимания истинные намерения отцова воспитанника. – Давно догадалась.

– И что ты реши?.. – проглотил окончание фразы взволнованный Виндок.

– Прости меня. – Гретхен робко коснулась его локтя и тут же убрала руку. – Наверное, я вела себя неразумно. Но правда отношусь к тебе только как к другу. Я с детства к тебе привыкла…

– Чем это мешает?! – спросил он резко, сосредоточив взгляд на ярком пламени.

– Ничем. Просто я… – Гретхен замялась. Рядом с Уордом она вдруг почувствовала себя очень неуютно, словно у открытой клетки с опасным зверем. Хотелось тут же вскочить и убежать. – Я не буду с тобой, – произнесла она дрогнувшим голосом.

– Потому что обещалась Мордоку?

Он поднял на неё потемневшее лицо. Рот сжался в твёрдую линию. Гретхен едва нашла в себе силы, чтобы не отшатнуться. Таким пугающим ей показался непримиримый взгляд Виндока.

– Не в нём дело, – прошептала она и, борясь с желанием немедленно броситься прочь, поднялась и на одном дыхании проговорила: – Пожалуйста, пусть всё останется, как прежде, больше никогда не начинай этот разговор.

Он отвернулся, плечи ссутулились. Перед Гретхен сидел враз постаревший мужчина, с подёрнутыми сединой висками и хмурым профилем.

Образ Виндока невольно перекрывал другой – молодого быстроногого охотника с удивительно тёплым взглядом.

– Тогда, почему? – голос Уорда показался пустым и безжизненным как мёртвое дерево.

– Я не хочу… – «ничего с тобой обсуждать», хотелось ей крикнуть. Отступив, Гретхен, прижалась спиной к стене. – Не могу.

Оставаться в одной комнате с Виндоком стало невмоготу. Она прижала руки к груди, где в волнении заходилось сердце. На её счастье хлопнула входная дверь, и на порог нежданным спасением явился Густав. Не сумев скрыть облегчённого выдоха, Гретхен чмокнула отца в щёку и, легко взбежав по лестнице, скрылась в своей комнате.

Виндок и сам не заметил, как шустрая озорная девчонка с годами превратилась в такую красавицу. Сопротивляться её очарованию было тяжко, но можно. Другое не давало покоя. Гоня непрошеные мысли о девушке, он в то же время признавал, что одержим идеей приковать к себе Гретхен надёжными цепями. Что ему стоило отречься от неё? Ничего. Отрёкся бы да со временем успокоился.

Не будь та дочерью старосты.

Заявив, что её избранником он никогда не будет, дочь Густава не просто прошлась по самолюбию Уорда. Своим отказом она ломала все его планы. Даже засевшие в памяти картины, где Ланс и Гретхен беззастенчиво ворковали на виду у всего Грейстоуна, ранили его не так сильно.

И когда только успел выродок Мордока обойти его на пути к сердцу наследницы Ландлоу! Он-то всё рядом ходил, выгадывал. Мало ли, думал, намилуются да расстанутся, тогда и можно в оборот брать. Да шибко подзатянулось, сам уже понял. Выходит, зря он всё выглядывал, да момента удобного ждал. Вона как всё обернулось.

Виндок поднялся на крыльцо пивной и распахнул дверь. В набитом людьми помещении стоял привычный гул. Уорд направился в дальний угол, по пути кого-то грубо задев плечом. Возмущённый оклик остался без внимания. Сбросив капюшон, охотник тяжело опустился на лавку и грохнул кулаком по столу.

– Блэйк!!

Час спустя он всё так же сидел за столом в одиночестве и, катая между ладонями кружку, смотрел в никуда. В голове бродили вязкие мысли. А потом знакомые имена, произнесённые за соседним столом, привлекли внимание. Глаза Виндока сузились, он прислушался. Речь шла о Мордоках – отце и старшем сыне.

«На рассвете выходят в лес? – мысленно повторил он за одним из собеседников. – Хм… ладно. Что это, если не посланный свыше знак!»

– Здоро́во! – на лавку напротив уселись двое приятелей.

– Вы? – поднял он глаза и столкнулся с приятелями кулаками. – Всё сделали?

– Как договаривались, – кивнул огненно-рыжий Айан. – Собираемся как обычно?

Уорд отклонился спиной на стену, загладил взмокшие волосы. От прибывающего народу в и без того душном заведении стало не продохнуть.

– Завтра со Стархом поедете. – Он подтянул ворот рубахи и подёргал, охлаждая разгорячённую кожу. Наружу вывалилась серебряная цепь. – Дельце у меня наметилось. Надо будет ненадолго отъехать.

– Понял, – кивнул парень и привстал. – Приметная штуковина, – протянул он руку к камню. – Давненько я таких не видал…

– Не трожь! – Оттолкнув его ладонь, Уорд поспешно спрятал камень за пазуху.

– Неужто заговорённый? – ухмыльнулся Айан, садясь на место.

– Не твоё дело, – буркнул Уорд. Допив пиво, он встал и затянул ремень. – В общем, без меня все вопросы к Старху. Сам вечером буду. – Зло теранув подбородок, он добавил: – Если удачно пройдёт.

И, набросив на голову капюшон, полный решимости, быстро направился к выходу.

…

– Что же нам с Келибом делать? – Уложив тесто на припыленный мукой стол, Айна обернулась. – Трудно ему будет.

Магнус закрепил кремень на курке и поднял глаза.

– Что ты о нём как о немощном, – произнёс он недовольно. – У Келиба воли на троих хватит. Или забыла, что в нём сила волка?

– Помню. – Из груди Айны вырвался тяжкий вздох. Утерев тыльной стороной ладони лоб, она продолжила уминать тесто.

– Бог даст, со всем справится. Он вон чего… – Магнус кивнул на приоткрытую дверь соседней комнаты, где над чтением склонился парень, – к книгам тянется.

Огладив бороду, он вернулся к прерванному занятию и, слушая, как в очаге мирно потрескивают поленья, мыслями сосредоточился на последнем споре с Ландлоу. Ему никак не удавалось переубедить старика отстранить Виндока от дел.

«Раскола в обществе он уже добился, – говорил он старосте. – Мало?! Чего ещё ждём? В Грейстоуне от этого дерьма уже не продохнуть стало, народ разъезжается. Посмотри, кто остаётся! Не обессудь, Густав, но не прищемишь ему хвост сегодня, завтра этим займусь я. Пока не стало слишком поздно».

Хоть чужаков со своей территории согнали. Только вот с местными, почуявшими запах денег, сладить никак не получалось. Напряжение среди жителей нарастало. Среди охотничьих групп всё чаще стали случаться стычки, не сегодня-завтра обещая закончиться трагедией.

Ландлоу молча принимал все недовольства Магнуса. Кивал, соглашался.

И ничего не делал.

«Чем же ты его держишь, паскуда?..»

Неожиданно с улицы прилетел взволнованный крик. Мордоки беспокойно переглянулись. По деревянному крыльцу загромыхали торопливые шаги. Дверь распахнулась, впустив с улицы сквозняк с сыростью, и на пороге застыл бледный Дакота.

– Магнус, – сглотнув, выдавил он, – беда!

Мордок отложил на лавку ружейный замок и поднялся навстречу. Бросив короткий предупреждающий взгляд на приятеля, он обернулся на Айну, прижимающую к груди испачканные муко́й руки.

– Пойду узнаю, в чём дело, – проговорил он сдержанно и, стащив с крюка меховой жилет, набросил на плечи и вышел с Дакотой из дома.

Чем дольше не уходила морова́я, тем крепче становилась людская ненависть, с новой силой вскипая с пришедшим в чей-нибудь дом несчастьем. Кто и когда первым бросил обвинение в Нарингу, впоследствии так и не вспомнили. А в те тяжёлые дни даже разбираться не стали. Не до того.

Однако мысли о чёрном колдовстве, совершаемом ведьмой под покровом ночи, прочно засели в умах убитых горем людей. Всё пристальнее селяне смотрели в сторону знахарки. Всё громче летели в неё проклятия.

Столько загубленных жизней, столько оборванных надежд и мечтаний – во всём виновата проклятая травница!

За обвинениями понеслись угрозы. В осеннем воздухе, напрочь пропахшем едкой гарью, наполовину с отчаяньем витала враждебность. И только защита старшего Мордока, двадцать лет назад обещанная старухе, удерживала людей от расправы.

Твердокаменный Мордок был непоколебим в своей вере. Но однажды к нему явился Гавр. Молодой немногословный охотник позвал Магнуса в лес. Мол, кто-то из местных напоролся на древнем капище, что как раз за болотом, на следы сатанинского ритуала.

Мордок отправился с охотниками в обход заболоченной мари. Покинув заросли, группа вышла к лысой поляне – пятаку угольно-чёрной земли, лишённой даже мелкой былинки. Чёртово место, болтали в Грейстоуне. Ходили слухи, в глухой древности дьявольское отродье частенько устраивало здесь шабаш.

Жутковатое место окружали высокие каменные столбы, густо испещрённые глубокими расколами – шрамами времени. Между истуканами уныло выл ветер. Покружив, уносился прочь, чтобы запрятаться среди голых деревьев, и чуть погодя возвращался снова. Посреди лысой поляны возвышался бесформенный монолит.

– Ты хотел доказательств? – сдержанно произнёс за спиной чей-то голос. – Смотри.

С нехорошим предчувствием Магнус приблизился. У подножия камня кто-то растянул знакомую шерстяную хламиду. Ветер с хлопаньем пошевеливал углы ветхой ткани, посреди которой багровела жутковатая фигура, густо окроплённая кровью. Кто-то уложил в знак Атсхала заячьи лапы, птичьи головы, перья…

По бледным раздутым языкам сочились красные нити. В неподвижных глазах темнело мёртвое небо. Лёгкие порывы ерошили слипшуюся шерсть, отчего казалось, что безобразная химера шевелится, хватаясь за жизнь.

От совершённого святотатства душу придавила каменная тяжесть.

– Жертва тёмным богам, – с дрожью в голосе проговорил Дакота. Он откинул капюшон меховой накидки и дрожащей рукой провёл по седеющим волосам.

Главный охотник оторвал глаза от ритуального подношения и переместил взгляд выше. Чудовищный истукан был исчерчен угольными колдовскими символами. Где-то Магнус такие однажды видел. В выемке стояла деревянная чаша. От неё вниз по камню, чуть прихваченные первым морозом, тянулись вязкие кровяные потёки.

– Наринга, – произнёс позади уверенный голос. Обернувшись, Мордок увидел Виндока. Тот шёл через поляну, направляясь к охотникам. – Магнус, ты сам знаешь, что это она.

Мордок оглянулся на товарищей. Те молчали, отводили глаза и в нерешительности переступали с ноги на ногу.

– Все знают, что она под твоей защитой, – продолжал Уорд. – Понимают, что ты считаешь себя обязанным старой ведьме. Как-никак она твоего пацана с того света вытащила. Потому тяжело тебе правду принять.

– Так ведь не видел никто! – вскинулся Дакота, выходя вперёд.

– Погоди, – придержал его за руку Мордок.

Ох как не хотелось ему верить Виндоку. А если тот прав? Только один человек в Грейстоуне использует магию. И… что можно просить у демонических сил?!

Окинув смурным взглядом капище, он устало опустился на валун и невидяще уставился перед собой.

– Не всё между нами ладно, Магнус, – проговорил Уорд. – Но тебе придётся со мной согласиться. Люди и так напуганы сверх меры. Не навлеки на свою голову ещё больше народного гнева.

Мордок молчал. Душа маялась от смятения.

– Да ты чего, старина? – не унимался Дакота. – Разве ж это что-то доказывает?!

Скользнув пустым взглядом по лицу близкого друга, Магнус поднялся и, не говоря ни слова, пошёл прочь с поляны. Он спешил покинуть место зловещего ритуала, обличающего ту, что двадцать лет назад сумела договориться с безносой и выдрать из цепких лап смерти младшего сына.

Неужели пришло время возвращать долги?..

С хрустом уминая застывшие в холоде стебли, он пробирался сквозь сонный притихший лес. Шёл не разбирая дороги. Желал уйти подальше, чтобы ни с кем не встречаться и никого не видеть. Хотелось побыть одному. Поразмыслить. Найти оправдание, довод.

Выйдя к распадку, Мордок вяло, с горечью улыбнулся. Правду бают, поведёшься с нечистью, по самую душу пленят, ничего не прося взамен. У бесовщины своя мера. Возьмут сверх, ещё должен останешься.

«Тяжело тебе правду принять, – укором звенели в сбившихся мыслях слова Уорда. – Все знают, что старая ведьма под твоей защитой».

До ночи Магнус блуждал по лесу. Возвращаться домой не хотелось. Устал он видеть скорбные лица соседей, их настороженный и осуждающий взгляд. Что-то в нём сломалось, перегорело.

Если бы не морова́я напасть! И откуда только взялась, проклятая!!

Погруженный в тяжкие раздумья, он не заметил, как вышел к северному склону, забравшись в самое сердце Атсхал. Привалившись спиной к ели, поднял глаза на горную вершину, чёрным клыком устремлённую в густо-синее небо. Мысли в голове бродили вязкие, мутные и тревожные. И чего только не передумал, блуждая в одиночестве. А так и не признал, что чует зло от Наринги. Только к самой пойти да в открытую поговорить. Объясниться им надо.

Он уже хотел возвращаться в Грейстоун, да внезапно услышал, как под чьими-то осторожными шагами шуршит сухая листва. В темноте угадывалось едва заметное движение. Магнус всмотрелся. От зарослей отделилась тощая сгорбленная фигура.

Наринга!

Неуловимой тенью скользнув за каменный столб, старуха пропала. Будто растаяла.

Тряхнув головой (не наваждение ли?), Магнус бесшумно пошёл следом. Но, изрядно поплутав, понял, что потерял знахарку. Куда же она подевалась? И… что делает на священной земле? Мордок прислушался к лесу. Тот немо взирал на охотника. Затаился и выжидал.

А потом шевельнулись еловые лапы и вместе с запахом хвои принесло горьковато-тягучий запах костра. Осторожно раздвигая колючие ветви, Мордок направился вглубь запретной территории и вскоре услышал гудение пламени. А вскоре за толстыми стволами и густым кустарником проступило ярко-оранжевое огненное пятно. Вершины деревьев освещало размытое зарево.

Магнус остановился за рядом крайних деревьев и, надёжно укрытый темнотой тайги, стал наблюдать за действиями Наринги. Сухая фигура отчётливым силуэтом выделялась на фоне костра, полыхающего посреди поляны. Под звуки ревущего пламени старуха властно заговорила:

– Явись, священный дух! Выпусти свою смертоносную силу и гнев. Покажи могущество северных гор и накрой чёрной тенью Грейстоун. И да канут в огненной бездне все людские пороки и злодеяния. – Старуху била крупная дрожь. Она вскинула руки к бушующему пламени. – Явись! Очисти стонущую землю от человеческой скверны. Я призываю тебя, великий Атсхал!

Яркий огонь с рёвом взвился к тёмно-синему небу, рассыпая на землю жгучие длинные искры.

Прикованный к месту Магнус безотрывно смотрел на страшное таинство магии, исполненное дикой неистовой яростью. И в этот момент он услышал, как дрогнули горы. Откликнулись на призыв далёким грохотом камнепада.

Ведьма глянула за плечо, и Магнус отшатнулся, словно пронзённый звериным взглядом. В сумрачных глазах старухи клубилась тьма, чёрная и опасная. Древняя, как сама Атсхалия.

Ошеломлённый Мордок бесшумно отступил на два шага назад. Лес вокруг него заворочался, заскрипел сплетёнными ветвями деревьев и дыхнул в лицо морозной стылостью. Грудь Магнуса начали сотрясать болезненные удары сердца. Круто развернувшись и не разбирая дороги, он бросился прочь из дремучей чащи.

Первый раз ему так фатально не везло. Вовремя почуяв опасность, олень сумел уйти от Ланса и два дня и две ночи водил его кругами. Но парень, целеустремлённости которого мог позавидовать любой из охотников Грейстоуна, упорно продолжал идти по оставленным на лесных тропах следам. Продирался сквозь жёсткие заросли, пересекал овраги. Прыгал по скользким камням через ледяные ключи.

На ночлег он устраивался в сухих тёмных пещерах. Слушая заунывную песню ветра, подолгу глядел на рыжие языки костерка, пока те не начинали размазываться тусклыми огненными пятнами. И пока сон окончательно не затягивал в свои объятия, средний Мордок с улыбкой вспоминал, как ещё в юношестве любил ходить с бывалыми охотниками «в ночь». Те ещё только обучали молодых своему мастерству. С наступлением сумерек вся группа собиралась в общий круг у костра. Ясно привиделись отсветы того яркого пламени, танцующие на окружающих поляну деревьях, отчего те казались живыми великанами под звёздной бездонной пропастью.

Старейшие члены отряда обязательно вспоминали легенды о далёких временах. О предках, однажды пришедших в эти леса с их дикими непролазными дебрями. О твёрдом договоре, положившем границу между двумя мирами, о котором из ныне живущих уже мало кто помнит. И о священном духе гор, великом Атсхале, испокон веку охраняющем эти северные земли.

И все те захватывающие истории, и настороженные звуки подступившего за спинами леса, который только притворялся сонным, а сам, застыв в сумрачном молчании, из тьмы наблюдал за чужаками-двуногими, – всё это будоражило юные души и невероятно увлекало.

Ланс бросил взгляд в глубину уходящего к северу леса. Непроходимая чаща скрывала запретный таёжный мир. Третий день на исходе. Пора возвращаться. К тому же грядущая ночь обещала быть дюже холодной. Поддев плечом походный мешок, он подтянул ремень и направился в сторону Грейстоуна.

К обрыву он вышел уже в глубоких сумерках. Вдали, в укутанном синевой распадке, едва мерцали огни родного селения. Ланс сошёл с тропы и, цепляясь замёрзшими пальцами за торчащие древесные корни, начал спускаться по крутому склону. Он был на середине пути, когда наверху затрещали кусты, и , вскинув голову, затаил дыхание.

На краю пропасти стоял красавец-олень. Могучий самец осмотрел лежащий у ног простор (в этот момент Ланс мог поклясться, что в блестящих сумрачных глазах светилась мудрость) и, грациозно переступив по камням, одним прыжком метнулся обратно в тайгу. Всё стихло. Словно не животное скрылось в зарослях, а бесплотный дух.

Стараясь не шуметь, Ланс снова полез наверх. Забрался на уступ и пошатнулся. Тело друг разбила страшная слабость. Перед глазами замельтешили белые мухи. Привалившись плечом к скале, Мордок зажмурился и провёл дрожащей ладонью по лицу.

Что за напасть!

Ввалившись в расщелину, он без сил опустился на ствол поваленного дерева и потёр окоченевшие руки. Чуть погодя развёл маленький бездымный костерок и согрел воды. Запив остатки солонины отваром из лесных ягод, Ланс утёр руки и со злым азартом пообещал:

– Ну уж этой ночью я тебя достану.

Спеша опередить озлобленную толпу, Магнус торопливо продирался непролазными дебрями напрямик через лес. Он всегда знал, случись что в Грейстоуне, первой, на кого падёт гнев его жителей, окажется Наринга.

Но нельзя позволять кому бы то ни было самовольно решать чужую судьбу. Вину доказать ещё надо.

Вместе с тем он прекрасно понимал, что распалённую ненависть сельчан, подпитанную страхом и горем, ему остановить не под силу. Несчастье пожаловало едва ли не в каждый дом. Страдание, обратившись в гнев, срочно требовало выхода.

Ничего другого Мордок сейчас не желал столь же сильно, как убедиться в том, что не зря верил знахарке. Столько лет он прикрывал старуху от досужих бредней и перетолков, потому как не чуял в ней скверны.

Однако виденное в горах не оставляло надежд. Ну и как ему, самому находясь в душевном смятении, пытаться убеждать в чём-то других?!

«Накрой Грейстоун своей чёрной тенью». Что это, если не призыв безжалостного мора?

Магнус рывком распахнул дверь маленького приземистого домишки и переступил порог. Согнувшись у очага, Наринга подбрасывала в огонь поленья. Она повернула голову (невероятно спокойная и неспешная) и встретилась с горящим от негодования взглядом. Мордок сжимал в руках грязный плащ, с которого на дощатый пол падали капли растаявшей крови.

– Расскажи мне об этом, – потребовал он. Разогнув сгорбленную спину, знахарка молча посмотрела на гостя. – Молчишь? – Он бросил к её ногам окровавленную хламиду.

И тут его взгляд упал на закрытые ставни. Знаки! Угольные символы! Как же он мог забыть?.. Не иначе рука самого беса начертала такие же на дьявольском алтаре.

– Видят боги, Наринга, я до последнего не верил толкам. Сомневался, а, выходит, всё правда. За что… зачем ты решила погубить Грейстоун?

От брошенного обвинения по лицу старухи прошла мрачная тень.

– Как же ты, Магнус так легко мог поверить? – с укором покачала она головой. – Если ты не разумеешь, то я тебе объясню. Не нарисованными символами и жертвами холодному камню взывают к богам.

– А чем?! – сверкнул он глазами. – Огнём, разведённым для священного духа? Или не ты в горах призывала смерть?..

– Я! – выпрямилась она неожиданно, и Мордока с силой толкнуло в грудь. – Только не смерть, а спасение от чёрной погибели. – Обжигая светом сумрачных глаз, Наринга заговорила: – Беда давно ползёт по земле, Магнус. Тени прошлого вырываются из древних захоронений. Они ползут по земле, заражая и умерщвляя души. Но люди всегда были слепы и глухи. Они ищут не там, где до́лжно. Не дано им услышать, как стонет Атсхалия. А ещё люди слабы, оттого и все беды. Я призывала не смерть, а защиту.

– Это твоя защита?.. – стиснул он кулаки. – Призываешь очистить землю от человеческой скверны?!

Во взгляде Наринги проступило разочарование.

– Не слышишь ты меня. – Она опустилась на лавку и смиренно сложила на коленях костлявые руки. – Неужели твою веру так легко пошатнуть? Не торопись обвинять. Не позволяй глупому гневу взять верх над собой.

Издали принесло заунывный вой. Волчья скорбь полетела над лесом. Магнус напрягся, прислушиваясь, в глазах мелькнула тень страха.

– Они уже здесь, – выдавил он, голос сорвался до шёпота. – Верные слуги спешат на подмогу своей госпоже.

За стенами послышались выкрики и бухтение – селяне пришли на болото. Под окном испуганно заголосила баба. Следом раздались разъярённые мужские крики. Вой сменился озверелым рычанием. Волчье лаянье не утихало. Окружило болото, слилось. И вдруг его разбавил треск выстрелов. Раздался пронзительный визг. Подхватившись, Наринга бросилась к запертому окну, заметалась.

– Да что же это! – закричала она с отчаяньем. Затем кинулась к Мордоку, вскинула руки, взмолилась: – Останови их, Магнус! Останови. Не остановишь – это сделает он!

В щелях между ставнями замелькали огни. Понеслись призывы и гневные вопли:

– Молись своим нечестивым богам, ведьма! Или мы собственными руками вытрясем твою поганую душу.

Магнус изменился в лице, толкнул дверь. Снаружи, окружив дом, стояла облитая факельным светом толпа.

– Выходи, Мордок! Дай нам как до́лжно разобраться с бесовкой.

Он повернулся к знахарке.

– Иди, Нарнига. Объясни им, что за чертовщину затеяла.

– Магнус-Магнус, – закачала она головой, – беда помутила ваш разум. Не видите истины.

– Хватит! – проорал Мордок и сжал кулаки. – Слишком жестокой получается твоя истина. Во спасение ты готова предать весь Грейстоун. Пусть горы на всех нас обрушатся, только вера твоя устоит.

– Как ты не понимаешь, – запричитала она.

– Если я не понимаю… – он грубо схватил тощую руку и насильно выволок старуху из дома, – так попробуй образумить хоть кого-то из них!

Вокруг ветхого домишки, потрясая топорами да вилами, собиралась взбешённая толпа. За деревьями, приближаясь, плыли всё новые и новые огни факелов. Обозлённые люди, побуждаемые собственной ненавистью, продолжали подтягиваться на болото, в жажде наконец свершить суд над нечистью.

В воздухе пахло смертью. Рыжие отсветы гоняли по болоту темень. Среди кочек с жухлой травой вытянулись серые безжизненные тела. На осквернённую землю медленно опускался снег. Пропитываясь кровью убитых зверей, он словно дурное знамение менял свой цвет на багровый.

Селяне плотными рядами обступили крыльцо. Вместе с обвинениями в старуху полетели проклятия. Зябко кутаясь в выцветшую шерстяную накидку, Наринга обвела несчастным взглядом толпу. Морщинистый подбородок мелко затрясся.

– Одумайтесь! – попыталась она воззвать к разуму односельчан. – Или не я приходила на помощь любому из вас? Неужели вы настолько ослепли?

– Не слушайте её! Это она наслала беду на наши дома!

Толпа возмущённо загудела, надвинулась ближе.

– Как же быстро забывается добро, – с горечью заговорила Наринга. – Жаждете найти виновного! И думаете, что нашли?!

– Ведьма! – выкрикнуло сразу несколько глоток. Толпа тут же поддержала, единодушно зашлась в диких воплях. – Только ты могла это сделать! Всем известно, какие зелья ты варишь в своей трухлявой избе. Мерзкая болотная травница!

Старческие плечи скорбно опустились. Наринга беспомощно жалась к бревенчатой стене на виду у обезумевших односельчан.

– Будь проклята, сатана! – орали со всех сторон. – Ведьма!!!

Мордок стоял в стороне от толпы и, поникнув плечами, смотрел себе по ноги. Растерян, разбит. Сожалел, запутался, не знал, во что верить.

– Посмотри на них, Магнус, – обратилась к нему старуха, скрипучий голос с трудом перекрывал дикий ор. – Этого ты хотел? Они не станут слушать, они хотят мести. Не будь меня, они растерзали бы любого другого. – Стянув на груди накидку, она бросила на охотника умоляющий взгляд. – Неужели только я помню данное тобой обещание?

Он поднял голову, в глазах отразилась настоящая му́ка. Ещё немного, и он готов был раскаяться. Но тут в его сторону кто-то бросил:

– Очнись, Мордок! А если завтра мор доберётся до твоего двора?!

Магнус пошатнулся, от виска сбежала мокрая дорожка. Он перевёл взгляд на Нарингу, и в грозовых глазах на долю секунды промелькнуло осуждение. Но этого мига оказалось достаточно – Наринга всё поняла. Блеклые губы искривила скупая улыбка:

– По всему выходит, не сто́ит ничего твоё слово.

Целиком уйдя в свои мысли и с трудом воспринимая происходящее, Мордок бездумно взял кем-то протянутый факел. Едва пальцы обжали тёплое древко, что-то в окрестностях неуловимо изменилось. Над землёй пролетела зыбкая тень большого крыла.

Ничего не замечая, селяне всё ближе придвигались к крылечку и угрожающе потрясали оружием в нетерпении пустить его в ход. Не выдержав, первые ряды устремились вперёд.

– Безумцы!! – шагнула навстречу Наринга.

И толпа отшатнулась под напором невидимой силы. По лицу знахарки косо прошла опасная тьма. В глазах полыхнул огонь. Сталкиваясь и оступаясь, жители в страхе подались назад.

– Пожалеете! – прокричала старуха. И, пронзая толпу яростным взглядом, громко пророкотала: – Ибо не ведомо вам!.. Настоящее!.. Проклятие!..

Потрясённые селяне застыли на месте. На их глазах знахарка полностью преобразилась. Теперь перед ними стояло порождение иной стороны.

– Страшным злом покроет себя Грейстоун! – вещала старуха. – Вы сами его призываете. Возмездие ждать себя не заставит. Любой, кто выступит против Атсхала, главным гостем пройдёт на пиру у восставшего демона. А тебя… – она глянула на старшего Мордока, – за чёрную твою неблагодарность ждёт особая честь. Заплатишь! Сошедший с гор придёт за каждым, рождённым под знаком зверя! Ланс положит начало проклятию. Он будет первым!

Пальцы Магнуса разжались, и факел упал на землю. С презрением плюнув в сторону главного охотника, Наринга обвела притихшую толпу яростно полыхающим взглядом.

– Не слушайте ведьму! – прилетело из дальних рядов. – Заговорит! Не смотрите твари в глаза.

Толпа ожила, скинула оцепенение. Мимо Магнуса, толкаясь и напирая, задвигались односельчане. Не желая больше слушать изрыгаемые бесовской глоткой проклятия, они втолкнули Нарингу в дом. Подпёрли дверь тяжёлыми чурбаками и густо обложили стены хворостом. Со всех сторон полетели горящие факелы. Ревущее пламя махом охватило ветхую избушку, и, взвихряясь клубами, в небо потянулся столб чёрного дыма.

– Смотрите! – выкрикнул молодой звонкий голос.

Селяне запрокинули головы. За огненными языками, жадно облизывающими старое дерево, что-то вылезло из печной трубы. В окружении дымного облака на крышу выбрался здоровенный вздыбленный кот. Полоснув горящими глазами по охнувшей толпе, он спрыгнул на землю и стремглав кинулся в лес. Тёмное облако тотчас раскололось и разлетелось тенями.

С вершин деревьев сорвалось поднятое вороньё и со зловещим карканьем закружило над болотом. По стене леса, мешаясь с багряными отсветами, заметались корявые силуэты. Чёрный дым взвился над заревом и, перекрывая рёв пылающего огня, с высоты раздался демонический хохот.

Опустошённый Мордок опустил голову и вздрогнул. За спинами палачей с ужасом в глазах стоял Ланс.

Чувствуя тяжёлую поступь неотвратимой беды, Магнус глядел на сына и сквозь чудовищные звуки сотворённого зла ясно слышал голос сотрясаемых гневом гор: Он! Будет! Первым!

…

– Не ходила бы ты никуда. – Ланс бережно убрал светлую прядку со лба Гретхен и заправил под толстый шерстяной платок. – В окружных лесах серому зверью сейчас вольготно. А тря дня тому назад Дакота сразу за Студёной барса видал.

– Ничего со мной не случится, – заверила девушка. – Я слова особенные знаю, они дух зверя отгоняют. Меня бабка в детстве научила.

Мордок вздохнул.

– Бабка научила, – обмахнул он с плеч Гретхен снежинки. Ненадолго прижав милую к груди, он отстранился и серьёзно посмотрел в сияющие глаза. – Запретить я тебе сейчас не могу. Но пообещай, что будешь осторожна и вернёшься засветло. Вот сейчас и пообещай.

– Обещаю.

Улыбнувшись, она обхватила Ланса за талию и склонила голову ему на плечо. Мордок прижался щекой к её тёплому лбу.

Грейстоун медленно погружался в вечернюю синь. В домах зажигался тусклый свет, расплываясь в туманной пелене рассеянными жёлтыми пятнами.

– Теперь до лета ждать придётся, – с грустью проговорила Гретхен.

Губы Ланса тронула невесёлая улыбка:

– Ничего не поделаешь. Но что наша беда, у других вон горя не оберёшься.

– Страшно подумать.

Издали прилетел скупой одиночный звон. Подхваченный ветром, он прошёлся над крышами и улетел тревогой в вечернее небо.

Звон повторился…

Раздался снова…

Мерные удары приближались, вселяя в души скорбь и ощущение безысходности.

Из-за поворота в конце улицы показалась мрачная процессия. При виде вереницы тёмных фигур Ланс и Гретхен невольно выпрямились. Скоро с ними поравнялась скрипучая повозка, которую тащили две тощих кобылы с нечёсаными гривами. За повозкой, шаркая по заледенелой дороге, в полном молчании брели замотанные во всё чёрное собиратели тел. Дрожащее факельное пламя выхватывало из тьмы серые безротые маски.

Хлестнув кляч, возница окинул Мордока и дочь старосты угрюмым взглядом, отчего Гретхен зябко поёжилась и теснее прижалась к Лансу.

– И откуда только эта напасть на нашу голову, – произнесла она тихо, когда процессия прошла мимо. – Знаешь…

– М?

– Я всё время про Нарингу думаю. Она к нам всегда с добром была. И мы с отцом к ней тоже. Не она ведь это, а?

Ланс помотал головой:

– Не она. Никогда не любил её – это правда. Но эта беда точно не от неё. У нас ещё что, в других сёлах куда хуже. Некоторые, говорят, совсем опустели. Просто народ с горя помешался, вот и нашли виноватого. А теперь сами всё понимают.

– Ой, что сотворили.

Ветер с унылым завыванием понёсся вслед печальной процессии. Скорбный звон удалялся в другой конец улицы.

Ланс порывисто повернулся к Гретхен, обхватил ладонями девичье лицо и заглянул в глаза.

– Я же в тот самый вечер… – зашептал он с горячностью, – перед тем как Нарингу… в общем, странный сон в лесу видел.

– Какой сон? – встревожилась Гретхен.

– Я видел… – Мордок сглотнул и хрипло закончил: – Атсхала.

– Ты видел великого духа?! Правда?.. Какой он?

– Он очень высокий. Великий, понимаешь? Старик… наверное. У него седая борода, только лица нет.

– Как это?

– Не знаю, я его не запомнил. И глаз тоже. Как будто их не было совсем. А взгляд его я почувствовал. Такой строгий, такой… как будто насквозь пронзает. Всего-всего тебя видит, даже всё, что замыслил.

Гретхен отвела лицо в сторону.

– А я почему-то думала, что он на волка похож, – обронила она с сомнением. И, заглянув Лансу в глаза, крепко сжала отвороты его полушубка. – Послушай! А вдруг это дурной знак? Он говорил тебе что-нибудь?

– Предупреждал о том, что большая беда будет.

– Ещё хуже моровой? – Она не сводила с него внимательных глаз. – Да что ещё такого страшного может на нас снизойти?! Я даже думать боюсь.

– Не бойся.

Притянув к себе Гретхен, Ланс с тоской уставился вдаль, на тёмную громаду лежащих за Грейстоуном гор. Он и сам в последние дни не раз вспоминал своё странное ночное видение. То прочно засело в уме и, чем бы он не занимался, постоянно вплывало в мысли.

– Что-то неспокойно мне, Ланс. За нас неспокойно.

– Всё обойдётся, вот увидишь. Дождёмся весны, а там и лето приспеет. И тогда всё, что задумали, сбудется. – Не зная, чем утешить встревоженную невесту, он склонил голову и в мягком поцелуе прижался к пухлым губам.

Позади хлопнула дверь, на крыльцо вышел Ландлоу. Подслеповато щурясь со света во тьму, староста окликнул дочь.

– Я сейчас, папа, – отозвалась та и повернулась к Лансу.

Он нехотя выпустил её руку:

– Я завтра приду.

Улыбнувшись, Гретхен заботливо стянула на крепкой груди Ланса полушубок, встала на цыпочки и, чмокнув в прохладную обветренную щёку, торопливо пошла к дому. Взбежав на крыльцо, она что-то сказала отцу и, напоследок обернувшись, помахала рукой.

Мордок проводил глазами ладную фигурку, пока она вслед за старостой не исчезла за дверью, расправил плечи и направился к дому.

…

Разбившись на группы, охотники до полночи бродили по окружным лесам и вдоль берегов Студёной.

– Если и была она здесь, все следы давно занесло. – Переминаясь с ноги ногу, Дакота водил факелом из стороны в сторону, ярким пламенем разгоняя темень по прибрежному кустарнику. – Так говоришь, с утра собиралась? – Он выжидающе посмотрел на среднего Мордока.

Ланс будто не слышал, продолжая безостановочно твердить:

– Куда же ты могла уйти?

В который раз он прислушался к осторожному плеску реки и вгляделся в чернеющую стену леса. Затем резко обернулся:

– Я в горы пойду.

– Погодь, парень, – остановил его Дакота, изучая тропу между рядами елей. – Сейчас группу Ландлоу дождёмся, там и решим.

За деревьями показалась цепочка огней. Подошедшие охотники со старшим Мордоком во главе хмуро водили глазами по окрестностям и только качали головами. Поиски ничего не дали. На старые снега улёгся свежий, и следа не оставив ни человека, ни зверя.

Ландлоу сел на поваленный ствол дуба, закрыл лицо ладонями и зарыдал от отчаянья. Угрюмые мужики отводили глаза, будучи не в силах смотреть на убитого горем отца, вся жизнь которого после смерти жены сошлась на красавице-дочери. А теперь единственная родная душа пропала.

– Ланс в горы собрался, – сообщил Дакота. – Я иду с ним. Кто с нами? – оглядел он собравшихся.

Вызвалась половина. Остальные решили идти со старшим Мордоком – в тайгу по другую сторону Грейстоуна. Мало ли.

– Тебе бы отдохнуть, Густав, – поглядел на вымотанного старосту Магнус. – Отправляйся домой, дружище. Тебя проводят.

– Мы сами обойдём леса, – поддержали охотники.

Ослабленному после болезни старику длительные переходы были не под силу. На том и порешили. Магнус дал знак двоим крепким молодым парням:

– Мы болотом обойдём, а вы потом напрямки. Встретимся за каменной пустошью.

Те кивнули в ответ, помогли старику подняться и повели обратно в селение. Отряд немедленно разделился. Разойдясь в разные стороны, каждая из групп углубилась в ночную тайгу.

…

На Грейстоун опустилась ночь.

Запертый в холодной клетушке Ланс был не просто подавлен. Он был убит. Та, которую любил, бесследно пропала и, скорее всего… нет, он всей душой противился думать о худшем. Пока её не нашли, ещё оставалась надежда. Пусть слабая, зыбкая, но надежда.

Окажись он на свободе, тут же бы ринулся на поиски Гретхен! И не вернулся б домой, пока не нашёл!

Но выбора ему не оставили…

Находясь за железной решёткой, он ничего не сможет поделать. А Гретхен, возможно, именно сейчас, в эту самую минуту, требуется помощь. Образ испуганной девушки, накануне зимы заплутавшей в лесу, полном диких зверей, никак не выходил из ума. В отчаянии от своего безвыходного положения Мордок ворочался на куче прелой соломы и, обуреваемый тревожными видениями, как мог отгонял всякую дурную мысль.

Ну зачем она его не послушала! Почему он не настоял на своём?..

Сон не шёл, а так хотелось забыться хоть на короткое время. В мыслях был полный раздрай. От той печурки, которой отапливали помещение, толку было чуть. От сквозняка, настырно проникающего сквозь узкую дыру под потолком, она совсем не спасала. Так и околеть недолго.

Трясясь от холода под толстым слоем одежды, Мордок с тоской глядел сквозь решётку на тёмное ночное небо. Прислушиваясь к воющему снаружи ветру и далёким песням волков, он раз за разом видел перед собой бледное лицо Гретхен.

В замке заскрежетал ключ. Заскрипели дверные петли.

Вернулся отец?.. Нет, пришёл новый надзиратель.

Отвернувшись к стене, Ланс обхватил подтянутые к груди колени и вновь попытался уснуть. Время потекло нескончаемо долго. Скоро издали прилетели удары в дверь. К охраннику кто-то пожаловал. Отвлечённо слушая бубнящие голоса, Ланс закрыл глаза. На него сошли тёплые воспоминания, заставив забыть про незавидное положение и постылый холод.

На губах заиграла лёгкая улыбка, когда сквозь тихий плеск накатывающих волн, он уловил за спиной знакомые осторожные шаги.

Носа коснулась туманная свежесть лаванды, и прохладные ладони легли на глаза. Взяв Гретхен за руки, Ланс развернулся и встретился с сияющим взглядом. Шальной ветер разметал по плечам золотистое облако волос.

– Сладили? – она всматривалась в его лицо, выискивая желанный ответ.

– Сладили.

В её потрясающих синих глазах мерцали живые искорки света. Близкое тепло девушки вскружило Лансу голову. Он со счастливой улыбкой смотрел, как Гретхен опускается рядом с ним на цветуще-зелёный ковёр. Он упивался ягодным соком, который выдавливали белые руки. Ртом ловил каждую каплю с насыщенным ярким вкусом. Вдыхал запах нескошенных трав и свежего ветра. Слушал тонкий хрустальный смех.

Когда это было?..

...

– Великий дух не позволит приблизиться к телу падальщикам, но на дне ущелья Гретхен найдут нескоро. Как же ты оставишь её лежать на тех холодных камнях? Не преданную земле, как положено, по-людски.

Во время рассказа Наринги Ланс сидел неподвижно и невидяще смотрел в одну точку. Лицо превратилось в безжизненную маску. Он находился не здесь и не там. Нигде. Плавал в каком-то вязком тумане. Едва разбились надежды, его мир окончательно рухнул, перестал существовать. Всё стало безразлично. Никак.

– Разве ты не слышишь зов неупокоенной души? – обращалась к нему пророчица.

Силуэт старухи, окружённый рассеянными спиралями чёрного дыма, покачивался прямо перед Лансом. По тлеющей хламиде расползались юркие алые змейки.

– Я всё расскажу, – глухо произнёс Мордок. – Завтра же Ландлоу обо всём узнает.

– Ты можешь не успеть, – предостерегла Наринга. Вскинув голову, она призвала к тишине. Дым вокруг тощей фигуры возмущённо колыхнулся. – Виндок… я слышу, как он крадётся в тени подворотен. – Пророчица опустила лицо, в выжженных глазницах заворочались призрачно-зелёные угли. – Он боится тебя, Ланс. Очень сильно боится. Но с ещё большей силой ненавидит. Если хочешь доказать свою невиновность и обличить настоящего убийцу Гретхен, беги.

– Бежать? – Он уронил руки на колени и растерянно посмотрел на мёртвую старуху. – Да так я скорее покажу, что виновен.

– Селяне тебя уже осудили, – напомнила та. – А Виндок не станет дожидаться законников, чтобы дать тебе шанс оправдаться. Он задумал недоброе. Но, если сейчас ты скроешься в тень, то сумеешь вернуться и всё объяснить.

На лице Мордока дрогнуло подобие эмоции. Он покосился на железную решётку камеры, на тусклое пятно света, лежащее на кирпичной стене коридора. Вдали слышался трубный храп надзирателя.

– Только знай, – продолжала Наринга, – принимая помощь от высших сил, ты переступаешь границу иной стороны и предаёшься служению великому духу. Согласишься, возврата к прошлому отныне не будет.

– Иной стороны?! – дёрнул головой Мордок, надеясь, что неверно истолковал предложение.

– Как снимешь с себя вину, в первое же полнолуние оборотишься, чтобы встать во главе бесчисленного войска Атсхала.

Потрясённый Ланс привалился спиной к стене. С трудом принимая на веру услышанное, он прошептал:

– Оборот?..

В чёрных глазницах старухи полыхнул зелёный огонь. Приняв её молчание за ответ, парень обхватил затылок и уставился в пол. Из дыры под потолком сочился блеклый призрачный свет, вытягиваясь под ногами зыбкой дорожкой.

– Решай сейчас, старший сын Мордока, – прошелестела Наринга. – Убийца пришёл за тобой.

Вдали с осторожным скрипом отворилась дверь. Тихо хлопнула. Ланс резко встал и затаился. Чуткий слух уловил едва слышный шорох шагов. Кто-то крался по узкому тюремному коридору. Сердце гулкими ударами пошло отбивать такт. За слабо поблёскивающей решёткой замерла непроглядная тьма. И только участок кирпичной стены по-прежнему выделялся тусклым вытянутым пятном. Некто, пожелавший остаться неузнанным, остановился в шаге от него.

Ланс глянул на дыру под потолком – снаружи серело ночное небо.

Внезапно в полной тишине выстрелом прозвучал щелчок взводимого курка. Смертельный сигнал подстегнул Мордока к действию, и, более не раздумывая, он решительно протянул пророчице руку.

Весть о сбежавшем из тюрьмы преступнике быстро облетела маленький Грейстоун. Жители качали головами, строя всевозможные догадки. Но о том, что известного на всё селение алкаша-охранника подпоили специально, никто даже не подумал.

Сам же Кэм, давно и прочно погрязший в долгах перед дружками, быстро сообразил, что в ту ночь его подпоили сонным зельем. И неспроста. А ещё он прекрасно понимал, что лучше захлопнуть рот покрепче. Потому прикинулся дураком и весь следующий день отсиживался дома с дикими болями в животе.

Едва оправившийся от недавней хвори Густав после смерти Гретхен слёг окончательно. Дакота и ещё трое охотников пришли проведать больного старика. Ландлоу приподнялся на подушках и, силясь отыскать глазами Мордока, прохрипел:

– Магнус… где Магнус?

– Нет его, – хмуро ответил Дакота.

Упав обратно, староста устало закрыл глаза и слабо прошептал:

– За Магнуса… моё слово…

Что он имел в виду, в пояснениях не нуждалось.

Оставив Густава заботам соседской бабы, охотники поспешили в сообщество. Торопились застать Мордока и передать волю старосты. Дакота первым взбежал по ступеням и распахнул дверь. Его спутники остались ждать во дворе, пока подойдут остальные.

Магнус собирался уходить. Хмурый и сосредоточенный, он увязывал свой мешок. На друга он так и не взглянул. И Дакота всё понял.

– Значит, покидаешь нас, – сделал он вывод. – Хорошо подумал?

Мордок неторопливо затянул верёвку, поправил шапку и, пройдя мимо товарища, взялся за дверную петлю.

– Устал я, – произнёс он отстранённо. Так, будто мыслями находился где-то не здесь. – Сейчас не могу, старина.

– Я… да все тебя понимают, – шагнул к нему тот. – Кабы всё по-другому. Не так, как… ай ладно. Удерживать тебя бесполезно. Но всё же подумай хорошенько. Густав совсем плохой, куда ему сейчас до дел. Так ещё и ты уйдёшь! А нам-то как?..

Мордок поднял потухший взгляд.

– Не знаю, – выдохнул он. Открыл дверь и переступил через порог.

Дакота кинулся было следом, да остановился посреди помещения.

На крыльце под множеством ног заскрипели ступени. В дом потянулись охотники. В неразборчивом бормотании слышались нотки сочувствия.

– Ушёл всё-таки? – спросил кто-то разочарованно.

– Ушёл, – с горечью произнёс Дакота, глядя в окно, как Мордок пересекает двор. – Как быть теперь, ума не приложу.

– Что делать будем? – пробурчал коренастый бородач средних лет.

– Обождём, – предложил чей-то голос и с надеждой добавил: – Глядишь, одумается да вернётся. А мужики? Так и наладится.

– Наладится, – бесцветно повторил Дакота и озадаченно выпятил губы.

Среди общего бормотания громче всех раздалось:

– Только пока его нет, надо заменой кого-то ставить.

Мужики обернулись. В дверь заходил охотничий отряд Виндока. Только самого Виндока не было. Его заключили под стражу тем же вечером, как вскрылась правда о смерти дочери старосты. Оглядывая собрание из-под сдвинутых бровей, вперёд вышел Старх.

– Место Густава останется нетронутым! – твёрдо заявил Дакота. – Даст бог, старик ещё оклемается. Иначе… а иначе решит только общий сход. За жителей Грейстоуна мы решать не вправе.

По одобрительному гулу, заполнившему помещение, вывод напрашивался сам собой.

– Так на его место претендентов пока нема, – усмехнулся Старх. – Было целых двое, да ни одного не осталось. – Стоящие рядом охотники заухмылялись. – А вот сообщество оставлять без главы не дело. – Будем решать здесь и сейчас. Для начала предлагаю объединиться.

Дакота обменялся взглядами с товарищами.

– Будем решать, – пожали те плечами. – Вроде все за.

– Что остаётся, – согласился охотник и, расстёгивая на ходу шубу, направился к лавке. Усевшись, закинул ногу на ногу и вперил в Старха давящий взгляд. – Объединение дело хорошее, – одобрил он. – Давно пора. И так всё к худу шло. Только мы на место Магнуса временщика не выбирали. А вы, смотрю, уже сменщика подготовили. Тебя, верно?

Нацепив на лицо маску невозмутимости, Старх пересёк комнату и по-хозяйски уселся на лавку напротив Дакоты. Облокотившись о деревянную столешню, он подался вперёд и, в упор глядя на старого охотника, заявил:

– А зря не выбирали. Сейчас бы честные голосования устроили. Всё меньше потом недовольства.

– Так мы и сейчас можем устроить, – возразил Дакота, следя как заполняется помещение. Пришедшие устраивались кто на лавках, кто остался подпирать стены. – Удивляюсь я тебе, парень, – повернулся он к собеседнику. – Виндок двух дней в камере не провёл, а ты уже его место примеряешь.

– Ты же первым подпевалой у него был, – прозвучал чей-то язвительный голос. – А Старх? Теперь-то что скажешь?

Глаза всего собрания дружно переместились на подельника Уорда. Тот сдавил челюсти, обвёл круг охотников угрюмым взглядом и чётко, расставляя слова, произнёс:

– Убийца должен находиться там, где ему положено.

Помещение изумлённо притихло.

– Вот так так… – не сразу послышались отдельные высказывания. – Надо же как запел…

– А, главное, как быстро новые ноты выучил, – добавил кто-то.

Старх резанул острым взглядом по толпе, выискивая шутника.

– Мы с ним многое намутили, за что ответственности с себя не снимаю. Но на его злодеяния у меня всегда один ответ был: нет и точка.

– На какие ещё злодеяния? – сощурился Дакота.

– А это вы у Кэма спросите.

Охотники забухтели, разом поворачивая головы к мужику в косматой шубе.

– Расскажи им, чего Виндок удумал, – потребовал от него Старх.

Старый пьяница воровато оглядел стоящих рядом охотников и привстал с лавки.

– Ну приходил он ко мне, – начал он, – в первую же ночь, как Мордока старшего сына за решётку сунули. За должком явился. Так это он меня тогда траванул.

– И зачем ему?

– Так понятно зачем. Чтобы с Лансом расправиться. Он своих чувств к нему никогда не скрывал. Я ему о делах наших, а он всё знай на клетку поглядывает. А потом возьми да ляпни – удавил бы гада. Мне так худо, помню, стало. Он только ушёл, меня и накрыло разом.

– И что между ними случилось, само собой, не видел? – продолжал сомневаться Дакота.

– Так я только утром очухался.

– А он тебе что, в глотку заливал? – спросил коренастый бородач.

– Чего это заливал, – обиделся Кэм. – Видать, в воду чего-то подсыпал. Меня ж вырубило начисто. А на следующий день так скрутило, думал помру.

Старх в беседе не участвовал. Только исподлобья наблюдал за спором собравшихся и напряжённо покусывал кончик большого пальца.

– Ясно всё с тобой, Кэм, – махнул рукой Дакота.

Собрание молчало. Видно было, в сообществе старому алкашу веры чуть. Брешет – не брешет, уже не проверишь. Да и смысла в его россказнях теперь не было никакого.

Начались споры. Говорильня со всеми положенными перепалками и обвинениями затянулась до самой ночи. Дакота смотрел на происходящее с затаённой печалью.

«И когда мы их просмотрели», – думал он, глядя с каким щенячьим восторгом молодые парни заглядывают в рот Старху и ловят каждое слово.

Старые охотники крутили ус, недовольно кряхтели. Только поделать ничего не могли. В компании бывалых ощущалась апатия и усталость. Во всём был прав Магнус. Да только где он теперь…

Так заново объединённое сообщество выбрало на место главы бывшего верного пса Уорда. Не сказать, чтоб неожиданно.

– Чего такого ты этим юнцам наобещал? – невесело усмехнулся Дакота. – Лёгкой безбедной жизни? Ну-ну. – Он разочарованно посмотрел на молодых парней. Те в ответ – насупившись, злые как волчата. – Своих мозгов нет, на чужих не проживёте.

Сплюнув, он поднялся и, не оглядываясь, вышел во двор. За ним ушли с десяток стариков. Остальные товарищи хоть и продолжали с сомнением коситься на Старха, однако собрание не покинули, остались сидеть на месте.

Расходились уже, когда половина дворов Грейстоуна утонула во тьме. Снаружи ссыпался с деревьев снег. В небе, приглушённая сизой туманной пеленой, горела вошедшая в полную силу луна. Кэм сошёл по скрипящим ступеням с крыльца и отозвал Старха в сторонку.

– Я свою часть уговора выполнил, – пробормотал он, пританцовывая от холода и грея руки в карманах. – Ну и?..

– Прощён, – пробурчал новоизбранный глава сообщества, натягивая плотнее шапку.

– Не понял!.. – вскинулся пьяница.

На них стали оборачиваться.

– Прощён, я сказал, – процедил Старх. Придвинувшись вплотную к Кэму, он зажал в кулак отворот его косматой шубы и зашипел прямо в лицо: – А дальше держи язык за зубами. Как сложится, так спишу все долги.

– Угум, – криво ухмыльнулся Кэм, а глаза продолжали неприязненно смотреть на бывшего прихвостня Виндока. – Ну так я пошёл?

– Иди, старина. – Разжав пальцы, Старх заботливо смёл с плеча сообщника налипшие снежинки и одарил красноречивым взглядом. – Тебе ещё на дежурство. Так что, иди давай.

И в этот момент взвыл налетевший ветер, порывами сбросив с крыши снежную шапку. Охотники завертели головами. За натужным стенанием им что-то почудилось. Прохожие, идущие мимо охотничьего дома, остановились. Их тоже что-то насторожило. Ветер пролетел по Грейстоуну, забираясь всё выше, к небу. Взвился высокой нотой и резко замолк, заставив замереть всех, чьё внимание привлёк своим тревожным призывом.

А следом клыкастые горы огласил жуткий надрывный вой.

…

Виндок встречал вторую ночь своего заточения. Его определили в ту же клетушку, где ещё совсем недавно он намеревался совершить очередное преступление. Вся чернота души собралась вокруг единственного имени – Ланс Мордок, который однажды и навсегда перечеркнул его жизнь.

Сжавшись на ворохе соломы в углу холодной камеры, Уорд сосредоточенно думал об одном. Он ждал Старха. Приятель поможет избежать тюрьмы, в этом Виндок ни капли не сомневался. Что стоит верному псу услужить хозяину ещё раз и снова опоить безнадёжного пьяницу-тюремщика.

Он вспомнил, как пришедший на смену Кэм ржал ему в лицо:

– Ты смотри, как оно всё обернулось!

Старый дурак рад был без меры и радости своей совсем не скрывал. Правда, печь растопил пошибче да для согрева пару раз дал приложиться к кружке с бормотухой. Опасался, видать. А ну как Уорда оправдают. Голову ведь оторвёт безжалостный разбойник.

Уж не сомневайтесь.

Хмель выветрился, едва задержавшись. Холод стал пробирать пуще прежнего. В нетерпении ожидая пособника, Виндок скрипел зубами и мечтал как можно скорее покинуть тюремную камеру. Но двигало им не только желание оказаться на воле. Уорд жаждал завершить задуманное – выродок Мордока жить не должен!

Что будет дальше, в эту минуту его волновало меньше всего. В глазах жителей Грейстоуна он навсегда останется подлым убийцей. Но это ли важно? Он просто уедет. Оставит в Грейстоуне всё, что связано с прошлым. Жалеть не о чем. Он одинок, друзей нет. Какие друзья среди мелких ссыкливых шкур. Ни один не подал голоса в его защиту. Стояли, смотрели, молчали. Разве что Старх…

А где всё это время пропадал самый преданный товарищ? И почему он до сих пор не пришёл?

– Где же ты задержался, приятель?

Внезапно открылась и резко захлопнулась дверь тюрьмы. Виндок напрягся, прислушался.

Старх, наконец явился? Или Кэм вышел во двор?

Спустя недолгое время дверь снова открылась. Но что-то было не так. Уорд напряжённо вслушивался и понял – дверь не закрывалась. По проходу прогулялся сквозняк. Тусклый отсвет фонаря на кирпичной стене замерцал и исчез. Тюремное помещение погрузилось во тьму. Где-то вдали скорбно взвыла собака. К ней присоединились подруги. На душе у Виндока стало совсем тоскливо. Он привстал, снова прислушался. Позвал Кэма. В ответ – тишина.

И вдруг он уловил, как по проходу что-то движется. Осторожно, крадучись. Едва задевая железные прутья пустующих клеток.

«Старх пришёл? Боится, что его опознают? Скрывается? Так-то логично… но подал бы знак».

Однако что-то Уорда смущало. Было во всём происходящем что-то неправильное. Сам будучи зверем, он уловил это неправильное своим звериным чутьём. Внезапно ему стало не по себе – это не Старх. Теперь он был в этом уверен. Только так и не понял, кого скрывает ночной услужливый мрак.

Нечто продолжало идти, не останавливаясь. И Виндок понял, куда оно направляется. В тюремном здании была занята единственная клетушка.

С виска потёк пот. Грудь заполняла ватная слабость. К затылку взбежал колкий зуд.

Что это?..

Тихое постукивание по каменному полу прекратилось аккурат напротив его камеры. Нечто замерло за порогом, в пяти шагах от него. В кромешной тьме послышалась короткая возня, и тяжёлая решётка, скрипнув петлями, приотворилась.

Слепо шаря во тьме глазами, Уорд впервые в жизни почувствовал, как на голове шевелятся волосы. Со лба градом покатил пот, в то время как язык присох к нёбу. Пальцы на руках стало мелко потрясывать.

Его и неведомое больше не разделяли даже железные прутья.

Тишина – напряжённая и опасная – длилась до бесконечности. Пока нечто не начало удаляться. Будто поманило на волю и скрылось. И опять тишина.

Боясь шевельнуться, Виндок так и лежал, пока не собрал воедино разбежавшиеся мысли. Чутьё подсказало, что в здании тюрьмы он находится один. Даже Кэм куда-то запропастился. Старый пьяница поди нажрался своего горючего пойла, вышел до ветру да завалился где-нибудь за углом. Обморозится – поделом.

Он поднялся с соломы и, вглядываясь во тьму, двинулся к решётке. Тихонько толкнул – чуть взвизгнули железные петли – и настороженно высунулся из камеры. По пустынному коридору свободно гулял студёный ветер, со скрипом покачивая приоткрытую наружную дверь. За порогом маячило серое пятно тюремной территории.

Высунув нос за порог, Виндок сощурил глаза от ледяного ветра. В воздухе беспорядочно мельтешил снег. Вглядываясь в мутную тьму, Уорд прислушался – вокруг ни души. Звать Кэма он передумал. Вместо того бесшумно слетел с крыльца. Озираясь, добрался до дворового ограждения, нырнул в проём и крадучись двинулся вдоль каменной кладки в сторону дома.

За несколько часов небо скрыли плотные тучи. Начиналась метель. За белёсыми вихрями мерещились бегущие тени. Колючий снег кружил в воздухе, бросался в лицо и забивался под воротник. Вжав голову в плечи и пригибаясь под стремительными порывами, убийца уносил ноги прочь. Он с трудом разбирал дорогу – перед глазами всё мельтешило.

Впереди за мутной пеленой косо прошла крупная тень, и Виндок замер на месте, нутром почуяв смертельную опасность. Взгляд беспокойно заметался по сторонам. Уорд учуял чужого. Опять. Чужую поступь, чужое дыхание, чужой… Сердце сжалось от страха. Теперь он понял, что это было. Там, будучи в камере, он уловил ароматы зимнего леса. Смолисто-древесный и терпкий, с примесью запаха мокрой шерсти.

И вдруг совсем рядом, сквозь сухой вьюжный шелест раздался приглушённый утробный рокот. За быстро летящим снегом яростно полыхнули два месяца.

Уорд сжался от ужаса. Потеряв способность дышать, он безотрывно смотрел вперёд. Из темноты, прорывая снежную завесу, к нему устремился чудовищный монстр – воплощение первобытной звериной жестокости.

Огласив округу оглушающим рёвом, здоровенная тварь налетела на Виндока. В лицо ударило влажным жаром. Уорд попытался отбиться, но не почувствовал рук. Те безвольно болтались где-то отдельно. За взмахом когтистой лапы грудь рассекли раскалённые струны. Перед глазами взметнулся тёмный фонтан.

Уорд удивлённо моргнул, пытаясь понять, что происходит. Ещё успел испытать удушающий ужас, когда в окровавленной пасти между острых клыков слабо трепыхнулся вырванный кусок плоти.

«Я сам очищу тебя от скверны», – прогрохотало в мозгах.

А позже пришла боль. Дикая, ослепляющая. Расколовшая сознание длинными саблевидными когтями.