Семидесятые годы. В Никарагуа ширится национально-освободительное движение. Заручившись поддержкой США, кровавый диктатор Сомоса изо всех сил старается удержаться у власти. Его подручным удается схватить несколько повстанцев. Под охраной отборных головорезов их размещают в секретном лагере, чтобы позже устроить показательную казнь и снять ее на кинопленку. О предстоящей акции становится известно советской разведке. На помощь пленникам направляется группа спецназа КГБ подполковника Вячеслава Богданова. Однако беспрепятственно высадиться на никарагуанский берег невозможно – район кишит людьми Сомосы. Чтобы выполнить задание, Богданов и его товарищи решают сыграть необычные для себя роли…
Роман о напряженной работе специалистов уникального подразделения КГБ. От мозгового штурма при подготовке секретной операции до реальной схватки с коварным противником в любой точке земного шара – путь, который по силам только мужественным и преданным своему делу профессионалам.
«Романы А. Тамоникова – о настоящих мужчинах, для которых понятия доблести, чести и долга – не пустой звук». –
Общий тираж книг А. Тамоникова – более 10 миллионов экземпляров.
v 1.0 – создание fb2 – cleed
Иллюстрация на обложке Алексея Дурасова
© Тамоников А.А., 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Герилья – так называлось в Никарагуа национально-освободительное движение. По сути, это была революция – долгая, кровавая, унесшая десятки тысяч человеческих жизней. Длилась она долго – с начала шестидесятых и до самого окончания семидесятых годов двадцатого века. Против кого восстал никарагуанский народ? Против диктатора Сомосы. Верней сказать, за это время у власти успела побывать целая клика Сомоса. Все они были между собой родственники, власть, а вместе с нею и украденное у народа богатство передавалось из рук в руки – от одного Сомосы к другому. Богатство у семейства диктаторов все множилось, а народ становился все беднее.
Стоит ли говорить, что за спинами семейки стояли американцы? Стояли откровенно и явственно, американское правительство этого даже и не скрывало. Именно тогда родился придуманный американцами афоризм, облетевший весь мир: «Сомоса, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын». Пожалуй, за всю историю человечества не было афоризма циничнее и откровеннее.
И вот этого самого «сукина сына», а вернее, целое семейство «сукиных сынов» и поддерживало американское правительство – всей своей вероломной, безрассудной, жестокой мощью. У Америки в этих краях были свои интересы, и ей очень не хотелось упускать из рук такой лакомый кусок, как истекающая кровью и нищающая день ото дня Никарагуа.
Стоит ли говорить, что народ Никарагуа в конце концов восстал против диктатора Сомосы и его клики? Это была неравная борьба, и, теоретически рассуждая, она не могла закончиться победой восставшего народа. Ведь, по сути, народ боролся даже не против кровопийцы-диктатора, а против самих США. Давайте представим соотношение сил: с одной стороны – всемогущие Соединенные Штаты, с другой – немногочисленные и плохо вооруженные повстанческие отряды. По здравом размышлении такая самонадеянная герилья должна была захлебнуться в крови, притом очень скоро.
Но не всегда здравое размышление одерживает верх. Есть в этом мире нечто такое, что сильнее всяческих здравых доводов и рассуждений. Есть некий закон, по которому Давид вполне может одолеть Голиафа. Так случилось и в Никарагуа. Герилья победила! Правда, случилось это не за один день и даже не за один год. И ценою множества человеческих жизней.
А кроме того, победа герильи стала возможной потому, что восставшему никарагуанскому народу помогали в его борьбе. В числе главных помощников был Советский Союз. Это была разносторонняя и многогранная помощь. В первую очередь дипломатическая. Но не только. Была и другая помощь. Были поставки всего того, что в настоящее время принято называть гуманитарной помощью, были разнообразные специальные операции, в которых участвовали вооруженные советские отряды…
Много чего было, и большинство из того, что было и что в конечном итоге привело восставший народ к победе, никогда не станет достоянием гласности. Потому что бо́льшая часть таких действий была строжайше засекречена. Возможно, в каких-то суперсекретных архивах и поныне пылятся документы и прочие доказательства на этот счет, но секретные архивы, как известно, способны хранить свои тайны веками… Лишь изредка, по какому-то случайному (а возможно, и преднамеренному) стечению обстоятельств какие-то отдельные моменты становятся известными.
Вот об одном таком моменте, а точнее сказать, об одной такой боевой операции с участием спецназа КГБ мы и расскажем. События, о которых пойдет речь, происходили в Никарагуа в начале семидесятых годов минувшего века. До полной победы сандинистов (так именовали себя революционеры) было еще далеко. Но тем не менее блестящая операция советских спецназовцев приблизила эту победу. Пускай и не особенно, а всего лишь на каких-то несколько шагов, но и это очень важно. Потому что это не просто сами по себе шаги, это спасенные человеческие жизни, сохраненные человеческие судьбы и вообще все то, что именуется победой.
Отряд под командованием Диего Пахаро прибыл в Леон, когда основательно стемнело. И сам Диего Пахаро, и его бойцы большей частью передвигались по ночам, под покровом темноты.
Днем они старались не показываться в людных местах. В этом был свой резон – Диего Пахаро и его бойцы были повстанцами, революционерами. Они боролись против кровавого диктатора Сомосы, подмявшего под себя всю многострадальную страну. Сомоса – враг серьезный и беспощадный, он окружил себя полицией, Национальной гвардией, сбродом из разных стран, которые сами себя именуют «эскадронами смерти». Все это были враги Диего Пахаро и его отряда.
Но конечно, самым главным и самым страшным врагом были гринго, американцы. Без их поддержки и династия Сомоса, и Национальная гвардия, и «эскадроны смерти» – все они давно уже были бы свергнуты восставшим народом. Но пока что на никарагуанской земле были и гринго, и Сомоса, и «эскадроны смерти»… С ними и боролся Диего Пахаро со своими боевыми товарищами.
Конечно, таких отрядов было немало, но отряд Диего Пахаро был одним из лучших. И потому командование Сандинистского фронта поручало Диего Пахаро и его бойцам самые сложные, ответственные и рискованные операции.
Например, такую, какую им предстояло выполнить в Леоне. Здесь повстанцам предстояло ликвидировать Уго Монтеса – начальника местной Национальной гвардии. Уго Монтес был убежденным приспешником Сомосы и при этом таким же, как и он, кровавым палачом. Сколько людской крови он пролил в Леоне – да разве в одном только Леоне? Жители Леона и окрестных поселений трепетали от одного только имени Уго Монтеса. Он не различал, где виновные, а где безвинные, он не щадил никого. Командиры Сандинистского фронта говорили, что на таких, как Уго Монтес, и держится режим Сомосы. Правильно они говорили, все так и было.
Именно Уго Монтеса и предстояло ликвидировать отряду Диего Пахаро. А это – дело непростое. Тут необходима была кропотливая, многодневная подготовка. Такая подготовка была проведена. И вот наступил решающий этап операции. Этой ночью палач Уго Монтес должен был умереть…
В город Диего Пахаро вошел лишь с десятью бойцами. Бо́льшая часть отряда оставалась за городом, в глухом горном ущелье. Всему отряду в городе было делать нечего. Ликвидация одного человека, кем бы этот человек ни был, – дело тонкое, просто-таки ювелирное, и потому большого количества людей здесь не нужно. Здесь нужно действовать не числом, а умением. После ликвидации, разумеется, поднимутся шум и переполох, все выходы из города, конечно же, будут перекрыты, и потому попробуйте-ка выбраться за пределы города всем отрядом! В этом случае небольшой группой выбраться намного проще.
В город Диего Пахаро и его бойцы проникли удачно – многочисленные патрули их не заметили. Очутившись в городе, Диего Пахаро первым делом зашел в один небольшой дом на городской окраине. Это был не просто сам по себе дом, это была конспиративная квартира.
Здесь Пахаро ждали. Те, кто находился в доме, были подпольщиками, связными между городским подпольем и сандинистскими отрядами. Всего в доме было два человека – пожилой мужчина и девушка. Пахаро их знал в лицо, он встречался с ними раньше, выполняя различные задания в городе. Соответственно, мужчина и девушка также знали Пахаро. Впрочем, их имен Пахаро не знал – так же, как и они его истинного имени. В той войне, которая велась в стране, лучше было знать лишь прозвища повстанцев. Пахаро – это было прозвище, и означало оно Птица. Пожилого мужчину-связного звали Барба, что означало старик, а девушку – Гата, что означало кошка.
– Не зажигайте свет, – сказал Пахаро, входя в дом. Своих бойцов он оставил во дворе дома – нужно было прислушиваться к тому, что происходит во тьме, и всматриваться в нее. И к тому же совсем необязательно было каждому знать в лицо связных. Так было безопаснее. – Я – ночная птица. А ночные птицы не любят света. Темнота – вот что им нужно.
– Знаем, что нужно такой птице, как ты, – ответила Гата. – Здравствуй, амиго Пахаро. Как добрался?
– Здравствуй. – Пахаро на ощупь нашел в темноте протянутую руку девушки и нежно ее пожал. – Все хорошо, девочка. На этот раз нам повезло, и патрули нас не заметили. Да если бы и заметили – тоже было все нормально. Я во вражеской военной форме. И мои люди тоже. Нас сложно в темноте принять за чужих.
– Если повезло с самого начала, то будет везти до самого конца, – отозвался из темноты мужской голос.
Это, конечно, был Барба. Пахаро и ему пожал на ощупь руку.
– Хотелось бы, чтобы так и было, – сказал Пахаро. – Здравствуй и ты, старик. Ну, и что вы мне скажете? Ничего не поменялось?
– Вроде нет, – ответил Барба. – В городе только и разговоров, что об Уго Монтесе. Вот, дескать, Сомоса недавно наградил его орденом и вдобавок выделил ему большое поместье. И еще подкинул денег. Американских денег, само собой. За верную службу. И нынешним вечером Монтес устраивает по этому поводу праздник. Большой, пышный праздник… Я думаю, праздник будет длиться до самой ночи. А может быть, и до самого утра. Уго Монтес любит пышные гулянки.
– Вот как – даже имение ему подарено? – Было слышно, как Пахаро хмыкнул в темноте. – И где же?
– Говорят, где-то в окрестностях Чинандеги, – ответил Барба. – Богатое, говорят, поместье. С плодородной землей…
– Значит, поместье, – задумчиво сказал Пахаро. – В окрестностях Чинандеги. Не так далеко от Леона… Что ж, тем лучше. Тем громче будет наш крик. По всему Никарагуа его будет слышно. Даже в Америке, пожалуй, услышат…
– Ты что-то задумал? – с тревогой спросила Гата. – Наверно, что-то очень опасное…
– Ну что ты, девочка, – мягко ответил Пахаро. – Так, пустяки…
– Знаю я твои пустяки! – сказала девушка. – Не бережешь ты себя.
– Ну, тут ты не права, – усмехнулся Пахаро. – Уж себя-то я берегу! Потому что если меня убьют, то кто будет воевать с существующим режимом?
– Другие будут воевать. – В голосе девушки угадывались слезы.
– То другие, – сказал Пахаро. – А то я. У меня с ними свои счеты. Индивидуальные.
– Не бережешь ты себя, – повторила девушка.
Вместо ответа Пахаро протянул руку, дотронулся до лица девушки и нежно погладил ее по щеке. Конечно, он почувствовал и слезы на ее лице. Но ничего не сказал, лишь вздохнул и еще улыбнулся. Конечно, никто в темноте его улыбки не увидел.
– Ну, так я полетел, – сказал он. – Пожелайте мне счастливого полета.
– Желаем, – ответил Барба.
А Гата не сказала ничего. И Пахаро знал, почему она промолчала. Она промолчала потому, что любила Пахаро. А он любил ее. Они ни разу не говорили друг другу о своем чувстве, разве что намеками. Гата иной раз лишь вздыхала, а Пахаро грустно улыбался. И – ничего больше.
Генерал Уго Монтес, что называется, любил пожить. Роскошные апартаменты, дорогие автомобили, большие деньги. Само собой, не местная кордоба (их генерал и за деньги не считал), а исключительно американские доллары. А еще золото и всяческие драгоценности. Золото генерал Уго Монтес ценил еще больше, чем доллары. Деньги по большому счету – это всего лишь бумажки, а с бумажками всякое может случиться. Они могут обесцениться, сгореть в огне… А вот с золотом и алмазами не случится ничего. Они никогда не обесценятся, не сгорят в огне…
Конечно, золото нужно надежно хранить – ну да с этим вопросом у генерала проблем не было. Сейфы, в которых хранились генеральские драгоценности, были самыми надежными во всем Никарагуа. С тройным секретом! И находились они в таком месте, о котором знал лишь сам генерал. Оно, это место, было хитро устроенным: вроде бы и на виду, но одновременно никому и в голову не придет, что там, в этом самом месте, находятся сейфы. О, генерал Уго Монтес был человеком умным и сообразительным, и уж он-то мог найти подходящее место для своих сокровищ!
Как эти сокровища попали в генеральские руки? Разными путями: что-то выделил ему диктатор Сомоса, что-то генерал добыл самостоятельно, разбойничьим способом, с кровью и смертями. По-всякому бывало.
По большому счету генералу Уго Монтесу было наплевать на Никарагуа, на Сомосу, на американцев и вообще на всю политику разом. Политика его не интересовала. Верней сказать, интересовала постольку, поскольку таким способом он мог добывать для себя доллары и золото. И если, допустим, завтра генерала позвал бы кто-то другой и предложил бы ему больше денег и больше золота, генерал тотчас же ушел бы и от Сомосы, и от американцев и стал бы верным слугой тому, кто его позвал на более сытные хлеба. К черту всякую политику! Богатство – вот самое главное, ради чего стоит жить! Можно сказать, что эти слова были жизненным правилом генерала Уго Монтеса. Они были его жизненным кредо.
А еще генерал любил пышные застолья. Особенно если выдавался подходящий случай. А сегодня как раз и был такой случай. Его наградили орденом, а вдобавок выделили поместье под Чинандегой. Впрочем, что орден? К орденам Уго Монтес относился без особого почтения, считая их побрякушками, цацками и ничем больше. Конечно, он постоянно носил их на своем мундире, так как без этого было никак нельзя: генерал непременно должен быть при орденах, это придает ему солидности и авторитета. А на самом деле что взять с тех орденов? Одним словом, побрякушки.
Другое дело – поместье под Чинандегой. Генерал давно уже присматривался к этому поместью. Хорошее это было поместье: обширное, плодородное и богатое. Называлось оно Вальпараисо – Райская Долина. Конечно, у поместья был хозяин – такое добро не может быть бесхозным. И это был весьма влиятельный и авторитетный хозяин – даже клану Сомосы приходилось с ним считаться. Даже американцы, и те ничего не могли поделать с хозяином поместья, хотя и вели себя в Никарагуа как истинные хозяева.
А вот генерал Уго Монтес оказался куда ловчее и клана Сомосы, и американцев. Он поступил просто и эффектно: нанятые им люди просто застрелили владельца Вальпараисо. Верней сказать, взорвали автомобиль, на котором он ехал, и для верности выпустили в безжизненное тело несколько автоматных очередей.
Убийство, конечно, было громким, но и тут генерал Уго Монтес выкрутился самым ловким способом. Он громогласно, на всю страну, заявил, что это убийство – дело рук повстанцев Сандинистского фронта. Ему поверили, да и как было не поверить? По всей стране шла вооруженная борьба против диктатора Сомосы и американцев, маячивших за его спиной. Сандинистские отряды то и дело нападали на поместья, судили по законам военного времени их владельцев (если владельцы загодя не успевали сбежать или скрыться), а все имущество раздавали местным крестьянам. Это были не просто разбойничьи налеты, это была социалистическая революция во всей ее величественной и кровавой силе. Так почему бы тем же сандинистам не расправиться и с владельцем поместья Вальпараисо? Они, сандинисты, рано или поздно просто-таки обязаны были это сделать – уж слишком роскошным и богатым было это поместье!
Неизвестно, поверил ли диктатор Сомоса своему генералу или только сделал вид, что поверил. Впрочем, это было и неважно. Главное было в другом. После недолгих откровенных намеков Сомоса подарил поместье генералу Уго Монтесу. Генерал знал, что все будет именно так: он, генерал, был нужен диктатору, как бывает нужен хозяину свирепый, кровожадный пес. Что значил диктатор Сомоса без генералов вроде Уго Монтеса? Кто безрассудно убивал бы многочисленных врагов Сомосы, за чьей бы спиной прятался трусливый диктатор? Может, за американскими спинами? Как бы не так! Это прагматичные американцы стояли за спиной Сомосы и, следовательно, за спиной генерала Уго Монтеса. С них, американцев, станется. Они всегда хоронятся за чьими-то спинами, всегда загребают жар чужими руками.
Вот потому-то Уго Монтес был уверен, что поместье Вальпараисо достанется ему. Оно ему и досталось. Да, конечно, у убитого владельца поместья было множество наследников, но вряд ли они стали бы предъявлять права на наследство, зная, в чьих руках оказалось поместье. Наследники, сколько бы их ни было, прекрасно понимали, что с ними будет, если они вступят в спор с самим генералом Уго Монтесом. Так что генерал с полным основанием мог считать, что поместье Вальпараисо – его собственность. Ну а что он будет делать с таким богатством – будет видно. Может, продаст, если станет очевидно, что сандинисты одерживают верх, а может, повременит с продажей, если Сомоса при поддержке американцев сломит сандинистам шею. Поживем – увидим.
А пока следует отпраздновать это дело. Такое событие просто грех не отпраздновать. Тем более генерал Уго Монтес любил всевозможные празднества. Особенно такие, где он был главным действующим лицом. Сейчас как раз и был такой случай.
Конечно, генерал не мог праздновать так, как большинство прочих людей. Он был важной и значимой персоной, и, следовательно, нужно было позаботиться о множестве вещей. Где именно праздновать, в какое время, как обезопасить то место, где будет проходить праздник, кого пригласить на празднество…
Лучшее время для такого праздника, конечно же, вечер. Ну и ночь, потому что если праздник с размахом, то в короткий вечер он не уложится. Все истинные праздники случаются именно в это время. Что касаемо места, то и тут особых проблем не виделось. Для этого генерал снял лучший ресторан во всем Леоне, его подчиненные заранее проверили всех работников ресторана, изгнали тех, кто не внушал им доверия. Само же помещение ресторана и подходы к нему были нашпигованы отборной вооруженной охраной, причем часть охранников была в военной форме, а часть – в штатской одежде. Так что опасаться за безопасность самого генерала и его гостей не приходилось.
Почему именно в Леоне, а не в столице, в Манагуа? Генерал не любил столицу. В столице он не чувствовал себя самым главным и важным, таковым там был Сомоса и еще всякие американские чины, вертевшиеся вокруг диктатора. Другое дело Леон. В этом городе генерал вполне мог ощущать себя полновластным хозяином. Здесь была его резиденция, он сам был отсюда родом, здесь не было Сомосы, сюда почти не заглядывали назойливые американские чины. Стало быть, где же генералу Уго Монтесу устраивать пиры, как не в Леоне? Куда же еще ему приглашать гостей?
Впрочем, с гостями были проблемы. Главным образом нужно было понимать и знать, кого именно следует приглашать. Тут нужно было держать нос по ветру и не упустить из виду ни одно более-менее значимое лицо. Иначе возможны обиды, а вслед за ними всяческие недоразумения и неприятности. Ну, да и с этим делом генерал справился, с его точки зрения, превосходно – уж он-то, как никто, ориентировался в ситуации. Он пригласил всех значительных, с его точки зрения, персон, находившихся в данный момент в Леоне и столице Никарагуа – Манагуа. Даже самого Сомосу. И даже многих американских чинов.
Сомоса, впрочем, от приглашения отказался, равно как и многие иные значительные персоны. Отказались и американцы – хотя все же прислали на праздник трех малозначительных личностей с постными лицами – в качестве, скорее, наблюдателей, нежели гостей.
Ну да генерал Уго Монтес ничуть из-за этого не расстроился. На то, что на праздник прибудет сам Сомоса, он и не рассчитывал, американцев он также пригласил постольку, поскольку не пригласить их было никак нельзя, а что касаемо всех прочих, кто получил приглашение и не явился, – так это их личное дело. Так даже лучше. В отсутствие Сомосы и значимых американских чинов генерал Уго Монтес чувствовал себя куда как свободнее. Без них он был главным на пиру…
Вот именно в это самое время и в этом самом месте Пахаро и решил ликвидировать генерала Уго Монтеса. На первый взгляд (да, пожалуй, и на второй, и даже на третий) это было поступком невозможным и даже безрассудным. Уж кто-кто, а генерал Уго Монтес умел позаботиться о своей безопасности. Он о ней и позаботился, оцепив ресторан тройным кордоном охранников. А если добавить сюда переодетую охрану внутри ресторана? При таком раскладе пробиться к генералу на расстояние выстрела было практически невозможно.
И все же Пахаро рассчитывал на успех. Для этого у него имелся специальный план. Это не был заранее подготовленный план, он возник у Пахаро в тот самый момент, когда он услышал о том, что Уго Монтес отныне еще и владелец поместья Вальпараисо, что недалеко от города Чинандега.
Пахаро вообще не любил долгого сидения над всякими планами, потому что долго сидеть – это означает долго думать. Пахаро не любил долго размышлять, он больше любил импровизации и короткие, стремительные действия. И ему всегда везло, все его действия заканчивались успешно. Может, это в том числе было потому, что его противники не ожидали ничего подобного, то есть никаких неожиданных и зачастую нелогичных действий со стороны Пахаро и его бойцов. Ведь что такое неожиданное действие? Это как внезапный камнепад с неба. Ты его не ожидаешь, потому что кто же в здравом уме будет ожидать небесного камнепада? А он возьми и случись… До сих пор Пахаро везло, и за ним прочно закрепилась слава отчаянного и непобедимого воина, который мог выполнить любое, даже, казалось бы, невыполнимое задание. Бойцы отряда, которым командовал Пахаро, обожали своего командира. Впрочем, и они сами были под стать ему – такие же лихие, отчаянные и до сей поры непобедимые.
План, придуманный Пахаро, был таков. От Леона до Чинандеги, где находится имение Вальпараисо, расстояние небольшое, да и дорога туда вполне приличная. До поместья можно добраться за какие-то полчаса – если, конечно, ехать на машине. А машины у бойцов Пахаро имелись – три вместительных американских автомобиля-вездехода. На них, собственно, Пахаро с бойцами и прибыли нынешней ночью в Леон. Сейчас машины находились на окраине Леона, надежно замаскированные и под охраной. Как говорится, сел и поехал.
Для чего Пахаро нужно было ехать в Вальпараисо? Чтобы захватить это имение. Да-да, именно так – захватить. С ходу, с налету, внезапно и непредсказуемо. Разумеется, это будет внезапный и непредсказуемый захват, потому что кто может подумать, что поместье, принадлежащее самому генералу Уго Монтесу, будет захвачено, да еще в тот самый момент, когда его хозяин устроил праздник по случаю приобретения этого самого поместья? Даже если в поместье имеется охрана, то она, конечно же, будет беспечной, потому что если хозяин сейчас празднует, то, значит, все в порядке и никаких сюрпризов ни от кого ждать не приходится. Захват имения будет первой частью придуманного Пахаро плана. Так сказать, подготовительным этапом. За которым последует второй, главный этап…
Из города Пахаро и сопровождающие его пять бойцов выбрались без особых приключений. На полпути им встретился небольшой вооруженный отряд, судя по всему, патруль Национальной гвардии.
– Стоять! – подал команду старший патруля. – Кто такие? Куда идете?
– А вы сами кто такие? – спросил в ответ Пахаро. – И куда направляетесь?
Старший патруля осветил фонарем Пахаро и его бойцов. На самом Пахаро и на бойцах была такая же форма, как и на сомосовских патрульных. И оружие тоже такое же.
– Что-то я не видел вас раньше, – сказал старший патруля. – Откуда вы взялись?
– Из Манагуа, – ответил Пахаро.
– Вот как – из Манагуа! И что вы здесь делаете?
– Ну так ведь гуляет генерал Уго Монтес! – усмехнулся Пахаро. – Вот, прислали нас на подмогу.
– Будто мы сами не справимся! – пробурчал старший патруля.
– А ты скажи это генералу Уго Монтесу! – весело посоветовал Пахаро. – Он оценит такие твои слова!
– Ладно! – махнул рукой старший патруля и вместе со своими подчиненными пошел дальше.
Пахаро и его пятеро бойцов подождали, когда патрульные отойдут подальше, и тоже пошли своей дорогой.
Подойдя к тому месту, где должны были находиться машины и бойцы при них, Пахаро трижды прокричал так, как кричит обитающая в Никарагуа птица кюрасоу. В ответ из темноты раздались три похожих ответных крика. Это было нечто вроде пароля и отзыва на него.
– Вот и мы, – сказал Пахаро из темноты. – Живые и невредимые. Значит, слушайте, что мы будем делать дальше……
Через тридцать пять минут Пахаро со своими бойцами уже подъезжал к Вальпараисо. Все три машины свернули с главной дороги и покатили по ответвлению – это узкое шоссе вело к поместью. Бойцы поудобнее перехватили автоматы и приготовили гранаты – события могли обернуться самым непредсказуемым образом.
Вскоре их остановили сигналом фонаря. К головной машине, в которой сидели Пахаро и еще несколько бойцов, подошли какие-то люди. Их было трое, и, судя по всему, это была охрана центральной усадьбы в поместье. Они не были солдатами Национальной гвардии – Пахаро заметил это сразу. Во-первых, их одежда совсем не напоминала военную, да и оружие у них было не таким, какое обычно носят солдаты Национальной гвардии.
Тогда кем же были эти люди? Ответ напрашивался сам собой. Скорее всего, это были головорезы из «эскадрона смерти». В него входили наемники из разных стран, в основном латиноамериканских. Почему именно латиноамериканских? Здесь все было объяснимо. Потому что Латинская Америка рядом. Никарагуа тоже относится к странам Латинской Америки. Одно дело – перебраться наемнику откуда-то из-за океана, и совсем другое дело – прибыть в Никарагуа, допустим, из Перу или Парагвая.
Вот и эти трое, которые встретили Пахаро и его бойцов на подъезде к поместью, явно чужие, не никарагуанцы. И обличье у них чужое, и выговор, хотя и говорят на испанском языке. Даже жесты и то у них не присущие местным. Из-за облаков показалась луна, и теперь чужеземцев было хорошо видно. Да, это «дикие гуси» из «эскадрона смерти». Это люди, прибывшие в Никарагуа по приглашению диктатора Сомосы. Это люди, прибывшие убивать никарагуанцев за деньги. Пахаро доводилось уже встречаться с ними. И его бойцам тоже. И каждый раз такие встречи заканчивались стрельбой. У бойцов Сандинистского фронта имелся негласный закон – не брать наемников в плен. И, по сути, это было правильно. В плен можно взять солдата вражеской армии. Но не палача. Палача полагается убивать на месте.
– Кто вы такие? – спросил один из тех, кто встретил Пахаро и его бойцов.
– А ты не видишь? – ответил Пахаро. – Мы из Национальной гвардии.
– Зачем вы здесь? – сквозь зубы процедил наемник.
– У нас приказ – взять под охрану Вальпараисо, – как можно более спокойным, даже равнодушным тоном ответил Пахаро.
– Зачем? – еще раз спросил наемник.
– Приказ генерала Уго Монтеса, – ответил Пахаро.
– Мы сами охраняем Вальпараисо, – сказал наемник. – И вы нам не нужны.
– Пойди и скажи это генералу, – сказал Пахаро. – Он сейчас в Леоне. Празднует. Он сейчас веселый и счастливый. Скажи ему, что Вальпараисо под твоей надежной охраной и помощь тебе не нужна. За это он заплатит тебе в два раза больше, чем обещал. Ну, что ты стоишь? Отправляйся в Леон. Здесь недалеко. А мы тебя подождем. Вот только сомневаюсь, что дождемся… Генерал не любит тех, кто ему возражает.
Наемник ничего на это не ответил, лишь злобно зыркнул на Пахаро и отступил, давая возможность сандинистам подъехать ближе к усадьбе.
– Вот так-то лучше, – усмехнулся Пахаро. – Разумнее с твоей стороны. – Он помолчал и добавил: – Неподалеку объявились сандинисты. Много, целый отряд. Говорят, они интересовались поместьем Вальпараисо. Вот генерал и приказал усилить охрану. Теперь это его поместье… А свое добро надо охранять в два раза лучше, чем чужое.
– Понятно, – ответил наемник.
Было похоже, что он поверил Пахаро, да и как было не поверить? Вот ведь с каким знанием рассуждает этот командир о генерале! Значит свой. Этого Пахаро и добивался – чтобы наемник ему поверил. Это было важной частью задуманного Пахаро плана. Можно даже сказать – основной его частью.
Вместе с тремя наемниками сандинисты въехали на территорию поместья и остановились у центральной усадьбы. Само поместье было обширным – тут и поля, и сады, и помещения, где содержался скот, и даже имелось несколько заводов. Располагались на территории поместья и помещения, в которых проживали наемные рабочие. По сути, они мало чем отличались от тех помещений, где содержался скот. Пахаро и его люди знали – сейчас в тех помещениях много людей, они спят сном утомленных тяжким трудом тружеников, а завтра с рассветом они встанут и отправятся на ежедневную работу, за которую им и платят-то всего ничего. Кто в поля, кто на заводы, кто на ферму… Нелегко жилось работникам в Райской Долине. Эти бесправные люди также должны были сыграть важную роль в задуманном Пахаро плане.
Навстречу откуда-то вышел еще один наемник. Судя по его поведению и выражению лица (луна по-прежнему сияла, и в ее свете все было хорошо видно), это был главный – то есть командир отряда наемников, которые охраняли поместье. Пахаро еще раз представился и еще раз напомнил о рыскающем где-то неподалеку отряде сандинистов.
– Сколько вас всего? – спросил Пахаро у главного наемника.
– Двадцать человек, – ответил тот.
– Понятно, – неопределенно произнес Пахаро.
Пахаро прикинул соотношение сил: у него восемнадцать человек вместе с ним самим, у наемников двадцать. По сути равенство. Но наемники, безусловно, гораздо лучше обучены, они ловчее и проворнее, потому что они профессиональные убийцы. А бойцы Пахаро – вчерашние крестьяне, которые лишь недавно взяли в руки оружие. Конечно, и они кое-что умеют, но те, что из «эскадрона смерти», умеют гораздо больше. А тот, кто на войне умеет больше, заменяет собой двоих, а то и троих. Стало быть, соотношение сил явно не в пользу Пахаро и его отряда.
Зато на стороне Пахаро и его бойцов внезапность. И это должно сыграть ключевую роль. Только на внезапность и мог рассчитывать Пахаро, а больше ни на что. Все прочие моменты и нюансы были не в его пользу.
– Как ведется охрана? – спросил Пахаро у главного наемника таким тоном, будто бы он имел законное право задавать ему такие вопросы.
Этот нехитрый психологический прием сработал – командир наемнического отряда, похоже, поверил, что у Пахаро и впрямь есть такое право.
– Мои люди разъезжают на джипах по всей территории поместья, – ответил наемник.
– Мобильные группы? – уточнил Пахаро.
– Они самые.
– Двадцать человек на такую огромную территорию? – спросил Пахаро.
– Каждый мой человек стоит десятерых! – напыщенно произнес наемник.
– И каждый ваш человек может разделиться на десять частей? – насмешливо поинтересовался Пахаро.
Оскорбленный наемник фыркнул, но Пахаро сделал вид, что не обратил на это внимания.
– Генерал приказал поменять порядок охраны поместья, – сказал Пахаро. – Я должен всех вас ознакомить с его приказом.
– Почему он не сказал этого мне напрямую, а через вас? – недоверчиво спросил наемник.
– А ты задай этот вопрос самому генералу, – усмехнулся Пахаро. – Вот прямо сейчас возьми и задай, пока он празднует в леонском ресторане. И сообщи мне его ответ. Я очень хочу его услышать.
Уже в третий раз за ночь Пахаро воспользовался этой уловкой – рекомендовал обратиться лично к генералу Уго Монтесу. Вначале патрулям в Леоне, затем патрулям на подъезде к поместью, теперь вот командиру отряда наемников. Понятно, что никто не рискнул бы обратиться напрямую к генералу, даже если бы у кого-то и была такая возможность. Следовательно, приходилось верить Пахаро. На это у Пахаро и был расчет, это также было частью задуманного им плана.
– У вас есть связь с мобильными группами? – спросил Пахаро.
– Конечно, – ответил старший наемник.
– Прикажите всем группам собраться здесь, – сказал Пахаро.
– Зачем? – спросил наемник.
– Чтобы ознакомить их с приказом генерала, – ответил Пахаро. – Не по рациям же говорить им об этом. Сандинисты умеют прослушивать чужие разговоры… Так что зовите ваших людей. Да побыстрей!
Теперь все зависело от того, съедутся ли все наемники в одно и то же место – к центральной усадьбе. Надо, чтобы они съехались, причем все разом. Иначе Пахаро и его людям не удастся выполнить задуманный план. Иначе все пойдет прахом…
Старший наемник что-то коротко произнес в рацию, которая была у него с собой. Кажется, это было какое-то условное слово или, может, несколько коротких слов. Но, как бы то ни было, произошло то, чего и ожидал Пахаро. Вскоре один за другим к усадьбе стали подъезжать джипы с вооруженными людьми. В каждом джипе находились по три человека, а всего джипов было семь.
– Это все ваши люди? – спросил Пахаро.
– Еще один там, – старший наемник указал куда-то в сторону. – Плюс я.
– Вот как, – спокойно произнес Пахаро. – И когда же вы спите?
– Днем, – ответил старший наемник. – Днем сандинисты не нападают, они любят нападать по ночам.
– Это точно, – согласился Пахаро и взмахнул рукой, другой рукой сдергивая автомат с плеча.
Взмах руки – это был условный знак. Это был приказ открыть огонь. И тотчас же зазвучали автоматные очереди. Не так оно и сложно – поразить ничего не ожидающих людей, даже если эти люди – обученные профессиональные убийцы. Тут главное – внезапность. На это у Пахаро и был расчет, и его расчет удался. На звуки стрельбы откуда-то из-за угла выскочил еще один, последний наемник. И тут же рухнул, сраженный автоматной очередью.
– Трое – со мной, остальные остаются здесь! – скомандовал Пахаро. – Вы знаете, что делать! Когда закончите, уходите! Нас не ждите! Забирайте с собой все джипы! И не забудьте про оружие – пригодится! Все, мы поехали обратно в Леон! До встречи!
Да, те, кто оставался в поместье, знали, что им нужно делать. Им нужно было довести начатое дело до логического и справедливого завершения. До завершения, продиктованного неумолимыми правилами революции – можно сказать и так.
Вскоре, разбуженные выстрелами, к центральной усадьбе стали стекаться люди. Конечно же, это были рабочие, ночевавшие здесь же, в поместье. Кто еще, кроме них и наемников-охранников, мог быть сейчас, ночью, в поместье? Теоретически рассуждая, здесь мог бы быть и генерал Уго Монтес с челядью и охраной, но – генерал сейчас находился в Леоне. Он праздновал…
– Подходите ближе, не бойтесь! – крикнул, обращаясь к недоумевающим людям, один из сандинистов. Все его звали Маринеро, что означало Моряк. В отряде он был заместителем Пахаро. Чтобы его лучше было видно и слышно, он забрался на один из джипов, сбросив из него на землю тело мертвого наемника. – Говорю – вам нечего бояться. Мы бойцы Сандинистского фронта! Вы видите этих мертвых людей? Это охрана поместья. Они из «эскадронов смерти»! Вы слышали такое название? Вы знаете, кто в «эскадронах смерти»? В них чужие люди. Они прибыли в Никарагуа, чтобы вас убивать. За это Сомоса им платит большие деньги – чтобы они вас убивали. Но им не удалось вас убить, потому что мы убили их. Мы – бойцы Сандинистского фронта, повторяю вам это! Мы на вашей стороне! Мы будем воевать со всеми этими псами до тех пор, пока ни одного из них не останется на нашей земле! Всех их ждет такая же участь, как этих собак! – Он указал рукой на валявшиеся на земле тела.
Народ все прибывал, люди толпились, с опаской поглядывая на мертвые тела, – их при свете луны было видно почти так же, как днем. Люди слушали, что говорит им Маринеро, но ничего не говорили в ответ и не предпринимали никаких действий, потому что пока не понимали, что здесь случилось на самом деле и к чему клонит оратор.
– Теперь все поместье ваше! – Маринеро повысил голос. – И все, что в поместье, тоже ваше! Все это создано вашим трудом и полито вашим потом! Разве это не так? А потому берите все, что вам нужно! И другим тоже скажите – пускай берут! И ничего не бойтесь!
– Как же, не бойтесь… – раздался чей-то робкий голос из толпы. – А вот пришлет генерал Уго Монтес завтра сюда своих людей, и что тогда?
– Он не пришлет завтра своих людей, – усмехнулся Маринеро. – И послезавтра тоже не пришлет. И вообще он больше никогда не пришлет своих людей. Никогда и никуда…
После таких слов в толпе послышался ропот и обозначилось движение. Кажется, люди осознавали, что значат эти слова, какой в них кроется потаенный смысл. Оставалось верить или не верить этим словам. Кто-то в них верил, кто-то сомневался…
Маринеро знал, что так оно и будет. Потому что так было везде и всегда. Когда его отряд освобождал какое-то поместье или, скажем, ферму, люди, там работавшие, всегда вначале сомневались и опасались. А затем обычно их одолевал приступ отчаянной решимости и смелости, и начиналось… Нет, до основания никогда никто ничего не разорял, а просто из поместий и ферм выносили и выводили все, что только попадется под руку: инвентарь, скот, собранный урожай… Словом, все то, что, так или иначе, могло пригодиться простому человеку в дальнейшей жизни. Выводили, выносили и скрывались вместе с добром в отдаленных поселениях, откуда они и прибывали в поместья и на фермы, надеясь заработать хотя бы сотню кордоб, чтобы не умереть с голоду. Так было всегда и везде, значит, должно быть так же и сейчас. До рассвета еще много времени, а, значит, народ вполне успеет сделать свое справедливое революционное дело.
– Уходим! – дал команду Маринеро своим бойцам. – Не оставляем ни одного джипа и ни одного автомата. Больше мы тут не нужны…
Но прежде чем уйти, Маринеро достал из кармана небольшой картонный прямоугольник. На картонке был рисунок – птица с распростертыми крыльями держала в когтях извивающуюся змею. Это был не просто сам по себе рисунок, это был символ отряда, которым командовал Пахаро. Фирменный знак, если так можно выразиться. Пахаро и его бойцы всегда оставляли этот знак на том месте, где они побывали и где наделали шуму. Конечно, это в какой-то мере было пижонство, да и небезопасно было каждый раз оставлять после себя такой знак. Да, конечно, здесь присутствовал определенный психологический момент – мол, опасайтесь тех, кто оставляет после себя такой знак. Но вместе с тем этот знак был и доказательством для врага. Хоть и косвенным, но все же доказательством. Вышестоящие командиры Сандинистского фронта не раз пеняли Пахаро за такую его легкомысленность. Но напрасно. Каждый раз Пахаро и его бойцы оставляли на месте своих революционных подвигов небольшой картонный прямоугольник с птицей и змеей в ее когтях. Без веселых и броских внешних эффектов Пахаро обойтись не мог. Уж таким он был человеком…
Джип, в котором находились Пахаро и трое его бойцов, мчался в сторону Леона. Сандинисты торопились, им нужно было выполнить вторую, завершающую часть намеченного плана. То есть ликвидировать генерала Уго Монтеса. Эта вторая часть была такой же авантюрной, как и весь план в целом – иных планов Пахаро не признавал, да, пожалуй, никаких иных – старательно обдуманных – планов он изобрести и не мог. Пахаро всегда полагался на шальную удачу, и до этой поры такая удача всегда ему сопутствовала. Почему Пахаро взял с собой лишь трех бойцов? Больше ему и не требовалось. Когда ты надеешься на удачу, большое количество людей рядом с тобой – лишь помеха. Даже если эти люди твои верные боевые товарищи.
На въезде в Леон джип, в котором ехал Пахаро с тремя бойцами, остановил патруль Национальной гвардии. Вернее, лишь пытался остановить.
– Срочное донесение генералу Монтесу! – крикнул на ходу Пахаро.
И, не снижая скорости, джип помчался по освещенной луной городской улице. Именно на это Пахаро и рассчитывал. После произнесенных им слов патрульные, конечно же, впадут в некоторую растерянность. Что это за срочное донесение, что вообще случилось, пока генерал празднует, кто вообще эти люди, промчавшиеся мимо них на джипе? И пока они будут размышлять и совещаться, Пахаро с боевыми товарищами будет уже далеко. Он будет уже у цели… Вот это и есть то, что называется шальная удача.
По-прежнему не сбавляя скорости, джип с сандинистами подлетел к ресторану, где происходило пиршество, и только здесь, взвизгнув тормозами, остановился. К джипу тотчас же подбежали вооруженные охранники.
– Срочное донесение генералу Монтесу! – крикнул Пахаро.
– Какое донесение? – оторопел старший патруля. – Кто вы такие?
– Идиот! – крикнул старшему Пахаро, выскакивая из машины: вместе с ним выскочили и трое его бойцов. – Только что на поместье Вальпараисо совершено нападение! Сандинисты! Охрана уничтожена! Все разграблено и разрушено! Только мы и уцелели! Срочно доложи генералу!
– Но… – растерянно произнес старший патруля.
– А! – махнул рукой Пахаро. – Проводи нас к генералу! Немедленно! Мы ему обо всем доложим сами!
– Но… – все так же растерянно произнес патрульный.
– Ты что – не понял, что случилось? – повысил голос Пахаро. – Или тебе не дорога собственная голова? На Вальпараисо совершено нападение! Сандинисты! Огромный отряд, человек в триста! Срочно отведи нас к генералу!
Пахаро действовал наверняка. Безусловно, узнав о нападении на поместье, генерал встревожится и немедленно пожелает узнать подробности. Вряд ли он будет узнавать их при гостях. Для этого он, скорее всего, выйдет к тем, кто принес ему такую дурную весть – то есть к Пахаро и его людям. Ну, а дальше… Впрочем, может случиться и такое, что прежде чем выйти, генерал захочет самолично узнать о случившемся по каким-нибудь своим, генеральским каналам. Наверняка такие каналы у него имеются. Что ж, пускай узнает. И по тем каналам ему скажут истинную правду. Да, на Вальпараисо совершено нападение, там сейчас смута и беспорядки. Генерал, конечно же, потребует рассказать подробности произошедшего, но никто ему никаких подробностей не скажет. Чтобы узнать подробности, необходимо время, а нападение на имение произошло недавно. В крайнем случае подробности будут известны лишь утром, но вряд ли встревоженный генерал пожелает дожидаться утра. И тогда он выйдет к тем, кто принес ему эти дурные вести. То есть к Пахаро и его товарищам…
Все так и случилось. Добрых пять минут генерала не было – видимо, он узнавал о случившемся по каким-то своим каналам. А затем он скорым шагом вышел в вестибюль ресторана, встревоженный и полупьяный. Здесь его ждал Пахаро с тремя бойцами, неподалеку с испуганным видом стоял охранник. Из вестибюля хорошо был виден банкетный зал, оттуда были слышны мужские голоса и женский смех, звенели посуда и бокалы. Никто из гулявших не ведал скорой неминуемой беды…
– Что? – резко спросил генерал Уго Монтес. – Что случилось в поместье? Как вы допустили? За что я вам плачу деньги? Всех расстреляю!
– Это вряд ли, – спокойно ответил Пахаро.
– Что? – в недоумении повторил генерал.
И это слово было последним в его жизни. Потому что в тот же миг Пахаро выпустил в генерала короткую очередь из автомата. Один из бойцов Пахаро в это же самое время несколько раз выстрелил в маячившего рядом охранника. Остальные двое бойцов швырнули в банкетный зал две гранаты. Гранаты взорвались с оглушительным грохотом, внутри зала полыхнуло пламя, заклубился дым, раздались крики ужаса и боли, кто-то упал, кто-то шарахнулся в сторону. И автоматная очередь в генерала, и выстрелы в охранника, и взрывы гранат – все это произошло мгновенно и одновременно. Словом, все случилось так, как и было задумано Пахаро. В этом-то и заключалась вторая часть его плана – в мгновенности и неожиданности.
– А теперь ходу! – скомандовал Пахаро своим бойцам.
Но прежде чем уйти, Пахаро достал из кармана небольшой картонный прямоугольник. На прямоугольнике был нарисована птица с распростертыми крыльями, держащая в руках извивающуюся змею. Пахаро положил картинку на распростертое окровавленное тело генерала Уго Монтеса.
– Вот теперь фиеста окончена, – сказал он.
Вчетвером они выбежали из ресторана, вскочили в джип, машина рывком тронулась с места и умчалась. Здесь у Пахаро был расчет на то, что, пока в городе разберутся, что же случилось на самом деле, он со своими бойцами будет уже далеко за городом.
Так, собственно, и произошло. Пламя полыхающего ресторана было видно издалека, в той стороне, где оно бушевало, раздавались крики, звучали выстрелы и сирены, и потому никто не обратил внимания на одинокий джип с четырьмя людьми в форме солдат Национальной гвардии.
Джип остановился лишь тогда, когда отъехал далеко за город. Какое-то время все четверо сандинистов молчали. Нужно было перевести дух и пережить то опасное приключение, которое с ними произошло совсем недавно. Нужно было осмыслить случившееся.
– Нет больше генерала Уго Монтеса, – сказал один из бойцов.
– Да и не только его, – сказал другой боец, – но и многих других. Две гранаты, которые взорвались в банкетном зале, – это много осколков. Каждый из осколков несет смерть.
– Тем лучше! – Пахаро оскалился в жесткой усмешке. – Хороших людей на том банкете не было. Там были наши враги.
– Представляю, сколько сейчас шуму в городе! – усмехнулся третий боец. – Сколько паники! Никто ничего не понимает! Кто стрелял и взрывал, как эти люди проникли в ресторан… Все-таки здорово все у нас получилось!
– А то как же! – Пахаро самодовольно усмехнулся. – Получилось и еще получится! И не надо никаких стратегических планов! Все должно решаться с налету! Нам некогда ждать!
Через пять минут машина тронулась. Ехать предстояло далеко, к горам Кордильера-Исабелья. Там у сандинистов находился их главный революционный штаб.
Минуло трое суток со дня убийства генерала Уго Монтеса, и Пахаро вновь появился в Леоне. Разумеется, не просто так, а с конкретной целью. Цель была довольно-таки необычной, и по этой причине до самого конца не было известно, позволит ли командование Сандинистского фронта еще раз появиться в городе Пахаро и его людям. Но Пахаро настоял, он привел весьма убедительные аргументы, и в конце концов вышестоящие командиры пошли на попятную. Действительно, почему бы и не попытаться? Дело-то и впрямь очень даже важное. А вдруг и вправду выгорит? Конечно, Пахаро – это такой человек, кто рано или поздно все равно сам себе свернет шею, потому что рисковый и безрассудный он парень, но все же, все же… Вдруг у него и на этот раз все получится так же удачно, как получилось с поместьем Вальпараисо и с ликвидацией генерала Уго Монтеса? Вдруг удача, которая постоянно ходит в обнимку с Пахаро, не отвернулась еще от него?
А дело было так. Когда три дня назад Пахаро вернулся на повстанческую базу, что в Кордильера-Исабелья, на следующий день ему сообщили, что его хочет видеть генерал Чаваррия. Генерал Чаваррия был важной персоной, одним из командиров всего Сандинистского фронта, и было понятно, что просто так он Пахаро звать к себе не станет. Стало быть, предстоял серьезный разговор.
– Здравствуй, мальчик! – встретил Пахаро генерал Чаваррия. – Проходи, располагайся. Вот ты, значит, какой! Герой!
– Ну уж герой! – запротестовал Пахаро. – Какой из меня герой? Просто я делал свое дело. Притом не я один. Без своих ребят что бы я значил? Без них я – пустое место.
Протестовал он искренне, потому что и впрямь не считал себя героем. Генерал Чаваррия почувствовал эту искренность и усмехнулся.
– Я только что получил сведения от нашей разведки, – сказал он. – Шуму-то сейчас в Леоне! Все просто сбились с ног! Ищут убийц генерала Уго Монтеса. Полиция, Национальная гвардия, «эскадроны смерти» – все роют землю! Даже подключились специалисты из ЦРУ! Ты ведь там, в ресторане, положил не только наших никарагуанских врагов, но и нескольких американцев! А они не любят, когда их убивают… Сомоса взял расследование под свой контроль. За твою голову назначена награда – двести пятьдесят тысяч долларов!
– За мою голову? – Пахаро с недоумением посмотрел на генерала. – Откуда им про меня известно?
– А вот представь – известно! – нахмурился генерал Чаваррия. – Говорят, что даже составлен твой портрет. И твой, и трех твоих товарищей. Составлен, распечатан и развешан по всему городу. Такие дела…
– Но откуда же они о нас узнали? – удивленно спросил Пахаро.
– Вот узнали. – Генерал Чаваррия развел руками. – Да и как не узнать, когда вы и не думали скрываться? Кто-то обратил на вас внимание, кто-то что-то сопоставил, о чем-то догадался… Вот и результат. Ищут! Да и не вас одних. Тех, кто митинговал в Вальпараисо, – тоже. Маринеро и остальных… Все сведения о вас связали воедино. Да и как было не связать, когда вы и в поместье, и в ресторане оставили свои визитные карточки? Ведь оставили, не так ли?
– Как водится, – легко согласился Пахаро.
– А это доказательство, – еще больше нахмурился генерал. – Неужто нельзя было обойтись без всяких этаких эффектов?
– Нельзя, – ответил Пахаро.
– Это почему же? – прищурился генерал.
– Так ведь мы не разбойники, чтобы скрывать свои следы. От кого нам скрываться? Зачем? Мы боремся за свободу нашей страны. И все должны знать, что продажного генерала Уго Монтеса ликвидировали именно мы, и поместье Вальпараисо захватили тоже мы. Пускай нас боятся. Чем больше нас будут бояться, тем быстрее мы победим. Разве не так?
– Ладно, – после молчания произнес генерал Чаваррия. – Как оно случилось, так и случилось… Главное – результат. Но пока в город ни ногой! Ни в Леон, ни в Манагуа, ни в какой другой. Считай, что это мой приказ. Пускай все там поуспокоится, а дальше будет видно. Понятно?
– Понятно… – ответил Пахаро с такой неохотой, что генерал посмотрел на него долгим и подозрительным взглядом.
– Если понятно, то ступай, – сказал он.
– У меня еще один вопрос, – сказал Пахаро. – Что с имением Вальпараисо? Что сейчас там творится?
– Творится то, что и должно, – ответил генерал. – Люди взяли, что им нужно, вернее, что могли с собой унести и увести, и разбежались. Пустует сейчас имение. Конечно, у Монтеса имеются наследники, но сейчас они в имение не сунутся. Побоятся. И солдат туда пока никто не прислал, и наемников тоже. Сейчас до какого-то имения никому нет дела. Сейчас все ищут тебя.
– Ну, пускай поищут, – усмехнулся Пахаро и распрощался с генералом.
…На следующий день Пахаро вновь пришел к Чаваррия – уже по собственной инициативе.
– Я тебя слушаю, герой, – улыбнулся генерал. – Тебя привело ко мне какое-то дело?
– Да, – ответил Пахаро. – Мне нужно побывать в городе. Конечно, не одному, а с моими ребятами.
– В каком городе? – не понял генерал Чаваррия.
– В Леоне.
– И зачем на этот раз?
– У меня возникла идея. Верней, не у меня одного, а у меня и моих ребят. Хорошая идея… Революционная.
– Вот прямо-таки революционная? – генерал не мог сдержать улыбки, но тут же нахмурился. – Разве я вчера тебе не говорил, что пока тебе в город соваться нельзя? Ведь ищут тебя там!
– Пускай ищут, – беспечно ответил Пахаро. – Они всегда кого-нибудь ищут… А у меня идея.
– Ступай вместе со своими идеями! – резко ответил генерал. – Идея, видишь ли, у него!
– Да вы меня выслушайте, а уж потом гоните! – насупился Пахаро. – Разве я стараюсь для себя? Я стараюсь для Никарагуа!
– Ну что с тобой поделаешь? – Чаваррия развел руками. – Выкладывай свою идею. А там поглядим.
– Генерал Уго Монтес был богатым человеком, – сказал Пахаро. – Очень богатым… Это известный факт. Все об этом говорят. Верней, говорили…
– И что же с того? – пожал плечами Чаваррия.
– Ему платили и Сомоса, и американцы. Да и сам он обогащался. Отбирал у людей золото, драгоценности… У Монтеса было много денег…
– Так и что с того? – все еще не мог понять Чаваррия, к чему клонит Пахаро.
– А то, что он умер, а его богатство осталось. Вот бы нам завладеть его богатствами! И пустить их на дело революции! Или скажете, что деньги нам не нужны? Для закупки оружия или чтобы купить лекарства…
Генерал Чаваррия ошалело уставился на Пахаро. Он, конечно, ожидал от него чего угодно – вплоть до предложения завтра утром штурмом взять столицу Никарагуа, но именно такого предложения, которое выдал этот сумасбродный мальчишка, он все же не ожидал.
– Оно конечно… – пробормотал он. – Деньги… Монтес был богатым человеком. Это известный факт. Да только что с того? Лежат сейчас его денежки в каком-нибудь американском банке… Или ты предлагаешь ограбить американский банк?
– Думаю, ничего там не лежит, – сказал Пахаро. – Генерал Монтес был человеком осторожным и недоверчивым. Разве мог он кому-нибудь доверить свои деньги? Тем более американцам? Ведь американцы они такие: сегодня дали, завтра отняли. Думаю, припрятал он свои денежки в каком-нибудь укромном месте. И уж тем более золото и бриллианты. Их-то не положишь ни в какой банк. В тайнике им самое место.
– Допустим, – осторожно произнес генерал Чаваррия. Он по-прежнему не понимал, куда клонит его собеседник. – Ну, допустим, в тайнике… Так и что же с того?
– Я мог бы попытаться отыскать этот тайник, – сказал Пахаро. – И забрать оттуда все деньги и все золото. На нужды нашей борьбы.
После таких слов генерал Чаваррия не знал, что ему сказать, целую минуту. И лишь затем обрел дар речи:
– Вот как… Значит, отыскать тайник и забрать оттуда… Гм… И ты уверен, что с таким делом справишься?
– Я попробую, – безмятежным тоном ответил Пахаро. – Верней сказать, мы с ребятами попробуем. Но для этого нам нужно ваше разрешение. Мы должны побывать в городе. Причем чем быстрее мы туда попадем, тем лучше. Тем больше у нас будет шансов отыскать тайник.
– Это почему же так? – спросил Чаваррия.
– Ну так известное дело. – Пахаро усмехнулся. – О богатствах Монтеса знаем не только мы. И о его скрытном и подозрительном характере тоже. Значит, его деньги и его золото захочет найти еще кто-то. Многие захотят… И тут уж кто кого опередит.
– Но ведь тебя ищут в городе! Скорее всего, тебя ищут сейчас во всей стране! Повсюду развешаны твои портреты! У каждого сыщика они в рукаве! Да что там! Разве мало найдется простых людей, которые позарились на обещанные двести пятьдесят тысяч долларов! Значит, и простые люди тебя тоже сейчас ищут! Стоит только тебе высунуть нос, и… – Чаваррия не договорил и лишь махнул рукой.
– Это и хорошо, что меня все ищут, – беззаботно сказал Пахаро. – Значит, они думают, что я сейчас где-нибудь скрываюсь. Возможно даже, что сбежал за границу. А я возникну у них под самым носом! И потому они не обратят на меня внимания. Потому что где же это видано, чтобы тот, кого все ищут, вертелся под самым носом у сыщиков? Так-то я их и перехитрю. И поищу сокровища генерала Монтеса…
– И где же ты будешь их искать? – безнадежным тоном спросил генерал. Он понимал, что просто так от своего собеседника – этого настырного и безрассудного мальчишки – ему не избавиться. Тут нужно одно из двух: либо попереть его самым грубым и решительным образом, либо дать разрешение отправиться в город и тем самым наверняка погубить его.
– На этот счет у меня имеются кое-какие соображения, – ответил Пахаро. – Логического свойства. Все будет нормально, вот увидите. В конце концов ведь нужны же нам деньги или не нужны?..
Долго еще генерал Чаваррия не решался сказать ни «да», ни «нет». Но затем сдался и лишь с безнадежным отчаянием махнул рукой. «Ну а что? – подумалось генералу. – А вдруг и вправду у него получится что-то путное? Ведь ликвидировал же он Монтеса и Вальпараисо тоже захватил! Вопреки всем правилам и всем законам логики!.. – И тут же следом в голове генерала возникла другая мысль: – Ох, погублю я парня! Погублю! Да и не его одного, а весь его отряд!..»
Но все же больше он склонялся разрешить парню искать сокровища Уго Монтеса. Наверно, потому что повстанцам и впрямь нужны были деньги. Очень нужны.
…Вот так Пахаро вместе со своим отрядом вновь появился в Леоне. Почему именно в Леоне, а не в каком-то другом никарагуанском городе? Потому что сокровища убитого генерала Монтеса следовало в первую очередь искать именно здесь. Так считали и сам Пахаро, и его заместитель Маринеро, и другие бойцы отряда. Они были в этом почти стопроцентно убеждены.
Их убеждения основывались на элементарной логике. Да, покойный генерал Монтес всех подозревал и никому не верил. И еще – он любил деньги и золото. Это были факты общеизвестные, и из них проистекал логический вывод. Если все оно так, то, следовательно, все свои богатства Монтес старался держать при себе. Как можно ближе к себе – чтобы к ним в любой момент можно было прикоснуться. Посмотреть, полюбоваться, пересчитать… Значит, сокровища, скорее всего, таятся в генеральской резиденции, которая находится в Леоне. Эта резиденция была для генерала и его рабочим местом, и его жилым домом. Дело оставалось за малым – проникнуть в резиденцию, отыскать там тайник, вскрыть его, забрать сокровища и ловко – так, чтобы не попасться, – вывезти их из города.
Весь отряд, опять же, Пахаро с собой не взял. Чем больше людей, тем больше подозрений может возникнуть у патрулей. К тому же не такое это было дело, чтобы приставить к нему весь отряд. Никто не ищет сокровища целой оравой. Поиск сокровищ – дело тайное, а потому ищут их, так сказать, узким коллективом единомышленников.
В город въехали на двух открытых джипах, по четыре человека в каждом. Въехали ночью, одетые в форму национальных гвардейцев. Ехали не таясь, с включенными фарами, и потому встречные патрули не обращали на сандинистов внимания. Близко к дому, где проживали Гата и Барба, подъезжать не стали – два квартала прошли пешком. Пахаро оставил бойцов снаружи, а сам постучал в окошко.
– Кто там? – раздался из дома девичий голос.
– Ночная птица стучит крыльями в твое окно, – ответил Пахаро. – Хочет, чтобы ее впустили.
Девушка в доме ахнула и засуетилась. Дверь отворилась.
– Входи же! – поспешно сказала Гата. – Быстрей! И закрывай за собой дверь!
Встреча Пахаро и Гаты на этот раз была совсем не такой, как прежние встречи. Как только Пахаро вошел в дом, Гата приникла к нему и обвила его шею руками.
– Ты сумасшедший! – сказала она ему. – Зачем ты пришел? Тебя в городе ищут! На каждом углу висят твои портреты!
– И что же, я похож на них на самого себя? – усмехнулся Пахаро.
– Не очень, – ответила девушка.
– Ну вот видишь! Ничего страшного нет. Мало ли чья физиономия намалевана на тех портретах. Я-то тут причем?
– Да, но все же… Зачем ты опять пришел?
– По двум причинам. – Пахаро нежно погладил девушку по волосам. – Первая причина – такая же важная, как жизнь и смерть, а вторая – так себе. С какой начать?
– С первой…
– Это правильно. С первой и надо начинать. Итак, я пришел затем, чтобы увидеть тебя. Чтобы ты меня обняла. Чтобы я мог погладить тебя по волосам. Чтобы…
– Ты сумасшедший, – не дала ему договорить девушка. – Не надо было тебе приходить. Я бы потерпела.
– Зачем же терпеть? – улыбнулся Пахаро. – Этак вся жизнь может пройти в ожидании и терпении, а она такая короткая.
– Болтун, – нежно произнесла Гата и отстранилась от парня. – Ладно уж, говори о второй причине.
– А вторая причина – разузнать обстановку в городе, – раздался откуда-то сбоку мужской голос. Это, конечно же, был Барба.
– Здравствуй, старик, – сказал ему Пахаро. – Да, ты прав, мне нужно знать, что творится в городе.
– Ну а что здесь может твориться? – сказал Барба. – Творится то, что и положено. Ищут тех, кто натворил дел в ресторане. То есть ищут тебя.
– Это я уже знаю, – сказал Пахаро. – А еще что?
– А больше ничего, – ответил старик.
– Вот и ладно, если так, – сказал Пахаро. – Если они ищут меня, то на все остальное не станут обращать внимания.
– Ты что-то опять задумал? – с тревогой спросила девушка.
– Ну что ты, – самым беспечным голосом ответил Пахаро. – Так, пустяки… Просто может так случиться, что нам на какое-то время нужно будет укрыться. Это если мы не сумеем вырваться из города. Старик, у тебя найдется такое местечко? Не в этом же домишке нам укрываться…
– Сколько вас всего? – спросил старик.
– Со мной восемь человек.
– Найдется, – ответил Барба. – Место надежное. Пустующий дом на окраине. Подойдет?
– Вполне. Но это на самый крайний случай. А так-то никакое укрытие нам, скорее всего, не понадобится. Мы везучие. Но если нам все-таки придется в том доме на окраине пару дней отсидеться, то ты, Гата, будешь нас навещать. Будешь приносить нам еду и воду. Ты ведь будешь приходить к нам по ночам?
– Скажи хоть, что ты задумал, – попросила девушка. – Чтобы у меня на душе было чуточку спокойнее.
– Потом, – сказал Пахаро. – Так или иначе, ты все узнаешь и без меня. Ну, а пока что пожелайте нам удачи и везения.
Пахаро еще раз прикоснулся к волосам девушки, улыбнулся и вышел на улицу.
Оказалось, что резиденцию охраняли солдаты Национальной гвардии. Кроме того, в окнах резиденции горел свет и сновали чьи-то тени. И то и другое было делом скверным, так как означало, что проникнуть сандинистам внутрь резиденции незамеченными вряд ли удастся. Нужно будет действовать в открытую, напролом, но для этого необходим предлог. А предлога не было, его нужно было придумать, и причем немедленно, пока на Пахаро и его бойцов не обратили внимания.
Остановив оба джипа в сторонке, чтобы они меньше бросались в глаза, сандинисты устроили совещание.
– Охрана еще ладно, – сказал Пахаро. – Охрана – дело обычное, это понятно. Но вот свет в окнах… И еще какие-то люди. Что они там делают – ночью? Почему именно ночью? Почему не могли дождаться, когда наступит день?
– Если они там ночью, то, значит, дело важное и срочное, – заметил один из бойцов. – Такое дело, которое не терпит отлагательства. Иначе они бы сейчас спали, а не мельтешили бы в окнах.
– Вот то-то и оно, – задумчиво произнес Пахаро. – Не нравится мне эта суета. Уж не генеральские ли сокровища они ищут?
– Может, и так, – предположил тот же самый боец. – Когда же их и искать, как не ночью? Днем много лишних глаз, а краденые деньги и бриллианты подобное не любят.
– Кажется, мы опоздали, – сказал третий боец.
– Как это так опоздали? – не согласился Пахаро. – Еще ничего не потеряно. Нужно только пробраться внутрь резиденции и разузнать, в чем дело.
– И дальше действовать по обстановке, – добавил кто-то из бойцов.
– Вот именно, – согласился Пахаро. – Слушайте, что я придумал. Будем действовать так…
Оба джипа разом подъехали к резиденции и остановились. К ним подошли несколько солдат, охранявших резиденцию.
– Кто вы такие? – спросил один из охранников. – Что вам нужно?
– Мы саперы, – ответил Пахаро. – Нам нужно срочно попасть внутрь здания. У нас приказ.
– Какой приказ? Какие саперы? – Охранник в недоумении уставился на Пахаро.
– Имеется информация, что резиденция заминирована, – ответил на это Пахаро. – Нам дан срочный приказ найти мины и обезвредить их. Срочный приказ, ты понял? Иначе… – И Пахаро выразительно пошевелил пальцами.
– Заминирована? – вытаращил глаза охранник. – Как так? Кто мог ее заминировать?
– Ты что, совсем дурак? – повысил голос Пахаро. – А кто убил генерала Уго Монтеса? Кто взорвал ресторан вместе с гостями? Ты в какой стране живешь, парень? Ты для чего носишь военную форму и оружие? Ну-ка, мигом проведи нас в помещение! Время не терпит, взрыв может произойти в любую минуту! И тогда главным виновником будешь ты!
Кто бы мог бестрепетно устоять, услышав такие грозные слова? Кому бы пришло в голову в чем-то заподозрить восьмерых людей, назвавшихся саперами? А вдруг и вправду рванет с минуты на минуту? Ведь и впрямь кто-то же убил генерала Уго Монтеса и кто-то же взорвал ресторан со всеми его гостями!
– Ступайте за мной! – торопливо произнес охранник. – Вы хотите пройти все сразу?
– Конечно, – спокойно произнес Пахаро. – Чем больше нас будет, тем быстрее мы отыщем спрятанные мины. Тебе что же, это непонятно? А наши машины пускай стоят там, где мы их оставили. Ты понял?
– Да-да! – торопливо ответил охранник. – Проходите. Вот сюда…
Внутри помещения и впрямь были какие-то люди. Их было немало – никак не меньше десяти человек. И это лишь в одном помещении. Но в резиденции были и другие помещения, и там тоже могли быть люди. А вот сколько и кто они – того ни Пахаро, ни его бойцы, разумеется, не знали. Те десять человек, которые находились в помещении, были все одеты в цивильную одежду, но выражение их лиц было мрачным. Это, конечно же, были не какие-то случайные люди и тем более не грабители. Скорее всего, это были чьи-то доверенные лица – не исключено, что самого Сомосы. И если так, то выполняли они здесь какое-то особо важное, значимое дело. Ну а какое это могло быть дело? Скорей всего, это дело касалось генеральских денег и драгоценностей. А иначе что бы этим мрачным людям было делать сейчас, посреди ночи, в резиденции убитого намедни сомосовского генерала?
А из этого следовало, что, похоже, Пахаро со своими бойцами и впрямь опоздал. Более того, его уверения в том, что он и его люди – саперы, никуда не годятся. В этом можно было убедить напуганного и по этой причине легковерного охранника, а вот этих людей с мрачными лицами ни в чем подобном не убедишь. Они не поверят. Если бы резиденция и впрямь оказалась заминированной, то они, эти люди, об этом бы знали. И их сейчас здесь не было бы. А они здесь и молча смотрят на Пахаро и его бойцов злыми, напряженными взглядами. Пока молча, но вскоре они начнут задавать вопросы. И какими бы эти вопросы ни были, ответить на них Пахаро нечего. Любой его ответ будет неубедительным лепетом. А если промолчать и не отвечать ничего, то будет еще хуже. Да, кажется, на этот раз Пахаро и его люди серьезно вляпались…
Все эти соображения пронеслись в голове Пахаро мгновенно. И так же мгновенно созрело решение: нужно доигрывать спектакль до конца, нужно постараться хотя бы на какое-то время ввести этих людей в заблуждение, кем бы эти люди ни были, и тем самым выиграть время. Если будет хотя бы немного выигранного времени, то появится возможность действовать по обстановке.
– Кто вы такие? – вопрос наконец был задан. – Что вам здесь нужно?
– Мы – саперы, – изо всех сил стараясь быть спокойным, ответил Пахаро. – У нас приказ – осмотреть всю резиденцию. Есть основания предполагать, что она заминирована.
– Что за чушь! – удивленно произнес мрачный мужчина. – Какие мины, какие саперы? Почему мы об этом ничего не знаем?
На это Пахаро лишь передернул плечами. Этот жест, несомненно, означал лишь одно: он понятия не имеет, почему эти люди ничего не знают о минировании, он – человек маленький, у него приказ осмотреть все помещение резиденции, оттого он вместе со своими людьми и прибыл сюда посреди ночи. А все остальное его не касается. В то же самое время Пахаро зорко осматривался по сторонам. И он обратил внимание на четыре довольно-таки внушительные картонные коробки, туго перетянутые шпагатом. Что было в тех коробках, он, конечно же, не знал, но скорее всего, там было что-то ценное и важное, иначе зачем бы этим коробкам красоваться сейчас посреди помещения? А они красовались и были расположены таким образом, будто бы их вот-вот возьмут и вынесут из помещения, поскольку были здесь неуместны.
Мрачный мужчина в штатском тем временем потянулся к телефону на небольшом столике у стены. Этот жест Пахаро был вполне понятен: мужчина намеревался кому-то позвонить и уточнить – действительно ли имеются подозрения, что резиденция убитого генерала заминирована, и в самом ли деле в резиденцию были присланы саперы для разминирования. Вот сейчас он позвонит и…
Медлить было нельзя, любое промедление означало для Пахаро и его бойцов лишь одно – гибель.
– Огонь! – скомандовал Пахаро.
Тотчас же застрекотали автоматы Пахаро и его людей. Но в ответ тоже раздались выстрелы – у мрачных людей в штатском, оказывается, также имелось оружие. Невообразимая пальба и кутерьма поднялись в помещении.
– Коробки! – Пахаро старался перекричать грохот выстрелов. – Берем коробки – и к выходу!
Он ухватил одну коробку, кто-то из бойцов – три оставшиеся коробки. Все происходило мгновенно, в грохоте и дыму, притом кто-то из людей Пахаро догадался выключить в помещении свет. Держа коробку в одной руке, другой рукой Пахаро нащупал в кармане картонный прямоугольник с изображенными на нем птицей и змеей, достал, бросил его на пол и побежал к выходу.
На грохот выстрелов уже бежала охрана. Расталкивая охранников, Пахаро и его бойцы, держа коробки в руках, лавиной скатились вниз по лестнице и выбежали на улицу. К счастью, их джипы стояли тут же, у подъезда, никто не отогнал их в какое-то другое место.
Швырнув коробки внутрь джипов – по две коробки в каждый автомобиль, сандинисты мигом уселись туда же и сами и только тут заметили, что их не восемь человек, а всего лишь шестеро. Двоих не было. И это было очень плохо, потому что неизвестно, что с ними – живы они или убиты, но хуже всего было то, что этим двоим ничем нельзя было помочь. Немыслимо было возвращаться обратно в то помещение, откуда сандинисты только что чудом выбрались, немыслимо даже было ждать тех двоих. Все это означало лишь одно – гибель для всех остальных. Шесть живых – это в любом случае лучше, чем восемь убитых. Это арифметика войны, и никакой другой арифметики на войне не бывает.
– Уезжаем! – скривив лицо, скомандовал Пахаро. – Немедленно! Я сказал – уезжаем!
Да, нужно было уезжать, и притом как можно скорее. Нужно было, петляя по городским улицам и не зажигая фар, как можно быстрее выбраться за пределы города. Там, за городскими окраинами, было спасение. А внутри города – смерть. Обе машины разом тронулись с места.
– Кто? – коротко спросил Пахаро, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Дивертиго и Пастор, – ответил кто-то.
Это означало, что с ними нет этих двоих – Дивертиго и Пастора. Веселого и Пастуха.
– Вперед! – сжав до боли зубы, скомандовал Пахаро.
Как ни торопились сандинисты, а все же Пахаро дал команду свернуть на одну из окраинных улиц, где жили девушка Гата и старик Барба. Попасть туда нужно было непременно, хотя бы на миг, чтобы предупредить девушку и старика. Ведь неизвестно было, что сталось с теми двумя бойцами – Дивертиго и Пастором. Хорошо, если оба они убиты, потому что мертвые ничего не скажут. А если они живы и только ранены? Тогда дело обстоит хуже. Тогда их станут допрашивать. И они могут все рассказать. Конечно, может так статься, что ничего и не расскажут, а предпочтут смерть предательству. Но что если они все же расскажут? Захотят спасти свои жизни и расскажут? Или не выдержат пыток? Сомоса – палач и зверь, и он окружил себя такими же палачами и зверьми, как сам. Говорят, у Сомосы умеют допрашивать…
Ну и вот. Расскажут. И о Пахаро, и об его отряде, и много еще о чем, но главное – расскажут о девушке и старике. Ведь и Дивертиго, и Пастор знают, кто такие на самом деле Гата и Барба, и знают, где они живут. Ну а что будет дальше, о том и говорить не надо. Значит, девушку и старика необходимо предупредить о грозящей им опасности. Предупредить во что бы то ни стало. Даже ценой собственных жизней.
– Тормози! – приказал Пахаро бойцу, сидевшему за рулем.
– Но…
– Я сказал тормози! Ждите меня здесь! Я мигом!
До дома, в котором жили девушка и старик, было довольно-таки далеко – целых три квартала. Пахаро на всякий случай не стал останавливаться ближе. А вдруг за ними погоня? Очень было нежелательным, чтобы погоня настигла их рядом с домом, в котором проживали девушка и старик…
Пахаро и сам не помнил, как он достиг того самого дома. Он даже не до конца осознал то, что вот он стучится в заветное окошко. Он действовал, будто в полусне. Сейчас он ясно понимал только одно – он во что бы ни стало должен предупредить любимую девушку о грозящей ей опасности. Ну, и старика, конечно, тоже. А вот что будет дальше – об этом он почти не думал…
За стеклом в полумраке мелькнуло лицо Гаты. Потом щелкнул дверной замок, и Пахаро буквально ввалился в дом.
– Вот, – тяжело дыша, сказал Пахаро. – Я прилетел… Долетел…
– Что случилось? – встревоженно спросила девушка.
Послышался шорох и сухое покашливание старика.
– Пока ничего, – сказал Пахаро. – Но вам двоим надо уходить. Сейчас же, немедленно! Пока еще не рассвело. Ночью безопаснее.
Ни девушка, ни старик не стали спрашивать, почему им нужно бросать дом и уходить. Все, в общем, было понятно и без расспросов. Понапрасну Пахаро таких слов не скажет. Значит и впрямь случилось что-то особенное. Что-то страшное.
– Понятно, – отозвался старик. – Но может быть, ты заберешь нас с собой?
– О, нет! – ответил Пахаро. – Сейчас я опасный попутчик… Вы уж как-нибудь сами… Вы знаете, куда идти. В Кордильера-Исабелья…
– Знаем, – коротко ответил старик.
– Хорошо, – сказал Пахаро. – Тогда все. Встретимся в горах, на базе. До встречи.
– Береги себя, линдо. – Она впервые назвала Пахаро словом «милый».
Пахаро ничего на это не сказал, лишь нежно коснулся волос девушки. И вышел.
…Погоня их не настигла. Или, может, они, плутая по окраинным улочкам, просто сбили погоню со следа. Впрочем, это было неважно. Важно было другое – они спаслись и в этот раз.
Они проехали еще добрых пятьдесят километров и остановились. Здесь начинались горы, здесь они были в относительной безопасности.
– Кажется, спаслись, – выдохнул Пахаро. – Самая пора взглянуть, что в этих чертовых коробках. А то, может, мы напрасно тащили их за собой в такую даль. Ну-ка, посветите кто-нибудь!
Вспыхнул фонарь в чьей-то руке, и Пахаро ловко, одним взмахом ножа, располосовал одну из коробок. В коробке были деньги – американские доллары. Пахаро скривился, взял одну пачку, подержал ее в руке и брезгливо швырнул обратно в коробку, будто это были не деньги, а какая-то гадость.
– Что и требовалось доказать, – сказал он. – Думаю, в других коробках – то же самое. Деньги или, может, какие-нибудь побрякушки. В общем, будем считать, что нам повезло. Ладно, поехали. Пускай с этим богатством разбираются наши командиры. А мы свое дело сделали.
Они тронулись в путь и ехали еще добрых пятьдесят километров, не зажигая фар. А затем дорога кончилась, кругом были крутые, поросшие деревьями горы. Дальше нужно было идти пешком. Бойцы замаскировали джипы, взяли коробки, и пошли.
О двух своих товарищах – Дивертиго и Пасторе – они не вспоминали. Хотя, наверное, все же вспоминали, но промеж себя ничего о них не говорили. Что было толку в таких разговорах? Разговорами их вернуть было невозможно, даже если Дивертиго и Пастор были живы…
Это могло показаться невероятным, но и Дивертиго, и Пастор остались живы. Живы, но оба ранены. Причем, что, опять же, можно было считать чудом, их раны оказались несмертельными – оба были ранены в ноги. Оттого-то они и не побежали вслед за своими товарищами – на раненых ногах далеко не убежишь. Застрелиться им мрачные люди в штатском тоже не позволили, ловко выбив у них из рук оружие. Да, впрочем, ни Пастор, ни Дивертиго и не собирались стреляться. В той кутерьме оба они испугались и утратили присутствие духа, что, в общем, было и немудрено. Попробуй-ка проконтролируй себя, когда в тебя со всех сторон стреляют, а сам ты ранен и боль от раны разрывает тебя на части! Мало кому удается сохранить самообладание в таком-то положении. К тому, что ты ранен, надо еще и привыкнуть, а это очень даже непросто. Кроме того, и Дивертиго, и Пастор были молоды, и они хотели жить.
Из генеральской резиденции в Леоне двух плененных сандинистов доставили в Манагуа, где ими занялась служба безопасности Национальной гвардии, подчиненной непосредственно диктатору Сомосе. А именно тот ее отдел, который ведал борьбой со все нарастающим народным сопротивлением. Сопротивление это носило название Сандинистский фронт национального освобождения, или, если говорить коротко, сандинисты.
В отделе службы безопасности Пастора и Дивертиго подвергли допросу. В госпиталь никто их отправлять и не думал, сомосовским приспешникам, прежде всего, важно было выведать у плененных сандинистов всевозможные подробности того, что произошло, а уж госпиталь будет потом – если он вообще понадобится.
Первым допрашивали Пастора. Допрашивали его три мрачных типа, задавая вопросы поочередно, а иногда один и тот же вопрос задавали все трое. Это был очень мучительный допрос – в том смысле, что рану на ноге никто толком не обработал, ее лишь наспех перевязали. Рана очень болела, Пастору хотелось пить, его мутило, он был напуган и подавлен. Но, несмотря ни на что, этот щуплый двадцатилетний парень был преисполнен решимости сражаться до конца. Он понимал, что это, может статься, будет его последний бой в жизни, но он намеревался выдержать его с честью, как и полагается истинному бойцу за правое дело. К тому же он не верил, что может погибнуть, потому что в двадцать лет кто верит в собственную смерть?
– Как тебя зовут? – спросил один из следователей.
– Пастор, – ответил юноша, невольно кривясь от боли.
– Я спрашиваю о настоящем твоем имени! – повысил голос следователь.
– Пастор, – повторил юноша.
– Вот как! – хмыкнул второй следователь. – Значит, Пастор и никак иначе… Что ж, пускай будет так. Для нас это не имеет значения.
– Ты – молодой человек, – сказал Пастору первый следователь. – Ты ранен, тебе больно. Ты, конечно же, хочешь жить. Мы поместим тебя в госпиталь, ты останешься жив. Но для этого ты должен ответить на несколько наших вопросов.
– Я ничего вам не скажу! – решительно ответил юноша.
– Вот как? – с преувеличенным удивлением спросил следователь. – Значит, ты не хочешь жить?
– Ценой предательства – не хочу! – еще решительнее ответил Пастор.
– Смелые слова, – насмешливо произнес следователь. – Насколько смелые, настолько и глупые. Кого ты не желаешь предавать? Бандитов, которые грабят и убивают? А ведь они грабят и убивают, разве я не прав?
– Это вы бандиты! – сказал Пастор. – Это вы грабите и убиваете! Вместе с вашими хозяевами американцами. А мы сражаемся за свободу!
На это следователь не сказал ничего. Он лишь переглянулся со вторым следователем и махнул рукой. Тотчас же в помещение вошли два солдата и поволокли Пастора к выходу.
– Будем надеяться, что второй окажется умнее первого, – скривился первый следователь.
Вторым был Дивертиго. Он был гораздо старше Пастора, ему было под сорок. В предгорьях Кордильера-Исабелья, в деревушке на реке Коко, у него был дом, а в доме семья. Герилья захватила Дивертиго и увлекла его случайно, как дождевой поток подхватывает и увлекает с собой всякого рода мусор, который валяется на обочине дороги. Бывает, что этот мусор на что-нибудь годится, а бывает, от него нет никакого толку. Бывает, что он даже причиняет зло. Дивертиго боялся за семью, боялся за себя, и за себя, пожалуй, еще больше, чем за семью. Кроме того, он страдал от раны, ему казалось, что если рану как следует не перевязать и не лечить ее, то он скоро умрет.
Следователи в начале допроса сказали Дивертиго то же самое, что и Пастору. Дескать, если ответишь на несколько наших вопросов, то отправим тебя в госпиталь, будешь жить, ты не какой-нибудь неразумный юнец вроде твоего товарища, у тебя, наверно, имеется семья, так что тебе нужно подумать и о ней – ну, и все такое прочее в этом же духе. Дивертиго не упрямился, он с готовностью согласился отвечать на вопросы.
И он рассказал все, что знал. Он назвал место расположения главного штаба сандинистов в горах Кордильера-Исабелья, назвал имена командиров, которые знал, ответил и на другие вопросы.
– А вот это что такое? – спросил один из следователей и протянул Дивертиго картонный прямоугольник с нарисованными на нем птицей и змеей.
– А, это! – Дивертиго, хоть и был напуган, не мог сдержать усмешки. – Это что-то вроде визитной карточки.
– И чья же это визитная карточка? – спросил следователь.
– Диего Пахаро, – с готовностью ответил Дивертиго.
– Кто такой этот Диего Пахаро?
– Командир отряда, – ответил Дивертиго. – Я был в этом отряде. И Пастор тоже. Пахаро всякий раз оставляет после себя такие карточки. Везде, где он только побывал.
– Зачем? – не понял следователь.
– Ну, – Дивертиго вновь усмехнулся, – уж такой он человек. Не может он без всяких этаких штучек…
– Еще что ты знаешь о Диего Пахаро?
– Почти ничего, – ответил Дивертиго. – Я говорю правду – почти ничего! Молод, горяч, самолюбив. Командование поручает ему самые трудные задания. Самые рискованные. Понятно, что не одному ему, а ему и его отряду.
– Значит, это он был в резиденции генерала Уго Монтеса?
– Он, – кивнул Дивертиго.
– И генерала Уго Монтеса тоже он убил?
– Да.
– И поместье в Чинандеге тоже его работа?
– Его.
– Так… – первый следователь с усмешкой взглянул на второго следователя. – То-то я смотрю: и в Леоне, и в Вальпараисо – везде валяются одинаковые визитки! Везде птица со змеей! У меня их уже целая коллекция, таких визиток! Что такое, думаю, в чем здесь смысл? А оказывается, вот в чем. Молодость, горячность, самолюбие! Что ж, самолюбие – это хорошо. Самолюбие – это тоже оружие. Так сказать, обоюдоострый нож. Одним лезвием – по нам, а другим – по этому Пахаро!
– Что это тебя потянуло на эпитеты? – ухмыльнулся второй следователь. – Можно сказать проще. Эти визитки с птицей и змей – важные доказательства. Улики. Каких-то иных доказательств нам против этого Пахаро и не нужно. Можно только поблагодарить его за то, что он нам сам против себя предоставил доказательства своих преступлений.
– Ну да. – Первый следователь также ухмыльнулся. – Дело за малым – поймать этого Пахаро.
– Поймаем…
– Еще что ты хочешь нам сказать? – спросил один из следователей у Дивертиго. – Припомни, может, ты что-то забыл?
– Явочная квартира, – наморщив лоб, припомнил Дивертиго. – Да, явочная квартира…
– Какая явочная квартира? Где? Что ты о ней знаешь? Кто в ней проживает?
– Дом на окраине Леона… Адреса не знаю, не запомнил… Но могу показать… Кто там проживает, тоже не знаю. Я никогда там не был. Мы всегда оставались на улице, а в дом входил Пахаро. Насколько я понимаю, там разведчики. Они всегда говорили Пахаро о новостях в городе.
– Значит, можешь показать?
– Да, могу…
Добыча, которую принес Пахаро вместе со своими бойцами, оказалась богатой. В картонных коробках были доллары, была национальная валюта кордоба, были вдобавок и драгоценности.
– Вот, – сказал Пахаро генералу Чаваррия. – Принимайте улов. Теперь мы богатые. Интересно, сколько оружия можно купить на эти деньги? А лекарств? А еды?
– Подсчитаем, разберемся, – сказал генерал Чаваррия. – Спасибо тебе. То есть я хотел сказать спасибо тебе и твоим бойцам. Все живы и целы?
– Не все, – нахмурился Пахаро. – Не вернулись Дивертиго и Пастор.
– Убиты? – спросил генерал Чаваррия.
– Не знаю. Может, убиты, может, ранены и попали в плен… Главная беда – мы и выручить-то их не могли. Или забрать тела… Там такое творилось…
– Это война, – сказал генерал Чаваррия. – Война без убитых и пленных не бывает.
– И все-таки надо как-то узнать, что с ними, – сказал Пахаро. – Если живы – выручим.
– Это как же ты их выручишь? – вздохнул генерал. – Возьмешь штурмом центральную тюрьму в Манагуа?
– Что-нибудь придумаем, – сказал Пахаро. – Нельзя же оставить их без помощи!
– Нельзя, – согласился генерал. – Ладно, попробуем навести о них справки через наших людей в Манагуа. Там поглядим. А пока отдыхайте.
– У меня есть идея, – сказал Пахаро.
– Опять? – обреченно произнес генерал Чаваррия. – Горазд же ты на идеи!
– Ну так ведь вы сами сказали – война. Что ж отсиживаться? Это очень хорошая идея. Для этого всего лишь надо будет съездить в Манагуа…
– Отставить! – решительно произнес генерал. – В город ни ногой! Хоть в Манагуа, хоть в Леон, хоть… – Генерал не договорил и раздраженно махнул рукой. – Сам подумай: как ты можешь сейчас появиться в городе, после того что ты там натворил? Тебя сейчас наверняка ищут! А может, даже напали на твой след…
– Это каким же образом? – усмехнулся Пахаро.
– Ну, у Сомосы тоже не дураки! Так что никуда ни шагу! По крайней мере, ближайшие несколько дней! А дальше будет видно. Это приказ. Нарушишь – отправлю под арест! Все, ступай.
На следующий день после разговора с генералом Чаваррия Пахаро в лагере встретился с Гатой. Увидев Пахаро, девушка бросилась ему навстречу.
– Ты, – сказала она. – Ты… Живой!
– Живой, – ответил Пахаро, радостно смеясь. – Что со мной станется? Ты, я вижу, тоже живая?
– Живая, – одновременно смеясь и плача, сказала Гата.
– А старик?
– Он тоже здесь.
– Ну, вот видишь, как все хорошо сложилось, – сказал Пахаро.
Очень редко у Пахаро выдавалось свободное время. Он был человеком деятельным и не терпел безделья. Но сейчас другое дело. Сейчас Пахаро был даже рад, что у него жесткий приказ генерала Чаваррия – ни шагу с базы. Сейчас Пахаро был рад вынужденному безделью, и все потому, что рядом была Гата.
Они не разлучались до самого вечера. И даже когда наступила темнота, все равно не разлучались. Они гуляли, взбирались на утесы, спускались в долины, долго сидели, любуясь небольшим водопадом, и говорили, говорили… Даже целовались. Девушка сказала, что ее зовут вовсе не Гата, а Милагрос, и Пахаро этому удивился, потому что он до этого никогда не задумывался, как на самом деле зовут его любимую девушку. Удивился и отчего-то обрадовался. И сказал, что он тоже не Пахаро, а Диего.
Они не разлучались целых три дня, а затем Пахаро все же не выдержал и вновь предстал перед генералом Чаваррия.
– Я хочу знать, – сказал он, – что разузнала наша разведка о Пасторе и Дивертиго.
– Пока ничего, – ответил генерал.
– Вот как… Все равно – мне нужно побывать в Манагуа. Разрешите мне туда отправиться вместе с моим отрядом. Ненадолго – денька на три.
– Зачем?
– Манагуа – богатый город, – усмехнулся Пахаро. – Так говорят… Там есть американские банки, в которых много денег. Нам ведь нужны деньги? Вот пускай американские банкиры ими и поделятся. Наведаемся в какой-нибудь американский банк, а там будем действовать по обстоятельствам… И, кроме того, постараемся взять парочку заложников из американцев, чтобы обменять их на Дивертиго и Пастора – если они живы. Вот такая у меня идея.
Идея была серьезной и достойной того, чтобы над ней поразмыслить. Тем более что генерал Чаваррия и сам думал примерно о том же самом. Нет, не о деньгах, а о заложниках, которых затем можно будет обменять на тех же Дивертиго и Пастора. Или на кого-то другого из сандинистов, кто томится в тюрьме в Манагуа.
– Что ж, давай подумаем… – согласился генерал.
…Придумали вот что. Если удастся разжиться деньгами, хорошо. А не удастся, и не нужно. Главное – заложники. Заложники из числа американцев, да притом банкиров – это как раз то, что нужно. Американцы пойдут на что угодно, лишь бы вызволить таких важных птиц. В том числе согласятся обменять их на плененных сандинистов. Возможно даже, и не один к одному, а, допустим, одного заложника-банкира на десяток повстанцев. Банкир для американцев – важная шишка, потому что деньги для них – это самое главное в жизни.
– В первую очередь заложники, – напутствовал Пахаро генерал Чаваррия. – Деньги в данном случае – дело второстепенное.
– Не согласен, – возразил Пахаро. – Быть во вражеском банке да не разжиться деньгами? Это неправильно.
– Ну и как же ты их добудешь, те деньги?
– Ну как… На месте будет видно. Наверно, они хранятся в каких-то сейфах… Взломаем сейфы и…
– И взвоют сирены по всему банку, а может, и по всему городу. – Генерал Чаваррия покачал головой. – Банк – это тебе не бабушкина кубышка. Набежит охрана и застигнет вас на горячем! И что тогда?
– Но как же быть? – Пахаро даже растерялся от таких слов генерала. – Вообще-то я не специалист по части ограбления банков…
– Оно и видно, – усмехнулся генерал. – Лучше сделать так – заставить банкира перевести деньги на другой счет.
– Заставить – это понятно, – усмехнулся Пахаро. – Но вдруг этот банкир что-нибудь сделает не так? Как-нибудь нас обманет? Скажет, что перевел, а на самом деле окажется, что ничего не перевел? Я-то в банковских делах и впрямь ничего не смыслю.
– Есть у нас специалист по банковским операциям, – сказал Чаваррия. – Его зовут Педро Профессор. Возьмете его с собой. Он проследит, чтобы было все, как надо.
– Ну, разве что так… – с некоторым сомнением произнес Пахаро.
На том все и решилось. Следующей же ночью Пахаро со своим отрядом и с Педро Профессором на четырех джипах выехали в Манагуа. И сам Пахаро, и его бойцы, и Педро Профессор были одеты в форму солдат Национальной гвардии и вооружены тем же самым оружием, что и национальные гвардейцы. Их основной задачей было взять заложников. Ну а добыть деньги – это уже как получится.
Конечно, гвардейцы Сомосы и без Дивертиго много чего знали о сандинистах. В этом им помогала американская разведка с ее техническими возможностями. Сами американцы вовсе не стремились участвовать в боевых столкновениях с сандинистами – берегли собственные жизни. Но разведданными, а также всяческими советами, оружием и деньгами они Сомосе помогали, и притом довольно-таки щедро.
Американцы преследовали свои интересы в Никарагуа хитро, коварно и бессердечно – чужими руками. Верней сказать, с помощью чужих жизней. Это на их деньги была создана, вооружена и экипирована Национальная гвардия Сомосы – у самого Сомосы денег на такое дорогостоящее предприятие не хватило бы. И это в погоне за их долларами страну наводнили проходимцы и авантюристы, готовые убивать кого угодно и где угодно, лишь бы им за это платили. Это именно американцы придумали для этих профессиональных убийц устрашающее название – «эскадроны смерти». Это был именно американский рекламный трюк – назвать этих людей таким именем. Американцы, как известно, знают толк в рекламе…
Понятно, что и служба безопасности Национальной гвардии также находилась под контролем американских советников и инструкторов. Поэтому о том, что в руки следователей попались сразу два бойца-сандиниста, американские инструкторы узнали почти сразу же. Разумеется, узнали они и о том, что один из бойцов сразу же согласился на сотрудничество.
Поэтому уже через два часа после допроса Дивертиго два американских инструктора беседовали с высшими чинами сомосовской службы безопасности. Сами сотрудники службы безопасности ничего особенного в показаниях Дивертиго не усмотрели, а вот американцы, будучи профессионалами в таких делах, зацепились-таки за некоторые моменты в этих самых показаниях.
В частности, их заинтересовали сведения о Диего Пахаро – и о нем самом, и о его отряде, и о тех лихих делах, которые с успехом творит Пахаро со своим отрядом. Американские инструкторы усмотрели во всем этом некую пользу… Оттого они и прибыли в офис сомосовской службы безопасности на следующее же утро после ночных событий в резиденции убитого генерала Уго Монтеса. Прибыли и чисто с американской бесцеремонностью вломились в кабинет начальника службы безопасности полковника Хорхе Калласа. Конечно же, полковник был недоволен таким бесцеремонным вторжением, но американцы и не подумали перед ним извиняться.
– Господин полковник, вы слышали, что минувшей ночью произошло в резиденции генерала Монтеса? – спросил один из инструкторов.
Полковник Хорхе Каллас знал этого назойливого американца под именем Крис Баум. Знал он и его напарника – Арона Бергмана.
– Мне позвонили и рассказали о происшествии ночью, – недовольным голосом ответил Хорхе Каллас. – Я велел, чтобы о подробностях доложили мне утром.
– И что же вам о них доложили? – спросил Арон Бергман.
– Пока что нет…
– Долго раскачиваетесь, господин полковник! – резко произнес Крис Баум. – Спите, как добрый деревенский дядюшка. Так не годится! Вы все же не деревенский дядюшка, а начальник государственной службы безопасности! А вот сандинисты не спят. Они – ловкие и умелые ребята. Да и как им не быть умелыми и ловкими при такой-то службе безопасности и при таком начальнике, как вы!
Американец Крис Баум отчитывал никарагуанского полковника, как суровый, но справедливый отец отчитывает нашалившего сына-школьника. Разумеется, это Хорхе Калласу не нравилось, но он терпеливо и безропотно выслушивал то, что говорил ему недовольный американец. Да и куда ему было деваться? Хорхе Каллас понимал, что он всецело зависит от этого назойливого и грубого молодого человека. Стоило этому Крису Бауму, или кем он был на самом деле, лишь шевельнуть пальцем – и где бы мог оказаться Хорхе Каллас? Ладно бы все ограничилось отставкой, но ведь могло быть и гораздо хуже…
– Я вас внимательно слушаю, – сказал полковник Хорхе Каллас.
– Ну так слушайте же! – вступил в разговор Арон Бергман. – Вы знаете, что натворили минувшей ночью сандинисты в резиденции убитого генерала? Не знаете? Ну так я вам скажу. Ваш генерал Монтес был отъявленной скотиной. Он не столько воевал с сандинистами, сколько воровал. И где, вы думаете, он хранил наворованное? Конечно же, не в американских банках, а у себя в резиденции. Этакий старый, мерзкий скопидом… Мы, конечно, об этом догадывались, больше того – мы знали об этом наверняка, но до поры до времени терпели. Старик Монтес был всецело в наших руках, а потому отчего бы и не потерпеть?
– Отчего бы не потерпеть кошке, которая поймала мышь и решила с ней поиграть? – добавил Крис Баум, ухмыльнувшись.
– Но старика Монтеса убили, – продолжил Арон Бергман. – Надеюсь, хоть об этом-то вы знаете?
– Знаю, – угрюмо произнес полковник.
– Хвала небесам – вы, оказывается, об этом знаете! – насмешливо воскликнул Арон Бергман. – Так, может, вы знаете и то, кто именно его убил? Ну так поделитесь с нами вашими знаниями!
– Этого я пока не знаю, – все так же угрюмо ответил полковник.
– Вот! А мы знаем и это! – сказал Крис Баум. – Мы умеем работать и этим-то и отличаемся от вас! Что ж, придется поделиться с вами нашими знаниями. Но обо всем по порядку.
– Как вы, надеюсь, понимаете, генералу Монтесу теперь его сокровища не нужны, – сказал Арон Бергман. – Вот мы и решили их реквизировать для пользы дела. И реквизировали бы, да только самую малость опоздали. Вернее сказать, оплошали. Впрочем, оплошали не мы, а ваши хваленые национальные гвардейцы. Только представьте – едва они успели извлечь генеральские сокровища из сейфов и кое-как их упаковать, как откуда ни возьмись налетели сандинисты. Прямо в центре города, посреди ночи! Трах-бах, и вот уже генеральские сокровища в руках сандинистов! Конечно, ваших гвардейцев было гораздо больше, чем сандинистов, да только что с того толку? Им бы, вашим славным гвардейцам, мышей ловить, а не сандинистов… Короче говоря, сандинисты скрылись вместе с генеральскими сокровищами.
– А сокровища немалые, – добавил Крис Баум. – И деньги, и драгоценности… Теперь, думаю, все это добро пойдет на закупку оружия, медикаментов и продовольствия для повстанцев. Вы представляете, что вы натворили вместе с вашими безмозглыми гвардейцами? Вы совершили государственное преступление! На месте Сомосы я бы вас расстрелял без суда и следствия! Ну да это ваши, никарагуанские дела. Наше дело сторона.
– Только и сумели сделать ваши гвардейцы – это подстрелить двух сандинистов, – сказал Арон Бергман. – И хорошо, что не насмерть, а то ведь от мертвых никакого толку нет. А вот от живых – толк бывает. Один из подстреленных, понимаете ли, очень хотел жить. И он рассказал кое-что интересное. В частности, о том, кто именно отнял генеральские деньги просто-таки из рук ваших бестолковых гвардейцев. Теперь мы знаем, как его имя, и знаем, где его искать. Ну, как вам нравится? – спросил американец и посмотрел на полковника Хорхе Калласа так, как, скажем, белый плантатор смотрел бы на своего работника-пигмея.
– Но и это еще не все, – сказал Крис Баум. – Этот же самый тип, который отнял генеральские деньги у ваших гвардейцев, он же со своими людьми застрелил старика Монтеса и угробил кучу других важных и значимых лиц в ресторане города Леона. Да-да, это тот же самый человек! Он же, кстати, совершил налет и на генеральское поместье в Чинандеге. Что и говорить, ловкий малый. И удачливый.
– Ну и что вы на все это скажете? – спросил у полковника Арон Бергман.
– Назовите мне этого человека и расскажите все, что вам о нем известно, – сказал Хорхе Каллас. – И мы его поймаем в самое короткое время!
– Пожалуйста! – с подчеркнутым пренебрежением произнес Арон Бергман. – Этого человека зовут Диего Пахаро. Пахаро – это, скорее всего, прозвище, а не настоящая фамилия. Сандинисты любят давать прозвища… Он очень честолюбивый человек. И, похоже, склонный к дешевым театральным жестам. Представьте: на месте каждого своего злодейства он оставлял визитные карточки. По ним-то мы его и вычислили. Плюс к тому же нам помог его словоохотливый компаньон – некто Дивертиго. Вы хотите знать, где его найти, этого Пахаро? На главной базе сандинистов в Кордильера-Исабелья. Ступайте туда и арестуйте его.
Хорхе Каллас ничего на это не ответил, лишь злобно ощерился. Да и что было говорить? Полковник и сам знал, что главная база сандинистов расположена именно в горах Кордильера-Исабелья. Несколько раз его гвардейцы пытались штурмом взять эту базу, но каждый раз терпели неудачу, неся при этом существенные потери. Так что ирония американца полковнику Хорхе Калласу была вполне понятна, и она вызывала в нем чувство злобного отчаяния и еще чувство ненависти к этим двум пижонистого вида американцам, бесцеремонно поучающим его. Но ничего полковник поделать не мог, у него не было возможности противостоять американцам, да и права такого не было тоже. Поэтому ему приходилось терпеть и сносить хамские манеры этих двух американцев.
– Ну так когда же вы арестуете этого Пахаро? – спросил, ухмыляясь, Арон Бергман. – И, главное, каким способом вы это сделаете? Вы – служба безопасности, у вас должны быть в арсенале такие способы… Ах, их у вас нет? Ну о чем же тогда вы так усиленно размышляете? Так бы и сказали – я не знаю, как мне добраться до этого Пахаро!
– С тем, собственно, мы к вам и прибыли, чтобы научить вас, как схватить этого красавца, называющего себя Пахаро, – сказал Крис Баум. – В общем, старина, перестаньте на нас дуться и давайте беседовать о деле. В конце концов, оно у нас общее. Нам бы тоже хотелось посмотреть на ловкача Пахаро. Вот давайте и подумаем, как мы будем его ловить и на какую приманку…
…Операция, которую придумали американцы по поимке Пахаро, заключалась в следующем. Конечно, брать приступом главную сандинистскую базу никто не собирался, да и не было у Сомосы и его вояк такой возможности. Несколько раз пытались – и обломали себе зубы. Но никаких лобовых штурмов было и не надобно. Американцы предлагали выманить Пахаро хитростью.
И вот в чем заключалась такая хитрость. Чтобы поймать Пахаро и, соответственно, разгромить его отряд, нужно было каким-то образом выманить его вместе с отрядом из гор в город. Неважно, какой это будет город – Леон ли, Манагуа или какой-то другой. И здесь, в городе, основательно приготовиться к его встрече. Причем встречать Пахаро и его бойцов на этот раз будут не гвардейцы – к ним у американцев не осталось никакого доверия, а «эскадроны смерти». Уж они-то справятся с делом куда лучше нерасторопных гвардейцев.
Да, собственно, Пахаро и выманивать никуда было не нужно. Чтобы с ним расправиться, необходимо было учесть его человеческие качества – только и всего. Пахаро – человек честолюбивый и удачливый. Честолюбивый – потому что иначе он не стал бы каждый раз оставлять после себя визитные карточки. Удачливый – потому что в таких немыслимо опасных делах, которые он совершил в последнее время, без шальной удачи никак не обойтись.
Ну а если он честолюбивый и удачливый, то на этом и надо сыграть. Именно это в первую очередь и следует учесть. Наверняка Пахаро, при его честолюбии и удачливости, захочется еще раз побывать в городе, чтобы провернуть еще какое-нибудь рискованное дело. Большинство честолюбивых и удачливых людей поступают именно так – значит, так же должен поступить и Пахаро. Причем побывать в городе он захочет не в каком-то отдаленном будущем, а именно сейчас – может, ближайшей, а может, следующей ночью. К этому его будут подталкивать честолюбие и опасение, что удача может отвернуться от него. Удача – она, как известно, дама капризная и неверная, а потому в любой момент может покинуть своего фаворита. И пока она не покинула, пока ее присутствие ощущается где-то поблизости… Словом, появления Пахаро в городе следует ожидать в самое ближайшее время.
Конечно, никто, кроме самого Пахаро и его бойцов, да еще, наверно, его командиров, не знает, в какой именно город наведается этот ловкий малый в следующий раз. Но и это не беда, потому что его появление можно вычислить с помощью элементарной психологии. Тут одно из двух: это будет или Леон, или Манагуа. Леон – потому что именно там Пахаро произвел три свои дерзкие и удачливые операции: убийство генерала Уго Монтеса, захват его поместья и захват генеральских богатств. Манагуа – потому что это столица, и здесь, что называется, есть где развернуться.
Следовательно, его нужно ждать или в Леоне, или в Манагуа. Причем в самое ближайшее время. Известно также, как именно Пахаро прибудет в город. Во все прошлые разы он сам и его бойцы были одеты в форму национальных гвардейцев. И если им в таком виде повезло тогда, то для чего что-то менять? Под видом национальных гвардейцев они прибудут и на этот раз.
Отдельный вопрос – как подготовиться к их прибытию? Ну, это полковника Хорхе Калласа будет касаться постольку-поскольку. Потому что, как было сказано, разгром отряда и поимка Пахаро большей частью будут возложены на «эскадроны смерти», которые полковнику напрямую не подчиняются. Разумеется, и сам полковник вместе со своим воинством также должен быть начеку. Мало ли что может случиться? Ловить удачливого и ловкого человека, кем бы он ни был, – дело не такое простое.
Причем желательно этого Пахаро поймать именно живым. Почему так? Тут у американцев имеется еще один резон – политического и психологического свойства. Но пока о нем говорить рано – для начала нужно дождаться появления Пахаро в городе и расправиться с ним и его отрядом.
Фигурально выражаясь, последним гвоздем, который американцы собирались забить в крышку гроба полковника Хорхе Калласа, было их заявление, что возглавлять операцию по поимке Пахаро будут именно они, а не полковник. На возражения полковника в том смысле, что, дескать, это – именно его прямая обязанность, Арон Бергман насмешливо произнес:
– Убийство генерала Уго Монтеса. Захват его поместья с красивым названием Вальпараисо. Генеральские деньги и драгоценности, которые оказались в руках сандинистов. И все это в течение нескольких дней. Полковник, вы понимаете суть моих намеков? Или мне изъясниться более обстоятельно?..
Как ни охраняй любой большой город, в нем обязательно отыщутся всевозможные прорехи и лазейки, в которые при желании, должной сноровке и некоторой доле везения можно проникнуть беспрепятственно и незаметно. У Пахаро и его небольшого отряда были и желание, и сноровка, а уж везение и подавно. Поэтому, как ни старались ночные патрули из числа гвардейцев и полиции перекрыть все дороги, ведущие в город, но четыре джипа с сандинистами тем не менее проникли в Манагуа незамеченными. Вернее сказать, никто на них не обратил внимания, они просто затерялись среди множества других автомобилей с людьми, одетыми в военную форму. Известно, что лучший способ спрятаться – это быть на виду у тех, кто тебя ищет. Сандинисты так и поступили. И без каких-либо проблем и недоразумений въехали на центральные улицы Манагуа. Было начало дня, город уже проснулся, он шумел и гудел.
Найти на центральной улице филиал американского банка было простой задачей. Такие филиалы виднелись издалека, они располагались в самых лучших зданиях, и на них огромными буквами красовались надписи, извещающие, что это именно представительство такого-то банка.
– Заглянем, пожалуй, вот в это заведение, – сказал Пахаро. – Уж слишком вызывающе о себе заявляет! Мы, дескать, именно американский банк, а не какая-нибудь табачная лавочка! Нужно их наказать за такое нахальство!
Все четыре джипа, ничуть не таясь, затормозили у главного входа. В банк пошел Пахаро и трое бойцов (одним из них был Педро Профессор), остальные остались ждать снаружи, находясь в полной боевой готовности. Это была группа прикрытия. Ее задача была в случае чего дать бой полиции, гвардейцам или «эскадронам смерти», увести их за собой, запутать их в окраинных улочках города, сбить со следа. И таким образом дать возможность Пахаро и его трем товарищам беспрепятственно покинуть банк. Это если там, в недрах банка, у них что-то пойдет не по плану. В банк Пахаро и остальные вошли без автоматов, при себе у них были лишь надежно припрятанные пистолеты.
– Нам – главного управляющего, или как там он у вас называется, – обратился Пахаро к одному из клерков.
Но, обращаясь к клерку, он почти не смотрел на него, а все больше косился по сторонам. И в этом был свой резон. В фойе на стульях сидели четыре рослых человека в униформе и с короткоствольными автоматами в руках – охрана. Два охранника сидели справа от входа, другие два – слева. Причем, судя по лицам, это были не никарагуанцы, да и не выходцы из каких-то других соседних стран. Это были люди с европейскими лицами, а значит, наемники. Четыре вооруженных охранника-наемника… Наверняка где-то в недрах банка были и другие охранники, но сейчас их видно не было. Что ж, четыре вооруженных охранника у главного входа. Учтем…
Завидев вошедших в фойе четырех людей в военной форе, охранники настороженно приподнялись, но тут же уселись вновь. Кажется, посетители не вызвали у них какого-либо подозрения. Оно, впрочем, было и понятно – за грабителей их было принять никак нельзя. Таким вот способом – в открытую и через центральный вход – банки не грабит никто, даже наркоманы-юнцы. Стало быть, у этих четверых имелось какое-то другое дело, сугубо официальное. И если так, то проявлять понапрасну интерес к каким-то гвардейцам охране не хотелось.
– Нам нужен ваш самый главный начальник! – как можно громче – так, чтобы слышали охранники, повторил Пахаро. – Амиго, ты понял мой вопрос?
Судя по всему, клерк был из местных, он был никарагуанец. Отчего-то он, как и охранники, ничуть не удивился и не насторожился, когда четверо никарагуанцев в форме национальных гвардейцев обратились к нему с такой просьбой. Наверно, потому, что такие вот клиенты, как эти четверо, были для него делом обычным. В стране шла война, а где война – там и множество людей в военной форме. Но все-таки клерк задал вопрос, который, собственно, он и обязан был задать:
– Зачем он вам?
– У нас к нему важное дело, – ответил Пахаро.
– Может быть, я могу вам помочь? – Клерк задал еще один вопрос. – Это моя прямая обязанность – помогать всем, кто приходит в наш банк. Ну, так чем я могу быть вам полезен?
– Ты? – Пахаро смерил его взглядом. – Ты – ничем. Сказано тебе – нам нужен самый главный. У нас к нему есть дело. Очень важное дело.
– Какое же? – настойчиво поинтересовался клерк. – Понимаете, я не могу просто так явиться к директору филиала и сказать – вас спрашивают четыре человека в военной форме. Он меня спросит – кто они такие и что им надо? Я обязан четко и подробно ответить ему на этот вопрос. Иначе он вас просто не примет.
– Ну, если так… – Пахаро усмехнулся. – Скажи ему, что мы хотим поместить в ваш банк некоторую сумму. Большую сумму… Но имеются некоторые моменты, которые мы можем обсудить именно с директором и никем больше. Теперь тебе понятно?
– О, конечно! – ответил клерк.
Кажется, он совсем не удивился таким странным посетителям. Вероятно, они и вовсе не казались ему странными. В стране шла война, а где война – там и деньги, добытые самыми немыслимыми способами, и странные вкладчики как дополнение к таким деньгам. Должно быть, такие клиенты или, может быть, на них похожие были для этого банка не какой-то пугающей экзотикой, а делом обыденным. Да, скорее всего, так оно и было – если судить по поведению клерка.
– Ждите меня здесь, – сказал он. – Я скоро…
– Кстати, кто у вас директор? – спросил Пахаро вдогонку. – Мужчина? Женщина?
– Нашего директора зовут Сэм Фишер, – ответил клерк на ходу.
– Значит, мужчина, – вполголоса сам для себя заметил Пахаро. – Это хорошо. А то ведь дама может и в обморок упасть. Возись потом с ней…
Вскоре клерк вернулся и сделал приглашающий жест.
– Прошу вас, – сказал он. – Сэр Фишер готов вас принять. Виноват – вы пойдете к господину директору вчетвером?
– Да, – ответил Пахаро. – Вас что же, это так волнует?
– О нет! – сказал клерк. – Деньги – это дело такое… Всякое бывает…
– Вот именно, – сказал Пахаро. – А ты молодец. Понятливый амиго. И много сэр Фишер тебе платит за твою понятливость?..
– Да как сказать… – замялся клерк: он не ожидал такого прямолинейного вопроса.
– Ладно! – Пахаро хлопнул его по плечу. – Веди нас к сэру Фишеру. А то надоело нам таскать при себе такие суммы! С большими деньгами – большие хлопоты. Амиго, ты со мной согласен?
– О, конечно! – учтиво ответил клерк. – Следуйте за мной.
Сэр Сэм Фишер оказался человеком средних лет, толстым, лысым и с брезгливым выражением лица. Ну и, разумеется, прямолинейным и беспардонным, как и подобает истинному американцу.
– Что вам надо? – по-испански без обиняков спросил он у Пахаро и трех его спутников.
Но Пахаро не торопился с ответом. Он подошел к столу, за которым сидел американец, взял со стола листок бумаги и авторучку и написал на ней какие-то цифры. А затем все так же молча протянул бумажку сэру Сэму Фишеру.
– Что это? – почти не разжимая губ, спросил директор филиала.
– Это сумма, которую мы хотим положить на счет в ваш банк, – пояснил Пахаро. – Если, конечно, договоримся…
Выражение брезгливости почти исчезло с лица Сэма Фишера, и взамен возникло угодливое выражение, будто американец каким-то непостижимым образом сменил одну маску на другую.
– Это в долларах? – спросил он.
– В них, – спокойно ответил Пахаро.
– Вы хотите внести эту сумму наличными?
– А то как же еще? – усмехнулся Пахаро. – Даже Сомоса, говорят, предпочитает хранить свои сбережения в наличных. А что уж говорить о нас? Но у Сомосы, видите ли, больше возможностей, чтобы сохранить свои наличные. А мы простые солдаты. У нас и сейфов-то никаких нет… Вы нас понимаете?
– Очень даже хорошо понимаю! – оживился американец. – Что ж, я к вашим услугам!
– Я еще не все сказал, – помедлив, произнес Пахаро. – Часть этой суммы мы хотели бы внести не деньгами, а всякими побрякушками.
– А если точнее? – напористо спросил Сэм Фишер.
– Разговор идет о драгоценностях, – лениво ответил Пахаро. – Вас это устраивает?
– О, разумеется! – воскликнул директор филиала. – Главное, чтобы это устроило и вас!
– Если договоримся, – не сразу произнес Пахаро, – то и нас это устроит.
– Приятно беседовать с деловыми людьми! – сказал Сэм Фишер. – Вас, разумеется, интересуют условия…
– Прежде всего, нас интересует, не проболтаетесь ли вы или кто-нибудь из ваших помощников об этом нашем разговоре, – надменно проговорил Пахаро. – Ну и, конечно, о нас самих. Вы можете дать нам такие гарантии?
– Разумеется! – развел руками директор с видом оскорбленной добродетели. – Тайна вкладов и неразглашение условий – это для нас свято! Равно как то, кто именно является нашими вкладчиками!
– Если не врете, то хорошо, – с той же самой надменностью произнес Пахаро. – Что ж, мы хотели бы услышать ваши условия. Но не какие-то общие заверения, а конкретные цифры.
– Деловой подход – это именно то, что больше всего ценится в нашем деле! – проговорил на сей раз директор с отеческим благодушием. – Однако чтобы вы могли слышать конкретные цифры, я должен пригласить сюда моего помощника. Он скажет вам точнее…
Это были именно те слова, которые и хотели услышать Пахаро и его товарищи. Им было очень нужно, чтобы в директорском кабинете помимо самого директора был еще кто-нибудь из банковских служащих. Желательно тоже американец. Сандинистам хотелось взять сразу двух заложников, и замечательно, если бы оба они были американцами.
– Что ж, зовите помощника, – равнодушным тоном произнес Пахаро.
– Я приглашу его лично! – сказал директор. – Думаю, в данной ситуации так будет лучше.
На это Пахаро не сказал ничего, лишь кивнул. Директор вышел.
– Амиго, – Пахаро взглянул на Педро Профессора. – Я вижу, ты боишься. Это с непривычки. Не бойся, все будет замечательно. Все идет так, как и задумано. Так что готовься. Сейчас наступит твоя очередь танцевать эль гуэгенсе. Знаешь такой танец?
– Знаю, – кивнул Педро Профессор.
– Вот и приготовься.
Вскоре Сэм Фишер в сопровождении какого-то пожилого человека вошел в кабинет. Увидев эту парочку, Пахаро облегченно выдохнул. Все было нормально, все шло по плану.
– Ну так что же – приступим? – воодушевленно произнес банкир.
– Приступим, – сказал Пахаро и вытащил пистолет.
Два других бойца сделали то же самое. Педро Профессор пистолет не вытаскивал, у него сейчас были другие задачи.
– Э-э… – растерянно проблеял Сэм Фишер. – Что это значит?
– Это значит, что с этого момента ты и твой помощник будете делать то, что мы вам скажем. До самых мельчайших подробностей! Если, конечно, вы хотите остаться живыми. Прежде всего давайте обойдемся без криков и шума! Вы меня хорошо поняли?
– Э… поняли, – пролепетал директор.
Но тем не менее он проворно сунул руку под стол. И Пахаро, и его бойцы знали – там, под столом, должна находиться тревожная кнопка. И если ее нажать, то по всему банку прозвучит сирена. И на этот звук тотчас же сбегутся вооруженные охранники, а вскоре примчится и полиция. Для того-то такие кнопки и существовали.
Но директор не успел совершить задуманное. Один из бойцов подскочил к нему, одной рукой отшвырнул директора, а другой, в которой был зажат пистолет, ударил его по лицу.
– В следующий раз я тебя просто застрелю! – прорычал боец и еще раз ударил Сэма Фишера по лицу.
– Теперь, надеюсь, никаких недоразумений между нами нет, – заметил Пахаро. – Ну, сэр Сэм Фишер, так вы хотите жить?
– Что вам надо? – прохрипел Сэм Фишер.
– Вот это уже деловой разговор! – насмешливо произнес Пахаро. – Уважаю деловых людей! Амиго, – он глянул на Педро Профессора, – твой выход.
Педро Профессор протянул банкиру бумажку с какими-то буквами и цифрами.
– Что это? – спросил банкир.
– Номер банковского счета. И сумма, которую ты должен перечислить на этот счет. Перечислить немедленно.
– Но… – попытался протестовать Сэм Фишер, а его помощник лишь растерянно захлопал глазами.
– Но это же… Это же не американский банк! Это…
– Совершенно верно, – не дал договорить ему Пахаро. – Этот банк находится далеко от Америки. И от Никарагуа к нему тоже не близко. Но пусть тебя это не волнует. Какая тебе разница, куда перечислять? Ты лучше внимательнее взгляни на сумму.
– Пятьсот тысяч долларов! – ахнул Сэм Фишер, подумал и сказал отрешенным тоном: – Нет, это невозможно.
– Почему же? – спокойно произнес Пахаро. – Очень даже возможно.
– Пятьсот тысяч! – банкир вновь пришел в волнение.
– Будем считать, что это – цена твоей жизни, – сказал Пахаро. – И этого милого джентльмена тоже. Так что выбирай – жизнь или пятьсот тысяч долларов. Я так думаю, что тебе все же следует выбрать жизнь. Ведь что такое эти пятьсот тысяч? Тем более что не твои личные… В общем, подумай. Но недолго. Мы, как ты понимаешь, не можем долго ждать. А пистолеты у нас, если ты заметил, с глушителями…
– Что я должен делать? – после короткого молчания спросил директор.
– Сказано же тебе – перечислить по этому счету пятьсот тысяч! – сказал Пахаро. – Только не вздумай обманывать! Вот этот человек, – он указал на Педро Профессора, – будет за тобой наблюдать. Он знает все тонкости банковского дела. Ты это учти! Да и не в твоих интересах нас обманывать.
– Где гарантия, что вы меня не убьете после того, как я все сделаю? – угрюмо спросил Сэм Фишер.
– Хороший вопрос, – усмехнулся Пахаро. – Нет у тебя никаких гарантий, кроме моего слова. Не опасайся, не убьем. Это не в наших интересах, и позже ты поймешь почему. Так что действуй. Да побыстрей!
– Из этого кабинета я не могу, – сказал директор.
– Почему? – спросил Пахаро.
– Чтобы перевести такую сумму, мне нужно дать личные распоряжения моему служащему. А он в общем зале.
– Значит, так… – поразмыслив, произнес Пахаро и указал на перепуганного до полусмерти пожилого помощника: – А он может дать такие указания?
– Да, может, – не сразу ответил Сэм Фишер.
– Вот и хорошо, – сказал Пахаро. – Значит, сделаем так. Этот милый джентльмен вместе с моим человеком пойдет в общий зал и сделает все, что нужно. Без лишнего крика, без суеты и всяких таких пламенных взглядов в сторону охраны. А потом они оба вернутся сюда. Пойдешь с ним, – сказал Пахаро одному из своих людей.
– Пошли, – сказал боец и тронул находившегося в полуобморочном состоянии джентльмена за плечо. – И смотри у меня там! Если, конечно, хочешь жить…
Помощник встал и вопросительно взглянул на своего начальника. Тот лишь раздраженно кивнул, и ничего больше.
– Вот, – сказал Пахаро, когда помощник с бойцом ушли. – Осталась самая малость… – Он, прищурившись, взглянул на директора и добавил: – Теперь твоя жизнь всецело зависит от того, как поведет себя твой помощник. Так что молись, если тебе есть кому молиться.
Помощник и сопровождавший его боец вернулись быстро, примерно через пять минут.
– Ну что? – нетерпеливо спросил Пахаро.
– Кажется, все в порядке, – ответил боец. – Вот какая-то бумажка…
И он протянул лист бумаги Педро Профессору. Тот посмотрел в бумажку и усмехнулся.
– Да, все в порядке, – сказал он. – Деньги со счета ушли.
– Вот и замечательно. – Пахаро встал. – Джентльмены, и вы поднимайтесь тоже. Вы пойдете с нами.
– Куда? – испуганно спросил директор филиала. – Зачем? Мы выполнили все ваши условия!..
– Не спорю, выполнили, – согласился Пахаро. – А теперь самая пора прогуляться.
– Куда? – еще раз спросил директор.
– Тут недалеко, – усмехнулся Пахаро. – Тем более пойдете вы не пешком. И поторапливайтесь, а то ведь я могу и отменить свою гарантию относительно ваших жизней! Проще сказать, иначе я пристрелю вас в этом кабинете! Ну что, вы идете?
– Я тоже? – пролепетал помощник.
– Тоже! – жестко ответил Пахаро. – Но прежде выслушайте мои инструкции. По фойе вы должны идти спокойно и с радостными лицами – будто провожаете милых гостей. Никаких лишних звуков, взглядов, а тем более жестов! И тогда вы останетесь живы.
Директор, его помощник и четверо сандинистов вышли из кабинета и вскоре оказались в фойе. Шли они гурьбой, никакого боевого порядка не соблюдали. Во-первых, любое боевое построение обязательно насторожило бы охранников, а во-вторых, в таких условиях только так и можно было идти – веселой и беспечной гурьбой. Тем не менее все четверо бойцов держали правые руки в карманах – там были пистолеты со взведенными курками. Если бы охранники что-то заподозрили и вздумали предпринять какие-то действия, пистолеты мигом были бы извлечены из карманов…
Однако пока что охранники ничего не заподозрили. Они лишь проводили странную компанию внимательными сумрачными взглядами, и ничего больше. Они даже не приподнялись со своих мест, да иначе, наверно, и быть не могло. Какие могут быть подозрения, когда сам директор филиала вместе со своим помощником идет с незнакомыми четырьмя людьми, одетыми в военную форму? Наверно, слишком важными были для директора эти люди, если он решил самолично проводить их до самого выхода… Что ж, это его, директора, дело, а вовсе не охранников. У охранников свои обязанности.
Подозрения возникли, когда странная компания миновала выход и очутилась на улице, у стоящих у входа в банк четырех джипов. И как знать, что послужило тому причиной? Может, слишком серьезное лицо самого Сэма Фишера, может чрезмерно напуганное лицо его помощника, а возможно, то, что во всех четырех джипах сидели люди в военной форме… Но скорее всего, то, что, оказывается, директор банка и его помощник усаживались в джипы вместе с незнакомыми гвардейцами. Причем директор – в один джип, а его помощник – в другой… И оба на задние сиденья, промеж двух солдат. В этом было что-то ненормальное, что-то неправильное. Даже помощник директора и тот обычно не разъезжает в военных джипах, да притом таким способом, будто он и не служащий солидного американского банка, а какой-нибудь арестант. И это уже не говоря о директоре! Директору и вовсе не полагалось разъезжать подобным образом, это было несолидно! К тому же, прежде чем усесться в джип, директор почему-то помедлил, вроде как заупрямился, да еще и сказал сопровождавшим его солдатам несколько слов. И лицо при этом у Сэма Фишера было злым и, кажется, как-то по-особенному напряженным… Нет, здесь явно было что-то не так!
Один из охранников вскочил со своего места и выбежал на улицу.
– Сэр, у вас все в порядке? – спросил он, и вопрос этот, конечно же, был обращен к директору. – Может, вам нужна помощь?
Сэм Фишер резко повернул голову и, кажется, что-то хотел ответить охраннику. А может, и ответил, но тот его не расслышал, потому что разом взревели все четыре мотора и все джипы сорвались с места.
– Стой! – заполошно заорал охранник. – Стоять!
На его крик тотчас же выбежали другие охранники с автоматами в руках. Кто-то из них, кажется, даже собрался стрелять вдогонку джипам, но тут же опомнился – там были директор и его помощник, и пули запросто могли угодить в них.
Где-то внутри банка истошно взвыла сирена, по фойе забегали люди. Спустя буквально несколько минут к банку на полной скорости подъехали два автобуса с вооруженными людьми. Это были не полицейские и не гвардейцы Сомосы, это, судя по всему, были люди из «эскадрона смерти». Один из них – должно быть, главный – о чем-то наскоро переговорил с охранниками и тут же бросился в фойе банка – звонить кому-то по телефону. Позвонив, он выбежал из фойе, дал какую-то отрывистую команду, отмахнулся от охранников банка, вскочил в автобус, и оба автобуса, дребезжа и громыхая, умчались. Охранники, яростно щерясь, принялись выпроваживать из банка зазевавшихся испуганных посетителей. Выпроводив всех, охранники принялись спускать на банковские окна стальные жалюзи и запирать двери.
Вначале все четыре джипа с сидящими в них сандинистами и двумя пленниками мчались по улицам и проулкам Манагуа все вместе, короткой стремительной колонной. Сейчас для Пахаро и его бойцов было главным – выбраться за пределы города. А уж там было бы проще, там можно было и затеряться, оторваться от погони, протаранить заграждения на дорогах… За городом сандинисты были бы в своей стихии.
Но вырваться из города оказалось не так-то просто, это Пахаро и его бойцы поняли почти сразу. На одной из главных улиц дорогу им перегородили тяжелые грузовики. Ни миновать их, ни протаранить не было никакой возможности. За грузовиками виднелись вооруженные люди. Было понятно, что эти грузовики посреди улицы стоят неслучайно, Пахаро и его бойцов поджидают.
– Назад! – скомандовал Пахаро.
Все четыре джипа, визжа тормозами, резко развернулись и помчались в обратную сторону. Пахаро ожидал, что по ним сейчас начнут стрелять, но нет, пока не стреляли. И было понятно почему: потому что в машинах находились две важные персоны. Два американца! В американцев стрелять не полагалось. Получалось, что оба американца играют роль этаких щитов, за которыми могли укрыться сандинисты. Что ж, и хорошо, если оно и вправду так. Это давало сандинистам хоть и небольшие, но шансы. Шансы на спасение – вопрос сейчас стоял именно так.
По той же самой улице в обратном направлении сандинисты проехали самую малость. Вдруг из-за углов зданий стали выползать огромные тягачи, которые мигом перекрыли всю улицу. Не сбавляя скорости, все четыре джипа с повстанцами свернули вправо – в первый подвернувшийся переулок, затем свернули еще в один переулок и еще в один, въехали на какое-то заброшенное, захламленное пространство и тут остановились.
– Видали? – сказал Пахаро, выбираясь из джипа. – Нас здесь встречают. Оказывается, нас здесь ждали и нам здесь рады.
– Думаешь, что нас ждали? – спросил кто-то из бойцов.
– А то кого же! – Пахаро, усмехаясь, потер ладонью лоб. – Ясное дело, что нас. Ждали-ждали, и вот – встречают. Ну и что будем делать?
– Как всегда, – сказал какой-то боец. – Прорываться к своим. Конечно, для этого лучше дождаться ночи…
– Следующая ночь – не наша ночь, – вздохнул Пахаро. – До ночи они нас обязательно найдут – если уж так рьяно взялись. Найдут, со всех сторон обложат, и… Так что ночи мы ждать не будем. Будем прорываться днем. Тут главное – придумать, как именно мы это будем делать. Вот что я предлагаю…
Но договорить он не успел. Где-то высоко в небе раздались нарастающие звуки – так стрекочет вертолет. И точно: вскоре прямо над сандинистами показался военный вертолет. Была еще малая надежда, что он появился здесь случайно – просто летел по каким-то своим делам, и сейчас он скроется за ближними многоэтажными домами. Но нет: с вертолета, вероятно, заметили четыре джипа с людьми. Вертолет снизился и завис прямо над сандинистами.
– Вот сейчас я ему разъясню, кто мы такие! – сказал один из бойцов и вскинул автомат.
– Не стрелять! – резко произнес Пахаро. – А вдруг оттуда начнут стрелять в ответ? А мы как на ладони! Ну-ка, по машинам!
Джипы вновь сорвались с места. Вырулив на одну из улиц, сандинисты почти сразу же едва не столкнулись с двумя броневиками, которые не спеша двигались по проезжей части. Похоже было, что они двигались не просто так, а люди, сидевшие в них, патрулировали эту улицу и явно кого-то высматривали. Нетрудно было догадаться, кого именно они высматривают…
– Назад! – дал команду Пахаро.
Все четыре джипа резко развернулись и устремились в переулок. Оба броневика тотчас же двинулись за ними. Из броневиков прозвучали две пулеметные очереди. Стреляли, впрочем, не по джипам, пули пронеслись выше. Это были предупредительные выстрелы, означавшие, что джипам нужно остановиться. А вот если они не остановятся, то последующие пулеметные очереди будут уже направлены прямо в цель. И вполне было понятно, что это была за цель…
И тем не менее джипы не остановились. Более того – им удалось свернуть в какой-то подвернувшийся то ли проулок, то ли проезд и на какое-то время оторваться от погони.
– Стой! – поднял руку Пахаро. – Так мы долго не пробегаем. Эти прятки-догонялки не в нашу пользу. Мы на наших джипах, как мухи на блюде. Значит, нам надо оставить их и выходить из города пешком. Где перебежками, где ползком. Так у нас будет больше шансов выбраться из города.
– А с ними что будем делать? – Кто-то из бойцов указал на плененных американцев.
– Как это что? – удивился Пахаро. – Их возьмем с собой. Пускай они тоже побегают и поползают с нами.
– Да уж, они побегают… – с сомнением произнес боец. – Они нам будут только мешать! С ними нам точно не выбраться из города!
– Мешать они нам, конечно, будут, – согласился Пахаро. – И это, конечно, минус. Но ведь здесь есть и плюсы! Разве вы не знаете, для чего мы взяли их в заложники? Чтобы потом обменять на наших товарищей, которые в сомосовских тюрьмах. Ради этого можно и потаскать этих двух гусей с собой. И потом, пока они при нас, вряд ли кто-то станет в нас стрелять. Так что никаких дискуссий. Куда мы – туда и эти двое.
Сэм Фишер не слышал этого разговора, но, похоже, он догадывался, что речь идет о нем – уж слишком часто сандинисты посматривали на него и даже указывали на него пальцами. Поэтому он решил вмешаться в разговор. К этому, прежде всего, его подталкивал страх за собственную жизнь.
– У меня имеется предложение, – сказал он. – Выгодное для вас предложение!
Бойцы с удивлением уставились на американца.
– Предложение вот какое, – сказал Сэм Фишер. – Сами видите – вас со всех сторон обложили. Из города вам не выбраться – за вас, похоже, взялись всерьез. У вас безвыходное положение. В сложившейся ситуации вам лучше сдаться властям.
Банкир говорил уверенно, будто речь сейчас шла не о жизни и смерти какой-то финансовой сделке. Можно даже было сказать, что он не просто говорил, он ставил условия. И был уверен, что их в обязательном порядке примут.
– Вот как, – усмехнулся Пахаро. – Значит, сдаться…
– Вот именно, – сказал Сэм Фишер. – Это выгодные для вас условия. Вы сдаетесь, а я замолвлю за вас словечко. Скажу, к примеру, что вы не причинили ни мне, ни моему помощнику никакого вреда. Что обращались с нами гуманно. Я – американец, и мое слово имеет вес в этой стране. Вас, конечно, будут судить за хищение из американского банка крупной суммы, но вы останетесь живы. Даю вам слово американца.
– Все слышали? – Пахаро с озорной усмешкой оглядел своих бойцов. – Кажется, этот джентльмен предлагает нам выгодную сделку. И ручается словом американца. Это, конечно, надежное поручительство… Так что же – может, нам и вправду сдаться? Как вы думаете, братья?
На это бойцы ответили дружным смехом.
– Ты слышал, гринго, наш ответ? – спросил Пахаро. – Тебе все понятно?
– Вас всех убьют, – сказал банкир.
– Ну, это мы еще поглядим! – задорно произнес Пахаро. – Мы ведь тоже умеем убивать! Итак, слушай мою команду! Всем покинуть машины! Будем выходить из города пешком! Гринго, вас тоже это касается! Потому что вы тоже пойдете с нами!
Бойцы мигом исполнили приказание. Оба американца, судя по всему, не желали покидать машины, и их оттуда выволокли буквально за руки.
– И вот что я еще подумал! – Пахаро вдруг остановился. – Выходить всей компанией – дело ненадежное. Лучше поодиночке или группами по два-три человека. На одного и внимания никто не обратит… Мало ли солдат в городе? К тому же и в лицо нас никто в городе не знает…
– Да, но они… – произнес кто-то из бойцов, указывая на американцев. – Их-то знают в лицо. И если кто-то из нас будет рядом с ними, то…
– Да, в самом деле, – скривился Пахаро. – Эти джентльмены – личности известные… Действительно… Да и черт с ними! – решительно произнес он. – Не до них нам сейчас! Отпустим их, и пускай себе идут, куда хотят! А мы завтра добудем других заложников! Вы все слышали, гринго? Ступайте, куда пожелаете! Мы вас отпускаем!
Безусловно, такие слова были для американцев неожиданностью. И, конечно, они им не поверили. Они ожидали от своих пленителей какого-то подвоха и опасались сделать хотя бы шаг в сторону.
– Ну, пошли! – один из солдат грубо ухватил Сэма Фишера за плечо. – Не до вас нам сейчас!
Неизвестно, как бы развивались события дальше, но вдруг где-то в вышине опять застрекотал вертолет, который вновь завис над бойцами и двумя американцами, затем опустился ниже, и из него начали стрелять очередями. Звуков выстрелов слышно почти не было, все заглушал шум винтов. Длинные очереди буквально разрезали два джипа, подбросили вверх третий джип, затем застрочили по пыльной земле, грудам битого кирпича и серым стенам какого-то здания, близ которого остановились сандинисты, надеясь перевести дух и выработать план своего спасения.
Теперь было ясно, что никакой план сандинистам не поможет. Их обнаружили, обложили, по ним начали стрелять. Все было всерьез.
– Всем укрыться! – дал команду Пахаро. – По вертолету огонь!
Впрочем, из вертолета отчего-то больше не стреляли. Неожиданно он поднялся, сделал круг и куда-то улетел. Не успели бойцы удивиться такому повороту событий и осмыслить его, как все стало понятно само собой. Со всех сторон в просветах стен и зданий замелькали человеческие фигуры. Их было намного больше, чем сандинистов. Было похоже, что небольшой отряд Пахаро окружен. Их выследили, взяли в кольцо, и вот теперь приближается последний трагический акт драмы.
И точно – так оно и оказалось. Вскоре откуда-то из-за развалин раздался громкий голос:
– Внимание! Я – командир «батальона смерти»! Мы знаем, кто вы и сколько вас. Вашего командира зовут Пахаро. Повторяю – Пахаро! Нас много, вас мало. Вы окружены. У вас никакой надежды на спасение. Вот вам наши условия. Во-первых, вы немедленно отпускаете тех, кого взяли в банке в заложники! Во-вторых, сдаетесь сами. Только в этом случае мы обещаем сохранить вам жизнь. Иначе вы будете уничтожены. Даем вам на размышление пять минут.
Какое-то время в мегафоне что-то хрипело и булькало, а затем раздался насмешливый голос:
– Пахаро, мы предлагаем тебе сдаться первым! Покажи пример своим героям!
И из мегафона зазвучали уже не членораздельные слова, а раздался откровенный издевательский смех.
– Вот как – «эскадроны смерти»! – произнес один из бойцов. – Не полиция, не гвардия, а «эскадроны».
– Ну, так и мы не просто крестьяне с вилами! – сказал Пахаро. – Оттого они и вцепились в нас со всей серьезностью. И что скажете? – Пахаро по очереди посмотрел на все свое немногочисленное воинство. Оно насчитывало шестнадцать человек вместе с самим Пахаро. Были еще двое – плененные американцы, но они, разумеется, были не в счет. – Что будем делать?
– Драться, что же еще? – ответили сразу несколько голосов. – Будем вырываться из города. Не сдаваться же…
– Все так считают? – спросил Пахаро.
Никаких слов ни от кого не последовало, и это могло означать лишь одно: так считают все. Правда, кто-то все же спросил:
– А как быть с американцами?
– Пускай уходят, – сказал Пахаро. – Видеть их больше не могу… Хотя нет! Точно нет! Отпускать их нельзя! Думаю, пока они с нами, никто по нам стрелять не станет. Не решатся. Слышите, гринго! Мы никуда вас не отпускаем! Мы передумали. Побудете с нами. Это так увлекательно и весело!
Кажется, Сэм Фишер что-то сказал в ответ, но никто его не стал слушать. Пахаро выждал минуту, сложил руки рупором и крикнул в сторону развалин, за которыми притаились наемники из «эскадрона смерти»:
– Эй, вы там! Американцы у нас. Но мы их не отпустим! Повторяю: не отпустим. Так что можете стрелять. Начинайте!
Но никто не стрелял. Никто даже не отозвался на слова Пахаро.
– Ну, что я говорил? – Пахаро задорно усмехнулся. – Не посмеют они стрелять в американцев… А если так, то ждать нам нечего, надо воспользоваться моментом. Предлагаю рвануть в разные стороны. Как только я назову цифру три. Раз, два, три!..
Все шестнадцать человек, как один, выскочили из укрытий и что есть сил побежали каждый в свою сторону. Спасительную сторону, как каждому из них казалось. План их был прост – как можно скорее добежать до вражеского кольца, пользуясь внезапностью, прорваться сквозь него, а дальше как распорядится судьба. Расчет был еще и на то, что неприятель все же не решится стрелять, ведь если стрелять, то можно запросто подстрелить американцев.
Но расчет не оправдался. Или, может, так распорядилась прихотливая судьба – как знать? Неприятель открыл бешеную беспорядочную стрельбу. Прорваться сквозь такой огненный шквал, даже стреляя в ответ, было делом немыслимым. Никто и не прорвался. Тринадцать бойцов откатились на прежние позиции, а трое так и остались лежать на грудах битых камней. И судя по тому, в каких позах они лежали, эти трое были мертвы. Мертвые, как известно, лежат совсем иначе, чем живые.
– Вам же было сказано – вы окружены, – раздался голос со стороны неприятеля. – Ну убедились? Пахаро, ты там жив? Отзовись, порадуй нас. За твою голову нам обещали большие деньги! А вообще-то у вас осталось две с половиной минуты! Так что соображайте, пока есть время!
– Вот если бы ночью, то можно было бы попробовать передвигаться ползком. Или перебежками, – с тоской произнес кто-то из бойцов. – А так – гиблое это дело. Вот троих уже убили…
– А вот меня больше интересует другое, – сказал другой боец. – Откуда они узнали, что мы сегодня будем в городе? И откуда им известно, что нашего командира зовут Пахаро?
– Наверно, кто-то им об этом сказал, – предположил третий боец.
– Кто им мог сказать?
– Кто-то нашелся словоохотливый… Может, Пастор, а может, Дивертиго…
– Да, но если это так, то откуда они могли знать, что мы сегодня будем в Манагуа? Уж этого-то они знать никак не могли…
– Значит, им сообщил кто-то другой – кто об этом знал.
– Другой – это кто? Кто-то из нас?
– Ну мало ли кто…
Это, конечно же, был интересный разговор, однако сейчас он был неуместным. Сейчас надо было думать, как выбраться из западни. А уж искать предателя потом. Если, конечно, это самое «потом» наступит…
– Так ты говоришь, этот Сэм Фишер перевел на зарубежный счет пятьсот тысяч? – Крис Баум покрутил головой. – Ну и ну! Оказывается, ограбить банк можно так просто! Ни тебе людей в масках, ни выстрелов, ни прочей голливудской драматургии… Ловкие ребята эти сандинисты! Учись, Арон! Может, и пригодится, когда нас с тобой попрут с работы. Станем грабить банки по сандинистскому методу.
В офисе, кроме Криса Баума и Арона Бергмана, никого не было. Бергман только что пришел – он выяснял, что случилось в филиале американского банка.
– Вот так дела! – не мог успокоиться Крис Баум. – А потом они еще и похитили директора филиала вместе с помощником! И беспрепятственно покинули здание! Несмотря на то, что там вооруженная охрана. Кстати, кто эти охранники? Откуда этот остолоп Сэм Фишер их взял? Где он их откопал? На какой помойке?
– Эта помойка называется Соединенные Штаты Америки, – ухмыльнулся Арон Бергман. – Остолоп Сэм Фишер нанял американцев для охраны банка. Ни одного латинос – все сплошь белые люди!
На это Крис Баум не сказал ничего, лишь издал такой звук, будто он подавился. Отдышавшись и утерев слезы, он спросил:
– Ну а дальше-то что?
– А дальше за дело принялся «эскадрон смерти», – ответил Арон Бергман.
– Представляю себе, – скривился Крис Баум. – Предвижу, что примерно с таким же успехом, как белые люди из охраны банка.
– На этот раз чуть удачнее. – Арон уселся в кресло и вытянул ноги. – Сандинистов заблокировали в старом городском квартале. Там и жилья-то никакого нет, одни развалины. Вот там их сейчас и держат под прицелом. Они попытались было прорваться, но получили по зубам и отступили. Заняли круговую оборону в развалинах. Такая, значит, ситуация на данный момент.
– Сколько их всего, этих удальцов?
– Говорят, чуть больше десяти человек.
– И почему же они до сих пор торчат в этой круговой обороне? Что, «эскадронам» так сложно справиться с десятком налетчиков, загнанных в угол? В чем дело?
– Не все так просто. – Арон Бергман сладко потянулся в кресле. – Здесь, понимаешь ли, имеются некоторые нюансы…
– Что еще за нюансы?
– Ну как же. В их руках двое заложников.
– И что же?
– А то, что оба этих заложника – американские граждане. Директор филиала Сэм Фишер и его помощник.
– Ах ты, дьявол… Да, действительно. И конечно, сандинисты не желают их отпускать. Прикрываются ими, как щитом. Надеются, что, пока заложники при них, в них самих никто не станет стрелять.
– Все так и есть. – Арон Бергман откинулся в кресле и закрыл глаза. – Прикрываются и надеются… Ну а головорезы из «эскадрона», соответственно, не знают, что им делать. Они, видишь ли, не решаются стрелять в американских граждан. И спрашивают у нас совета, как им быть в такой ситуации. Вот прямо сейчас они торчат в тех развалинах и ждут, что мы им скажем. Ну так что мы можем им посоветовать, этим милым ребятам?
– Что мы можем им посоветовать… – в раздумье повторил Крис Баум. – Действительно, что мы можем им посоветовать? Вот ты, Арон, какой можешь дать им совет?
– Хочешь всю ответственность переложить на меня? – ухмыльнулся Арон Бергман. – Не получится, дружище. Сдается мне, нам обоим поручили эту тягомотину. Так что в случае чего и отвечать тоже будем вместе.
– Черт побери! – со злостью проговорил Крис Баум. – А ведь так все замечательно было задумано! Явится, стало быть, этот Пахаро в город, а мы его уже ждем. И вот – он явился. Но кто же мог предвидеть, что он выкинет такой трюк – возьмет заложников? И ладно бы каких-нибудь местных оборванцев, а то ведь – американских граждан! И путаются теперь эти граждане у нас под ногами! Мешают нам! Нарушают весь смысл нашей задумки! А как было бы замечательно, если бы этих двух пентюхов вообще не было! Или, скажем, какими-то шальными пулями их бы ненароком убило! Сразу двоих! В этом случае наши планы вновь приобрели бы первозданную стройность и ясность…
– Ты намекаешь на то, что… – осторожно произнес Арон Бергман.
– Ни на что я не намекаю! – сказал Крис Баум. – Я всего лишь рассуждаю. Теоретически. Умозрительно и предположительно. Моделирую одну из возможных ситуаций. Ведь и в самом деле – произойти может всякое. Где стрельба, там и всякие случайности. Ты меня понимаешь?
– Прекрасно понимаю, – сказал Арон Бергман. – Могу добавить еще и от себя. Эти двое пентюхов находятся в руках сандинистов. А кто они такие, эти сандинисты? Наша пропаганда уверяет, что это жесткие люди. Дикие разбойники! И им ничего не стоит убить человека. Особенно если этот человек американец. У сандинистов по отношению к американцам просто-таки звериная ненависть. Что взять с дикарей? Так или не так утверждает наша пропаганда?
– Допустим, что так…
– И в чем же тогда дело? На сандинистов все в случае чего и спишем. Или на эти чертовы «эскадроны». По сути, в них такие же дикари, как и никарагуанцы. В любом случае мы с тобой останемся не при делах. Ну а наша славная Америка уж как-нибудь переживет потерю двух своих граждан. Тем более что эти самые граждане не самого, так сказать, высшего качества! Подарить сандинистам полмиллиона долларов! Единым росчерком пера! Я еще удивляюсь, как сандинисты не затребовали целый миллион! Эти тупицы подарили бы им и миллион!
– Итак, – тоном человека, намекающего на нечто, произнес Крис Баум.
– Итак – давай команду ребятам из «эскадрона», чтобы они не тянули с этим делом. И постарались взять хотя бы половину сандинистов живыми. Особенно было бы замечательно, если бы они взяли живым Пахаро. Тогда наша задумка приобрела бы особый шарм.
– Что ж, пойду давать команду – от нас двоих. – Арон Бергман поднялся с кресла. – Ну а что касается двух американских граждан – то тут уж как распорядится судьба. Ей, судьбе, всегда виднее, что к чему.
– В самую точку, – подтвердил Крис Баум.
Время, отведенное для размышлений, давно кончилось, а боевики из «эскадрона смерти» почему-то не предпринимали никаких попыток атаковать.
– Почему они медлят? – не выдержал кто-то из бойцов. – Не иначе как что-то замышляют…
– Куда торопиться кошке, когда мышь в ее зубах? – сказал другой боец.
– Я думаю, что они совещаются, – сказал Пахаро. – Насчет американцев. Не будь их с нами, нас бы здесь давно уже перестреляли.
– Тогда пускай совещаются как можно дольше, – сказал боец. – Глядишь, так дотянем до ночи. А ночь – это наше время. Ночью мы вырвемся из этого кольца…
Никто ничего не ответил, но и без слов было ясно: ночью у попавших в западню сандинистов и впрямь появятся шансы на спасение. Дождаться бы ее, этой спасительной ночи…
Но видимо, у судьбы были иные планы. Вдруг из-за развалин, где притаились боевики, вновь раздался громкий и при этом насмешливый голос:
– Компаньерос, вы там еще не уснули? Ну, так как насчет наших предложений? Выходите с поднятыми руками и без оружия. Встретим, как братьев. Да, и прихватите с собой американцев. А то ведь мы можем и рассердиться.
Пахаро собирался что-то ответить на это предложение, но тут же передумал. Ответить, конечно, было можно, но какой в этом был смысл? Зато ответил Сэм Фишер. Он подполз на четвереньках к Пахаро и нервно, и сбивчиво заговорил:
– Вам обязательно нужно сдаться! У вас нет никаких шансов спастись! Они вас всех перестреляют! А заодно убьют и нас! Сдавайтесь, пока они не начали стрелять! Мое обещание остается в силе – я замолвлю за вас слово! Я американский гражданин, они меня послушают!
Пахаро взглянул на банкира так, будто смотрел не на него, а сквозь него, куда-то вдаль. Будто банкир был сейчас стеклянным или вовсе невидимым. А затем дал команду своим бойцам:
– Приготовиться! Понапрасну не стреляйте, у нас мало патронов. Только в цель…
– А-а-а! – застонал банкир и обхватил голову руками. – Что вы делаете, безумцы! Отпустите нас немедленно! Я требую, чтобы вы меня отпустили! Я американский гражданин!
Но Пахаро произнес лишь несколько коротких слов, и это были ругательные слова. От этих слов Сэм Фишер пришел в отчаянье, а что такое отчаявшийся человек? Это безрассудный человек. Это человек, утративший способность мыслить здраво. Таково большинство людей, таким был и Сэм Фишер. Он вдруг поднялся во весь рост и опрометью бросился в ту сторону, где притаились наемники из «эскадрона смерти».
– Не стреляйте! – вопил он на бегу. – Не стреляйте! Я Сэм Фишер, американский гражданин! Не стреляйте!..
С той стороны, где притаились наемники, раздалась короткая очередь. Банкир нелепо взмахнул руками и упал. Он не пытался подняться и даже не шевелился – похоже, он был сражен наповал.
– Вот так… – после короткого молчания произнес Пахаро. – Уж если они его, то что говорить о нас… Ничего, отобьемся! Не из таких переделок выходили живыми!
Не успел он это сказать, как со всех сторон застрочили автоматы боевиков из «эскадрона смерти». Сандинисты стали стрелять в ответ, но большей частью одиночными выстрелами. У них было мало патронов, а бой, судя по всему, предстоял долгий.
Впрочем, очень скоро выяснилась одна удивительная вещь. Отчего-то наемники больше стреляли не по окопавшимся сандинистам, а поверх их голов. И было непонятно, почему они это делают. Может, они плохие стрелки? Но это вряд ли, потому что все они были профессиональными вояками, а значит, умели стрелять. Но тогда почему они палят поверх голов? Дадут очередь, перебегут на другое место, еще одна очередь, и вновь короткая перебежка, да и не просто перебежка, а с каждым разом боевики подбирались к сандинистам все ближе и ближе. С каждой автоматной очередью и с каждой перебежкой кольцо вокруг Пахаро и его товарищей становилось все теснее, и, соответственно, все меньше оставалось возможностей им вырваться из этого кольца…
– Они хотят взять нас живыми! – догадался кто-то из бойцов. – Точно, живыми! Иначе они давно бы нас перестреляли!
– Пусть попробуют! – задорно ответил Пахаро, сверкнув зубами. – Они стреляют поверх наших голов, а мы будем точно по ним! Стреляем только одиночными, бережем патроны!
Патронов оставалось все меньше, и это было объяснимо. Собираясь в город, Пахаро и его бойцы не намеревались затевать здесь какие-то большие бои. А если так, то много патронов – лишь дополнительная обуза. Но кто же ведал, что воевать все-таки придется?..
И вот патроны закончились. Умолк автомат у одного бойца, у другого, у третьего… А как можно сражаться, когда тебе нечем стрелять, а у твоего противника патронов вдоволь? Тут одно из двух – либо сдаваться на милость победителя, либо затевать рукопашный бой. Понятно, что такой бой, скорее всего, будет последним в жизни, потому что уж слишком мал отряд, а врагов, наоборот, слишком много. Но что же делать? Не сдаваться же! У сандинистов был негласный кодекс – не сдаваться врагу. Лучше умереть, чем сдаться в плен. Тем более ничего хорошего их в плену не ожидало. Те их товарищи, которые угодили в плен, обычно исчезали навсегда…
Наемники прекрасно поняли, что Пахаро и его бойцам больше нечем стрелять, а значит, они, по сути, безоружны. По сути, они – легкая добыча. Раздалась короткая, резкая команда на незнакомом языке – и тотчас же на сандинистов со всех сторон бросились боевики из «эскадрона смерти». Завязалась яростная схватка, сандинисты схватились за ножи и за каменья.
Но много ли навоюешь, когда ты – один против десятерых? Через каких-то двадцать минут все оставшиеся в живых бойцы уже стояли у стены, руки у них были связаны за спиной. А и оставалось-то их всего ничего – ровным счетом десять. Остальные погибли в схватке. Каким-то непонятным образом погиб и второй заложник-американец. Возможно, он просто кому-то подвернулся под горячую руку. Когда идет схватка, тем более рукопашная, никому нет нужды выяснять, кто ты по национальности и гражданином какой страны ты являешься.
Когда ты побежден и когда тебя со связанными руками поставили к стене, это почти наверняка означает расстрел. Это закон любой войны, где бы и когда бы такая война ни велась. Однако по какой-то причине никто в сандинистов пока не стрелял.
Вдоль понурой шеренги плененных бойцов несколько раз прошелся какой-то громила со зверским лицом, по всей видимости, старший у боевиков. Прищурившись, он вглядывался в каждого плененного сандиниста, и непонятно было, чего в этом прищуре было больше – торжества победителя над побежденными, снисходительной насмешки или желания немедленно разделаться с десятком беспомощных людей… Остальные наемники стояли поодаль и поигрывали автоматами, некоторые сидели на камнях. Добрый десяток тел валялся вразброс там и сям – это была цена, которую заплатили боевики за свою победу над Пахаро и его отрядом.
– А вы – отважные ребята! – наконец на корявом испанском языке произнес громила. – Вот сколько моих людей положили! Молодцы! – И громила захлопал в ладоши. Его хлопки были похожи на гулкие выстрелы. – Ну а кто же из вас Пахаро?
– Я Пахаро, – сказал Диего и презрительно усмехнулся. – И что дальше?
– В общем, ничего, – громила пожал плечами. – Просто хотелось познакомиться. Ну и убедиться, что ты жив. За тебя, живого, мне обещали большие деньги.
– Что ж, считай, что ты разбогател, – сказал Пахаро и сплюнул. – Я за тебя рад.
Лицо у него было в кровоподтеках и синяках, но страха на лице не было. Наоборот, угадывалось какое-то шальное озорство, будто бы та беда, которая приключилась с ним и его бойцами, была вовсе и не бедой, а так – какой-то игрой и ребяческим приключением.
Громила какое-то время молча смотрел на Пахаро, а затем оглушительно расхохотался.
– А ловко ты развел этих дураков гринго! Раз – и пятьсот тысяч у тебя в кармане! Никогда бы не подумал, что можно так! И зачем тебе воевать при таких-то талантах! А знаешь что – бери меня в компаньоны! И устроим мы с тобой веселую прогулку по американским банкам! Миллионерами станем! А воюют пускай другие. К черту войну… Ну, что скажешь? Соглашайся, и я тебя сразу же отпущу. И твоих парней тоже. Точно, бери меня в компаньоны! Сам я такую мудреную штуку, какую провернул ты, провернуть не сумею. Я – человек малограмотный. А вдвоем с тобой мы бы… Ну, так как?
– Когда-нибудь я пущу тебе пулю в лоб, – со спокойным достоинством ответил Пахаро. – Думаю, что скоро. А пока скушай вот это… – И Пахаро произнес оскорбительное ругательство.
На ругательство великан ничуть не оскорбился, лишь надменно хмыкнул. А затем произнес резкую команду на незнакомом языке. Боевики зашевелились, подбежали к пленникам, стали толкать их руками и автоматами. «Пошли, пошли!» – повторяли они одно и то же слово.
Их вывели из развалин. За развалинами стояли несколько машин, в том числе и небольшой автобус с наглухо заделанными фанерой окнами. Пленников затолкали в этот автобус, туда же уселись громила и пятеро наемников с автоматами. Автобус тронулся с места. Куда везли пленников и по каким дорогам, из автобуса видно не было. Впрочем, их это интересовало мало. Куда бы их сейчас ни везли, было понятно, что ничего хорошего их не ждет.
Насколько можно было судить, их привезли на окраину города и поместили в какой-то подвал. Точно, это был подвал, потому что вверху, под самым потолком, имелись три крохотных оконца, сквозь которые пробивался свет. Здесь им развязали руки и даже дали воды. Воду в большой металлической канистре принес лично громила.
– Что ж, прощай, герой! – обратился он к Пахаро. – Жаль, что мы с тобой ни о чем не договорились. Я ведь предлагал серьезно… Мне что война, что мир – без разницы. Мир лучше, потому что, когда мир, тогда в меня не стреляют. Я не люблю, когда в меня стреляют. Потому что, когда стреляют, то могут и убить. Ну да что ж? Пока что я живой. А вот ты со своими парнями… Вам я не завидую.
– Готовь лоб, горилла, под мою пулю, – сказал Пахаро, и его беспечная детская усмешка превратилась на миг в жесткий оскал.
Громила ничего на это не сказал и вышел. В подвале наступила гнетущая тишина.
– А вправду, что они задумали с нами сделать? – спросил кто-то из бойцов. – Ведь не расстреляли там, у стены… Хотя и могли.
Никто ничего на этот вопрос не ответил. Это был риторический вопрос, а на такие вопросы ответа не существует. Лишь Пахаро, помедлив, сказал:
– Если доживем до завтра, то узнаем. Думаю, до утра никто нас беспокоить не будет…
Но Пахаро ошибся. Примерно через два часа в подвал вошли четыре вооруженных человека. Там, за стенами подвала, уже вечерело, и потому в подвале сгущались сумерки, но все равно можно еще было разглядеть, что эти четверо не из «эскадрона смерти», а скорее всего, из Национальной гвардии. А, впрочем, для сандинистов не было особой разницы – наемники ли это или солдаты-гвардейцы. И те и другие были для них прислужниками диктатора Сомосы и стоявших за ним американцев, а значит, врагами.
– Ты! – ткнул пальцем в Пахаро один из гвардейцев. – Ступай за нами!
Пахаро не спеша поднялся.
– Если приглашают, то, конечно, надо пойти, – сказал он. – Вернусь – расскажу подробно, как меня встречали, чем угощали и о чем шел разговор за столом.
…Помещение, в которое его привели, было в том же самом здании, что и подвал, правда, на самом верхнем, третьем этаже. В помещении находились два человека, судя по физиономиям, два американца. Это были Крис Баум и Арон Бергман, хотя Пахаро, конечно, этого не знал. Да и зачем ему это было знать? Американцы и американцы. Для Пахаро все они были на одно лицо, потому что одна и та же в них была сущность. А значит, и отношение к ним у Пахаро было одинаково – как к хищникам и врагам.
– Значит, ты и есть Диего Пахаро? – спросил Крис Баум на чистом испанском языке.
– Значит, я и есть, – спокойно ответил Пахаро.
– Проходи, присаживайся, – миролюбиво предложил Крис Баум. – Поговорим…
Пахаро с сомнением передернул плечами, прошел и сел. Какое-то время в помещении стояла тишина – американцы разглядывали Пахаро. Тот также разглядывал американцев по очереди.
– Кто тебя научил так ловко грабить банки? – улыбаясь, спросил Крис Баум. – Может, и нас научишь?
– Один уже просил меня об этом же, – ответил Пахаро. – Горилла из «эскадрона смерти». Пускай он вам сам скажет, что я ему ответил. Спросите, если вам интересно.
– Нет, мы не станем спрашивать, – все так же улыбаясь, сказал Крис Баум. – Потому что мы и без того догадываемся, что ты ему сказал.
– Могу сказать и вам, если очень попросите, – сказал Пахаро. – А то вдруг вы ошибаетесь в своих догадках.
– Думаю, что не ошибаемся, – сказал Крис Баум. – Да и не в ограблении банка по большому счету дело. Конечно, и это преступление, но ты со своими людьми совершил еще большее преступление. Да притом и не одно.
– Вы бы лучше подумали о своих преступлениях, – сказал Пахаро. – А я и мои люди – солдаты. Мы сражаемся за свою землю. За свою Родину.
– Все это демагогия и лозунги, – вступил в разговор Арон Бергман. – По законам вашей Родины вы – уголовные преступники. За те преступления, которые вы совершили, вам полагается смертная казнь. Посуди сам. Убийство генерала Уго Монтеса – раз. Убийство его гостей в ресторане – два. Самовольный захват поместья – три. Ограбление резиденции убитого генерала – четыре. Добавим сюда же и ограбление банка. Кроме того, вооруженное сопротивление власти и убийство солдат, служащих власти, – пять. Не сомневаюсь, что если как следует покопаться, то отыщется и еще кое-что. Быть того не может, чтобы такой лихой парень, как ты, ничего больше не натворил!
– Тем более что это не так и сложно выяснить, – добавил Крис Баум.
Все так же продолжая улыбаться, он открыл ящик стола и вынул оттуда несколько картонных прямоугольников. На каждом из них был изображен один и тот же рисунок – птица с распростертыми крыльями держала в когтях змею. Одну из картонок он поднес к самому лицу Пахаро.
– Узнаешь картинку? – спросил Крис Баум. – Вижу, узнаешь… А ведь это не просто картинка, это доказательство.
– Значит, кто-то из них остался жив… – пробормотал Пахаро, обращаясь больше к самому себе, чем к американцу.
– Что? – не понял Крис Баум. – А, ну да… Ты прав – оба они живы. И проявили благоразумие. Ну а что тут такого? Жизнь одна, в ней надо уметь приспосабливаться. Уметь приспособиться – это уметь выжить.
На это Пахаро не сказал ничего: казалось, он вовсе утратил интерес и к этому разговору, и к самому себе. Он просто сидел, смотрел куда-то в пространство и молчал. Очень могло быть, что на него произвели угнетающее впечатление те самые визитки с птицей и змеей. А может, не столько сами визитки, сколько то, что кто-то из его боевых товарищей – Пастор ли, или, может, Дивертиго, оказался предателем. Пахаро нужно было время, чтобы осознать такое печальное обстоятельство и, вольно или невольно, примириться с ним. Сам он ни за что так не поступил бы, он умер бы, но никого бы не стал предавать. Он был таким и по своей прямолинейной простоте считал, что и все другие должны быть такими же.
Конечно же, и Крис Баум, и Арон Бергман заметили эту перемену в настроении Пахаро. И, разумеется, тотчас же поспешили ею воспользоваться.
– Как видишь, в твоем положении нет ничего хорошего, – в упор глядя на Пахаро, сказал Крис Баум. – Равно как и в положении твоих подчиненных. Стоит нам только передать вас местным властям, и все для вас кончено. Сомоса очень не любит, когда убивают его генералов, а тем более когда у него самого крадут деньги. Особенно когда крадут деньги. – Крис Баум ухмыльнулся. – Так что сам понимаешь… Да ладно – погибнешь только ты. Вижу, что ты к этому готов. Но вместе с тобой погибнут и твои бойцы! И получится, что это именно ты подставил их под пули Сомосы. Получится, что ты их предал. И, значит, ты ничем не лучше, чем те же Пастор и Дивертиго. Ну и как тебе расклад?
– Но из любого положения есть выход, – начал свою арию Арон Бергман. – Мы не Сомоса, мы американцы. И с нами можно договориться. В принципе, с нами можно решить любую проблему, было бы желание. Как ты насчет того, чтобы с нами договориться?
– Не о чем мне с вами договариваться, – сказал Пахаро.
– Ну это как сказать, – не согласился Арон Бергман. – Умные люди всегда найдут, о чем им можно между собой договориться. Найдут к обоюдной выгоде!
– Я уже сказал… – начал Пахаро.
Но Арон Бергман не дал ему договорить.
– А вот ты лучше послушай, что мы хотим тебе предложить, – сказал он. – А уж окончательное решение принять никогда не поздно…
Пахаро молчал, глядя в стену.
– Итак, – сказал Арон Бергман. – Мы не отдаем ни тебя, ни твоих парней Сомосе. Конечно, он станет протестовать и требовать вас. Еще бы – такие матерые преступники! Но нам плевать на все требования Сомосы. Он у нас вот где! – И Арон Бергман показал сжатый кулак. – Иначе говоря, как мы решим, так и будет. Ты останешься жив и твои парни тоже. Денег мы тебе предлагать не будем, ты и так их заработал немало. Одни генеральские сокровища потянут на два, а то, может, и на три миллиона долларов! А пятьсот тысяч из банка? А все то барахло, которое вы вымели из генеральского поместья? Оно ведь тоже стоит немалых денег! Ты – предприимчивый человек, амиго Пахаро! Так что не будем говорить о деньгах. Мы предлагаем тебе куда бо́льшую цену – твою жизнь. Ну и, понятно, жизнь твоих парней. Как тебе цена?
– И за все за это мы потребуем с тебя самую безделицу, – сказал Крис Баум. – Мы напишем тебе текст, ты его хорошенько выучишь и затем произнесешь там и тогда, когда мы тебе скажем. На радио, по телевидению, перед журналистами… Ну а твои парни подтвердят, что они во всем с тобой согласны. Вот и все. Не правда ли, пустяковый труд в обмен на жизнь? Значит, все это ты сделаешь и ступай себе, куда хочешь. Мы даже не станем требовать, чтобы ты вернул генеральские сокровища и украденные из банка деньги!
– И что ты нам скажешь в ответ? – спросил Арон Бергман.
– Примерно то же самое, что я сказал вашей горилле из «эскадрона смерти», – спокойно ответил Пахаро. Он уже пришел в себя после известия о том, что кто-то из его боевых товарищей – Пастор ли, Дивертиго ли – оказался изменником. – А могу и еще добавить несколько слов.
– Вот как, – спокойно ответил на это Крис Баум. – Что ж, сказано смело. Но опрометчиво и неразумно. Потому что ты еще в подробностях не знаешь, что с тобой будет, когда мы отдадим тебя в руки Сомосе. А они, эти подробности, очень даже любопытные…
– Надеюсь, ты понимаешь, что Сомоса тебя расстреляет? – спросил Арон Бергман.
– Что ж, умру как солдат, – спокойно ответил Пахаро.
– Э, нет! – воскликнул Крис Баум. – В том-то и дело, что никто не даст тебе умереть по-солдатски! Насколько нам известно, Сомоса приготовил для тебя совсем другую смерть. Разумеется, и для твоих парней тоже. Вас не расстреляют, как солдат, вас казнят, как уголовных преступников. Надеюсь, ты понимаешь разницу? Но и это еще не все. Процесс казни будет снят на пленку. Понятно, что с соответствующими комментариями. Вот, мол, мы казним справедливой казнью грабителей и убийц, которые называют себя бойцами Сандинистского фронта национального освобождения. И если они таковы, то, стало быть, и все прочие сандинисты тоже таковы. Все сплошь грабители и убийцы! И всех их ждет такая же участь, как и этого типа, который сам себя называет Пахаро! Вас, значит, казнят, а фильм покажут повсеместно, по всей стране. Так сказать, в назидание.
– Как ты думаешь, много ли будет желающих записаться в ряды сандинистов после такого фильма? – добавил Арон Бергман. – От вас отвернутся все ваши единомышленники и тайные помощники! На вас ополчатся с кольями и каменьями! И конец вашей герилье! Вот что сделает лихой революционер Диего Пахаро! Он, конечно, ничего такого не желает делать, но это у него получится само собой! Ну и как тебе такая перспектива?
Конечно, для Пахаро, с его искренней и прямой душой, это были страшные слова. И оба американца это прекрасно понимали. Понимали они также и то, что Пахаро так просто не сдастся, он до конца попытается быть тем, кем он есть, – прямым, простодушным, мужественным.
– Всегда можно умереть честно, – сказал он.
– Только не в этом случае! – насмешливо произнес Крис Баум. – Ты слышал такое слово – Голливуд?
– Ну и что? – пожал плечами Пахаро.
– А то, что к созданию фильма о вашей казни мы привлечем людей из Голливуда. О, это специалисты своего дела! Из белого они могут сделать черное, из земли – развалины, из развалин – райский сад… А из человека, который надеется умереть достойно, мерзавца и предателя. Так мы и поступим. Не рассчитывай, что ты умрешь героем… Твои соотечественники тебя будут проклинать. Слово «предатель» ничем не будет отличаться от имени Пахаро. Вот так мы с тобой поступим, амиго…
– Канидо… – произнес сквозь зубы Пахаро. Это слово означало «собаки».
– Мы хорошо знаем испанский язык, – самодовольно ухмыльнулся Крис Баум. – Можешь ругаться и дальше – все равно это тебе не поможет. Единственный для тебя выход – согласиться на наше предложение. Так, во всяком случае, ты хотя бы сохранишь себе жизнь. Ты – молодой человек, зачем тебе умирать? И за что тебе умирать? Подумай над нашим предложением. Даем тебе срок до утра. Надумаешь – позови нас. Встретимся, побеседуем, как деловые люди.
На это Пахаро не сказал ничего. Он просто встал и молча подошел к двери. Это могло означать лишь одно – ему не о чем говорить с американцами, все, что хотел, он им сказал, и сейчас он хочет лишь одного – вернуться в подвал к своим товарищам.
– Фанатик, – злобно сказал Крис Баум, когда Пахаро увели. – И все они в этой стране фанатики. Весь народ! О чем с ними толковать?
– Ну, допустим, не все, – ухмыльнулся Арон Бергман. – Есть Сомоса, до него были другие Сомосы, до недавнего времени был генерал Уго Монтес, да мало ли? Полицейские, национальные гвардейцы… И просто обыватели, для которых главное – выжить. Словом, как и везде.
– Плевать мне и на Сомосу, и на убитого генерала! – мрачно произнес Крис Баум. – Знаю я им цену… Лучше скажи, что будем делать с этим упрямым юнцом?
– Реализовывать вариант номер два, – спокойно произнес Арон Бергман. – Что же еще?
– То есть снимать фильм?
– Ну да.
– Черт… Никогда не думал, что мне придется быть еще и палачом! – Крис Баум скривился.
Арон Бергман с усмешкой взглянул на своего коллегу:
– А ты надеялся всю жизнь щеголять в белых перчатках? Ну-ну… Тогда, дружище, ты выбрал не ту профессию. Тогда тебе нужно было стать директором воскресной школы или записаться в какое-нибудь благотворительное общество. Да и потом в том некрасивом деле мы – сторона. Мы-то тут при чем? Все будет делать Сомоса, образно говоря. А мы – лишь наблюдать со стороны. Ну и давать кое-какие советы, если нас о том попросят. Так что можешь пока не снимать своих белоснежных перчаток, если они так тебе дороги.
…Вернувшись в подвал, Пахаро кратко поведал боевым товарищам о своем разговоре с американцами и о том, что их ожидает, если они не согласятся на их предложения.
– Да, ничего веселого… – протянул кто-то из бойцов.
– Да врут они все! – воскликнул другой боец. – Пугают… Американцы всегда врут! Какой фильм, какой Голливуд? Зачем им это нужно? Думаю, нас просто отдадут под суд. Ну, или отправят в концентрационный лагерь для пленных. Я слышал – есть где-то такие. Вроде как на Москитовом Берегу…
– И что, тебе от того будет легче? – сказал кто-то третий, но кто именно, определить было сложно из-за темноты. – Я тоже слышал, что там есть лагеря. Все, кто в них попадает, исчезают навсегда…
Помолчали. Слабый, рассеянный свет проникал в подвал через три крохотных оконца у потолка. Там, за стенами подвала, светила луна, и это ее тусклые отблески каким-то непостижимым образом достигали подвала.
– И что же будем делать, Пахаро? – спросил кто-то.
– А ты не спрашивай, – ответил Пахаро. – Тут каждый решает за себя.
– А ты-то сам что решил для себя?
– Воевать, – не сразу ответил Пахаро. – Воевать, пока я жив.
Никто на это ничего ему не сказал, в подвале воцарилось молчание. Но ведь и молчание – оно тоже бывает разным. Бывает молчание, которое выражает отчаяние и безнадежность, а бывает, оно выражает готовность бороться до самого конца, каким бы он ни был, этот конец. И то молчание, которое сейчас установилось в подвале, выражало желание бороться. В нем не ощущалось безнадежности и отчаяния, в нем чувствовалась решимость.
– В крайнем случае, – усмехнулся кто-то в темноте, – вцеплюсь зубами в глотку какому-нибудь наемнику или гвардейцу. И не разожму зубы, даже когда меня будут убивать. Так и умру со сжатыми зубами. На одну собаку в Никарагуа будет меньше. Уже и это хорошо. Советую и вам поступить так же.
Все в подвале зашевелились, кто-то даже засмеялся, будто и впрямь в каком-то гипотетическом беспросветном тоннеле вдруг засиял свет в его конце. Смерть – она ведь тоже может быть разной. Она может быть и бессмысленной, и осмысленной. Великое дело знать, что скоро ты умрешь, но умрешь осмысленно, с пользой для того, кто с тобой рядом, кто придет на твое место. Такая смерть – это по большому счету и не смерть вовсе, а нечто другое, такое, что почти не имеет отношения к смерти как таковой. Такая смерть – это почти бессмертие…
Неожиданно лязгнули металлические двери подвала. Смех умолк, все насторожились. Что мог означать этот зловещий лязг? Во всяком случае, ничего хорошего…
Дверь, судя по звуку, отворилась и тут же затворилась вновь. Глаза узников, привыкшие к темноте, заметили у двери неподвижную человеческую фигуру. Кажется, еще кого-то затолкали в подвал, и этот кто-то сейчас стоял у двери, прислушиваясь к тому, что происходило в темноте, вглядываясь в темноту и не решаясь пройти вглубь подвала.
– Ты кто? – спросили незнакомца из темноты.
– Здесь кто-то есть? – полувопросительно-полуутвердительно произнес новичок. – А то я со свету и ничего не вижу в темноте…
– Э, да это же, кажется, Пастор! – воскликнул один из сандинистов. – Голос вроде его… Пастор, это ты?
– Я… – с удивленным испугом произнес новичок. – А вы кто?
Несколько человек подошли к новичку и, как могли, рассмотрели его лицо.
– Точно, Пастор! – сказал один из тех, кто подошел. – Тебя каким ветром сюда занесло? Я – Маис. А те, кто со мной, – Ризадо и Бала.
– Э… – растерялся Пастор. – Маис, Ризадо и Бала… Значит, и вы здесь…
– И не только мы, – вздохнул Ризадо. – Но и другие…
– Пахаро, – произнес из темноты Диего.
Назвались и остальные.
– Вот как, – горестно произнес Пастор. – Значит, и вы тоже…
– А ты, оказывается, жив, – сказал Бала. – Может, это и хорошо… Ну, проходи, если и ты здесь. Расскажешь нам, как ты выжил.
Бала подтолкнул Пастора в спину, и от этого толчка Пастор едва не упал, он даже невольно вскрикнул.
– Что такое? – удивился Бала.
– Ранен я, – пояснил Пастор. – В ногу.
– Вот как, – сказал Бала. – Потому мы тебя и не дождались там, в генеральской резиденции?
– Да, – ответил Пастор. – Я не мог идти. И Дивертиго тоже. По той же самой причине.
– Что, и он жив?
– Был жив. А сейчас не знаю…
– Ну давай я тебе помогу, – сказал Бала. – Расскажешь нам, что с тобой приключилось. И с Дивертиго тоже.
Пастора провели вглубь подвала и усадили у стены. Какое-то время он молчал, лишь невольно стонал от боли.
– Я пытался уйти, там, в резиденции, – сказал он. – Но моя нога меня не слушалась. Я пытался ползти, но ползком разве уйдешь? Они меня настигли. И Дивертиго тоже. Даже перевязали рану. Не знаю, для чего они это сделали…
– Наверно, потому, что вы им нужны были живыми, – предположил Маис. – Как свидетели.
– Наверно, – согласился Пастор. – Они меня допрашивали. Обещали всякие блага, потом угрожали… Хотели, чтобы я рассказал им о вас. Но я ничего им не сказал! Ни слова! Они сказали, что убьют меня. И я ответил, что пускай убивают, но я все равно никого не выдам. – Пастор помолчал и продолжил: – Я думал, они повели меня убивать. Но почему-то они привели меня в этот подвал, к вам… – Он опять умолк, видимо, у него не хватало сил, чтобы долго говорить. Отдышавшись, он повторил: – Я им ничего не сказал!
– А Дивертиго? – спросил Пахаро.
– Не знаю, – ответил Пастор. – Нас разлучили, и больше я его не видел…
– Что ж, кое-что становится понятным, – после молчания произнес Пахаро. – Мы все гадали – откуда эта горилла из «эскадрона смерти» о нас знает? И американцы тоже… Они о нас знают, кто-то им о нас рассказал. И рассказал им тот, кто нас хорошо знал. Получается, что или Пастор, или Дивертиго.
– Я ничего не говорил! – с умоляющим отчаяньем повторил Пастор.
– Наверно, так оно и есть, – рассудительно произнес Маис. – Если бы предателем был Пастор, то вряд ли его затолкали бы сейчас в этот подвал. Сомоса предателей ценит, потому что уж слишком мало среди нас предателей.
– Значит Дивертиго? – спросил Пахаро и сам же себе ответил: – Похоже, что так и есть.
– Эх, попался бы он мне сейчас, этот Дивертиго! – воскликнул Ризадо.
– Ничего, попадется, – сказал Маис. – Не нам, так кому-нибудь другому.
– Ногу бы твою осмотреть, – сказал Бала, обращаясь к Пастору. – Хотя бы перевязать как следует. Но как ее осмотришь – в темноте? Да и перевязывать нечем. Ничего, дотянем до утра, а там что-нибудь придумаем. А пока держись.
– Держусь, – было слышно, как Пастор усмехнулся в темноте. – Куда мне деваться? – Он помолчал и спросил с каким-то почти детским недоумением: – Неужто и вправду Дивертиго… того? Но как же это он? Почему? Зачем?
– Наверно, очень хотел жить, – вздохнул Маис.
– Все мы хотим жить, – возразил Пастор.
– Ну а он больше всех…
– А вы-то как угодили в этот подвал? – спросил Пастор.
– Вот угодили. – Маис в сердцах сплюнул. – В чем-то где-то просчитались. Ну и не повезло на этот раз…
Они проговорили до самого утра – ну а что еще им оставалось делать? Все остальное зависело не от них. Наступило утро, за ним день, но их почему-то никто не потревожил. Лишь один раз дверь со скрипом отворилась, и несколько человек – судя по виду, наемников из «эскадрона смерти» – принесли канистру с водой и несколько черствых маисовых лепешек.
Вывели их из подвала лишь следующей ночью. Никто ничего сандинистам не объяснял, да и спрашивать было не у кого. Их конвоиры – все те же боевики из «эскадрона смерти» – на вопросы не отвечали, лишь хищно скалили зубы. То ли они не знали испанского языка, то ли им велено было молчать… Впрочем, между собой они о чем-то изредка переговаривались, и дважды или трижды пленникам удалось расслышать два слова – «Москитовый Берег».
Пленникам связали руки и усадили в закрытый грузовик. Туда же, в кузов, уселись несколько вооруженных людей, по виду все тех же наемников. Тронулись.
Ехали всю ночь, без остановок. Днем все же остановились в каком-то убогом, полуразрушенном селении. Здесь пленникам велели выйти, опять затолкали в какой-то тесный подвал, развязали им руки, дали воды и несколько все таких же черствых лепешек. С наступлением темноты тронулись дальше.
– Боятся, – шепнул Пахаро своим бойцам. – Оттого и везут нас по ночам…
К рассвету их привезли в какое-то пустынное, поросшее лесом, заболоченное место. Поросшие деревьями болота простирались повсюду, куда ни глянь. Было душно, пахло гнилью, в воздухе роились тучи насекомых.
– Приехали, – сказал кто-то из пленников.
– Это и есть Москитовый Берег, – сказал Маис. – Раньше мне приходилось бывать в этих местах. Здесь во все стороны один и тот же пейзаж. По всему побережью.
– И что же, здесь никто не живет? – спросил Пастор.
– Почему же? Живут и здесь.
– Всем заткнуться! – рявкнул на ломаном испанском языке один из наемников. – Марш вперед! Идти друг за другом! Смотреть друг другу в затылок, по сторонам не зыркать! За неповиновение смерть!
Шли недолго и вскоре пришли в какой-то неряшливый небольшой поселок, со всех сторон огороженный толстыми кольями. Подробнее было не рассмотреть, пленники не рисковали вертеть головами, памятуя об угрозе конвоира.
– Стоять! – прозвучала команда. – Всем повернуться налево!
Пленники вразнобой повернулись. И удивились, насколько вообще можно было удивиться в такой ситуации. Перед ними стоял знакомый им субъект – тот самый похожий на гориллу верзила – командир боевиков, взявших их в плен в Манагуа.
– Привет, амиго! – обратился верзила к Пахаро. – Вот видишь, мы и встретились. Как я тебе и обещал. Да только толку с того немного. Потому что безрадостное это место. Здесь пахнет смертью. Ничем больше, только смертью. Ты меня понял, амиго?
– Понял, – усмехнулся Пахаро. – Ты очень захотел умереть. Ты уже приготовил свой обезьяний лоб под мою пулю?
Один их наемников, что-то злобно выкрикнув, кинулся к Пахаро. Но верзила его остановил.
– Стой спокойно, – сказал он наемнику. – Пускай он говорит. Все равно в его словах нет никакого смысла. Это он со страху. Ведь ты же сейчас боишься, амиго, не так ли?
– Не больше, чем ты, – ответил Пахаро презрительно. – Я умру за доброе дело. А ты за что? За поганые американские бумажки? За кость, которую тебе бросили твои хозяева? Перро… Пёс…
У верзилы судорожно дернулась щека, но он ничего не ответил Пахаро. Он лишь выкрикнул какую-то команду, и эта команда касалась его подчиненных. К пленникам тотчас же подбежали вооруженные люди, окружили их и куда-то повели.
Вели недолго и остановились у большой, крытой толстыми бревнами ямы. У ямы был ведущий в глубину лаз с лестницей.
– По одному вниз! – прозвучала команда.
Тяжелее всех спускаться было Пастору – мешала раненая нога. Но в конце концов спустился и он. Лаз прикрыли люком из толстых жердей и, судя по звукам, поверх люка положили несколько бревен.
– С новосельем всех вас, компаньерос! – с грустной насмешливостью произнес кто-то из пленников. – Ох и скверное же это место! Внизу – жидкая грязь, по бокам – какие-то корневища…
– Да тут, наверно, и змеи водятся, – предположил другой пленник. – Что ты на это скажешь, Маис? Ты говорил, что бывал в этих местах. Ну так водятся здесь змеи?
– Водятся, – мрачно ответил Маис. – И безногие, и двуногие – всякие…
Конечно, резиденция – это сказано чересчур громко. По сути, это была хорошо оборудованная конспиративная квартира, в которой советский резидент по мере надобности встречался с советскими разведчиками, действовавшими в Никарагуа. Таких разведчиков было несколько человек, работали они в нескольких самых крупных никарагуанских городах, а в Манагуа бывали, когда в том возникала необходимость.
Сейчас как раз и возникла такая необходимость. В конспиративной квартире помимо самого содержателя квартиры находились советский резидент и один из разведчиков. Говорили об отряде Пахаро, а точнее, о той беде, в которую угодил Пахаро вместе с остатками своего отряда. Ну а если еще точнее, то о затее, которую придумала американская разведка.
– Значит, они собираются снять фильм? – переспросил резидент. Он переспрашивал об этом не потому, что ему было что-то непонятно, а просто – ему не верилось в это. Уж слишком такой поворот был необычен – даже для американцев. Казнить людей, снимать казнь на пленку, чтобы показать затем все это в кинотеатрах или, может, даже по телевидению! В такое действительно было трудно поверить, подобное не укладывалось в голове.
– Именно так, – терпеливо повторил разведчик.
– А может, те источники, от которых ты получил эту информацию, что-то неправильно поняли? – Резидент хотя и задал этот вопрос, но по всему чувствовалось, что задал он его просто так, на всякий случай, как на всякий случай утопающий хватается за подвернувшуюся под руку щепку. – Или, может, они тебя дезинформировали?
Разведчик ничего не ответил, лишь покачал головой.
– А что Сандинистский фронт? – спросил резидент. – Им-то известно обо всем этом свинстве?
– Известно, – сказал разведчик. – Да только что с того толку…
– Коротка, значит, кольчужка у товарищей сандинистов? – понимающе кивнул резидент.
– Вот именно, – подтвердил разведчик. – В тех местах вообще воевать сложно. Джунгли, болота, безлюдье… Москитовый Берег во всей своей красе!
– Вы установили, где именно держат этих бедолаг? – спросил резидент.
– Да, – ответил разведчик. – Примерно в двадцати километрах от городка Принсаполька. Есть такой милый городишко на побережье. Ну а в двадцати километрах от него к северо-западу находится то самое место.
– Что вам известно об этом месте? Это военная база? Тюрьма?
– Что-то среднее между военной базой и концлагерем. Говорят, страшное место. Те, кто туда попал, исчезают бесследно. Такова, во всяком случае, молва.
– Кто охраняет этот концлагерь? Ведь должен его кто-то охранять…
– «Эскадроны смерти», – ответил разведчик. – Наемники Сомосы, разный сброд со всех концов света.
– Ну да, ну да… – задумчиво покивал резидент. – Сброд со всех концов света… Значит, Принсаполька. Красиво звучит! Принсаполька… Что это за город?
– По сути деревня средних размеров. Ну да это и неважно.
– Ну не скажите, – не согласился резидент. – Порт там есть?
– Есть. Но конечно, не для больших судов. Так, для всяких шхун, катеров и лодчонок.
– Вот! А вы говорите, неважно! Порт – это всегда важно. Это означает, что там может причалить кто угодно. Скажем, американские киношники со своим оборудованием. Должны же они где-то причалить? А эта Принсаполька ближе всего к месту съемок… Вот там-то они и высадятся, эти мастера иллюзий и грез… Ведь, как я понимаю, это самый простой и удобный для них путь – добраться по морю? Не сквозь джунгли же им продираться!
– Наверно, – согласился разведчик. – По морю куда как проще. Значит, из своего Голливуда они долетают до ближайшего аэропорта. Это аэропорт Пуэрто Лемпира в Гондурасе. От него до Принсапольки чуть больше трехсот километров. Несколько часов путешествия на катере или шхуне…
– Ну, а в этой Принсапольке их, конечно, встретят… – задумчиво произнес резидент.
– И сопроводят к месту съемок, – продолжил мысль разведчик.
– Вам известно, когда именно они прибудут? – спросил резидент.
– В точности нет, – ответил разведчик. – Откуда бы я мог это знать? Но, думаю, не раньше, чем через три-четыре дня. Пока соберутся, то да сё… Говорят, что у киношников сборы долгие. Хотя, конечно, их будут торопить. А то ведь мало ли что? Тут дело такое…
– Ну да, ну да… – задумчиво произнес резидент. – Тот, кто делает подлое дело, всегда старается сделать его как можно скорее. Закон жизни, как говорится. И все же несколько дней у нас в запасе имеется. И это замечательно.
– Вы считаете, что… – с намеком произнес разведчик.
– Ребят надо спасать! – решительно произнес резидент. – Вы со мной согласны?
– Разумеется.
– Ну и вот… А кроме того, надо поднести смачную дулю этим американцам. Разоблачить их гнусные замыслы. А то ишь что удумали!.. Понятно, нам с вами это не под силу. Наше дело – разведка. И сандинистам, к сожалению, тоже это не под силу. Но ведь надо же спасти ребят!
– Хотите связаться с центром? – понимающе кивнул разведчик.
– Хочу, – сказал резидент. – И немедленно. Уверен, там что-то придумают.
В тот день группа Вячеслава Богданова занималась на полигоне. Полигон для бойца спецназа КГБ вроде мастерской. Здесь оттачиваются приобретенные навыки, здесь же формируются такие навыки, которых прежде не было в арсенале спецназовца. Короче, век живи – век учись. Эта житейская формула применима ко всем, к любому человеку, а если так, то и к бойцам спецназа тоже.
– А вот я где-то читал, – сказал один из спецназовцев – старший прапорщик Степан Терко, – что можно научиться преодолевать любую стену, какой бы высоты она ни была. Раз – и ты уже на самой верхушке стены! Или на другой ее стороне! Милое дело!
– Ну так и мы это тоже умеем, – возразил другой боец, Василий Муромцев. – Размотал веревку с крюком на конце, зацепил этот крюк за какую-нибудь загогулину, и готово дело! Или, допустим, встал я тебе на плечи, зацепился за край стены, подтянулся и влез.
– Веревка или мои плечи – это, конечно, хорошо, – в свою очередь возразил Терко. – Но я-то толкую о другом! Я читал, что стену можно преодолеть и без всяких веревок, плеч и прочих приспособлений. С голыми руками и без посторонней помощи.
– Это как так? – раздались сразу несколько голосов.
– А вот так! Тут, понимаете ли, нужно как следует разогнаться. И подобраться к стене под хитрым углом. Разогнался, подобрался – и вот ты уже на стене. Как какой-нибудь таракан. Японский спецназ, говорят, такое дело практикует. И кажется, еще кто-то.
– Ну да, – не поверил кто-то. – Фокусы все это и трюкачество. Обман зрения. А на самом деле расшибешься ты об стену, и все тут. Сам себя превратишь в лепешку.
– Ну а если попробовать? – спросил кто-то. – А может, это и не фокусы. Почему бы нам не поучиться у потенциального противника, если есть чему учиться?
Словом, идея, высказанная Степаном Терко, пришлась спецназовцам по вкусу. И начались тренировки, благо подходящих стен поблизости было сколько угодно. Вначале ни у кого ничего не получалось, было много смеха, шуток, беззлобных ругательств в адрес Терко, а заодно и японского спецназа. Но боец спецназа КГБ упрям и настойчив. Постепенно, исподволь, у некоторых этот хитрый трюк – бег по вертикальным стенам без всяких приспособлений – и впрямь начал получаться. Конечно, преодолеть таким способом высокую стену ни у кого пока не получалось, но сделать пять-семь шагов по вертикальной поверхности оказалось и впрямь возможно.
– Ну вот! – прокомментировал первые успехи Степан Терко. – А вы надо мной насмехались… Необразованный вы народ! Так что слушайте меня, пока я жив. И тренируйтесь. При должной сноровке этак и на третий этаж можно взобраться. Пригодится! Хоть в бою, хоть в мирной жизни! Потому что всякое бывает.
Вячеслав Богданов первоначально отнесся к такой затее со скептицизмом. Хотя и не возражал. Пусть, мол, побалуются ребята, пускай отведут душу, подурачатся да остынут. И приступят к отработке других, серьезных приемов. Но вскоре, видя первые успехи, Богданов озадаченно почесал затылок. А что если впрямь это возможно – преодолеть вертикальную стену без всяких приспособлений и без посторонней помощи? Глядишь, такой навык когда-нибудь и пригодится. Ведь, в конце концов, никто не может знать, какие именно навыки и умения могут пригодиться бойцу спецназа.
– Слышь, Степан! – раздался чей-то задорный голос. – А ты нигде не читал, что человек может взлететь, как птица, – без всяких приспособлений? Может, заодно поучимся и летать?
Раздался дружный хохот. И, слушая этот хохот, Богданов решил: что ж, и вправду, пускай его подчиненные потренируются бегать по стенам. Да он и сам не прочь попробовать. Чем он хуже других!
Но это ему не удалось. И все потому, что он увидел, как к нему и его бойцам приближается машина. Эта машина Богданову была хорошо знакома. В такой машине обычно разъезжал генерал Скоробогатов – непосредственный начальник Богданова. То, что генерал прибыл на полигон, было, что называется, знаковым событием. Обычно он приезжал к своим подчиненным лишь в исключительных, особо значимых случаях. Если же случай был обычным, штатным, то генерал вызывал подчиненных к себе в кабинет.
– Ого! – воскликнул кто-то из бойцов. – Гляньте-ка, братцы, никак генерал Скоробогатов собственной персоной! Ох, чую, неспроста. Быть серьезным делам.
Скоробогатов вышел из машины, Богданов подбежал к нему, чтобы отрапортовать, но генерал лишь махнул рукой.
– Что это они у вас делают? – спросил генерал у Богданова.
– Учатся бегать по стене, – пояснил Богданов.
Генерал посмотрел на Богданова долгим, недоверчивым взглядом.
– Это как так? – спросил он. – Это что же – прямо как тараканы?
– Гораздо лучше! – заверил Богданов.
– И что же – получается? – недоверчиво спросил генерал.
– Ребята, изобразите! – дал команду Богданов.
Бойцы изобразили, как могли. Увиденное настолько поразило генерала, что он на какое-то время потерял дар речи. Потом сказал:
– Ну надо же! Никогда бы не подумал… Молодцы! А скажи-ка мне, Богданов, это и я так могу научиться?
– Так точно! – весело отрапортовал Богданов.
– Надо бы попробовать, – задумчиво произнес Скоробогатов. – Советский генерал, который умеет бегать по стенам и по потолку, – подобное впечатлит кого угодно. И своих, и врагов.
– Можем преподать первые уроки, – с улыбкой предложил Богданов.
– И рад бы, да недосуг, – развел руками генерал. – Не за этим я сюда приехал.
– Намечается дело? – спросил Богданов.
– Уже наметилось, будь оно неладно. И притом дело срочной важности. Оттого-то я и приехал сюда. Просто-таки нельзя медлить ни минуты, надо собираться в путь-дорогу.
– Я слушаю, – сказал Богданов.
– Отойдем-ка мы с тобой в сторонку, – предложил генерал. – А твои ребята пускай пока побегают по потолку. Если уж у них это получается… А дело вот какое. Преподлейшее, надо сказать, дело. Потому-то и надо поторопиться. Подлость – она, знаешь ли, всегда на длинных ногах… Вот слушай.
И генерал кратко, но емко рассказал Богданову о событиях, которые происходили в это самое время в далекой стране Никарагуа.
– Вот туда-то ты и отправишься со своими ребятами. Ваша первейшая задача – спасти тех героических ребят. Ну, и дополнительная задача – наказать этих стервецов, которые задумали столь непотребное дело. Но это, конечно, как получится… А вот помочь тем ребятам – это прямо-таки душа из вас вон.
– Никарагуа, – в раздумье произнес Богданов. – Никарагуа…
– Она, родимая, – подтвердил генерал Скоробогатов. – Мы с тобой люди политически подкованные и знаем, что там сейчас творится, в той Никарагуа. А творится там всенародное восстание против американских поработителей и их приспешников. Революция там творится, вот что. По-ихнему герилья. Так вот вам и нужно помочь их герилье. Помочь тем ребятам, которые герои без всяких иносказаний и прочих прикрас.
Генерал помолчал, с минуту прежним недоверчивым взглядом понаблюдал, как спецназовцы пытаются преодолеть высоченную стену, и продолжил:
– Вот ты послушай, какие подвиги совершили те ребята. Ликвидировали лютого американского приспешника – генерала Уго Монтеса. Это раз. Реквизировали его богатое поместье и раздали все добро трудовому народу. Это два. Реквизировали все богатство убитого генерала. А там, говорят, и деньги, и золото, и чего только нет. Это три. Затем реквизировали у американского банка целую кучу денег на нужды революции – это четыре. Ну и, наверно, числятся за ними и другие революционные подвиги. Но не повезло ребятам, попались. И теперь им грозит лютая и позорная смерть. Говорю это в подробностях тебе затем, чтобы ты осознал то, что спасти этих парней нужно всенепременно. Да, к слову: главного у них кличут так – Пахаро.
Генерал вновь умолк и еще раз придирчивым взглядом оценил действия бойцов.
– Этак, чего доброго, они у тебя и летать скоро научатся, – заметил он. – Ты вот что, Богданов… Составь мне, не сходя с этого самого места, списочек твоих орлов, которые отправятся вместе с тобой в Никарагуа. Много брать не надо, не больше десяти человек. Ну а что ты хотел? Не могу же я отправить туда целую дивизию! Я бы, конечно, отправил, но кто мне это позволит? Скажут, нельзя, всякие такие политические моменты, будь они неладны… Так что придется действовать тайно. А тайно – это значит небольшой группой. Сам понимаешь.
– Понимаю, – кивнул Богданов.
– Ну так вот, – сказал генерал. – Диктуй мне список.
– Так вот сразу не могу, – сказал Богданов. – Нужно посоветоваться с ребятами. А вдруг кто-то по какой-то причине будет не готов к командировке? Всякое бывает.
– Бывает, – согласился Скоробогатов. – Двадцати минут тебе хватит?
– Все равно ведь не дадите больше, – сказал Богданов.
– Не дам, – решительно произнес генерал. – Потому что надо торопиться. Путь неблизкий, да и вообще…
– Как всегда, – усмехнулся Богданов.
Надо так надо. Эти три коротких слова на полном основании можно было бы считать девизом группы Богданова. Даже жизненным кредо его самого и всех его подчиненных. Ровно через двадцать минут генерал Скоробогатов уже читал список тех, кто готов был отправиться на другой конец света – в далекую страну Никарагуа.
– Подполковник Богданов, – читал генерал. – Ну это понятно… Майор Дубко, твой заместитель – тут тоже без возражений. Муромцев, Соловей, Рябов и Терко – к ним у меня также претензий нет, поскольку личности мне известные и заслуженные. Старший лейтенант Малой… А это кто такой? Почему именно он?
– Надежный парень, лихой разведчик, прекрасно зарекомендовал себя в недавней командировке в Африке, – сказал Богданов.
– Ну, если ты за него ручаешься…
– Я ручаюсь за каждого из своих бойцов! – с некоторой резкостью произнес Богданов.
– Ну вот, уже и обиделся. – Генерал взглянул на Богданова. – Я ведь без всякой задней мысли… Просто интересуюсь. Вижу, незнакомый человек, а кто он? Теперь-то мне ясно, кто он. И никаких возражений я не имею. Ладно, остальных характеризуй сам. Чтобы мне повторно не нарваться на твою обиду.
– Лейтенант Казаченок, – сказал Богданов. – Знает испанский язык. Без него мы будем в Никарагуа как глухие.
– Никаких возражений, – сказал генерал.
– Прапорщики Алдар Балданов и Баир Будаев. Тут хитрость. – Богданов едва заметно усмехнулся. – Во-первых, оба они – потомственные охотники. Стреляют так, что лучше и не бывает. Пригодится. Во-вторых, они люди лесные, а воевать нам, скорее всего, придется в лесу. В джунглях. Ну и, в-третьих, они оба буряты.
– И что с того? – не понял генерал.
– Если они буряты, то и внешность у них тоже бурятская, – пояснил Богданов. – А в Никарагуа, я слышал, проживают индейцы. А они в смысле внешности отчасти похожи на бурят. Ну, или буряты на индейцев – без разницы. Мыслю, такая схожесть очень может нам пригодиться.
– А ведь и впрямь, – поразмыслив, согласился генерал. – Что ж, вопросов больше не имею. Теперь слушай, как вы будете добираться до конечного пункта назначения. И что вам нужно будет делать, когда вы до туда доберетесь…
Из Москвы до Никарагуа расстояние немалое. Иначе, чем на самолете, туда добраться было невозможно. Впрочем, и на самолете тоже. Кто бы принял советский самолет в Никарагуа? Да и аэродромов, на которых он мог бы приземлиться, в стране не было. На нескольких примитивно оборудованных никарагуанских аэродромах могли приземляться лишь небольшие самолеты, но никак не огромный транспортный военный самолет.
Поэтому добираться до места группа Богданова должна была с пересадкой. И пересадка эта должна была произойти на Кубе. Иначе говоря, на транспортном военном самолете спецназовцев доставят на одну из советских военных баз на Кубе, а дальше… Ну, а дальше будет видно. Дальше все будет зависеть от обстоятельств. Дальше будет сплошная импровизация, цель которой добраться до никарагуанского побережья.
До Кубы Богданов и его бойцы добрались без особых происшествий. Едва только самолет взлетел с подмосковного аэродрома, спецназовцы тотчас же улеглись спать. И проспали почти до самого места назначения. Спали бы, может, и дольше, если бы их не разбудил один из пилотов.
– Подъем! – громко, чтобы перекричать рев двигателей, произнес он. – Идем на посадку!
На аэродроме, прямо у трапа самолета, спецназовцев встретили два человека в советской военной форме. Это не было для Богданова и его людей новостью, они знали, что их должны встретить. Перед отлетом генерал Скоробогатов во всех подробностях ввел их в курс дела.
– Подполковник Кондаков, – представился один из встречавших. – Начальник разведки.
– Майор Громов, – представился другой. – Заместитель начальника.
Богданов также назвался.
– Нам поручено ввести вас в курс дела и вообще помочь всем, чем только можно, – сказал подполковник Кондаков. – Так что мы всецело в вашем распоряжении. Говорите, что вам нужно.
– Прежде всего, какая-нибудь крыша над головой, – сказал Богданов. – Четыре стены, чтобы укрыться от посторонних глаз. Чем меньше людей будет нас видеть, тем лучше.
– Понимаю, – сказал Кондаков и взглянул на Громова.
– Пойдемте за мной, – предложил Громов.
Он отвел спецназовцев в небольшое, отдельно расположенное помещение. Здесь было сравнительно прохладно (под потолком жужжал вентилятор), и был накрыт стол.
– Прошу, – сказал Громов. – Для начала пообедайте. Ну а затем поговорим о деле. Меню у нас не слишком изысканное, ну да чем богаты.
– Ну, это вы поскромничали, – не согласился Дубко. – Вполне приличное меню. Даже какие-то местные разносолы… Посмотрим, чем питается здешний народ!
Когда обед был закончен, пришел подполковник Кондаков.
– Команда-то у вас не очень большая, – с некоторым сомнением произнес он.
– Да, небольшая, – согласился Богданов. – Но хорошо слаженная и боевая. Справимся и вдесятером. Давайте о деле.
– Да, о деле, – согласился Кондаков. – Наша задача – помочь вам переправиться в Никарагуа. Вот и давайте думать, как это сделать. Просто так туда не попадешь. Придется изобретать какой-то нестандартный способ.
– Что, все так сложно? – спросил Богданов.
– Сложнее, чем того хотелось бы, – нахмурился Кондаков. – Все восточное побережье Никарагуа охраняется сомосовской гвардией и «эскадронами смерти». Знаете, что это такое?
– Слышали, – кивнул Богданов. – Однако что-то не верится, чтобы каждый метр побережья охранялся. Это сколько же людей надо!
– Ну, самые безлюдные и дикие места – те, конечно, не охраняются, – согласился Кондаков. – А вот населенные пункты на побережье – те под охраной. Их не так уж и много, всевозможных городков и деревушек, потому что места там гиблые. Москитовый Берег – слышали такое название?
– Да, нам говорили, – сказал Богданов. – Джунгли, болота…
– Комарье и малярия, – добавил Терко. – В общем, милое местечко.
– Да уж, на курорт мирового значения это местечко похоже не очень, – скупо усмехнулся Кондаков. – Так вот, населенных пунктов там немного, и потому в каждом из них имеется свой гарнизон. Хотя бы человек двадцать, а все равно… А вам, насколько я понимаю, необходимо проникнуть туда как можно тише. Чтобы никто не знал, что вы туда прибыли.
– Именно так, – согласился Богданов. – Потому что если мы появимся там с притопом и прихлопом, то весть о нас, я думаю, разнесется по всей округе.
– И, чего доброго, наше появление свяжут с теми парнями, о которых американцы собираются снимать кино, – добавил Дубко. – А это будет совсем некстати.
– Да даже если и не свяжут, все равно ничего хорошего, – сказал Федор Соловей. – Нам, как вы понимаете, лучше действовать втихую.
– И прикинувшись кем-то другим, а не представляться теми, кем мы являемся на самом деле, – сказал Богданов. – Чтобы ввести противника в заблуждение.
– Понимаю, – в раздумье проговорил Кондаков.
– Ну и что вы можете нам посоветовать? – спросил Богданов. – В принципе, мы готовы преобразиться в кого угодно – был бы смысл.
– Мы думали над этим вопросом, – вступил в разговор майор Громов. – Восточное побережье Никарагуа омывается Карибским морем. А Карибское море богато всякими диковинами. Например, жемчугом. Ну, где жемчуг – там и ловцы жемчуга. Авантюристы едва ли не со всего света. В здешних местах их много. Колоритные личности, я вам скажу. И белокожие, и краснокожие, и темнокожие – всякие. Выходят на своих суденышках в море, ну а уж там как повезет. Часть из них базируется на Кубе, кто-то – на соседних островах, кто-то – на материке. В Гондурасе, в Никарагуа…
– Вы предлагаете нам стать ловцами жемчуга? – оживленно произнес Дубко. – А что, это интересно! Читал я когда-то про этих ребят…
– Ну, настоящими ловцами вряд ли получится, – усмехнулся Громов. – Это дело сложное, тут нужны опыт и сноровка. А вот принять, так сказать, их образ…
– Ловцов жемчуга в здешних водах много, – сказал подполковник Кондаков. – Одной бригадой больше, одной меньше – никто и не заметит. Неплохой способ маскировки. Ну и что вы на это скажете?
– И что мы на это скажем? – спросил Богданов, по очереди оглядев всю свою команду.
– Я уже сказал, – первым отозвался Дубко. – Всю жизнь мечтал нырнуть на дно морское и отыскать там что-нибудь этакое… Веселое приключение, одним словом. Ну а если серьезно… По-моему, вполне подходяще.
– Тем более что многие из ловцов жемчуга базируются в Никарагуа, – добавил Василий Муромцев. – А нам как раз туда и надо.
– А еще лучше стать пиратом! – сказал Степан Терко, и было непонятно, всерьез он это говорит или шутит. – Как насчет пиратов? Водятся они в здешних водах?
– К сожалению, водятся, – ответил Громов.
– Вот как! – удивился Дубко. – В самом деле? Так почему бы нам на время не стать пиратами? Почему именно ловцами жемчуга?
– Чтобы стать пиратом, необходимо получить специальное позволение, – сказал Громов. – Вернее сказать, купить такое позволение. За большие деньги. А иначе никто вас в море не выпустит. А выйдете самовольно – потопят.
– И кто же выдает такие разрешения? – спросил Богданов.
– Ну, во всяком случае, не правительства прибрежных стран, – усмехнулся Громов. – Здесь, знаете ли, дела обстоят печально. В здешних местах угнездилась мощная преступная организация. Ее глава и выдает разрешения пиратствовать. Точнее, продает их.
– И что же местные власти?
В ответ Громов лишь развел руками.
– Да оно не то беда, что по морю разгуливают всякие бандиты, – сказал полковник Кондаков. – Кстати, сами себя они называют так – барракуды. Беда в том, что основная их, так сказать, клиентура – это как раз добытчики жемчуга. Ну, а кого еще им грабить в открытом море? Бывает, конечно, что они нападают и на крупные торговые суда, но тут они часто получают по зубам. А ловцы жемчуга – народ беззащитный…
– Из чего следует, что эти самые барракуды вполне могут напасть и на нас? – полувопросительно-полуутвердительно произнес Богданов.
– Именно об этом я и хотел вам сказать, – кивнул полковник Кондаков. – Так что решайте.
– Ну и ну! – удивленно произнес кто-то из спецназовцев. – Вот только морских сражений с пиратами нам и не хватало! Пиратский корабль, Веселый Роджер, одноногий капитан, попугай у него на плече… Прямо как в кино!
– Отставить эмоции, – сказал Богданов. – Давайте по существу.
– Если по существу, надо нам или не надо попасть в Никарагуа? – отозвался Дубко. – Надо. А другого способа лично я не вижу. Ну а пираты – что ж? Пускай будут пираты. Встретимся, потолкуем…
– Какие-то другие мнения у кого-то будут? – спросил Богданов.
Никаких других мнений ни у кого не было. Были смешки, перешептывания – будущая возможная встреча с настоящими морскими разбойниками всем казалась каким-то запредельно веселым и таким же запредельно немыслимым приключением.
– Вот и ладно! – сказал Богданов. – Значит, преображаемся в искателей жемчуга. Вот только… – Он вопросительно посмотрел на Кондакова и Громова.
– Все предусмотрено, – сказал Громов. – У нас уже готово и специальное снаряжение, и даже инструктор, который покажет, как этим снаряжением пользоваться. Ступайте за мной, тут недалеко. Инструктора, кстати, зовут Кучильо. Он никарагуанец. Вот только русского языка он не знает…
– У нас есть переводчик, – сказал Богданов. – Да, а на чем мы поплывем?
– На шхуне с красивым названием «Луиза», – улыбнулся Громов. – Она полностью готова к отплытию. Вода, провизия – все уже на борту. Кучильо будет вашим капитаном, лоцманом, а заодно и рулевым. Он прекрасно знает свое дело, так что не беспокойтесь.
Кучильо оказался улыбчивым и разговорчивым парнем. Едва только он увидел спецназовцев, как сразу же залопотал на испанском языке и стал показывать руками какие-то жесты, но, судя по всему, это были какие-то особенные, никарагуанские жесты, и потому спецназовцы ничего не поняли.
– Переводи, – сказал Богданов Казаченку. – Хотелось бы знать, что он говорит. Да и с его жестикуляцией следует познакомиться поближе.
Казаченок вступил с Кучильо в беседу. Какое-то время они обменивались репликами, а затем Казаченок сказал по-русски:
– Все в порядке. Он говорит, что рад нас видеть и сделает нас настоящими ловцами жемчуга в самое короткое время. Говорит, что здесь нет ничего сложного.
– А его жесты? – спросил Богданов.
– Это примерно то же самое, что и слова, – улыбнулся Казаченок.
– Понятно. Тогда скажи ему на испанском: пускай учит.
Превратиться из бойцов спецназа в искателей жемчуга и впрямь оказалось не так сложно. Речь, понятное дело, шла о внешнем преображении. Кучильо пояснил, что для этого, прежде всего, необходимо специальное снаряжение, и хорошо, что оно есть. Местные жители, по словам Кучильо, и вовсе обходятся без снаряжения, лишь иногда надевают дыхательную маску и ласты. Ну, и еще вешают на шею легкую металлическую корзинку, в которую складывают добытые раковины. Вот и все.
Что же касается людей с белым цветом кожи, то они, в отличие от местных уроженцев, обычно не могут нырять на большую глубину без специального снаряжения. Они обычно надевают специальные костюмы, маски и, конечно, берут с собой баллоны с кислородом. Вот оно, снаряжение, так что все в порядке.
– Ну, мы-то умеем нырять и без снаряжения, – сказал Дубко. – Георгий, переведи ему.
– Он говорит, что это хорошо, но все равно нужно будет захватить с собой снаряжение, – выслушав объяснения Кучильо, сказал Казаченок. – Потому что иначе это может вызвать подозрение. Как, мол, это так – белокожие люди и без снаряжения? Значит, они никакие не ловцы жемчуга, а кто-то другой… По-моему, он прав, – добавил Казаченок от себя.
– Я не понял – у кого мы можем вызвать подозрения? – спросил Рябов.
– Ну, наверно, у пиратов… – предположил Богданов. – Или еще у кого-то, когда доберемся до Никарагуа. Скажем, у пограничников, или как там они называются на самом деле? Поэтому берем снаряжение, грузим на шхуну, и вперед. Георгий, спроси у красавца, сколько времени займет путь.
– Больше тысячи километров, – выслушав ответ, сказал Казаченок. – Это если напрямую…
– Это сколько же времени нам туда плыть? – присвистнул Рябов.
– Кучильо говорит, что наша шхуна – судно быстроходное, и весь путь займет примерно неделю, – сказал Казаченок. – Если, конечно, не будет непредвиденных остановок.
– Ну да, – иронично заметил Рябов. – Например, сражения с пиратами.
– Не только, – сказал Казаченок. – Бывают еще и штормы. Или, допустим, случится поломка.
– Еще забыли про акул! – весело отозвался кто-то из бойцов. – Говорят, их здесь видимо-невидимо. И все с людоедскими наклонностями. Георгий, уточни у красавца, так ли это?
– Он говорит, что так и есть, – ответил Казаченок, выслушав Кучильо.
– Ну теперь я совершенно спокоен! – Рябов махнул рукой. – Пираты, акулы, морские бури… Будет что рассказать внукам. Если, конечно, я вернусь с этой милой экскурсии.
Конечно же, он нарочито показывал, будто расстроен. На самом же деле все бойцы были готовы плыть куда угодно и на чем угодно – лишь бы только выполнить задание. Акулы так акулы, пираты так пираты – какая разница?
– А времени-то у нас впритык, – тихо сказал Дубко, обращаясь к Богданову.
– Как всегда, – ответил Богданов. – По-гусарски – с коня и сразу на танцы.
– В нашем случае с корабля на бал, – усмехнулся Дубко.
– Ну пускай будет так…
В море вышли ближе к вечеру. Вскоре окончательно стемнело, небо и окрестное пространство стали почти непроницаемо черными, лишь море отсвечивало каким-то таинственным глубинным светло-фиолетовым, а местами розоватым и зеленоватым светом.
– Однако красиво, – задумчиво произнес Федор Соловей. – Таинственно и притягательно. И звуки-то какие – будто кто-то дышит.
– Это море дышит, – сказал Евгений Малой.
– Откуда ты это знаешь?
– Я вырос на море, вот и знаю. Оно всегда дышит по ночам.
– Так что же, оно живое?
– Конечно. С ним можно даже разговаривать. Если, конечно, понимаешь его язык.
– А ты что же, понимаешь?
– Да.
– И что оно говорит сейчас?
– Хорошие слова сейчас оно говорит, – не сразу ответил Малой. – Добрые и напутственные.
Шхуну вел Кучильо, и сразу было видно, что он в этом деле специалист. Шхуна шла легко и быстро, казалось, она буквально летит над волнами. Пока Кучильо рулил, спецназовцы устроили совещание.
– Плыть нам долго, – сказал Богданов. – Полагаться только на Кучильо мы не можем. Не может же он всю неделю напролет стоять за штурвалом! Значит, его нужно будет периодически менять.
– Что за беда! – пожал плечами Дубко. – Разве мы не умеем водить морские суда и определять правильное направление? Будем вести шхуну по очереди.
– Именно это я и хотел сказать, – кивнул Богданов. – Но не только это. Нужно еще выставлять дозорных и тоже периодически их менять.
– У моряков их называют вахтенными, – заметил Малой.
– Ну, вахтенных, какая разница? – пожал плечами Богданов. – Суть одна и та же. И эти вахтенные должны нести службу круглосуточно, сменяя друг друга. Мы не туристы и вышли в море не на прогулку.
– Еще кто-то должен готовить всем нам обеды, завтраки и ужины. Иначе говоря, нужен кок, – сказал Малой. – Натощак далеко не уплывешь. Нам нужно держать себя в форме.
– Это первейшее дело! – отозвался Степан Терко. – Между прочим, обязанности кока я могу взять на себя. Я умею готовить кулинарные шедевры из всего, что подвернется под руку. Да вы и сами это знаете.
– Вот и договорились, – кивнул Богданов. – Будешь у нас коком. Остальные будут по очереди нести вахту. Кто-то за штурвалом, кто-то дозорным. Сейчас я набросаю график. Спать будем в свободное от вахты время.
О разговоре сообщили Кучильо.
– Очень хорошо! – Кучильо радостно улыбнулся. – Так и надо! Я и сам хотел предложить вам то же самое. Иначе нельзя. В море свои правила.
Двое суток плыли без особенных приключений. Все это время дул упругий боковой ветер, и суденышко изрядно покачивало, но никто не обращал на это внимания. Кучильо был прирожденным мореходом, а что касается спецназовцев, то среди них нет таких, которые болеют морской болезнью. Через каждые четыре часа вахтенные сменяли друг друга, Степан Терко возился на крохотном камбузе с завтраками, обедами и ужинами – словом, путешествие проходило спокойно и безмятежно.
– Вот так бы до самого конца, – мимоходом заметил Рябов. – Отчего-то не хочется мне встречаться ни с акулами, ни с пиратами.
– Смотри не накаркай, – усмехнулся Малой. – Говорят, есть такое морское поверье: как только вспомнишь какую-нибудь беду, тут же она и обнаружится. Верная примета. А потому нам лучше излучать оптимизм. Ты умеешь излучать оптимизм?
– Да ну тебя! – отмахнулся Рябов.
Как бы там ни было, но Малой оказался прав. На следующее утро ветер стих, лишь легкие волны неторопливо перекатывались по нескончаемой водной глади. И тут же появились акулы. Первым их заметил Георгий Казаченок – он как раз нес в это время вахту в качестве дозорного. Его обязанности большей частью заключались в том, что он, устроившись на крыше рубки, внимательно осматривал в бинокль окрестное водное пространство. Он-то и заметил акул.
– Эй! – крикнул он, указывая рукой. – Там плывут какие-то штуковины! Прямо к нам!
– Какие еще штуковины? – Все, кто был в это время на палубе, стали смотреть в ту сторону, куда указывал Казаченок.
– Понятия не имею. То ли торпеды, то ли еще какая-то холера…
Вдалеке, то выныривая, то погружаясь, и впрямь двигались какие-то продолговатые предметы или тела – разобрать, что именно, было невозможно.
– Торпеды, сдается, скачками не движутся, – с сомнением произнес Дубко.
– Тибурон! – сказал присутствующий здесь же Кучильо. – Эсте тибурон!
– Это акулы, – перевел Казаченок.
– И то хорошо, – проворчал Дубко. – Все-таки не торпеды…
Вскоре акулы подплыли почти к самой шхуне и принялись водить вокруг нее свои акульи хороводы. Вероятно, шхуна их чем-то заинтересовала. Кучильо что-то принялся объяснять, а Казаченок – переводить:
– Наша шхуна движется, и они ее воспринимают как добычу. Теперь они от нас не отвяжутся. Так и будут сопровождать до самого берега. Хотя могут и отстать, если заметят другую добычу.
– Тут главное – самому не стать их добычей, – заметил Рябов.
– Какой-то ты не такой. – Дубко внимательно взглянул на Рябова. – Мрачный и подавленный… Ну-ка выкладывай, что у тебя на душе.
– И сам не знаю. – Рябов передернул плечами. – Вроде все нормально, как всегда, а на душе муторно. То ли предчувствия, то ли и сам не знаю что…
– Эге! – сказал Дубко. – Предчувствия – это скверно. Нехорошее это дело.
– Да уж чего хорошего.
Предчувствия для спецназовцев были делом серьезным и важным. Они доверяли своим предчувствиям и относились к ним серьезно и ответственно. Это не было каким-то легкомысленным суеверием, здесь дело было не в суеверии, а в чем-то ином. Предчувствия сродни интуиции, а разве можно назвать интуицию суеверием? Ни с какого боку! Спецназовцы занимались важным и ответственным делом, а кроме того, это дело было еще и опасным. Смертельно опасным. У того, кто занимается смертельно опасным делом, рано или поздно, вольно или невольно вырабатывается интуиция. Без нее невозможно заниматься смертельно опасным делом, без нее ты не жилец. Интуиция – это самое верное и надежное оружие спецназовца, это его щит, броня. Бывает так, что никакой бронежилет тебя не спасет и никакие хитрости и уловки тебе не помогут, а вот интуиция отведет от тебя беду и смерть. Спецназовцы часто называют интуицию предчувствием. Да это, по сути, одно и то же.
Но вот ведь какое дело! Бывают предчувствия легкие, светлые и радостные, а бывают и другие – мрачные, тяжелые, тягучие. Легкие и светлые предчувствия означают, что никакой беды впереди не ожидается, все будет хорошо, все будут живы. А вот мрачные предчувствия обычно предшествуют беде. Какая именно это будет беда и с кем она случится – того, конечно, не знает никто. Ну да это и знать необязательно. Беда – она и есть беда. Беда – она одна на всех.
Оттого-то Дубко и произнес озабоченное «эге», услышав от Рябова о предчувствиях. Тут было над чем задуматься, да вот только как можно было предотвратить грядущую беду, когда тебе не дано знать, с какого боку она к тебе подступит? И когда она к тебе подступит?
– Ты вот что, – сказал Дубко. – Ты уж смотри себе под ноги…
«Смотреть под ноги» на спецназовском жаргоне означало быть особенно внимательным, и в первую очередь к самому себе.
– Ничего, – усмехнулся Рябов. – Предчувствия – они как эти акулы. Покружат да и отстанут. Не впервой. Это тебе не пираты…
Пираты дали о себе знать на пятый день, когда спецназовцы о них и думать уже перестали. Да и что толку было о них думать? Какой смысл думать о том, чего пока перед тобой не наблюдается? Богданов и его команда были людьми действия, а пираты для них до сих пор были некой абстракцией. Вот когда они каким-то образом дадут о себе знать, тогда и будем думать, как поступить. Разумеется, эту опасность бойцы из головы не выбросили, они о ней помнили, но абстракция – она и есть абстракция. Как говорится, для каждого дня хватает своих забот.
Но Кучильо, что называется, вернул спецназовцев на землю – если, конечно, можно было назвать землей бесконечную морскую гладь.
– Скоро острова Мискитос, – сказал он. – Это уже Никарагуа. От них до побережья не более трехсот километров.
– Вот и хорошо, – сказал Богданов.
– Может, и хорошо, – сказал Кучильо задумчиво. – А может, и не очень.
Было видно, что его что-то беспокоит, и он не скрывал своего беспокойства.
– Ты это о чем? – спросил Богданов.
– Острова Мискитос, – повторил Кучильо. – Это пиратские острова. На них барракуды устроили себе базы. Там они прячутся, оттуда устраивают набеги. А мы будем проплывать как раз мимо этих островов…
– Так, может, нам не стоит проплывать мимо них? – спросил Богданов. – Может, нам, пока не поздно, поменять курс? Сделать крюк, пойти в обход?..
– Нам нужно попасть в Принсапольку, не так ли? – сказал Кучильо.
– Да, в нее, – согласился Богданов.
– Путь с Кубы в Принсапольку пролегает мимо островов Мискитос, – сказал Кучильо. – Это самый короткий путь. Делать крюк – это означает потратить два, а то и три дня. У тебя есть в запасе лишние три дня?
– Нет, – сказал Богданов.
– Вот то-то и оно, – вздохнул Кучильо. – Никому не хочется тратить три дня, все хотят добраться до побережья самым коротким путем. То есть мимо островов Мискитос. А там пираты… Не помню, слышал ли я, чтобы хоть одно судно за последние три года благополучно миновало острова. Хотя все надеются миновать…
– Что ж, расклад понятен, – сказал Богданов. – Свистать всех наверх! Боевая тревога!
Буквально через минуту вся команда была в сборе. Богданов коротко доложил обстановку.
– Оно, конечно, лучше бы нам сделать крюк, – сказал Дубко. – Сдались нам эти пираты. Не с ними же мы прибыли сражаться. Они нам побоку. Да вот только времечко нас поджимает…
– Я о том и толкую, – согласился Богданов.
– Что ж, тогда сразимся и с пиратами. – Дубко пожал плечами. – Почему бы и нет? Подумаешь, пираты. Видали мы всяких…
– Еще кто-то желает высказаться? – спросил Богданов.
Желающих не нашлось. Судя по всему, все придерживались такого же мнения, что и Дубко.
– Я понял, – кивнул Богданов. – Всем приготовиться! Кучильо, тебе лучше укрыться в каюте.
– Это почему же? – обиженно поинтересовался никарагуанец.
– А вдруг здесь начнутся драка и стрельба?
– Я тоже умею драться и стрелять, – ответил Кучильо. – И потом здесь моя земля. Почему я должен прятаться на своей земле?
– Слова мужчины! – усмехнулся Дубко. – Да вот только у пиратов, я так думаю, будут ножи и стволы…
Кучильо ничего на это не сказал. Он молча сунул руку под полу брезентовой куртки, которая была на нем, и так же молча извлек оттуда вначале большой кривой нож, а затем огромный, просто-таки невиданных размеров револьвер.
– Ух ты! – раздались сразу несколько голосов. – Да откуда же это у тебя? А мы и не подозревали… И как это ты так ловко все это припрятал, что мы и не заметили?
– Не заметили! – пробурчал Богданов. – Рядом вооруженный чужой человек, а они, понимаешь ли, не заметили! Спецназ, елки-палки!..
– Да какой же он чужой? – ответил за всех Степан Терко. – Он – свойский парень! Наш человек! Неужто мы и своих станем обыскивать? Своим надо верить… Ну-ка, парень, дай мне поближе взглянуть на твое вооружение! Вот так нож! Отродясь не видал такого, а уж я их насмотрелся! А револьвер – это просто-таки не револьвер, а пушка!
И нож, и револьвер стали переходить из рук в руки, все их осматривали, ощупывали, удивлялись и восхищались. Кто-то даже предложил Кучильо обменяться оружием: себе взять внушительный револьвер, а взамен отдать короткоствольный спецназовский автомат (такие автоматы были у каждого бойца). Это, конечно, была шутка, и она вызвала дополнительный смех и веселье.
– Отставить смех! – сказал Богданов. – Всем быть готовыми. Готовность номер один!
Никому из бойцов не надо было объяснять, что это такое – готовность номер один. Отряд Богданова был слаженный, здесь каждый чувствовал плечо и локоть другого, каждый понимал друг друга не то что с полуслова, но даже с полувзгляда. Разумеется, кроме Кучильо. Ему наскоро было разъяснено, что именно он обязан делать в случае нападения пиратов.
– Я понял, компаньерос, – заверил Кучильо. – Сделаю все, как надо.
…Огромный солнечный шар еще не коснулся горизонта, но по всему было видно, что вечное, как и сама земля, действо вот-вот произойдет. Сначала солнце коснется дальней кромки воды почти незаметно, лишь самым краешком, а затем начнет погружаться, становясь из полноценного шара половиной, затем совсем малой частицей, а потом и вовсе скроется. И непонятно будет, куда солнце исчезло – то ли кануло за горизонт, то ли погрузилось в воду. А затем на море упадет темнота. Она упадет внезапно и мгновенно, как и полагается в южных широтах. И тотчас же на небосклоне появятся звезды. Их будет неисчислимое множество, и они будут казаться такими близкими, что будет невольно хотеться до каждой из них дотронуться рукой. Одни звезды внезапно засияют на самом небе, другие будто вынырнут из моря. Вынырнут и обоснуются на своем привычном месте. На этом месте они сияли и вчера, и позавчера, и, наверно, много миллиардов лет назад. Картина привычная, но, несмотря на это, она еще никому из живущих на земле не надоела, да и не может надоесть.
В такие моменты хочется думать о чем-то добром и вечном и очень не хочется думать о чем-то земном. Например, о пиратах, которые сами себя называют барракудами. Но тут-то они и дали о себе знать.
– Неизвестное судно по правому борту! – неожиданно возвестил Евгений Малой – именно он в данный момент исполнял обязанности наблюдателя. – И по левому борту тоже! Черт, и сзади нас!
Волшебное очарование наступающего вечера померкло и рассыпалось вдребезги. Взамен ему наступила суровая реальность. Три неожиданно откуда появившихся судна. Три больших быстроходных катера. Это не были сторожевые катера, значит, это были не пограничники. Это был кто-то другой…
– Барракуды! – воскликнул Кучильо. – Это они! Берут нас в клещи! Это их тактика! Они всегда так делают! Нападают вечером – чтобы затем скрыться в темноте!
– Вполне разумно, – усмехнулся Александр Дубко. – Что ж, кажется, вечер перестает быть томным.
– Всем приготовиться! – скомандовал Богданов.
Три катера между тем стремительно приближались. Судя по всему, они были гораздо быстроходнее, чем шхуна, на которой плыли спецназовцы, хотя и сама шхуна вовсе не была морским тихоходом. Катера не просто приближались, они явно выполняли понятный им слаженный маневр – пытались взять шхуну в клещи. То есть окружали ее с трех сторон – слева, спереди и сзади.
За штурвалом шхуны в это самое время стоял Федор Соловей.
– Федор! Право руля! – скомандовал Богданов.
– Нельзя! – крикнул Кучильо: он понял команду Богданова мгновенно, без всякого перевода. – Вправо нельзя! Там подводные скалы! Разобьемся!
– Вот оно как… – сквозь зубы проговорил Богданов.
Теперь маневр барракуд был ему вполне понятен. Они хотели лишить шхуну какого бы то ни было маневра, не позволить ей уйти ни вперед, ни влево, ни сделать резкий разворот и уйти назад. Они хотели прижать шхуну к невидимым подводным камням и заставить ее остановиться. Или напороться на камни и вовсе лишиться хода. И в том, и в другом случае шхуна становилась неподвижной и беспомощной, а следовательно, легкой добычей.
Катера между тем приблизились настолько близко, что на их палубах уже можно было разглядеть каких-то людей. Эти люди суетились, махали руками и что-то выкрикивали. Затем со всех трех катеров взлетели сигнальные ракеты, причем взлетели они почти одновременно, явно подчиняясь чьей-то команде. Одна ракета прочертила дугу перед самым носом шхуны, другая – за ее кормой, третья – по левому борту.
Смысл этих пиратских сигналов был вполне понятен. Те, кто находился на катерах, таким образом давали понять, что шхуне нет хода ни вперед, ни назад, ни влево, и все, что ей остается, – это прижаться правым бортом к невидимым подводным камням и остановиться.
И как бы в подтверждение этому с одного из катеров прострекотала длинная пулеметная очередь. Стреляли трассирующими пулями, их полет отчетливо был виден. Ни одна из пуль не зацепила шхуну, все они прошли поверху. Это была не стрельба на поражение, это был красноречивый сигнал. Это было предупреждение о том, что следующая пулеметная очередь ляжет совсем по другой траектории.
– Ого! – иронично заметил кто-то из спецназовцев. – Серьезные ребята!
– Командир, – сказал один из снайперов – Алдар Балданов, – может, мне успокоить того пулеметчика? Я хорошо его вижу в прицел…
– Отставить, – сказал Богданов. – Пусть они подойдут поближе…
– Хочешь, чтобы они взяли нас на абордаж? – спросил Дубко.
– Что-то в этом роде, – ответил Богданов.
– А что, в этом есть резон, – согласился Дубко.
Действительно, в этом был свой резон. Вступать в перестрелку с пиратами было невыгодно. Их было гораздо больше, они наступали с трех сторон, огнестрельного оружия у них, судя по всему, хватало. И если они начнут палить по шхуне сразу с трех сторон, то дело плохо. Куда ты денешься со шхуны, где и чем укроешься? Гораздо разумнее не отвечать пока выстрелами на выстрелы. Лучше прикинуться напуганными и беспомощными, и подпустить пиратов как можно ближе. В идеале пускай они покинут свои катера и вскарабкаются на шхуну. И тогда дать им бой. Это большей частью будет рукопашный бой. Конечно, не все ступят на палубу шхуны, кто-то останется на катерах. Но они стрелять не станут – побоятся попасть в своих. А вот стрелять в них – дело очень даже возможное. Так сказать, по ходу действия. То есть по ходу рукопашной драки. Спецназовцы это умеют очень даже неплохо. Они этому обучены.
– Изображаем напуганных и беспомощных, – дал команду Богданов. – Ждем, пока они появятся на нашей шхуне. Потом начинаем играть с ними в обнимашки. Георгий, растолкуй нашему другу, что такое обнимашки.
Обнимашками на языке спецназовцев называлась рукопашная схватка – такая, в которой боец спецназа должен был стараться быть как можно ближе к противнику, будто обнимать его. Это для того, чтобы с катера никто не мог стрелять, не рискуя угодить в своего же.
– Малой, тормози! – приказал Богданов. – Все остальные делаем вид, что сильно напуганы. Можно даже поднять руки вверх.
Шхуна сбавила ход, а затем и вовсе остановилась, покачиваясь на волнах. Все десять спецназовцев вместе с Кучильо выстроились на палубе, всеми способами стараясь показать, что они не замышляют никакого сопротивления. Должно быть, это были весьма красноречивые и убедительные способы, и барракуды им поверили. Все три катера подошли к левому борту шхуны и сбавили ход. Пиратские суда почти касались своими бортами борта шхуны, но пираты отчего-то медлили и, кажется, не изъявляли особого желания немедленно брать шхуну на абордаж. Они присматривались, прислушивались и, кажется, даже к чему-то принюхивались.
– Ну, давайте же! – сквозь зубы проворчал Евгений Малой. – Что же вы такие нерешительные?..
– Спокойно, – сказал ему Богданов. – Ждем…
– Эй! – раздался на одном из катеров возглас. – Вы кто?
Говорили на испанском языке, и отвечать должны были или Кучильо, или Казаченок.
– Жора, ответь, – Богданов глянул на Казаченка.
– Мы – мирные ловцы жемчуга! – ответил Казаченок.
– Какого черта! – ответили с катера. – В здешних водах нет никакого жемчуга!
– У нас кончилась провизия, – на ходу сообразил Казаченок. – Мы идем в Пуэрто-Кабесас, чтобы запастись пресной водой и купить еды.
Пуэрто-Кабесас – это был городок неподалеку от Принсапольки – того самого поселка, в который спецназовцы должны были прибыть на самом деле. Никому не следовало знать, куда именно они направляются.
– Сколько вас на шхуне? – спросили с катера.
– Одиннадцать человек, – ответил Казаченок.
Какое-то время на катерах молчали, а затем тот же голос произнес:
– Оружие есть?
– Мы мирные ловцы жемчуга, – повторил Казаченок. – Зачем нам оружие?
– Всем выстроиться вдоль борта и не двигаться! – прозвучала команда с катера.
И сразу же после этих слов поверх, едва не задевая головы спецназовцев, пролетела длинная огненная полоса – это была выпущена пулеметная очередь из трассирующих пуль.
– Ну-ну, – сказал на это Евгений Малой, самый импульсивный из всей команды.
Александр Дубко взглянул на него и сказал:
– Не имей такой привычки – быть нервным на работе. Когда-то эти слова говорил мне один мудрый человек.
– Да я что? – ответил Малой. – Я спокоен. Жду.
– Вот и жди. Ты хищник, ты в засаде. А эти рыбки на катерах – твоя добыча. Имей терпение, иначе останешься голодным…
Пираты тем временем, вероятно, убедились, что им ничего не угрожает, и стали по одному перебираться на шхуну. Причем со всех трех катеров. Было видно, что некоторые из барракуд остаются на катере, но таких было меньшинство. Бо́льшая часть пиратов столпилась на палубе, и это было объяснимо. Видимо, каждому хотелось самолично принять участие в обыске шхуны и ее экипажа и таким образом поживиться. Кажется, нравы у барракуд были воистину пиратские – каждый за себя.
Когда на палубе образовалась пиратская толпа – никак не меньше пятнадцати человек, – Богданов выкрикнул:
– Ап!
Восемь спецназовцев и Кучильо в придачу бросились на пиратов. Остальные двое – Алдар Балданов и Баир Будаев – натренированным движением выхватили из-под полы короткоствольные автоматы и, перебегая с места на место – насколько позволяло пространство палубы, открыли прицельный огонь по тем пиратам, которые оставались на катерах. Выстрелов слышно не было – автоматы были с насадками-глушителями.
Эти беззвучные выстрелы, когда с катеров с короткими криками от боли стали падать в воду пираты, и внезапная атака спецназовцев – все это явилось для барракуд полной неожиданностью. И тем большим сюрпризом явились для них те самые обнимашки, когда спецназовцы, вплотную приникая к пиратам, сковывали их по рукам и ногам, не позволяли сделать шаг в сторону, размахнуться, ударить, защититься… Короткими, точными движениями бойцы били пиратов ножами в бок или в грудь и, пока извлекали ножи из тел одних пиратов, другой рукой или ногой били тех, кто находился рядом. Все эти приемы были у бойцов многократно отрепетированными, отточенными, и промахов здесь не было. Исключением был лишь Кучильо – он, конечно, не знал спецназовских приемов. Но у него были свои приемы. Действуя своим ножом, он уложил-таки сразу двух пиратов и еще одного сшиб с ног ударом ноги в пах.
Вскоре все было кончено. На палубе валялись столько тел, что ступить было некуда. Впрочем, никто никуда пока что и не вставал – все бойцы хоронились за неприятельскими телами. Это было правильно и разумно – с катеров в любой момент мог прозвучать неожиданный меткий выстрел…
– Алдар, Баир! – окликнул Богданов.
– Здесь! – один за другим отозвались снайперы.
– Что на катерах?
– На палубах пусто, – судя по голосу, ответил Баир Будаев. – Может, кто-то схоронился где-нибудь внизу.
– Терко, Малой, Рябов! – скомандовал Богданов.
Больше он ничего к своей команде не добавил, да ничего добавлять и не требовалось. Степан Терко, Геннадий Рябов и Евгений Малой, помимо всего прочего, были еще, так сказать, и штатными метателями гранат. Конечно, каждый из спецназовцев был с гранатами на «ты», но у Степана, Геннадия и Евгения это получалось ловчее всех: брошенные ими гранаты всегда достигали цели.
Прикрываясь поверженными неприятельскими телами, Терко, Малой и Рябов извлекли из подсумков по две гранаты. На каждый пиратский катер предназначалось именно по две гранаты – больше и не требовалось. Тут, самое главное, нужно было знать, куда именно следует бросить гранаты, в какие именно места – чтобы катера вышли из строя. Спецназовцы такие места прекрасно знали.
Бросать гранаты точно в цель, когда ты лежишь, – это тоже целое искусство. Стоит ли говорить, что и Терко, и Рябов, и Малой этим искусством владели превосходно? Каждый из бойцов наметил для себя конкретный катер, а уж бросить в него две гранаты было делом техники – тем более что все три катера стояли совсем рядом со шхуной. По одной гранате было брошено в рулевую рубку и еще по одной – в то самое место, где у катеров находился двигатель.
Шесть взрывов раздались почти одновременно – и это тоже было для пиратов неожиданностью. По крайней мере, для тех, кто укрывался на катерах от губительных выстрелов со шхуны. Несколько человек в панике заметались по всем трем катерам, кто-то даже бросился в воду. Беззвучно заработали автоматы в руках Балданова и Будаева. Вскоре беготня на катерах прекратилась.
Выждав пять минут, Богданов скомандовал:
– Чистим!
Это означало, что всем бойцам следует, соблюдая меры осторожности, перебраться на катера и «зачистить» их – то есть выяснить, остался ли кто-нибудь там в живых. И если остался, то решить, что с ним делать.
На каждый катер отправились по три бойца. Кучильо остался на шхуне, а вместе с ним на всякий случай остался еще и Терко.
После тщательного осмотра в живых были обнаружены пятеро пиратов. Все они находились в шоковом состоянии из-за такого неслыханного в их пиратской практике дела – организованного сопротивления со стороны ловцов жемчуга, каковыми они считали бойцов спецназа. Да притом какого сопротивления! Все их три катера были выведены из строя, а бо́льшая часть их сподвижников уничтожена! Какое уж тут сопротивление? Тут впору молить, чтобы эти непостижимые искатели жемчуга их пощадили!
Что пираты и сделали. Они упали на колени и, простирая руки и тряся головами, принялись что-то сбивчиво лепетать, перебивая друг друга.
– Что они говорят? – спросил Богданов.
– Просят их пощадить, – перевел Казаченок. – Говорят, что они не настоящие барракуды, что их вынудили. Еще говорят, что у них дома голодные семьи.
– Ну да, конечно! – язвительно заметил Малой. – И пираты из них не всамделишные, и голодные рты дома. Все так говорят. А вот что бы они говорили, если бы не они, а мы попались в их руки?
– Врут, конечно, – согласился Дубко. – А может, и не врут… Но все равно – морской закон суров. Камень на шею – и в воду. Да шучу я, шучу! – сказал он, заметив взгляд Богданова. – Но тем не менее вопрос остается. Вот что мы будем с ними делать? Куда нам их девать?
– Оставим на катере, – поразмыслив, сказал Богданов. – А уж доберутся они до суши или нет, дело их.
– Доберутся! – уверенно произнес Малой. – Наш никарагуанец говорил – здесь неподалеку какие-то острова.
– Ну тем более, – сказал Богданов. – С пленными мы не воюем, не так ли? Пускай себе живут. Но прежде чем их отпустить, нужно обшарить катера и отыскать на них все, какое есть, оружие и выбросить его в море. Чтобы, чего доброго, они нам не выстрелили в спину в ответ на нашу доброту. Давайте-ка поищем, а то ведь уже начинает темнеть.
– А если помимо оружия мы найдем еще что-нибудь? – хмыкнул Рябов.
– Что именно? – не понял Богданов.
– Ну, например, пиратские сокровища, – пояснил Рябов. – Алмазы, жемчуга и все такое. С ними-то что делать?
– Тащите их наверх, – Богданов усмехнулся. – Разберемся…
Никаких жемчугов и алмазов спецназовцы на катерах не нашли. А вот оружия хватало. Три пулемета, автоматы, патроны к ним, даже несколько гранат. Гранаты спецназовцы забрали себе взамен потраченных, а все остальное выбросили в море.
– Ну что, поплыли дальше? – сказал Богданов. – Пока совсем не стемнело, надо выбраться из западни, в которую нас загнали пираты. Георгий, ты где?
– Здесь я, – отозвался Казаченок.
– Скажи этим молодцам, что мы даруем им жизнь. – Он указал на пятерых понуро сидящих у борта пиратов. – И пусть они больше нам не попадаются. Во второй раз не пощадим.
Казаченок перевел. Плененные барракуды зашевелились и что-то оживленно залопотали.
– Благодарят нас за великодушие, – перевел Казаченок. – Уверяют, что никакие они не пираты, что им лишь хотелось прокормить свои семьи…
– Ладно, это мы слышали! – отмахнулся Богданов.
– Еще просят, чтобы мы взяли их с собой и доставили на берег. Говорят, что сами они на выведенных из строя катерах до берега не доберутся. Пропадут в открытом море.
– Ну просто беспомощные дети, а не славные пираты! – усмехнулся Дубко. – А ведь кто-то из них недавно шмалял по нам из пулемета трассирующими пулями.
– Да и места у нас на шхуне для них нет, – сказал Малой. – Сами впритык… И потом плыви и жди, когда кто-нибудь из них всадит тебе нож в спину. Это сейчас они такие кроткие и беспомощные. На жалость давят…
– А пускай добираются до берега вплавь, – сказал Рябов. – Я видел, кто-то из их братвы сиганул за борт, когда на катерах раздались взрывы. Пускай и эти прыгают за борт.
– Ну да, за борт… – ухмыльнулся Малой. – За бортом акулы. Красивые такие, энергичные и, видать, голодные. Что-то я сомневаюсь, что те, которые сиганули, далеко уплыли.
– Бр-р-р-р! – передернул плечами Рябов.
– Ну а что, – отозвался Дубко. – Я где-то читал, что смерть в акульей пасти всегда считалась у пиратов почетной. И еще на виселице. Кажется, про это пираты даже слагали песни. Так что все по законам жанра.
…Из ловушки, в которую шхуну загнали пираты, выбирались довольно-таки долго. Было совсем уже темно, и в этой кромешной темноте нужно было не зацепить бортом или днищем подводные камни, а кроме того, не столкнуться с подбитыми катерами, которые совсем неподалеку беспомощно качались на волнах. В любой момент волна могла швырнуть какой-нибудь катер на шхуну, и тогда… Тогда могло случиться все, что угодно.
Осторожно лавируя, шхуна наконец выбралась из западни. За штурвалом находился Кучильо, он и вывел суденышко на чистую воду. По предварительным расчетам, до никарагуанского побережья оставалось плыть эту ночь и еще один день. Конечно, если ничего не помешает. Например, если не разразится неожиданная буря или если на пути еще раз не встретятся пираты.
Но ни пиратов, ни бури не случилось. Спустя сутки после стычки с барракудами спецназовцы уже подплывали к никарагуанскому берегу. На берег решили высаживаться, когда стемнеет, – так было меньше шансов наткнуться на пограничную охрану. Хотя никакой пограничной охраны поблизости вроде бы и не замечалось: вдоль побережья не сновали сторожевые катера, и на побережье, насколько можно было разглядеть в бинокль, также не было заметно никакого движения. Угадывалась лишь темно-зеленая масса джунглей, казавшаяся издалека сплошной непроницаемой стеной. Но конечно, такая картина вполне могла быть обманчивой, потому что много ли разглядишь издалека в бинокль?
К ночи набежали тучи, и потому темнота была такой густой и плотной, что, казалось, ее можно было трогать руками.
– Ну и ну! – проворчал Рябов. – В России таких темных ночей не бывает. Там полумгла. А здесь ты будто в каком-то подвале. И пахнет подвальной сыростью.
– Так ведь южные края, – отозвался Малой. – На юге всегда так. Чем южнее, тем темнее.
– Как бы нам не расшибиться о берег в такой темноте! – не мог успокоиться Рябов. – Расшибем нашу посудину, а обратно на чем плыть?
– Авось не расшибемся, – сказал на это Дубко. – Да мы и на самолете садились однажды в такой же темноте, и то ничего. А тут всего лишь нужно причалить к берегу. Геннадий, ты помнишь ту посадку? Кажется, дело было во Вьетнаме. Точно, во Вьетнаме!
– Помню, – нехотя ответил Рябов.
– Ну и хорошо, что помнишь. Так что не переживай. Обойдется и на этот раз.
– Да я и не переживаю.
Высаживались в небольшом заливе, в который впадала речушка Принсаполька, по имени которой был назван и поселок, расположенный в ее устье. Сам поселок находился неподалеку. Так было изначально и задумано – чтобы высадиться именно в этом самом месте. Поиски базы, на которой томились в ожидании казни десять сандинистов, спецназовцы должны были начинать именно в этом поселке. Таковы были инструкции, данные Богданову и его бойцам на Кубе подполковником Кондаковым и майором Громовым. В соответствии с этими инструкциями спецназовцев в поселке уже ждали.
Причалили к берегу, несмотря на кромешную тьму, удачно. Шхуна ткнулась носом во что-то мягкое и замерла.
– Это называется приплыли! – прокомментировал событие Степан Терко. – Здравствуй, страна Никарагуа! Прими нас в свои объятия. А то надоело мне болтаться в море. Всякие пираты, акулы… Не мое это дело. Сухопутный я человек. Увидеть бы еще, как она выглядит вблизи, эта Никарагуа…
– Еще насмотришься…
– Отставить разговоры, – сказал Богданов. – Дубко, Казаченок, Муромцев, Будаев! Дубко – старший. Сейчас пойдете в поселок. Там найдете нужных людей. Как их найти, вы знаете.
– Знаем, – сказал Дубко. – Тот подполковник на Кубе заставил нас выучить инструкцию наизусть.
– Все равно повторите, – потребовал Богданов.
– Значит, так, – сказал Дубко. – В поселок входим через деревянный мосток. Он в поселке в единственном экземпляре, так что не ошибемся. От мостка отсчитываем третий дом. Во дворе килем вверх должны лежать две лодки. Это условный знак. Лодки должны лежать впритык друг к дружке. Это будет означать, что все в порядке и можно смело заходить. Если они будут лежать вразброс, или если будет только одна лодка, или если они будут лежать килем вниз, то это означает, что в дом входить ни в коем случае нельзя. Там засада или какое-то другое подобное удовольствие. Тогда тем же самым путем, то есть через мосток, мы возвращаемся назад.
– Все правильно, – сказал Богданов. – Пароль и отзыв помните?
– Помним, – ответил Дубко. – И того, кто нас должен в том домике встретить, тоже помним. Зовут его Пескадор. По-нашему Рыбак.
– Да, все так, – сказал Богданов. – Идите. Остальные остаются здесь, у шхуны.
Найти домик в незнакомом поселке, когда ты доподлинно знаешь, по каким приметам его искать, дело для спецназовца пустячное. Конечно, в кромешной темноте сделать это несколько сложнее, но, в общем и целом, и это не беда. Настоящий боец спецназа умеет ориентироваться в темноте не хуже летучей мыши.
Мосток, по которому прошли Дубко, Казаченок, Муромцев и Будаев, имел по большому счету лишь название моста, на самом же деле это были четыре доски, соединявшие один берег с другим, которые к тому же скрипели и пружинили под ногами так, что, казалось, еще шаг, и ты обязательно свалишься в воду. Но конечно, никто не свалился – бойцам спецназа доводилось преодолевать и не такие препятствия.
Отсчитать третий домик от мостка также не составляло никакого труда. Близко к дому спецназовцы подходить не стали – нужно было провести предварительную разведку.
В разведку отправился Муромцев. Несмотря на кажущуюся простоту задачи, она оказалась не из простых. Окна домика были темны, темнота окутала и весь двор, и попробуй-ка вот так, с ходу, разберись, в каком положении лежат посреди двора две рыбацкие лодки, и лежат ли они там вообще. Вокруг дома угадывалась низкая деревянная ограда, и Муромцев, помедлив, на ощупь перебрался через нее. Он рисковал – вдруг во дворе окажутся собаки? Они, конечно, подымут лай, и тогда… Тогда может случиться все что угодно.
Но, похоже, собак в этом хозяйстве не водилось. Осмотревшись, а более того – прислушавшись, Муромцев, стараясь ступать неслышно, принялся исследовать двор. У него был при себе фонарь, но зажигать его он не стал. А вот прибором ночного видения, который также у него имелся, он воспользовался. И вскоре в его выморочном зеленоватом свете он разглядел посреди двора две продолговатые темные тени. Определить с помощью прибора ночного видения, что это две лодки, было не так сложно. Да, это были лодки, и лежали они обе вверх килем. Значит, никаких сюрпризов спецназовцам ожидать не приходилось, в этом домике их ждали.
– Кажется, все в порядке, – вернувшись к своим, сказал Муромцев. – Обе лодки лежат правильно – рядышком и вверх килем. В доме полная тишина.
– Что ж, если так, то пошли, – сказал Дубко.
… – Кто? – раздалось из-за двери, когда Дубко постучал в нее условным стуком.
– Вчерашние знакомые, – сказал Казаченок по-испански. – Договаривались насчет рыбалки у островов Маис.
Это был пароль, вслед за которым должен был последовать отзыв. И он последовал:
– Путь до островов Маис долгий.
– Потому мы и пришли ночью, чтобы пораньше отплыть. – Это была заключительная часть пароля.
После этих слов дверь приотворилась, и спецназовцы один за другим шагнули внутрь дома. В доме ничуть не светлее, чем на улице, но как только четверо гостей вошли и за ними закрылась дверь, под потолком вспыхнула неяркая электрическая лампа.
Хозяин, невысокий, средних лет человек с индейским разрезом глаз, внимательно осмотрел всех четырех посетителей. Лицо у него при этом было спокойным и бесстрастным, каким оно и должно быть у настоящего индейца.
– Я – Пескадор, – сказал он наконец. – Как добрались с Кубы до Никарагуа?
– В целом нормально, – едва заметно усмехнулся Казаченок. – С небольшими приключениями.
– Барракуды? – спросил хозяин.
– Они самые, – кивнул Казаченок.
– В Никарагуа сейчас опасно, – сказал Пескадор. – И на море опасно, и на суше. – Он помолчал и добавил: – Мне сказали, что вы придете и вам будет нужна помощь. Чем я могу помочь?
– Мы прибыли на шхуне, – сказал Казаченок. – Она неподалеку. Ее нужно спрятать. На ней мы должны вернуться обратно.
– Хорошо, – сказал Пескадор. – Я это сделаю. Еще что?
– Нам говорили, что вы должны разузнать о десяти пленниках…
– Да, – все с тем же непроницаемым лицом произнес Пескадор. – Мы разузнали. Они пока живы. Их держат на Пантано Негро… Я не знаю, сколько их. Может, десять, может, больше. Но они там.
– Черное Болото, – перевел Казаченок своим товарищам. – Там прячут пленников. Пока что они живы… Говори дальше, – последние слова были обращены к Пескадору.
– Пантано Негро – плохое место, – сказал индеец. – Это остров посреди болот. Там много вооруженных людей, они охраняют пленников. Никто из пленников оттуда не возвращается. Оттуда невозможно вернуться.
– Почему? – спросил Дубко, когда Казаченок перевел слова индейца.
– Оттуда нет дорог, – ответил Пескадор. – Верней, есть, но только одна. Она может привести только на Пантано Негро. Но вернуться по ней обратно невозможно.
– Это как так? – удивленно спросил Дубко. – Почему туда можно, а оттуда нельзя?
– Никого обратно она не пускает, – бесстрастно ответил индеец. – Все наши об этом знают, и никто не ходит по этой дороге.
– Ну вот – только страшных сказок про Бабу-ягу нам и не хватало! – хмыкнул Дубко. – Прямо какое-то суеверие.
– Для нас, может, и суеверие, а они здесь живут, – возразил молчавший до сих пор Будаев. – У нас в Бурятии тоже есть что-то похожее. Всякие проклятые места… И попробуй заставь какого-нибудь местного обитателя сунуться в те места! Вот так и здесь.
– Да, но нам-то нужно попасть именно на этот чертов остров! – Дубко покрутил головой. – Как же мы туда попадем, не зная дороги?
– Значит, будем искать дорогу сами, – бесстрастно ответил Будаев.
– Ладно, – сказал Дубко. – Что-нибудь придумаем. Георгий, спроси у хозяина вот что: много ли на том острове вооруженных людей? И что это за люди?
– Много, – выслушав ответ индейца, ответил Казаченок. – Из «эскадронов смерти». Но сколько именно, он сказать не может.
– И на том спасибо, – проворчал Дубко. – Что ж, пойдем прятать шхуну…
Но Пескадор отчего-то не трогался с места. Все с тем же ничего не выражающим лицом он продолжал смотреть на своих гостей, а затем произнес несколько коротких фраз.
– Что он говорит? – спросил Дубко у Казаченка.
– Интересные вещи он говорит, – ответил Казаченок. – Говорит, что завтра в поселок должны прибыть важные гости…
– Какие еще гости? – с недоумением спросил Дубко.
– Американцы, – ответил Казаченок. – Из Голливуда. Чтобы снимать кино на Черном Острове.
– Да ты что? – удивленно спросил Дубко. – Вот прямо-таки завтра?
Казаченок о чем-то переспросил Пескадора, и тот произнес лишь два коротких слова:
– Си. Маньяна.
– Он сказал, что да, завтра.
– Ну, это я понял и без перевода, – озадаченно произнес Дубко. – Сдается мне, я начинаю очень быстро понимать испанский язык. Вот так дела. Ладно, подумаем, как нам быть при таком-то раскладе. А пока нужно позаботиться о шхуне. Это вопрос номер один.
– Вамос, – сказал на это Пескадор.
– Он говорит пойдем, – перевел Казаченок. – Кажется, и он стал понимать русский язык.
До залива, в котором притаилась шхуна, добрались без приключений. Впрочем, какие могли быть приключения в поселке, который, казалось бы, напрочь вымер? Ни огонька, ни человеческого голоса, ни даже шороха…
– У вас тут всегда такая тишина? – спросил Казаченок у индейца.
– Иногда стреляют, – ответил Пескадор. – А когда стреляют, тогда кричат и плачут.
– Понятно, – вздохнул Казаченок.
У залива их, понятное дело, ждали.
– Ну что? – спросил Богданов.
– Это наш друг Пескадор. Он обещал спрятать нашу шхуну. И еще он рассказал много чего интересного. Вот, послушайте…
– Вначале шхуна, – сказал Богданов. – Георгий, скажи об этом нашему другу.
Казаченок произнес несколько слов на испанском языке.
– Си, – коротко ответил Пескадор, затем добавил еще несколько слов.
– Он говорит, что будет лучше, если с ним отправится кто-нибудь из нас. Пускай двое знают, где будет находиться шхуна. Так будет вернее.
– Я пойду с ним, – отозвался из темноты Кучильо. – Разреши мне, командир.
– Да, – сказал Богданов. – Казаченок, ты тоже пойдешь с ними.
– Пескадор, этот человек пойдет с тобой, – перевел Казаченок. – Я тоже. Сейчас я включу свет, чтобы ты мог нас увидеть.
– Нет, – ответил индеец. – Не надо света.
– Ну как хочешь, – сказал Казаченок.
– Спасибо тебе, – сказал Богданов, дотронувшись до плеча Пескадора.
– Ты кто? – спросил индеец.
– Я главный, – сказал Богданов. – Георгий, переведи ему.
– Си, – сказал Пескадор, выслушав перевод.
– Вот, значит, как, – покрутил головой Богданов. – Значит, завтра в Принсапольку прибывают киношники… Это мы вовремя успели! Да вот только… Откуда, спрашивается, этот Пескадор знает, что именно завтра? А может, послезавтра? Или через неделю? Вы у него об этом не спрашивали?
– Нет, – ответил вместо Дубко Казаченок. – Уточнять означало бы сомневаться в том, что индеец сказал правду. А сомнения – это недоверие. А недоверие – это вроде как оскорбление. Не знаю, как бы Пескадор отнесся к тому, что люди, пришедшие к нему за помощью, его оскорбляют. Поэтому пришлось поверить ему на слово, без уточнений.
– Наверно, ты прав, – задумчиво согласился Богданов. – Что ж, будем считать, что киношники прибудут завтра. И что же из этого следует?
– А следует из этого то, что надо бы их как следует встретить, – сказал Дубко. – С объятиями, фанфарами и прочими церемониями. Так, как они этого заслужили. Чтобы навсегда отбить у них желание снимать такое поганое кино.
– Это понятно, – согласился Богданов. – Вот только как бы половчее это сделать?
– Ты – командир, ты и предлагай, – сказал Дубко. – А мы на подхвате. Все обсудим, отшлифуем… В общем, как обычно.
Бойцы расположились прямо на берегу залива, кто на чем. По-прежнему было темно, так что ни самого залива, ни его берегов видно почти не было, угадывалось лишь их присутствие. Не было видно и самих спецназовцев. Но все же на всякий случай Богданов назначил в дозор Балданова и Будаева. У спецназовцев такой дозор назывался «слушать темноту». Остальные бойцы затеяли обсуждение ближайших планов.
– Значит, так, – после молчания сказал Богданов. – Киношники из Голливуда… То, что они должны прибыть именно в Принсапольку, понятно. Отсюда самый короткий путь до острова Пантано Негро. Понятно также, что они должны прибыть по морю, а не по суше. Никаких сухопутных дорог в здешних местах нет… Мы знаем, что в поселке всего она пристань. Следовательно, точное место, куда они причалят, нам известно. Неизвестно нам другое – сколько всего их будет, этих киношников.
– Думаю, десятка два, не меньше, – сказал Федор Соловей.
– Зачем так много? – удивился Терко. – Два, ну, пускай, три человека… Но целых двадцать душ! Это ты хватил лишку!
– Ничего подобного, – возразил Соловей. – Мне приходилось видеть, как снимают кино. Когда я был мальчишкой, то даже снимался в массовке. Так вот, народу на съемочной площадке было столько, что и не сосчитать. Кто-то выбирает место, откуда снимать, кто-то устанавливает свет, кто-то снимает, кого-то снимают, кто-то всем этим делом командует… А еще сценаристы, всякие костюмеры и вообще непонятно кто… Суета, шум, гам! Думаю, что и здесь будет то же самое.
– Надо же! – удивился Терко. – И кто же они, эти люди?
– Разные, – ответил Соловей. – Молодые, не очень молодые, мужчины, женщины…
– Что ж, будем считать, что их и впрямь будет два десятка, – сказал Богданов. – Но это только киношников. А будут наверняка и другие. Кто-то должен их сопровождать, кто-то встречать. А кто-то сопровождать их до самого места, то есть до того проклятого острова. И, думается, все это будут люди при оружии. Потому что уж слишком специфическим будет это кино. Это вам не какая-нибудь дурацкая комедия, где тортом в рожу…
– И сколько будет людей с оружием, и кто они будут – того мы, конечно, не знаем, – сказал Муромцев.
– Ну, кто они будут, это не так и важно, – возразил Дубко. – Какая нам разница? А вот сколько именно их будет, это, конечно, вопрос актуальный… Но даже не в этом дело. Вопрос в другом: что мы будем делать с этими киношниками?
– Ну, что делать… – сказал Богданов. – Ясно одно – их ни в коем случае нельзя допускать на остров. Пока они туда не доберутся, никаких съемок, понятное дело, не будет. А не будет съемок – пленники будут живы. И у нас появится время, чтобы добраться до острова.
– Вот теперь все ясно и понятно! – сказал Евгений Малой. – Все разложено по полочкам! Остается одно – придумать способ, как этих сволочей отвадить от острова. Хотя лично мне понятно и это. Перетопим их в море со всей аппаратурой, да и дело с концом. Местные акулы скажут нам за это искреннее спасибо.
– Эк, какой ты прыткий! – не согласился Дубко. – Перетопим! Они – гражданские люди, то есть без оружия! Представляешь, какой поднимется гвалт! Вот, скажут, какие изверги, эти сандинисты! Угробили мирных киношников! А они, эти киношники, прибыли в Никарагуа лишь затем, чтобы снять кино о здешних красотах! Большую свинью мы подложим никарагуанским революционерам, если отправим на корм акулам всех этих операторов, осветителей и всяких прочих костюмеров. Политика, одним словом. Нет, тут надо действовать как-то тоньше…
– Может, ты скажешь, как именно? – хмыкнул Малой.
– Может, и скажу, – парировал Дубко. – Этих самых гримеров и сценаристов нужно постараться уберечь – это факт. Разве что кто-нибудь из них сдуру сунется под шальную пулю… А так пускай они себе живут. А вот что касается их имущества, то уж его-то и нужно уничтожить. Я говорю о киноаппаратах и прочем оборудовании, с помощью которого снимается кино. Не будет этого барахла – нечем будет снимать кино. Что им делать на острове без их аппаратуры? Ну а если они не пойдут на остров, те ребята, которые в плену, останутся живы. Хотя бы на какое-то время…
– Которого нам должно хватить, чтобы самим добраться до острова, – подвел итог Богданов. – Что ж, все логично.
– Может, оно и так, – в раздумье проговорил Малой. – Да вот только как нам добраться до этой чертовой аппаратуры? Чем таким по ней шмальнуть, чтобы вся она разлетелась вдребезги? И как угадать, где она у них, та аппаратура? При них? Или отдельно, в каких-нибудь узлах и ящиках?
– Да, это вопрос, – согласился Богданов.
– Вот и давайте искать на него ответ! – запальчиво произнес Малой. – А то мне просто-таки не терпится…
Но не так-то просто было найти ответ на такой непростой вопрос. Было предложено несколько вариантов действий, но все они после всеобщего обсуждения отклонялись. Не было в них главного – стопроцентной уверенности в том, что какой-то из этих вариантов сработает. А если так, то не стоило и рисковать. Это был бы опрометчивый и напрасный риск, это было бы не по-спецназовски…
В самый разгар обсуждения вдруг раздался шум. Он был тихий, едва слышимый, но бойцы насторожились: мало ли какая беда могла подкрадываться к ним из темноты. Впрочем, все скоро выяснилось – это вернулись Кучильо, Пескадор и Казаченок.
– Все в порядке, – сказал Казаченок. – Спрятали мы шхуну…
– Вот и хорошо, – сказал Богданов. – А мы тут совещаемся… Вот что! – вдруг осенило Богданова. – А может, Кучильо и Пескадор нам подскажут, как нам быть с киношниками? Вернее, с их реквизитом? А то мы, мне сдается, мыслим слишком уж стандартно. А здесь нужен какой-то нестандартный ход. Георгий, я буду говорить, а ты переведи им…
Оказалось, что Богданова даже не осенило, его просто-таки вдохновило, когда он надумал привлечь к обсуждению Пескадора и Кучильо. Выслушав Казаченка, они вначале перекинулись между собой несколькими фразами, а потом Кучильо сказал:
– Американцы – люди ленивые. Вы говорите, что они приплывут с грузом? Так вот – они никогда не станут выгружать то, что они привезли с собой, своими руками. Для этого они наймут грузчиков.
– И где же они их возьмут? – спросил до сих пор молчавший Рябов.
– В поселке много людей, – ответил на это Пескадор. – А работы мало.
– Понятно, – сказал Богданов. – Американцы наймут грузчиков из числа местных жителей. Я правильно понял?
– Да, – отозвался Пескадор.
Ответ был предельно коротким, но пространного ответа здесь и не требовалось. Дальше шли чисто логические рассуждения. Итак. Американцы – народ ленивый, и потому они не станут выгружать реквизит своими руками. Для этого они наймут грузчиков из числа местных жителей. Это сугубо американская привычка. В любой стране американцы ведут себя как баре, как представители некой высшей расы. То же самое завтра будет и в Принсапольке. И этим можно воспользоваться. Точнее сказать, этим обязательно нужно воспользоваться. Как именно? Внедрить в число местных грузчиков своих людей. Конечно, не с пустыми руками, а с припрятанной под одеждой взрывчаткой. А дальше все понятно. Эти люди, выбрав удобный момент, подложат взрывчатку под реквизит, приведут адскую машину в действие, и… Здесь главное, чтобы взрывом не зацепило людей – ни самих американцев, ни местных грузчиков. А реквизит – пускай его осколки и клочья разлетаются во все стороны, и чем дальше, тем лучше.
Вот что таилось в слове «да», произнесенном Пескадором, вот какое следовало из него логическое продолжение. Что и говорить, здесь для спецназовцев таился, может статься, единственный шанс не пустить американских киношников на остров Пантано Негро. Да они, пожалуй, и сами не пожелают идти на этот остров после всего, что случится на пристани. Испугаются за свою жизнь. Американцы очень дорожат своими жизнями.
Да, так, пожалуй, и надо будет сделать. Остается лишь решить несколько сопутствующих вопросов. Первый – кого послать на пристань в качестве грузчиков? Впрочем, ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. Алдара Балданова и Баира Будаева, кого же еще? Если не слишком к ним присматриваться, они вполне сойдут за местных жителей. Момент второй – Алдару и Баиру понадобится одежда, в которой обычно ходят здешние жители. И момент третий – надо как-нибудь половчее, без лишних подозрений со стороны кого бы то ни было внедрить Алдара и Баира в число грузчиков.
Все эти соображения Богданов высказал Пескадору и Кучильо, а Казаченок их перевел. Кучильо и Пескадор опять обменялись между собой несколькими короткими фразами, после чего что-то сказали и Казаченку.
– Пескадор говорит, что добудет одежду для наших людей, – перевел Казаченок. – Кучильо сказал, что пойдет на пристань вместе с Баиром и Алдаром. В случае чего он скажет, что они – родственники Пескадора и прибыли в Принсапольку, чтобы заработать. Пескадора в Принсапольке знают, поэтому возражать никто не будет.
– Ну что скажете? – спросил Богданов у бойцов.
– А что тут сказать? – ответил за всех Дубко. – Вполне толковая идея. Риск, конечно, есть, ну да разве можно в таких делах без риска?
– Главное, – добавил Федор Соловей, – чтобы Алдар и Баир как следует сыграли свои роли. Чтобы никто и подумать не мог, что они не индейцы.
– Сыграем, – ответил откуда-то из темноты Будаев. – Все будет, как надо. И наши индейские внешности, и взрыв американского барахла…
– Ну вот и ладно, – подытожил Богданов. – Будем готовиться к утреннему спектаклю. Георгий, скажи Кучильо и Пескадору, что мы им благодарны за идею.
Казаченок перевел. Пескадор неслышно поднялся с земли и так же неслышно шагнул в темноту. Никто не стал спрашивать, куда он ушел, все понимали, что он ушел за одеждой для Будаева и Балданова. И, значит, скоро вернется.
Спать спецназовцам довелось самую малость – не больше двух часов, да и то по очереди. Одни спали, другие в это время слушали темноту. Пришел Пескадор и принес здешнюю одежду для Будаева и Балданова. Отдав одежду, он какое-то время неподвижно и молча, будто какой-то ночной морок, стоял в темноте, а затем сказал:
– Они туда не пойдут.
– Кто не пойдет? Куда? – не понял Богданов.
– Американцам надо в Пантано Негро, – сказал Пескадор. – Они захотят нанять проводников и тех, кто будет нести их вещи. Сами они дороги в Пантано Негро не знают. Им нужны местные жители, кто знает туда дорогу. Но никто из местных туда не пойдет. Ни за какие деньги. Пантано Негро – проклятое место. Оттуда не возвращаются, и все местные это знают.
– Вот как. – Богданов даже слегка растерялся от такой информации. – Никто туда не захочет идти… Но ведь американцам надо именно туда… И что же они будут делать?
Но Пескадор ничего на это не ответил.
– Но ведь и нам надо как-то попасть на этот чертов остров! – сказал Дубко. – Мы, конечно, люди не суеверные, но ведь дороги-то мы туда не знаем! Значит, и нам не худо было бы обзавестись проводником… А где его найдешь – при таком-то раскладе? Да, дела… Скажи, Пескадор, а ты бы согласился показать нам дорогу на остров?
– Нет, – ответил Пескадор.
– Что, и ты тоже боишься? – усмехнулся Дубко.
– Пантано Негро – проклятое место, – повторил Пескадор. – Люди оттуда не возвращаются. Никто.
– Я так думаю, что все-таки возвращаются, – не согласился Дубко. – Если там что-то вроде тюрьмы, то, значит, там есть и охрана. К тому же американская съемочная группа также собирается попасть на остров. И, я так думаю, намерена вернуться обратно. А ты говоришь, никто оттуда не возвращается.
– Те, о ком ты говоришь, не люди! – резко произнес Пескадор. – А вот люди оттуда не возвращаются!
Сказав это, Пескадор, неслышно ступая, исчез в темноте. Никто ничего не сказал ему вдогонку, всем было понятно, что Пескадор все свои обещания исполнил и больше ему здесь делать нечего. В поселке у него были свои дела – он был у сандинистов разведчиком, собирателем и хранителем всевозможной ценной информации. Ну а то, что он не пожелал быть проводником на остров Пантано Негро, то что ж, так тому и быть. Не пожелал – и не пожелал. На то у него имелись основания, а уж насколько они были весомы – кто может судить?
– Вот ведь какой молчаливый народ, эти индейцы, – высказался вслед ушедшему Пескадору Степан Терко. – И обязательные. Сказал – сделал. Сказал – не пойду на остров, и ведь не пойдет. Неужто они все такие?
Но никто ничего не ответил Степану на его вопрос, да он и не ждал никакого ответа. Это был риторический вопрос. Но помимо этого перед спецназовцами неожиданно встал и вполне конкретный вопрос – каким таким способом им попасть на остров?
– Ладно, – махнул рукой Богданов. – Будем следовать золотому правилу – решать проблемы по мере их возникновения. Сейчас для нас главное – не допустить на остров киношников. Ведь как бы там ни было, а все равно найдется кто-то, кто их туда проводит. Допустим, за большие деньги. Или еще за какие-то блага… А потому надо сделать так, чтобы американцам не было смысла туда переться, даже если они найдут проводника.
…Едва начало светать, спецназовцы стали готовиться к предстоящей операции на причале в Принсапольке. Перво-наперво оценили, как выглядят Балданов и Будаев в местных костюмах. Главным экспертом здесь, конечно, был Кучильо. Он заверил, что Алдар и Баир выглядят вполне прилично по местным меркам, правда, высказал при этом несколько замечаний и дал несколько советов.
– Ну просто-таки настоящие никарагуанцы! – не удержался от похвалы Степан Терко. – Будто и родились в этой одежке! Еще бы раскрасить лица, как в кино, и было бы совсем замечательно!
– У нас не красят лица, – сказал Кучильо. – Только когда большой праздник. Да и то…
– Ну, не красят и не красят, – развел руками Степан. – Это я так, к примеру…
Под одежду Баир и Алдар приладили по четыре небольшие бомбы. Это были специальные бомбы с часовым механизмом. Эти бомбы бойцам предстояло подложить под киношное оборудование.
Помимо бомб бойцы под одеждой припрятали и по пистолету. Конечно, был риск, что на пристани их обыщут, но Кучильо заверил, что такого быть не может. Кому придет в голову обыскивать каких-то грузчиков? Грузчик – существо бесправное, у него единственная цель – заработать несколько монет, а потому разве он станет тащить на пристань что-нибудь запрещенное?
– Хорошо, если так, – сказал Богданов. – Но… Скорее всего, настоящие грузчики ничего сегодня не получат… Жаль, конечно, людей. Ну да что поделаешь? В конце концов, мы прибыли сюда ради них самих. Чтобы им помочь.
– По большому счету такими делами должны заниматься не мы, а сами никарагуанцы, – заметил Дубко. – Очень, знаете ли, не помешал бы сейчас в этом поселочке отряд сандинистов…
– Ты же знаешь, что это невозможно, – сказал Богданов.
– Знаю, – вздохнул Дубко. – Это я так, в порядке благого пожелания…
Да, отряд революционеров-сандинистов был сейчас в Принсапольке неуместен и даже вреден. Об этом спецназовцам сказали еще на Кубе. Дело здесь было вот в чем. Если бы сандинисты прибыли в Принсапольку и затеяли бы здесь сражение, то и гвардия Сомосы, и «эскадроны смерти», и, главное, стоящие за ними американцы отреагировали бы соответственно. То есть они бы сразу поняли, в чем тут дело. Иначе говоря, сразу связали бы появление отряда сандинистов с пленниками на острове Пантано Негро. А иначе что делать сандинистам в этом заброшенном поселке, какие у них еще могут быть интересы помимо пленников? И что было бы тогда? А тогда от пленников постарались бы избавиться. Вероятней всего, их убили бы. Потому-то повстанцы в данный момент в Принсапольке были неуместны. Чтобы уберечь жизни пленников, чтобы их вызволить, нужно было действовать иначе. То есть тихо и незаметно. Ну а если тихо и незаметно, то лучше небольшого спецназовского отряда с такой задачей никто не справится.
Едва только рассвело, Кучильо, Алдар Балданов и Баир Будаев отправились на пристань. Остальные спецназовцы пошли за ними следом. Но на самой пристани они, понятное дело, показываться не стали, а замаскировались в близлежащих зарослях, благо тропический кустарник подступал едва ли не к самой пристани. Замаскировались и принялись вести наблюдение, чтобы тотчас же вмешаться в развитие событий, если случится такая надобность.
Как Кучильо и говорил, народу на пристани было немало. Люди толпились, галдели, переходили с места на место, при этом, однако, стараясь держаться поближе к причалу, чтобы в случае чего оказаться в первых рядах и таким образом попасться на глаза тому, кто будет нанимать рабочую силу для разгрузки киношного снаряжения. Вероятно, все понимали, что таких счастливчиков будет немного, но все же каждый хотел оказаться в их числе. Каждый хотел заработать десяток-другой кордоб.
Кучильо, Алдар и Баир присоединились к соискателям. На них сразу же обратили внимание. Точнее, в первую очередь обратили внимание на Алдара и Баира, так как они были здесь людьми никому не знакомыми. Кто-то о чем-то их спросил, но они, не зная испанского языка, ничего не ответили. За них что-то ответил Кучильо – его в Принсапольке многие знали. Вероятно, он ответил то, что и полагалось: эти двое, мол, родственники Пескадора, они прибыли в поселок из далекого горного селения, чтобы заработать. Многие с подозрением покосились на Алдара и Баира – может, потому, что они были конкурентами, а возможно, из-за того, что, несмотря на все ухищрения, они не слишком-то были похожи на местных жителей. Но расспрашивать никто ни о чем не стал, было не до того. С минуты на минуту должны были появиться работодатели, и тут уж было не до расспросов.
Работодатели действительно вскоре появились. Вначале из приземистого, покосившегося помещения – вероятно, это была портовая контора или что-то в этом роде – вышли шестеро вооруженных людей. Судя по их внешнему виду и по поведению, это были не полицейские и не гвардейцы Сомосы, а боевики из «эскадрона смерти». Они внимательно осмотрели собравшихся на пристани людей, вероятно, выискивая среди них подозрительных личностей. Но таковых не оказалось – толпившиеся на пристани люди выглядели примерно одинаково: у всех была похожая одежда, у всех одинаковое выражение лиц. О нужде и надежде говорили их лица.
Один из боевиков, надменно ухмыляясь, ушел обратно в контору. И вскоре вышел вновь, но уже в сопровождении двух никому не знакомых субъектов. Эти два типа не были никарагуанцами. Судя по их внешнему виду, это были американцы. Толпа загудела и устремилась к ним – ведь понятно было, что это и есть работодатели. Сейчас они станут набирать рабочую силу – грузчиков. Людской напор был целеустремленным, так что оба американца запросто могли быть растоптаны толпой. Но конечно, этого не случилось. Вперед выступили шестеро боевиков и угрожающе подняли оружие. Толпа моментально замерла.
Откуда в Принсапольке взялись американцы и что им здесь было нужно? Это были Крис Баум и Арон Бергман. Они должны были встретить киношников, растолковать им их задачу, сопроводить до места назначения, то есть на остров Пантано Негро и, вероятно, быть там до самого конца – пока они не снимут свой мерзкий фильм. А затем отвести их обратно в Принсапольку, усадить на яхту и отправить обратно. Конечно же, никто не знал истинных намерений этих двух американцев, но такие намерения вполне угадывались. В первую очередь затаившимися в засаде спецназовцами. Да, так оно было на самом деле. А иначе для чего эти два американских гуся возникли в Принсапольке?
Рядом с американцами топтались двое молодых мужчин, по виду местные жители. Очень было похоже, что они здесь не по своей воле, и будь у них хоть малейшая возможность, они бы мигом ушли отсюда. Но они не уходили и лишь испуганно озирались. Это были проводники на Пантано Негро, и этим все объяснялось. Стать проводниками они согласились не по своей воле, вероятно, их заставили, и тот, кто их заставил, нашел для этого весьма убедительные аргументы.
Так оно и было на самом деле. Заставили их быть проводникам на остров Крис Баум и Арон Бергман. И сделали они это очень просто. Они приказали боевикам из «эскадрона смерти» взять в заложники семьи этих людей и не отпускать их до особого распоряжения. То есть до тех пор, пока невольные проводники не сопроводят киношников на Пантано Негро, а затем не выведут их обратно. Деваться двум молодым мужчинам было некуда, и они согласились. Но сейчас они боялись проклятого острова. Боялись и одновременно понимали, что идти туда им все равно придется.
Оглядев надменным взглядом собравшихся на пристани людей, Крис Баум наугад стал тыкать пальцем. Всего отобрали пятнадцать человек. Остальным велено было отойти в сторону и не мешать. Люди, разочарованно переглядываясь, отошли. Но никто из них не ушел с пристани, и тому был свой резон. Так могло статься, что двум американцам понадобится дополнительная рабочая сила – например, перетаскивать выгруженное с яхты имущество в какое-то другое место. Или еще что-нибудь… Словом, оставалась надежда подработать. По этой причине выгнать людей с пристани не представлялось возможным – они бы никуда не ушли. Понимали это даже боевики из «эскадрона смерти». Поэтому они лишь отогнали людей в сторону и на том успокоились. Главное было, чтобы толпа незадачливых искателей заработка не мешала разгрузке.
Ни Кучильо, но Алдар, ни Баир не попали в число счастливцев, получивших работу. Конечно, по этой причине у них образовались дополнительные и, можно сказать, непредвиденные сложности, но что поделать? Получилось так, как получилось. Алдар, Баир и Кучильо вместе с остальными неудачникам отошли в сторону и стали наблюдать. Верней, стали решать, как бы им половчее приблизиться к киношному снаряжению, когда оно будет сгружено с яхты.
Вскоре из-за мыса, отделявшего бухту от океанских просторов, появилась средних размеров яхта. На палубе яхты толпились люди – это было хорошо видно. Они суетились, махали руками и что-то кричали. Вскоре яхта приблизилась к деревянному причалу и замерла. На причал был сброшен трап, и по нему тотчас же на берег стали спускаться люди. Судя по виду и по поведению, всё это были американцы. Они сбегали на берег, громко и весело хохоча и переговариваясь, причем казалось, что говорили все, но при этом никто никого не слушал. Это явно были они, киношники. Было хорошо заметно, что и эта убогая пристань, и расположенный невдалеке поселок, и толпа мрачных, молчаливых людей невдалеке – все это было для прибывших экзотикой, а если так, то и развлечением. Некоторые попытались даже вступить в разговор с грузчиками, но те молчали: они не знали английского языка, да даже если бы и знали, то что бы они могли ответить этим шумным и бесцеремонным людям?
Оба встречающих американца – Крис Баум и Арон Бергман – тотчас же вступили в переговоры с сошедшими на берег киношниками. Вероятно, речь шла о выгрузке оборудования. И точно. Вскоре на борт шхуны стали подниматься грузчики. Поднимались они налегке, а спускались, нагруженные тюками и ящиками. Эти тюки и ящики они складывали в кучу на берегу.
Спецназовцы из засады наблюдали в бинокли за процессом разгрузки. Бинокли были мощными, и хорошо было видно, что ни Алдар, ни Баир в разгрузке не участвуют. Впрочем, Богданова, равно как и его товарищей, это мало беспокоило. Они знали, что как бы там ни было, а Балданов и Будаев обязательно изыщут возможность, чтобы выполнить в точности то дело, ради которого они и затесались в ряды грузчиков. Вот только бы взрывом не зацепило ни в чем не повинных людей – грузчиков.
Вскоре оборудование было выгружено. Один из американцев – Крис Баум – жестами подозвал к себе грузчиков и каждому сунул в протянутые руки по несколько купюр. Затем, также жестами, он велел, чтобы грузчики уходили. Боевики из «эскадрона смерти» подошли к грузчикам и довольно-таки бесцеремонно, подталкивая их автоматами, проводили к остальным людям, которые по-прежнему толпились в отдалении, надеясь неизвестно на что.
Когда грузчики были выпровожены, американцы, перебивая друг друга и жестикулируя, стали совещаться. В общем и целом было понятно, по какому поводу они совещаются – что дальше делать с киношным имуществом. Это было понятно и притаившимся в засаде спецназовцам, и толпившимся в отдалении людям. Само собой, оборудование не могло долго лежать под открытым небом – его нужно было куда-то отнести.
Люди, надеявшиеся заработать, зашумели, зашевелились и плотной толпой двинулись к американцам и их оборудованию. Движение оказалось настолько всеобщим стремительным, что кордон из шести боевиков мигом был смят и отброшен в сторону. Вместе с остальными в ту же сторону устремились Кучильо, Алдар и Баир.
– Э, осади назад! – Крис Баум предостерегающе поднял руку. – Всем оставаться на месте! Иначе…
Он сделал жест в сторону боевиков, и двое из них выпустили короткие очереди из автоматов поверх голов людей. Толпа вздрогнула и замерла.
– Нам нужно пятнадцать человек, чтобы перенести все это барахло! – Крис Баум с усмешкой указал на кучу киношного имущества. – Предупреждаю, нести нужно будет далеко и быстрым шагом. Возможно, даже бегом. Ну, так есть желающие?
Толпа вновь вздрогнула и загудела. Желающими были все – для того они и собрались на пристани. Люди вплотную обступили кучу из тюков и ящиков. Каждый хотел быть к ней поближе, каждый старался оказаться в первых рядах.
– Мы пойдем на Пантано Негро! – сказал Крис Баум и повторил: – На Пантано Негро! Каждому, кто туда пойдет, мы заплатим вдвое больше обычного! Кто желает заработать хорошие деньги?
И Крис Баум, и Арон Бергман были профессионалами своего дела, и они прекрасно знали о местных суевериях, в том числе о таких, которые были связаны с Пантано Негро. И они понимали, что просто так здешний темный народ идти на остров не уговоришь. Оттого Крис Баум и пообещал двойную оплату.
Но не тут-то было. Заслышав эти два слова – Пантано Негро, – люди шарахнулись, загомонили и стали расходиться. Никто не пожелал отправляться на проклятый остров даже за большие деньги. Крис Баум переглянулся с Ароном Бергманом, и оба досадливо поморщились.
А что же в это самое время делали Алдар, Баир и Кучильо? Они делали то, что и надо было делать. Кучильо выполнял роль стороннего наблюдателя – ему в этой ситуации делать было нечего. Алдар и Баир, пользуясь суетой и давкой, протиснулись как можно ближе к горе киношного оборудования. Ну а заложить в эту гору бомбы было для них сущим пустяком. Они заложили по три бомбы, и эти бомбы должны были взорваться каждая с интервалом в минуту – так будет эффектнее и, что называется, назидательнее. По одной бомбе спецназовцы приберегли – на всякий случай. Первые две бомбы должны были взорваться через пятнадцать минут после их закладки. Алдар и Баир рассчитывали, что этого времени вполне хватит, чтобы большинство искателей заработка успели разойтись. По крайней мере, на это был расчет…
Впрочем, все оказалось даже лучше, чем бойцы предполагали. И причиной тому были два роковых, пугающих слова – Пантано Негро. Едва заслышав их, люди разошлись буквально за несколько минут. Они уходили и опасливо оглядывались – будто та неведомая беда, которая таилась на проклятом острове, приблизилась к ним вплотную, едва только были произнесены эти два страшных слова… Алдар, Баир и Кучильо ушли вместе с остальными. Улучив момент, они незаметно свернули в заросли – туда, где, по их предположениям, должны были находиться их товарищи.
У кучи американских вещей остались лишь киношники, шестеро боевиков и Крис Баум с Ароном Бергманом. Киношники продолжали о чем-то спорить, то и дело обращаясь к Бауму и Бергману. Видимо, они спрашивали у них, как быть дальше. И даже злобно предъявляли им претензии. Ведь и в самом деле – как тут быть? Их пригласили в эту страну, высадили вместе со снаряжением на какой-то убогой пристани, а дальше-то что? Вот, говорят о каком-то острове, на который им нужно попасть, но почему-то никто не хочет туда идти. Но им-то какое до всего этого дело? Они подписали контракты на съемку фильма, им за это обещали заплатить неплохие деньги. Кто их должен проводить на этот чертов остров, где предполагаются съемки? Наверно, об этом должны позаботиться Крис Баум и Арон Бергман – если уж они встретили киношников! Так что, как говорится, соизвольте. Потому что терять хорошие деньги из-за каких-то глупых суеверий местного темного народа – это даже не смешно. Здесь пахнет серьезным юридическим скандалом! И плевать киношникам, кто на самом деле эти два типа – Крис Баум и Арон Бергман!..
…И тут-то раздался взрыв. Понятно, что никто ничего подобного не ожидал, даже Баум и Бергман при всей их профессиональной проницательности. И уж тем более ничего такого не ожидали создатели будущего фильма. Взрыв был не слишком сильным – он больше был рассчитан на то, чтобы уничтожить имущество, а не толпившихся вокруг него людей. Но он был неожиданным, а потому можно представить, что начало твориться на пристани. Кто-то из киношников в испуге шарахнулся в сторону, кто-то упал на землю, в кого-то угодили разлетевшиеся во все стороны обломки от аппаратуры… Поднялся страшный гвалт, но это было лишь началом. Потому что ровно через минуту раздался второй взрыв, за ним третий, четвертый, пятый и шестой. Весь причал заволокло дымом, на месте киношного оборудования пылал огромный костер, кто-то из людей лежал на земле, другие опрометью убегали, не разбирая дороги, кто-то даже в испуге бросился в воду, надеясь, вероятно, добраться до яхты, на которой приплыл, чтобы на ней же тотчас уплыть обратно…
Криса Баума разлетевшиеся обломки не зацепили, а вот Арону Бергману досталось изрядно – его шарахнуло каким-то обломком по голове, да так, что он свалился на землю и едва не потерял сознание. С трудом поднявшись, он огляделся, пытаясь найти своего напарника – Криса Баума, но того поблизости не было. Крис Баум сориентировался в ситуации почти мгновенно и давал указания шестерым боевикам из «эскадрона смерти».
– Это сандинисты! – надрывно кричал он. – Прочесать окрестности! Всех, кого найдете, уничтожить!
Боевики открыли огонь из автоматов. Они стреляли по прилегающим к причалу зарослям, резонно полагая, что именно там и находятся те, кто устроил столь впечатляющий фейерверк на пристани. И они были правы – те, кто устроил фейерверк, находились именно там. Правда, это были не сандинисты, а бойцы спецназа КГБ, и они, конечно, ожидали такого развития событий. Они заранее рассредоточились и организовали для себя укрытия с таким расчетом, чтобы попасть в них было сложно, а сами они могли бы стрелять в ответ свободно и беспрепятственно. Они это умели, на то они и были спецназовцами.
Поэтому бой получился коротким и, что называется, в одни ворота. Боевики из «эскадрона смерти» палили наугад, а вот Богданов и его подчиненные стреляли прицельно – причем их выстрелы были беззвучными. А беззвучный выстрел гораздо страшнее и губительнее громкого выстрела. Тот, в кого стреляют без звука, не в состоянии сориентироваться, откуда в него стреляют. Ведь у беззвучного выстрела, помимо всего, отсутствует и вспышка – и звук, и вспышку гасит навинченный на ствол глушитель. И попробуй-ка определи, откуда в тебя стреляют…
Не прошло и минуты, как все шестеро боевиков были убиты. Спецназовцы стреляли аккуратно, точно, стараясь не задеть мечущихся по пристани гражданских лиц – специалистов из Голливуда, приехавших сюда, чтобы снять свое мерзкое кино. Да, по самому высшему закону, закону совести, эти люди также заслуживали того, чтобы получить свое. Но все же они были гражданскими людьми, а с такими спецназ КГБ не воюет.
– Отбой! – дал негромкую команду Богданов. – Уходим! Здесь нам больше делать нечего!
Стараясь ничем себя не выдать, десять бойцов и Кучильо отошли от причала к той самой бухте, в которой они высадились накануне. Это было безлюдное, поросшее густым кустарником и высокими деревьями место. Здесь можно было надежно укрыться и подумать, как быть дальше. А дальше нужно было пробираться на остров, где, по данным разведки, томились пленники-сандинисты. Сколько их там было, не имело значения. Их необходимо было спасти – такова была цель, ради которой Богданов вместе с подчиненными прибыл в Никарагуа. Даже если на том острове был всего лишь один пленник, все равно его нужно было спасти. Значит, Богданов с подчиненными пойдут на Пантано Негро и ради одного человека. Весь вопрос был в том, как найти туда дорогу…
Когда все шестеро боевиков, один за другим, пали от невидимых и неслышимых пуль, Крис Баум подумал, что сейчас те, кто положил боевиков, ринутся из своей засады в атаку. Это был самый скверный вариант развития событий – уже потому, что в этом случае ни Арону Бергману, ни самому Крису Бауму несдобровать. Возможно, их возьмут в плен, а может быть, просто убьют. О растерянных, напуганных, мечущихся людях, прибывших снимать фильм, Крис Баум сейчас не думал: он думал о себе. И потому торопливо и лихорадочно старался сообразить, что же ему делать дальше. Укрыться? Но где? Бежать? Но куда? В любом случае его или обнаружат, или догонят. Или просто выпустят пулю ему вслед…
Но вскоре он понял, что ни прятаться, ни бежать ему никуда не нужно. Никто не станет атаковать, потому что и атаковать-то нечего. Кого атаковать? Напуганных до полусмерти киношников? Да даже и не в этом дело, а в том, что Крис Баум неожиданно понял, в чем заключался смысл всей этой катавасии. Смысл заключался вот в чем. Кто-то (и, вернее всего, это сандинисты) узнал, что на Пантано Негро готовится назидательная и устрашающая акция – показательная казнь плененных сандинистов и видеосъемка этого процесса. Узнали сандинисты также и то, что для этого в Никарагуа должна прибыть съемочная группа из Голливуда. Прибыть она должна в Принсапольку. Почему именно в этот поселок? Потому что отсюда ближе всего до Пантано Негро. Из Принсапольки на остров ведет тропа – единственная, по которой туда можно добраться. Разумеется, сандинистам это известно, они – люди местные. Да и, вероятно, в самой Принсапольке у них имеются осведомители.
И вот специальный отряд сандинистов явился в Принсапольку, устроил засаду невдалеке от пристани и стал дожидаться, когда прибудут люди из Голливуда. Логика подсказывала, что прибудут они именно по морю. Ну а как еще можно добраться до Принсапольки? Никакие дороги в этот поселок не ведут, а идти по джунглям и по бездорожью… Это изнеженным-то киношникам с их немалой поклажей!
А дальше все понятно тем более. Дождавшись, когда съемочная группа прибудет и выгрузится, сандинисты из засады уничтожили все их оборудование. Для того они и устраивали засаду – чтобы уничтожить киношную аппаратуру! Не будет оборудования – нечем будет снимать фильм. А значит, и их плененные сотоварищи останутся живы… Так что все здесь понятно, потому что все логично.
Что и говорить, задуманное сандинистам удалось в наилучшем виде. Снаряжения как не бывало! Вот лишь воронка дымится там, где оно лежало, да вокруг валяются искореженные осколки. Да, убедительная картина, ничего не скажешь…
Другой вопрос – как сандинистам удалось так ловко все провернуть? Впрочем, сейчас Криса Баума это волновало меньше всего. Беспокоило его другое: что делать в сложившейся обстановке? А ведь надо было что-то предпринимать, причем немедленно! Потому что все случившееся, как ни крути, было провалом. Провалом тщательно продуманной операции, руководить осуществлением которой было поручено ему, Крису Бауму. Ну и еще, конечно, Арону Бергману. Им и отвечать за провал. А отвечать не хотелось, потому что вслед за ответом в обязательном порядке последует множество крупных и мелких неприятностей. А кому нужны неприятности?
– Арон, ты где? – окликнул Крис Баум.
В ответ послышался стон – это, держась за голову, стонал Арон Бергман. Он лежал, укрывшись за кучей полусгнивших бревен, валявшихся на пристани.
– Тебя зацепило? – спросил Баум.
– Черт его знает… Сдается, просто шарахнуло какой-то доской по голове… Ты что это торчишь на виду? Ждешь пулю?
– Нет, – рассеянно ответил Баум.
– Тогда ложись рядышком. А то вдруг они пойдут в атаку.
– Не пойдут, – сказал Баум, но все же прилег рядом с Бергманом.
– Ты в этом уверен?
– Они свое дело сделали, – сказал Баум. – И наверно, уже ушли…
– Они?
– Думаю, это сандинисты. Их целью было сорвать съемки фильма на этом чертовом острове. А мы с тобой им не нужны. Иначе они бы и нас перещелкали, как тех шестерых боевиков.
– А их перещелкали?
– Можешь убедиться сам. – Крис Баум невесело усмехнулся. – Вот они, лежат в рядок… Это потому что боевики стали стрелять в них.
Они замолчали. Крис Баум со злостью кусал губы, Арон Бергман, держась за голову, стонал. На пристани все умолкло. Режиссеры, операторы, сценаристы и прочий киношный люд куда-то подевался, никто не бегал, не кричал. То ли все они каким-то образом схоронились – как, например, Арон Бергман и Крис Баум, то ли погибли от разрывов бомб – все это пока было непонятно. Все это надо было выяснять.
– Вставай, – сказал Баум, обращаясь к Бергману. – Пойдем посмотрим, что там.
– Ты уверен, что…
– Вставай, – повторил Баум.
Держась за голову, Бергман поднялся. Ничего серьезного с его головой не случилось, Крис Баум оценил это с первого взгляда.
– Ничего, не умрешь! – с неожиданной злостью произнес он, и было непонятно, кому адресована эта злость: Бергману, самому себе, сандинистам, обстоятельствам, из-за которых он, Крис Баум, угодил в такую неожиданную и ничего хорошего не сулящую ситуацию.
Он осмотрелся. Никого из убитых, кроме шестерых боевиков, нигде видно не было.
– Эй! – оскалив зубы, громко произнес Крис Баум. – Всем можно выходить из укрытий. Война закончена, мы победили! Выходите, я буду раздавать награды!
Там и сям на пристани зашевелились люди, раздались неуверенные голоса.
– Выходите! – повторил Крис Баум. – Никто больше стрелять не будет. И взрывать тоже. Все, что надо, взорвано, всех, кого надо, убили.
К нему по одному, по двое и по трое стали подходить люди, и вскоре образовалась небольшая толпа.
– Что, все живы? – по-прежнему скаля зубы в усмешке, спросил Баум. – Вот и хорошо. Это главное.
– Я ранен! – нервно произнес кто-то из толпы. – Мне нужна помощь!
– И мне! И мне тоже! – раздались другие голоса.
– Я тоже ранен, – сказал Крис Баум. – Мне тоже нужна помощь.
Расталкивая толпу, вперед пробрался какой-то невысокого роста пухлый человек. Лицо у него было исцарапано, одежда в нескольких местах порвана.
– Это как понимать? – визгливым тенором спросил он. – Это что же такое произошло? Вы за это ответите! Вы нам заплатите сполна! Вы компенсируете все наши убытки!
– Кто вы такой? – спросил Крис Баум.
– Я – главный режиссер вашего фильма! Вы нас пригласили, чтобы…
– Это не мой фильм, – перебил режиссера Баум. – И не я вас сюда приглашал.
– А кто же? – взвизгнул режиссер.
– Кто? – Крис Баум на миг задумался. – Наверно, президент Соединенных Штатов – слышали о таком? Ему и предъявляйте претензии. Он вам и компенсирует все ваши убытки. Он, говорят, щедрый.
– Вы… – режиссер буквально задохнулся от ярости.
– Заткнись, – поморщился Баум. – И все вы тоже заткнитесь. И слушайте, что я буду вам говорить. Говорите, все вы живы? Это хорошо. Это главное…
– Но наше оборудование!.. – воскликнул толстенький режиссер.
– Заткнись, сказано тебе! – повысил голос Баум. – Черт с ним, с вашим оборудованием, вашим фильмом и со всеми вами! Сейчас вы все погрузитесь на судно, и оно отвезет вас подальше от этого места. А там будем думать, что и как. Всё, марш на судно!
– Да, но… – все никак не мог успокоиться режиссер.
– Ты, если хочешь, можешь остаться на берегу, – не глядя на режиссера, сказал Крис Баум. – И все остальные, кто не хочет убраться с этого проклятого места, тоже. Я никого не заставляю. Все мы граждане свободной страны.
Толстый режиссер сквозь зубы выругался и первым пошел в сторону яхты. За ним двинулись и все другие.
– Эй! – заорал Крис Баум. – На судне! Куда вы все подевались? Со страху наложили в штаны? Не бойтесь, все уже закончилось! Принимайте пассажиров!
На яхте обозначилось движение, на берег был сброшен трап. Первым на судно поднялся толстый режиссер, за ним все остальные.
– Пошли и мы, что ли, – не глядя на Арона Бергмана, сказал Баум. – Не оставаться же нам в этой дыре, будь она проклята!
– Куда? – коротко спросил капитан яхты, когда трап был убран.
– В открытый океан, – буркнул Баум. – Куда же еще?
– А точнее?
– В Пуэрто-Кабесас, – сказал Баум.
– Почему именно туда?
– Оттуда ближе к Америке, – желчно ухмыльнулся Крис Баум. – Все, отчаливаем. И поторопись. Или, может, ты хочешь, чтобы из тех зарослей в твою башку прилетела пуля? Ну так дождешься, это я тебе почти гарантирую.
Яхта отчалила. Берег опустел, лишь две понурые фигуры остались на пристани. Это были проводники на остров. Собственно, они не были уже никакими проводниками, потому что некого им было туда сопровождать. Второпях убегая из Принсапольки, Крис Баум и Арон Бергман просто забыли об этих двух людях. И теперь они стояли на пристани, смотрели вслед удаляющейся яхте и не знали, что им делать. Вроде бы они вновь стали свободными людьми, никто ни к чему их не принуждал, и не надо им было идти на страшный остров, но их семьи по-прежнему оставались в заложниках, и непонятно было, как их вызволить из беды…
Городок Пуэрто-Кабесас находился от Принсапольки не так и далеко – всего в каких-то ста пятидесяти милях. Там был небольшой порт, к нему можно было причалить и перевести дух. И еще там находилось представительство американской разведки. А потому оттуда проще было связаться с Манагуа, а точнее, с американской резиденцией в этом городе. Ну, а еще точнее, с начальством, обосновавшимся в той резиденции. И доложить о неудаче, то есть, по сути, о срыве всей операции. Хочешь или не хочешь, а докладывать придется – от этого никуда не деться.
Ну, а пока яхта с этой чертовой съемочной группой будет добираться из Принсапольки в Пуэрто-Кабесас, следует подумать о том, что сказать, докладывая о провале. И как половчее выкрутиться из этой неприятной ситуации.
Уединившись в тесной капитанской каюте и выставив из нее капитана, Крис Баум и Арон Бергман устроили совещание. Голова у Бергмана была перевязана, но все равно он то и дело прикасался к ней и болезненно стонал.
– Прекрати свои стоны! – поморщился Крис Баум. – И за голову хвататься тоже не надо. Все равно она тебе больше не понадобится. Оттяпают ее тебе, и мне заодно.
– Очень смешная шутка! – язвительно заметил Арон Бергман.
– А я и не шучу. Или, может, ты думаешь, что за такую нашу работу нам выпишут по миллиону долларов и вдобавок выделят по вилле в Майами? Ну, так я тебя разочарую – не выпишут и не выделят.
На какое-то время в рубке воцарилась гнетущая тишина.
– Откуда только они взялись, эти сандинисты? – сказал наконец Арон Бергман. – И, главное, вовремя… И как они узнали о Пантано Негро, о съемочной группе?
– Так ты тоже считаешь, что это все взаимосвязано?
– А что тут считать? Все ясно с первого взгляда. Сандинисты узнали, что этого Пахаро и его людей мы держим на острове, что мы собираемся снимать фильм, что должна прибыть съемочная группа… Добраться до острова не так просто. А вот шарахнуть по съемочной группе куда проще. Они и шарахнули… Расчет здесь такой: не будет съемочной группы – не будет и фильма. А не будет фильма – Пахаро и его сподвижники до поры до времени останутся живы.
– Да, у меня такое же мнение, – кивнул Крис Баум. – Они все просчитали, эти сандинисты…
– Но как же они обо всем узнали? – повторил свой вопрос Арон Бергман.
– Ну не надо считать их дураками, – ухмыльнулся Баум. – Они умеют воевать. У них есть и разведка, и, как мы убедились, мобильные диверсионно-разведывательные группы. И умелые бойцы в этих группах. Вот как ловко они положили шестерых боевиков! А ведь эти боевики – не какие-нибудь вчерашние селяне. Они профессионалы. Профессиональные убийцы! «Эскадрон смерти»! Мы специально нанимали для прикрытия операции именно их, а не гвардейцев Сомосы! А их, как цыплят…
– И все-таки они кое в чем ошиблись, – после молчания произнес Бергман.
– Кто ошибся? – не понял Баум. – Боевики?
– Сандинисты, – сказал Бергман.
– И в чем же именно они ошиблись? – прищурился Баум.
– Мне кажется, они не все просчитали. Будем считать, что они на какое-то время отсрочили гибель Пахаро и его людей. Потому что, так или иначе, Сомоса их все равно убьет. Таких-то красавцев да оставить в живых! Тех, кто ликвидировал сомосовского генерала и разграбил его имение! И вместе с генералом отправил на тот свет еще с десяток закадычных друзей Сомосы! Разве Сомоса может это простить? Значит, он их убьет – рано или поздно. Ну и чего же те, кто сегодня шарахнул по съемочной группе, в итоге добились?
– Значит, чего-то добились, – пожал плечами Крис Баум. – Чего-то такого, о чем мы с тобой не догадываемся. Думаю, сегодняшний концерт на пристани – это лишь часть их плана. А вторая часть…
– Нападение на остров? Ну это не так-то просто. Во-первых, туда еще нужно добраться. Во-вторых, там серьезная охрана. Мы-то с тобой это знаем.
– Думаю, и они это знают, – сказал Крис Баум. – И все же хотят попытаться… Они прекрасно понимают, что вот прямо сейчас или, скажем, завтра Сомоса тех парней не убьет. Не рискнет отдать такой приказ – пока не получит разрешения от нас. А такое разрешение будет не скоро. Пока мы доберемся до Пуэрто-Кабесаса, пока свяжемся с нашей резиденцией в Манагуа, пока мы им все растолкуем, пока они осмыслят то, что мы им сказали, и примут решение, пройдет несколько дней. И за это время сандинисты попытаются попасть на остров и выручить своих людей. Так что все у них продумано.
– А может, это и хорошо? – спросил Арон Бергман.
– Что хорошо? – не понял Крис Баум.
– То хорошо, что обстоятельства складываются именно таким образом. Да, мы допустили промашку, и снаряжение съемочной группы уничтожено. И сама съемочная группа напугана так, что лучше и не надо. Ну, так и черт с ним, с этим снаряжением! И со съемочной группой тоже. Все они живы, ну и ладно. Но зато мы можем в этой кутерьме поймать жирного зайца! И тем самым спасти собственные задницы от неприятностей.
– Что ты имеешь в виду?
– Вот смотри, какой интересный получается расклад. – Арон Бергман, вдохновившись, позабыл даже о своей перевязанной голове. – Судя по всему, против нас действует умелая разведывательно-диверсионная группа сандинистов. Где они набрались такого умения – это вопрос отдельный. Уничтожить такую группу – разве это не заслуга? Группу, которая ни много ни мало собирается совершить налет на Пантано Негро! На остров, где до сих пор не ступала нога ни одного сандиниста! Это, пожалуй, будет гораздо эффектнее, чем расстрел перед киношными камерами десятка пленных. Это подорвет революционный дух этих вояк-сандинистов! А это немало. Не думаю, что у них много таких умелых групп. Возможно, она у них и вовсе в единственном экземпляре. Ну и как тебе такая мысль?
– Да, согласен, – подумав, кивнул Крис Баум. – Что ж, будем гнать мяч в те ворота, которые ты предложил. Но ведь чтобы уничтожить сандинистских диверсантов, необходимо соответствующим образом подготовиться, не так ли?
– Пускай об этом болит голова у наших начальников! – Арон Бергман махнул рукой. – Наше дело – предложить идею. А идея шикарная. Глядишь, таким-то образом мы с тобой и выпутаемся из этой истории. Тех, кто выдает гениальные идеи, обычно не наказывают! – Бергман победоносно улыбнулся.
Помолчали, каждый по-своему обдумывая создавшееся положение. Потом Крис Баум сказал:
– Тут мне в голову пришла еще одна мысль… Ты уверен, что эти ловкие ребята, которые оставили нас с носом, сандинисты?
Вопрос был неожиданным, и Арон Бергман даже не сразу нашелся, что ответить.
– А кто же тогда они такие? – наконец спросил он. – Откуда же они тогда здесь взялись?
– Не знаю, – сказал Баум. – Оттого и спрашиваю…
– Вот и я не знаю тоже, – ответил Бергман. – Ты же сам мне говорил, что они – сандинисты…
– А теперь у меня появились в этом сомнения, – сказал Баум.
– Сомнения… – хмыкнул Бергман. – Они должны быть как-то и чем-то обоснованы.
– Обоснований у меня нет, – сказал Баум. – А сомнения есть.
– Тогда заткнись со своими сомнениями, – Бергман ухватился за перебинтованную голову. – Без них башка раскалывается.
– И все же, – упрямо повторил Баум. – Что-то здесь не сходится. Не могу сказать, что именно, но какие-то несостыковки здесь присутствуют. Или, может, это просто предчувствие… Черт его знает! Во всяком случае, сандинисты никогда не стреляют из оружия с глушителями. А эти, из кустов, стреляли… Ты слышал хоть один выстрел с их стороны?
– Вроде нет… – пожал плечами Бергман.
– Вот и я тоже. А шестеро боевиков из «эскадрона смерти» убиты.
– Ну так и что с того? Раньше не стреляли, теперь стреляют. Сам же говоришь, что это диверсионная группа.
– Вопрос лишь в том – чья это группа…
– Ты думаешь, кубинцы? – Бергман внимательно глянул на Баума. – Этак ты додумаешься до того, что это были русские. Откуда бы им тут взяться – кубинцам? Не говоря уже о русских? И зачем они здесь? Чтобы раздолбать нашу съемочную группу? Мелковатый масштаб, ты не находишь? Даже для кубинцев, не говоря уже о русских. Нет, все это – никарагуанские дела. Одни никарагуанцы сражаются с другими никарагуанцами – только и всего. Давай не будем выдумывать то, чего нет.
Баум и Бергман не поверили в то, что это и впрямь были русские. Их циничный и прагматичный ум не в состоянии был осознать простой истины. Русский человек ради того, чтоб спасти другого человека, готов пересечь моря и океаны. И нет для русского человека никакой разницы – знаком ли ему тот, кого он должен спасти. Положить душу за други своя – наверно, это правило придумано в первую очередь для русского человека. Оттого и мчится русский человек за океан, и ему даже в голову не приходит, что он может и не вернуться из-за океана…
Расположившись в густых зарослях, подступающих едва ли не к самой береговой черте, спецназовцы устроили совещание – как им быть дальше.
– В целом расклад ясен, – сказал Богданов. – Мы уничтожили имущество съемочной группы, а самих киношников, я так думаю, напугали до полусмерти. Вряд ли они захотят оставаться в Никарагуа, а тем более переться на остров. Да и что им там делать без оборудования?
– Как говорят у нас дома, кина не будет, – усмехнулся Дубко.
– Так и есть, – подтвердил Богданов. – Кина не будет. И это хорошо. Потому что у нас появилась фора во времени. Пока Сомоса с американцами будут решать, как быть дальше, пройдет день, а то, может, даже два или три дня. И за это время мы должны сделать многое. Найти дорогу на остров, добраться туда живыми, найти там тех самых ребят, вызволить их, вместе с ними вернуться с острова.
– А остров наверняка основательно охраняется, – как бы между прочим заметил Степан Терко.
– Наверно, – согласился Богданов. – Без этого никак. Тем более туда намеревались отправляться американцы. Значит, на острове не просто охрана, а усиленная охрана. С троекратным запасом! Вот такой получается расклад.
– Словом, как всегда, – добавил Дубко.
– Бывало и похуже, – заметил Терко.
– Куда уж хуже, – отозвался Рябов, и тон у него был весьма мрачный. – Сейчас у нас задача со многими неизвестными. И как ее решать, лично мне непонятно.
– Геннадий, у тебя опять предчувствия? – спросил Дубко.
– Нет, – не сразу ответил Рябов. – Это я так, для полноты картины…
– Вообще-то Геннадий прав, – сказал Богданов. – Действительно, задача со многими неизвестными. Мы не знаем дороги на остров – это раз. Мы не знаем, что на том острове творится, сколько там охраны, ловушек и всяких прочих хитростей. Мы не можем даже произвести предварительную разведку, чтобы выяснить все это. Это два. Мы понятия не имеем, где содержатся те парни, которых мы должны вызволить. Это три. А есть еще, я так думаю, и другие прелести. Такой вот, стало быть, получается розовый букет.
– И все-таки как нам попасть на этот проклятый остров? – спросил Муромцев. – Я это к тому, что, может быть, у кого-то вдруг возникла какая-то оригинальная идея…
Похоже, никаких оригинальных идей ни у кого не возникло, потому никто на вопрос Муромцева не ответил. Даже у Кучильо и то не было никакой идеи на этот счет, а он как-никак был человеком местным.
– Ладно! – Богданов хлопнул ладонью по коленке. – В путь тронемся, как стемнеет. А пока – всем отдыхать.
Отдыхали, разумеется, по очереди. Одни караулили в дозоре, другие спали. Потом первые меняли вторых.
– Я вот что хочу сказать, – улучив момент, сказал Дубко Богданову. – Я насчет Кучильо… Куда нам его девать? Судя по всему, нас ждут веселые приключения. А он человек гражданский…
– Он солдат, – возразил Богданов. – В Никарагуа все солдаты. Весь вопрос в том, кто на чьей стороне сражается.
– И все-таки, – сказал Дубко.
– Я уже говорил с ним на эту тему, – сказал Богданов. – Это он мне сказал, что в Никарагуа сейчас все солдаты. Он не хочет оставаться в стороне. Он хочет пойти с нами. Говорит, что это его война. А мы с тобой – всего лишь его временные соратники.
– Наверно, он прав, – задумчиво произнес Дубко. – Но все равно он догадывается, что его может ждать на том острове, да и по пути тоже?
– И об этом я у него спрашивал. Он сказал, что то же самое ожидает и всех нас.
И Пахаро, и все его товарищи были готовы к тому, чтобы умереть. Конечно, такая готовность была у каждого своя. Тут все просто и понятно. У каждого своя жизнь, значит, и смерть у каждого тоже своя. И все же было в этой готовности нечто общее, что объединяло всех этих людей, сидящих в сырой яме и ждущих смерти. Всего их было четырнадцать человек, и каждый знал, как именно он умрет. Решили так. Как только их вытащат из этой ямы и будет понятно, что смерть совсем уже на подходе, каждый из них тотчас же бросится на какого-то своего врага, вцепится ему в горло – руками или зубами, как получится, – и не разожмет хватку до самого последнего момента. Кто окажется поблизости, в того и вцепится: в сомосовского гвардейца, в наемника из «эскадрона смерти», в какого-нибудь типа, кто будет снимать фильм… Все они враги, все достойны смерти. Так что четырнадцать бойцов еще дадут свой последний бой. И никто не дрогнет в последнюю минуту, никто не попросит пощады.
Если ты солдат и ты знаешь, что скоро должен умереть, и ты смирился с тем, что должен умереть, то очень важно, как именно ты умрешь. Смерть смерти рознь. Солдат должен умирать правильно, с пользой. Это солдата успокаивает и вдохновляет перед его последним боем.
– А вот мне будет трудно, – угрюмо произнес Пастор. – У меня нога болит. Как же я с одной ногой-то?..
– Ничего, – успокоил его Пахаро. – Будем с тобой рядом. В случае чего я помогу.
– Да, помоги, – сказал Пастор. – Помоги. Чтобы и я тоже, как все…
…Шло время, но отчего-то их никто не тревожил. Наверху слышались чьи-то шаги и голоса, но в яму никто не заглядывал. Лишь однажды чья-то рука отодвинула жерди и спустила на веревке канистру с водой. И все.
– Кажется, что-то у них не так, – заметил один из пленников – Ризадо. – Что-то пошло не по плану. Иначе бы нас давно уже… А нам, наоборот, дали воды. Что бы это все значило?
Но никто ничего не ответил на все эти вопросы и предположения. Ну а что тут можно было ответить? Никто ничего не знал. Всем только и оставалось, что ждать.
В конспиративной квартире было двое – резидент советской разведки и один из агентов. Говорили о недавних событиях в Принсапольке.
– Значит, съемочная группа все-таки прибыла в Принсапольку? – уточнил резидент.
– Да, – ответил агент. – Как мы и предполагали, по морю. В Принсапольке их, конечно, встретили. Двое американцев и при них шестеро боевиков из «эскадрона смерти».
– Что за американцы? – поинтересовался резидент.
– Из разведки, – ответил агент. – Два мастера всяких заплечных дел – некто Крис Баум и Арон Бергман.
– Понятно, – кивнул резидент. – И что же дальше?
– А дальше прибывшие выгрузили на пристань свое оборудование. Ну там всякие кинокамеры, юпитеры и тому подобное. И как только они все это добро выгрузили, тотчас же по нему и шарахнули! Говорят, целых четыре взрыва! От всех этих кинокамер и юпитеров остались одни клочья.
– А от американцев?
– Кажется, все они живы. Взрывы были специальными, направленными. Никаких осколков и прочих поражающих факторов. Ну, может, кого-то обломками и задело, я не знаю. Мой источник в Принсапольке ничего такого не говорил. Погибшие, впрочем, были, шестеро боевиков из «эскадрона смерти». Сразу после взрывов они пытались прочесать местность, ну и…
– А что же съемочная группа?
– Она тотчас же уселась на пароход и отбыла обратно. Вместе с теми двумя американцами. Я так думаю, что в Пуэрто-Кабесас. Там имеется представительство американской разведки. Ну и вообще оттуда ближе до Америки. Не думаю, что после произошедшего киношники захотят оставаться в Никарагуа. Напугались ребятишки…
– Похоже, все сделано умело и профессионально, – заметил резидент.
– Так и есть, – согласился агент.
– Ну, и что ты по этому поводу думаешь? – спросил резидент.
– То же самое, что и вы, – усмехнулся агент. – Тут, скорее всего, действовал советский спецназ.
– Скорее всего, так и есть, – согласился резидент. – Мы доложили о случившемся в центр, и оттуда прислали спецназовцев. И они приступили к работе. Сработали по-умному, что и говорить. Съемки кинофильма отменяются. Дальше, думаю, будет так. Так или иначе, американцы и сомосовцы узнают о том, что случилось в Принсапольке. Это же скандал! Ну а если скандал, то каждый из них попытается навешать всех собак на другого. Американцы – на сомосовцев, сомосовцы – на американцев. И пока они будут драть друг другу чубы, пройдет время. Чтобы замять скандал, всегда необходимо время. Что нашим спецназовцам и нужно. Пока американцы и сомосовцы будут обливать друг друга помоями, они постараются добраться до того самого места, где находятся эти пленные бедолаги, и вызволить их.
– Я думаю, все так и есть, – кивнул агент. – Вот только… А что, если тех пленных бедолаг, как вы выразились, казнят без всяких киносъемок? Сгоряча или чтобы замести следы?
– Может быть и такое, – согласился резидент. – Но все равно немного времени у наших ребят-спецназовцев все же есть. Чтобы дать приказ о казни, американцы, прежде всего, постараются разобраться в том, что же случилось на самом деле. А разобравшись, постараются свалить всю вину на Сомосу. А Сомоса в ответ на них. И пока они будут с увлечением плевать друг в друга, никто тех ребят трогать не станет. Не до этого будет ни американцам, ни Сомосе. Разве ты не знаешь повадок хоть тех, хоть других?
– Знаю, – сказал агент.
– Ну и вот… Из всего этого следует, что у наших спецназовцев будет фора во времени. Пускай и небольшая, но будет.
– Мы можем чем-то им помочь? – спросил агент.
– А чем? – резидент покачал головой. – Тут уж они сами…
До Пуэрто-Кабесаса Крис Баум и Арон Бергман вместе с перепуганными киношниками добрались лишь на следующую ночь. Когда корабль ткнулся носом о причал, Крис Баум облегченно выдохнул. За то время, пока они плыли, он дошел просто-таки до крайней степени озлобления. Мало ему было свалившихся на голову неприятностей, так еще толстенький режиссер съемочной группы почти не отходил от Криса Баума и все время донимал его своими сварливыми претензиями.
– Это все по вашей вине! – верещал он. – Мало того что мы все едва не погибли в этой дыре, так еще у нас сорвался контракт! Мы в убытке, мы разорены! Кто нам возместит убытки? А ведь мы к тому же имеем право потребовать от вас возмещения и за моральный ущерб! Что мы и сделаем, как только вернемся в Штаты! Уж будьте уверены!
Отчасти этот визгливый толстяк успокоился лишь тогда, когда Крис Баум пообещал вышвырнуть его за борт на корм акулам. Но сейчас, когда корабль причалил, толстяк осмелел и вновь приступил к Бауму.
– Вы обязаны немедленно отправить нас в Штаты! – заверещал он. – Где гарантии, что и здесь в нас не станут стрелять, как в той дыре?
На это Крис Баум не сказал ничего – он уже утомился отбиваться от назойливого толстяка.
– Арон, – сказал он, – ты останешься с ними. А я пойду пообщаюсь с начальством. Выслушаю его глубокомысленные наставления. Заодно попытаюсь вытащить нас обоих из того дерьма, в котором мы сейчас барахтаемся. – Он помолчал и добавил: – А если этот толстяк будет донимать тебя так же, как и меня, брось его в море с причала. Под мою ответственность. Хуже от того нам точно не будет.
… – Скверное дело, – сказали в представительстве американской разведки, выслушав Криса Баума. – Вам это грозит отставкой как минимум. Готовьтесь стать охранником какого-нибудь супермаркета – и это в лучшем для вас случае. Мы вас спасать не будем, даже не надейтесь. Потому что и нас вы подставили под удар. Мы ведь тоже каким-то боком причастны к произошедшему. Нам было поручено контролировать вашу деятельность. Держать, так сказать, руку на пульсе. Тут бы самим спастись…
– Не все так трагично, как вы себе представляете, – заметил Крис Баум.
– Вот как? И что вы имеете в виду?
– А вот что…
И Крис Баум рассказал об идее относительно разгрома сандинистской разведывательно-диверсионной группы – той самой, которая наделала столько шума в Принсапольке.
– Если мы разделаемся с этой группой, – сказал он, – это будет намного лучше, чем съемка этого дурацкого фильма. Великое дело – снять на пленку, как будут расстреливать десятерых никарагуанцев! А вот уничтожить диверсионно-разведывательную группу, скорее всего, единственную у сандинистов, – это чего-то да стоит! Тем более если преподнести это как следует.
– А ведь действительно, – поразмыслив, сказали представители американской разведки. – Тут надо подумать…
– В том-то и дело, что думать некогда! – возразил Крис Баум. – Надо действовать! Сейчас эта спецгруппа наверняка пробирается к острову. И доберется, я в этом не сомневаюсь. В ней профессионалы своего дела. Но… Если мы как следует встретим их на острове, то с нас, соответственно, спишутся все наши грехи. Вместо неудачников мы сразу же превратимся в героев. Ведь если мы уничтожим эту группу, то тем самым посеем панику в рядах сандинистов. Притом какую панику! Сандинисты будут рассуждать так: уж если уничтожен лучший наш отряд, то нам-то что остается делать? Нас уничтожат тем более. А потому лучше нам разбежаться, пока не поздно, или сдаться. А тут вдогонку мы. Акцентируем, так сказать, эти тенденции. И в итоге пользы будет куда больше, чем от расстрела каких-то никарагуанских оборванцев. Повторюсь: сейчас эта группа наверняка пробирается в Пантано Негро. Ждать некогда! Надо немедленно подготовиться к встрече!
– Да, пожалуй, – согласилось начальство. – Идея неплохая. Но нам ничего не известно об этих парнях. Сколько их всего, чем они вооружены… В конце концов, кто они?
– Все это неважно, – отмахнулся Крис Баум. – Сколько бы их ни было и кем бы они ни были, сейчас это не имеет значения. Они пробираются к острову. Они просто обязаны это делать! Что такое Пантано Негро? Это ловушка. А ловушка – она ловушка для всех. В ловушке все ведут себя одинаково. Профессионал ты или вчерашний наемный работник на ферме – без разницы. А потому нам лишь нужно умело захлопнуть эту ловушку!
– Нам! – ответило на это начальство.
– Что? – не понял Крис Баум.
– Мы сами позаботимся о том, чтобы встретить никарагуанскую диверсионную группу как полагается. Вам это понятно? Сами – без вашего участия. У нас это получится гораздо лучше.
– Да, но…
– Вы не смогли сделать элементарного – обеспечить безопасность съемочной группы! А тут дело намного серьезнее.
– И что же делать нам – мне и моему напарнику?
– Помогите съемочной группе вернуться в Штаты. Надеемся, что хотя бы на это вашего умения хватит. Все, вы свободны!
Возвращался Крис Баум с поникшей головой. То, как его встретили и проводили в представительстве разведки, означало одно – отставку. В лучшем случае какую-нибудь унылую третьестепенную должность без всяких перспектив. Мерзавцы те, кто сидит в представительстве! Воспользовались его идеей, чтобы самим вылезти из дерьма! А Крис Баум что ж? Пускай он тонет. Ну разве не мерзавцы? А, впрочем, разве сам Крис Баум, будь он на их месте, поступил бы иначе? Нет, он поступил бы так же… Ну так кого, спрашивается, винить? Представителей разведки? Себя самого? Или, может, те правила, по которым играют и они, и он сам?..
Принсаполька располагалась на восточном побережье Никарагуа, и все это побережье имело свое название – Москитовый Берег. Леса, болота, глушь, бездорожье… Та дорога, которая вела из Принсапольки на Понтано Негро, – это, собственно, была и не дорога, а узкая тропа, ведущая сквозь болота и заросли. Причем это были не просто болота и заросли, это была погибель для любого, кто вздумал бы опрометчиво пройти по этой тропе. Для этого нужны были умение и сноровка, более того – вера. Вера в свою удачу. Конечно, в Принсапольке проживало немало знающих людей – проводников по той тропе, да вот только никто не стремился по ней ходить. И не потому что ходить было опасно – знающий человек вполне может преодолеть и миновать все опасности. А просто и сам Пантано Негро, и дорога к нему испокон веку считались местом таинственным, непредсказуемым, опасным, заколдованным. А против колдовских чар разве можно что-то предпринять простому человеку? Колдовские чары – дело такое. Погибельное, короче говоря, дело. А если так, то для чего лишний раз соваться в те места и испытывать судьбу?
Весь этот расклад спецназовцам был известен, и они относились к нему с исключительной серьезностью. И не потому что верили в какие-то колдовские чары. Дело было в другом – в здравой логике. А она говорила: если здешний народ из поколения в поколение опасается ходить на Пантано Негро и даже ступать на тропу, ведущую на этот остров, то, значит, неспроста. Наверняка и на самом острове, и на пути к нему имеются какие-то таинственные погибельные места. Может, заполненные болотной жижей, а потому невидимые ямы, может, еще что-нибудь … То есть какие-то природные смертельные ловушки. А все остальное, вроде колдовства, нетрудно и домыслить…
У Богданова и его бойцов был немалый опыт хождения по болотам – и северным, и тропическим, и каким только угодно. Но в том-то и дело, что болото болоту рознь. Не бывает двух одинаковых болот, каждое болото уникально, каждое имеет свой индивидуальный, неповторимый характер. А потому к каждому болоту необходимо искать особенный подход и ступать на него так, будто ты до этого и вовсе не ходил ни по каким болотам.
Но и это еще не все. Еще в этом болоте, по которому ты никогда не ступал, необходимо отыскать дорогу. Точнее сказать, единственную тропу, которая должна привести к тому самому месту, куда ты так стремишься попасть. Которая должна привести на Пантано Негро. На Черный Остров.
Сложность здесь была еще и в том, что отыскать ту самую тропу необходимо было ночью. Здесь следует уточнить – тропической ночью, которая, как известно, является самой темной, самой глухой и самой непроницаемой ночью из всех мыслимых ночей. Ждать до утра? Это было бы не самым лучшим решением. Во-первых, пока наступит утро, пройдет много времени, а его-то у спецназовцев было в обрез. Нужно было торопиться, пока сомосовцы и американцы не пришли в себя после событий на пристани Принсапольки.
Во-вторых, не следовало искушать судьбу: заросли на берегу бухты – это, конечно, надежное укрытие, но это вовсе не значит, что тебя в этом укрытии никто не заметит или не учует. И что тогда? Тогда действия Богданова и его бойцов перестанут быть загадочными и таинственными. Тогда станет ясно, что они никакие не никарагуанцы и не кубинцы, а советские спецназовцы. Оно бы, в принципе, и ничего, здесь не было ничего смертельного, но все равно – лучше советским спецназовцам как можно дольше оставаться невидимыми и неразгаданными.
Ну, и в-третьих, отправляться к Черному Острову ночью было куда как сподручнее и правильнее, чем днем. Кто тебя увидит ночью – тем более в таких глухих местах? Кто сможет догадаться, куда ты собрался идти?
Единственное, что было спецназовцам известно, – Пантано Негро располагается к северо-востоку от того места, где они сейчас находятся. Расстояние до него от Принсапольки – десять километров. Ну, может, чуть больше или чуть меньше – вряд ли кто-то измерял в точности расстояние до погибельного острова. Тропа, по которой можно туда добраться, пролегает через болота. Это тоже было фактом.
Местные жители говорят, что эта тропа проклятая. То есть на остров по ней попасть можно, а вот вернуться обратно – нет. Конечно, это предрассудки. Ведь если на том острове есть что-то, похожее на тюрьму, значит, там есть и охрана. А охрана не может безвылазно сидеть на острове, кому-то обязательно нужно периодически бывать на материке, на который можно вернуться лишь одним способом – по той самой тропе через болота. Да и, опять же, съемочная группа намеревалась благополучно попасть на остров и так же благополучно вернуться обратно – опять же, по той единственной тропе. Значит, пропускает тропка людей и на остров, и в обратном направлении. В общем, предрассудки, как и было сказано. Хотя предрассудки обычно возникают не на пустом месте, в них всегда что-нибудь кроется. И если здешний народ говорит, что та тропа проклятая, то в каком-то смысле так оно и есть. Должно быть, она таит в себе какие-то природные опасности. Или рукотворные опасности, может быть и такое. Какие-нибудь ловушки, в которые запросто можно угодить, допустив оплошность. Что ж, учтем.
Кстати, о рукотворных ловушках. Не исключено, что так оно и есть, что на всем пути кем-то и для чего-то устроены всякие хитрые засады, волчьи ямы, понаставлены капканы и прочие напасти. Кем? Теми, кто охраняет тюрьму на острове. Для чего? Чтобы дорога на остров, и без того опасная, стала еще опаснее. Чтобы она, по сути, стала непроходимой. Разумеется, для тех, кто ничего не ведает о засадах, капканах и тому подобном. Ну, а те, кто обо всем этом ведает, запросто могут попасть по этой тропе на остров и по ней же вернуться обратно. Вот такой, стало быть, получается расклад.
Все эти догадки и предположения подтвердил и один из бойцов – Алдар Балданов.
– У нас в Бурятии, – сказал он, – также есть такие болота и такие же острова на них. И у нас также, бывает, говорят, что эти острова прокляты. А все почему? Потому что в древности на таких островах творились всяческие нехорошие дела. Говорят, там колдовали, приносили людей в жертву, устраивались шабаши и оргии. Сейчас, конечно, ничего такого нет, но дурная слава о них осталась. Молва… А молва – это дело такое. Ее просто так в одночасье и запретами не истребишь. Вот и шушукаются люди… И если подобное есть у нас в Бурятии, то, наверно, здесь тоже имеется. У нас болото, и тут тоже болото…
– Что ж, заодно нам придется развеять всякие местные суеверия, – усмехнулся Степан Терко. – Доберемся до острова, вернемся оттуда с победой, народ и задумается…
– Ну да, – иронично заметил Федор Соловей. – Будем считать наш поход на остров этакой просветительской миссией. Словом, ударим походом на Пантано Негро по вековым предрассудкам. Самая что ни есть спецназовская задача!
В темноте послышался негромкий дружный смех. Смеялись все, даже Кучильо, которому Казаченок перевел слова, сказанные Соловьем.
Выступили через полчаса. Небольшая проблема возникла с Кучильо – брать или не брать его с собой. Дороги на остров он не знал, на этой дороге спецназовцев наверняка подстерегали всевозможные опасности, стало быть, Кучильо лучше было остаться в Принсапольке и ждать возвращения спецназовского отряда. Богданов, во всяком случае, придерживался именно такого мнения. Но Кучильо и слушать ничего не хотел, он желал идти с отрядом.
– Я солдат! – горячо уверял он. – Я умею стрелять! И с ножом управляться тоже умею! И потом я здешний. Я знаю то, чего вы не знаете! Если, скажем, нужно будет поговорить с людьми, то у меня это получится лучше, чем у вас. Вам они ничего не скажут. Подумают, что вы – американцы… А мне скажут.
– А ведь и вправду, – в раздумье произнес Дубко. – Нам могут и не сказать, а ему скажут. Это великое дело. А то ведь, если никто ничего не скажет, мы будем как глухие. И как слепые. Вроде все слышим и видим, а что с того толку? Так что надо брать парня. Он парнишка боевой и смышленый. Такой под ногами путаться не будет.
Остальные бойцы придерживались такого же мнения. Богданов подумал и дал согласие. Кроме того, он велел, чтобы Балданов и Будаев оставались в той же самой гражданской одежде, в которой они были на пристани в Принсапольке.
– Может, таким способом мы введем в заблуждение того, кто нам встретится по пути, – сказал он.
– Это кого же? – спросил Будаев.
– Ну, я не знаю, – сказал Богданов, – кого встретим, того и введем. Например, кавалеристов из «эскадрона смерти». Или, может, нечистую силу.
Опять послышались смешки. И это было хорошо. Хорошо, когда к трудной задаче приступаешь со смехом. Тогда и сама задача представляется тебе легче, чем она есть на самом деле, и в тебе самом образуются какие-то дополнительные, неведомые, легкие силы.
…Впереди шли дозорные – Терко и Муромцев. Пока спецназовский отряд находился у бухты, Терко попросил у Кучильо, чтобы тот научил его каким-нибудь – птичьим или звериным – ночным крикам. «Пригодится, – объяснил свою просьбу Степан. – А то мало ли что…» И Кучильо принялся учить Степана издавать звуки, которые ночью издает птица кюрасоу. Степан оказался способным учеником и освоил хитрую науку очень скоро. «Ну что, похоже?» – спросил он у Кучильо. «Похоже», – улыбнулся Кучильо. «Обязательно пригодится!» – заверил Степан.
Пригодилось. Степана, как знатока никарагуанских ночных птичьих криков, отправили в головной дозор. В головную разведку, иначе говоря. С ним пошел и Муромцев. Он прекрасно умел изображать шум крыльев вспорхнувшей птицы. Все это были условные звуки – как и полагается, когда спецназовский отряд выступает в боевом порядке на задание.
Какое-то время все шли молча и бесшумно. Ступать бесшумно по незнакомой местности не такое простое дело, как может показаться. В незнакомом месте и трава не та, и земля не так пружинит под ногами, и встречные ручьи и лужи издают совсем не тот звук… Но спецназовцы умели приспосабливаться к любой местности. Их этому учили. Точнее сказать, они сами этому учились – долго, упорно, тяжело. Без такой науки невозможно было стать настоящим бойцом спецназа. Это была наука, помогавшая им выживать в любых условиях и любых местах, куда только забрасывала их спецназовская судьба. Вот сейчас она забросила их в Никарагуа…
…Три подряд крика ночной птицы кюрасоу раздались в ночной тишине. Затем раздался шелест птичьих крыльев. Это были заранее обусловленные предупреждения, означавшие, что всем надо замереть и оставаться на месте. Бойцы так и сделали. Но при этом бесшумно рассредоточились, образовав боевой порядок. Теперь они могли оказать сопротивление любому, кто вздумал бы напасть на них хоть сзади, хоть спереди, хоть справа или слева.
Однако было похоже, что никто не нападает. По-прежнему царила ночная тишина: нигде не было слышно ни звуков шагов, ни дыхания, ни хруста веток, ни чавканья мокрой почвы. Вскоре прозвучали еще два крика птицы кюрасоу, что означало команду «всем сюда». Все так же беззвучно ступая, бойцы подошли к Терко и Муромцеву.
– Нашли! – свистящим шепотом произнес Терко. – Вот она, тропинка! Отсюда, стало быть, она и начинается. Вот смотрите. Справа и слева кустарник и болото. Мы проверили. А в этом самом месте как бы прогалина. Спрашивается, откуда она тут взялась? Зачем? А затем, что это и есть дорожка.
– Вперед проходили? – спросил Богданов.
– Да, – ответил Муромцев. – Прошли сто метров. Впереди то же самое. По бокам кусты и болото, а сквозь них как бы просека. Прогалина. Узкая, не больше метра шириной. Вряд ли это природный феномен. Она – это тропинка.
– И что же, под ногами сухо? – спросил Богданов.
– Какое там, – сказал Муромцев. – Сплошная вода и грязь. Примерно по колено. Но идти можно.
– К тому же, – добавил Терко, – на этой прогалине нет никакой растительности. По обеим сторонам от нее сплошные буреломы, а на прогалине будто вытоптано. Как такое может быть в природе? Природа такого баловства не допускает.
– По бокам глубину промеряли? – спросил Богданов.
– Нет, – ответил Муромцев.
– Надо промерить, – сказал Богданов. – А то вдруг кто-то оступится… Идти-то будем наугад, ощупью… Кучильо, Будаев! Выполняйте.
Будаев и Кучильо подобрали с земли длинные палки – их здесь валялось в избытке. Вначале на предполагаемую тропинку ступил Будаев, за ним Кучильо. Будаев мерил глубину с левой стороны тропы, Кучильо – с правой. И слева, и справа глубина оказалась изрядной – двухметровая палка уходила в жижу полностью. Вернувшись, Кучильо произнес несколько слов по-испански. Казаченок перевел:
– Он говорит, что справа и слева трясина. Там вообще нет дна, хоть ты меряй глубину двадцатиметровой палкой.
– У нас в Бурятии тоже встречаются такие природные феномены, – сказал Будаев. – Страшное дело! Ступишь ногой в эту бездну и…
– Ладно, – сказал Богданов. – Не пугайте нас раньше времени. Да, наверно, это и есть тропа на проклятый остров. Что ж, пошли, если так…
Вновь вперед был выслан дозор – на этот раз все те же Кучильо и Будаев. В их обязанности входило всматриваться и вслушиваться в то, что, возможно, таилось впереди, а кроме того, определять безопасную дорогу. Конечно, посылать Кучильо на такое ответственное дело было шагом в известной степени рискованным – все-таки спецназовцы знали его мало. Но с другой стороны – почему бы и нет? Парнем он был надежным и храбрым, да к тому же местным, – и кто лучше может знать местные условия? К тому же Кучильо умел кричать по-птичьи, и в случае чего он сможет дать условный сигнал. А если, скажем, кто-то встретится на тропе – а такое никак нельзя было исключить, то Кучильо заговорит с ним на местном наречии и таким образом на какое-то время усыпит подозрения тех, кто встретился на пути. И это даст спецназовцам возможность определиться, что им делать дальше.
Хотя, конечно, очень не хотелось, чтобы кто-нибудь встретился по пути. Потому что такая встреча почти наверняка означала бой. А бой в столь скверных условиях – когда ты по колено, а может, и по пояс увяз в болотной грязи и к тому же у тебя почти нет никакой возможности для маневра – дело весьма и весьма нежелательное. Так что не хотелось сейчас бойцам никакого боя. Но конечно, тут уж как придется. И потому надо быть готовым и к такому повороту событий.
Почти час в полной тишине шли по тропе – след в след за двумя разведчиками-дозорными. Хотя какая уж тут тишина? То вскрикнет и в испуге захлопает крыльями какая-то ночная птица, то вдруг откуда-то издалека или совсем рядом раздадутся какие-то всплеск и шорох, то вдруг гулко и протяжно всхлипнет болото. К тому же невозможно совсем тихо ступать по болотной жиже. Бульканье, чавканье, плеск – это неизменные путники всякого, кто путешествует по болотам. Кроме того, бойцы шли в полной темноте, не зажигая фонарей, чтобы ненароком себя не выдать. И то и дело оступались во всякие невидимые ямы, проваливаясь в них едва ли не по пояс. А это дополнительные звуки, которые так хорошо слышны в ночи! К тому же болото, как известно, способно усиливать любой звук. Болото – это своего рода природная акустическая система, и неважно, где оно находится – хоть в родном Подмосковье, хоть в Бурятии, хоть, скажем, в Никарагуа.
…На первую ловушку наткнулся Будаев. Это была довольно-таки простая ловушка, но в том-то и дело, что простые ловушки – они зачастую самые опасные и погибельные. Здесь все объяснимо – на простую ловушку мало кто обращает внимание, все опасаются каких-то мудреных, сложных ловушек. Это особенность человеческой психологии.
Так вот, о ловушке. Натолкнулся на нее Будаев случайно. Или, если говорить точнее, благодаря своей интуиции. А если еще точнее, то своему чуткому слуху врожденного таежника.
Все случилось вот как. Будаев двигался по тропе. Вода, а вернее, жижа доставала до колен, иногда и до пояса. Но это была не такая уж и беда, потому что, так или иначе, все равно можно было продвигаться вперед – и самому Будаеву, и Кучильо, и всему отряду. Будаев шел самым первым, за ним шел Кучильо. В обязанности Кучильо входило подстраховывать Будаева, иными словами, находить те опасности, которые, возможно, Будаев упустил. Баир ступал осторожно, вымеряя каждый шаг. Прежде чем ступить, он определял длинной палкой то место, куда он предполагал шагнуть, а затем уже ступал.
Яму прямо посреди тропы он, конечно, не увидел. Как можно было увидеть ее в темноте? Да и при свете дня это было мудрено: болотная жижа была мутно-ржавого цвета, и она надежно скрывала все смертельные ловушки. Так вот яму Баир не увидел. И даже не нащупал ее шестом. Он лишь намеревался ткнуть палкой впереди себя, но тут же замер. Что-то впереди было не так, там таилась какая-то непонятная опасность. Это спецназовец почувствовал интуитивно.
– Стой! – скомандовал Будаев следовавшему за ним Кучильо.
Команда была на русском языке, но Кучильо понял Будаева и замер, держа шест в руках и не решаясь его опустить. Потом, осторожно опустив шест, он четыре раза коротко по-птичьи свистнул. Это означало команду «всем замереть и не двигаться».
Будаев стал осторожно прощупывать шестом пространство впереди себя. Вскоре шест ушел в глубину, и эта глубина была, можно сказать, бездонной: во всяком случае, двухметровый шест не доставал до ее дна.
– Ага… – сказал Будаев.
Ширина тропы была небольшой, в этом месте она не достигала и метра. Казалось, что невидимая бездонная яма, по самые края заполненная жижей, распространяется на всю ширину тропы. Но оказалось, что это не так. Прямо посредине тропы поперек ямы были проложены жерди. Ощупью Будаев определил, что жердин три. Они были толстые и прочные, и Будаев, осторожно ступая, встал на них. Жерди не дрогнули и не прогнулись. Да, они были скользкими, поскольку их обволакивала болотная жижа, но все же по ним можно было идти. Осторожно делая шажки, балансируя и не теряя равновесия.
– Зови всех, – сказал Будаев, обращаясь к Кучильо.
И опять Кучильо его понял. Он издал два коротких и два длинных птичьих крика, означавших команду «все сюда».
– Что такое? – спросил Богданов, когда основной отряд приблизился.
Будаев вкратце объяснил, в чем дело.
– Так, – после короткого молчания произнес Богданов. – Думаешь, ловушка?
– Бездонная яма посреди тропы, и через нее проложены три жердины, – сказал Будаев. – Не сами же они легли таким-то образом. Значит, ловушка. По этим жердям может пройти только человек, знающий об этом. Для всех остальных это верная гибель. Соскользнуть с бревна или ступить мимо очень просто.
– Хитро придумано, – сказал из темноты Рябов. – Со знанием дела.
– Интересно, какова ширина этой хитрой ямы? – задумчиво произнес Дубко.
– Не знаю, – ответил Будаев. – Но думаю, что не слишком большая. Должны же края бревен обо что-то опираться. А бревна слишком длинными быть не могут. Думаю, три или четыре метра. Может, пять.
– Ну и что будем делать? – спросил Рябов.
– Перебираться на другой край ямы, что же еще? – спокойно ответил Богданов. – Другие перебираются, значит, переберемся и мы.
– Оно понятно, что перебираться, – сказал Рябов. – Вопрос в том, как бы это сделать половчее. Ведь темно, как в могиле.
– Темно, – согласился Богданов. – А свет зажигать нельзя.
Да, действительно: воспользоваться фонарями было бы поступком опрометчивым и неразумным. Свет в кромешной темноте виден издалека. А что, если где-то невдалеке от перегородившей тропу канавы на каком-нибудь предполагаемом островке притаилась засада? Это вполне можно было предположить, потому что это было логично. Ну а стрелять, целясь в огоньки в темноте, – это дело совсем простое. Это понимали все бойцы. Кучильо это тоже понимал.
– Вот что, командир, – сказал Будаев. – Соваться сразу всем на эти три бревнышка – неразумно. А вдруг они не выдержат сразу всех? И что тогда? А может, они и одного не выдержат, как знать? Поэтому лучше переходить по ним по одному. Так будет вернее. И первым пойду я. А дальше – уже и вы. По одному… Что скажешь, командир?
– Почему это первым – именно ты? – не согласился Терко. – Почему не я?
– А почему не я? – отозвался Муромцев.
– Или я? – произнес еще кто-то.
Вдруг заговорил Кучильо, сбивчиво и горячо.
– Что он говорит? – спросил Богданов.
– Он говорит, что первым должен идти он, – перевел Казаченок.
– Это почему же? – хмыкнул Богданов.
– Потому, что это его страна и его война. А мы здесь – люди пришлые. На вторых, так сказать, ролях.
– Потом разберемся, у кого главные роли, а у кого второстепенные, – сказал Богданов. – А пока отставить дискуссии. Баир, первым пойдешь ты.
– Есть, – сказал Будаев.
– Оставь оружие и снаряжение, – сказал Богданов. – Думаю, лучше идти налегке.
Кучильо был ближе всех к Будаеву, и Будаев передал ему автомат и небольшой ранец, в котором хранилось спецназовское снаряжение.
– Ну я пошел, – спокойно сказал он. – Как переберусь – свистну.
Никто ничего не сказал ему вслед – в этом не было никакого смысла. А просто все замерли и стали слушать, как отзывается болото на каждый шаг их товарища. Болото отзывалось спокойно и равномерно, и это означало, что с Будаевым все в порядке. Вот он сделал первый шаг по невидимым скользким жердям, вот второй шаг, вот третий… Все были наготове, все были как сжатые пружины – чтобы в любой момент распрямиться и броситься Будаеву на помощь, если с ним случится какая-то беда. Например, под ним проломятся жерди или он ступит мимо них. Никто понятия не имел, чем они могут помочь товарищу в этом случае, но каждый был готов броситься и помочь даже ценой собственной гибели.
Впрочем, помощь не понадобилась. Спустя какое-то время из темноты раздался негромкий, но отчетливый свист. Это, несомненно, означало, что Будаев благополучно перебрался по жердям на другой край канавы.
– Кучильо! – скомандовал Богданов.
Следующим должен был перебираться именно Кучильо, потому что он ближе всех стоял к коварным жердям.
– Си, – сказал Кучильо и осторожно нащупал ногой скользкие бревна.
Перебирался он с автоматом и ранцем – куда же их было девать? Все окончилось благополучно, и вскоре он стоял уже рядом с Будаевым по колено в жиже, и эта жижа казалась ему сейчас надежнее, чем любая земная твердь.
По одному друг за другом перебрались и все остальные бойцы. Никто не оступился, ни под кем не прогнулись и не проломились жерди.
– Не дорога, а истинный тебе московский тротуар! – мрачно пошутил Рябов. – Хоть на лимузинах разъезжай.
– Да уж, ловушка, – согласился Терко. – И какая вражья душа ее только придумала! Хотя оно и понятно… Чтобы, значит, никто из чужих ее не миновал. Знающие, конечно, пройдут. А вот незнающие…
– Отставить разговоры. Две минуты отдыха, и двигаем дальше, – приказал Богданов. – До острова, по моим прикидкам, еще добрых восемь километров. Это как минимум. Баир и Кучильо – вы по-прежнему в дозоре. У вас это хорошо получается…
Километра два, а то, может, и три, прошли без особых приключений. Тропа по-прежнему была узкой, и все так же по обеим ее сторонам угадывались густые кусты и какие-то приземистые раскоряченные деревья. Иногда они подходили к самой тропе, сжимали ее в цепких, колючих объятиях, пробираться сквозь которые удавалось с огромным трудом. Несколько раз кустарник и деревья возникали прямо на тропе, и в этом случае Будаеву и Кучильо приходилось пускать в ход нож. Кромсать колючие ветви в темноте – дело сложное, почти немыслимое, но куда же было деваться? Хорошо еще, что жижа на тропе доходила лишь до колен, а в отдельных местах была лишь по щиколотку. Хоть какое-то, да облегчение.
Ну а потом случилось и приключение, да притом такое, что лучше бы его не было и вовсе. Нехорошее приключение, смертельно опасное, даже еще опаснее, чем переход через канаву по невидимым жердям. А случилось вот что. И у Будаева, и у Кучильо глаза давно уже привыкли к темноте, и потому они стали кое-что видеть. Не четко, конечно, а так, в самых общих чертах, но и этого оказалось достаточно, чтобы заметить чуть левее тропы какую-то темную неподвижную возвышенность.
– Остров, что ли? – сам у себя спросил Будаев.
– Си, – шепотом подтвердил Кучильо. – Исла.
Да, было похоже, что это и впрямь остров. Не тот, конечно, к которому стремились спецназовцы, а другой, небольшой и неожиданно возникший. Такие островки нередко встречаются посреди болот, и вот он встретился и на этот раз.
– Свисти, – сказал Будаев.
Кучильо издал несколько птичьих звуков, означавших, что впереди обнаружилось препятствие, а значит, всем надо замереть и дожидаться результатов разведки.
– Значит, остров… – опять-таки сам себе сказал Будаев. – По-здешнему исла… Ну-ну…
Остров посреди болота – это было и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что на нем можно было перевести дух: счистить с себя болотную грязь, вылить воду из башмаков, перекусить. Плохо – потому что остров мог таить в себе какую-нибудь опасность. Например, там могла быть устроена засада. Это очень удобно – устраивать засады на суше, когда твой противник барахтается в болоте. Болото уже само по себе лишает человека маневра, а что, если к тому же люди гуськом выстроились на болотной тропе, с которой не свернуть ни вправо, ни влево? Вот то-то и оно…
– Стой здесь и замри, – велел Будаев Кучильо.
Сам же он, взяв автомат на изготовку, мелкими неслышными шагами стал приближаться к острову. Ему надо было получше вглядеться в остров, прислушаться к тому, что на нем происходит, и попытаться определить, насколько он опасен.
Слишком близко к острову Будаев подходить не стал – это могло быть опасным. Но ему и не надо было подходить слишком близко. Он умел, если можно так сказать, слышать издалека. Верней, не столько слышать, сколько чувствовать. А еще правильнее слышать и чувствовать одновременно. Это умели делать предки Баира, бывшие охотниками-промысловиками. Это умение передалось и самому Баиру. Он умел слушать и чувствовать темноту и тишину.
И вот он почувствовал: остров не безжизненный, на нем кто-то есть. Причем не в единственном числе, а во множественном. Кто там мог быть? Какая-нибудь звериная стая? Это вряд ли. Никакой крупный зверь, а тем более целая стая не станет шастать по таким погибельным местам. Наоборот, всякий крупный зверь будет обходить эти места стороной. Потому что здесь ни поохотиться, ни развернуться. Значит, это не звери. А если не звери, то люди. Люди, затаившиеся на островке… Но что им здесь делать посреди ночи? Может, они просто пережидают ночную темень, чтобы с рассветом двинуться дальше? Ведь, как ни говори, а опасное это дело – ходить ночью по болоту. Но для чего они отправились в путь на ночь глядя? Какая такая неотложная нужда заставила их это сделать? Тут одно из двух: либо эти люди от кого-то скрываются, либо кого-то поджидают. И то и другое для спецназовцев было делом нежелательным и опасным. Потому что попробуй-ка объяснить кому-то в темноте, кто ты – свой или чужой. В любом случае никто тебе не поверит. И откроют по тебе огонь, если у них есть, из чего стрелять. А ты на узкой тропе посреди болота, и у тебя нет возможности шарахнуться ни вправо, ни влево. Нехорошая ситуация, что и говорить. Скверная. Смертельно опасная.
Все эти мысли мгновенно пронеслись в голове Баира. Надо было принимать решение, но какое? Баир помедлил и поднес к глазам прибор ночного видения. И увидел на острове несколько смутных человеческих фигур. Они передвигались бесшумно и полусогнувшись, то появляясь из-за кустов, то вновь исчезая. Когда ты передвигаешься бесшумно и полусогнувшись, это означает, что ты или от кого-то скрываешься, или кого-то поджидаешь. Никакого другого объяснения здесь быть не может.
– Назад! – шепотом произнес он. – Идем к своим!
Это было правильным решением: лучше отойти назад, иначе те, кто на острове, могут тебя разглядеть, услышать или учуять. А в отдалении от островка можно было посовещаться и принять решение.
– Что? – шепотом спросил Богданов.
– Впереди остров, – сказал Будаев. – Островок, слева от тропы. На нем люди. Я их услышал, а затем разглядел в прибор ночного видения. Они передвигаются полусогнувшись. Значит, или прячутся, или кого-то поджидают.
– Так… – отозвался Дубко. – Люди. Прячутся или поджидают… Я так думаю, что поджидают.
– Это кого же? – спросил Рябов.
– Да кого угодно, – ответил Дубко. – Всех, кто пройдет по тропе. Хотя бы и нас. А почему бы им не поджидать именно нас? Откуда они о нас проведали? Ну тут все просто. Ведь это же мы раздолбали съемочную группу на пристани. А все остальное несложно вычислить логическим путем. То есть что после группы мы захотим побывать на острове. Вот они и устроили засаду по наши души.
– А может, они просто охраняют подступы к Пантано Негро? – предположил Федор Соловей.
– Может, и так, – согласился Дубко. – Но от кого? От нас же и охраняют. Потому что кто еще попрется ночью сквозь это окаянное болото? Там небось люди умные. Догадались, что к чему.
– Кто бы они ни были, а островка нам не миновать, – сказал Богданов. – А поэтому давайте решать, что делать дальше.
– А что тут решать? – спокойно, будто речь шла о чем-то обыденном и малозначительном, произнес Дубко. – Это ты сказал правильно – островка нам не миновать. Значит, будем прорываться с боем.
Никто на это ничего не сказал и не возразил – что вот, дескать, мы находимся в таком положении, что любая стрельба в нашу сторону – это, по сути, стопроцентная смерть. Даже Кучильо и тот ничего не возразил.
– Да, наверно, – озадаченно произнес Богданов. – Будем прорываться с боем. Ах ты ж, зараза! Положение – хуже не придумаешь. И все-таки, думаю, прежде нужно попытаться узнать, кто там, на том островке. А может, это сандинисты, которые тоже отправились на Пантано Негро, чтобы спасти своих товарищей?
– Ну это вряд ли, – не согласился Дубко. – Уж кому, как не им, знать, что остров неприступен? Да и вообще, откуда им тут взяться?
– Ради товарищей можно и рискнуть, – не согласился Богданов. – Вот что мы сделаем… Мы попробуем с ними пообщаться. И тогда, может, поймем, кто они такие.
– Пообщаться? – удивленно спросил Дубко. – И как ты это себе представляешь?
– Кто-нибудь из нас их окликнет, а они что-нибудь нам ответят, – сказал Богданов.
– А если они ответят пулями? – спросил Дубко.
– Ну что же, – сказал Богданов. – Тогда и мы ответим тем же.
– И кого же ты хочешь отправить на переговоры? – спросил Дубко. – А, понимаю – Кучильо.
– Да, его, – ответил Богданов. – Кого же еще? Он-то в отличие от нас прекрасно поймет, кто ему ответит – свои или чужие. По акценту или еще как-нибудь.
Кучильо понял, что речь идет о нем, и спросил что-то по-испански.
– Он спрашивает, что он может сделать, – перевел Казаченок. – Говорит, что готов выполнить любой приказ.
– Тогда спроси у него, умеет ли он нырять в болото, – велел Богданов. – Да не просто нырять, а раз за разом. Нырнуть – вынырнуть, нырнуть – вынырнуть… И так много раз.
– Зачем? – удивленно спросил Казаченок.
– Затем, что он пойдет к островку и попытается вступить в переговоры с теми, кто там находится, – пояснил Богданов.
– А нырять-то зачем? – никак не мог понять Казаченок.
– А вдруг с острова станут по нему стрелять, – сказал Богданов. – Как еще он может спастись? Ведь не ступить ни вправо, ни влево. Там трясина.
– Понятно, – коротко произнес Казаченок.
Он обменялся несколькими фразами с Кучильо и сказал:
– Он говорит, что умеет это делать с детства. И нырять, и находиться под водой долгое время. Говорит, что ему приходилось добывать со дна жемчуг, а без такого умения это делать невозможно.
– Так то жемчуг, – сказал Богданов. – Там чистая морская вода. А здесь больше грязи, чем воды.
– Он говорит, что это ему без разницы, – сказал Казаченок.
– Си, – подтвердил Кучильо. – Си!
– Если так, то ладно, – сказал Богданов. – Ступай. Скажи им, что мы не солдаты, а мирные люди. Добавь, что мы заблудились ночью в этом болоте. Сбились с пути. Ну, а если в тебя начнут стрелять, то ныряй… Георгий, переведи ему все дословно.
Казаченок перевел.
– Си, – еще раз сказал Кучильо и добавил еще что-то.
– Он спрашивает, можно ли ему стрелять в ответ, – перевел Казаченок.
– Ну если получится, – невольно улыбнулся Богданов.
Кучильо, осторожно ступая и разгребая жижу левой рукой, ушел. В правой руке он держал пистолет.
– Думаешь, ему поверят? – спросил Дубко.
– Не знаю, – ответил Богданов. – Скорее всего, нет… Всем приготовиться к бою! – скомандовал он.
Легко сказать – приготовиться к бою, когда ты на тропе посреди болота и сойти с этой тропы у тебя нет никакой возможности! И вдобавок воды, смешанной с грязью, на этой тропе тебе по пояс! Куда тут спрятаться от пули, как от нее уклониться? Только нырнув в болотную жижу. Впрочем, и нырять здесь надо с толком, а иначе никакого проку от такого ныряния не будет. Что значит с толком? Это значит нырять по очереди. То есть это примерно то же самое, что делать перебежки на суше. Одни упали, другие в это время бегут, затем те, кто бежал, падают, а те, кто лежал, встают и бегут. И стреляют по противнику. Стреляют и те, кто лежит, и те, которые бегут. Так и здесь, конечно, с поправкой на условия. Одни ныряют в жижу, другие в это время возникают из жижи и ведут огонь. Затем первые со вторыми меняются ролями. И при этом все спецназовцы шаг за шагом и нырок за нырком должны приближаться к противнику. То есть к тому островку, на котором обосновался противник.
Единственное, о чем не следует забывать, – это все время держать оружие на поверхности, не позволяя ему погрузиться в жижу. Иначе есть риск, что автоматы откажут и не станут стрелять. Конечно, такой риск минимальный, потому что оружие у спецназовцев особенное, и оно способно стрелять в любых условиях, даже под водой. Но все же понапрасну рисковать не стоит. В таких условиях хватит и другого риска. Вот и все, и никакой другой боевой тактики тут придумать невозможно.
Кучильо тем временем приблизился к островку настолько, чтобы можно было докричаться до тех, кто находился на том островке. Он остановился, собрался с духом и крикнул:
– Эй, на острове! Я вас вижу и слышу! Вы кто?
Звуки человеческого голоса разносились над ночным болотом далеко, и их хорошо было слышно. Вне всякого сомнения, Кучильо на островке услышали. Но никто ничего ему не ответил. Возможно, находившиеся на островке люди от неожиданности опешили, а может быть, по причине перестраховки: мало ли кто и с какой целью может подавать голос из ночного болота?
– Эй! – еще раз крикнул Кучильо. – Я один. Отзовитесь, мне нужна помощь!
На этот раз ему ответили:
– Ты кто? Откуда ты тут взялся?
Голос был мужским, хриплым и грубым, тот, кто отвечал, говорил по-испански, но с акцентом. Местные жители так не говорят, так говорят чужеземцы. Ну, а если чужеземцы, то, следовательно, это люди из «эскадрона смерти». Какие еще чужеземцы могли находиться сейчас на этом островке посреди болота, рядом с единственной тропой, ведущей на Пантано Негро? Словом, на островке была засада, ничего иного и быть не могло. На кого она была устроена? Времени, чтобы найти ответ на этот вопрос, у Кучильо не было, да и не нуждался такой вопрос в ответе.
– Я местный житель! – крикнул Кучильо. – Мне нужно в Принсапольку. Скажите, я иду в правильном направлении? Мне кажется, что я заблудился…
Какое-то время на островке царило молчание. Видимо, там совещались. Или обдумывали, что сказать в ответ. Но так никто ничего и не сказал. Вместо ответа в сторону Кучильо полоснула короткая автоматная очередь. Пули не зацепили Кучильо, наверно, потому, что стрелять на голос в темноте дело непростое. Вероятно, понимали это и те, кто был на островке, потому что вслед за первой очередью раздалась вторая, а затем и третья. На этот раз пули непременно угодили бы в Кучильо, но он нырнул в жижу и тем самым спасся от неминуемой смерти: целый рой пуль с визгом пронесся над тем самым местом, где он только что стоял.
Нырнули в жижу и спецназовцы – пули запросто могли зацепить и их. На островке поднялась пальба. Пули с визгом разлетались веером во все стороны, срезали ветви столпившихся по обе стороны от тропы кустов и деревьев, уносились куда-то вдаль, в покрытые тьмой, угрюмые болотные пространства. Угодить под такую шальную пулю – особенно если ты находишься на узкой болотной тропе и твои ноги увязли в болотной грязи – дело самое простое. И это было самое скверное, что только могло быть в данной ситуации.
Но вместе с тем здесь были и положительные моменты. По большому счету целых два. Первый момент заключался в том, что все пули летели высоко, над головами спецназовцев. Те, кто стрелял с островка, отчего-то не вели огонь таким образом, чтобы пули касались поверхности болота. Почему так – догадаться было не так и сложно. Те, кто был на островке, стреляли таким образом, чтобы попасть в голову или тело невидимому противнику. Им не приходило в голову, что противник не торчит посреди болота во весь рост, он низко пригибается к воде, более того, ныряет в болотную жижу. Очень могло быть, что те, кто находился на островке, даже не имели представления, что от пуль можно уберечься, нырнув в жидкую болотную грязь.
Второй положительный момент был таким. У тех, кто вел стрельбу с островка, по всей видимости, не было на стволах оружия никаких насадок и глушителей. Поэтому вспышки выстрелов с островка были прекрасно видны. Ну а стрелять, ориентируясь на такие вспышки, бойцы спецназа умели превосходно. Тем более стрельба спецназовцев была бесшумной, и звуков выстрелов тоже слышно не было. И то и другое было дополнительным плюсом в их по большому счету неравной борьбе с обосновавшимся на островке противником.
По очереди ныряя и выныривая, спецназовцы вели прицельный огонь по многочисленным вспышкам на островке. И успешно. Постепенно таких вспышек становилось все меньше, а затем они и вовсе прекратились. Было похоже на то, что те, кто обосновался на островке, пришли в смятение и недоумение. Они никак не могли осознать того, что сами они стреляют, а по ним не стреляет в ответ никто, но тем не менее их ряды неуклонно редеют. Откуда в них летит смерть, кто эту смерть посылает? Тем более было темно, а смерть из темноты страшна вдвойне.
Пока на островке недоумевали, спецназовцы отчаянным рывком приблизились к противнику почти вплотную. Вероятно, на островке услышали тяжелый плеск болотной жижи, потому что оттуда вновь раздались звуки выстрелов и замигали огненные вспышки. Пришлось Богданову и его подчиненным вновь нырять и вновь, выныривая, бить на поражение, ориентируясь на короткие, прерывистые огоньки автоматных выстрелов.
Вскоре таких огоньков стало заметно меньше, а затем они и вовсе прекратились. Это, конечно, было обнадеживающим знаком, но выходить на сушу спецназовцы не торопились. Вполне могло быть и так, что противник на островке все еще жив, просто он сменил тактику и затаился. Нужно было выждать. Или напугать противника еще сильнее.
Богданов решил прибегнуть ко второму варианту. У каждого бойца был при себе подсумок с гранатами. Это был специальный непромокаемый подсумок, и вода в него попасть не могла. Следовательно, гранаты были в боевой готовности. Богданов осмотрелся. Рядом с ним смутно угадывался силуэт одного из бойцов. Кто именно это был, Богданов распознать не мог – силуэт был с ног до головы облеплен болотной грязью и, если бы можно было рассмотреть его при свете, выглядел бы, вероятно, как некая нежить, вдруг вынырнувшая из болота. Впрочем, для Богданова не имело никакого значения, как звали бойца. Он дотронулся до его плеча и сказал:
– Давай-ка швырнем на остров парочку гранат! А то что-то там подозрительно тихо.
– Понял, – ответил боец, и Богданов по его голосу определил, что это – Казаченок.
Вскоре на острове, один за другим, раздались четыре гранатных взрыва. Затем еще четыре и еще два. Это остальные бойцы, уразумев замысел своего командира, также швырнули свои гранаты. Взрывы произвели действие. На острове раздались крики, замигали вспышки выстрелов. Там еще оставались живые люди, и на островок вновь полетели гранаты. Потом спецназовцы выпустили по островку несколько длинных автоматных очередей.
– По одному на остров! – скомандовал Богданов.
Низко пригибаясь, бойцы по одному стали выбираться на сушу. Именно выбираться, тяжело передвигая ноги, а не выскакивать стремительно, как оно, по идее, полагалось в подобных случаях. Какая уж тут стремительность, когда ноги увязали в вязкой болотной грязи? Выбираясь, бойцы один за другим падали плашмя на землю – они ожидали выстрелов с островка. Но никто не стрелял. Почему – это было пока непонятно. То ли на островке не осталось никого в живых, то ли те, кто был жив, затаились в темноте.
– Осмотреть остров! – приказал Богданов.
Осмотреть местность в темноте, без света, было делом немыслимым. Мало ли какие угрозы мог таить островок? На островке тут и там замигали короткие вспышки – это спецназовцы включали на короткое время фонари и сразу же их выключали, чтобы, чего доброго, не высветить самих себя. Высвеченная в темноте фигура – прекрасная мишень.
Впрочем, выстрелов не последовало. Стрелять в бойцов спецназа, кажется, было просто некому. Хотя и не совсем. В кустарнике Терко и Рябов обнаружили двух незнакомых людей. Как оказалось, оба они были ранены – оттого, вероятно, и не оказывали никакого сопротивления: наоборот, они пытались укрыться.
– Но диспарес! – принялись умолять они. – Но диспарес!
– Просят, чтобы в них не стреляли, – перевел Казаченок.
– Спроси у них, есть ли на острове еще кто-нибудь живой, – сказал Богданов.
– Они говорят, что не знают, – выслушав ответ, сказал Казаченок. – Еще говорят, что они ранены и им нужна помощь.
– Спроси у них, кто они такие и что делали на острове, – сказал Богданов.
– Они из «эскадрона смерти», – сказал Казаченок. – На острове у них была организована засада.
– И кого они ожидали? – спросил Богданов.
– Говорят, что сандинистов. Или кубинцев. Короче, какую-то диверсионную группу, которая вначале уничтожила американскую съемочную группу в Принсапольке, а затем якобы вознамерилась идти на Пантано Негро, чтобы выручить своих плененных товарищей. Ее-то они здесь и поджидали. Они знали, что группа мимо не пройдет, потому что на Пантано Негро нет другой дороги.
– Вот оно как, – присвистнул Дубко. – Стало быть, вычислили они нас. Сообразительные ребята, что и говорить. А мы-то рассчитывали на внезапность появления.
– Ну не совсем вычислили, – не согласился Малой. – Они считают, что мы никарагуанцы или кубинцы.
– А какая разница? – вздохнул Дубко. – Главное, что на Пантано Негро нас уже ждут. Как говорится, в полной готовности.
– Это да, – согласился Малой. – Что ж, если так, то повеселимся, когда попадем на место.
– Спроси у них, какое расстояние до острова, – сказал Богданов. – И много ли на острове людей.
– Примерно пять километров, – сказал Казаченок. – Людей на острове много. Они не знают, сколько именно. Знают лишь, что все они из «эскадрона смерти». Кроме того, есть несколько американцев. Вроде как инструкторы.
– Что ж, расклад понятен, – сказал Богданов. – До острова рукой подать, неприятеля на нем много. Словом, все, как всегда. Вот еще что у них спроси. Может, они знают, где на острове содержатся пленные?
– Они говорят, что не знают, – выслушав ответ, перевел Казаченок. – Слышали, мол, что в какой-то яме, но что это за яма и где именно она находится, они сказать не могут. Они просят их не убивать. Говорят, что здесь они не по своей воле.
– Мальпаридос! – отозвался откуда-то Кучильо и добавил еще несколько фраз по-испански.
– А вот и наш друг Кучильо! – удивленно произнес Дубко. – Отозвался. А я как-то о нем впопыхах и позабыл. Просто из головы вылетело, что он тоже с нами! Каюсь. Георгий, что он говорит?
– Ругается, – усмехнулся Казаченок. – Не верит, что эти двое здесь не по своей воле. Говорит, они с другого конца Америки. Это видно по их акценту. У них не здешний выговор, чужой. А значит, они пришли сюда, чтобы убивать. Это все, а остальное ругательства. Переводить?
– Не стоит, – сказал Богданов. – И без того понятно. Значит, пришли, чтобы убивать… И что же нам с ними делать?
Кучильо опять о чем-то горячо заговорил – видимо, он понял, о чем идет речь.
– Наш друг предлагает утопить их в болоте, – перевел Казаченок. – Или пристрелить. Говорит, что так будет справедливо.
– Нет, – после короткого раздумья произнес Богданов. – Эти двое – наши пленники, а мы с пленными не воюем, не так ли? Мы не палачи, чтобы топить пленных в болоте… Георгий, переведи это Кучильо. И еще скажи ему вот что: мы их оставим на этом островке, а уж дальше, как они хотят. Дальше, как у них получится… До острова они раньше нас по-любому не доберутся. А если доберутся до Принсапольки, то и ладно. Даже если они там кому-то о нас и расскажут, нам-то что с того? Все равно о нас уже знают.
– Да и кому они там расскажут? Местным селянам? Ну, пускай попробуют на свои головы, – добавил Дубко. – Пускай расскажут, кто они такие. Уж селяне-то точно после этого утопят их в болоте. И правильно сделают.
– Вот именно, – сказал Богданов. – Георгий, сообщи этим двум красавцам о нашем решении. И, пожалуй, пойдем дальше.
Казаченок перевел. Пленники выразили свою радость, а Кучильо, наоборот, принялся возмущаться.
– Амиго, советский спецназ не воюет с ранеными пленными, – сказал ему Казаченок. – Такое у нас правило. Мы не палачи, мы солдаты…
Прежде чем уйти с островка и вновь ступить на тропу, Богданов при свете фонаря осмотрел каждого своего подчиненного, включая и рассерженного Кучильо. Зрелище, конечно, было живописным. С ног до головы облепленные грязью, тиной и болотными водорослями, все бойцы выглядели так, будто они и вовсе были не людьми, а какими-то мифическими чудовищами из русских народных сказок. Или в данном случае из никарагуанских сказок: наверно, и в никарагуанских сказках также есть всякие болотные чудища…
Рассмотрев друг друга, бойцы весело расхохотались. А затем один за другим ступили на болотную тропу, сразу же провалившись в жижу выше пояса. Впереди шли дозорные – все те же Будаев и Кучильо.
О том, что засада на островке близ тропы, ведущей на Пантано Негро, уничтожена, в резиденции американской разведки, расположенной в Пуэрто-Кабесас, узнали из первых уст. То есть от боевиков из «эскадрона смерти», находившихся в засаде. Об этом боевики сообщили по рации. Дескать, неизвестный отряд атакует островок, и притом весьма успешно. Что это за отряд, какова его численность и откуда он взялся ночью посреди болота, никто из боевиков не знал.
Два сообщения прозвучали одно за другим, а затем рация боевиков умолкла. В резиденции прождали почти час, но рация так и не ожила.
– Ну что? – спросил один американский разведчик другого. – Похоже, разделались с засадой. Всех перестреляли или перетопили в болоте. Ловкие, однако, ребята, эти сандинисты. Ну, или кубинцы… Теперь путь на остров им открыт.
– Вот и хорошо, – ответил второй разведчик. – Пускай приходят. Там мы их встретим как полагается.
– Зверь сам идет в капкан? – усмехнулся первый разведчик. – Что ж, это хорошо, когда все идет по плану. А только… Я вот думаю – откуда они здесь взялись, эти парни? Ты говоришь, сандинисты? Но почерк у них не сандинистский… Сандинисты воюют по-другому. И это меня настораживает.
– Брось! – отмахнулся второй разведчик. – Это сандинисты, точно тебе говорю! Никто другой в здешних краях не водится. Да и потом, какая разница? Все люди сделаны из одного и того же материала. И все смертны. Давай-ка лучше выпьем виски. Отметим наш успех. Думаю, уже можно. Зверь по своей воле идет в западню. Скоро он попадет в расставленные нами капканы, и мы возьмем его голыми руками. Тогда и узнаем, откуда он и какой породы.
– Но неужто этот зверь не понимает, что его ждет? – Первый разведчик все никак не мог успокоиться. – Какой-то неразумный получается зверь…
– Если бы звери были разумны, они бы не попадали в капканы, – усмехнулся второй разведчик.
– А может, это такой зверь, который все заранее просчитал? – предположил первый разведчик. – Или он просто уверен в своей силе? Может такое быть?
Вместо ответа второй разведчик протянул первому бокал с виски.
К острову спецназовцы добрались, когда уже начало светать. Пантано Негро был окружен непролазным кустарником, он подступал к острову почти вплотную. И это было хорошо, это было удачей и несомненным плюсом. В кустах легко можно было укрыться и перевести дух. Ночное путешествие по болотной тропе, засада на безымянном островке – все это изрядно вымотало спецназовцев. Им нужно было отдохнуть хотя бы пару часов.
А кроме того, необходимо было определиться, как действовать дальше. Сколько людей на острове, кто эти люди, чем они вооружены, где искать пленников, каким способом их освободить? Это была лишь малая, основная часть вопросов, на которые нужен был ответ – четкий и недвусмысленный. А ведь имелись еще и второстепенные, и третьестепенные вопросы, и они также были важны. У спецназовцев особая работа, и ненужных, отвлеченных вопросов здесь не бывает.
Оставив наблюдателей – Рябова, Балданова и себя самого, всем остальным Богданов велел спать. Бойцы уснули тотчас же, будто отключились. Сказывалась усталость, а кроме того, умение засыпать в любой ситуации и мгновенно – это, можно так сказать, сущность спецназовца. Равно как и просыпаться так же мгновенно, будто и не спал вовсе.
В бинокли остров было видно хорошо. Не весь, конечно, но значительную его часть. Тут и там виднелись вышки, на которых торчали пулеметы и маячили часовые, на берегу высились сооружения из бревен, которые очень походили на доты, да по сути, ими же и являлись. Кроме того, угадывались какие-то подземные сооружения, очень напоминавшие блиндажи. Но все же главным было не это, а люди. Их на острове было много, они мелькали тут и там, суетились, о чем-то между собой переговаривались. Одни были в одежде, напоминавшей военную, другие – в обычной одежде, которую носили жители здешних мест. Но при этом все с оружием.
– Прямо-таки махновцы, а не солдаты, – вполголоса произнес Рябов.
– Или наемники, – сказал Богданов. – Из «эскадрона смерти», к примеру. Для них уставы не писаны. Во что хотят, в то и одеваются.
– Многовато, похоже, этих махновцев на острове, – сказал Рябов. – Пожалуй, всех не перестреляешь…
– Это да, – согласился Богданов.
О том, чтобы взять остров приступом, не могло быть и речи – это понимали и Богданов, и все остальные спецназовцы. Значит, нужно будет действовать как-то иначе. Нужно придумать какую-то хитрость. Да вот только какую? Тут было над чем подумать.
Через два часа Богданова, Балданова и Рябова сменили Дубко, Муромцев и Малой.
– Поспите и вы, – сказал Дубко. – А мы понаблюдаем.
– Заодно и подумайте, – сказал Богданов. – А то у меня уже голова от дум опухла. А толку ноль.
– Имеешь в виду, как бы нам половчее пробраться на остров? – спросил Дубко.
– Да, – ответил Богданов.
– Ладно, что-нибудь сообразим, – усмехнулся Дубко. – Не впервой.
Когда спецназовец находится на задании, он много не спит, даже если у него и выпадает такая возможность. От силы два часа – и этого хватает. Какой уж тут сон, когда ты на задании? Тут надо думать и действовать.
Решено было для начала взять «языка», чтобы побольше разузнать о делах, творящихся на острове. Добыть «языка» было поручено Казаченку, Малому и Балданову. Казаченок знал испанский язык, и это могло пригодиться в добыче «языка». Балданов внешне был похож на местных жителей, и это тоже могло сыграть свою роль. А что касается Малого, то у него такие тонкие дела обычно получались ловчее, чем у всех прочих. Ловчее – это в данном случае было очень важно, потому что «языка» необходимо было брать с первой попытки. Иначе на острове возникнут шум и гам, а это заведомо сулит провал спецоперации. Спецназовцам ни в коем случае нельзя было поднимать шум, им нужно было оставаться незримыми и неслышимыми. И еще неотличимыми от противника. Только в этом случае они могли рассчитывать на удачу. Их было всего десять человек, с учетом Кучильо одиннадцать, а противника – неисчислимо больше.
– Пойдете на остров внаглую, – напутствовал Казаченка и Малого Богданов. – Прямо как есть – в грязи и болотной тине.
– Понятное дело, – усмехнулся Малой. – Это чтобы никто не мог зафиксировать наши личности.
– Вот именно, – сказал Богданов. – А если кто спросит, откуда вы такие, то ответьте, что вы возвращаетесь из разведки. Кто вас заподозрит в том, что вы чужие, если вы ни от кого не таитесь? Отвечать будешь ты, Георгий, а вы даже рта не раскрывайте. Малой, тебя это касается в первую очередь. Из тебя латиноамериканец, как из меня любимая жена падишаха. Играйте лицами, изо всех сил изображайте бывалых наемников, но молчите. Говорить будешь ты, Георгий. Ну, ступайте. И возвращайтесь с добычей.
– Будь спокоен, командир, – заверил Малой. – Мы это дело обстряпаем на раз!
Психология в том деле, которым занимаются спецназовцы, – вещь крайне важная, в иных случаях просто необходимая. Так было и в этом случае. В самом деле, кто может тебя в чем-то заподозрить, если ты у всех на виду вываливаешься из болота на остров? Разве что спросить, откуда ты такой и почему ты весь в грязи и тине.
Так и случилось. Никто из людей на острове не заподозрил Казаченка, Малого и Балданова в том, что они чужие. Про внешний вид, конечно, спросили, даже отпустили на этот счет пару незамысловатых шуток.
– Из разведки мы возвращаемся, – коротко пояснил Казаченок.
Это было исчерпывающее объяснение. Понятное дело – каким можно вернуться из разведки, когда кругом болото? Тут даже и шутить неохота, настолько все ясно. А уж спрашивать у разведчиков, что они делали в разведке, и вовсе не принято.
Поэтому после первых же вопросов спецназовцев оставили в покое, никому не было до них особого дела.
– Слушайте, – шепнул Малой Казаченку и Балданову, – а что, если нам малость прогуляться по острову? Сдается мне, наши личности никого не интересуют. Здесь все такие же чумазые и обтрепанные. Прогуляемся, приглядимся, разведаем… «Язык» – это, конечно, хорошо, но разведка лучше. «Язык» может и соврать, а твои глаза тебе не соврут. Ну что скажете?
Соблазн, конечно, был велик. Но и опасность тоже немалая. В любой момент на спецназовцев могли обратить пристальное внимание, о чем-то их спросить, дать им какую-нибудь команду. И что тогда? А тогда могло случиться все что угодно. И все же, все же…
– Ладно, – сказал Казаченок. – Прогуляемся. Но самую малость…
Даже малости хватило, чтобы понять, что на острове какая-то кутерьма и неразбериха. Куда-то бежали вооруженные люди, отовсюду раздавались резкие команды.
– Чего это они как ошпаренные? – удивился Малой. – Будто ловят вора на ярмарке.
– Может, и ловят, – ответил Казаченок. – Я даже догадываюсь, кто этот вор. Мы с тобой. Наверняка они уже знают об уничтоженной засаде на том островке.
– Это они вовремя спохватились! – ухмыльнулся Малой.
– Ладно, – сказал Казаченок. – Не будем искушать судьбу. Побежим и мы. Чтобы, значит, быть в едином порыве.
Они припустили бегом и вскоре достигли некоего места, которое, в принципе, можно было назвать центром острова. Здесь было несколько длинных приземистых бревенчатых сооружений, виднелись и другие какие-то строения поменьше.
– Похоже на казармы, – сказал Казаченок. – И всякие прочие командные пункты…
– Так и есть, – согласился Малой. – Значит, и тюрьма с арестантами где-то здесь. Не у болота же ей находиться. Тут ее удобнее охранять. Что ж, учтем такое дело.
– Идем назад, – скомандовал Казаченок. – Разведали – и ладно. Все остальное нам скажет «язык».
До края острова, где неподалеку притаились их товарищи, Казаченок, Малой и Балданов не дошли, а добежали. Так было безопаснее, потому что сейчас на острове бегали все. Теперь нужно было выследить добычу, то есть какого-нибудь зазевавшегося боевика, обездвижить его и незаметно уволочь в кусты, окружавшие остров. Но попробуй-ка его так вот запросто выследи! Это было делом непростым, можно сказать, ювелирным.
– Ждем, – сказал Казаченок.
Ждать пришлось недолго. Вскоре к ним подошел какой-то боевик, по виду и по поведению кто-то из командиров.
– Что вы здесь делаете? – резко спросил он.
– Мы только что из болот, – спокойно ответил Казаченок. – Возвращаемся из разведки.
– Из какой разведки? – не понял боевик. – Кто вас туда посылал? Зачем?
– Это не твое дело, – ответил Казаченок. – Не задавай идиотских вопросов.
– Что такое? – прорычал боевик. – Ты как со мной разговариваешь? Я Дракон! Или ты меня не знаешь?
– Мне плевать, кто ты, – лениво произнес Казаченок.
Разумеется, так он отвечал нарочно, чтобы вывести собеседника из себя. Выведенный из себя собеседник всегда теряет бдительность, и тогда с ним можно делать все, что только захочешь. Так и получилось. Обозленный собеседник, назвавший себя Драконом, сделал три шага навстречу Казаченку, и это было его роковой ошибкой. Малой, словно молния, метнулся к Дракону и ударил его ребром ладони по шее. Дракон всхлипнул и упал. Спецназовцы осмотрелись – нет ли кого поблизости. Люди поблизости были, но, кажется, никто не обращал на спецназовцев и упавшего Дракона внимания.
– Алдар, прикрывай! – приказал Казаченок.
Балданов, взяв на изготовку автомат, принялся вертеть головой во все стороны – не идет ли к ним еще кто-то. Но никто даже не смотрел в их сторону. Это было и понятно: никто даже предположить не мог, что сейчас, прямо на глазах множества свидетелей, совершается предельно тонкое и рискованное дело – захват «языка». Как известно, самое надежное укрытие – это быть на виду. Одним словом, психология.
Казаченок и Малой подхватили находившегося без сознания Дракона и мигом отволокли его в кусты. Вслед за ними в густой кустарник нырнул и Балданов. Дело было сделано – «язык» был взят.
Любой разведчик или спецназовец подтвердит, что допрашивать «языка» – дело не такое сложное. Нет, конечно же, встречаются иногда такие экземпляры, которые, образно говоря, собственный язык проглотят, но не скажут ничего – даже если им и есть что сказать. Но это редкость. Большинство же «языков» весьма и весьма разговорчивы. Оно и понятно: только что он был на свободе и не подозревал ни о какой для себя опасности, и тут вдруг на тебе! Он «язык»! Моментально привыкнуть к этому невозможно, для этого надобно время, а вот времени как раз у «языка» и нет. От него хотят добиться, что называется, всего и сразу. И потому «язык» обычно выкладывает тем, кто взял его в плен, все и сразу. Тем более что он подспудно понимает – от его словоохотливости зависит его жизнь. Скажет – возможно, останется жив. А не скажет – тут уж конец однозначно один. Как говорится, по законам военного времени. Или по законам ситуации, что, в принципе, одно и то же. В общем, все та же психология.
Вот и грозный начальник, называвший себя Драконом, оказался словоохотливым. Даже, можно сказать, подобострастным. Испуганно глядя на облепленных тиной людей, он рассказал им все, что знал об острове и делах, которые на нем творились. Да, сегодня утром им сообщили, что минувшей ночью уничтожена засада на тропе, ведущей на остров. Кто это сделал? Говорят, что крупный диверсионный отряд сандинистов. Или, может, кубинцев. И сейчас эти самые сандинисты или кубинцы приближаются к острову. Для чего? Чтобы уничтожить гарнизон на острове и освободить пленников, которые здесь содержатся. Сколько всего людей на острове? Шестьдесят человек. Все из «эскадрона смерти». Плюс двое американцев. Говорят, что они – инструкторы. Хотя кого они инструктируют и по каким вопросам, того «язык» не знает. Еще на остров должны были прибыть киношники из Голливуда. Но не прибыли и не прибудут, потому что те самые диверсанты-сандинисты, которые перебили засаду, до этого уничтожили и киношников. А еще на острове находятся пленники, четырнадцать человек. Было больше, но несколько умерли от ран. Где их содержат? В центре острова, недалеко от казарм, в тюрьме. Как выглядит та тюрьма? Это обычная яма, накрытая жердями. Разумеется, ее охраняют днем и ночью.
Вот, собственно, и все, что поведал спецназовцам «язык». Он сказал бы и больше, но больше он ничего не знает. Он просит сохранить ему жизнь, говорит, что прибыл сюда издалека и не по своей воле.
– Ну да, ну да… – мрачно произнес Дубко. – Все они здесь не по своей воле. Жертвы обстоятельств, мать их!.. Ну что нам теперь с ним делать?
Ответ здесь напрашивался сам собой. Да, у бойцов было правило – с пленными не воевать. Но тут был особый случай. Отпускать «языка» было нельзя, оставлять при себе тоже. Можно было отвести его подальше, заклеить рот, привязать к дереву и так оставить. А там как распорядится судьба. Все с этим согласились, кроме Кучильо, который считал, что пленника нужно немедленно утопить в болоте.
В конце концов Богданов принял единоличное командирское решение. Ни топить в болоте, ни отводить далеко «языка» не нужно. Пускай он до поры до времени остается живым и рядом. Возможно, он еще пригодится. Павшего духом Дракона привязали к дереву, заклеили ему рот липкой лентой и объяснили, что его дальнейшая судьба очень сильно зависит от его поведения. Точнее говоря, от его благоразумия. Дракон радостно закивал в знак того, что он все понял и готов сделать все, что ему велят эти непонятные страшные люди.
На поиски пленников решили идти, когда стемнеет. Так было проще. Темнота, если разобраться, – это тоже оружие. В темноте проще подобраться к цели, в темноте проще укрыться, из темноты легче ударить, темнота скрывает твое лицо и твои намерения. Все это важно само по себе, но еще важнее, когда вас всего одиннадцать человек, а неприятеля никак не меньше шести десятков человек. А остров, между тем, небольшой, так что укрыться на нем или хотя бы как-то сманеврировать почти невозможно.
На остров можно было проникнуть двумя способами. Первый способ – это, воспользовавшись темнотой, просочиться сквозь оборонительные заслоны, выстроенные боевиками из «эскадрона смерти». В бинокли спецназовцам хорошо было видно, что такие заслоны выстроены весьма грамотно, а значит, являются серьезным препятствием. По сути, баррикадами из бревен, окопами и вышками был окружен весь остров. С какой стороны на него ни сунься, везде тебя встретят кинжальным пулеметным и автоматным огнем. А ведь помимо пулеметов и автоматов у боевиков имелись еще и легкие переносные минометы. Словом, попробуй еще просочись.
Второй способ также не отличался особой оригинальностью. Можно было попытаться проникнуть на остров не таясь, внаглую. Конечно, тут имелись свои сложности, и немалые. Нужно было убедить боевиков на острове, что спецназовцы – это вовсе не спецназовцы, а свои. Но как это сделать, чтобы боевики поверили? Еще раз попробовать сказать, что это вернувшаяся из болот разведгруппа? Вряд ли боевики поверят спецназовцам так же легко, как поверили в первый раз. Какая такая группа, по чьему приказу, почему ночью? Ну, и так далее… Да уж, не слишком удачный способ, что и говорить. Но ведь никаких других способов не виделось, их просто не было!
И тут в голову Степану Терко пришла удачная мысль.
– Ну, а наш-то «язык» для чего? – сказал он. – Сидит, понимаешь ли, привязанный к дереву, как какая-нибудь собака. А давайте-ка мы задействуем его в нашем деле! Пускай он искупит свою вину перед народом! Нужно ему только как следует все объяснить…
Дальше свою мысль Терко развивать не стал, потому что всем сразу и так все стало понятно. Действительно, почему бы не попытаться проникнуть на остров с помощью плененного «языка»? Нужно только как следует обдумать детали предстоящей операции и разъяснить этому Дракону, что от него требуется…
…Ровно в полночь, когда основательно стемнело, группа Богданова в полном составе вышла из кустов и ступила на остров. Впереди шел Дракон, рядом с ним Казаченок. У Казаченка в руках был пистолет, и этот пистолет срезом дула упирался в ребра Дракона.
– Смотри, амиго! – предупредил Казаченок Дракона. – Твоя жизнь зависит от тебя. Чуть что – и я нажму на спусковой крючок. А если ты все сделаешь правильно, то останешься жив. Ты хорошо меня понял?
– Я понял, – торопливо ответил Дракон. – Я сделаю все так, как надо!
– Ну смотри.
– Стоять! – раздался из темноты голос. – Вы кто? Откуда?
– Говори! – Казаченок ткнул Дракона пистолетом в бок.
– Часовой, подойди ко мне! – повелительно произнес Дракон. – Я помощник коменданта острова. Ты должен знать меня в лицо!
Часовой, помедлив, подошел и осветил лицо Дракона фонарем.
– Узнал? – спросил Дракон.
– Узнал, – ответил часовой. – А кто это с вами?
– У вас все в порядке? – не отвечая на вопрос часового, спросил Дракон. – Все тихо?
– Пока что тихо, – ответил часовой.
Было заметно, что он пребывает в недоумении, его, судя по всему, смущали какие-то предчувствия, а может, то обстоятельство, что вот, де заместитель коменданта острова вдруг возник со стороны болота, к тому же не один, а в сопровождении каких-то непонятных личностей, но факт оставался фактом. Вот он, помощник коменданта, собственной персоной, и потому задавать какие-то дополнительные вопросы не имеет смысла.
– Смотрите не усните, – сказал Дракон. – Сандинисты совсем близко. Наша разведка их засекла. Через два или три часа они будут здесь.
Теперь часовому все было понятно. Это помощник коменданта Дракон, а рядом с ним только что вернувшиеся из разведки его люди. Стало быть, спрашивать больше не о чем.
Ничего больше не говоря, Дракон пошел дальше, а с ним и спецназовцы.
– Молодец, амиго, – сказал Казаченок. – Ты благоразумный человек. Веди нас к тому месту, где вы держите пленников. И помни о своей смерти. Она совсем от тебя близко. Так что не дури. – И Казаченок ткнул срезом ствола в бок Дракону.
– Мне моя шкура пока еще дорога, – ответил Дракон.
– Вот это правильные слова! – одобрил Казаченок.
– Он правильно нас ведет? – спросил Богданов у Малого. – Ты ходил в разведку, так что должен был запомнить путь.
– Вроде правильно, – ответил Малой. – Мы идем в центр острова. Пленные где-то там.
– Стой! – вдруг раздался откуда-то из темноты голос. – Не двигаться! Кто такие? Куда идете?
Из темноты возникли шесть силуэтов людей.
– Отвечай! – шепнул Казаченок Дракону.
– Я помощник коменданта острова, – громко произнес Дракон. – Со мной мои люди.
Один из часовых поднес к лицу Дракона фонарь, затем по очереди осветил лица спецназовцев.
– Ну и вид у вас! – хмыкнул он. – Не узнать, кто из вас кто. В болоте искупались, что ли?
– Не задавай лишних вопросов! – прикрикнул на часового Дракон. – И погаси фонарь.
Часовой еще раз хмыкнул и погасил фонарь.
Шли еще пять минут, затем остановились. В темноте угадывались какие-то строения, но света нигде видно не было. А вот звуки слышались. Кто-то расхаживал в темноте мерным шагом, и, судя по всему, он расхаживал не один.
– Здесь, – сказал Дракон.
– Кто это ходит? – спросил Казаченок.
– Часовые, – ответил Дракон. – Охраняют тюрьму.
– Сколько их?
– Обычно четверо. Но сейчас, может быть, и больше. На острове повышенная боевая готовность.
Казаченок перевел эти слова Богданову и остальным бойцам.
– Понятно, – сказал Казаченок. – Пляшем дальше.
– Давай, – сказал Казаченок Дракону. – Помнишь, что нужно делать дальше?
– Помню…
– Ну, так приступай. Вот тебе фонарь.
– Эй! – произнес Дракон громким голосом. – Часовые! Все ко мне!
И он включил фонарь, осветив себя и пространство вокруг себя, давая тем самым понять, кто он такой. В ответ вспыхнули другие огоньки – это включили фонари часовые. Один за другим они стали подходить к помощнику коменданта острова.
– Сколько всего пленных в яме? – спросил Дракон.
– Четырнадцать.
– Выводите всех наверх! – приказал Дракон. – Срочно!
– Зачем? – не понял часовой.
– Это приказ! – резко произнес Дракон.
– Понятно, – ответил часовой. – Оно и правильно. Для чего с ними возиться? Расстрелять их к чертовой матери и сбросить в болото. И никакого кино. – И он засмеялся, довольный своей шуткой.
– Живо! – поторопил Дракон.
Разом вспыхнули несколько фонарей. Оказалось, что яма, в которой содержались пленники, была совсем рядом, буквально в пяти шагах. Один из часовых посветил фонарем вниз.
– Эй, герои! – крикнул он. – Поднимайтесь наверх! Живо! Отправляем вас в круиз по живописным местностям! – И часовой опять расхохотался, радуясь своей шутке.
Внизу обозначилось движение и раздались голоса. Вскоре из ямы показалась чья-то голова. Это был Пахаро. Он первым выбрался из ямы, как бы показывая пример остальным своим товарищам. Он первым готов был принять пулю. Или, если удастся, вцепиться в горло ближайшему врагу.
Вслед за ним с превеликим трудом поднялся Пастор. Дела у него были плохи: его мучила рана на ноге, которая распухла, самого Пастора знобило, он, находясь в яме, то и дело терял сознание. Выбравшись из ямы, он с трудом выпрямился и осмотрелся. Он заранее намечал для себя врага, в чье горло он вцепится. Нужно только было дождаться, когда поднимутся все остальные. Там, в яме, они договорились так: как только всех их поднимут из ямы, Пахаро даст команду, и все они ринутся в свою последнюю атаку. Конечно, могло статься и так, что их просто перестреляют в яме. Да, могло быть и такое, но всем четырнадцати бойцам хотелось умереть иначе. Они надеялись, что их поднимут наверх. И вот их поднимают…
Последним из ямы вылез Бала.
– Все! – сказал он и радостно рассмеялся, будто он и вправду надеялся, что сейчас и его самого, и всех его товарищей отпустят на свободу.
Пахаро совсем уже было собрался отдать последнюю в своей жизни команду, но тут случилось неожиданное. Команду отдал совсем другой человек – Богданов.
– Ап! – крикнул он.
И тотчас же к шестерым часовым метнулись стремительные, гибкие тени. Это были шестеро спецназовцев. Еще миг – и все шестеро часовых были повержены. В живых остался лишь Дракон – его роль в соответствии с замыслом не была еще сыграна до конца.
– Пахаро! – крикнул Кучильо.
Он больше не сказал ничего, но больше ничего и не потребовалось. И сам Пахаро, и остальные мигом уразумели, что обстоятельства меняются. Они пока еще не понимали, что случилось на самом деле, но вот ведь – шесть поверженных часовых! И Пахаро не отдал своей последней команды.
– Забрать оружие! – приказал Богданов. – Уходим! Георгий, разъясни все людям! Коротко и ясно!
Буквально несколькими фразами Казаченок растолковал сандинистам, что случилось на самом деле.
– Теперь нам нужно добраться до тропы через болото! – сказал он. – Уходим с острова! Вы можете идти.
– У нас раненый, – сообщил Пахаро.
– Раненого берем с собой. Остальные целы?
– Целы, – ответил Пахаро.
– Тогда разбирайте оружие. Может так случиться, что придется стрелять. Сможете?
– Да, – ответил Пахаро.
– Тогда ступайте за нами. Если получится, то бегом.
Нести раненого оказалось делом непростым – у сандинистов почти не оставалось сил. Поэтому Пастора приняли Рябов и Терко.
– Ничего, братишка, ничего! – сказал Терко. – Все будет хорошо, просто замечательно. Прорвемся к болоту, ступим на тропу, а там, считай, мы в безопасности. Никто за нами следом не сунется. Ночью-то, в болото – куда там! Не решатся. Так что малость потерпи.
Сказаны эти слова были по-русски, но Пастор их понял. Бывают такие слова, которые понятны без всякого перевода.
К блокпосту, который боевики устроили возле самого схода на тропу, спецназовцы вместе с освобожденными пленниками подобрались незаметно. А вот дальше все застопорилось. Пробраться внаглую сквозь заслон и уйти в болота было делом почти безнадежным. Даже невзирая на то, что у спецназовцев был своего рода козырь – помощник коменданта Дракон. Быть-то он был, но что с того толку? Допустим, он скажет, что ему, а также сопровождающим его людям, а кроме того, еще и пленникам-сандинистам для какой-то надобности срочно необходимо идти на болото. И кто ему поверит? Для какой такой надобности? Да еще срочно? Да еще вместе с пленниками?
Оставалось одно – прорываться с боем. Тут у спецназовцев также имелся козырь – они подобрались к блокпосту с тыла, а значит, никто их не ожидает. Но сколько людей находилось на блокпосту? И как скоро они сообразят, в чем дело? И успеют ли они организоваться и дать отпор? Все это были вопросы просто-таки наиважнейшие, и на каждый вопрос требовался точный ответ, но не было сейчас у спецназовцев ни времени, ни возможности добывать такие ответы. Оставалось одно – рассчитывать на удачу, которая не раз уже выручала Богданова и его команду. Ну и еще, конечно, на мастерство и умение. Правда, сейчас при них находились посторонние люди, и это во многом связывало спецназовцам руки, но что же поделать? Да и, в конце концов, это были не просто люди, у них в руках было оружие, значит, они были бойцами.
– Начинаем кадриль, – полушепотом произнес Богданов. – Георгий, переводи!
В коротких словах Богданов всем разъяснил, кто, как и в каком направлении должен действовать. Разъяснения эти предназначались в основном никарагуанцам, спецназовцы все знали и без разъяснений.
– Геннадий, твоя основная задача – раненый! – сказал Богданов. – Все остальное как придется. Ну что, пляшем! С выходом из-за печки…
Боевики, находившиеся на блокпосту, не ожидали, что кто-то будет атаковать их с тыла, они ожидали атаки в лоб, из болота. И были готовы отразить такую атаку. А вот когда по ним стали стрелять с тыла, они растерялись. Непонятно было, кто именно стреляет, сколько всего нападавших, возникло также шальное подозрение, что это свои, которые по какой-то причине то ли испугались, то ли потеряли ориентацию в темноте, то ли вообще по необъяснимой причине сошли с ума…
Чтобы сообразить, в чем дело, и, следовательно, дать организованный отпор, необходимо было время. Спецназовцы это прекрасно понимали и старались не давать боевикам времени на размышление. Стремительность, напористость, маневренность и темнота – все это было их козырями, и они старались распорядиться ими сполна. Бойцы перебегали с места на место, падали, вставали, вновь падали и стреляли, ориентируясь на хаотические, беспорядочные вспышки выстрелов со стороны блокпоста.
Сандинисты делали то же самое. Конечно, это у них получалось не так сноровисто и ловко, как у Богданова и его подчиненных, но все же они были опытными бойцами и много чего умели. К тому же у них, как это часто бывает в подобных случаях, открылось нечто вроде вдохновения или, может, второго дыхания, и это тоже помогало им стрелять во врага и не попадать самим под его хаотический ответный огонь.
Тяжелее всех приходилось Рябову. Он, конечно, тоже стрелял и тоже бежал, падал, вставал и опять бежал и одновременно помогал все это делать раненому Пастору. А у того почти не оставалось сил, и Рябову приходилось буквально волочить Пастора на себе. Одной рукой он его тащил, а другой стрелял.
Но много ли так навоюешь, даже если ты матерый тренированный спецназовец? Много ли наманеврируешь? Вот то-то и оно… Пулю, угодившую в него, Рябов почувствовал не сразу. Он лишь невольно удивился – отчего это все его тело вдруг наполнилось каким-то нездоровым, тяжелым жаром, а в ушах зазвенело так, будто бы где-то рядом вдруг стал бить какой-то колокол? И в тот же миг Рябов понял: он ранен. Пуля угодила ему куда-то в бок, но куда именно, он не знал, а выяснять это не было ни времени, ни возможности. А вот силы его оставляли просто-таки стремительно.
– Погоди, – с трудом сказал он, обращаясь к Пастору. – Я сейчас… – И он опустился на землю.
– Что такое? – с тревогой спросил Пастор. – Тебя ранили?
– Ничего, – ответил Рябов. – Я сейчас… Вот только соберусь с силами, и…
Собираться с силами, когда ранят, спецназовцы умели. На этот счет существовали специальные упражнения. И вот сейчас Рябов припоминал, что он должен был делать, чтобы собраться с силами и догнать своих, да еще и помочь раненому Пастору. Вспоминать было тяжело, голова кружилась, в ней по-прежнему гудел тягучий густой звон, хотелось лечь и закрыть глаза, а там будь что будет. Но усилием воли Рябов преодолел себя и через какое-то время почувствовал, что может подняться с земли и идти. Да и не просто идти, а еще и помогать Пастору, а кроме того, еще и стрелять, если понадобится.
– Пойдем, – сказал он. – Потихоньку да помаленьку… Ничего, дойдем…
Говорил он по-русски, но Пастор его понимал. Еще раз скажем, что бывают такие слова, которые понимаются без всякого перевода.
Они прорвались. Со стороны блокпоста больше не стреляли. Тропа, уходящая в болото, была совсем рядом, на нее нужно было лишь ступить и затем идти по ней и идти, пока не дойдешь до другого ее конца, в Принсапольку. А идти нужно было немедленно, так как на острове поднялся невообразимый шум. Кто-то кричал, где-то стреляли. По всему выходило, что через несколько минут сюда сбегутся боевики едва ли не со всего острова.
– Перекличка! – скомандовал Богданов.
Отозвались все спецназовцы, кроме одного – Рябова.
– Рябов! – с тревогой в голосе произнес Богданов. – Геннадий!
– Здесь я, – отозвался Рябов.
Но, судя по тому, как он отозвался, было ясно – с ним случилось что-то нехорошее.
– Геннадий! – еще с большей тревогой произнес Богданов.
– Не кричи так громко, командир… – ответил Рябов. – Живой я… Зацепило меня. Помогите нам. Со мной раненый парень…
Бойцы опрометью кинулись на голос. Они включили фонари, чтобы быстрее найти раненого товарища. Никто сейчас не думал о том, что включать фонари опасно, по ним, а следовательно, и по самим бойцам начнут стрелять с острова. Это сейчас было неважно, важно было другое – помочь раненому товарищу. Впрочем, Балданов, Будаев и Малой никуда не побежали: они, насколько это было возможно в темноте, внимательно вглядывались в глубину острова – не промелькнут ли там вражеские тени. Если бы они стали мелькать, Балданов, Будаев и Малой тотчас же открыли бы огонь, чтобы прикрыть своих товарищей. Никто, впрочем, пока не стрелял.
– Куда тебя? – спросил Богданов у Рябова.
– В бок стукнуло, – ответил Рябов. – Не зря меня всю дорогу мучили плохие предчувствия. Вот, сбылись…
– Посветите! – скомандовал Богданов.
В неверном свете фонарей рана выглядела не слишком опасной – крови, во всяком случае, было не так и много. Впрочем, это мало что значило, бывают и бескровные раны, и они не менее опасны, чем кровавые. Богданов и Муромцев наспех перевязали раненого Рябова – нужно было торопиться, нужно было уходить, пока их не настигли боевики из «эскадрона смерти».
– Георгий, спроси у никарагуанцев – все ли они целы? – сказал Богданов.
– Пахаро говорит, что все, – ответил Казаченок.
– Берем раненых и уходим! – скомандовал Богданов.
– Я могу сам, – слабо запротестовал Рябов.
– Уйдем подальше – тогда и определимся, что ты можешь, а что нет! – сказал Богданов. – Все, уходим!
– Погодите, – вдруг произнес Дубко, и в его голосе чувствовалась растерянность. – А где же Кучильо? Что-то его не слыхать… Кучильо, ты где? Отзовись!
Но Кучильо не отозвался. Дубко позвал еще раз – результат был тот же.
– Эге! – мрачно произнес Дубко. – А ведь Кучильо с нами нет…
Да, Кучильо не было рядом, и это могло означать лишь одно: с ним случилась беда. Либо его убили, либо ранили, и он не может двигаться, и сейчас в беспомощном состоянии лежит где-то на острове. И ладно, если бы его убили – тут уж ничего не поделаешь. Но если он только ранен? Не оставлять же его, раненого, на острове! Надо было его найти во что бы то ни стало. Найти, невзирая на отчаянную нехватку времени и на грозящую опасность.
– Малой, Балданов! – выкрикнул Богданов.
– Мы поняли, командир! – отозвался Малой. – Все сделаем в лучшем виде!
Малой и Балданов ступили на остров – им во что бы то ни стало нужно было найти Кучильо, живого или мертвого. Это была сложная, почти невыполнимая задача, потому что по-прежнему было темно и к тому же с минуты на минуту могли появиться боевики, но что с того? Без Кучильо с острова уходить было нельзя. Спецназовцы своих в беде не бросают – ни живых, ни мертвых.
Им повезло. Кучильо они обнаружили быстро: он лежал неподалеку, почти у самого начала тропы, ведущей в болото.
– Эй, землячок! – потормошил его Малой. – Ты живой? Отзовись, браток…
Но Кучильо не отозвался. Малой осветил его лицо фонарем и вздохнул.
– Ушел от нас наш амиго, – сказал он Балданову. – Точно тебе говорю… Ах ты ж, беда какая… Ладно, что уж теперь. Берем-ка его под мышки, да и волоком к своим. Не оставлять же его здесь, хотя он и мертвый. Это не по-нашему.
Малой и Балданов со своей скорбной ношей были уже совсем рядом со своими товарищами, как вдруг со стороны острова раздались крики и выстрелы. Подоспели боевики и принялись палить наугад, во все стороны, не зная, по кому именно они стреляют. Пуля всегда дура. Малой вдруг вскрикнул, пуля попала в него – тоже куда-то в бок, как и Рябову.
– Что? – крикнул в ответ Богданов. – Женя!
– Кажется, зацепили меня эти бродяги! – выдохнул Малой. – Ох!..
К Малому тотчас же подскочили Соловей и Терко и подхватили его под руки.
– Ничего! – сказал Терко. – Если ты говоришь, то, стало быть, живой! А все остальное образуется. Не впервой!
– Да я еще и станцевать смогу… – сквозь сжатые зубы произнес Малой.
– Уходим! – дал команду Богданов. – Георгий, переведи никарагуанцам!
И они ступили на тропу. Впереди шли двое дозорных-разведчиков – Будаев и один из сандинистов – Бала. За ними освобожденные пленные и бойцы советского спецназа. Замыкали шествие Балданов и Муромцев. Если бы боевики вздумали пуститься в погоню, они должны были бы принять бой, чтобы прикрыть отход основной группы. Но никакой погони не было. Должно быть, боевики побоялись соваться ночью в болото. Они лишь постреляли вдогонку, но все пули прошли поверху, посекли ветки деревьев и больше не задели никого.
В отряде, который брел по болотной тропе, утопая в жиже иногда по колени, а иногда и по пояс, было трое раненых и один убитый. Тяжелая это была ноша, что и говорить. Раненый товарищ всегда тяжелее в два, а то, может, и в три раза. А убитый так и вовсе в десять раз. Но это не имело значения. Люди шли и шли, менялись своей скорбной ношей, Богданов то и дело урезонивал Малого, все порывавшегося встать с импровизированных носилок и идти своим ходом…
Когда совсем уже рассвело, добрели до островка, того самого, где на пути на Пантано Негро их поджидала засада. Островок был пуст, даже оставленный спецназовцами раненый боевик куда-то с него подевался. Отдохнули, осмотрели как следует раны, перевязали их, вкололи раненым обезболивающее. Хуже всех дела обстояли у Пастора. Его раненая нога распухла и почернела, и это было скверным признаком.
– У парнишки, кажется, гангрена, – шепнул Дубко, обращаясь к Богданову. – Хреново дело.
– Ладно, – сказал Богданов. – Идем дальше. Нам еще брести и брести…
Ну а что тут еще можно было сказать?
Шли весь день. Выбрались из болота и пришли к бухте, лишь когда уже начало темнеть. Наступающая темнота – это было хорошо, в темноте в случае чего легче было укрыться. Впрочем, укрываться было не от кого, кругом царили пустота и еще безмолвие. Гомон птиц в кустах и кронах деревьев был не в счет.
Перевели дух, еще раз осмотрели раны. Все чувствовали себя измотанными, но ни о каком полноценном отдыхе не могло быть и речи. Нужно было как можно скорее уходить с этого благословенного места, пока оно не превратилось в место окаянное. Всякое могло случиться.
– Евгений, ты помнишь, где наша шхуна? – спросил Богданов у Казаченка. – Ты и Степан – пригоните ее сюда. Будем грузиться и отчаливать.
Говоря это, Богданов покосился на мертвого Кучильо и тяжело вздохнул. Как бы сейчас им пригодился этот веселый боец и лоцман! Но…
– Справитесь? – спросил Богданов у Казаченка и Терко.
– Ну а куда деваться? – развел руками Степан. – И не с таким транспортом справлялись. Когда-то я даже вертолетом управлял.
…Шхуна причалила к берегу, когда совсем уже стемнело.
– Прощаемся, грузимся и отчаливаем, – сказал Богданов. – На все десять минут.
Прощались без лишних слов. На долгие слова не было времени, да и не в привычке бойцов спецназа КГБ прощаться многословно.
– Может, и вы с нами? – спросил Богданов у Пахаро. – Как-нибудь разместимся… Доставим вас на Кубу. А там глядите сами.
– Спасибо, – ответил Пахаро. – Но нет. Зачем нам Куба? Здесь наша страна и наша война. Мы должны победить. Так что мы останемся. – Он помолчал, улыбнулся и добавил: – Здесь моя любимая девушка. У нее чудесное имя – Милагрос.
– Ну, раз такое дело… – улыбнулся в ответ Богданов и пожал Пахаро руку. – Позаботьтесь о раненом парнишке. С ногой у него прямо беда. И похороните Кучильо.
– Все сделаем, – сказал Пахаро.
Чувствовалось, что он хочет еще что-то сказать, и он сказал:
– Спасибо вам за все. Вы кто? Откуда?
На это Богданов не сказал ничего. Он лишь усмехнулся в темноту и шагнул к шхуне. Нужно было возвращаться домой. Путь впереди был долгий и опасный. Как знать, может, в пути их настигнет шторм или, скажем, опять встретятся морские разбойники-барракуды… Все могло быть.
Когда шхуна, не зажигая огней, отчалила, со стороны берега вдруг раздался крик. Так кричит ночная птица кюрасоу, которая водится в здешних местах. Крик повторился еще раз и еще раз.
– Это наши ребятишки, – улыбнулся Терко. – Прощаются с нами…
Он сложил ладони рупором и ответил оставшимся на берегу сандинистам тем же самым криком – трижды подряд. Этому его научил Кучильо. Научил на всякий случай, но вот пригодилось. Наверно, Пахаро и его бойцы услышали эти крики, потому что и они еще дважды ответили тем же криком.
– Попрощались, стало быть, – задумчиво произнес Терко.
До Кубы они добрались благополучно. Шторм в пути их не застал, два быстроходных катера с барракудами промелькнули лишь в отдалении, но не стали приближаться. Видимо, пираты запомнили шхуну, на которой плыли спецназовцы, и не пожелали повторно испытывать судьбу.
С Кубы всех бойцов, включая раненых Рябова и Малого, самолетом переправили в Москву. Здесь Малого и Рябова поместили в госпиталь, а остальные бойцы, отдохнув, приступили к тренировкам, ожидая нового приказа. О своих приключениях в Никарагуа они не вспоминали, и не из-за душевной черствости, а потому что примерно такие же приключения с ними случались и в других местах. Одним больше, одним меньше, какая разница? Всего не упомнишь.
Лишь однажды Богданов, побывав у высокого начальства по служебным надобностям, сказал своим бойцам:
– А в Никарагуа-то слышали, что творится? Поперли Сомосу за милую душу! А вслед за ним и американцев. Молодцы, ребятишки! Особенно, говорят, отличился отряд какого-то Пахаро. Уж не тот ли самый это Пахаро? Помните такого? Не наш ли это Пахаро?
– Наверно, он и есть, – ответил за всех Дубко. – Ну а что? Боевой парень.
Отозвался на новость и Степан Терко. Он загадочно улыбнулся и издал птичий крик. И все бойцы разом вспомнили, что так кричит в далеком Никарагуа ночная птица кюрасоу.