Меня зовут Мун. Флетчер Мун. И я частный детектив. За двенадцать лет жизни на этом неутомимо вращающемся шарике под названием Земля я повидал много такого, что вам и в страшном сне не приснится. Я видел вывернутые наизнанку коробки для школьных завтраков с единственным жалким апельсином, чудом уцелевшим на дне. Я видел самодельные радиовещательные установки с территорией охвата в пять графств и тележки украденных у малышей сладостей…

Я думал, что повидал все. Разыскивая потерянные «валентинки», мне столько раз приходилось опускаться на самое дно, что я начал думать, будто меня уже ничем не проймешь. В конце концов, тому, кто сталкивался с темной стороной школьных задворков, жизнь способна преподнести не так уж много сюрпризов.

Так мне казалось. Но я ошибался. Очень сильно ошибался.

Месяц назад в мою дверь постучался случай, который заставил меня задуматься, не бросить ли вообще сыщицкое дело. Мне только что исполнилось двенадцать, и на моем счету уже было с десяток успешных расследований. Дела шли хорошо, но мне хотелось большего: у меня руки чесались заняться действительно серьезными преступлениями. Я был по горло сыт всеми этими ребяческими приключениями. Мне требовалось настоящее дело и настоящий гонорар, а не та мелочь, что родители дают детям на карманные расходы.

Все пошло наперекосяк в тот день, когда мне вздумалось нарушить первое правило Бернстайна: «Будь невидимкой. Складывай вместе куски головоломки, но никогда не становись одним из них».

Ирод Шарки заставил меня забыть это правило.

Каждому частному детективу известно имя Боба Бернстайна, легендарного агента ФБР (в отставке), основателя Академии Бернстайна в Вашингтоне, где обучают будущих детективов. Еще он написал «Руководство Бернстайна», которое каждый студент Академии должен знать назубок, если надеется пройти аттестацию. Я выучил «Руководство» от корки до корки и прошел аттестацию первым в своем онлайн-классе, хотя для этого мне пришлось использовать дедушкино свидетельство о рождении. Хорошо, что имена у нас одинаковые.

Двадцать седьмое сентября. Этот день навсегда врезался в мою память, каждое его мгновенье будто бы запечатлено на фотографиях с высоким разрешением. Прошел почти месяц после летних каникул. К сожалению, лето не знало, что оно уже закончилось, и солнце светило вовсю. С разогретой бетонной площадки двора накатывал жар, окутывая волнами тяжелой духоты учеников начальной и средней школы Святого Иеремии.

Я появился в воротах школы в обычное время, то есть в восемь пятьдесят. У меня привычка: куда бы я ни шел, приходить на десять минут раньше. Это позволяет держать руку на пульсе событий. Частные детективы должны всегда оставаться начеку и прислушиваться к голосу интуиции. В «Руководстве» Бернстайна сказано: «Детектив никогда не знает, откуда появится его следующее дело». Если постоянно держать ухо востро, то, когда дело наклюнется, запросто может оказаться, что ты эту головоломку уже разрешил. Я всегда держу ухо востро. Могу рассказать, у кого из ребят на пальцах бородавки. Знаю, кто передает любовные записки старшеклассникам и даже кто из учителей по дороге в школу заглядывает в «Макбургер».

Однако даже легендарный детектив Боб Бернстайн не способен заметить все. Вот почему мне требовались информаторы. Самым лучшим у меня был Дуби Дойль, восьмилетний сопляк с зоркими глазами и большущим ртом. Дуби из тех, кто за горсть монет продаст мать родную. К несчастью, когда я назвал его сопляком, это были не просто слова. Где бы Дуби ни болтался, из ноздрей у него всегда свисает пара зеленых соплей, которые он постоянно с шумом втягивает обратно. Хотя вообще-то это отличная маскировка. Люди не замечают в нем ничего, кроме соплей. Если когда-нибудь Дуби наконец утрет нос, его даже мама не узнает.

В то утро, двадцать седьмого, он торчал у ворот, дожидаясь меня. Я удивился. Обычно мне приходилось разыскивать его. Должно быть, случилось что-то важное, понял я.

— Привет, Флетчер, — сказал Дуби и, поскольку я не остановился, потрусил рядом со мной.

Я не смотрел в его сторону. Увидеть физиономию Дуби с близкого расстояния — не лучшее начало дня.

— Что у тебя есть для меня? — небрежно спросил я.

— Смотрел «Капитана Лазера» вчера? Где про помойного монстра было?

Дуби хороший информатор, но очень уж легко отвлекается.

— О мультиках поговорим позже, Дуби. У тебя есть информация?

— Ага. Но сначала я хочу посмотреть значок.

Я вздохнул. Дуби всегда хочет посмотреть значок. Значок такой блестящий, а Дуби всего восемь.

— Ладно. Но только один раз, а потом ты мне все выложишь.

Я достал из кармана брюк маленький кожаный футляр, открыл его и придвинул к лицу Дуби. Внутри была ламинированная карточка и позолоченный значок детектива. Значок вспыхнул в солнечных лучах, и на мгновение я сам замер, завороженный этим зрелищем. Даже тогда, спустя целых пол года после того, как я получил значок, мне временами не верилось, что он и вправду мой.

— Здорово! — благоговейно ахнул Дуби и тут же недоверчиво спросил: — А он настоящий?

Я постучал пальцем по карточке.

— Все честь по чести, Дуби. Флетчер Мун. Закончил частную детективную Академию Боба Бернстайна.

— А можно и мне такой же?

Это вопрос Дойль задавал каждый раз, когда видел значок.

— Нет. — Я сунул футляр в карман. — Я два года учился, чтобы его получить. Даже если б ты и заполучил значок, он все равно не был бы твоим.

Дуби сосредоточенно насупился, переваривая услышанное. Освоение столь сложной информации потребовало от него значительного умственного напряжения, учитывая, что пока ему не удалось освоить даже технику обращения с носовым платком.

— Ну так что ты хотел мне сказать, Дуби? Надеюсь, что-то стоящее.

— Ничего, — ответил он. — Я пришел, потому что все знают, что я на тебя работаю, вот они и сказали найти тебя.

Я остановился.

— Кто сказал?

— Ирод Шарки, — ответил Дуби, — А второго не знаю, как зовут, он здоровенный такой. Жуть какой здоровенный.

Ирод Шарки. По правилам школьного двора это имя не должно было вызвать у меня ни малейшего беспокойства, ведь я учусь в шестом классе, а Ирод всего-навсего в четвертом. Однако правила писаны не для семьи Шарки. На самом деле, если и найдется какое-то нерушимое правило, Шарки не поленятся сделать крюк в несколько сот миль, только чтобы нарушить его.

Ирод — один из самых неуправляемых парней в нашей школе. Таких, как он, учителя прозвали «обычные подозреваемые». Что бы где бы ни пропало, его тут же вызывают к директрисе для допроса. И в девяти случаях из десяти Ирод вынимает пропавшую вещь из кармана. А если не вынимает — это наверняка означает, что он зарыл украденное на спортплощадке. Рано или поздно в школу начнет названивать полиция, разыскивая его. Это всего лишь вопрос времени.

Ну и с какой, интересно, стати Ироду Шарки понадобился я? Ничего ценного у меня нет… если не считать значка детектива! Я в панике проверил карман, но футляр пока был на месте. Тогда я решил для верности проверять его каждые полминуты.

Я оставил сумку у стены, и Дуби повел меня вокруг школы, мимо масляного бака, разрисованного Паровозиком Томасом, на баскетбольную площадку, где обычно улаживают свои дела старшеклассники. Если вам требуется нанять кого-то, чтобы сообщить о своих нежных чувствах, вы идете сюда и находите нужного человека. Кроме того, именно на баскетбольной площадке происходят все школьные драки, таков неписаный закон. Судя по тому, что теперь там собралась небольшая толпа, кто-то с утра пораньше уже выяснял отношения.

— Где Ирод? — спросил я Дуби, хотя заранее знал ответ.

Ирод ведь Шарки, и, значит, есть только одно место, где он может быть.

— Он дерется. «Замок».

Ну, «замок» все же лучше, чем «колесо». «Колесо» — опасная штука, можно пострадать.

Школьные драки бывают разных типов. Самые популярные из них это «колесо», «не подходи» и «замок». В «колесе» противники бегут друг другу навстречу, закрыв глаза и вращая руками, как мельница. Если повезет, можно здорово врезать противнику, однако гораздо чаще оба дерущихся промахиваются. «Колесо» в особенности популярно у мальчишек из младших классов.

«Не подходи» — это, строго говоря, вообще не драка, поскольку цель в данном случае как раз в том, чтобы избежать потасовки. Противники орут «Не подходи!» как можно громче и чаще, пока на шум не явится кто-нибудь из учителей. Как только это происходит, друзья уводят несостоявшихся драчунов, которые втайне вполне довольны таким исходом дела, хотя и продолжают выкрикивать что-нибудь вроде: «Тебе крупно повезло, осел! А то я бы тебя прибил!»

Сейчас на площадке происходила драка типа «замок». Она в точности соответствует своему названию. Двое парней вцепляются друг в друга, и тот, кто первым ослабит хватку, проиграл. В «замке» очень важно, как ухватиться. Некоторые предпочитают сцепляться пальцами, другие — хватать друг друга за запястья. Все зависит от длины и силы пальцев. Проиграть можно по многим причинам. Одна — если тебя зажмут так, что не можешь дышать, а другая, если приспичит в туалет. По школьному двору гуляет легенда о Бартоне Макхейле и Джерри Кэнти, заклятых врагах, которые продержались в «замке» двадцать часов подряд. Еду им приносили друзья, а без туалета они обходились, как могли, если вы понимаете, о чем я. Те, кто пытался повторить их подвиг, говорят, что стыдно только в первый раз.

Ноги сами несли меня к месту драки, хотя, казалось бы, что я там забыл? Что здесь делать детективу? Честно говоря, терпеть не могу насилия. Не то чтобы я никогда не дрался… просто никогда не побеждал. И все же какой-то могучий инстинкт гнал меня вперед. Я чувствовал запах тайны, и нюх детектива заставлял меня подойти ближе. Я не мог противиться этому зову, прямо как сорока при виде кольца с бриллиантом, забытого на подоконнике.

Дуби локтями прокладывал себе путь через толпу.

— Я привел его! Привел Муна!

Зрелище носа Дуби заставляло зевак шарахаться в стороны — еще бы, кому охота рисковать коснуться липких зеленых висюлек! Таким образом я оказался в «оке тайфуна» и беспрепятственно прошел через кольцо зрителей. Все взгляды были устремлены на меня, а такого следовало всячески избегать. Детектив не должен находиться в центре событий. Наше дело — заявиться на место преступления, когда все уже позади, и задавать вопросы. Самое близкое знакомство сыщика с пулей — это когда он посыпает гильзу специальным порошком, чтобы снять отпечатки пальцев. И вот, вопреки всему этому, я вслед за восьмилетним мальчишкой прошел в центр круга. Один из противников и впрямь был Ирод Шарки, маленький, тощий и, как все Шарки, огненно-рыжий. А вот второй оказался вовсе не парнем, как решил простак Дуби, — это была Белла Барнес, самая крупная ученица в школе. Ростом метр восемьдесят, она носила шерстяные чулки и играла в регби за команду парней.

Никто не связывался с Беллой. Никогда. Даже учителя. И вот, нате вам: Ирод Шарки висит у нее на спине, вцепившись, как клещ.

На мгновенье я буквально остолбенел, но потом собрался и мысленно «сфотографировал» сцену, запоминая детали. Согласно «Руководству» Бернстайна, «никогда не знаешь, какой из на первый взгляд незначительных фактов поможет разобраться в деле».

Итак, детали. Белла Барнес. Метр восемьдесят. Около семидесяти пяти килограммов. Может, восемьдесят. Школьная форма установленного образца, если не считать серег. Серьги категорически запрещены, поскольку, по мнению миссис Куинн, нашей директрисы, могут зацепиться за дверную ручку и порвать мочку уха. Хотя никто никогда не слышал, чтобы такое произошло.

И Ирод Шарки, которого в семье называют Родди (не путать с его старшим братом, Редом). Рост примерно метр тридцать семь, серебристый тренировочный костюм и коричневые ботинки. Никакой школьной формы: для парня десяти лет от роду Шарки был образцом крутизны. В данный момент он висел на Белле, обхватив ее за шею сзади тощими руками и сцепив пальцы у нее под подбородком. Строго говоря, это не был классический «замок», потому что вцепился в другого только один из противников.

Ирод поднял взгляд. Лицо у него покраснело от натуги, но он был полон решимости. Толпа зрителей умолкла, повисла тишина, плотная, как ватное одеяло. Все замерли в ожидании того, что скажет Шарки. У меня возникло предчувствие, что мне это не понравится.

— Мун, ты баран, — пропыхтел он.

Пока мои ожидания оправдывались. Но Шарки не остановился на достигнутом.

— Ты крутой детектив. Докажи этой гиппопотамихе, что я не брал ее органайзер.

Белла вскинулась, подбросив Ирода, словно лошадь жокея, но он держался крепко.

— Это ты взял его, — прохрипела Белла. — Эйприл видела.

— Барби врет! Ничего я не брал!

Изящная девочка, стоявшая в первом ряду зрителей, ткнула в Ирода пальцем.

— Ложь и снова ложь! — торжествующе заявила она. — Ты сделал это, и я все видела. Вы со своим братцем годами нас обворовываете.

Это была Эйприл Деверо, в свои десять лет уже успевшая стать вождем племени таких же «барби», как она. То, как Ирод обозвал ее, было, может, и не очень вежливо, зато точно. Если бы кукла Барби прошла сквозь увеличительный туннель, с другого конца появилась бы Эйприл Деверо.

— Брехня! — завопил Ирод. — Минимун докажет это.

Я все время ждал, когда наконец кто-нибудь произнесет мое прозвище. Минимуном меня обозвал Ред Шарки, когда я учился еще в третьем классе. Уже тогда я был одним из самых низкорослых.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил я.

— Ты же всегда носишься со своим знаменитым сыщицким значком! Так давай, расследуй хоть что-нибудь!

Нелепая ситуация. Детективы так не работают.

— Давай, Флетчер, — сказала Эйприл Деверо, надув губки. — Будь уж так любезен, докажи, что я говорю правду.

Я поморщился.

— Что я могу сделать? У меня нет никаких фактов. Даже неясно, откуда начинать.

Белла злобно уставилась на меня.

— И все же лучше тебе начать, — прохрипела она. — А иначе я грохнусь на спину и раздавлю этого червяка. А потом отберу твой драгоценный значок и засуну тебе в одно место.

Я побледнел, но не так сильно, как Ирод.

— Пошевеливайся, Мун, — сказал он, — Если она меня раздавит, моя семья до тебя доберется.

Тут у меня возникло ощущение, будто меня ненароком занесло в чей-то ночной кошмар. Однако было уже слишком поздно, чтобы отступить и покинуть чужой сон, аккуратно закрыв за собой дверь. Сотня глаз уставилась на меня, ожидая, что я достану кролика из шляпы.

Дуби подтолкнул меня локтем.

— Давай, Флетчер. Ты справишься.

У меня было серьезное подозрение, что на самом деле Дуби хотел, чтобы я ввязался в драку. Он думал, что, если меня поколотят, мой значок достанется ему.

Целая стая клонов Эйприл Деверо топала ногами и строила недовольные рожицы. Выглядело это страшновато. Обычно барби выглядели такими розовыми, такими безобидными…

— В этом деле я бессилен. Вам нужен судья, а не детектив.

Тем временем Ирод от усилий уже побагровел до корней волос.

— Лучше помоги мне, Минимун. Не то пожалеешь…

Спорить было бессмысленно. Убеждать в чем-либо Ирода Шарки вообще дело пустое — все равно что пытаться склонить тираннозавра к вегетарианству. Самым благоразумным выходом было развернуться и дать деру, что я и попытался сделать. Однако возникла одна загвоздка: толпа, беспрепятственно пропустившая меня в круг, на сей раз не собиралась передо мной расступаться. «Замок» вообще-то не самое увлекательное зрелище, и мое появление обещало зевакам долгожданное разнообразие. Они стали наступать со всех сторон, отжимая меня к дерущимся.

И когда они добились своего, я оказался в очень уязвимой позиции: ноги-то у Ирода были свободны.

Чем он и воспользовался, подпрыгнув и обхватив меня ими за шею. Я не устоял и рухнул на землю, в падении стукнувшись о твердый бок Беллы.

Зрители разразились радостными воплями. Примерно такого захватывающего развития событий они и ожидали.

Мне было не столько страшно, сколько гадко. Ироду было всего десять и для своего возраста он тоже не вышел ростом, поэтому в нынешних обстоятельствах он мог одно — не давать мне подняться с земли. Однако время-то шло, и вот-вот должен был прозвенеть звонок, и миссис Куинн, без сомнения, явится сюда со своими псами, Ларри и Адамом, посмотреть, что стряслось. А те, кого застанут участвующими в драке, должны явиться в кабинет директора.

Ирод подсунул ноги мне под подбородок и сомкнул их. Я попытался вырваться, но, к несчастью, у меня была свободна лишь одна рука — второй завладела Белла и принялась ее выкручивать. Ощущение было такое, будто руку плющит паровой каток.

— Подумай хорошенько, Минимун, — сказал Ирод. — Иначе вместе с нами потопаешь к директору.

— Ага, Минимун, — вторила ему Белла. — Шевели мозгами, да как следует.

Похоже, сегодня все были против меня.

Однако в моем распоряжении был простой выход. Простой, однако не очень достойный. Впрочем, ни времени, ни выбора у меня не было, так что я сделал единственное, что оставалось: свободной рукой я вцепился в левый каблук Ирода и стащил его ботинок.

— Эй! — закричал Шарки. — Что ты делаешь? Смотрите, он мой ботинок спер!

Конечно, я не собирался красть его ботинок. То, что я задумал, было гораздо менее благородно. Прежде чем Ирод успел сообразить, что к чему, я начал водить указательным пальцем по его оголившейся подошве.

— Что-о?!! — взвыл он, — Это нечестно! Прекрати!

Надо отдать Ироду должное — он продержался десять секунд, после чего, увертываясь от моей руки, сполз со спины Беллы и вскочил на ноги со слезами злости на глазах.

— Разве это драка? Только мелюзга опускается до щекотки!

Он был прав, конечно. Однако я мыслитель, а не боец.

Я встал на колени и откашлялся.

— Послушай, Ирод. Я не против разобраться в этой истории с органайзером, но для этого ты должен дать мне возможность вести расследование, как полагается.

Я поднял ботинок Ирода, показывая всем, что не собирался красть его. Белла выпрямилась, переводя дух, а Ирод воспользовался передышкой, чтобы еще больше накрутить себя. Напряжение росло и, скорее всего, все обернулось бы дракой типа «не подходи», если бы не Ред Шарки.

Ред ворвался в центр круга на велосипеде, раскидывая зрителей, точно кегли. Если происходит какая-нибудь заварушка, Ред Шарки всегда в центре событий. Свою правоту он обычно доказывает тумаками и пинками. Высокий, жилистый парень, с пламенеющими рыжими волосами, в свои тринадцать Ред был самым старшим учеником начальной школы. Ему следовало перейти в среднюю уже год назад, но в первые годы обучения он не слишком-то усердствовал и потому малость засиделся в младших классах.

Мгновение он разглядывал нас широко распахнутыми, полными тревоги глазами, но потом увидел, что его брат на ногах и смерть от потери крови Ироду тоже вроде бы не грозит. Ред спрыгнул с велосипеда, в полете ударом ноги выдвинув опорную стойку. Мне так нипочем не суметь, даже если целый год буду тренироваться.

— Родди? — Он небрежно кивнул брату.

Ирод хмуро воззрился на него:

— Обойдусь без твоей помощи, тормоз. Сам справлюсь.

— Вижу я, как ты справляешься. Не можешь и минуты продержаться, чтобы не влипнуть в историю?

Белла наконец отдышалась.

— Твой братец свистнул мой органайзер. Новенький, «с иголочки».

— Не брал я! — возразил Ирод.

Ред нахмурился.

— Стоит в этой школе чему-нибудь пропасть, и кражу валят на того Шарки, который оказался поблизости. — Он сурово посмотрел брату в глаза. — Ты правда не брал его?

— Нет.

— Точно?

Ироду понадобилось не больше секунды, чтобы мысленно пробежаться по нескольким прошедшим дням.

— Ага. Точно. Органайзер — не брал.

— Ладно. Он не брал его. Вопрос закрыт. Расходитесь, представление окончено.

«Хорошая идея, — подумал я. — У Реда больше здравого смысла, чем у его братца».

Однако Белла не уступала никому, даже Реду Шарки.

— Он докажет, что Ирод взял его!

«Ох, нет! — подумал я. — Я — это не он. Он — это не я».

— Кто-кто докажет? — требовательно спросил Ред.

— Он! — закричали зрители, тыча пальцами.

Ред проследил, куда указывают пальцы. Его тяжелый взгляд остановился на мне.

— Привет, Ред, — доброжелательно сказал я, решив попробовать дружеский подход. — Как дела?

Ред зловеще улыбнулся.

— Минимун… Тип со значком. Это тебе не дело о пропавшем котенке. Это настоящая кража. Можно нарваться на неприятности.

— Скажи это своему брату, — пожал плечами я. — Он позвал меня.

— Дуби ведь всегда треплется, что его напарник — дипломированный детектив с самым настоящим сыщицким значком, — заявил Ирод. — Вот пусть этот тупица и докажет, что я невиновен.

Не знаю, что было обидней услышать: то, что Дуби выставляет меня своим напарником, или то, что Ирод обозвал меня тупицей.

— Да, пусть этот тупица попробует доказать, что Ирод невиновен! — поддакнула Белла, растирая шею. — Готова поспорить, на деле получится, что как раз Ирод-то и виноват!

Ред потер виски, точно у него разболелась голова от таких глупостей.

— Послушайте меня. Минимун просто разыгрывает из себя сыщика. Мамочка где-то купила ему игрушечный значок, и теперь он изображает Шерлока Холмса. Это все не взаправду. На самом деле он не может доказать ничего.

Это было чересчур. Мне даже представилось, как значок в моем кармане вспыхнул от негодования. Тогда я достал футляр и открыл его.

— На самом деле, Ред, это настоящий значок детектива. А я настоящий детектив. Первый ученик в Академии.

Ред медленно повернулся ко мне. Вообще-то в такой ситуации следовало бы дать дёру и где-нибудь затаиться, но некоторые вещи стоят того, чтобы за них бороться.

— Ага, ты, значит, настоящий детектив! — ухмыльнулся Шарки-старший. — Спорю, все преступники в Ирландии уже сдались полиции. «Какой смысл продолжать скрываться? — говорят они. — Ведь Флетчер Мун уже вышел на охоту».

— Вперед, Флетчер! — прогнусавил Дуби, по молодости лет не способный уловить иронию.

— И что твои крутые детективские мозги подсказывают насчет пропавшего органайзера? — продолжал Ред.

Я пожал плечами.

— Ничего. Мне не известны факты. И я не имел возможности никого расспросить.

Ред откинулся назад в седле велосипеда. Я заподозрил, что он хочет не столько снять подозрение с брата, сколько выставить меня дураком. Хотя, по правде говоря, чтобы полностью снять подозрения с Ирода, понадобились бы две дюжины адвокатов и машина времени.

— Уверен, Белла в состоянии ответить на любой вопрос, который ты ей задашь. — Ред осклабился в предвкушении моего провала.

— Действуй, Флетчер, — пропищала Эйприл Деверо.

Ее подружки-барби запрыгали, словно группа поддержки футбольной команды. Приятно, когда хоть кто-то на твоей стороне, даже если это Эйприл и компания. Хотя я подозревал, что они не столько за Муна, сколько против Шарки.

Я прочистил горло и заговорил, стараясь, чтобы мой голос звучал с профессиональной сдержанностью.

— Итак, мисс… э-э… Белла. Расскажи, что произошло. Не пропускай никаких деталей, даже самых незначительных.

Белла на мгновение задумалась.

— Ну, я встала в семь… потом долго думала о серьгах и почему Куинн запрещает их носить. Целую вечность думала…

Я прервал ее:

— Ладно. Можешь пропустить подробности того, что происходило у тебя в голове, а не на самом деле. Расскажи нам об органайзере.

— Ладно. Мне подарили его на день рождения. В нем есть ежедневник, электронная записная книжка, MP3-плеер — все, что хочешь. Если надо узнать время в Токио — пожалуйста!

Впечатленная толпа заахала. Белла царственным жестом отмела всеобщее восхищение.

— Вот, и сегодня я взяла его с собой, в первый раз. И забыла о нем всего на минуту, потому что беспокоилась из-за сережек. Оставила сумку у стены и вышла прогуляться с девочками.

Большую часть перемен старшеклассницы проводят на прогулке. Кружат по двору, цепляясь к малышам, у которых не хватает ума не обращать внимания на поддразнивания.

— А посреди прогулки я вспомнила про органайзер и побежала обратно. Однако я опоздала — маленький клепто Шарки уже удрал вместе с моим имуществом.

— Клепто? — с наигранным удивлением спросил Ред.

— Да, Ред. Клепто. То есть клептоман. Он же ворует с пеленок.

На это Ред возражал не слишком рьяно:

— Ну, может, несколько раз у Родди и были неприятности, но это еще ничего не доказывает…

От группы розовых куколок отделилась Эйприл Деверо.

— Я собственными глазами видела, как он рылся в сумке Беллы. Разве это не доказательство? Я знаю, я смотрю «Закон и порядок». Я — свидетель.

Я хмуро посмотрел на Реда.

— Это серьезно. У нас есть показания свидетеля.

— И где же органайзер? — возразил Ред. — Если Родди украл его всего несколько минут назад, то где он?

Я повернулся к Белле:

— Это серьезно. Нет дымящегося пистолета.

— Знаю, Минимун, — сказала она. — Поэтому ты и здесь. Думаешь, я когда-нибудь заговорила бы с тобой, если б могла обойтись без тебя?

Все взгляды снова обратились на меня, и вовсе не с выражением типа «ах-вы-только-гляньте-на-этого-симпатичного-молодого-человека-в-сверкающих-ботинках-интересно-у-него-есть-подружка». Нет, это было малообнадеживающее «если-он-не-додумается-до-чего-нибудь-стоящего-через-десять-секунд-давайте-линчуем-его».

Я озвучил установленные факты:

— Итак, органайзер пропал и Ирод Шарки — главный подозреваемый. Однако если Ирод украл органайзер, значит, он его где-то припрятал.

— У Ирода полно норок-тайников по всему городу, — заявила Эйприл. — Он прямо как кролик, только с воровскими замашками.

— Эта норка должна быть где-то на территории школы. У Ирода была всего минута, прежде чем Белла набросилась на него. Куда можно добраться за минуту?

У этого вопроса было столько же ответов, сколько градусов у компаса. И баскетбольную площадку так затоптали, что найти на ней чей-либо след не представлялось возможным. Если только… если Ирод не принес что-нибудь на себе оттуда, где побывал.

Его ботинок все еще был у меня в руке. Я перевернул его и внимательно изучил подошву, надеясь найти подсказку. И нашел. Подошва была измазана желтым, к краям пристали несколько совсем свежих лютиков.

— Сад Тысячелетий, — сказал я, глядя прямо в лицо Ироду.

Он внезапно побледнел и разинул рот. Эта реакция подсказала мне, что я на правильном пути. Я зашагал к школьному саду в сопровождении всех свидетелей драки.

Эти несколько коротких мгновений, пока я шел от баскетбольной площадки к саду, были счастливейшими в моей жизни. Ради них детектив и работает, ради этих драгоценных секунд, когда наступает момент истины и ты всем своим существом излучаешь уверенность.

Приставшие к ботинку Ирода лютики подсказали мне, где он побывал совсем недавно. Несколько лет назад, в начале нового тысячелетия, школа получила грант на создание мемориального сада диких растений. Каждую весну на общем собрании мы имели удовольствие выслушивать эту историю от директрисы. Сад был разбит в виде нескольких концентрических кругов разного цвета, по одному на каждое тысячелетие. Зеленый, белый и золотистый — как в ирландском флаге. Зеленая трава, белые маргаритки и золотистые лютики. Лютики сейчас цвели по второму разу — бабье лето выдалось слишком теплым.

Конечно, это не обязательно что-то означало. Может, Ирод просто прошел через сад по дороге в школу. Однако его реакция наводила на мысль, что дело здесь нечисто.

Я шагал к саду, и все остальные тащились за мной, точно за Гамельнским крысоловом. Оказавшись на месте, я несколько мгновений изучал землю, а потом пристально посмотрел на Ирода. Он таращился себе на ноги, но его взгляд то и дело метался к кольцу с лютиками. Все в точности так, как сказано в восьмой главе у Бернстайна: «Преступника выдает собственное тело. Чувство вины — могучая сила, которая всегда найдет способ прорваться наружу». В данном случае Ирода выдали глаза.

Я шагнул на кольцо с лютиками, стараясь давить как можно меньше драгоценных цветов миссис Куинн, и позволил своим пальцам отправиться в свободный поиск. Очень быстро, на глубине не больше сантиметра, они наткнулись на металл. Там лежала какая-то коробка.

— Да я в жизни не видел этой коробки из-под печенья! — воскликнул Ирод, отскакивая в сторону.

Ред застонал.

— Идиот! Откуда ты знаешь, что это коробка из-под печенья?

— Знаю! — уверенно заявил Ирод. — Потому что сам положил ее… — Он умолк, сообразив, что проговорился.

— Я был прав, — вздохнул Ред. — Ты законченный идиот.

Я собирался вытащить находку, но тут Белла отпихнула меня в сторону и буквально выдрала коробку из земли. Это и впрямь оказалась коробка из-под печенья. Сюрприз, сюрприз!

Белла открыла крышку и достала свой органайзер.

— Минимун, ты — молодчина, — возликовала она. — Это твоя работа, воришка Шарки. Теперь я имею законное право раскатать тебя в лепешку по всему школьному двору.

— Вряд ли суд согласился бы с тобой, — сказал я, стоя уже на кольце с маргаритками.

Однако на сей раз Ирод умудрился достать не только Беллу. Ред с трудом сдерживал себя.

— Ты обещал мне! — Он в отчаянии сжал кулаки. — Обещал не красть больше в школе. Ты что, не понимаешь, чем это может обернуться для нашей семьи?

— Я не брал его, — запротестовал Ирод. — Коробка моя, но я не клал в нее органайзер. Все подстроено.

Его заявление никого не убедило.

Я вышел из круга и наклонился, стряхивая с себя цветы.

— В защиту Ирода можно сказать, что в цепи доказательств есть недостающие звенья, — пробормотал я, обращаясь к своим ботинкам.

Ответом на это чисто формальное замечание была гробовая тишина, чего я, по правде говоря, никак не ожидал. Неужели мои слова так потрясли собравшихся? Однако, подняв взгляд, я обнаружил, что я здесь ни при чем. Все, кто притащился за мной в Сад Тысячелетий, сейчас чесали обратно на баскетбольную площадку, с такой скоростью и так тихо, что им мог бы позавидовать отряд спецназа. Даже Ред Шарки драпал во все лопатки, причем умудрялся делать это с таким видом, будто совершенно случайно решил пробежаться через двор.

В школе был лишь один человек, способный обратить Реда Шарки в бегство. И этот человек наверняка где-то поблизости. Значит, и мне стоит поторопиться.

— Флетчер Мун! Глазам своим не верю!

Директриса Куинн. Как обычно, в сопровождении Ларри и Адама. Знаю, собаки по идее не умеют улыбаться, но, клянусь, я увидел злорадные усмешки на их мордах.

— Будь любезен, объясни мне, чем, по-твоему, ты занимаешься.

Весьма вероятно, спрашивая, «чем, по-твоему, ты занимаешься», учитель рассчитывает заставить тебя задуматься о том, чем ты занимался перед его приходом.

— По-моему, я уже на пути в ваш кабинет, — ответил я, надеясь шуткой разрядить обстановку.

Миссис Куинн рассмеялась, и мои надежды вспыхнули с новой силой. Однако ее веселость иссякла так же быстро, как родник в Сахаре.

— Правильно! — рявкнула директриса. — И для тебя же будет лучше, если, вернувшись после линейки, я увижу тебя там.

Мне показалось, что Ларри и Адам сдавленно захихикали, но, возможно, они просто зарычали. Не знаю даже, что хуже. Миссис Куинн увела их, чтобы удостовериться, что классы выстроены «по линеечке», как положено.

Я поплелся к главному зданию. От торжества, которое я испытывал всего несколько минут назад, не осталось и следа. Да, я разгадал головоломку, но нарушил первое правило Бернстайна: «Никогда не становись частью головоломки». Сыщик не должен бояться последствий своего расследования, поскольку страх повлияет на его работу. В данном случае все — и жертва, и свидетель, и преступник — знают, где меня найти, чтобы отомстить. Оба Шарки пытались использовать меня, но это обернулось против них, и теперь на Ироде будто мишень нарисована. И на мне тоже. Может, даже несколько мишеней, учитывая характер Реда.

Зазвенел школьный звонок. Вообще-то это лишь так говорится — зазвенел. На самом деле это была запись, смоделированная на компьютере. В качестве образца использовался голос миссис Куинн.

— Учащиеся, все на построение! Не заставляйте меня повторять!

Хотя, конечно, компьютер повторял свой призыв снова и снова. Не так давно Джимина Грэди исключили из школы за то, что он проник в кабинет директора и подменил образец голоса миссис Куинн своим. Его голосом компьютер говорил куда менее любезные слова.

Только я взял сумку, как из тени школьных стен выступил Ред Шарки. Сначала из темноты показалась рука, потом нога — ну, прямо злодей из мультиков.

— Думаешь, ты очень умный, Минимун? — спросил он.

Глаза его злобно сверкали. В такие минуты Ред Шарки был способен на все, что угодно.

— У меня вообще-то имя есть. Меня зовут Флетчер, — сказал я, втайне гордясь собой из-за того, что не позволил трясущимся коленям подогнуться.

— Так вот, Флетчер, будет лучше, если я больше ничего не услышу об этой истории с органайзером. У меня хватает хлопот и без детективов с игрушечными значками, раздувающих всякие истории.

В его голосе прозвучали какие-то неожиданные нотки — сквозь злость проглянуло отчаяние. Похоже, раздражение Реда было направлено не только на меня.

— Лично я считаю, дело закрыто, но советую твоему брату какое-то время держаться подальше от Беллы.

Ред кивнул, принимая совет, но тут же вспомнил, что по идее должен злиться на меня. Он наклонился так близко, что мы едва не соприкоснулись носами.

— Родди будет держаться подальше от Беллы, а ты держись подальше от нас! Начиная с этого момента, Минимун, ты в отставке. Дошло?

Я не стал прятать глаза и ответил на взгляд Шарки. Не ему решать, в отставке я или нет. Это касается только меня. Я считал делом чести твердо посмотреть Реду в глаза, но спустя пять минут оказалось, что именно этого он, Шарки, и добивался. Потому что, пока я таращился ему в глаза, Ред стащил мой значок.

Я сидел на детском стульчике у двери миссис Куинн, ожидая, пока красный огонек сменится зеленым. Красный означал «не беспокоить»; зеленый, что можно постучать. Нехитрый код, понятный даже малышам.

Мне было не по себе. Значок исчез, и я превратился в обычного мальчишку. Теоретически я понимал, что значок — всего лишь кусок металла и что я остаюсь детективом и без него. Однако я два года учился, добиваясь этого значка, и благодаря ему последние шесть месяцев чувствовал себя особенным, выдающимся. Без него же я стал просто еще одним парнем, воображающим себя Шерлоком Холмсом.

Я должен был вернуть значок во что бы то ни стало. Я знал, где он, или, точнее, знал того, кто знал, где он, но никаких доказательств у меня не было и рассчитывать на признание преступника не приходилось. Что ж, где вор, там и улики. Я найду их и предъявлю Реду. И тогда, если он не вернет мне значок, я обращусь в полицию.

Кто-то сел рядом со мной. Я обернулся и с удивлением обнаружил, что это Эйприл Деверо. Она широко улыбнулась, обнажив отличные зубы и ядовито-голубую жвачку.

— Привет, Эйприл. У тебя тоже неприятности?

Она покачала головой, отчего нитки розовых бусин у нее в волосах загремели, словно трещотка на хвосте гремучей змеи.

— Скажешь тоже! У меня не бывает неприятностей. Просто принесла депешу для Фитца. — Эйприл произнесла слово «депеша» на французский манер.

Мистер Фитцджеральд — учитель. Он разрешает называть себя «Фитц» — должно быть, думает, что это делает его в наших глазах крутым и стильным. Однако шансов стать крутым у него не больше, чем у меня — выиграть олимпийское золото в прыжках в высоту.

— Я просто хотела узнать, много ли ты берешь.

— Беру?

Эйприл вытащила из кармана банкноту в десять евро.

— За детективную работу. Ну, типа как с органайзером.

— Гм, думаю, сегодняшняя работа десятки стоит. Я сильно рисковал.

Эйприл рассмеялась.

— Ты серьезно, Минимун? Для этой работы я тебя не нанимала. Если уж на то пошло, с коробкой из-под печенья тебе просто повезло. Педикюр стоит тридцать евро. Выходит, ты по важности типа втрое меньше. Я дам тебе эту десятку в качестве предоплаты. Если согласишься поработать на меня.

Нельзя сказать, что я с радостью ухватился за это предложение. Честно говоря, я не привык иметь дело с девочками. Разве что иногда пропадет карандаш и приходится спрашивать, не они ли взяли. А те, что понахальнее, запросто могут слямзить даже мою коробку с завтраком.

— Предоплата? И что за расследование?

Эйприл встала, перекинув волосы на одно плечо. В своем пушистом розовом жакете она походила на растрепанную маргаритку.

— Речь идет о Шарки. Не просто об этом вонючем воришке, а обо всей их семье.

Я похлопал по карману, где обычно лежал значок. Значит, тут замешан Ред Шарки. Я уже и сам решил заняться Шарки, так почему бы заодно не заработать несколько евро? Последить за Редом для Эйприл, нарыть на него немного компромата… Кто знает? Может, я даже смогу поймать его с поличным. В смысле, с моим значком в руках. Сделаю исподтишка пару фотографий, и длинным рукам закона будет проще дотянуться до Реда Шарки.

— Ладно, — сказал я. — Рассказывай, что за дело.

Эйприл вытащила пудреницу и оглядела себя в зеркало.

— Bonjour[1], — сказала она своему отражению. — Как дела? Выглядишь неплохо. Ты, кажется, похудела?

Я откашлялся.

— Эй, Эйприл! Что за дело-то?

Она захлопнула пудреницу.

— Прости, Минимун. Небольшое упражнение для повышения самооценки. В передаче «Здоровые нервы» показывали. Значит, дело. Ну, поначалу я думала, мне просто кажется, но теперь уверена, что в Локке определенно происходит что-то странное.

Внезапно над дверью вспыхнул зеленый огонек.

— Входи! — произнес пронзительный голос директрисы.

— Мне пора. — Я с трудом выбрался из детского стульчика.

Эйприл схватила меня за рукав.

— Приходи к моему дому. После обеда.

Из кабинета раздался новый призыв, на этот раз громче.

— Приду, — пообещал я Эйприл, взявшись за дверную ручку. — Около семи.

— Ладно. Только не болтай об этом. Ты, типа, мне не чета. Не хочу, чтобы люди думали, будто у нас rendezvous[2] или что-то в этом духе. Ты работаешь на меня, как… ну, как служанка. Довольно туповатая служанка.

Я сумел сохранить бесстрастное выражение лица. Детективу часто приходится сталкиваться с неуважением. Однако Эйприл вела себя совершенно неприлично. Я привык к оскорблениям от своих ровесников, но она-то была всего десяти лет от роду и сантиметров на десять ниже меня. А тот, кто на десять сантиметров ниже меня, — самый настоящий коротышка.

«Ладно, я с тобой еще разберусь», — подумал я и с мрачной улыбкой открыл дверь директорского кабинета. Я верну свой значок, даже если ради этого придется какое-то время терпеть Эйприл Деверо.

Моя мать беспокоится обо мне. Беспокоится, что я медленно расту. Беспокоится, что когда-нибудь вдруг начну расти очень быстро и тогда ей придется постоянно покупать мне новую одежду. Беспокоится, что у меня мало друзей и что я увлекаюсь расследованиями преступлений.

Когда она рядом, я стараюсь улыбаться, как будто у меня во всем полный порядок. Однако на самом деле я человек неулыбчивый, и она понимает, что я притворяюсь. Тогда я перестаю улыбаться, а она принимается ходить за мной по пятам и спрашивать, все ли у меня хорошо.

В тот день, когда мама пришла ко мне в комнату, чтобы проверить домашнее задание, я воспользовался возможностью в кои веки обрадовать ее.

— После обеда я иду к Эйприл Деверо.

Мама пришла в экстаз.

— О господи! Эйприл Деверо! Эйприл и Мэй… остроумно их назвали, правда? Не у всяких родителей хватит духу дать такие имена своим дочкам, но, если девочки вырастают хорошенькими, оно того стоит. О чем ты собираешься с ней говорить?

— Ни о чем. Я собираюсь слушать. Это Эйприл хочет поговорить со мной.

Мама восторженно всплеснула руками.

— Эйприл Деверо хочет поговорить с моим маленьким Флетчером! Она такая прелесть! Само совершенство. Знаешь, тебе тоже придется говорить хоть что-то, дорогой. Не можешь же ты весь вечер просидеть, просто молча кивая?

Я начал сожалеть, что рассказал о предстоящей встрече.

— Я буду действовать по обстановке, мама. Как получится.

— Ох, нет, нет! — воскликнула она. — Знаю я, как ты действуешь по обстановке, Флетчер Мун. Начнешь излагать свои заумные рассуждения. Помнишь, как ты сказал кузине Ифе, что у нее нехватка кальция?

— Но это же правда. У нее на ногтях белые пятнышки. Я просто хотел помочь.

Мама встряхнула меня за плечи и с силой сжала их.

— Поверь мне, дорогой. Это не то, что нравится слушать девочкам. Нужно почаще повторять, как великолепно мы выглядим.

Я нахмурился.

— Даже если это неправда?

Мама вытащила из гардероба три мои рубашки.

— В особенности если это неправда. Какую наденешь?

Я указал на простую черную рубашку, которую хотел надеть с простыми черными джинсами. Будь невидимкой.

— Мама, не надо так волноваться. Это не светский визит. Эйприл нуждается в моей помощи. Она клиент, понимаешь? И ей всего десять.

Мама округлила глаза.

— Мужчины! Вы такие наивные! Думаешь, я говорила твоему отцу, что он симпатичный? Нет, я просила его помочь мне разобраться с домашним заданием по физике.

— И папа клюнул на это?

— Конечно. Он хотел клюнуть. На самом деле физика была необязательным предметом, и я даже не записалась на этот спецкурс.

Мама — дизайнер по интерьеру, у нее свой бизнес. Папа — инженер-компьютерщик, работает в местной компании, которая изготавливает материнские платы. Родители очень разные. Наука и искусство. Разум и сердце.

Не потрудившись постучать, в комнату ворвалась моя сестра Хейзл. Ей пятнадцать, она начинающая писательница, сочинительница жестоких драм. Обычно Хейзл либо горбится над старенькой пишущей машинкой, либо отражает атаки целого стада парней, которых привлекают прекрасные черты ее лица и светлые волосы. Отражает атаки всех, кроме своего возлюбленного Стива.

Хейзл достала из сумки листок бумаги.

— Хочу услышать твое профессиональное мнение, Флетчер.

Она вручила мне сложенную записку. Хейзл, возможно, единственная на свете, кто воспринимает всерьез мои профессиональные занятия. Конечно, если не считать недавнего интереса со стороны Эйприл Деверо.

Я развернул записку. Она была от бойфренда Хейзл.

Я потер страницу между пальцами и понюхал ее.

— Ну? Что скажешь? — спросила Хейзл.

Я поскреб подбородок.

— Я бы посоветовал тебе расстаться с ним.

Хейзл топнула ногой.

— Так я и знала, — жалобно сказала она. — Как ты догадался?

— Ну, тут несколько улик. Во-первых, Стив сваливает вину на отца — классический ход. Потом он ссылается на битву на Сомме, которая произошла во время Первой мировой, а не Второй. И Стив знал бы об этом, если бы и впрямь учил историю. Тоже избитый ход — упомянуть какое-нибудь известное название, чтобы придать своей истории правдоподобие. А на деле преступники этим сами себя выдают, позволяя детективу поймать их на лжи.

— Это все косвенные улики, — заметила сестра.

Я взял со своего письменного стола банку с опилками графита.

— Я еще не закончил. Стив приглашает тебя в «Le Bistro», а это уж больно щедрая компенсация. Значит, он чувствует за собой немалую вину. От письма исходит слабый аромат «Мимолетного счастья». Ты этими духами не пользуешься, и это наводит на мысль, что он держал за руку другую девушку. И наконец, на ощупь на бумаге чувствуются следы от ручки или карандаша, которым писали на другом листе, лежавшем поверх этого. Подозреваю, наш Стив сочинил это послание далеко не с первого раза. Быть может, он даже подумывал рассказать правду, да не хватило мужества.

Я разгладил листок на столе и посыпал его графитовой крошкой. Медленно досчитал до десяти, слегка наклонил бумагу и ссыпал графит в корзину для бумаг. Не все частички свалились, некоторые застряли во вмятинах.

— Вот что было написано на предыдущем листе. Разобрать можно лишь одну строчку. Думаю, ты узнаешь почерк.

Хейзл взяла листок и вслух прочла слабо проступившие темные письмена:

— «Дорогая Хейзл, не знаю, как сказать тебе об этом, но я встретил другую…» — Сестра разорвала записку на клочки и подбросила их в воздух, словно конфетти. — Значит, он встретил другую? — Она вытащила из кармана мобильник. — Которая душится «Мимолетным счастьем»? Через пять минут я буду знать ее имя.

Она вручила мне батончик «Марс».

— Спасибо, братишка. В благодарность я целый день не буду тебя дразнить.

— Предпочитаю наличные, — заявил я.

— Деньги? Тебе? — Хейзл уже летела по коридору к своей комнате. — Ни в коем случае. Это было бы эксплуатацией детского труда.

Дверь за ней захлопнулась.

Мама вздохнула.

— Теперь мы несколько дней ее не увидим. Хейзл сделает из этого по крайней мере одноактную пьесу.

Я опустился на колени, чтобы собрать клочки бумаги.

— Видишь, мама, как все усложняется, когда начинаются дела сердечные? Мое призвание — искать преступников, и я хочу полностью посвятить себя ему. Поэтому, думаю, лучше подождать со всякими там охами-ахами несколько лет. Если, конечно, ты не возражаешь. Эйприл Деверо — клиент, только и всего.

— Ладно, — сказала мама. — Но все-таки надень что-нибудь поярче. Никогда не знаешь, как все обернется.

Я помню свое первое дело. Мне три года, я в детских яслях в деловой части Локка. Одна из воспитательниц, Моника, стерилизуя бутылочки, сняла обручальное кольцо с камнем, поставила бутылочки в микроволновку, а когда вернулась к раковине, кольцо исчезло. Оно было не из тех, которые легко могут затеряться, — крупное такое кольцо с цирконием. Кто-то взял его. Моника забилась в истерике и начала перерывать все вокруг. Понадобилось вмешательство трех женщин, чтобы помешать ей разобрать на части канализацию.

Помню, я сидел на большой круглой подушке, жевал сухарь и обдумывал, что произошло. Я знал, кто взял кольцо. Мэри Энн, которая еще только училась ходить и обожала блестящие вещицы. Вообще-то я не видел, как она брала его, и уже достаточно хорошо усвоил законы детской площадки, чтобы понимать — не стоит раскрывать рот, если нет доказательств. Я решил добыть доказательства, потому что неделю назад Мэри Энн стащила у меня шоколадку. Она не в первый раз совершала кражи, и ее следовало остановить.

Я доковылял до места преступления и внимательно осмотрел его. Обнаружив все, что требовалось, я потопал к рыдающей воспитательнице.

— Мэри Энн взяла кольцо, — сказал я.

Моника, несмотря на истерику, вспомнила о своих профессиональных обязанностях.

— Сказал, Флетчер, и хватит. Не надо выдумывать.

— Мэри Энн взяла кольцо, — настойчиво повторил я, надув губы с присохшими крошками сухаря.

Мэри Энн стукнула меня по голове строительным кубиком. Удар получился неслабый. Однако едва кровотечение остановили, я предпринял новую попытку довести дело до конца.

— Мэри Энн взяла кольцо. Пойдите и посмотрите. — Я потащил Монику к раковине. — Видите? — Я указал на красный мазок на чистой в остальном стали, рядом с тем местом, где лежало кольцо. — Джем. Мэри Энн ела джем.

Выражение бесконечного терпения на лице Моники сменилось заинтересованностью.

— Да, но ведь не она одна ела джем.

Я предъявил следующее доказательство.

— Посмотрите. На полу. Следы.

Моника изучила пол. По кафелю в сторону коврика с диснеевскими героями тянулись четыре влажных следа от ходунков.

— У Мэри Энн есть колеса, — сказал я.

Это стало решающим доводом: только Мэри Энн одновременно ела джем и пользовалась ходунками на колесиках. Ее быстро раздели и обыскали. Кольцо нашлось под подгузником, вместе с тремя мраморными шариками, пластмассовым динозавром и двумя связками автомобильных ключей. Теперь я знаю — Мэри Энн страдала тем, что детективы называют «синдромом сороки».

Я воображал, что проявленная сообразительность добавит мне популярности. И ошибся. Кому охота дружить с тем, кто может вызнать все твои секреты? Несмотря на свой юный возраст, я все же понял, что если хочу иметь друзей, нужно перестать находить вещи. Но не перестал. Мэри Энн вот уже почти десять лет ненавидит меня. И не она одна.

Очнулся я в полном одиночестве, что показалось мне в высшей степени несправедливым. Я всегда знал, что когда-нибудь это случится: удар, а затем провал в беспамятство. В нашем ремесле такого рода неприятности неизбежны. Однако в моей душе жила романтическая вера в то, что, когда я открою глаза, вокруг моей постели будут толпиться обеспокоенные родственники и поклонницы. Увы, никого рядом не оказалось. Стерильная больничная палата была совершенно пуста.

Вторым, что, как я наивно полагал, не входило в условия сделки, была боль. Стоило хоть чуть-чуть пошевелиться, как возникало чувство, будто мозг просачивается сквозь трещины в черепе. На самом деле череп мой был совершенно цел, я отделался всего лишь поверхностным ушибом. Это мне объяснил пышущий весельем врач, который заглянул в палату с утренним обходом спустя довольно-таки немалое время после того, как я пришел в себя.

— Видел в кино, как плохие парни делают котлету из хороших парней?

— Да.

— Так вот, именно это с тобой и случилось.

Доктор Брендан был бы уже покойником, если бы я мог поднять голову, не завизжав, точно какая-нибудь девчонка. Он вел себя так, будто мне года четыре, не больше.

— Я имею в виду, — продолжал он, — что в действительности в этих фильмах никто никого не бьет.

— Скажете тоже…

— Да нет же, я серьезно. Это все трюки. Человеческий организм не приспособлен для того, чтобы выдерживать подобные экзекуции.

Я закрыл глаза, надеясь, что это заставит его уйти. Не тут-то было.

— Тебе вообще повезло, что ты остался жив после такого удара. Выглядишь ты, прямо скажем, скверно, но травма сводится главным образом к ушибу черепа… Ну, если не считать носа. Основной удар приняла на себя левая рука.

Я открыл глаза.

— И что с моим носом?

— Сломался, словно куриная косточка. Сегодня вечером мы тебе его вправим. А рука превратилась в свиную отбивную.

— В голове звенит.

Доктор Брендан осмотрел мои уши, посветив в каждое крошечным фонариком.

— Последствия травмы. Это пройдет.

В моем воображении возник яркий образ чудовища Франкенштейна.

— После операции тебе придется пить обезболивающие таблетки, — добавил доктор. — И наверное, стоит поносить темные очки.

— Зачем? Свет будет вредить глазам?

Доктор Брендан смущенно захихикал.

— Нет, просто чтобы ты пореже смотрелся в зеркало. Некоторое время ты будешь здорово смахивать на тролля.

— На тролля?

— Боюсь, что да. Привыкай к тому, что по меньшей мере месяца два «страшила» станет твоим вторым именем. А возможно, и первым. И даже фамилией.

Я застонал, и в носу что-то запузырилось.

Доктор Брендан наконец сжалился надо мной:

— Извини, Флетчер. Мне казалось, шутка поднимет тебе настроение.

— Поднимет настроение! — прогундосил я. Каждый слог сопровождался взрывом боли в носу. — Вы сумасшедший?

Врач повесил мою медицинскую карту на спинку кровати.

— Нет-нет, что ты, — светским тоном ответил он. — Просто делаю свое дело.

Доктор Брендан попросил меня сказать, сколько пальцев он показывает, пришел к выводу, что сотрясения мозга нет, и привел из коридора моих родных.

Мама едва не упала в обморок, увидев мое лицо.

— Все не так плохо, как выглядит.

Я попытался улыбнуться, чтобы успокоить маму, но, судя по тому, какое у нее сделалось лицо, лучше бы я не пытался.

— О боже мой, Флетчер… — Она расплакалась. — Когда мы нашли тебя в саду, то подумали, что ты умер. Хейзл услышала шум, и папа вышел наружу. Что случилось? Расскажи!

Я ответил чистую правду, до последнего слова:

— Я увидел, что в саду кто-то есть, и вышел посмотреть. Потом меня ударили клюшкой, а очнулся я уже здесь.

Я старался говорить невозмутимо, будто ничуть не испугался, и вообще… Однако очень трудно сделать хорошую мину при плохой игре, если у тебя все лицо в лиловых кровоподтеках.

Маме захотелось погладить меня по волосам, но ей пришлось ограничиться поглаживанием воображаемой макушки на расстоянии двадцати сантиметров от настоящей.

— Какой ужас! — причитала она. — В нашем собственном саду, прямо у наших дверей… И ты, дурачок, высунулся из дому посреди ночи! Детектив называется!

Мамино сочувствие таяло на глазах.

— Точно, — поддакнула Хейзл. — Ты что, ужастиков ни разу в жизни не смотрел?

Она вдруг достала диктофон и сунула его мне под нос.

— Кстати, можешь описать точно, что почувствовал в момент удара? Я пишу рассказ…

— Хейзл, прекрати! — прошипела мама. — Бедному мальчику больно.

Но моя сестра и не думала отступать.

— Ладно, пусть тогда хотя бы расскажет, какую боль испытывает. Обжигающую? Пульсирующую?

Допросу Хейзл положил конец папа, спросив меня:

— Это как-то связано с твоим расследованием?

— Может быть. Не знаю. Я же всего-навсего разыскивал пропавшую безделушку…

— Ну, неважно. С расследованием покончено, оно тебя вон куда завело. Мы мирились с твоей детективной деятельностью, считая, что вреда от этого не будет. Я видел, как ты увлечен, и поэтому не запрещал тебе заниматься твоим хобби. Однако с этого дня все расследования только через меня. Уяснил?

Я кивнул. Какой смысл спорить с людьми, которые так нервничают? Можно будет поговорить о расследовании позже, когда мое лицо не будет выглядеть так, что его вид утешил бы и Квазимодо.

Улучив момент, когда родители не смотрели, Хейзл шепнула мне:

— У меня для тебя кое-что есть. — На ее ладони лежал мой блокнот. — Ты обронил его в саду.

— Спасибо, сестрица.

Когда я очнулся в своей больничной палате, старший инспектор Фрэнсис Куинн листал журнал «Путь женщины», который явно взял со стойки в приемном покое.

— Экая крепенькая, розовенькая… — бормотал он.

Внешне инспектор был вылитый бульдог, разве что был начисто лишен обаяния, свойственного этим собакам. Взгляд его черных, глубоко посаженных глаз был цепким, как бульдожья хватка, а когда инспектор говорил, его толстые щеки и двойной подбородок сильно колыхались. Умом я понимаю, что это вряд ли возможно, но мне всегда казалось, что между инспектором и его женой, директрисой Куинн, есть определенное родственное сходство.

Несмотря на серьезность моего положения, разум мой, похоже, все еще пребывал в мире грез, потому что мне вдруг начало мерещиться всякое. Так, в руке Куинна откуда-то взялся трезубец. Это грозное оружие очень подходило к его внешности.

— Ты грешник, Мун! — взревел инспектор. — Теперь ты мой, и я буду поджаривать твою душу на адском вертеле до скончания времен!

Под моей больничной койкой разверзлась огромная огненная яма.

— Воображаешь себя несгибаемым? — продолжал Куинн. — У нас тут найдется пара парней, которые скатают тебя в мяч и сыграют тобой в хёрлинг. А когда им надоест, я сотру твою душу в порошок и швырну ее собакам.

И мы стали проваливаться вниз, вниз, вниз, и в ушах моих грохотал демонический хохот старшего инспектора Фрэнсиса Люцифера Куинна.

Ну да, да. Готов признать, что не все из этого произошло на самом деле.

— Флетчер! — закричал инспектор, возвращая меня к реальности, куда я определенно не стремился. — Ты меня слышишь?

Я приподнялся на локтях.

— Да… О боже, с Мэй все в порядке?

Куинн сосредоточенно нахмурился.

— Конечно. Правда, она лишилась костюма, но папа запросто купит ей новый.

Костюм! У меня отлегло от сердца. Так это был всего лишь костюм!

— Хорошо. Это прекрасная новость. Вы схватили поджигателя?

Куинн повертелся в кресле, широко расставив ноги.

— Полагаю… да. Мы схватили его.

— И кто же он?

Двое маячивших у двери полицейских недоуменно переглянулись. В конце концов инспектор ответил:

— Я вижу его перед собой.

Вроде бы ничего сложного, но до меня не дошло.

— Что?

— Поджигатель. Я вижу его перед собой. Мы все видим, кроме тебя.

Значит, все в палате видят поджигателя, кроме меня… Следовательно, поджигатель в палате… И этот поджигатель…

— Ох, секундочку!

Куинн уперся подбородком в сложенные руки.

— Смотрите внимательно, парни. Отрицание века, вот что сейчас будет происходить.

Я замер в постели.

— Поджигатель? Я?

— О! Признание. Слишком просто.

Куинн раскурил толстую сигару, с шумом втягивая дым.

— Я невиновен, — заявил я.

— Может быть, — согласился Куинн, — Но я не могу игнорировать факты. На месте поджога был обнаружен известный любитель лезть не в свое дело, с дымящимся факелом в руке. Очевидно, в твоем замутненном сознании возникла мысль, что Мэй ответственна за вчерашнее нападение на тебя. Вот ты и решил отомстить. Тебе сильно повезло, парень, что никто не пострадал.

Моя жизнь. Что с ней будет?

Я позволил себе произнести всего четыре слова:

— Я требую своего адвоката.

Несколько дней я терпел подозрительные взгляды медсестер, а потом наконец доктор Брендан снял с меня шину.

— Рентгеновский снимок подтверждает, что сотрясения мозга нет, — объявил он. — Видел в кино, как плохие парни делают котлету из хороших парней?

— Я видел, — вмешался сержант Март Хориган, приехавший, чтобы забрать меня из больницы.

— Вот именно это и случилось с Флетчером.

Март покатился со смеху, ему даже пришлось сесть на стул. В отличие от него, я не нашел в шутке доктора ничего остроумного. С другой стороны, я ведь ее уже слышал.

Они усадили меня в инвалидное кресло и покатили по коридору больницы. Проезжая сквозь строй любопытствующих врачей-практикантов и медсестер, я чувствовал себя Ганнибалом Лектером[12]. До меня доносились их перешептывания типа: «Главное — держать спички от него подальше».

Я был счастлив покинуть больницу, даже ради допроса в полицейском участке.

Родители согласились на проведение официального допроса при условии, что на нем будут присутствовать они сами и Терри Мэлоун. После этого допроса инспектор Куинн должен был решить, достаточно ли доказательств, чтобы передать мое дело в прокуратуру. Я рассчитывал, что вся эта кутерьма продлится не дольше пары часов.

Полицейская машина была припаркована на больничной стоянке рядом с главным входом. Я перебрался из кресла на заднее сиденье, и Март рванул с места, нетерпеливыми гудками прогнав с пешеходного перехода вереницу престарелых пациентов.

По пути мы промчались по улице Рододендронов, мимо дома Мэй. Она не приходила в больницу навестить меня. Да и с какой бы стати? Наверное, она решила, что я ненормальный, раз ни с того ни с сего взял и сжег ее танцевальный костюм. Но даже если она в это не поверила, наверняка отец велел ей вычеркнуть меня из списка своих знакомых.

— Знаешь, Джордж Монтгомери подал жалобу, — бросил Март через плечо.

— Кто?

— Полковник Джордж Монтгомери. Человек, чье окно ты разбил. Это он позвонил Куинну, едва увидев тебя у своего дома.

Я застонал.

— Я же объяснял! Мне показалось, что я в…

— Да-да, в саду Мэй Деверо. Что происходит, Флетчер? У тебя что, этот, как его, переходный возраст? Бунтуешь?

Я выпрямился на сиденье.

— Нет. Конечно нет. Все это ошибка. Ред Шарки напал на меня. И костер, скорее всего, тоже он разжег.

— Ред Шарки. Все правильно. Мы допросили его. Родные утверждают, он всю ночь провел дома. Более того. Отец Шарки потребовал защитить Реда, если ты и дальше будешь преследовать его. Что касается нападения, мы нашли клюшку Реда в соседнем с вашим саду. Если подтвердится, что кровь и отпечатки пальцев принадлежат Реду, тогда, возможно, нападение удастся повесить на него. Однако костер разжег ты, на это указывают все улики.

В моем сломанном носу возникла болезненная пульсация.

— Это нелепо, сержант. Вы же знаете меня. Неужели вы верите во все это?

Март пожал плечами.

— Какая разница? По мнению Куинна, все ясно. Он уже переслал твое дело в прокуратуру.

— Это нечестно! — взорвался я. — Он же должен был дождаться допроса.

— Ну, инспектор жаждет повышения. Не волнуйся, Флетчер, еще не все потеряно. Я так легко не отступлюсь и не брошу своего лучшего гражданского консультанта. — Внезапно он склонил голову на бок и принюхался. — Чуешь запах?

Спустя несколько мгновений я тоже почувствовал вонь. В салон проникли клубы черного дыма.

— Маслопровод, по-моему, — предположил Март, снова принюхавшись. — Где-то подтекает, и масло попадает в двигатель.

— Это опасно? — спросил я.

— Очень, — небрежно бросил он. — Весь двигатель может разнести.

Он съехал с проезжей части и припарковал машину на тротуаре.

— Все на выход.

Март открыл дверцу и усадил меня на тротуар на расстоянии метров двадцати от машины. Дым, валивший из-под капота, окутал весь автомобиль.

Март подмигнул мне.

— Полагаю, я могу доверять тебе. Ты ведь не сбежишь?

Я едва не рассмеялся — у меня едва хватало сил, чтобы стоять, а уж бежать…

Дым стал еще гуще и плотнее, но это, похоже, ничуть не обеспокоило Марта. Подворачивая рукава, сержант шагнул прямо в центр облака. Конечно, ему же не привыкать: каждый день он подолгу торчит в комнате для допросов, где дым стоит коромыслом…

Мне даже в голову не приходило сбежать из-под надзора полиции. Такого просто не случалось в Локке с тех пор, как преподобный Гэннет Рош буквально вырвал из исправительной школы молодого Билла по прозвищу Убойный Удар, чтобы тот мог сыграть в финале чемпионата графства по хёрлингу.

Погрузившись в невеселые думы, я заметил велосипед, лишь когда он затормозил и остановился прямо передо мной. Подняв взгляд, я увидел велосипедиста в полосатом вязаном шлеме, закрывавшем лицо.

— Давай на багажник, Минимун, — сказал он очень знакомым голосом.

— Шарки! — вырвалось у меня.

— Может быть, — ответил он.

Я сгреб из водосточного желоба несколько кусочков гравия и бросил в него. Камни со звоном проскочили между спицами.

Ред стянул шлем.

— Вот и помогай после этого людям.

— Ничего себе помощь! — Я был настолько возмущен, что даже позабыл испугаться. Ну, почти позабыл. — Ты напал на меня! Ты разжег костер в саду Мэй. Сейчас сухо, огонь мог быстро распространиться…

Ред спрыгнул с велосипеда, ударом ноги выдвинув подножку, и навис надо мной.

— Послушай, Минимун. Я слышал о буквах на твоей руке, но клюшку у меня украли, понял? Кто-то хотел меня подставить. То же самое произошло и с тобой. Кишка у тебя тонка развести костер в саду.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности. Это не комплимент.

— Я так и понял.

Со стороны машины плыли клубы дыма и слышалась ругань Марта.

— Нужно драпать, — настойчиво повторил Ред.

Однако он по-прежнему не убедил меня.

— Как я могу тебе верить? Что я до сих пор от тебя слышал? Только угрозы и оскорбления. История всей твоей семьи — это воровство, мошенничество и нападения.

Ред бросил взгляд в сторону полицейского.

— Выброси все это из головы, Минимун. Если вернешься к нему в машину, твоя песенка спета. И на твоем расследовании можно поставить крест. А тот, кто впутал нас во все это, выйдет сухим из воды.

— Нас? — повторил я.

Ред закатил глаза.

— Боже милосердный, я спасаю попугая! Да, нас. Тебя, меня, Эйприл, Мэй. Нас.

Вопреки одолевавшей меня слабости и неуверенности, во мне снова начало пробуждаться любопытство. Да, этот человек угрожал мне, но, если я окажусь в полицейском участке, меня обвинят в поджоге, а настоящий преступник уйдет безнаказанным. И если бы Ред действительно разжег костер, с какой стати он стал бы спасать меня, когда все указывает на мою вину? Этот вопрос требовал немедленного ответа.

— Почему, Ред? Почему ты хочешь помочь мне?

Он опустил глаза.

— Совесть замучила. Я ведь тогда чуть не придушил тебя своей клюшкой. Занесло меня на повороте.

Это, конечно, звучало очень благородно и все такое, но я подозревал, что была и другая причина.

— И? — спросил я.

— И если на меня повесят нападение на тебя, на этот раз я уж точно окажусь за решеткой. Оно мне надо? — И снова, как тогда на спортплощадке, во взгляде Реда мелькнула затаенная боль. — Я хотел жить по-человечески, а вон оно как оборачивается. Не нарывайся на неприятности, думал я, и все будет как надо. Но Шарки, похоже, притягивают неприятности как магнитом. Ты впутал меня во все это. Значит, тебе нас обоих и выручать. Ты же детектив.

Интуиция подсказывала, что Ред говорит правду, но, прежде чем довериться ему, я должен был обсудить еще кое-что.

— Если я детектив, мне нужен значок.

Некоторое время Ред пристально разглядывал муравья на шоссе, потом вытащил значок из кармана и бросил его к моим ногам.

— Извини, — сказал он, по-прежнему глядя в землю. — У меня тогда в голове помутилось. Не стоило брать его. В смысле, ты ведь был прав. Ирод действительно украл органайзер, хотя и не признался в этом.

Я поднял значок и потер его о рубашку. От одного прикосновения к значку на душе у меня полегчало и я перестал чувствовать себя дураком.

Поодаль на дороге Март Хориган обнаружил, что кто-то сунул промасленную тряпку в его двигатель. Скомкав тряпку в шар, он бросил ее на землю. Первой мыслью Марта было, что это просто бессмысленное озорство. Второй — что за всем этим кроется чей-то умысел.

Он высунул голову из дыма и посмотрел, как дела у его подопечного.

— Эй, кого это там принесло?

Ред натянул шлем.

— А может, унесло?

Март рванул к нам, тяжело топая по мостовой.

— Последний шанс, Минимун, — сказал Ред. — Так как, ты просто трепался, что ты детектив, или в самом деле смыслишь в этом деле?

— Ни с места, Флетчер! — охрипшим от дыма голосом закричал Март.

Ред ударом ноги убрал подножку.

— Спорю, твое дело уже ушло в прокуратуру. Спорю, как раз сейчас родительский комитет обсуждает, как уберечь школу от твоего вредного влияния. Сам знаешь, они всегда так делают.

Все происходило слишком быстро. Лично я предпочитаю делать выводы и принимать решения не торопясь. Прав ли Ред? Я нервно сгибал и разгибал пальцы, чувствуя, как пульсирует боль в носу. Да, все так, как говорит Ред.

Он сердито смотрел на меня сквозь отверстия шлема-маски.

— Я не делал этого, Минимун. Да, я взял твой значок, извини. Но я никогда не нападал на тебя и не разжигал костер в саду Мэй. — Ред протянул мне руку. — Тут кроется какая-то тайна, Минимун. И я знаю, только ты можешь разгадать ее.

Тайна. Волшебное слово, противиться которому я не мог. Я принял руку Реда, и он закинул меня на багажник, словно кавалерийский офицер, спасающий раненого товарища с поля боя на крупе своего коня.

Я вцепился в Реда, а он налег на педали, развивая скорость, которая позволила бы оторваться от Марта Хоригана. Каждый ухаб дороги отдавался болью в моем несчастном носу.

— Ах вы, бездельники! — прохрипел Март. — А ну живо назад, а то неприятностей не оберетесь!

«Неприятностей не оберетесь». Эта фраза звучала в моих ушах еще долго после того, как хриплый крик Марта затих в отдалении. Я только что сбежал из-под надзора полиции. Да уж, теперь и впрямь неприятностей не оберешься. Придется расплатиться по полной программе.

Ред поехал кружной дорогой: мы долго катили через какие-то поля, пересекли ручей и только потом свернули к дому Шарки. К тому времени, когда мы добрались до «Шале Шарки», солнце окрасило облака оранжевым цветом и те, кому меньше десяти, уже лежали в постелях.

«Шале Шарки» — самый знаменитый дом в юго-восточной части города. Когда-то он принадлежал американскому кинорежиссеру Уолтеру Стаффорду, а тот проиграл его в покер деду Реда. Годы шли, вокруг возводились новые здания, один лишь этот старый дом в тюдоровском стиле оставался прежним. Даже обветшав, он смотрел свысока на обступившие его жилые муравейники, похожие друг на друга, как близнецы.

— Земля здесь, должно быть, стоит кучу денег, — пробормотал я, когда Ред перестал крутить педали и направил велосипед к заднему двору.

Ред пожал плечами, что опасно при езде на мотоцикле.

— Может быть. Папа никогда его не продаст. Мама любила этот дом.

Мать Реда умерла четыре года назад. Я до сих пор помню день, когда ему в столовой сообщили эту новость. Ред выслушал и продолжал поедать свои сэндвичи. Покончив с последним, он смял фольгу и бросил ее в мусорную корзину. После этого мы три месяца не видели его. Насколько мне известно, никто никогда не расспрашивал Реда о его переживаниях. Можно было нарваться на неприятности. Он не из тех, кто склонен открывать душу первому встречному.

Мы слезли с велосипеда во дворе. Двор был вымощен брусчаткой, но многих камней не хватало, и во все щели пробивалась трава. С десяток котов, завидев нас, зашипели и выгнули спины. Задняя дверь была массивная, выкрашенная в черный цвет. По краям краска облупилась, и там можно было разглядеть разноцветные полоски более древних слоев. Эти слои копились на протяжении целого столетия.

Ред прислонил велосипед к стене и плечом толкнул дверь. Шлем он так и не снял. Похоже, Реду в нем было вполне удобно. Как будто он далеко не в первый раз надевал этот шлем. Однако потом Ред все же стянул его.

— С отцом я пока ничего не обсуждал, Минимун, — сказал он. — Так что не попадайся ему на глаза, пока я с ним не поговорю.

— Не попадаться на глаза? А я-то думал, у тебя есть план.

— Был, первоначальный. Побег. Я рассчитывал, что остальное ты придумаешь, умник.

— Меня зовут Флетчер, Ред.

— Да что ты говоришь! А меня?

Я попытался вспомнить, но тщетно. Я не знал, как его на самом деле зовут. С самых яслей он был Редом[13].

Ред подмигнул мне с таким видом, словно добился своего. Я понятия не имел, чего именно он добивался, но, судя по выражению его лица, он получил то, что хотел.

Мы крадучись стали пробираться в глубь дома. Потолки были высокие, как часто бывает в старинных домах. Выцветшие от времени обои поверху тут и там отклеились и нависали над головой, словно полог тропического леса. Ред втолкнул меня в чулан.

— Сиди здесь, пока я не приду за тобой, — прошептал он. — Тут в углу есть постель. Лампочка перегорела, но это не страшно, поскольку нее, что от тебя требуется, это думать. — Он вручил мне мобильный телефон. — Вот, возьми. Звонить в кредит нельзя, но можешь послать сообщение. Номер не определяется, так что ответить тебе никто не сможет.

Дверь медленно закрылась, и я остался один в темной каморке, в доме человека, которому, возможно, не стоило доверять. Внезапно меня охватила паника. Что я наделал? Сбежал и пытаюсь спрятаться в логове льва!

Я лежал на постели, чувствуя, как болят и ноют все пострадавшие места. Меня, конечно, напичкали болеутоляющими средствами, и они по-прежнему циркулировали в крови, но от них лишь клонило в сон. Держа экран телефона перед глазами, словно свечу, вялыми пальцами я набрал короткое сообщение:

Я переслал сообщение на мобильный Хейзл и выключил телефон. Что со мной происходит? Разве так ведутся расследования? Детектив должен сидеть в офисе, склонившись над письменным столом и исследуя улики. Так, по крайней мере, пишет в своем руководстве Бернстайн. Однако руководство и реальный мир — далеко не одно и то же. Здесь и сейчас я находился в реальном мире и летел в пропасть, понятия не имея, какова ее глубина.

Я швырнул телефон через всю комнату, закрыл глаза и так долго не открывал их, что в конце концов крепко заснул. Мне снилось бушующее пламя и сломанные кости.

Когда мы вернулись в дом Шарки, Ирод как раз пристраивал возле стены сада дверцу автомобиля.

— Давай! — крикнула Джини и щелкнула кнопкой большого секундомера.

Ирод вытащил из штанины джинсов металлическую линейку и сунул ее между стеклом и собственно дверцей. Он немного подергал линейку туда-сюда, и замок со щелчком открылся.

— Готово! — крикнул Ирод, отступив от двери.

Джини остановила секундомер.

— Пятнадцать секунд. Неплохо. Продолжай практиковаться. — Тут она заметила нас. — А-а, гляньте-ка, кто пожаловал! Ну, парни, как успехи?

— Мы установили связь между нападением и кражами. — Ред в точности повторил мои слова, сказанные Эйприл.

— Правильно, — подтвердил я.

Джини вскинула руку с секундомером.

— Время тикает, мальчики. Лучше вам снова заняться делом. Ред, с тех пор, как началась вся эта заваруха, ты ни разу не репетировал, а ведь нам нужно закрепить успех.

— Успех? — переспросил я у Реда, когда мы шли к дому.

— Школьный смотр талантов. В прошлом году я был Элвисом. Цикл «Ранние годы». В этом году будет «Вегас».

Я вспомнил. Еще одна причина, почему девчонкам нравится Ред: он не только умеет петь, но, что гораздо важнее, он поет.

Оказавшись в спальне, я обнаружил, что на моем ноутбуке открыта страница покупок через Интернет.

— Ты, что ли, ходил в Сеть? — спросил я Реда.

Не успел он ответить, как в комнату вихрем ворвалась Джини.

— Я только… только заказала кое-какую одежонку в Париже. — Она поспешно закрыла сайт.

— Разве для этого не требуется кредитная карточка?

— Вот она. — Джини швырнула мне пластиковый прямоугольник. — Правда, на ней мало что осталось.

Меня это сообщение не слишком взволновало — пока я не разглядел имя на карточке.

— Это же папина кредитка! — взорвался я. — Ты стащила ее из моей комнаты!

— Эй, мы же теперь одна семья, Ватсон! — невозмутимо заявила Джини. — Все твое мое.

— Но эта карточка предназначена только для экстренных случаев! — Я возмущенно замахал руками.

Джини выпрыгнула из кресла, схватила меня за руки и закружила по комнате в вальсе.

— Это и есть экстренный случай, Ватсон! На носу уже сезон осень-зима, а я все еще одеваюсь по сезону весна-лето.

И Джини выпорхнула из комнаты, оставив меня по инерции описывать круги.

— С моей сестрицей нужно держать ухо востро, — заметил Ред, помогая мне добраться до кресла. — Она способна украсть даже ветчину из сэндвича, пока ты несешь его ко рту.

Я быстро проверил компьютер на вирусы и обнаружил, что Джини умудрилась-таки подцепить один. Запустил утилиту восстановления диска, надеясь, что мои файлы не пострадали. Четыре секунды Ред высидел, глядя, как работает программа, а потом его природная энергия начала прорываться наружу. Сначала задрожали колени, потом стопы, потом он забарабанил пальцами по письменному столу.

— Ред, пожалуйста.

— Что?

— Я же работаю.

— Я тебе не мешаю. И потом, что это за работа? Сидишь и таращишься на экран. Долго это будет продолжаться?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Почему бы тебе не сыграть пока в хёрлинг?

Ред ткнул меня локтем.

— У меня же клюшку сперли, умник.

Я расстегнул лубок, в который была заключена моя рука, снял его и положил на стол.

— Да, действительно. Как я мог забыть?

Руку все еще покрывали синяки, но больно было, только когда я сжимал кулак. Что ж, придется пока обойтись без кулаков.

Тем временем Ред всем своим существом жаждал перейти к действиям.

— Может, я могу чем-то помочь? — предложил он.

Я кивнул на груду распечаток на полу.

— Это сентябрьские файлы, которые нужно просмотреть. Если бы ты смог отобрать что-то необычное, это сберегло бы уйму времени.

— Что-то необычное?

— Наш преступник где-то в этих файлах, надо только найти его. Нас интересуют странные преступления, у которых отсутствует очевидный мотив и которые направлены на подростков или молодых людей.

Ред задумался.

— Ладно. — Он собрал распечатки. — Дай мне несколько минут.

Несколько минут? Чтоб просмотреть половину этой груды, у меня ушел не один час.

— Удачи. Но учти, расследование — дело небыстрое. Оно требует времени.

— Посмотрим, Минимун. — С этими словами Ред вышел, закрыв за собой дверь пинком ноги.

С его уходом силы почему-то покинули меня, словно он унес всю энергию с собой. На меня вдруг навалилась страшная усталость. Я чувствовал себя совершенно разбитым. Или избитым, что, в общем-то, соответствовало действительности. Я положил голову на руки и постарался выкинуть из головы мысли о доме. Моим родным сейчас так же худо, как и мне. Неужели такова участь детектива? А где же вспышки озарения, на которые я так рассчитывал?

Компьютер пискнул, докладывая о завершении программы, и я выпрямился. Так, от вируса мы избавились… Я запустил «Word» и начал составлять досье на жертв таинственных преступлений в надежде, что это поможет мне найти связующее звено между ними и, таким образом, выйти на преступника. И хорошо бы этим звеном оказался не Ред…

Я отвел по странице на человека и стал заносить туда любые крупицы информации о нем, какие мне только удавалось найти. В начале каждого досье я разместил фотографию. Найти в Интернете снимки жертв оказалось совсем нетрудно — достаточно было заглянуть на сайт школы или порыться в электронных архивах местных газет. Только свое фото я искать не стал, поскольку, во-первых, знал, как выгляжу, а во-вторых, был уверен, что невиновен.

Реда я взял с группового снимка двойников Элвиса; Мауру Морнейн — из старой газеты (ее сфотографировали, когда она победила на конкурсе «Худышка года»), У МС Коя был собственный сайт, со множеством его нечетких снимков в спортивных костюмах. А на развлекательной страничке школьного сайта я нашел прекрасную фотографию Мэй и Эйприл.

Тут в комнату снова ввалился Ред. Он отсутствовал меньше двадцати минут. Да, не всякому дано работать с документами…

— Подожди минутку, — сказал я.

Ред пропустил мои слова мимо ушей и оттащил меня от компьютера вместе с креслом.

— Тебе лучше пойти со мной. Папа взялся расследовать твое дело.

Я подскочил как ужаленный. Я хотел узнать разгадку, но с удивлением обнаружил, что не очень-то жажду, чтобы ее нашел кто-то другой. И пусть меня обвинят в подражании Арнольду Шварценеггеру, но это было МОЕ дело.

— Я вернусь, — многозначительно сказал я компьютеру и рассмеялся шутке, понятной только мне.

Что, безусловно, является одним из первых признаков умопомешательства.

Складывалось впечатление, будто моя нанимательница имеет к происходящему гораздо больше отношения, чем хочет показать. Я решил посетить ее дом, но так, чтобы она об этом не знала. Однако сначала мы с Редом решили заскочить в «Шале Шарки», прихватить кое-какие необходимые для дела инструменты.

Когда мы появились, Ирод сидел за кухонным столом, а перед ним лежал довольно странный набор предметов: два боковых зеркала от «мерседеса», спутниковая «тарелка», блок GPS с рыболовного судна и шесть видеокассет с «Бобом-строителем» [16].

Ирод поднял на нас взгляд.

— Вы только гляньте, а? За это можно выручить пятьдесят баксов, не меньше, а люди оставляют такие вещи лежать без присмотра.

Ред постучал ногтем по телевизионной антенне.

— По-твоему, привернуть эту штуку у себя на крыше означает оставить без присмотра, а, Родди?

Ирод вцепился в антенну.

— Тебе-то что за печаль? Я просто делаю то же, что и все Шарки. А ты… ты… По-моему, ты вообще не Шарки. Тебя нам подкинули, вот что я думаю. А на прошлой неделе ты докатился до того, что читал эту лошадиную книгу, «Черный красавчик»[17], я сам видел!

— Ничего ты не видел! — запротестовал Ред. — Ну а если даже и так… Читать лучше, чем воровать! — Он ткнул пальцем в сторону лежащего на столе добра. — Все это нужно вернуть.

— Ага, щас, уже бегу! Что, настучишь на меня? Кому? Своему новому лучшему другу, вот этому Минимуну? Или его лучшему другу, сержанту Хоригану?

— Как знаешь, — вздохнул Ред. — Когда тебя посадят в тюрьму, я буду тебе писать. Жаль только, ты не сможешь прочесть ни строчки. — Он посмотрел на меня. — Пошли, Минимун. Не будем терять времени.

— Во-во, — усмехнулся Ирод. — Вали отсюда, мистер Болван, и дружочка своего ненаглядного прихвати. Вы с ним два сапога пара, просто созданы друг для друга. Обручились бы, что ли…

Учитывая такой теплый прием, мы задержались в доме не дольше, чем потребовалось, чтобы съесть по тарелке супа и собрать сумку Реда. Никого из Шарки, похоже, не взволновало, что двое парней собираются уйти из дома с кучей шпионского снаряжения. Вот мой папа — тот потребовал бы от меня объяснений по поводу каждого предмета в сумке, но что взять с Шарки? Их нельзя назвать нормальной семьей. Хотя, с другой стороны, что такое «нормальный»? С точки зрения моего отца, я и сам ненормальный…

Мы покинули дом так же, как и пришли в него — через заднюю дверь, потому что у ворот все еще торчал полицейский. Ред был не в духе. Весьма не в духе. За всю дорогу он не сказал ни слова — только без устали, словно робот, крутил педали, вцепившись в руль и втянув голову в плечи.

Меня нещадно мотало из стороны в сторону и подбрасывало на кочках, но я уже вроде как начал привыкать ездить пассажиром на этом велосипеде.

Ред преодолел подъем на Черный холм, и мы покатились под горку. Ред дал ногам отдохнуть и откинулся назад — прямо на меня. Заметив это, он что-то раздраженно буркнул. Наверное, извинился.

Я умудрился удержаться в седле… в смысле, на багажнике.

— С тобой все в порядке, Ред? Что тебя беспокоит?

Он долго не отвечал, и когда я уже решил, что Ред забыл о моем вопросе, он вдруг сказал:

— Ты же видел Родди.

Я к тому времени уже успел погрузиться в размышления о нашем деле и не сразу врубился, о чем это он.

— Так вот что тебя беспокоит! Ирод и его добыча, да?

— Ему десять лет. И он уже крадет в школе все, что под руку подвернется. Мама не хотела, чтобы он стал таким. Перед смертью она просила меня присматривать за младшим братом. Я пообещал, хоть сам был тогда от горшка два вершка. Только у меня не очень-то получается. Я из кожи вон лезу, чтобы он жил честно, а толку ноль. Хуже того, я сам постоянно влипаю в истории. Просто злой рок какой-то. Хоть ты тресни, не могу свернуть с дорожки, которая мне уготована. По которой идет отец. И Джини. И Родди.

Я не знал, что и сказать.

— А ты подай ему хороший пример, — предложил я, подумав. — Ну, отвлеки его как-то воровства, переключи на что-то другое…

— Думаешь?

— Почему бы и нет? Может, он мог бы стать детективом, когда вырастет?

Ред засмеялся:

— Детектив Ирод Шарки! Это что-то! Преступники будут трепетать от страха.

— Ты ему не отец, Ред. И не можешь заменить отца. Если хочешь, чтобы у Ирода не было неприятностей, тебе нужна помощь Папаши. Отец знает о твоем обещании?

— Нет. Не поверишь, но ты единственный, кому я рассказал. Не представляю, как папа отнесется к тому, что мама просила меня приглядывать за Иродом.

— И все же ты должен рассказать ему. Чем скорее, тем лучше. Сегодня вечером.

Ответом мне была тишина. Потом тихо донеслось:

— Спасибо, Минимун.

Даже не открывая глаз, я понял, что нахожусь в подземелье. Что-то такое мертвенное ощущалось в воздухе. Я лежал на каменном полу, щеку холодила тоненькая струйка воды. Когда мне все-таки удалось приоткрыть веки, я увидел множество девчоночьих ног, тонких, как тростинки.

«Что теперь?» — произнес чей-то голос.

Черт побери, они никак не уймутся. Что им стоит помолчать хоть немного? Моя голова раскалывалась от боли.

«Нельзя ждать до утра, сестры. Я поеду сейчас, прямо домой к директрисе Куинн. Папа отвезет меня. Он сделает все, что я скажу».

«А что с мальчиками? Ред ранен».

«Мэй, похоже, ты так и не уловила суть „Les Jeunes Étudiantes“. Мы ненавидим мальчишек. В особенности мальчишек по фамилии Шарки. Завтра утром папа чисто случайно обнаружит здесь этих двоих, и полиция заберет их. Они все равно оказались быв тюрьме, рано или поздно. Мы просто… ну, типа, ускорили процесс».

«Но у него течет кровь…»

«О господи, Мэй… Знаешь, если бы можно было подать на развод с кузиной, чтобы ты больше не была мне родней, я бы так и сделала».

Девочки ушли, поднявшись по цементным ступеням и исчезнув в квадрате лунного света. Деревянная дверь со стуком захлопнулась, раздался шорох задвигаемого засова. Я остался в полной темноте, и это было хорошо. Мне надо было немного вздремнуть… Я подставил лицо под тоненькую струйку и попил. Прохладная вода. С небольшой примесью песка, но все равно вкусная. А теперь спать…

Однако заснуть не получалось. Какая-то мысль упорно не давала мне покоя. Эйприл знала, что я — Флетчер Мун! Знала, что рыжие волосы и прочее — это всего лишь маскировка! Так почему же она говорила со своими подругами так, будто я тоже Шарки? Почему? Ответ был настолько очевиден, что даже мой затуманенный мозг довольно быстро нашел его. Потому что на Шарки всем наплевать. И когда Эйприл предложила запереть двоих Шарки в подвале, ей никто и слова не возразил. Ну, почти никто…

— А-а! — послышался голос. — Как башка-то трещит…

Я приоткрыл один глаз — и увидел парящую в темноте голову Реда. Только голову, и больше ничего. С подбородка капала кровь.

— Ред? Где твое тело?

Голова усмехнулась, потом подмигнула. Призрачные пальцы прикоснулись к порезу на призрачном лбу.

— Ну я и треснулся!

Только тут я разглядел маленький электрический фонарик, который Ред держал в руке, а потом и самого Реда, целиком.

— Так ты не призрак! — с облегчением выпалил я.

Ред повел лучом фонарика по стене в поисках выключателя.

— Давай скорее приходи в себя, Минимун.

Он щелкнул выключателем, и в глаза мне ударил ослепительно яркий свет. Я зажмурился. Когда я пришел в себя и проморгался, оказалось, что это всего-навсего зажглась тусклая лампочка свечей на сорок.

— Слышал, что они говорили? — сказал Ред. — Если они доберутся до директрисы раньше нас, Родди крышка!

Я сжал ладонями виски, дожидаясь, пока перед глазами перестанут плясать цветные пятна.

— Кому крышка?

— Родди! Родди! Когда ж ты очухаешься, Минимун!

В глазах у меня понемногу прояснялось.

— Редди… Родди… отличие всего в одной букве. Запросто запутаешься, если у тебя, к примеру, сотрясение мозга.

Не обращая на меня внимания, Ред рылся в своей сумке.

— Ты взял с собой фонарик?

— И антисептические салфетки. — Ред протер одной из них лоб. — Мы же не погулять вышли. Мы ведем скрытое наблюдение, или ты забыл?

— Ну, чисто формально, мы наблюдение уже не ведем, — заметил я. — Нас захватила в плен банда десятилетних девчонок. Чисто формально.

— Никто никогда не должен узнать об этом, — твердо сказал Ред. Сейчас он выглядел гораздо лучше. По крайней мере, у него уже не все лицо было в крови. — Я дорожу своей репутацией. Если просочится слух, что меня заперли в подвале какие-то четвероклашки, такое начнется… Каждый задира, кому охота прославиться, станет гоняться за мной…

Я оглянулся по сторонам. Мы находились в угольном подвале, со стенами из стали и бетона. Скорее всего, когда-то это был масляный бак, но отец Эйприл приспособил его для других целей. У задней стены высилась груда угля. В воздухе плавала густая черная пыль. Дверь была одна, деревянная. И, разумеется, запертая.

Ред проверил свой мобильный телефон.

— Связи нет. Нужно выбираться.

Первым делом он испробовал первобытный метод, то есть стал колотиться в дверь ладонями и плечом. Дверь не поддалась, зато количество угольной пыли в воздухе заметно увеличилось, и весь бывший масляный бак наполнился звоном, как пустая металлическая бочка. Самое то, чего нам не хватало.

Наконец металлический гул стих. В наступившей тишине отчетливо стал слышен звук тяжелого, частого дыхания Реда.

— Береги кислород, — сказал я. — Кто знает, вдруг сюда воздух не поступает.

Я осмотрел стены и потолок. Проломить их не было никакой возможности, если только в волшебной сумке Реда не спрятан полицейский таран.

Ред несколько раз ударил в дверь ногой. С тем же результатом — дверь не открылась, уголь взметнулся в воздух. Я громко раскашлялся, чтобы обратить внимание напарника на проблему пыли.

— Ред, от этого нам только хуже, знаешь ли.

Он резко обернулся. Никогда прежде я не видел такой безумной одержимости на лице Реда Шарки. Даже в те минуты, когда он угрожал мне на спортплощадке.

— Я должен выбраться отсюда! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Пот стекал по его лицу, смывая угольную пыль и кровь. — Родди нуждается во мне. Я обещал маме приглядывать за ним. Если его вышвырнут из школы, он закончит в бильярдном зале вместе с Эрни… — Он в два огромных прыжка пересек бункер и заглянул мне в глаза. — Ты же у нас голова! Придумай что-нибудь!

Белки его глаз были испещрены красными прожилками. Должно быть, от пыли. А может быть, и не только. Может быть, и от слез тоже.

— Ладно, — сказал я. — Попробую. Что у тебя в сумке?

Ред вывалил ее содержимое на цементный пол.

— Пара кусков хлеба, мой вязаный шлем и колготки. «Кошку» я потерял.

— Колготки? — удивился я.

— Ну, чтобы надеть тебе на голову, если понадобится. Для лучшей маскировки.

— Надо же! По-моему, я и так замаскирован что надо, с этими волосами, серьгой и татуировкой. — Тут я заметил на полу еще кое-что. — А это что такое?

Ред поднял то, что выглядело как железный костыль.

— Рог одного из единорогов на балконе. Он отломился, поэтому мы и упали. Чисто формально, как ты выражаешься, на балконе теперь остался конь.

Длиной около фута, рог заканчивался зловещего вида острием. Он был сделан из стали и выкрашен в темно-зеленый цвет.

— Жаль, что он не намагничен, — сказал я.

— Почему жаль?

— Если бы он был намагничен, может, мы сумели бы через дверь оттянуть засов. Теоретически.

Ред сунул мне в руки рог.

— Сумеешь его намагнитить? — с надеждой спросил он.

— Ну, будь мы в лаборатории, можно было бы поместить его в магнитное поле или пропустить через него ток. Тогда бы он намагнитился.

Я говорил очень уверенно, не сомневаясь, что у нас нет ни малейшего шанса проверить мои слова на практике. На самом-то деле я знал о магнитах совсем немного. Фактически только то, что ими можно притянуть рассыпанные по листу бумаги железные опилки.

Однако Ред внезапно оживился:

— Пропустить через него ток? Запросто!

Я побледнел. Оставалось надеяться, что под слоем угольной пыли это было незаметно.

— Что?

— Лампочка! Нужно просто оголить провода!

Тут я испугался по-настоящему. Кто его знает, что может из этого получиться? А вдруг рог вовсе не намагнитится? А вдруг его отбросит со страшной силой, и он начнет метаться по подвалу, отскакивая от стен и круша все на своем пути? Признаться, я не слишком большой знаток физики.

— Не знаю, Ред. Тут играет роль полярность и всякое такое…

— Надо хотя бы попытаться, Минимун! Я обещал маме. Неужели непонятно? Я обещал!

Я мог только догадываться, как много может означать для человека такое обещание, но Реда оно, по-видимому, держало крепко.

— Ладно. Только запомни: нельзя дотрагиваться до оголенных проводов и давать им коснуться друг друга. По крайней мере, это я знаю точно.

Ред выключил свет и отдал мне фонарик. Потом он вырвал электрический кабель из скоб, на которых он крепился к стене и потолку.

— Ну вот, — сказал Ред, опасливо держа провод на отлете. — Что дальше?

Я направил на него луч фонарика.

— Гм-м, теоретически это делается так: ты приставишь рог к оголенным проводам, а я включу свет. Должно получиться. Только на твоем месте я бы держался подальше от острия. Кто знает, куда рог может отшвырнуть?

— Ты мог бы сам приставить рог к проводам.

— Мог бы, — согласился я. — Через пару недель, когда очухаюсь.

Ред сделал глубокий вдох.

— Ладно. Время дорого. Значит, просто приставить?

— Да. Так мне кажется. Я не специалист. Только учти, может возникнуть вибрация.

— Вибрация? Что ты имеешь в виду?

— Ну, когда электричество потечет через рог. Так что держи кабель покрепче.

Ред сглотнул. Он боялся не меньше меня, но был полон решимости.

— Ладно. Повернешь выключатель, когда я подам знак.

— Какой знак?

— Ну, не знаю. Скажу что-нибудь вроде: «Поверни выключатель».

— Ладно. Это я в состоянии запомнить.

Ред опустился на колени рядом с рогом и придвинул его вплотную к медным проводам кабеля.

— Порядок, Минимун. Включай.

От напряжения у меня свело все мышцы: плечи против воли ссутулились, глаза сощурились, пальцы стали как каменные. Каждая из многочисленных травм, полученных за последние дни, решила напомнить о себе, послав сигнал болевым центрам в мозгу.

Обмирая от ужаса, я повернул выключатель… И ничего не произошло. С таким же успехом можно было потереть рог о деревяшку.

— Ну и что теперь? — спросил Ред.

— Гм-м… Подержи его так с минуту. — Я подошел к напарнику. — Чувствуешь?

— Извини. Я немного нервничал.

— Нет. Не это. Слышишь такое тихое гудение?

Ред наклонился поближе к рогу.

— Может быть. Думаю, просто проволока царапает металл. Рука немного дрожит. Но это не…

— Знаю. Помолчи.

Ред отбросил кабель.

— Ну что, теперь он намагнитился?

Я внимательно изучил рог в свете фонарика. Внешне он ничуть не изменился.

— Не знаю. Давай попробуем.

— А меня не шарахнет?

— Предположительно, нет. — Я сознательно высказался так осторожно, чтобы Ред не имел повода подать меня в суд, если вдруг что случится.

Ред одним пальцем ткнул в рог.

— Он немного теплый. Кажется.

Он пошевелил пальцами над рогом, а потом осторожно взял его.

— Не шарахнуло. Теперь давай проверим. — С рогом на изготовку Ред зашагал к двери. — Посвети мне, Минимун.

Направив луч фонарика на дверь, я разглядел, что поперек нее на некотором расстоянии от пола тянется влажная полоса.

— Наверное, засов как раз там, где дерево подмокло, — сказал я. — Год за годом после каждого дождя между засовом и дверью задерживается вода, и доски понемногу ею пропитываются.

— О, да ты у нас и впрямь умник! — протянул Ред. В его голосе мне послышалась издевка.

Он приставил плоский конец рога к краю влажной метки на двери и медленно повел им влево.

— Толкни дверь, — приказал он, отступая.

Я толкнул. Заперто.

— Заперто, — сказал я.

Ред выругался.

— Дурацкая это была идея с магнитом! Нужно придумать что-нибудь другое, Минимун.

— Нет ничего другого, Ред. Давай еще попробуй.

И Ред попробовал, бормоча себе под нос отборные ругательства. И — о чудо! Удивительно, невероятно, но засов по ту сторону двери начал отодвигаться! Очень-очень медленно.

— Не спеши, не спеши… А то упустишь… — машинально принялся приговаривать я.

— Да чего ты раскомандовался? — вспылил Ред. — Ты что, эксперт по магнитам? Каждый день такое делаешь?

— Просто веди помедленнее. И заткнись.

Ничего себе! Я только что велел Реду заткнуться!

— Понимаешь, твоя негативная энергия может создать помехи в магнитом поле, — поспешил я исправить положение.

— Гр-р-р…

Глухое рычание Реда было не очень приятно для слуха, но все же лучше, чем звон в ушах после оплеухи. Ред продолжал медленно, дюйм за дюймом, отодвигать засов. Мы оба отчетливо слышали шорох металла по дереву…

В конце послышался щелчок, и дверь слегка отошла наружу.

— Открылась! — воскликнул Ред. — Глазам своим не верю!

Мы распахнули дверь — и увидели Мэй. Она стояла, положив руку на засов.

— Эйприл — чокнутая, — с ходу заявила она. — Поэтому я вернулась, чтобы выпустить вас.

Я испытующе заглянул ей в глаза:

— Скажи, когда ты отодвигала засов, не помогала ли какая-то невидимая сила?

Выражение лица Мэй подсказало мне, что вопрос прозвучал, мягко говоря, странно.

— Дверь открывала я. Может, Эйприл и права. Может, все мальчики действительно глупые и противные. Ты, по крайней мере, выглядишь ужасно. Голова слишком большая для тела. Прямо как у одного моего знакомого мальчишки.

Я схватил рог.

— У меня большая голова, потому что в ней много мозгов! Кто придумал намагнитить рог? Я!

Мэй взяла рог и приложила его к металлической стене подвала. Увы, он не прилип ни на мгновение и со звоном упал на пол.

— Наверное, мне самому следовало додуматься до этой проверки, — буркнул я.

Было ужасно унизительно сознавать, что десятилетняя девчонка оказалась умнее меня.

Мэй перевела взгляд на Реда, очевидно решив, что из нас двоих он более здравомыслящий.

— Вам лучше поторопиться, если хотите спасти Ирода. Эйприл велела папе отвезти ее к директрисе Куинн. Сейчас они уже на пути туда.

Ред бросился вон, словно борзая за кроликом.

— Спасибо, — пробормотал я. — И все-таки не сбрасывай магнетизм со счетов. Никогда не знаешь, вдруг пригодится…

Я выбежал вслед за Редом. Смех Мэй еще долго звенел у меня в ушах.

Мы вернулись в «Шале Шарки» усталые, но довольные. Лица у нас аж пылали от торжества. Хотя, может, Ред раскраснелся от усилии, пока крутил педали велосипеда. Все-таки ему пришлось целый день возить меня на багажнике…

Джини снова торчала у моего компьютера, скачивая песни с пиратского сайта.

— Ты нарушаешь закон, — сказал я.

— Как и ты, — парировала она.

Веский довод.

— Где папа? — спросил Ред немного нервно.

Он твердо решил поговорить об обещании, которое дал матери, и из-за этого был на взводе.

Джини вставила диск в дисковод.

— Нет его. Работает.

— Где?

— Я не могу тебе сказать, пока тут этот тэ-у-пэ-и-цэ-а.

Я закатил глаза.

— Я, знаешь ли, в состоянии сложить слово по буквам.

— Правда? Тогда о-тэ-вэ-а-эл-и.

Ред втиснул голову между Джини и экраном.

— Где он? Мне нужно знать!

Джини вздохнула.

— Ну, хорошо, противный младший братец. Он на складе торговых автоматов. Папаша уже несколько дней приглядывался к нему.

Склад торговых автоматов… Где-то я уже слышал эти слова, совсем недавно. А слова вроде бы не из тех, что твердят все кому не лень. А, вспомнил! Я слышал их от Марта! Он сказал, что обещал проверить склад торговых автоматов, где был замечен вор. Март может поймать Папашу на месте преступления.

— Нужно остановить его.

Неужели это произнес я? Папаша Шарки совершает преступление. Разве я не на стороне закона и порядка? Да, но… Ред мой друг. И его семья в опасности.

Я потянул Реда за рукав.

— Нужно пойти и остановить его.

Джини сложила на груди руки.

— Так, пора прочесть маленькую лекцию этому поросенку, изображающему из себя детектива. Мир не делится только на черное и белое, Минимун. Есть еще серое, и кое-кто из нас прекрасно чувствует себя в этом промежуточном цвете.

— Март Хориган, сержант Март Хориган как раз сейчас едет на этот склад торговых автоматов! Вспомнил, Ред?

Тут до него наконец дошло. Ред стал бледнее призрака.

— Да, нужно идти, — сказал он. — Немедленно.

— Куда мы едем, Ред? — спросил я.

Мы катили вниз по разбитой дороге, в ушах у меня свистел ветер.

— Туда, где смогут подхлестнуть твое расследование, — бросил Ред через плечо. — Существует только одно место, где можно узнать, что происходит в нашем городе.

— Полицейский участок?

Ред так хохотал, что руль едва не вывернулся у него из рук на очередной колдобине.

— Полицейский участок! Ты что, серьезно? Никто ничего не рассказывает полиции! Нет, это, можно сказать, участок наоборот. Именно там папа узнает все, что ему требуется. Просто так, с улицы туда не попадешь. Папа предупреждал, чтобы я не приводил тебя. Но, видишь ли, мы теперь напарники.

Напарники? Вот так сюрприз! Впрочем, скорее приятный.

Ред обогнул холм Хили, направляясь в сторону пригородов. Не тех пригородов, где стоят шикарные новомодные коттеджи. Других. Тех, где подростки скачут на неоседланных лошадях и дымятся останки сожженных автомобилей.

Ред остановился около одного из двух домов, имеющих общую стену. Над крыльцом была закреплена камера видеонаблюдения, защищенная ячеистой сеткой.

Не успели мы слезть с велосипеда, как нас окружили трое подростков.

— Привет, Ред, — сказал один, тощий тип с полудюжиной колец в ухе и экстравагантной прической: в его коротких волосах были выбриты полоски в виде кельтских спиралей. — За евро я пригляжу за твоим великом.

Ред развернулся к нему.

— Если с моим великом что-нибудь приключится, я буду считать, что ты в ответе за это, Торопыга.

Торопыга. В каждом ирландском городе есть хотя бы один парень с такой кличкой.

— Считай, как тебе угодно, велик это не убережет.

Ред схватил штаны спортивного Торопыги за пояс и с такой силой дернул на себя, что швы разошлись и штаны оказались у него в руках, обнажив мосластые колени незадачливого юнца.

— Получишь обратно, когда выйду. И если на руле будет хотя бы птичья какашка, я сотру ее твоими штанами.

Торопыга кивнул, натягивая футболку аж до колен.

— Никаких проблем, Ред. И никаких обид.

— Вот-вот, Торопыга, так-то лучше, а не то придется померзнуть.

Эффективная тактика. Если бы удалось заставить всех хулиганов вершить свои черные дела без штанов, мир стал бы гораздо безопаснее.

Ред надавил на кнопку интеркома.

— Пожалуйста, встаньте в рамку, — послышался голос из громкоговорителя.

У порога был нарисован белый квадрат. Я втиснулся рядом с Редом.

— О, смотрите-ка, кто пожаловал! — произнес женский голос. — Знаменитый беглый преступник!

Очевидно, обитательницу этого дома моя хитроумная маскировка не обманула. Кто же она такая и что ей известно о наших делах?

В тот день я по-настоящему стал одним из Шарки, а не просто крашеным самозванцем. Я сделался Шарки до мозга костей. Гены Шарки, точно вирус, распространились по всем моим системам, запугали остальные гены, и те забились в укромные уголки моей личности. Я обнаружил, что шагаю уверенно и разговариваю жестко. Прежнее существование казалось бесцветным. Теперь я жил полной жизнью, радуясь каждой секунде, проведенной вне стен полицейского участка.

Ред прихватил с собой целую гору всякого снаряжения: длинную веревку, небольшой набор инструментов и две маленькие сковородки.

— Сковородки?

Ред усмехнулся и протянул мне на выбор колготки или жестянку с гуталином.

— Секреты ремесла, Флетчер. Смотри и учись.

Я выбрал гуталин и намазал его густым слоем на щеки, чувствуя, как он проникает в поры. Уйдут месяцы, прежде чем удастся до конца отчистить его, а ведь под ним еще и искусственный загар. Я предложил гуталин Реду.

— Ага, размечтался, Флетчер, — усмехнулся он и натянул на лицо свой верный шлем.

Вечером школа Святого Иеремии выглядела совершенно иначе, нежели днем. С наступлением темноты она лишилась всех отличительных признаков школы и превратилась просто в одно из городских зданий. Без разрисованных стен, начерченных мелом «классиков» и выбегающих из ворот неугомонных детей школа с равным успехом могла быть и офисным зданием, и тюрьмой.

Прячась за оградой, мы с Редом готовились совершить проникновение со взломом.

Ред достал сковородки.

— Я все время пытаюсь уйти от такой жизни, Минимун, — сказал он.

В своем шлеме Шарки чем-то походил на большую черную рыбу.

— Знаю, Ред, но у нас нет выбора. Великан все еще на свободе.

— Эх, рановато еще для проникновения со взломом. Папа всегда говорит, нужно дождаться, пока закроются ночные клубы. Мало ли кто будет возвращаться домой?

— Мы не можем ждать. Вдруг еще кто-нибудь пострадает?

Ред вздохнул.

— Не привык я беспокоиться о ком-то, кроме своих родных…

Он перекинул сковородки через ограду и перелез сам.

— Для чего нужны сковородки? — спросил я.

Поскольку мы находились по разные стороны забора, мне приходилось глядеть на напарника сквозь прутья решетки, и это зрелище показалось мне дурным предзнаменованием. А вдруг мне уже пора привыкать смотреть на мир из-за решетки?

Ред усмехнулся, сверкнув зубами.

— Просто перелезай сюда, как только услышишь мой свист.

С этими словами он исчез.

И я остался один… Совсем один. Мне стало страшно одиноко. Главным образом как раз потому, что я остался один, многоточие, совсем один. Но не только это бередило мне душу. Через считанные минуты мне предстоит пересечь черту между дерзостью и преступлением. Если я действительно приму участие в проникновении со взломом, моя фотография запросто может оказаться в полицейском досье. Но… куда деваться? Мне позарез нужно пробраться в школу, чтобы найти последнее недостающее звено. Иначе пострадает кто-нибудь еще, а моя собственная жизнь растает, точно парус на горизонте…

Тут я услышал рычание Ларри и Адама. Звук был такой, словно во дворе разгоняются, ревя моторами, два спортивных автомобиля. Мне казалось, ужаснее этого рычания я ничего в жизни не слышал — пока вслед за ним не раздалось быстрое клацанье когтей по бетону.

Я вцепился в решетку ограды и принялся ее трясти, как будто рассчитывал вытащить металлические прутья из давно затвердевшего цементного ложа.

— Ред! — крикнул я, начисто забыв о том, чем мы тут занимаемся. — Выбирайся оттуда! Псы сожрут тебе живьем! Ну или если повезет, то сначала убьют…

Раздался свист. Может, это был сигнал, что мне пора перелезать, а может, Реду не хотелось умирать в одиночестве.

— Ред? — зашипел я во тьму. — Ты жив? Можешь разговаривать? Медицинская помощь не требуется?

В темноте передо мной снова сверкнули белоснежные зубы.

— Слушай, заткнись, а? Ты что, не слышал, как я свистел? Дуй сюда!

Я не стал спорить и полез через ограду. Ред лицом к лицу встретился с Ларри и Адамом — и уцелел. Да, в школе его не зря считали крутым.

Я уверенно пересек двор в полной темноте, благо за долгие школьные годы успел изучить его как свои пять пальцев. Впереди слышались шаги Реда и какие-то зловещие чавкающие и хлюпающие звуки. Мне сразу вспомнились все страшные истории, которые я читал, и разыгравшееся воображение принялось рисовать картины одна другой ужаснее. Но, оказавшись рядом со зданием, я обнаружил, что зловещее плотоядное чавканье издают Ларри с Адамом, слизывая жир со сковородок.

Ред стоял на коленях рядом с псами, привязывая их к школьному масляному баку.

— Родди знает всех сторожевых псов в Локке. Они его любят. Думаю, это из-за того, что он сам носится по улицам, как дворняжка. Покажи эти сковородки любому псу в радиусе пяти миль, и он брякнется на спину, чтобы ему пощекотали живот.

— Очень хитроумно.

— Старый трюк. Мы никогда не моем эти сковородки — на случай, если понадобится отвлечь какого-нибудь пса.

Меня чуть не вывернуло наизнанку: я вспомнил, как с этих самых сковородок Джини накладывала всем сосиски. Сколько собак вылизывали их? Ох, лучше и не думать…

Мы обошли начерченные на бетоне «классики» и на цыпочках подобрались к окну директорского кабинета. Жалюзи опущены не были, и на подоконнике был отчетливо виден похожий на жука датчик сигнализации.

— Вот и все, — Я вздохнул с облегчением. Против лома нет приема, ничего не поделаешь. — Мы не сможем открыть окно.

Ред положил сумку с инструментами на наружный подоконник.

— Я и не собираюсь открывать его, — сказал он. — Тогда включится сигнализация.

Если Ред сделал это заявление только ради того, чтобы я почувствовал себя болваном, он своего добился.

Он достал из сумки плоскую стамеску и с величайшим терпением принялся отковыривать замазку сначала вдоль нижней части окна, потом вдоль боковой, верхней и вниз вдоль другой боковой, к началу.

— Тук-тук, — сказал он, осторожно постукивая по центру стекла.

Оно наклонилось и выпало из рамы. Ред подхватил его и аккуратно положил на землю.

— Датчик активируется, только когда окно открывают. А так я не разомкнул цепь.

Еще один перл семейной премудрости Шарки. Тысяча и одна вещь, которым не учат в школе.

— Я запомню.

Ред потупился.

— Не надо, не запоминай, Флетчер, — тихо попросил он. — Когда мы выпутаемся из этой истории, забудь обо всем, что мы делали. Я, во всяком случае, попытаюсь. Я все время пытаюсь.

Было темно, лицо Реда скрывал шлем, но я знал, что увидел бы в его глазах. Боль. Ему не так уж легко далось решение нарушить закон, проникнув в школу.

Сделав глубокий вдох, он ловко подтянулся, вскочил на подоконник и скрылся в темноте комнаты. Я вскарабкался следом. Получилось не столь грациозно, но, по крайней мере, мне удалось не зацепиться за раму и не нашуметь.

Ред включил маленький электрический фонарик.

— Ну и что мы ищем?

Я подошел к письменному столу. Этот кабинет заставлял меня сильно нервничать. Вдоль стен чувствовался мускусный душок доберманов, от кресла исходил запах влажной шерсти, заставляя ощущать призрачное присутствие директрисы Куинн.

— Вот. — Я вытащил из ящика гроссбух с обложкой из узорчатой бархатной бумаги, — Здесь директриса Куинн хранит уникальные записи о школьной деятельности каждого ученика. Ее картинки должны помочь нам найти последнее связующее звено.

Я обеими руками грохнул гроссбух на стол и открыл его. Ред опустил жалюзи и включил настольную лампу.

— Поторопись, Минимун.

Я почти не обратил внимания, что он опять обозвал меня, — сейчас это меня волновало меньше всего. По правде говоря, прозвище даже начало мне нравиться. Так герои гордятся боевыми шрамами, пусть и некрасивыми.

Фамилии учеников были сгруппированы по классам, а в пределах каждого класса рассортированы по алфавиту. Я полистал страницы, пока не нашел интересующие меня фамилии.

— Ну? — спросил Ред.

Сердце у меня учащенно забилось, перед глазами поплыло, руки задрожали. Конечно. Конечно. Идиот. Дубина. И ты еще называешь себя детективом?

— Заткнись, — зашипел я на Реда. — Я думаю.

Картинки объясняли все. Танцовщица. Королева караоке. Диджей. Однако следовало убедиться окончательно. Я перелистал страницы до пятого класса. Нашел Тяни-Толкая и нарисованную рядом с его фамилией балетную туфлю. Дальше, третий класс. Гретель Бэннон и неумелое изображение флейты рядом. Значит, она музыкантша. Я проверил остальные фамилии. Моя теория подтверждалась.

— Смотр талантов, — прошептал я, как будто опасаясь, что, произнесенные громко, слова разрушат заклинание и мои рассуждения рассыплются как дым. — В прошлом году все вы участвовали в смотре талантов. Мэй и Тяни-Толкай танцевали, Мерседес исполняла караоке, Джонни и Пирс были диджеями. Джулия Кеннеди и Гретель Бэннон выступали с музыкальными номерами. А ты вроде как изображал Элвиса.

— Почему это «вроде как»? — надулся Ред. — Совсем даже не «вроде как». Мне потом делали предложения. Если уж на то пошло, ты-то вообще в смотре не участвовал.

Я закрыл гроссбух.

— Не понимаешь? Мы с тобой одной веревочкой связаны. Тот, кто напал на меня, одновременно и меня устранил, и тебя сделал подозреваемым. — Я сорвал список участников смотра талантов с доски объявлений директрисы. — А теперь все жертвы не смогут участвовать в конкурсе. Единственное исключение — Мэй, этот тип сжег ее «счастливое» платье, но танцевать-то она может. Думаю, теперь он попытается добраться до нее самой.

— Тогда ему лучше поторопиться, — заметил Ред. — Смотр талантов начался двадцать минут назад.

У меня подогнулись колени.

— Сегодня вечером? — потрясенно переспросил я. — Смотр сегодня вечером?

Вообще-то такие мероприятия, как смотр талантов, меня не слишком интересовали. Бернстайн был бы разочарован своим лучшим учеником. Хороший детектив ничего не упускает из виду.

— Ага. Я собирался петь «Люби меня нежно», но вместо этого пришлось сюда лезть.

Я потер лоб, соображая, как лучше действовать.

— Ты и споешь. Мэй в опасности. Мы должны попасть на конкурс.

— Каким образом? Меня же отстранили от занятий в школе!

— Чисто формально — это внеклассное мероприятие, оно не имеет прямого отношения к школе. Только комитет центра досуга обладает властью запретить Элвису участвовать в нем.

Мы покинули кабинет тем же путем, каким пришли, поставив на место стекло и заново налепив замазку. Пять минут спустя мы уже перелезали через ограду, и единственным признаком нашего недолгого пребывания на территории школы было то, как смущенно моргали, глядя нам вслед, Ларри и Адам.

И что только люди находят в этих конкурсах самодеятельности? Не понимаю. В центре досуга яблоку негде было упасть, повсюду толпились юные дарования и их многочисленная родня. Некоторые из выступающих выглядели так, что могли бы посрамить самых популярных кинозвезд.

Автомобили на стоянке стояли так плотно, что едва не царапали друг друга бортами. Тепло множества тел волнами выплескивалось сквозь открытые окна зала.

Ред послал сообщение своей группе поддержки, и Шарки встретили нас у служебного входа, при всех регалиях шестидесятых. По счастью, костюмы были готовы заранее, так что единственное, о чем Шарки оставалось побеспокоиться, это грим и прическа. Джини соорудила у себя на голове что-то вроде окаменевшего пчелиного улья. На ней было украшенное блестками мини-платье и перчатки до локтей, а высоченные каблуки ее туфель здорово смахивали на ходули. Ирод нацепил черные очки и наклеил бачки.

— Отлично выглядишь, — сказал я, пытаясь проявить дружелюбие.

Ирод повертел бедрами, сложил два пальца пистолетом, «выстрелил» в меня и надменно фыркнул:

— Премного благодарен.

— От тебя требуется одно — провести меня внутрь, — сказал я Реду. — После этого можешь выступать сколько влезет. Я должен присмотреть за Мэй, чтобы с ней ничего не случилось.

Ред нахмурился.

— Знаешь, я всю дорогу думал об этом. И вот что я тебе скажу, Минимун: ничего с Мэй не случится.

Я понял, что он имеет в виду. Такие подозрения следовало пресечь в зародыше.

— Ее счастливое платье сгорело, Ред. Это неспроста.

— Это лишь вызовет к ней сочувствие. Она участвует в конкурсе, и не важно, какое на ней платье. Оно все равно не принесет ей удачи.

Меня зовут Мун. Флетчер Мун. И теперь я не знаю, хочу ли быть детективом.

После злополучного смотра талантов прошел почти месяц. Несколько дней весь город бурлил, обсуждая события того дня, благо сохранилось немало любительских видео- и аудиозаписей. Меня даже упоминали в национальных новостях. Ничего себе работа под прикрытием, да? Впрочем, слава не радует меня. Я покончил с расследованиями. Пострадала Мэй. Я глубоко ранил ее и не хочу обойтись так с кем-нибудь еще. Мэй росла без матери, а из-за меня в каком-то смысле лишилась и отца. Он перестал быть для нее рыцарем на белом коне, каким должен быть всякий отец. И все из-за меня.

Родители дали мне нагоняй и стали следить за каждым моим шагом. Так что, даже если бы я и захотел заняться новым расследованием, из этого ничего бы не вышло. Мама заглядывала в мою комнату по десять раз за вечер, чтобы убедиться, что я никуда не делся. Папа ежедневно составлял для меня расписание, нагружая всякой черной работой, чтобы у меня даже мыслей не возникало о каких-то там расследованиях. И разумеется, они конфисковали мой значок.

Я симулировал последствия психотравмы, чтобы отбить у людей охоту общаться. Ходил с пустым взглядом, рассчитывая, что это отпугнет желающих поговорить со мной. Эта тактика оказалась успешной. В своем новом качестве я очень нравился Хейзл. Она старательно документировала процесс моего возвращения к нормальной жизни.

В школе меня почти не трогали. Даже остатки «Les Jeunes Étudiantes» опасались тревожить осиное гнездо.

Сержант Март Хориган встал на мою сторону. Ну, точнее, он был ближе к этому, чем кто-либо еще в городе. Он долго сражался со старшим инспектором Куинном, добиваясь, чтобы дело против меня было прекращено. Конечно, Грегор Деверо подал на меня в суд за клевету, но шансов выиграть у него было не больше, чем у соломенного поросячьего домика — устоять перед большим злобным волком. В особенности после того, как Деверо признался во всем на допросе в полиции. Адвокат посоветовал ему не возбуждать дело против моей матери за нападение на него, поскольку сам Деверо непосредственно перед этим угрожал ее сыну.

Когда все более-менее улеглось, Март приехал ко мне домой.

— Ну, как дела, Шерлок? — спросил он, когда родители на короткое время оставили нас одних на кухне.

— Шерлок Холмс — литературный персонаж, — угрюмо ответил я. — По окончании очередного рассказа он переходит к следующему приключению. Я так не могу. Я живу здесь.

Март откинулся в кресле, теребя пуговицу куртки.

— Ловко ты это придумал — сунуть мини-диск за отворот брюк Грегора Деверо. К счастью, он ничего не заметил.

— Это была запись Элвиса, из тамошней аудиосистемы. Ирод подбросил диск, когда Деверо оттолкнул его, поднимаясь на сцену. Мы заранее обо всем договорились.

— Что, разумеется, совершенно противозаконно. Знаешь, как это называется? Провоцирование на уголовно наказуемое деяние.

— Меня больше не заботят юридические тонкости. Закон и порядок обойдутся без меня.

Март вздохнул.

— Жил когда-то поэт по имени Китс… — вдруг сказал он.

Да, Март полон сюрпризов.

— И при чем тут Китс?

— Он известен как автор бессмертных стихов. Лично мне больше всего у него нравятся строчки: «В прекрасном правда, в правде — красота. Вот знания земного смысл и суть»[21]. Понимаешь, что я имею в виду?

— Не совсем. И что же, как вам кажется, вы имеете в виду?

Март закрутил свою чашку на кухонном столе, словно пластмассовую «летающую тарелку».

— Ах, как приятно снова видеть самоуверенного молодого человека, которого мы все так хорошо знаем и любим! Мне кажется, я имею в виду, что истина бесценна. Или, выражаясь языком сержанта Марта Хоригана, скажи мне всю правду и ничего, кроме правды, или отправляйся прямиком в тюрьму. Выведя на чистую воду Грегора Деверо, ты преподнес всем сидящим в зале дар истины.

— Мэй не считает, что это был дар. Она ненавидит меня.

Март взял яблоко из корзины.

— Посмотри. Жизнь подобна яблоку.

До этого я сидел, опустив голову на руки, но теперь выпрямился. Мне стало интересно.

Март несколько мгновений пристально разглядывал яблоко, а потом съел, откусывая крупные куски.

— Ладно, я не знаю, как закончить это сравнение, — сознался он. — Но Китса я процитировал слово в слово, можешь мне поверить. Я его в Интернете нашел.

— Вы бы лучше сменили свой пароль для входа на сайт полиции, — посоветовал я, прислушавшись к голосу совести.

Март удивленно уставился на меня:

— Почему это?

— Я его разгадал, — ответил я, пряча глаза. — Блю-флю. Слишком очевидно.

— Хм-м… Думаю, ты прав. Как бы то ни было, хорошо, что догадался ты, а не какой-нибудь преступный гений. Некоторые люди дорого бы дали за информацию, которая хранится в полицейской базе данных.

Я вяло кивнул.

— Ну же, Флетчер, улыбнись. Да, сейчас Мэй не желает иметь с тобой дела, потому что ей кажется, что без тебя ничего бы не произошло. Но неужели ты и в самом деле винишь во всем себя? Ты поступил правильно, хотя и в свойственной тебе неортодоксальной манере.

Умом я понимал, что Март прав, но сердце не принимало этого.

Bonjour (фр.) — добрый день. (Здесь и далее примеч. перев.)

Rendezvous (фр.) — свидание.

Мэй (May) — май, Эйприл (April) — апрель.

Хорнпайп — английский матросский танец.

Венди — героиня сказки «Питер Пэн и Венди».

Манга — японские комиксы.

«CSI» — популярный детективный сериал; название в переводе с английского расшифровывается как «Криминалистическая лаборатория».

Les jeunes étudiantes (фр.) — юные ученицы.

Très intéressant (фр.) — очень интересно.

Хёрлинг — одна из двух уникальных игр, подаренных миру ирландцами. Самая «скоростная» полевая игра, фактически это ирландский хоккей на траве. Играют в него деревянными клюшками и кожаным мячом.

Игра слов: фамилия Шарки созвучна со словом «shark», что по-английски означает «акула».

Ганнибал Лектер — доктор-людоед, серийный убийца, герой фильма «Молчание ягнят».

Реда прозвали так из-за цвета волос. «Ред» (red) по-английски — красный, рыжий.

Утиные гонки — увеселение, популярное в самых разных уголках земного шара. Участники запасаются резиновыми утятами, которых сплавляют вниз по реке. Выигрывает тот, чья утка волею случая приплывет к финишу первой.

Дублинский шпиль — конструкция из нержавеющей стали, высотой 120 м, установленная в 2003 году на О’Коннел-стрит. Самое высокое сооружение в Ирландии и самая новая ее достопримечательность.

«Боб-строитель» — популярная во всем мире детская телепередача, по мотивам которой выпущено также несколько компьютерных игр.

Книга английской писательницы Анны Сьюэлл.

Переносная рация небольшого радиуса действия.

Тринити-колледж — старейшее высшее учебное заведение в Ирландии, одно из самых уважаемых в Европе.

Спок — один из персонажей упомянутого сериала, отличающийся редкостной рассудительностью и хладнокровием.

Джон Китс (1795–1820), «Ода к греческой вазе». Перевод В. Микушевича.