Наш внедорожник медленно полз по покрытой снегом «дороге». Кавычки неслучайны, так как асфальта как такового тут нет, а теперь сверху на дыры и ямы насыпало снега. По понятным причинам дорогу здесь не чистят. По немногочисленным следам понимаешь, как мало транспорта ездит в Коминтерново.

– Если вспышка, то тут же все выпрыгиваем из машины, – командовал волонтер.

Стандартное решение при случае обстрела, все с ним и так знакомы, но его нужно проговорить в очередной раз, чтобы не растеряться в экстренном случае. В один из прошлых визитов волонтеры уже попали под обстрел. Они уверены, что с той стороны фронта их машину хорошо знают, поэтому внедорожник наверняка привлечет внимание украинских военных. Не обнадеживал и тот факт, что на пути мы встретили два бронированных джипа миссии ОБСЕ, которые направлялись в противоположную сторону. Хотя наблюдатели особо и не любят заезжать в Коминтерново, но все же их наличие поблизости хотя бы теоретически давало надежду на то, что оружие применять не будут.

По поселку старались ехать быстро. Черный автомобиль на фоне белого пейзажа – слишком заманчивая цель для корректировщика огня. Поэтому старались не медлить и ехать сразу к пункту назначения.

Зимний Коминтерново впечатлял: засыпанные снегом развалины домов, раздробленные стены зданий, прострелянные и поржавевшие знаки и указатели, пробивающиеся сквозь белое одеяло серо-коричневые ростки, обгоревшие столбы деревьев, торчащие из земли бетонные столбы напоминали снаряды от «Града». На этом фоне то и дело появлялись одинокие фигуры стариков, которые кочевали по территории поселка. Заметил старика, который подошел с ведром к колодцу и собрался набрать воды, а за его спиной стояла опустевшая постройка с зияющими дырами и пробитой крышей.

У типичного прифронтового дома нас встретили две знакомые женщины: социальный работник Любовь Ивановна и Светлана, ее между собой называют негласным главой поселка. С ними мы виделись в конце октября, когда привозили лекарства.

Внедорожник припарковался у дома Светланы. Хозяйка чистила дорожку перед невысокими, прошитыми осколками воротами. Из-за открытой калитки показались мордочки разномастных котов.

– У Светы их одиннадцать штук. – Увидев, что я рассматриваю пушистых питомцев, Любовь решила прокомментировать появление усатых обитателей прифронтовой зоны.

– А что я с ними сделаю? Завела одного, ну двух. Они стали приводить еще. И все красивые такие.

В ногах у Светланы стали тереться несколько котов. Один – лохматый с черной шерстью, второй – рыжий с белой грудкой и парочка с окрасом табби. Животные всегда прибиваются к людям. Даже в окопах. Они обязательно поселятся вместе с бойцами и будут с ними жить в блиндажах, поближе к источнику тепла.

– Проходите в дом. Обувь можно не снимать. Снег – не грязь, – пригласила хозяйка.

Окна ее дома, что выходят в сторону, где располагаются украинские военные, закрыты металлическими листами с деревянными подпорками. Фасад дома весь в щербинах.

Мы расположились в небольшой комнатке с диваном, двумя маленькими столиками, шкафчиком. На стенах висели фотографии родственников, а также иконы. В комнате тепло, было электричество. На этот факт сразу обратил внимание, потому что в конце прошлого года в Коминтерново были проблемы с электроснабжением, так как после одного из обстрелов был поврежден трансформатор. Долгое время его не могли починить или заменить, но в итоге выход из ситуации получилось найти.

На тумбочке с ящиками стоял телевизор, который показывал какое-то политическое ток-шоу на российском телевидении. Одного из гостей я даже узнал, так как участвовал с ним в эфире, когда два года назад был последний раз в Москве. Краем уха услышал, как гости студии вновь обсуждают наиболее актуальную на сегодняшний день тему.

– Да как у нас дела? Тихо пока что. Сегодня еще не стреляли. Зато вчера был случай. Приехала хлебовозка. Наверно, ее заметили, я не знаю, и начали из стрелкового по ней палить. Водитель еле успел завернуть за магазин, – рассказала Любовь Ивановна.

Соцработник достала свой смартфон и стала показывать снимки. В ее двор на прошлой неделе прилетела мина. На картинке отчетливо видно хвостовик, торчащий из земли. Такими утыканы все населенные пункты вблизи линии соприкосновения.

– Я не знаю, что это. Почему они стреляют по моему дому. Это сразу после того, как вы в прошлый понедельник приезжали, – напомнила Любовь Ивановна волонтерам, которые регулярно привозят медикаменты в поселок.

Как рассказали женщины, военные находятся в повышенной боевой готовности. Даже местные стараются долго на улице не находиться. Передвигаются поодиночке. Чаще всего до магазина и обратно в дом. Когда я был в поселке в последний раз, мы могли даже непродолжительное время пообщаться со стариками, стоя на улице. Местные убеждали, что нужно быть поосторожнее, но все же могли постоять какой-то период на воздухе. Сейчас все иначе, и не только из-за холода.

Стрелять начинают обычно после 5 вечера, но случаются и исключения. Вроде того, что произошло накануне или неделю назад, когда во двор к Любови прилетела мина. Над Коминтерново регулярно летают беспилотники. Они могут сбрасывать мины с воздуха. Когда стреляют из минометов, то хотя бы слышно «выход» и свист при приземлении. Есть совсем немного времени, чтобы отреагировать, как минимум упасть на землю. Совсем иная ситуация с беспилотниками.

Параллельно с тем, пока мы находились в Коминтерново, в Париже проходили переговоры представителей стран Нормандской четверки. Договаривались о деэскалации в Донбассе. В Сети публиковали слухи и инсайды о том, что возможным решением этого саммита может быть начало прямых переговоров Киева с Донецком и Луганском. Но на этот инсайд находятся еще с десяток других, которые опровергают такую возможность, так как переговоры с ЛДНР на Украине воспринимаются как «преступление против государственности». В Коминтерново же с опаской встречают новости о том, что где-то проходят переговоры по Донбассу. Это может означать, что в любой момент тишина может прекратиться и произойдет очередная провокация, что лишь усугубляло и без того напряженную ситуацию.

Уезжали из поселка еще быстрее. Невольно вспоминали историю с хлебовозкой, которая вчера попала под огонь. Внедорожник провожали взглядами одинокие старики, которые все-таки осмеливались покинуть свое жилье.

Когда были в относительной безопасности, на экране смартфона появился символ «4G». Стал проверять сообщения в Сети. Ничего обнадеживающего. Непохоже, чтобы на данный момент что-то способствовало деэскалации ситуации. Напротив, только за 26 января было с десяток сообщений о том, что западные страны уже поставили Украине вооружение, снаряжение и прочее необходимое для ведения боевых действий в Донбассе. Нельзя сказать, что такая «помощь» способствует мирному урегулированию конфликта. Четыре тысячи артиллерийских снарядов из Чехии наверняка упадут на головы вот таким простым женщинам из Коминтерново, Зайцево, Доломитного, Трудовских, Спартака и других поселков вдоль линии фронта, где продолжают жить гражданские. Волнует ли это кого-то на Западе? Сомневаюсь. По крайней мере, все публикации в СМИ говорят лишь о военных на фронте да мирных, которые готовы пойти в батальоны территориальной обороны для «войны с Россией». Уж слишком завеяло 2014 годом, когда на Украине была массовая мобилизация и многие даже добровольно записывались в тербаты, чтобы идти воевать с Донбассом.

И главное, что делает Запад для Украины, – информационная поддержка. Журналисты, которые уже сейчас расписывают сценарии «вторжения России на Украину», будут оправдывать военные преступления украинских военных. Хотя они уже сейчас заранее создали информационное прикрытие для этого и, рассказывая о диверсиях с аммиаком, продолжают обострять ситуацию в Донбассе. Машина разжигания работает на максимум своих возможностей. Ружье заряжено, и рано или поздно, но выстрел должен произойти.

Выходит, что беготня с деревянными автоматами в посадках под Киевом, курсы от ветеранов боевых действий в Донбассе и запись в территориальную оборону Владимиром Кличко были напрасными. Неужели украинские граждане зря участвовали в информационной кампании Запада? Получается, что не пригодятся украинцам, проживающим в сотнях километрах от линии фронта, бомбоубежища и продукты, которые закупили в порыве истерии.

Удивительно, что во время этого информационного шума забыли спросить, что думают те, кто живет в непосредственной близости от боевых действий. Никто не поинтересовался, какие мысли в головах жителей прифронтовой зоны. Я отправился на улицу Стратонавтов – печально известное место, где кажется, что остановилось время. Оно прекратило свой бег в тот день, когда командование ВСУ отдало приказ расстрелять воздушную гавань Донецка.

Столица ДНР остается городом, в котором до линии фронта можно добраться на общественном транспорте. На парковке рядом со зданием железнодорожного вокзала стояли три автобуса. Три разных маршрута, которые проходят вдоль линии фронта. Из имеющихся нам подходил 71-й. Он проходит непосредственно по улице Стратонавтов. Мне до сих пор кажется чем-то сюрреалистичным тот факт, что здесь проходит общественный транспорт. Да, здесь продолжают жить мирные люди. Все чаще здесь разъезжают гражданские автомобили. Даже коммунальщиков встретить на Стратонавтов не представляется чем-то редким. Но все же окружение до сих пор впечатляет, несмотря на то что прошло уже почти 8 лет вооруженного конфликта.

Салон автобуса был наполовину пуст. Лишь отдельные места были заняты пассажирами. Очевидно, что большинство из них знакомы. В конце сидел молодой парень лет двадцати, пожилая пара разместилась на двух сиденьях, еще несколько пассажиров отстраненно смотрели в окна. Напротив входа в автобус женщина громко говорила по телефону.

– Мы тоже ждали начала войны. Наверно, люди перепугались, поэтому на рынке почти никого не было.

Попутчики переключили внимание на громко говорящую пассажирку. В трубке щебетал голос, но разобрать слова было невозможно. Я предположил, что женщина могла говорить с кем-то на украинской стороне. Возможно, с кем-то, кто проживает вдали от линии фронта в Донбассе, но с тревогой ждал наступления 16 февраля. Но вполне вероятно, это могла быть подруга из другого поселка из «красной» зоны, расположенного на территории ДНР.

Чтобы узнать настроение людей, даже не обязательно их расспрашивать на камеру. Напротив, журналистов не особо жалуют. Отнекиваются, отворачиваются. Настырные акулы пера все равно добиваются комментариев от жителей прифронтовой зоны, но наиболее искренние мысли и эмоции они рассказывают самостоятельно.

Да, действительно, люди, которым, по логике, нужно было бы так же, как жителям Киева, готовиться отражать нападение украинской армии, оборудовать бомбоубежища и закупаться товарами первой необходимости, не паникуют. Хотя о чем я говорю? В 2015 году я был свидетелем того, как местные с испугом смотрели на автобусы, на которых их должны были эвакуировать из обстреливаемой зоны. Они с облегчением вздыхали, когда узнавали, что эвакуация добровольная. Сомневаюсь, что с тех пор что-то изменилось.

Автобус тронулся. За окном начали мелькать постапокалиптические пейзажи. Между разрушенных домов выделялось здание храма Святителя Игнатия Брянчанинова. Оно выглядело нетронутым. Будто война обошла стороной церковь, но это не так. Сюда также прилетали снаряды, но верующие восстановили здание. Здесь регулярно проходят службы и даже ночные, когда это предполагает случай. Автобус остановился напротив храма, и мы вышли. Следом за нами салон покинула пожилая пара. Старики с покупками завернули за угол и растворились в военных декорациях.

Жители улицы Стратонавтов соседствуют с двумя уничтоженными кладбищами. Одно располагается вблизи Иверского монастыря, а второе называется Ново-Игнатьевское. Согласно Яндекс и Гугл-картам, оба кладбища не функционируют. Но реальность опровергает это утверждение. Люди продолжают хоронить здесь своих близких, несмотря на то что на территориях могут находиться неразорвавшиеся снаряды. Более того, местные ослушиваются рекомендаций республиканских властей и МЧС ДНР не посещать кладбища в поминальные дни.

Мимо нас проехали жигуленок, «ланос», попадались даже иномарки. Снимали один из разрушенных домов, когда я заметил красные фары белого джипа. Он тихонько подкрался задним ходом и припарковался рядом с одним из домов. Из автомобиля вышли гражданские. Жилых домов тут достаточно, что удивительно. Понять, в каких домах живут люди, можно по свежим пластиковым окнам. Частично восстановлением занимались различные организации, но допускаю, что не всем досталась помощь, хозяевам за свой счет приходилось вставлять окна.

Отдельные здания и вовсе не подлежат восстановлению, вроде того, что мы снимали до того, когда я обратил внимание на иномарку. Крышу снесло, ни одного уцелевшего окна, провисший потолок. Разумеется, брать тут особо нечего, поэтому прошитые осколками ворота открыты настежь. У входа в дом в снегу утонул пластмассовый трехколесный велосипед. Но больше впечатлила уцелевшая люстра, которая висела на потолке, который, казалось, вот-вот и опустится на пол.

Кого на самом деле много на Стратонавтов, так это братьев наших меньших. Стая бродячих котов украдкой передвигалась по кирпичным заборам некогда шикарных двухэтажных домов. Усатые реагировали на каждый шорох. Щелчки затвора фотоаппарата они услышали сразу, поэтому поспешили сменить локацию. Еще больше собак. Во многих дворах находились по-настоящему злые псы. Охраняли свои владения. Клыкастая морда показалась из-под ворот. Лай раздался по всей улице. Коллеги поддержали, и теперь почти все собаки гавкали на проходящих мимо незнакомцев.

Навстречу нам шла пара местных. Продвигались между куч мусора. На предложение дать комментарий был категоричный отказ.

– Нет. У нас все хорошо, – вежливо ответила женщина. Но раздражение в голосе ей скрыть не удалось.

Возвращаться решили через Путиловский мост. Остановились возле креста, установленного в память об ополченцах, погибших в ходе боев за Донецкий аэропорт. Еще один импровизированный мемориал располагается на самом мосту. К поржавевшим перилам прикреплен плакат с фамилиями. Тут же искусственные цветы, оранжево-черная лента и несколько веточек рябины. За ними скрывался позабытый символ – флаг Новороссии.

Сразу же после того, как было опубликовано сообщение и видеоряд с объявлением, МЧС ДНР включило сирены. Именно это и спровоцировало очереди на заправках и в банкоматах. Кроме того, в супермаркетах образовалась очередь из людей, которые покупали продукты первой необходимости. Жители республики ринулись заправлять свои транспортные средства, хотя власти ДНР предоставляли автобусы для тех, кто захочет покинуть территорию. Первыми, кого стали вывозить, это дети из школы-интерната № 1.

В это же время случились перебои с телефонной связью. Республиканский сотовый оператор «Феникс» и так не отличался стабильной работой, а в подобных обстоятельствах и вовсе стал сбоить. Но смс-оповещения пользователям «Феникса» все равно приходили. В частности, МЧС ДНР призвало следовать указаниям, размещенным в теле– и радиосети, смс-информировании от «Феникса», а также полученным от соответствующих специализированных служб города (района). Кроме того, были указаны КПП, через которые жители ДНР могут покинуть территорию республики.

Особое внимание привлекло сообщение от «PS FSB ru». В нем было сказано, что «Пропуск лиц через границу – только с паспортами граждан РФ». Как сообщил корреспондент Telegram-канала «Донбасс решает», мужчин возрастом до 55 лет на границе не выпускают. Это не удивительно, так как в обращении Пушилина было сказано, что первыми будут вывозить женщин, детей и стариков. По моим данным, границу автобусы с беженцами будут проходить по упрощенной форме по «зеленому коридору».

На фоне этих событий произошел взрыв на парковке перед зданием правительства ДНР, (бывшая ОГА). Как выяснилось, был подорван автомобиль начальника управления НМ ДНР Дениса Синенкова. Сам же Синенков не пострадал.

После 8 вечера я проехал по нескольким адресам, которые были указаны в списке по эвакуации.

В Ворошиловском, Киевском и Ленинском районах по состоянию на вечер 18 февраля автобусов на месте не оказалось. Только перед зданием ДК XXI съезда КПСС стояли два пустых автобуса. Ни желающих уехать, ни организаторов эвакуации на месте не было. Впрочем, официальный представитель НМ ДНР Эдуард Басурин сообщил, что эвакуация будет проходить даже ночью.

Несмотря на вышеуказанную информацию, по личным ощущениям, какой-то паники в Донецке нет. Да, большинство улиц пустые, но это нормально для города, который живет в условиях войны почти 8 лет. Большая часть транспортных средств стоит в очереди на заправках. Попадались даже пустые АЗС, но, скорее всего, связано это с тем, что топливо в них закончилось. Но нет погромов, как это обычно бывает во время массовых беспорядков, когда люди пользуются ситуацией для личного обогащения. В магазинах, у банкоматов и на заправках люди спокойно стоят в очередях без потасовок. Допускаю, что отдельные инциденты могли быть, но они не имеют массовый характер. Если верить опросам в Telegram-каналах, то большинство не планирует покидать ДНР. Хотя на улице встречал молодые пары, которые шли по Донецку с чемоданами.

Наш автомобиль резво поворачивал между куч мусора, аккуратно сложенных на обочине дороги улицы Стратонавтов. Давно мы так быстро не передвигались по ней. Теперь вновь это опасная зона, где мирным жителям лучше не находиться. Ехали быстро, благо гражданского транспорта теперь здесь нет. Не было и автобусов, которые еще накануне здесь могли ездить. Все, теперь это не безопасно. И все же мирные жители здесь есть.

Резко повернули за угол. У поржавевших ворот стоял мужичок. Зовут его Николай Васильевич. Вечный житель улицы Стратонавтов. Всего каких-то 400 метров до Донецкого аэропорта, а этот храбрый мужчина не уезжал отсюда. Был контужен, лишился зубов, но ничто не заставило его уехать из собственного дома. Ему 65 лет, он бывший шахтер со стальной хваткой. Вместе с ним живут две собачки. На этот раз они не стали лаять, когда к дому приблизились незнакомцы. Хотя уже нельзя сказать, что журналисты здесь новенькие. С Николаем Васильевичем регулярно общаются корреспонденты, а сейчас он один из источников информации о происходящем на фронте.

– Хотел воевать пойти. Пришел в военкомат, взяли мои документы и сказали, что я уже слишком старый, – рассказывает мужчина, а в это время на фоне звучит канонада.

И тем не менее звуки боя не пугали старика. Напротив, он радостно выкрикивал речи и слова благодарности в адрес президента Российской Федерации Владимира Путина.

– Сегодня произошло то, чего мы все ждали – Путин дал команду. Все аэропорты уничтожены, и во Львове, и везде. Мы ждем теперь. Бандеровцев добивают, наверное. К нам не летит, а туда летит – уничтожают, – говорит Николай Васильевич на камеру.

Пожилой мужчина стал извиняться. Он выпил с утра вместе с соседом. Как признался, отмечали долгожданное событие.

– Стреляют все время. Разве вы не слышите? Везде. Добивают их. Уже пулеметы пошли тут бить. Пару дней, и все, – считает житель фронтовой зоны ДНР.

Бывший шахтер прожил в таком состоянии 8 последних лет своей жизни, которые он считает вычеркнутыми. Теперь Николая Васильевича распирала радость. Мужчина вовсе не скрывал своих эмоций. Признался, что ждал этого момента, ждал, когда Россия поможет.

Периодически со стороны фронта были слышны «выходы». Военный, с которым мы познакомились несколько минут назад, предупредил, что ожидается попытка прорыва со стороны украинской армии. НМ ДНР подготовилась к этому, и поэтому реакция была приготовлена заранее. Тем не менее атаки со стороны ВСУ предпринимались и продолжаются на момент написания этого текста.

Мы уезжали из района Донецкого аэропорта. Николай Васильевич отказался поехать вместе с нами в более безопасную зону. Сказал, что прожил все горячие фазы в своем доме и останется в нем и сейчас, когда Донбасс наконец-то пошел в контрнаступление на украинскую сторону.

Мужчина стоял посреди улицы, практически стертой с лица земли боевыми действиями. Справа от него – уничтоженный до основания дом, слева – его собственный, куда бывший горняк вернулся.

– Вы держитесь ближе к подвалу, – посоветовали журналисты перед отъездом после настойчивого отказа Николая Васильевича.

Фронт вновь стал шуметь.

Вернулись в центр Донецка. Канонада доносилась со всех окраин города. Звуки боя становились все громче и громче. Людей на улице практически не было. Автомобилей значительно убавилось. По центральной улице Артема проезжал пустой троллейбус. В клумбе донецкой гостиницы на мелкой декоративной гальке кто-то пальцем написал «Спасибо, Россия!».

Передвигались быстро. Поступила информация, что от здания Киевской районной администрации должен был выехать автобус с эвакуируемыми жителями ДНР. Обстоятельства так сложились, что необходимо было поменять транспортное средство, поэтому шли по бульвару Пушкина. Это то самое «пафосное» место, которое приезжие москвичи привычно сравнивают со столичным Арбатом. Обычно тут прогуливаются обеспеченные жители города, мамочки с колясками, студенты после пар сидят на лавочках и так далее. Сейчас было практически пусто.

Мы ускорились. Не заметили, как обогнали интеллигентного вида женщину в очках и фиолетовом берете. Дончанка увидела у нас в руках фотоаппараты и окликнула нас.

– А вы российские журналисты?

– Журналисты.

После этого женщина тут же сняла очки. Она произнесла речь, от которой сдержать эмоции было невозможно.

– Так рада была, когда объявили, что мы самостоятельные. А когда Владимир Владимирович сказал, что всему этому кошмару конец, это было вообще просто незабываемо. Мы наконец-то люди, никто не может сказать, что мы недолюди. Мы люди! Такие же, как и они! Фашизму – нет! Нет и нет. Это ужасно, просто ужасно, – сквозь слезы говорила дончанка.

У здания одной из воинских частей Донецка постепенно парковались военные грузовые автомобили. Они предназначены для мобилизованных граждан ДНР. Их парковали в ряд и ждали призывников, которых должны были сначала отправить в специально отведенные для мобилизованных места. На корпусах огромных автомобилей заметны были свеженарисованные знаки «Z».

У входа на призывной пункт стояла толпа людей. Это были депутаты Народного Совета ДНР. Практически в полном составе парламентарии и их помощники мужского пола отправились на призывной пункт. Кто-то из них уже был в военной форме. Не удивительно, так как у отдельных депутатов есть военный опыт. В частности, у Александра Быкадорова, бывшего личного охранника первого главы ДНР Александра Захарченко. Но пошли не только люди с опытом боевых действий. К примеру, спикер парламента ДНР Владимир Бидевка признался, что не служил в армии ни дня. И таких предостаточно. Среди помощников депутатов были довольно молодые люди.

Но не только политики изъявили желание добровольно пойти на войну. Сотни людей сменяли друг друга в очереди, они проходили в здание, получали форму и снаряжение и выходили на улицу уже в обмундировании.

– Добровольно мобилизуются, получают оружие и обмундирование и ждут приказа. Почти в полном составе мобилизованы. Да, у нас есть люди больные, но их очень мало. Практически девяносто девять процентов у нас здесь, в том числе наши помощники, мужчины. Треть у нас – офицеры. Процентов двадцать – это те, кто не служили, это наши молодые депутаты, – рассказал депутат НС ДНР Владислав Бердичевский.

Пока мобилизованные собирались и ожидали дальнейшей отправки, фронт гремел. Раскатистые звуки доносились со стороны Трудовских. Волонтеры повезли туда в подвалы помощь. И как раз на этот многострадальный поселок обрушилась агонизирующая украинская армия. Снаряды один за одним падали на территорию ДНР.

– На данный момент нам не оставили никакого выбора. Идет контрнаступление. В любом случае предупреждали, восемь лет уже, терпеть никто не хочет. Вы видите, все мужчины сейчас становятся в строй. Согласно Конституции Донецкой Народной Республики, статья пятьдесят один, защита Отечества – долг каждого гражданина ДНР, поэтому считаю, что это мужской долг. У нас здесь дети, наши предки здесь похоронены, наши жены здесь остались. Мы не можем позволить себе идти назад, только вперед, – подчеркнул парламентарий Виталий Кравец. Он возглавляет Комитет НМ ДНР по безопасности и обороне.

И после новоиспеченные военные стали грузиться в грузовики. Люди на улице провожали взглядами транспорт с уже узнаваемым знаком «Z». В Донецке этот день будут отмечать как праздник. Уже сейчас для многих этот день вернул надежду на то, что все еще нормализуется. Бесконечного конца больше не будет. Близится финал.

Чуть дальше по улице стоял оранжевый автобус. По рифленым ступенькам на заднем входе стекала кровь. Ее было много. Капли падали на асфальт. Все ступени были покрыты багровой кровью. У заднего колеса валялась оторванная табличка с номером маршрута. Семнадцатый. Ехал с Боссе. Того самого Боссе, по которому уже был нанесен удар в январе 2015-го, когда ВСУ мстили за поражение в Донецком аэропорту. Сейчас все будто бы повторилось. Ужасающее дежавю. Будто бы снова вернулся на 7 лет назад.

В салоне автобуса лежало несколько безжизненных тел. Все старики. Между кресел – тело пожилого мужчины в медицинской маске. Она была спущена на подбородок. На лбу – очки. Черные зрачки уставились куда-то в потолок. Кто-то из пассажиров ехал с продуктами. Куриные яйца упали на пол и разбились. Их содержимое вытекло и перемешалось с человеческой кровью и вытекшим из пачки молоком.

Вышел из салона. Под ногами хрустело битое стекло. Подошел к лобовому стеклу. Оно было прострелено. Насколько же жизнь может быть циничной. Снаряд угодил как раз в то место, где на табличке было написано «Боссе».

На другой стороне улицы – отделение Центрального республиканского банка. Вдоль дома лежал ряд трупов. Это была очередь в банк. О том, что это финансовое учреждение, теперь достаточно сложно догадаться, так как фасад полностью изрешечен осколками. Сотни мелких осколков в труху нашинковали вывеску с упоминанием ЦРБ. На ступеньках на входе в банк лежало еще несколько тел. Большинство из них не успели накрыть простынями или чем-либо другим. Тонкие алые струйки тянулись по улице Университетской.

Стал подбираться все ближе. Вглядывался в вещи. Где-то вымокший в крови головной убор, где-то ошметки сайдинга, а где-то банкноты. Не похожи на те, к которым привык. Но что-то они напоминали. Где-то уж точно сталкивался с ними. Не сразу понял, что это были гривны. Купюры номиналом в 500 гривен были разбросаны перед входом в отделение ЦРБ. Похоже, старики хотели обменять их на рубли. Возможно, это была их пенсия, которую когда-то им приходилось ездить получать на некогда подконтрольную Украине территорию Донбасса. Были вынуждены выстаивать в очередях долгие часы, прежде чем им позволят пересечь линию разграничения. Многие старики не выдерживали такого испытания и умирали прямо в очередях на КПП. Киев создал достаточно преград, чтобы старики Донбасса не ехали за своими деньгами. В итоге киевские войска расстреляли этих людей за то, что ВСУ терпят крах по всем фронтам.

Глава ДНР Денис Пушилин рассказал, что удар по Донецку был нанесен ракетой «Точка-У». Она несла кассетный заряд, часть из них сработала, унеся жизни 20 мирных жителей.

– Вот она – цена словам, договоренностям с украинским режимом. Я долгое время участвовал в переговорном процессе и знаю все это точно: нельзя верить ни одному слову. Данный украинский режим не договороспособен. Никаких разговоров о мире, о каких-то гуманитарных целях. Ни разу украинский режим не шел по этому пути. Они говорят одно, а делают то, что вы можете видеть, – заявил Пушилин на месте обстрела.

За спиной у главы ДНР – расстрелянный троллейбус. Рядом – гражданский автомобиль. Он был прошит осколками снаряда насквозь. Выжить было невозможно. Обе передние двери открыты. Видны два тела. У пассажирской двери, склонив голову, стоял мужчина. Его родственников больше не вернуть. Но, к сожалению, он не одинок в своем горе. Тут и там можно было увидеть плачущих, бьющихся в истерике мужчин и женщин. Успокоить их пытались сотрудники МЧС ДНР. Но эмоции усмирить было крайне тяжело.

Пушилин заявил, что наступательная операция сил ДНР будет продолжена. Более того, он пообещал, что продвижение будет ускорено. Он подчеркнул, что обязанность вооруженных сил республики – отогнать украинскую армию как можно дальше от населенных пунктов ДНР, чтобы ВСУ не имели возможности ударить по мирным жителям.

В Министерстве обороны РФ сообщили, что выяснили, откуда велся ракетный обстрел по Донецку. В российском силовом ведомстве проинформировали, что удар был нанесен с северо-западного направления, из района Красноармейска, который контролируется украинскими националистами.

P. S. Чуть дальше, совсем рядом с отныне печально известной улицей Университетской, у самого здания Дома правительства ДНР, лежала причина гибели десятков мирных жителей. Ракета «Точка-У» дымилась у подножия памятника украинскому поэту Тарасу Шевченко. В его честь был назван бульвар в Донецке. Имя не меняли. Никакой деукраинизации в ДНР не было. У монумента символу украинской культуры лежала смертоносная ракета, которую ВСУ выпустили по Донецку.

– Лучше бы помог вещи донести, а не фотографировал, – зло сказал мужчина лет 35, когда я направил на него объектив своей камеры.

Понять эмоции людей можно. Они пережили мясорубку. На их глазах погибали близкие, родные, друзья и знакомые; уничтожалась их жизнь, имущество, родная земля. Поэтому удивляться спектру эмоций не нужно было. То истерический смех, то лютая ярость, то безразличие и отчаяние. В толпе людей можно было встретить что угодно, вплоть до презрительных взглядов. Мы были ненужными свидетелями их горя.

На заправке на выезде из Мариуполя, куда приезжали автобусы для эвакуации мирных жителей, с маленькой собачкой в руках стояла девушка. Песик весь дрожал. Его трясло, и что-то мне подсказывало, что дело далеко не в погоде. За спиной у мариупольчанки стоял автобус. В багажное отделение люди грузили свои пожитки, которые удалось забрать с собой в неизвестный путь. Впереди сидел полненький мальчишка – сын женщины.

– Мам, мам, – обращал на себя внимание мальчуган лет десяти. Его ровесник в Донецке недавно стал жертвой удара «Точкой-У» по центру города. Оба пацана теперь могут поделиться своим военным опытом с кем угодно, кому до этого есть дело.

Мать мальчика продолжала общаться с журналистами. Махнула рукой сыну, чтобы тот сел на место. Женщину зовут Екатериной. Ее дочь живет в США, а муж – в море, пожилая мама отказалась выезжать из Мариуполя.

– Мне муж позвонил и сказал: «У вас война». Мы не успели ничего, не успели выехать. Поймите, абсолютно ничего. Свою машину из другого района забрать не смогла, потому что нас туда не пускают. Мы из квартиры не выходили на улицу вообще.

Путь Екатерины лежит через Россию. Какой-то конкретики по дальнейшим действиям у нее нет. Она хотела бы уехать в Европу, но пока не уверена, как дальше будут складываться обстоятельства. Женщина рассказала, что не планирует возвращаться. По ее мнению, десятилетия уйдут на восстановление Мариуполя.

– Погибли люди. Хоронят прямо возле жилых домов. Из моего окна теперь вид на кладбище. Вот я живу на первом этаже. В двух метрах возле меня уже 10 могил нарыто. Жители хоронят друг друга сами.

Люди в Мариуполе практически отрезаны от остального мира. По большей части связи в городе нет. Информация распространяется разнообразная посредством сарафанного радио. Поэтому среди мариупольцев ходят слухи, что выезжать на подконтрольную ДНР или России территорию опасно, так как якобы там беженцев берут в плен. Но постепенно ситуация меняется.

С каждым днем эвакуации местные все реже верят подобным слухам и сотнями выезжают из Мариуполя по коридорам, организованным российскими военными. Мне встречались совсем молодые девушки, которые налегке шли в сторону эвакуационных автобусов.

Беженцы подходили к российским военным, которые организовывали эвакуационный процесс. Солдаты рассказывали, как им действовать, куда их повезут и куда можно будет выехать после пункта в поселке Володарское. Пока люди ждали прибытия автобуса, военнослужащие доставали ящики с пряниками и печеньем, а также раздавали воду в полулитровых бутылочках. Мариупольцы стали поить своих питомцев, которых, разумеется, взяли с собой. Бросать в этом аду братьев меньших никто не собирался. Мужчина сложил свои ладони таким образом, чтобы в них можно было налить воды. Собака окунула морду и языком вычерпывала понемногу жидкость.

– Там есть миски. Можно взять, – откуда-то из-за здания заправки вышла женщина с оранжевой пластиковой посудой. В нее она набрала воду и дала напиться коту.

Думал, что местные неохотно будут общаться с журналистами. Хватило реакции того парня, когда я начал снимать его и его спутников. Но все же некоторые беженцы сами хотели рассказать свои истории.

В толпе беженцев со мной заговорил мужчина среднего возраста. Вся его одежда была потерта, куртка и штаны были в зацепках, в грязи. Речь Валерия Михайловича выдавала в нем образованного человека. Мужчина по профессии инженер-механик, работал на «Тяжмаше», пока тот еще функционировал. До начала боевых действий в Мариуполе проживал на улице Олимпийской.

Мужчина приехал на место прибытия эвакуационных автобусов вместе со своей пожилой мамой. Старушка сидела рядом с пожитками. По ее виду можно было понять, насколько тяжело ей дается происходящее. Не только физически, но и морально. Я начал расспрашивать Валерия Михайловича о происходящем в Мариуполе.

– Мы жили между Ленинградским и Восточным, окраина в сторону Широкино. До первого марта сидели дома. Хотя уже бомбили, обстрелы были слышны. А потом первого марта пришли двое в камуфляже, сказали: «Хотите – оставайтесь, хотите – уезжайте. Мы за вас не отвечаем». Скорее всего, это были украинские военные, но, может быть, были не военные. У них на рукавах были изображения то ли льва, то ли медведя.

Куда уезжать? Оно же по всей Украине. Нам сказали уезжать в центр города. Мы уехали в центр города. Оно и туда пришло. Жили в доме, а когда начались обстрелы, спустились в подвал. Где-то дня три назад что-то ударило прямо по дому, его наполовину рассекло, загорелось. Пытались потушить эти квартиры, ничего не получилось. Через какое-то время мы начали выскакивать из подвалов, выносить вещи, а дом обрушился. Мы перебрались в соседнюю пятиэтажку.

Там не было подвала, прятались на первом этаже. Ночью и под утро тоже бомбили. Бахало сильно. Мы не знали, что это, не знали, откуда. Не слышно было ничего, и вдруг «бах» – повылетали все стекла. Мы вновь похватали сумки и решили, что надо куда-то из центра города спускаться вниз, в сторону Кировского района. Так и сделали. По пути остановились в каком-то дворе, опять начался обстрел, переждали его и пришли в подвал магазина по типу «АТБ». Просидели день, а на следующее утро, судя по выстрелам и разрывам, поняли, что к центру продвигается либо ДНР, либо российская армия. Мы не знали.

Ближе к вечеру пришли российские военные. Именно российские. Они сами представились, что они русские. Сказали нам посидеть тут еще день-два, а потом скажут, что делать дальше. Еще несколько человек к нам приходили позже, говорили оставаться, а сегодня утром пришли какие-то другие военные, сказали подождать чуть-чуть, там стреляли из пушек. Они нам сказали, что есть гуманитарный коридор, нужно выбираться в сторону Володарского. Вывели нас, и мы еле дотопали.

– А почему раньше не выехали из Мариуполя?

– Не уезжали, потому что сначала была надежда. Как только это все началось, было два эвакуационных поезда до Днепропетровска, или Днепра (как он сейчас называется), и был на Львов поезд. Но никто же не думал, что до такого дойдет. Думали, что договорятся. Потом люди пытались выскакивать в сторону Мелекино. Но мы физически не были способны покинуть город.

– Знали, что действуют гуманитарные коридоры?

– Когда стояли за водой, регулярно ходили разговоры: то открылся (гуманитарный коридор. – Прим. ред.), то закрылся. То собирались люди возле Драмтеатра, то не собирались. Вроде как выезжали, машин меньше становилось.

– Как обстоят дела со связью?

– Это дурдом полный. В первый же день, когда все началось, двадцать четвертого числа, у нас сначала отрубили воду, двадцать пятого – свет. Это на Левом. Когда приехали в центр, еще день-два свет был, а потом вырубили электричество, и не было ни радио, ни телевидения, ни связи, ни интернета. Я абсолютно не представляю, что сейчас происходит в городе, не знаю, что происходит на Украине, за городом, в мире. Я вообще ничего не знаю. Мы встречаемся, и все ничего не знают, – в растерянности рассказывал мужчина.

Кто-то в толпе выкрикнул, что едет автобус. Люди тут же схватились за свои вещи и стали двигаться к месту прибытия. Валерий Михайлович попросил выбросить пластиковую бутылку, а сам помчался помогать своей пожилой маме забраться в автобус. Люди грузили свои вещи. Для того, чтобы не занимать лишнего места, оставляли детские коляски сразу у опустошенных бензоколонок. Все это время на фоне гремела канонада. Орудия не прекращали работать ни на мгновение.

– Вот теперь у вас много материала будет, – сказала, уходя, девушка едва старше меня.

– Лучше бы его не было, – процедил я.

В город ехали на нескольких машинах. Колонной руководил военный корреспондент Народной милиции ДНР Юрий Бухарев. С этим некогда скромным парнем в очках познакомились 5 лет назад, когда я поступил на службу в НМ. Вместе с ним сопровождали журналистов на фронт тогда еще никому не нужной войны в Донбассе. В 2019 году Юра уволился из пресс-службы и занялся, как мне кажется, тем, чем должен был заниматься изначально. После увольнения экс-военкор пошел работать в краеведческий музей Донецка. Юра – старший научный сотрудник, но в 2022 году ему пришлось вернуться на службу в НМ.

Заехали в черту города. Приблизились к черным «девяткам», которые до этого могли видеть на горизонте. Забежали во двор по улице Куприна. Здесь мы встретили стариков, замученных женщин, слегка странных молодых парней, одетых в гражданку. Все просили сигарет. Пожалуй, их в первую очередь вытащили из магазинов и продовольственных складов. У корреспондентов быстро закончились сигареты и любые другие угощения.

Заметил пару стариков, стоящих возле голубых железных дверей в подъезд. Смотрели на нас отрешенным взглядом. Будто сквозь смотрели, куда-то вдаль, но никак не на кучку журналистов в касках и бронежилетах.

– Не отстаем, – кричал Юра.

С последней нашей встречи с Юрой на Саур-Могиле, где он проводил экскурсию перед главой ДНР Денисом Пушилиным и гостями из Российской Федерации, парень сильно изменился. Заматерел, что ли. Стал более жестким и сосредоточенным. За последнее время ему досталось. Уже дважды смерть была близка, но Юре везло. Он не был рад снова везти журналистов за «горячими» репортажами. Но и на этот раз не обошлось без близкого обстрела.

Свист. Громкий разрыв. Задрожала земля. Поднялась пыль.

– Всем лечь!!! – орал военкор пресс-службы.

Все журналисты распластались на мариупольской земле. Один из операторов успел упасть в воронку от прошлого попадания.

Мысли о том, как действовать, появлялись в голове сами, откуда-то из подсознания. Ступни обязательно плашмя – это спасет, если осколки будут лететь слишком низко. Прижаться ближе к земле. Найти углубление. Не поднимать голову, передвигаться только ползком. Во время обстрела не двигаться вообще. На бронежилет было удобно падать. Телом даже не почувствовал удара. Уставился в землю. Взрывы становились все громче. Одна за другой мины подбирались к журналистам. Поднял взгляд, чтобы посмотреть на коллег перед собой. Прогремел взрыв. Метрах в 50 упал очередной снаряд. Из земли поднялась оранжевая вспышка. Вместе с ней – туча из пыли. Разбросало комья земли и осколки. В ушах запищало. Ровно так, как показывают в военных фильмах. Хорошо помню этот звук еще с 2015 года. Знал, что еще придется повстречаться.

Мины продолжали падать. После, когда получилось посмотреть видео, заметил, что обстрел длился несколько десятков секунд. На тот момент время тянулось по-другому. Секунды превратились в минуты. Но показалось, что мины стали падать чуть дальше. Уже не так близко к нам.

– Встать! – заорал Юра.

Стали проверять, все ли целы. Оказалось, что никто ранения не получил. Все были живы и целы. Даже контузий ни у кого не было. Девушка-военкор, одна-единственная среди огромных мужиков, вскочила и перебралась к дому в метрах 100 от места обстрела.

– Сейчас подождем и будем двигаться к тому подъезду, – продолжал раздавать инструкции военкор НМ. Вместе со своим напарником Максимом с позывным Сэм он руководили отходом журналистов в убежище.

Местные у открытого подъезда зазывали журналистов. На ступеньках внутри увидел бабульку в платке, которая стояла у входа несколько минут назад.

– Это они вас засекли, ребята, – сказала старушка, пока я переводил дыхание после перебежки.

– Думаете, по нам «работали»?

– Уверена. Вы туда пошли… У них на всех крышах есть… наблюдатели. Вот там, на четырнадцатиэтажке. Значит, как нас так бомбили – давали корректировку. Это вас засекли.

– А почему они по журналистам стреляют?

– Спросите у них.

Журналисты начали набиваться в первый этаж подбитого многоквартирного дома. Юра попросил корреспондентов разойтись, чтобы прошел китайский военкор канала Phoenix TV Лю Юй Гуан, которого российские коллеги в шутку прозвали «братом Джеки Чана». Иностранец порезал руку, из пальца текла кровь. Военкор НМ стал оказывать первую помощь под свет операторских ламп. К счастью, на этом «потери» среди журналистского корпуса закончились.

Вариантов того, как по нам был нанесен удар, несколько. В частности, то, что озвучила женщина. Среди корректировщиков могли быть и местные, которые сочувствуют националистам из «Азова». Но это могли быть и просто загнанные в неподконтрольную России и ДНР часть Мариуполя нацисты. Как такового строгого распределения, кому и что подконтрольно, нет. Идут самые ожесточенные городские бои. Да, в определенной части города стоят российские войска, но нацисты продолжают передвигаться по городу даже на территории, где размещены русские солдаты. Еще один вариант того, откуда нацисты узнали о передвижении журналистов в городе, – это беспилотник. Минометный расчет мог получить координаты с помощью БПЛА, которые остались на вооружении «Азова». Нацисты «отработали» и отошли.

Пока стояли в подъезде 9-этажки на Куприна, обсуждали произошедшее. Называли разные калибры и виды вооружений. Сказать конкретно никто ничего не мог. Но лично я слышал характерный для мин свист, который после превращался в громкий разрыв. К счастью, сработало то самое правило, о котором узнал от военных еще в самом начале войны: «Если слышишь свист, то не твоя, свою не услышишь».

Отходили все теми же перебежками обратно к автомобилям, которые оставили немного дальше. Во время бега пришлось чуть ли не перепрыгивать через труп, который лежал у угла дома. Тела в Мариуполе могут лежать несколько дней, вздуваться на солнце до тех пор, пока кто-то из местных не решится похоронить земляка во дворе жилого дома.

Погрузились в автомобили. Стали знакомиться с коллегами, с которыми долгое время пересекались на съемках, но никогда до этого не общались. Все-таки обстрелы умеют сближать людей.

На выезде из города стояли гражданские автомобили. Солдаты останавливали, проверяли людей, но на этот раз поток машин стоял и ждал, когда белые КамАЗы заедут в черту города. Спасатели МЧС России привезли гуманитарную помощь. Точно такие же помогли ДНР пережить гумкатастрофу лета 2014-го. Сотрудники спасательного ведомства высыпались, стали разгружать КамАЗы. Вытаскивали коробки, разрезали и раздавали пакеты с продовольствием. Местные брали белые пакеты и шли обратно в горящий Мариуполь.

Пожалуй, это останется со мной навсегда. Просто не могу представить, что должно произойти, чтобы забыть всех их. Пунктирная линия, тянущаяся из горящего города, курсирующая в обе стороны – из ада и обратно. Затарились, погрузили в баулы – и снова в долину смерти.

Были и те, кто без оглядки покидал пылающий Мариуполь. Смирившиеся с судьбой шли покорно, подальше от зоны боевых действий. Выпотрошенные внутри, поэтому взгляды пустые, отрешенные. Вокруг гремели орудия, свистели мины, сотрясалась земля, догорали дома, но им будто не было до этого никакого дела. Они уже попрощались со своим домом.

Подходили, увидев людей в бронежилетах и касках, в надежде узнать хоть какую-то информацию о гуманитарных коридорах. У каждого своя история. Теперь все они навсегда со мной.

На блокпост на выезде из Мариуполя подъехал на велосипеде пожилой мужчина. Интересовался, как происходит эвакуация, а после спросил про чеченцев. Хотел с ними повидаться.

– Вы их точно узнаете, – с ухмылкой сказал Юра Бухарев из пресс-службы.

– Это да… – Старик жестами стал показывать на бороду и в ответ улыбнулся военкору. Сам же мариупольчанин был гладко выбрит.

«Как ему удалось побриться в таких обстоятельствах», – задал сам себе вопрос.

Оказалось, что старик сам из Чечни. Тридцать лет назад переехал в Мариуполь, здесь жил, работал, завел семью. Прекрасно помнит, как в его родных краях была война, только ее он видел по телевизору. Теперь виды Мариуполя напоминают то, что когда-то было в Грозном.

«От войны не убежишь. Если суждено с ней повстречаться, то куда ни беги, спустя десятилетия она настигнет», – подумал.

– От войны не убежать, – процедил вслух.

– Да, это вы верно подметили, – сказал старик и отправился в сторону клубов дыма и черных «девяток».

На дороге жизни уже не было людей. Должно быть, склады уже опустошены, тратить силы на пеший ход сюда было бессмысленным занятием. Зато на дороге в Мариуполь выстроилась колонна машин. Это была очередь на въезд в город. Машины с надписями «Люди» и «Дети» стремились вновь попасть в Мариуполь. Единственное объяснение, которое для себя нашел, они едут чтобы забрать тех, кто еще остался в зоне боевых действий.

Но главным изменением была тишина. Расслабляющая, убивающая бдительность. В такие моменты легко поверить в то, что бои локализованы в районе «Азовстали». Увы, но это были ошибочные мысли. Уличные бои продолжались по всей территории города.

Повсюду были мариупольцы, уставшие, потрепанные, с безразличием в глазах. Они толпились рядом со зданием «Метро», где теперь выдают гуманитарную помощь, работают генераторы для зарядки гаджетов, а также можно купить продукты за гривны. При виде людей в бронежилетах и касках подходили, чтобы получить хоть какую-то информацию. Если замечали камеры, то просили записать обращение к родственникам, чтобы те знали, что их близкие из Мариуполя живы. Слезы не сдерживали.

В прошлый раз вглубь города пробраться не удалось. Обстрел остановил группу журналистов, и пришлось отступить из дворов, где все еще в тайниках размещались нацисты из полка «Азов». На этот раз мы намерены были дойти значительно дальше. У многих журналистов были списки с адресами. Через военных корреспондентов люди в России, Донецке и других городах Донбасса пытались выяснить данные о своих родственниках, с которыми связь была утеряна из-за боевых действий.

Металлический лязг. Будто оборванная струна ударила по плите. Звук противный, напоминающий об опасности. Постепенно к нему привыкли, пока ехали по мариупольским улицам. У одной из уцелевших пятиэтажек увидел свежий холмик с деревянным крестом. Таких в Мариуполе полным-полно. Разбросаны в тех частях города, где шли самые жесткие бои.

Мимо проходили местные, тянули с собой сумки и тележки с продуктами и напитками. Вокруг был постапокалиптический пейзаж: раздробленные стены от прямых попаданий, пробитые крыши частных домов, покрошенные в труху листы шифера, расстрелянные гражданские автомобили с «паутиной» на лобовых стеклах, лежачие бетонные столбы, посеченные дорожные знаки, ободранные рекламные борды, металлические осколки, останки снарядов, разбросанные жестяные банки и прочий мусор.

Свернули за угол, и тут впервые в Мариуполе встретил дом, в котором остались стекла. Сюда также падали снаряды, но квартал выглядит намного лучше того, что мне уже удалось повидать. В одну из «девяток» влетел снаряд. Плиты съехали, есть вероятность обрушения, но в остальном дом выглядел в разы лучше тех, что располагаются на въезде в город. Местных здесь было значительно больше. Так же, как и в остальных частях города, у подъездов разжигали костры, на детских площадках носилась детвора, старики что-то обсуждали, стоя у мангала.

– А, вы корреспонденты? Можно, я вам расскажу кое-что? – подошел к нам невысокий парень.

Перед тем как подойти, он заметно нервничал. Заметил камеры у нас в руках, помялся какое-то мгновение, но все же решился подойти.

– Да, конечно. Давайте я сейчас вас на видео сниму, – предложил я.

– Нет. Я боюсь.

– Чего вы боитесь? Что Украина снова придет?

– Нет. Просто здесь еще много осталось «этих»… – Парень кивнул в сторону, где шли бои.

Как выяснилось, он боится тех, кто симпатизирует нацистам, что они могут начать мстить за то, что он расскажет журналистам, но все же он хотел, чтобы об этом узнали люди.

– Вы же в России расскажете? Чтобы люди узнали, что тут происходит на самом деле?

Я включил диктофон, и парень начал:

– Третьего марта я наблюдал такую картину. Примерно в двадцать два пятнадцать была тишина, я открыл на балконе окно. Оно выходит, если так ориентироваться, на южную сторону, улицу Урицкого (после украинской декоммунизации улица стала называться Филиппа Орлика. – Прим. ред.). Я увидел со стороны двадцать первого микрорайона в сторону города пуски «Градов». На то время ДНР в городе еще не было. Как говорили военные, ДНР была на Старом Крыму. Запуски были произведены в направлении центра города. Я открыл карту и посмотрел расположение моего дома и дома, через который совершалась траектория полета. Это были запуски либо по центру города, либо на Слободку, дальше идет море, «Азовсталь» – левее. Увидел, как вылетают эти красненькие ракетки, приземляются, следом – двадцать взрывов. Через несколько минут красное зарево начало полыхать за домами. Начался пожар.

Как он рассказал, в той части города находились только частные дома. По его мнению, стреляли просто так, ведь в городе сил ДНР или Российской Федерации еще не было. Когда республиканские и российские военные освободили районы Мариуполя, со слов местного, здесь стало спокойнее, перестали прилетать снаряды по жилым домам.

– Выезжать планируете?

– Нет. Этот ад уже пережили. Надеемся, что будет порядок. Пока электричества нет, ходим заряжать телефоны от генератора. Опять же, связи нет, нужно ходить и ловить сигнал. Мне пока не удалось позвонить даже за пределами города. Но я знаю, что некоторые дозваниваются.

В Мариуполе большие проблемы со связью. Местные неоднократно подходили и спрашивали, где можно купить сим-карты республиканского оператора «Феникс». В Донецке их сейчас не найдешь, все увезли в освобожденные населенные пункты. Но «Феникс» в Мариуполе не работает. Связь можно «поймать» только на выезде из города, до которого еще добраться нужно. Интернет и вовсе не работает.

Дальше стали пробираться вглубь города. Добрались до улицы Куинджи. Как рассказали местные, раньше эта улица носила имя революционера Артема. Точно так же называется главная улица в центре Донецка. Но после 2014 года из-за декоммунизации мариупольскую тезку переименовали, но местные продолжают ее называть по старинке.

В очереди за гуманитарной помощью у «Метро» мужчина, который также побоялся на камеру рассказать эту информацию, сообщил мне, что ему пришлось под пулями и снарядами покидать улицу Куинджи. Но в доме № 88 в подвале осталось около 50 человек. Мужчина вырвался из-под обстрелов и пообещал оставшимся местным жителям, что расскажет о них, и, быть может, военные или волонтеры предпримут действия по эвакуации мирных из зоны активных боев.

Нужно признать, что это наиболее поврежденная часть города. Здесь все дома похожи друг на друга. Пустые бетонные коробки, без окон, с осыпавшимися подъездами, валяющимися кирпичами, сожженными автомобилями у подъездов.

Здесь нужно всегда смотреть себе под ноги. Среди разбросанного мусора увидел хвостовик от мины, который местные обложили кирпичами. Но эта конструкция едва заметна в покрывале из осколков, камней и прочего хлама. Наступить на такой «подарок» крайне легко. В одном из таких дворов встретили пожилого мужчину с баулами и паками с бутылками с напитками.

– Что ты меня снимаешь? Снимай лучше туда, освободитель, – указал пальцем вверх. – На старости лет остался бомжом. – Мужчина показал на одну из квартир, которая осталась без окон. Для того, чтобы понять, что внутри, нужно было подняться на верхние этажи бетонной коробки.

У входа в подъезд стоял его сосед. Первый мужчина посоветовал сходить на склад, там остались еще напитки.

– Скоро их не будет. Только пиво и алкоголь остались.

Из черноты подъезда вышла женщина. Увидела людей с камерами и стала приглашать в подвал. Как оказалось, там лежала еще одна жительница дома. Татьяна Дмитриевна уже месяц находится в тяжелом состоянии. У нее сахарный диабет, ногу ампутировали. С началом боевых действий ее состояние ухудшилось.

– У меня сахарный диабет. Началась гангрена второй ноги.

– Вам предлагали эвакуироваться из города?

– Нет, никто не предлагал.

Татьяна Дмитриевна рассказала, что нога начала болеть перед началом боевых действий. С каждым днем ей становится все хуже и хуже. Говорит, что нога черной стала. Женщина уже месяц живет в подвале. Хотя эту крохотную комнатку нельзя назвать подвалом. Некое техническое помещение. Убежище тоже относительное. Первый подъезд этого дома осыпался практически полностью. Любое следующее попадание может обрушить и этот подъезд, и тогда местные будут похоронены в своем убежище. И тем не менее люди не покидают свой дом. Соседи оборудовали для Татьяны Дмитриевны кровать, с ней находится ее муж. Женщине неловко, что она доставляет столько хлопот своим соседям.

– Хотя бы в больницу мне, – сетовала Татьяна Дмитриевна.

Дом буквально трясло от грохота артиллерии. Тишина испарилась. Канонада разорвала ее в клочья. Местные стали заходить в подъезд. У самого выхода ко мне обратился молодой парень. В руках он держал бутыль с водой и пакет с продуктами. Он вернулся с пункта выдачи гуманитарной помощи.

– Расскажите, что мы без адресной помощи не выживем. Если помощь не подвезут, то многие не дотянут. Там, на «Метро», помощь получают одни и те же. Там учет не ведется. А здесь остаются те, кто не может дойти туда, чтобы взять продукты, они остаются без помощи. Это все, что я хотел вам рассказать.

Несколькими дворами ниже заметили, как местные что-то готовят у костра. С ними были дети. Одна девочка выбралась наружу, а еще трое оставались на ступеньках, ведущих в помещение, которое служит убежищем для жильцов дома.

– Я же вам говорила, можно выходить. Не бойтесь, – подстегивала девочка, которая по возрасту была младше всех.

– Могу я вас сфотографировать? – спросил я их.

– Да, – ответил мальчик.

Защелкал затвор камеры. Кадры стали появляться на экранчике фотоаппарата. Дети даже попытались выдавить из себя подобие улыбки.

– А можно я вас спрошу? Зачем вы нас фотографируете?

– Чтобы рассказать о вас, чтобы вас перестали обстреливать.

– А, ясно. Мы думали, что вы нас украсть хотите.

Тут же подбежала девочка и стала что-то щебетать. Ее зовут Даша. Самая активная, говорливая и улыбчивая. Она рассказала, что дети действительно боятся, что их могут украсть. Для себя я нашел несколько вариантов, почему они могут так считать. Первый (я надеюсь, что верный): родители говорят это ребятне, чтобы те не разбежались и во время обстрела смогли вовремя оказаться в убежище. Второй вариант связан с украинской пропагандой. Дело в том, что украинские власти распространяют информацию о том, что российские военные якобы украли уже около 2000 детей. Не знаю, каким образом эта информация добралась до жителей Мариуполя, но, как известно, чем невероятнее информация, тем проще в нее поверить.

– А почему вы не уезжаете?

– Потому, что мы думали, что выехать отсюда нельзя, потому что посты закрыты, – рассказала Даша.

Родители девочки рассказали, что на следующий день собираются покинуть город. Значит, информация о коридорах все-таки добралась и сюда.

Пока я разговаривал со взрослыми, Даша пошла к автомобилю журналистов. Коллеги раздавали хлеб и сигареты местным. Малышка взяла себе одну буханку. Своими маленькими испачканными ручками девочка держала хлеб, который казался больше, чем она сама. Малышка тут же укусила горбушку и стала ее жевать.

Я попросил сделать пару кадров, Даша стала позировать. Глядя на нее, невозможно было поверить, что уже месяц она живет на войне. Ее глаза не были теми, что показали на фотовыставке «Взгляни в глаза Донбасса». Даше удалось сохранить ту детскую беззаботность, чего нельзя сказать о ее старших друзьях. Дети, что не выходили из подвала, были абсолютно такими же, как с фотографий военкоров. Я сделал несколько кадров. В этот момент вновь начала греметь артиллерия.

В бронированной капсуле УАЗ «Патриот» вкусно пахло хлебом. Задняя часть снизу доверху была набита мешками с буханками, которые мы везли из Донецка для мариупольцев. Как рассказывают донецкие производители, сейчас приходится работать без выходных. Хлеба нужно много и особенно в зоне боевых действий. Мы петляли по улицам Мариуполя. Покореженные и поржавевшие останки автомобилей, провода, свисающие, как гирлянды, разрозненные группки скитающихся среди руин людей.

Пункт назначения был выбран заранее. Я знал дорогу, поэтому подсказывал путь. На удивление, я запомнил совершенно точно, как нам добраться. Вот легковушка без задних колес, за ней сразу – разбитый торговый центр, а вот из-за «девяток» с прямыми попаданиями торчит обглоданная крыша шестнадцатиэтажки из красного кирпича. На нее в прошлый раз не обратил внимания, так как пейзаж и без того впечатлял. Среди развалин было сложно выделить что-то, хотя некоторые здания пострадали сильнее. Но все же это достаточно приметное здание: высокое строение из красного кирпича, в который влетало с десяток снарядов со всех сторон. Здесь в подвале собралось около 30 выживших жителей соседних домов. Почти все дома на улице Артема в Мариуполе уничтожены. Под обстрелами старики уходили в черноту этого подвала, где из источников света – одна небольшая лампочка и открытая дверь.

В прошлый раз снаружи никого не было. Но сегодня обитатели убежища выбрались на белый свет. Артиллерия гремела, но никто из них уже не обращал на это внимания. Для них это уже привычные звуки, с которыми свыклись. Звуки боя не умолкали, а местные будто и не собирались возвращаться внутрь.

О том, что здесь находятся люди, удалось узнать из весточки, которую передали спасшиеся из ада Мариуполя. Список находящихся в подвале людей был опубликован в одном из чатов, где родственники могли узнать о том, что близкие живы. Благодаря таким листочкам с фамилиями через посредников удается передать весточку в «большой мир». И тут бы начать трепетать, мол, как такое возможно в XXI веке, но подобное, к сожалению, было, есть и будет в будущем. Даже в эру цифровизации информацию бывает крайне сложно передать. Случай с Мариуполем это красноречиво доказывает. Хотя я понимаю, что для многих даже отсутствие интернета смерти подобно, но эти люди совершенно не знакомы со смертью, в отличие от мариупольцев, которые видят ее ежедневно.

По ступенькам спустился в темное помещение. Вдоль стен были установлены кровати. Справа и слева было еще несколько комнат, в которых также были установлены спальные места. Небольшие полуторки, на которых спали местные, если сон вообще возможен в подобных обстоятельствах. Едва ли можно было кого-то опознать в этой темноте, но среди фигур нашел двух милых старичков. Три выезда мне не удавалось их найти. Из-за этого пребывание стариков на войне затянулось на почти полторы недели. Больше месяца дети Великой Отечественной войны провели в адской мясорубке. Три снаряда влетело в их квартиру. Герман Михайлович получил контузию, а Галине Андреевне из-за возраста было сложно стоять на ногах. Глядя на то, как пожилые люди помогали друг другу, становится понятно, что они выжили только благодаря тому, что они есть друг у друга.

– Я за вами приехал. Поедем в Донецк к вашим родственникам.

В нынешних обстоятельствах не редко, когда журналисты вывозят мирных жителей. Старики, раненые, женщины, дети. Эвакуируют всех, кто соглашается на выезд из пылающего города. Депутат НС ДНР Алексей Жигулин на днях вывез молодую маму с ребенком, который родился во время боев в Мариуполе. А накануне парламентарий и вовсе вывез семью из 9 человек.

Пока старики собирали свои вещи – небольшая спортивная сумка и целлофановый пакет с одеждой и документами, – успел получить еще один список с теми, кто находится в подвале.

– Правильно, бабушку и дедушку нужно вывозить, – говорила женщина в синей куртке.

В моем списке она тоже оказалась. Но ехать она отказалась. К сожалению, но я не в первый раз сталкиваюсь с этим. Люди, находясь в эпицентре боевых действий, по ряду причин не желают покидать «красную зону». У каждого мотивы свои. Кто-то не знает, куда ехать, кто-то не хочет быть обузой своим родным, кто-то беспокоится за свое имущество, а у кого-то есть и политические причины. Все, что получается сделать в таких случаях, – передать весточку родным, опубликовав видеообращение.

– А вы видели, что у второго входа в подвал торчит мина? – Молодой мужчина зазывал меня показать неразорвавшийся снаряд. Но времени было в обрез. Нужно было ехать дальше.

На следующей точке мы встретили еще больше людей. Тут были и дети. Бегали по двору с прошитыми осколками детскими площадками, сожженными автомобилями, а композицию дополняли опаленные здания. Мальчишка бегал под звуки канонады с цветастым воздушным змеем.

– Возьмите его, – протянул паренек мне свой подарок.

– Оставь его себе.

– У меня еще есть. Возьмите этого себе.

Мальчик не отступал. Хотел, чтобы я взял воздушного змея с собой. Улыбался так озорно, будто и не было вокруг войны. Я попросил его сделать пару снимков. К нему тут же подбежал его друг. Пацаны начали гримасничать, ставить рожки и хихикать, пока затвор камеры щелкал кадр за кадром.

Тут же я встретил еще одну маленькую жительницу горячей точки, трехлетнюю Лизу. Малышка пока знает не так много слов. Своими крохотными пальчиками показывала количество лет, которые ей удалось прожить.

– Почему вы не уезжаете? – спросил я уже без камеры.

– А куда мы поедем?

– В Донецк.

– А у нас там никого нет. Ну, коллега бывшая была, но это несерьезно. Да не, не поедем никуда.

Чумазая малышка держала в руках шоколадную конфету. Лиза вместе с мамой даже не спускаются в подвал. Продолжают жить в своей квартире. Хотя их соседи уже перебрались в убежище.

Такие истории сложно забыть. Видел их неоднократно. Даже было время, когда казалось, что смирился с этой стороной жизни. С этим ничего не поделаешь, но все же сложно совладать с эмоциями, когда видишь, как девочка трех лет стоит посреди руин жилых кварталов, играет под звуки грома артиллерии и каким-то немыслимым образом находит в себе силы улыбаться. Должно быть, не осознает, что все это реально, а глупые взрослые просто играют в свои игрушки, но делают это крайне громко.

Прокручивал все это в своей голове, пока ехали обратно в Донецк. За окном мелькали пустые ящики от БК украинской армии на оставленных позициях под Еленовкой – ВСУ основательно готовились к штурму ДНР, но их планы были нарушены. Рядом сидела пара стариков, которых все-таки удалось вывезти из зоны боевых действий.

– Все, ад закончился, – сказал практически глухой Герман Михайлович. – Галя, это все.

Задних сидений в «восьмерке» не было, поэтому места для того, чтобы развалиться, было предостаточно. Грузиться в «багажник» пришлось максимально быстро. На прошлой точке, где мы забрали стариков, нужно было быстро запрыгнуть в машину, поэтому я сел на перегородку и упал на заднюю плиту бронежилета, подтянул ноги, и я уже был готов к отправке. Солдат закрыл заднюю дверь «восьмерки», и мы двинулись.

– Сейчас начнет работать арта, – объяснял наш быстрый отъезд Вайфай.

Артиллерия и так не умолкала. Гремело, когда старики поднимались из тьмы подвала, пока садились в броневичок, а также после отбытия спасительного транспорта. Для Мариуполя «начнет работать арта» могло означать лишь одно: в ход пойдет большая часть вооружения, которая есть у союзных войск ДНР и России.

В город мы заехали поздно, так как ехали незнакомой дорогой. Даже едва не заехали на первую линию в районе завода имени Ильича, но вовремя сообразили и выехали на более безопасную дорогу. Предыдущие годы конфликта показали, что ближе к ночи бои усиливаются, поэтому я охотно поверил Вайфаю и без лишних разговоров запрыгнул в «восьмерку».

Лежать на плитах бронежилета было достаточно удобно. На поворотах приходилось упираться в стены, чтобы не кататься по всему салону. Разглядывал мелькающие черные дома. Они были одинаковые, похожие друг на друга. По крайней мере, для меня они были таковыми.

Город я по мирной жизни не знал, лишь проездом был здесь, будучи подростком. Помню, как возвращались с отдыха где-то на Азовском море.

Запомнил только эмблему футбольного клуба «Ильичевец». Поэтому все дома мне казались одинаковыми. Единственное отличие – степень разрушения. «Любоваться» военными пейзажами не позволял нервозный тон Вайфая. Когда прошедший горячую точку военный меняется в голосе, то невольно проникаешься этим чувством и бессознательно его разделяешь.

– Сигналь ему, пусть останавливается, – скомандовал Вайфай.

За рулем был молодой парень, явно младше меня. Во время знакомства обратил внимание на брекеты на зубах.

«Каково ему воевать с ними? Должно быть, неудобно», – подумал я при встрече.

Он представился Вохой. Не понял, то ли это был позывной, то ли его настоящее имя. Хотя на войне никаких имен нет, только клички. Но Воха уже есть, точнее, был. В первые годы войны в Донбассе было очень много Бать, номерных позывных и, конечно же, различные вариации имен, вроде того же Вохи.

Парень начал сигналить, но результата не было. Броневичок впереди продолжал петлять между остовов гражданского транспорта.

– Он едет туда, где сейчас снайпера и пулеметчика пытаются выкурить, – говорил Вайфай, пытаясь по рации вызвать броневичок. Связаться так и не получалось. Сигнал автомобиля тоже результата не дал.

– Куда он? Блин (тут было куда грубее слово), мы же без касок.

Судя по всему, сопровождающие не планировали, что нам придется приблизиться к территории, где шли бои, поэтому каски остались в располаге.

Я всматривался в черные отверстия, которые когда-то были оконными проемами. В пустых бетонных коробках могли быть нацисты. В один из прошлых наших визитов в Мариуполь другой сопровождающий говорил, что украинские боевики «отрабатывали» по мирному населению из сожженных боями домов, а после скрывались. Их пытались выкуривать, если «азовцев» удавалось засечь. Мне совсем не хотелось снова попасть под снайперский обстрел. Всего одного раза достаточно, чтобы запомнить этот мерзкий звук выстрела, который не случайно сравнивают с плетью.

Броневичок завернул во двор. Накануне отсюда депутат НС ДНР Алексей Жигулин вывез семью из 9 человек. Он поэтому так уверенно и заехал сюда, так как территория была проверена. Ну, или ему так казалось. Но военная обстановка в этот день сильно изменилась. Посреди двора лежал труп женщины без руки. Местные почему-то ее не хоронили. Хотя в Мариуполе я не единожды встречал клумбы с торчащими деревянными крестами и табличками с именем и датами рождения и смерти. Чуть позже я узнаю, почему соседи не смогли похоронить женщину.

Двор с трех сторон был окружен жилыми домами. Некоторые из них были лишь частично повреждены. Попадались даже уцелевшие окна. Рядом с этим домом оказались руины – полностью уничтоженное здание. Раздробленные плиты лежали одна на другой. Дом практически полностью осыпался. Всего одна стена все еще стояла.

Автомобили затормозили. Остановились у одного из подъездов дома с уцелевшими окнами.

– Выпустишь меня, – попросил Воху. Для себя я решил, что это все же был позывной.

Солдат молча открыл дверь багажника. Я выбрался наружу. Повсюду сновали потерянные люди. Будто не ходили, а плыли в пространстве. Рядом откуда-то оказался подросток – худощавый паренек в синей ветровке, в шапке набекрень, поджимал левую руку.

– У меня там пробита рука. Вот такая дырка. – Он сложил большой и указательный палец правой руки, чтобы показать диаметр раны.

Местные стали подходить к броневичку, получали мешки с буханками хлеба и тянули их в свои убежища – небольшие подвальчики в хрущевках. Кто-то из мирных командовал, куда конкретно нужно отнести помощь, и мужчина покорно в том направлении понес продовольствие. Все это время фоном свистели пули. Уже совсем близко шел стрелковый бой. Периодически звучали разрывы от РПГ. Должно быть, в этот момент и шел процесс «поимки» нацистских снайперов и пулеметчиков.

– Вам лучше в тот проем не заезжать. Оттуда летят пули.

Теперь все стало ясно. Хоронить женщину, чье тело лежало посреди двора, было слишком небезопасно. Между двумя хрущевками был узенький проезд. Оттуда со свистом летели пули различного калибра. На условно безопасном расстоянии от этого места я сделал несколько кадров. В объектив попали пара подъездов, женщина, заходящая в один из них, гражданский автомобиль с номерами «АЕ» (Днепропетровская область). На одной из дверей в подъезд заметил надпись «Люди. Дети». В проем между домами кроме пуль еще пробивались лучи закатного солнца. Свет падал на дорогу, усыпанную мусором.

– Давай быстрее. Поехали. – Откуда-то сзади доносились команды. – Не выходи туда, местные говорят, оттуда пули летят.

Вайфай вместе с Вохой погрузились в «восьмерку», а я запрыгнул в броневичок – уселся на пару броников, которые военные передали в Донецк своим боевым товарищам. Автомобиль проехал несколько метров вперед в сторону, откуда как раз и могли прилететь пули, после сдал назад и начал разворачиваться. Повернули и остановились у подъезда, где стоял ребенок.

– Подай несколько буханок, – попросил Жигулин.

Я вытащил из открытого мешка хлеб и передал на переднее сиденье. Пару взяла женщина, а еще одна досталась девочке. Из подъезда стали выходить люди, чтобы взять и себе по буханке.

– Давайте, мы вывезем вас с ребенком? – сказал с водительского места депутат.

– Та нет. Куда мы поедем?

– Все, ясно. Времени нет, поехали.

Сомневаюсь, что когда-нибудь подобный феномен исчезнет. Он будет всегда. Мирные будут по доброй воле оставаться в зоне боевых действий. И ничего с этим поделать не получится. Остается только смириться и принять как данность. Увы.

Бронированный УАЗ сорвался с места. Меня качнуло, и я снова оказался в лежачем положении. Снова был на полу автомобиля, а мою грудную клетку вновь облепили две плиты бронежилета.

Постепенно звуки боя отдалялись. Свиста пуль уже не было слышно, но периодически гремели взрывы. Рация молчала. Вайфай вывозил нас из зоны боевых действий.

Через какое-то время мы попали в город. Заезжали по уже проверенной дороге. На выезде стояла колонна гражданских автомобилей. Людей возле «Метро», где выдавали помощь, где можно было зарядить гаджеты от генераторов или же купить продукты, собралось еще больше. Горожане стекались со всех частей города сюда, особенно из тех, где еще недавно шли бои. Удачливые даже приобретали стартовые пакеты республиканского оператора сотовой связи «Феникс». Остальные же регулярно подходили и спрашивали о завалявшейся лишней сим-карте. Счастливчики же и вовсе пытались узнать, как подключить интернет. Связь в городе постепенно появляется, но пока ее качество далеко от идеального. Но местами даже 4G удавалось поймать, вот только информация грузилась очень медленно, если вообще получалось.

Тем не менее это было тем, что поистине удивляло. Когда проезжали мимо сожженного и уничтоженного во время боев торгового центра «Порт City», в кармане зажужжал смартфон. За поездки в Мариуполь я привык, что телефон «умирает» на время пребывания в зоне боевых действий, а тут мне стали приходить уведомления, сообщения и даже кому-то удавалось дозвониться.

Но все же главным изменением была тишина. Я уже писал, что и раньше в Мариуполе бывали периоды тишины, но это был недолгий процесс, который завершался, как только артиллерия перезарядится и продолжит денацификацию. В этот раз тишина была долгой. Забегая наперед, скажу, что она продержится до вечера. Ближе к сумеркам тяжелое вооружение вновь продолжило работать.

Мы проезжали по местами вычищенной дороге. То и дело можно было нарваться на осколок, но пока нам удавалось этого избежать. На одном из адресов нужно было узнать о состоянии неходячей пожилой женщины, чьи родственники беспокоились о здоровье своей бабушки. За прошлые выезды успел немного выучить эту местность и даже смог ориентироваться по карте.

Ехали по бульвару Шевченко, несколько поворотов, заезд во двор, и мы на месте. Груженный под потолок хлебом, водой и газетами броневик не сильно маневренный, поэтому на одном из поворотов заднюю шину порвал рельс, служивший заграждением на бывшем блокпосту. Колесо зашипело. «Патриот» остановился. Покрышка сдулась моментально. Выбор был невелик: выгрузить содержимое бронекапсулы, чтобы достать запаску.

С ножом я залез в капсулу, разрезал мешок, который не давал доступ к ручке от задней двери. Она открывалась только изнутри. Начал потрошить содержимое мешка. Буханки хлеба оказывались на других мешках. Несколько усилий, и задняя дверь была открыта.

– Окно выдачи, – пошутил я, передавая Жигулину «бездомную» буханку.

К броневику начали подходить мариупольцы. Депутат стал раздавать хлеб, не отходя от открытой задней двери «Патриота». Я подавал буханки, которые достал из мешка. После стал выбираться наружу, чтобы начать разгрузку капсулы. К тому моменту у автомобиля уже выстроилась приличная очередь. Весть о раздаче хлеба разлетелась молниеносно. Старики, женщины с детьми, мужчины на велосипедах, старички на автомобилях без стекол – все стояли за хлебом. Причем бежали, чтобы не упустить возможность получить заветную буханку. Некоторые месяц уже не видели свежего хлеба. А еще просили газеты. Никого не нужно было уговаривать, чтобы взяли почитать о последних событиях. У большинства нет никакой связи с внешним миром. Через газеты можно было узнать, что говорят в мире о многострадальном Мариуполе.

В очереди я увидел молодую женщину с малышом и подростком. Она стояла далеко от броневика, и вполне вероятно, что хлеб ей мог не достаться. Я попросил несколько буханок и принес им. Отдал милому мальчугану с красивыми зелеными глазами, в полосатой шапке и коричневой куртке под горло.

– Могу я сфотографировать вашего сына?

– Да, он очень любит фотографироваться.

Мальчишка не говорил. Стеснительно улыбался и смотрел в объектив. Его зовут Матвей. Он родился в день России – 12 июня, и скоро ему исполнится 4 года. Вместе со своей семьей пережидали бомбежки в полуподвальных помещениях. У его семьи также есть причины не уезжать – пожилые бабушки и дедушки. За ними нужен присмотр, поэтому мама Матвея не выезжает. Остаются в городе всей семьей. Тем более в городе все чаще говорят о том, что бои в ближайшее время завершатся.

Все это время подходили люди. Спрашивали по поводу «Феникса», следующей раздачи хлеба и воды. Это была случайность, что именно здесь наше колесо напоролось на острие рельса. В противном случае мы бы отвезли весь хлеб в центр города.

Были и те, кто, напротив, хотел помочь нам. Мужчины подходили и давали свои советы по замене колеса. Один из мариупольцев и вовсе сказал, что в городе заработала шиномонтажка.

– Я вас провожу, – сказал мужчина в изрядно изношенной голубой куртке, затертых штанах и убитых кроссовках.

Мариуполец приехал на иномарке с продырявленным лобовым стеклом, а боковых и вовсе не было. На их месте была клеенка. На боковом зеркале – белая повязка, символ гражданского транспорта.

Иномарка двинулась, и мы покатили за ней. У одного из многоквартирных домов заметил останки уничтоженной техники. Внутренности боевой машины были разбросаны по округе.

Немного дальше между деревьев – свежие горбики земли. Только на одном из них был крест с именем и датами. Всего три дня назад пожилая женщина умерла, и местные похоронили ее просто перед домом. У могил лежали свежие цветы.

Шиномонтажка представляла собой небольшое помещение, откуда появились двое мужичков. Нахмурились, что-то сказали и принялись за манипуляции с колесом. За это время успел сделать несколько фотографий и вернуться. Ехать на следующие адреса мне нужно было с Андреем – мужчиной, который нас сопровождал до шиномонтажки. Он местный и сам вызвался помочь нам найти адреса для раздачи помощи.

Заднее сиденье его автомобиля было укрыто белой простыней. Почему-то я подумал, что ему это нужно было для того, чтобы вывозить раненых, но простынь была чистой. Возможно, сами сиденья уже были грязными после обстрела, поэтому он и использовал то, что попалось под руку, чтобы скрыть вид салона.

Сквозь разбитое лобовое стекло я смотрел на уничтоженные дома, которые для меня были просто разбитыми бетонными коробками, а Андрей проводил своего рода экскурсию. Вот дом его друга, а здесь жила знакомая семья, дальше – Театр кукол, а здесь хозяин ставил высокую цену за аренду, «вот ему и вернулось». Каждый дом для Андрея имел свою историю, какая-то человеческая судьба стояла за этой безжизненной черной постройкой. Периодически он останавливался, всматривался в какие-то квартиры и после обреченно махал рукой.

Я понял, что Андрей – контактный человек и можно было с ним поговорить о городе и о том, что происходило во время боев.

– У меня очевидцы, несколько человек, были в драмтеатре во время взрыва. Говорят, человек четыреста сразу полегло. Люди говорят, что взрыв был изнутри. Внутри было около тысячи двухсот человек, это в самом драмтеатре. Были родители полицейских и укропов. За день до взрыва они забрали своих родителей и вывезли. Значит, уже планировалась «акция», планировался взрыв заложников в этом драмтеатре.

Андрей развеял миф украинской стороны насчет белых повязок на мирных жителях Мариуполя. Как выяснилось, никого не заставляли носить повязки. Мирные могли абсолютно спокойно передвигаться. Киев в очередной раз попытался оправдать своих боевиков, которые стреляли по мирным жителям. По украинской версии, это якобы из-за того, что на гражданских были белые повязки – отличительная черта солдат союзных войск ДНР и России. Но правда оказалась далекой от киевской трактовки событий.

Один элемент во внешности Андрея выделялся – сережка в левом ухе. Его внешний вид не предполагал наличие такого аксессуара. Но после стало известно его происхождение. Дело в том, что Андрей – своего рода местная знаменитость. Он – тренер боевых искусств, его коллектив участвовал в различных шоу талантов на Украине и в России, его звали на интервью на местное и государственное телевидение, катался по миру. Теперь он живет в спортзале недалеко от шиномонтажки, где мы чинили колесо. Раньше там тренировал детей.

Проезжая по Мариуполю, увидел, как мужчина копал яму вдоль дороги. Рядом с могилой стояли женщина и ребенок. Андрей тоже заметил, но тут же отвернулся, сделав вид, что следит за дорогой.

Мы постепенно подбирались к пункту назначения – проспекту Мира. Проезжали под свисающими проводами, упавшими бетонными столбами, петляя между подбитой техникой, в надежде не нарваться на осколок. Когда-то проспект носил имя Ленина. Его так и продолжают называть. Новое название не прижилось.

Здесь также весть о раздаче хлеба и воды разлетелась моментально. Очередь выстроилась не меньше той, что была на месте пробития нашего колеса. Люди не глядя обходили торчащие из асфальта хвостовики мин.

В толпе заметил маленькую девочку. Ей, так же, как и Матвею, 3 года. Стеснялась еще больше, чем ее ровесник. Пряталась за ногу своего дедушки, но все поменяли десяток конфет и пара пачек соломки. Малышка держала в своих руках буханку хлеба и не хотела расставаться с ней, чтобы взять сладости. Все же удалось уговорить передать хлеб маме. Саша, так зовут девочку, взяла крохотными ручками пачки с соломкой, а я набил ее карманы желейными конфетами. Она тут же побежала в арку, где в небольшом дворике теперь ютились местные жители.

– А вы когда в следующий раз приедете? – Один из наиболее распространенных вопросов. – Когда приедете в следующий раз, привезите, пожалуйста, свечки, спички и пальчиковые батарейки, – попросила женщина. Рядом с ней стояла девочка-подросток. Она ела соломку и плакала. Слезы текли по ее щекам, размазывали грязь по лицу.

Пока депутаты Жигулин, Бердичевский и Дезорцев раздавали помощь, я говорил с жителями. Как обычно, многие хотели передать весточку своим родным. Говорили, что они живы, и плакали от этих слов, будто сами не верили, что они пережили. Но уезжать не хотели. Спрашивал о причинах. Кто-то переживает за свое имущество – мародеры орудуют. Кто-то хочет разобраться с тем, что будет с их уничтоженным жильем. Кто-то не желает на шею своим детям садиться. Но все же в этот раз нашлись те, кто захотел уехать из зоны боевых действий.

Семья из шести человек (трое детей разных возрастов, молодая мама и пожилая пара) разместилась в опустевшей от помощи бронекапсуле. Сели на сумки с вещами. Они «на чемоданах» уже примерно неделю. Были готовы уехать давно, но выбраться из центра Мариуполя в соседний населенный пункт Володарское, откуда уходят автобусы в Донецк и Ростов, не могли. Их путь лежал в Краснодар. На территории России их должны встретить родственники, чтобы помочь добраться до конечной точки их путешествия.

Рядом с мамой сел 6-летний Тимур. Мальчик свое шестилетие встретил в подвале под бомбежками. Свои дни рождения на войне «отпраздновали» его мама и дедушка.

– Получается, ты в этом году в школу пойдешь?

Мальчик одобрительно и уверенно покачал головой. На его подбородке была ссадина. Я с разрешения мамы сделал портрет мальчика.

– Он у нас очень фотогеничный, – едва сдерживая слезы, произнесла молодая женщина.

Тимур своими грустными глазами смотрел в объектив. Свет падал ему на лицо. Периодически он что-то говорил. Смотрел в окно, спрашивал у мамы о драмтеатре, стоматологии, куда его водили еще не так давно, а теперь это просто груда кирпича. Проехали уцелевший, но недостроенный храм. Там теперь выдают гуманитарную помощь спасатели МЧС России.

Для Тимура и его семьи этот кошмар закончился. Почти два месяца они провели в пекле боевых действий, в самом эпицентре столкновений сторон. Но теперь все позади. По крайней мере, в это хочется верить. Сомневаюсь, что когда-то это удастся забыть, но важно, что теперь семья в безопасности, направилась в мирный и благополучный Краснодар. Но сколько еще таких же семей со стариками и детьми остается в городе, не счесть.

– На все эти истории не разорвешься, – констатировал Жигулин, когда я ему рассказал об очередном старике из Мариуполя.

Выезжали из города под канонаду. По дороге из Мариуполя пробили осколком запаску, пришлось вернуться еще раз на шиномонтажку. Мастера пошутили, что не все деньги на нас еще заработали. Сдачу пытались дать гривнами. Залатали колесо, и мы покатили из Мариуполя. На фоне гремели орудия.

Мы ехали по дороге навстречу «Азовстали». Путь был знакомым, так как несколько недель назад, когда еще завод имени Ильича был под контролем украинской армии, по нему мы едва не заехали в самую гущу событий. Тогда машин здесь не было. Лишь подбитый танк направил дуло пушки в сторону завода. Тут встретили нескольких идущих в прострации местных жителей, а также военных, которые и подсказали, что лучше туда не соваться.

Сейчас же все изменилось. Нам навстречу шли, толкая велосипеды, несколько гражданских, а вслед за нами катили еще несколько легковушек. Пасмурное небо разрезала ракета. Через несколько секунд – яркая вспышка в районе нижних этажей поврежденного здания «Азовстали». Минуту спустя услышали шум летящей второй ракеты. Она также вонзилась в раздробленную постройку. Дыма стало еще больше. Следом – третья. Союзные войска РФ и ДНР били беспощадно по нацистам, засевшим в «Азовстали».

Петляли между дворов с сожженными многоквартирными домами. За месяц поездок успел привыкнуть к этим пейзажам. Что и говорить о мирных, которые безвылазно провели в военной действительности почти 2 месяца. Проехали через рельсы, на которых стоял подбитый трамвай. «Морду» разворотило попаданием снаряда. Немного дальше – белый бусик с надписями «Мины». Мимо него проходила группа местных. Мы пропустили свой поворот и стали разворачиваться. Все четверо тут же обернули свои головы и пошли вслед за нами. Догадались, что мы везем гуманитарную помощь.

Бусик, в котором ехал я, был весь забит хлебом и продуктовыми наборами. Всю дорогу мне приходилось следить за тем, чтобы коробки с пасхальными куличами не перевернулись, иначе вместо праздничной сладости привезли бы месиво.

Припарковались в уютном дворике. Здесь было три трехэтажных жилых дома, с десяток гаражей. В центре разместились беседки и детская площадка. Общее впечатление от этой местности было положительным. Каких-то разрушений не было видно, за исключением выбитых стекол в одной из построек, а также прямого попадания в третий этаж одного из жилых домов, но чтобы его увидеть, нужно было обойти здание с другой стороны. Так сразу и не поймешь, что находишься в зоне боев. Но канонада все расставляла по своим местам.

Для выживания местные сбиваются в некие коммуны. Живут группами, готовят вместе на костре, обмениваются информацией, поэтому весть о том, что привезли продукты, разлетелась молниеносно. Вокруг броневика и белого бусика стали толпиться люди. Дети, старики и женщины. Молодых мужчин не было. Всех отправили на проверку на принадлежность к нацистским группировкам.

– Скажите, когда наших мужчин вернут? А то мы уже устали сами дрова колоть, – улыбаясь, интересовалась женщина средних лет.

Вопросов на самом деле было значительно больше. В целом волнует всех одно и то же: когда же закончатся бои, когда наконец-то нацистов уничтожат в «Азовстали». Мы передавали информацию, которую успели прочитать в интернете, пока ехали в Мариуполь. Странное ощущение, нужно признаться. Обычно информация самостоятельно разлетается, но зона боевых действий находится будто в информационном вакууме, а с другой стороны – в гуще событий.

Но все же были вопросы, которые лично меня удивляют. К примеру, мариупольцев не так волнует собственная судьба, сколько будущее города. А еще промышленности, поврежденной в ходе боев.

– Подскажите, а заводы восстанавливать будут? – спросил у меня один из пожилых мужчин. Он не был слишком стар, но, видимо, не вызвал никаких подозрений у военных. – А то, поймите, здесь все там работали.

Как оказалось, креативный класс, клерки и прочие менеджеры составляли малый процент населения. Большинство трудились на местных заводах-гигантах. Еще часть были моряками, которые могли на полгода уйти в плавание, отвозя на экспорт продукцию украинских производителей.

Пока раздавали помощь, под ногами болтались собаки и кошки. Здесь их было много. Животные прибиваются к людям, чтобы выжить. Среди всех выделялась одна собака. Породистая, с красивыми, необычными глазами. Будто пес был слепой, но он хорошо ориентировался в пространстве, потому сомнений не было в том, что он все видит. Но не глазами он выделялся, а своей худобой. Ребра буквально торчали. Кожа обтянула скелет. Казалось, что внутренностей вообще не было.

– Ее из колодца вытащили. Она к нам и прибилась. Люди ругаются, что я ее подкармливаю. Мол, она будет на детей кидаться. Собака никогда на ребенка не бросится, если он сам ее не обидит. Да, она дерется с другими собаками, но людей не трогает.

На промокший от дождя асфальт высыпали собачий корм. Целый килограмм исчез моментально. Собака изредка отвлекалась на щелчки затвора фотоаппарата, но когда понимала, что ей ничего не угрожает, возвращалась к трапезе.

В этот день тихо не было. Орудия работали. В прошлую поездку тишина была дана, чтобы желающие украинские боевики могли сдаться в плен, но выжить. После отведенного срока артиллерия вновь продолжала «поливать» территорию «Азовстали». Сегодня ничего подобного не было. Под канонаду молодая мама пыталась убаюкать младенца. Новорожденный в бежевом мягком комбинезоне с капюшоном спать не хотел.

– Держите… – Я протянул мягкую игрушку, которую передали из Донецка детям Мариуполя.

– Ой, спасибо, – стеснялась Юлия.

Ее сын Дима – ребенок войны. Родился всего месяц назад, в самый разгар боев. Более того, даже под обстрел попадал.

– Когда наш папа вернется, поедем в Воронеж, – поделилась молодая мама.

Юлию и Диму уже успели показать по российскому федеральному каналу, поэтому родственники в Армении сумели узнать о том, что семья жива и здорова. Осталось только дождаться возвращения отца семейства и отправиться подальше от зоны боевых действий.

Периодически люди подходили, просили записать с ними видео с обращением к родственникам, с которыми была потеряна связь. Одной из таких была Галина Семеновна. Ей 72 года. Женщина получила контузию во время обстрела, о чем она сообщила буквально в одной из своих первых фраз. Поэтому я попросил ее рассказать свою историю.

– Двадцать второго марта мои дети, внуки и правнучек уехали через Бердянск в Россию. Больше чем уверена – они там. Я осталась здесь одна в квартире в двухэтажном доме напротив базара Ильича. Попала бомба, и меня контузило. Прошибло стену, и меня отбросило на полтора метра. С контузией я была у чужих людей четыре дня. Теперь я вернулась. Двое суток я шла с Ильича на Мирный. Я вернулась, я дома. Дети, вернитесь сюда, здесь ДНР. Здесь хорошие ребята. Продукты дают, вот, дали мне лекарства, дали хлеб.

Дом женщины был разрушен – обвалился потолок. Галина Семеновна не знает, как переживет будущую зиму, но все же активно звала своих детей и внуков с правнуком вернуться обратно в Мариуполь. Старушка достаточно эмоционально высказывалась в сторону украинских властей. Дело в том, что она – сторонница одной из оппозиционных партий, которые ныне запрещены на Украине. По мнению Галины Семеновны, в нынешнем кризисе виноват президент Владимир Зеленский, который не стал давать особый статус республикам Донбасса, а также провоцировал вооруженный конфликт. Прямую речь старушки давать не хочется, так как она изобилует нецензурной лексикой. Свои эмоции Галина Семеновна не скрывала, что является вполне естественной реакцией в обстоятельствах, в которых оказались мирные жители Мариуполя.

Очередь не уменьшалась. Люди все прибывали. Информация по сарафанному радио расходилась по дворам, и местные стекались в этот двор, несмотря на продолжающийся дождь. По большей степени это были старики. Стояли за лекарствами. Как рассказали дети, военные регулярно привозят свежий хлеб, поэтому большая часть очереди собралась именно за медикаментами.

Решили проехаться по окрестностям и раздать оставшуюся помощь там, куда слух о том, что приехала гуманитарная помощь, не смог добраться. Заехали в частный сектор в поисках того, кому могут понадобиться хлеб, вода, свечи, спички, батарейки. Остановились возле калитки, где стоял пожилой мужчина.

– Отец, люди есть?

– Да, здесь много живет.

– Зови всех. Мы помощь привезли.

Старик пошел обходить дома. Из дворов стали выходить женщины и дети с зонтиками. Брали все. Просили побольше. Особенно всех привлекали пасхальные куличи.

– Ох, пасочки. Праздник же!

– А можно пасочку, сынок? – умоляющим тоном попросила старушка в платочке.

Дети хватали и тут же начинали объедать верхушку. Присыпка прилипала к губам и носу. Старики же бережно уносили куличи домой. Очевидно, что постараются сохранить до воскресенья.

– Ребят, а вам гранаты не нужны? – подошел еще один старичок.

Он позвал нашего сопровождающего бойца из батальона «Восток» и вынес из дома три гранаты. Оказались боеспособными. Украинские военные сеяли свое оружие повсюду.

Во время одной из таких остановок возле очередного дома с людьми к нам подошла девочка с необычным именем Алисия. Через несколько дней ей должно было исполниться 15 лет. Она в руках держала зонтик с принтом с цветочками, на шее был оранжевый платок с турецкими огурцами, а на голове у нее накинут джинсовый капюшон. Женщины вокруг подталкивали ее к нам, чтобы она рассказала написанное ею стихотворение.

Под звуки дождя и огня артиллерии, вцепившись в рукоятку зонтика, Алисия начала:

И все же еще оставалось несколько мешков с хлебом и паки с водой. С бутылками бы ничего не случилось, если бы мы их привезли через пару дней, но вот буханки пропадут, а в городе еще слишком много нуждающихся в этом хлебе. Поэтому по пути обратно решили заезжать во дворы разбитых девятиэтажных домов. В любом случае даже в таких черных строениях продолжают жить люди. Не ошиблись.

Выносили мешки с хлебом и раздавали на целый подъезд. В каждом – почти по 30 человек. Раздавать каждому в руки не было времени. Уже начинало темнеть, а нам предстояло проехать еще почти сотню километров, чтобы попасть в Донецк. К тому же комендантский час никто не отменял. Здесь же отдали последнюю пару пасхальных куличей и двинулись в направлении Донецка.

Когда ехали по городу, начало греметь.

– Вы же знаете, как себя вести при обстреле?

Когда военные задают такие вопросы, всегда напрягаешься. А еще можно узнать что-то новое. У каждого свой уникальный боевой опыт. Обязательно найдется такая деталь, которую до этого не знал. У каждого бойца, который был на волоске от смерти с десяток раз, есть свои уловки, как избежать встречи с костлявой.

Пока проговаривали свои действия, заметили впереди тянущееся в небо облако дыма. Горела квартира в девятиэтажном доме. Высыпались из бусика, чтобы сделать несколько кадров. И вдруг женский крик. Я обернулся и увидел бегущую пару людей. Они мчались в сторону горящего дома. Разобрать, что говорила женщина, было невозможно. Но можно было догадаться, что это их дом. Неизвестным лишь осталось, их ли квартира горела.

Инстинкт самосохранения подсказывал, что туда сейчас идти совсем не стоит. В любой момент мог быть нанесен повторный удар или там вовсе мог оказаться украинский боевик, который прятался в этом доме. В Мариуполе до сих пор могут быть разрозненные группы нацистов, которые продолжают убивать мирное население из имеющегося вооружения. И все же пара неслась в сторону пылающего здания. Через мгновение они скрылись за гаражами.

– Поехали, – заорал военный. Мы погрузились в бусик и рванули с места.

Возвращались по той же дороге. Водитель ускорился. Уничтоженные одноэтажные домики мелькали за окном, а за ними тлела «Азовсталь». И все же мы не удержались, чтобы остановиться и сделать несколько снимков. Вид был постапокалиптичный – типичный для зоны боевых действий. Подбитый желтый автомобиль, который когда-то принадлежал местной рекламной компании. Посеченные и частично обрушившиеся ЛЭП. Из-за непрекращающегося дождя земля превратилась в кашу. Пришлось немного сойти на обочину и встать в грязь, чтобы пропустить артиллерию, которая ехала в сторону города. Выпускать нацистов из «Азовстали» живыми никто не собирался. Единственный шанс – добровольно, без оружия сдаться в плен. Других вариантов нет. Либо смерть от снарядов или от голода.

Наш пункт назначение – поселок Верхнеторецкое. Если быть точным, то его северная часть.

После освобождения можно уже не делить населенный пункт на части. Состоялось своего рода объединение. Теперь это Верхнеторецкое без каких-то приставок и разделений.

Еще недавно в северной части стояли подразделения ВСУ, откуда украинская армия имела возможность вести обстрелы по населенным пунктам ДНР, в том числе и по южной части поселка, которую контролировали республиканские силы. А кроме того, могло прилетать и по трассе, так как до нее рукой подать.

Припарковались у разбитой бетонной остановки, чтобы переодеться – накинуть бронежилет и каску. Нам предстояло заехать на территорию, которая всего пару недель назад была под контролем ВСУ. Сейчас это один из горячих участков фронта.

Поселок Верхнеторецкое Северное выглядит примерно так же, как в свое время часть Никишино, недалеко от Дебальцево. По обе стороны дороги были разбитые дома. В некоторые были прямые попадания. Отдельным домикам повезло больше, можно было даже заметить у них целые стеклопакеты. На улице людей не встретишь. Мирных осталось очень мало, и те предпочитают не высовывать нос. Бои здесь в активной фазе, поэтому рисковать понапрасну никто не собирается.

Проехали мимо одноэтажной постройки со сложившейся крышей. Снаряд попал в угол и уничтожил практически две стены. Рядом – подбитая фура. Навряд ли ее можно будет когда-либо использовать в будущем. В нескольких сотнях метров расположилось здание церкви. В него также попадали снаряды. Что характерно, с направления, где сейчас находится украинская армия.

Недалеко от этого места нас встретил комбат с достаточно распространенным в Донбассе позывным Седой. Как минимум одного человека с таким же встречал на первых этапах войны в ДНР. Не сомневаюсь, что еще с пяток таких же не составит труда найти в подразделениях. Как можно догадаться, позывной дали по цвету волос. В камуфляже и с автоматом наперевес стоял мужчина с уставшим видом. Продвижение сил ДНР дается непросто, но бойцы делают невозможное, чтобы выбить ВСУ из населенных пунктов Донбасса. Сейчас не до журналистов, но Седой все же согласился рассказать о происходящем в поселке.

– Когда заходили в Верхнеторецкое верхнее, населенный пункт был практически целый. Мирного населения было мало. Идеологию людям здесь поменяли за восемь лет. Люди, которые здесь находились, считали, что мы плохие, – рассказывал Седой.

В здании школы Верхнеторецкого после освобождения населенного пункта были найдены учебники, по которым учились местные дети. Кадры с книгами облетели весь Интернет. С помощью подобной литературы переформатировалось мышление уже нового поколения. Взрослыми занимался телевизор.

Пока находились в поселке, звуки боя не утихали. Тяжелое вооружение продолжало греметь. Наступление силы ДНР прекращать не собираются до полного освобождения территории всего Донбасса.

– Двигаемся вперед, не останавливаемся. Обстрелы продолжаются регулярно. Сегодня работала реактивка, сто пятьдесят вторые, сто двадцатые. Буквально недавно было попадание, сзади воронка, восемь метров глубиной. Не скажу даже, что, но что-то очень большое. Главное, потерь среди мирных и военнослужащих, когда был этот прилет, не было, – продолжал комбат.

За моей спиной находился целый кратер. Повсюду вырванные с корнем деревья. Посеченные ветки и огромные комья земли. Воронка действительно была глубиной примерно в 8 метров. Позже сработала военная смекалка. Во время отхода ВСУ заминировали поселок. Несмотря на продолжающиеся бои и регулярные обстрелы, саперы ДНР убирают противотанковые мины, а воронку используют в качестве места для хранения взрывоопасных предметов.

– Просто кидают наобум. У них ориентир была школа. Они думали, что здесь кто-то есть, поэтому сюда стреляли, – предположил офицер НМ ДНР.

Дело в том, что после того как подразделения ДНР выбили отсюда украинских военных, на Верхнеторецком не остановились, продолжили освобождать другие населенные пункты и продвинулись вперед. И тем не менее это никак не останавливает ВСУ от обстрелов, по сути, пустого поселка.

– Ведется целенаправленное уничтожение жилых домов и муниципальных объектов. Киевские боевики от бессилия мстят мирным жителям за свои военные неудачи на фронте, – считает официальный представитель НМ ДНР Павел Фоменко, который сопровождал нас в зону боевых действий.

На обратном пути остановились рядом с участком дороги к Верхнеторецкому, где работали саперы ДНР. Съезжать на обочину в зоне боевых действий категорически не рекомендуется. Съезд с дороги усыпан различными взрывоопасными предметами. Не только противотанковые, но и противопехотные мины разбросаны по полю. Нарваться на что-то из вышеперечисленного легче легкого.

– Это противопехотная мина ПВМ-2. Мы их снимаем и аккуратно складывает на данном указанном месте. Обозначили его знаком, чтобы, не дай Бог, местные жители не зашли и не подорвались. Это очень коварная мина. Она делает человека калекой – отрывает ногу, – объяснял сержант НМ ДНР с позывным Егорыч.

При нас саперы обнаружили еще одну противотанковую мину. Прежде чем снять, военнослужащие срывают ее.

– Под миной может стоять какой-то сюрприз. Мы же не знаем, что там под ней есть, – объяснил офицер НМ ДНР с позывным Няня.

Процесс срывания осуществляется с помощью саперной кошки. К счастью, под противотанковой миной ничего не оказалось. Саперы убрали ее. Подобных «подарков» от ВСУ здесь огромное количество. Петляя между воронок и остатков подбитой техники, можно случайно съехать на обочину и нарваться на нечто подобное. На данный момент республиканские военнослужащие очищают обочину дороги, чтобы здесь мог проехать транспорт к населенным пунктам, которые в скором времени будут освобождены от ВСУ.

– Привет, а ты меня помнишь?

Девочка кивнула, но не произнесла ни звука. Когда видел ее в последний раз, она плакала и ела соломку, которую мы раздавали детям вместе с другой помощью. В тот раз мама Полины попросила меня привезти свечи, спички и батарейки. Я даже купил все необходимое, но в следующую поездку мы застряли на первой точке раздачи. Очередь увеличивалась, несмотря на дождь. Поэтому все привезенное мы оставили на другом адресе. Но я понимал, что люди на проспекте Мира (Ленина до «декоммунизации») ждали обещанную мной помощь.

– Можешь позвать маму? Я вам привез то, что обещал.

Полина снова ничего не произнесла. Сорвалась с места и начала бегать по двору, стучать в двери и искать маму. Женщины нигде не было. Зато вышли мужчины. Один из них на костре готовил еду. Двое других обступили меня и стали со мной говорить. Как оказалось, они тоже меня запомнили. Это было для меня удивительно.

Зачастую дальнейшая судьба героев моих репортажей для меня неизвестна. Бывало, что через какое-то время я возвращался в «красную зону», где продолжали жить мирные, общался с ними и узнавал, что изменилось с последней нашей встречи. Но это, скорее, были исключения из правил. В этом же случае мы вывезли семью, которая должна была отправиться в Россию. Не рассчитывал, что узнаю, что с ними дальше. Для меня было достаточно информации, что они в безопасности. Но тут мне повезло.

– Помните, мы в прошлый раз у вас семью вывезли в Володарское?

– Да, конечно, помним, – сказал невысокий мужчина.

– Я сделал снимок Тимура. Художница из Сызрани нарисовала портрет по моей фотографии. – Я достал из кармана смартфон, в галерее нашел картинку и показал. Мужчины посмотрели на дисплей и узнали мальчика.

– Да, были тут такие. Они на следующий день уже были в Таганроге. Они нам сообщение отправили. Они сейчас уже в Эстонии.

За это время местные успели обзавестись сим-картой республиканского оператора «Феникс». Связь хоть и не наивысшего качества, все же есть, но, чтобы выйти в Сеть, нужно идти ближе к «Метро», где можно поймать 4G. Гаджеты заряжают от генератора. На столе стоял ноутбук, к которому и тянулись провода от шумной коробочки.

Во двор зашла женщина, которую я искал, чтобы передать пакет со свечами и батарейками. В этот раз забыл о спичках, но в руках у нее заметил пак из 10 пачек. Все это время вокруг ходила старушка. Она совсем не обращала внимания на непрошенных гостей. Передвигалась между руинами, что-то искала, складывала в пакеты. Вышел пожилой мужчина, попросил сигарет. О них я совсем забыл. Их тоже нужно было купить. Местные рассказывают, что им приходилось по 100 гривен за пачку платить спекулянтам.

Пока взрослые разговаривали, дети продолжали играть на матрасе. Рядом с ребятней кружила стая котов. Их было очень много. Все разного окраса. Некоторые из них пострадали. Заметны были ожоги на шерсти. Из соседнего двора-колодца пришла малышка. Она взяла на руки котенка.

– Можно тебя сфотографировать?

Девочка не отвечала. Сурово смотрела на меня и гладила котенка. Нехотя все-таки разрешила сделать несколько кадров. Смотрела в объектив. Не улыбалась. Решил с ней немного поговорить. Малышка отвечала односложно.

– Как тебя зовут?

– Алана.

– А сколько тебе лет, Алана?

– Шесть.

– Ты уже в школу ходила?

– Недолго.

– Недавно только пошла?

– Нет. Еще до войны. Сейчас я в школу не хожу. Я ходила в первую. Ее разбомбили.

Больше со мной говорить не хотела. Поднялась вместе с котенком на руках и убежала. Местные стали просить, чтобы в следующий раз мы привезли корма для котов. Как рассказала пожилая женщина, они будто передают друг другу информацию о том, что здесь их могут накормить, поэтому их здесь так много. Сюда же приходят брошенные собаки. Попадаются даже дорогие породы. Порой их забирают в донецкие приюты, а после отдают задаром дончанам.

С местными долго говорили. Не о политике. О том, как они живут, что им необходимо, к чему готовятся. И так было не только на проспекте Мира – красивом некогда месте, со старыми зданиями, двориками-колодцами и магазинчиками на первых этажах. При виде фотоаппарата в моих руках люди подходили, звали к себе, чтобы показать, как живут. Кто-то показывал братские могилы в жилых дворах. Трупы складывали в воронки, а после закапывали. После священники приходили, проводили обряды. И все это под обстрелами, под свист пуль. Все переживают по поводу будущей зимы. Пожилая женщина на рынке, торгующая маслом, вовсе не уверена, что выживет.

Но все же без политических диалогов не обошлось. Мы стояли у огромной воронки, на месте которой когда-то было два дома. Злая ирония заключалась в том, что улица называется Живописная. Пенсионер сам меня задел. Он тоже меня узнал, так как на этом адресе я уже записывал интервью с его соседкой. Поэтому говорил со мной как со знакомым. В 2014 году он участвовал в референдуме, голосовал за независимость Донбасса. Негодовал, что 8 лет назад сюда не зашли российские войска. Зато зашли националисты, и местное население прозвали сепаратистами. Приходилось молчать о своей позиции и о голосовании на референдуме 11 мая. Такие люди сразу попадали в разряд преступников.

О многом приходилось молчать. К примеру, о том, что на территории «Азовстали» техника появилась еще до специальной военной операции РФ на Украине. Боевики готовились к этой ситуации. Знали, что будет именно так. Мужчина все это знает наверняка, так как работал на заводе и видел технику. Ее запрещали снимать и говорить о ней. Теперь можно.

Пока говорили с пенсионером, на фоне горела «Азовсталь». Все это время по территории завода наносили удары союзные силы ДНР и России. Мужчина настаивал на том, чтобы сровнять с землей «Азовсталь». Он не знал, что там, под землей, вместе с нацистами находятся и мирные жители, которые, по сути, являются их заложниками. Хоть и со стокгольмским синдромом.

А под вечер затихло. Это было чем-то удивительным. Обычно как раз под вечер начинали бить по позициям нацистов на «Азовстали». «Азов» же, в свою очередь, затишье использует для перегруппировки и нанесения ударов по силам ДНР и РФ. В тот вечер во время тишины на свой страх и риск вышла семья из трех человек. Без каких-то коридоров и прочего. Но вышли, живые. Об этом я узнал из Сети, когда под Волновахой на экране смартфона загорелся значок 4G. А следом прочитал сообщение о том, что ВСУ выпустили десятки снарядов «Град» по Петровскому району Донецка. В сводках снова раненые и погибшие мирные жители. Похоже, что в Мариуполе сейчас безопаснее, чем в Донецке.

Утром 9 мая мы заехали в Мариуполь со стороны, с которой ранее в город не попадал. Я заезжал со стороны «Метро», Сартаны и Маншуга. Проехали мимо знаменитого памятника Сталевару. При украинской власти его «наряжали» в вышиванку, но в этом году ничего подобного не будет. На монументе появился триколор ДНР. Теперь это освобожденная территория республики. Никаких вышиванок здесь больше не будет.

Пока ехали по городу, работала артиллерия. Союзные войска ДНР и России продолжают добивать нацистов, засевших в «Азовстали». Их осталось немного, но дело еще не завершено. Поэтому торжества проходили под канонаду.

Небольшая аллея с лавочками и ухоженной клумбой у мемориального комплекса Вечный огонь. Ближе к 9 утра стали собираться люди. Мариупольцы приходили к памятнику «Жертвам фашизма». У кого-то заранее были георгиевские ленты на груди. Остальным раздавали бесплатно символы, которые ранее были запрещены. Играли песни военных.

По аллее шли трое. Мужчина и женщина помогали идти ветерану. Дочь со своим супругом помогали Тамаре Петровне Федченко прийти на торжественные мероприятия. Ветеран трудилась в тылу, помогала рыть окопы солдатам Красной армии, собирала урожай, чтобы отправить его на фронт. Со слезами вспоминала последние 8 лет, когда родственники советовали не выходить на торжества 9 мая. Если и осмеливались, то без советской символики. Украинские власти официально запретили ее использование и приравняли к фашистской. Но мариупольцы все равно надевали на себя ленты, которые после срывали нацисты.

– Мы не ходили на парад. Раньше каждый год с внуками ходили. Хорошо праздновали. Но потом началось. Подходили молодчики, видели ленточку и ее срывали. А потом топтали ногами. Мы боялись выходить. Но мы смотрели парады по телевизору. Бабушка у нас всегда плакала. Спрашивала: «Почему я не пошла?» Было очень опасно, – рассказала дочь Тамары Петровны.

Женщина вспомнила, как их освободили российские военные.

– Открывается дверь. Стоят двое высоких ребят. Говорят, что они русские. Мама плакала и кричала: «Ребята, неужели мы вас дождались?» Мы спрашивали: «Ребята, вы нас не бросите? Вы нас защитите?» Это было волнительно! – рассказала жительница Мариуполя.

В итоге Тамара Петровна приняла активное участие во всех торжествах. Зажигала Вечный огонь вместе с главой ДНР Денисом Пушилиным, обращалась к жителям Мариуполя с приветственным словом. И плакала. Но уже не от горя.

От памятника «Жертвам фашизма» участники торжеств пронесли 300-метровую георгиевскую ленту. Несли по освобожденному от нацистов Мариуполю до самого монумента Воину-освободителю. Здесь я встретил мужчину, закутанного в флаг в цвет георгиевской ленты. На нем была ковбойская шляпа. Он стоял рядом с монументом и смотрел за мероприятиями со стороны. На сцене артисты Донецкой филармонии пели песни военных лет.

– Это не простой человек. Он потерял руку 9 мая 2014 года у здания МВД, – заговорила со мной спутница мужчины.

Как оказалось, Александр принимал активное участие в проведении референдума, собирал подписи, писал плакаты, а 9 мая оказался на месте трагедии, когда нацисты сожгли здание МВД. В результате тех события Александр потерял правую руку. Все 8 лет, что Мариуполь находился под контролем украинских боевиков, им приходилось молчать о своей позиции, о своем участии в событиях 2014 года.

– Как вы жили все это время?

– Вот так и жили, – скупо ответил мужчина.

Пара с радостью встретила российские войска. Они ждали этого долгие 8 лет и уже даже не надеялись, что когда-либо это произойдет. Но теперь город освобожден, и они открыто могут праздновать один из главных праздников.

Ветерана на коляске встретил абсолютно случайно. Он опоздал на основную часть торжеств. Ехал с самой улицы Куприна. Эта улица находится недалеко от «Метро» и торгового центра «Порт Сити». Это уже известная точка в Мариуполе, где местным раздуют гуманитарную помощь. Эту часть города одной из первых освободили. Здесь же я попал под обстрел, когда впервые 20 марта приехал в Мариуполь. Как оказалось, Анатолий Марсельевич был свидетелем того удара по группе журналистов.

– Я вас видел. Вы запаниковали. Ваш командир вам сказал бежать в подъезд. Этого нельзя было делать. Вы правильно ушли за дом, но потом побежали к подъезду. Я вам кричал, чтобы вы оставались. Там можно было укрыться под балконом, но вы побежали. По вам еще раз могли ударить, – говорил мне ветеран.

Анатолию Марсельевичу 78 лет. Он не просто ребенок войны, он родился в немецком концентрационном лагере. Его отец – француз. Отсюда и такое необычное отчество. За свою долгую жизнь ветеран был танкистом (поэтому он был в военной форме), а также моряком. С 1978 года живет в Мариуполе. Весь период боевых действий за город был у себя дома.

– Бабка заставила в подвал спуститься. А зачем? Я считаю, что что суждено, того не миновать, – поделился ветеран.

К Анатолию Марсельевичу постоянно подходили военные. Жали руку, общались с ним, поздравляли и благодарили. Он смеялся и шутил.

– Та что я сделал? В пеленки только гадил, – отвечал улыбчивый старичок.

На одном из костылей у него была георгиевская лента. Рассказал, что все 8 лет он выходил на празднования. Советскую символику не носил, но нацисты все равно обходили старика стороной. Боялись, что ли. В этом году Анатолий Марсельевич взял с собой пару гвоздик. Одну положил к памятнику погибшим морякам, а вторую – к недавно установленному памятнику бабушке из Харьковской области, которая отстояла Знамя Победы, которое топтали украинские военные на известном в Сети ролике.

До сих пор на сцене из колонок играли песни военных лет. Анатолий Марсельевич тихо подпевал. Знал текст всех песен наизусть.

– Как же давно я не слышал этих песен, – прошептал Анатолий Марсельевич.

В этом году на День Победы в Донбасс приехал известный российский актер Владимир Стеклов. Артист решил поехать вместе с журналистами в освобожденный Мариуполь. Это был его первый визит в морской город. Прошлой осенью вместе с комбатом «Спарты», Героем ДНР и России Владимиром Жогой он был в Донецком аэропорту, а в этом году актер поддержал специальную военную операцию России на Украине и поэтому приехал вновь в Донбасс, чтобы увидеть собственными глазами, что здесь происходит.

После торжественных мероприятий Владимир захотел попасть в наиболее поврежденные части Мариуполя. Мы поехали к печально известному драматическому театру. Я рассказал ему то, что услышал от местных жителей. Владимир внимательно слушал и снимал все на свой планшет, чтобы потом показать своим коллегам в России.

Следом отправились к подбитому танку в центре Мариуполя. Здесь открывался вид на дымящуюся «Азовсталь». Весь день по позициям нацистов союзные войска России и ДНР наносили удары. В небе кружил самолет ВКС РФ. Одна за другой ракеты вонзались в строения завода. Валил дым. Владимир пытался подобраться поближе, чтобы из руин сфотографировать «Азовсталь». И сделал это.

Мы стояли у разрушенного здания первой школы Мариуполя, когда возле нас остановился потрепанный боями бус с символами «Z». Из салона доносился русский рэп. Из буса выбрались двое молодых бойцов. Спросили, есть ли у нас сопровождение. Только спустя минуту они поняли, что с нами был известный российский актер. Вспомнили его по роли прапорщика Кантемирова из сериала «Кадеты». Как признавался сам актер, к нему неоднократно подходили солдаты и говорили, что благодаря этому фильму в свое время пошли на службу в вооруженные силы. Парни попросили сделать несколько фото с известным актером. Он не отказал. Обнял обоих. Довольные солдаты запрыгнули в бус и уехали выполнять боевые задачи.

На дорогах появился какой-никакой трафик. По городу разъезжали автомобили еще с украинскими номерами, но сине-желтую вставку зачастую заклеивали. Точно так же поступали в 2014 году в Донецке и других городах Донбасса. Предприимчивые люди даже стали печатать наклейки с флагами Новороссии и ДНР. Нужно было удовлетворить спрос. В Мариуполе пока пользуются подручными средствами: клейкая лента нейтральных цветов. Но попадались и креативные варианты с добавлением георгиевской ленты. Мирные даже клеят себе «Z» на стекла. Встретил пацана, который с восторгом встретил такой автомобиль. После заметил у него на руке «Z», нарисованную ручкой. Должно быть, развлекался на уроках. Об учебном процессе чуть позже.

Появление автомобилей на дорогах Мариуполя обусловлено запуском работы нескольких заправок. Говоря о транспорте, нельзя не упомянуть, пожалуй, самый популярный вид в условиях боевых действий – велосипед. На них по-прежнему разъезжают мариупольцы разных возрастов, от мала до велика. Возят гуманитарную помощь, да и в целом так быстрее передвигаться по городу.

Еще одно новшество, связанное с транспортом, – запуск нескольких автобусных маршрутов. В ход пошли те, что уцелели. Большинство сгорели, так как боевики украинской армии использовали автобусы в качестве баррикад. Те, что сейчас ездят по Мариуполю, тоже сложно назвать целыми. На каком-то будет разбито стекло, где-то вместо него будет пластик, но все же мариупольцы теперь имеют возможность пользоваться муниципальным транспортом. Автобусов мало, ходят они не часто, поэтому на остановках собирается большое количество людей. Набиваются битком и едут до своего пункта назначения.

На месте, где мы в одну из поездок пробили колесо броневика, уже не было заточенных рельсов. Теперь тут можно свободно проехать без опаски остаться без шины. Мы заехали в соседний двор, где, как оказалось, работает школа № 53. Она была одной из первых, где возобновили учебный процесс. Этот район освободили первым, улица Урицкого (при украинской власти – Филиппа Орлика) одна из менее пострадавших. Здесь есть попадания в жилые дома, но они не критичные. Нет тех самых черных зданий. Чаще можно встретить разбитые стекла или посеченные осколками стены.

Местные оборудовали себе полевые кухни – небольшие помещения, в которых установлены мангалы. На них мариупольцы готовят себе еду, так как коммуникаций по-прежнему нет. И все же электричество в отдельных местах есть. Поэтому на углу одного из домов открылся стоматологический кабинет. Да и в школьных кабинетах горели лампы.

С 19 апреля школьники вновь учатся, несмотря на то что в городе еще продолжались боевые действия. Дети из разных районов Мариуполя приезжали сюда на уроки. У некоторых на дорогу уходило по 2 часа, чтобы попасть на уроки. В первый день на занятия пришли 472 ребенка. На данный момент в школе № 53 учатся почти 1500 детей.

– Росло это количество буквально каждый день. Огромное количество людей – родители, бабушки и дедушки – приходили с просьбой и желанием начать обучение. Мы постарались пойти навстречу всем детям и организовали учебный процесс. Детей сейчас больше, чем до 24 февраля, – рассказала директор школы № 53.

Педагог сообщила, что в Мариуполе сейчас функционирует 9 школ. Недалеко от школы № 53 открылось еще одно учебное заведение. Такая же ситуация и в других районах, где также возобновляется учебный процесс в уцелевших зданиях школ. Постепенно количество детей уменьшается, так как родители переводят своих чад в школы, которые находятся ближе к дому. Но этот процесс небыстрый, поэтому на данный момент в некоторых классах учатся по 40 детей.

– Учителей хватает. У нас пятьдесят восемь учителей. Порядка пятидесяти процентов из них – это те, которые работали в нашей школе. Есть желающие с первого сентября прийти работать опять в родную школу. Но пока они временно находятся в близлежащих населенных пунктах или живут в районах, из которых тяжело добираться. Наши люди возвращаются, – сообщила директор.

Заниматься дети будут по учебной программе ДНР. Педагогический состав получил ее, ознакомился с методическими рекомендациями. Учителя уже работают согласно новой программе. Учебный процесс в республике продлен до 1 июля, чтобы наверстать то, что было упущено за период боевых действий.

Здание школы также используют в качестве пункта приема гуманитарной помощи от различных организаций из России. Сюда привозят муку, туалетную бумагу и воду. В гардеробной размещают ящики с мукой, маслом, пятилитровыми бутылками с водой. В холле установлены баки, в которые набирают воду.

Еще одна точка, где чаще всего раздают гуманитарную помощь, – храм Покрова Божьей Матери. Он находится в самом центре Мариуполя, рядом с печально известным драматическим театром. Здание церкви недостроено. Повреждения минимальны. Здесь я был свидетелем того, как российские спасатели выдавали коробки с продовольствием нуждающимся, а сейчас это каждый мариуполец.

Мы ехали на проспект Мира (он же Ленина), но остановились перед драмтеатром. Здесь было очень много людей. Новость передавалась по сарафанному радио. На площадке перед театром парковались грузовики Красного Креста. Местные облепили их. Выстроились огромные очереди. Делились по категориям. В одной – пенсионеры, в другой – люди с детьми, в третьей – инвалиды, в четвертой – все остальные.

Здесь же стоял автомобиль МЧС России. Был некий троллинг в том, что сотрудники Красного Креста раздавали помощь под песни Дениса Майданова, которые звучали из колонок автомобиля российских спасателей. Но не это была их основная цель. С помощью специального оборудования МЧС России мариупольцы могли заряжать свои гаджеты. Здесь же я встретил мужчину, который 9 мая в другой части города подходил к нам и спрашивал по поводу генератора, чтобы зарядить аккумуляторы своего велосипеда. Сейчас он сидел на полу, общался с другими мужчинами, а у его ног лежало его транспортное средство, от которого тянулись провода. Рядом были смартфоны и планшеты.

В очереди разговорился с одной из женщин. Она говорила на чистом русском языке, даже без характерного донбасского говора. Как оказалось, в ее роду русские и белорусы. Женщина какой-то период работала в одном из высших учебных заведений Мариуполя. Она мне рассказала, как в 2014 году к ним поступал абитуриент из ВСУ. Молодой парень настаивал на том, чтобы с ним говорили исключительно на украинском языке. Из-за этого всей группе должны были преподавать на мове. Хотя все остальные студенты были русскоговорящими. Но парень был активным и продвигал свою точку зрения, навязывая свои представления о том, на каком языке должны говорить на Украине. Женщина пыталась его переубедить, говорила, что Донбасс – русскоговорящий регион и здесь навязывать свой язык не нужно. Парень же все равно стоял на своем. Впрочем, спустя некоторое время вэсэушник заговорил на русском и даже сказал, что пересмотрел свои взгляды, но на это ушло несколько лет.

– А где вы живете?

– Нигде. Я теперь бомж. У меня две квартиры уничтожены, – жаловалась женщина. – А знаете, что сказал мой внук, когда к нам прилетел снаряд? – Рядом с ней стоял парнишка лет 10. – Он мне сказал: «Бабушка, я хочу жить!» Вы представляете?

В этой части города отлично работает связь республиканского оператора «Феникс». Но далеко не все мариупольцы обеспечены сим-картами, поэтому они все так же оторваны от медийного пространства. Мне тут же стали приходить уведомления из социальных сетей. Интернет здесь также работал. В Сети прочел новость о том, что власти Санкт-Петербурга приняли решение восстановить один из районов Мариуполя. Местные жители от нас узнали эту информацию. Дальше она разойдется посредством все того же сарафанного радио.

Весть о восстановлении – одна из самых желанных. Мариупольцы еще во время активных боевых действий спрашивали о судьбе города и, конечно же, промышленных предприятий, на которых большая часть города трудилась. Новость о том, что будет сделан упор на туризм, не сильно обрадовала мариупольцев. Туристический бизнес хоть и пользовался популярностью, но рабочие места давали «Азовсталь», завод Ильича и так далее.

Мы ехали по уже знакомым мне улицам. Запоминал их по «достопримечательностям», которые уже исчезли. Вот здесь стоял автомобиль «Тесла» – убрали; тут был подбитый танк – его тоже уже нет; чуть дальше стояли сгоревшие автобусы – исчезли. Теперь проезд был свободный.

Наш автомобиль припарковался на том месте, где стояла «Волга» с надписью «Волонтер». Ее тоже убрали. Дорога теперь открыта, и можно было абсолютно свободно проехать к поврежденному зданию ДОСААФ.

Из багажника достал пакеты и пошел в сторону арки с надписью «Дети». Там находится небольшой дворик, в котором я был уже несколько раз. Ехать сюда с пустыми руками невозможно, поэтому с собой прихватил сок, канцелярию и мягкие игрушки. Мелочь, но местная ребятня рада даже таким простым вещам. Для них это чуть ли не праздник. Но детей здесь не оказалось. Во дворе было убрано. А раньше повсюду лежали игрушки, стояла детская палатка и работал генератор. Теперь же во дворе были только двое стариков. Они и рассказали, что детвора вместе со своими семьями выехала, кто куда мог. Забирать привезенные подарки в Донецк я не хотел, поэтому пошли в соседние дворы, где были дети.

Там мы встретили ребятишек разных возрастов. В основном школьники. Разговорились с Дашей и Настей, двумя улыбчивыми подружками.

Девочки оказались разговорчивыми и с удовольствием раздавали интервью. Настя хочет стать телезвездой, так как до этого ее кумирами были блогеры, которые кроме своих блогов регулярно появлялись на экранах телевизоров.

Настя накануне вновь пошла в школу. Мама записала ее в недавно открывшуюся неподалеку школу. А до всех событий девочка ходила в школу № 1. Она находится несколькими улицами выше. До нее было рукой подать, но сейчас она уничтожена подчистую. Рядом с руинами стоит проржавевший подбитый танк. Сюда мы привозили российского актера Владимира Стеклова, чтобы наглядно показать последствия боевых действий. С этой точки открывается вид на «Азовсталь».

Вернее будет сказать, что подбитый танк тут стоял. Поднимаясь по улице вверх, я заметил кран МЧС России. Спасатели разбирали развалы. На спецтехнике уже лежали проржавевшие останки некогда боевой машины. По ним ходил один из спасателей, закреплял танк для транспортировки. В этот момент кран поднял металлическую лепешку – когда-то это был легковой автомобиль. Из лепешки потекла жидкость.

Эта картинка красноречиво описывает то, что сейчас происходит в Мариуполе. Как только «азовцы» сдались, наступила тишина. Следом тут же начался процесс уборки последствий боевых действий. К примеру, в разрушенном драмтеатре убрали обрушившуюся крышу. Здесь убрали подбитый танк. В других частях города чистят улицы, убирают мусор и запускают общественный транспорт, который теперь может проехать по дорогам, где когда-то лежали останки бронированной техники.

Постепенно мир возвращается в Мариуполь. Нельзя сказать, что здесь все спокойно. В городе еще много неразорвавшихся снарядов. Эхо войны еще даст о себе знать, но процесс разминирования начался. Следом начнется восстановление. По заявлениям главы ДНР Дениса Пушилина, 60 % зданий не подлежит восстановлению. Их нужно будет снести, а на их месте возвести новые многоквартирные дома, чтобы местные могли постепенно возвращаться к мирной жизни, а военные месяцы забыть, как страшный сон.

Новость определенно обнадеживающая. Не откладывая в долгий ящик, запустили в работу порт. В одну из своих поездок в Мариуполь мне удалось побывать здесь. Порт поражал масштабами. Огромные нетронутые корабли стояли рядом с остовами сгоревшего судна. Там прятались украинские боевики, их оттуда выкуривали. Снайперы кошмарили союзные войска, штурмовавшие порт, поэтому здесь много зданий, в которые были точные попадания артиллерийских снарядов.

– В этом здании погибло много наших. Были жуткие бои за контроль над портом. Ребята бились до последнего, – показывал солдат в солнцезащитных очках-авиаторах.

Сопровождать в порту вызвался военнослужащий НМ ДНР Морс. Отшучивался по поводу своего позывного. Мол, дали за то, что просто любит этот напиток. По мирной жизни Морс шахтер. Работает на шахте Скочинского. Мобилизовали. Так и оказался здесь.

Долго упирался, не хотел светиться перед камерами. Их поставили охранять порт от возможных диверсий противника. Позирование перед камерами не входило в его планы.

– А что, вы там сами не пройдете? Вы же прыгать на противотанковых минах не будете. Там уже все спокойно, – отнекивался боец.

Тем не менее Морс надел экипировку, взял автомат и повел нас на экскурсию. Пусть и сухо, но рассказывал о том, что происходило здесь, периодически затрагивал тему того, что происходило в этот момент в Донецке.

– Как они могут бить по рынку? – недоумевал Морс.

Речь шла об очередном ударе ВСУ по микрорайону Текстильщик. Новости бойцы на передовой узнают по радио. Здесь оно работает, в отличие от Интернета. На тот момент в порту стояли мобилизованные из ДНР. Они обороняли морскую гавань, а в это время по их домам в Донецке летели снаряды ВСУ.

Морс указывал на дыры в металлических балках. Ему было жаль не только людей, которые остались здесь навсегда, но и инфраструктуру порта. Хотя, по моим личным ощущениям и наблюдениям, порт не пострадал в той же мере, как сам Мариуполь. Да, здесь также были сожженные здания, в которых прятались боевики и вели огонь по союзным войскам. Был сожженный корабль. Местами попадались торчащие хвостовики. Но по большей части порт был пригоден для работы. Нужно было провести разминирование, и все. О том, что в порту было безопасно, говорил и тот факт, что сюда неоднократно приезжал глава ДНР Денис Пушилин вместе с российскими политиками. Награждали бойцов за освобождение Мариуполя и инспектировали местность.

К слову, на территории порта живут сотрудники. Некоторые даже со своими семьями. В основном это были мариупольцы. Местным банально жить было негде.

– Мне пятьдесят семь лет. Я здесь родился. И не собираюсь уходить, хоть и дома нет. Поэтому здесь и живу пока, – сказал один из сотрудников порта, которого мы встретили на одной из проходных.

Отсутствие жилья – огромная проблема большинства мариупольцев. Идти банально некуда. Выехать тоже не всегда есть возможность. Особенно у пожилых людей, у которых ко всему прочему еще и проблемы со здоровьем. В одну из поездок я познакомился с мужчиной, который приходил за гуманитарной помощью на двух палочках. Еле передвигался, но необходимость в продовольствии вынуждала идти на, по сути, отчаянные меры. В этот раз я познакомился с его женой. Интеллигентная женщина в возрасте стояла среди уничтоженных домов на проспекте Мира/Ленина. Вокруг нее бегала небольшая собачка. Прибилась к людям ради выживания.

– Может быть, сейчас ее увидят люди, захотят себе забрать… – Женщина гладила пса, который буквально не отлипал от своей новой хозяйки.

Зовут женщину Валентина Афанасьевна Ржевская. Работала в Крыму в школе в селе Верхнее Садовое. Преподавала русский язык и литературу. Профессия отложила свой отпечаток – у Валентины Афанасьевны прекрасный русский язык, лишенный говоров и различных слов-паразитов. Кроме преподавания она 10 лет работала в музее села Верхнее Садовое. А последние 30 лет Валентина Афанасьевна вместе с мужем живет в Мариуполе. Уезжать посредством гуманитарных коридоров отказались. Сказали, что будут ждать детей, которые живут в Крыму.

Женщина весь период войны провела в Мариуполе, в самой гуще событий, если судить по разрушениям вокруг. Под впечатлением от произошедшего она написала стихотворение, которое прочитала нам.

И люди возвращаются. Причины вернуться у каждого свои. Кому-то просто некуда уезжать, поэтому единственный выход – уничтоженный в ходе боев город. Проходят проверки и едут в свой родной город. Кто-то возвращается, чтобы забрать близких и родных и уехать навсегда за границу или в Россию. Кто-то возвращается, чтобы поднять Мариуполь из руин. Такие люди устраиваются на работу по очистке улиц. Думаю, что для таких людей Мариуполь точно никогда не станет бывшим.

За моей спиной стояли двое дончан и обсуждали прилет в школу. В тот обстрел погибли учителя, но жертв могло быть больше, если бы учебное заведение функционировало. На момент прилетов в здании находились учителя и сотрудники учебного заведения. Они и стали жертвами террористического акта ВСУ.

Украинская армия пристрелялась. По крайней мере, такая мысль промелькнула, когда прочитал, куда именно прилетели снаряды ВСУ вечером 4 июня. В субботу в 9 вечера украинские боевики обстреляли Ворошиловский район Донецка. Большая часть снарядов упала на бульвар Школьный и улицу Генерала Антонова. Они находятся в непосредственной близости от школы, в которую было прямое попадание несколько дней назад.

ВСУ ударили по абсолютно мирному кварталу, где нет ни казарм, ни воинских частей, отсюда союзные войска не наносят удары по позициям украинской армии. Знали ли об этом украинские боевики? Очевидно, что да. В распоряжении ВСУ находятся системы, которые позволяют предельно точно наводить свои орудия. Чем, к слову, нередко хвастаются украинские власти, которые рапортуют о получении нового вооружения от стран НАТО. Но применяют полученные гаубицы и РСЗО по мирным кварталам.

Я шел по улице Генерала Антонова. Здесь заметил первое попадание в жилой многоквартирный дом. У подъезда стояли два автомобиля. Оба уничтожены осколками. В легковушке на заднем сиденье заметил усыпанное пылью и разным мусором детское кресло. Очевидно, оно больше использовано не будет. Рядом с автомобилями работали сотрудники коммунальных служб – подметали листву, срезанные осколками ветки, фрагменты панельных плит, битое стекло и прочие последствия обстрела. Осколками ракеты посекло трубы газопровода. Теперь в доме нет газа. На месте работали сотрудники «Донбассгаз», чтобы возобновить подачу голубого топлива.

Из подъезда вышел мужчина. В руках нес ведро с битым стеклом. Здесь оно было повсюду. Мужчина прошел мимо вырванной металлической двери с домофоном. Должно быть, ее вынесло ударной волной после прямого попадания снаряда в квартиру на третьем этаже. Зашел внутрь. В подъезде на каждом этаже убирались люди. На лестничной площадке между вторым и третьем этажами встретил женщину. Она собирала битое стекло. Женщина впустила меня в квартиру, чтобы я смог сделать снимки изнутри. Снаряд попал в кухню, вынес оконную раму, разнес плиту. В остальных комнатах были только разбиты окна. К счастью, в квартире никто не живет с 2014 года. Семья уехала 8 лет назад. За квартирой присматривали родственники.

На улице встретил еще двух мужчин, которые проживают в этом подъезде. Они также выносили последствия прилета. Один из них, увидев камеру в моих руках, решил сам со мной заговорить.

– Раньше здесь, как говорится, и муха не летала. И вот на тебе. Восемь лет ничего не было, а тут прилетело. Вы запишите это себе, – настаивал дончанин.

Многие местные жители если и не думали, что ситуация нормализуется, то надеялись на то, что сюда уж точно не прилетит. Это центр Донецка, куда раньше ВСУ не имели возможность добить. Но все изменилось после поставок западного вооружения. Но на этот раз украинские боевики применили БМ-21 «Град». Выпустили 40 ракет. Все упали сюда. Несколько ракет угодили непосредственно в жилые квартиры. Они выгорели. Теперь стоят черные. У подъездов были припаркованы гражданские автомобили. Часть из них загорелась в результате обстрела. Некоторые посекло осколками, прошили насквозь. Вечером на место тут же прибыли пожарные МЧС ДНР. Успели потушить и автомобили, и квартиры, чтобы пламя не уничтожило весь дом.

Днем на место обстрела прибыли сотрудники Следственного комитета Российской Федерации. Представители силовых структур РФ документировали последствия удара по Ворошиловскому району Донецка. Одна из «градин» торчала в асфальте перед белым бусом. Его посекло осколками, но восстановлению он не подлежал. Тут же стояли еще три сгоревших дотла автомобиля. Владельцы общались с представительницей МЧС ДНР, которая также фиксировала последствия обстрела.

Между жилых домов расположились ясли-сад № 13. Несколько ракет упали и сюда. Одна из них упала на детскую площадку и уничтожила небольшую деревянную беседку. Вторая – прямиком в крышу здания детского сада. Бетонная плита теперь висит на металлических прутьях под потолком над лестницей между вторым и первым этажами. Ракета угодила в крышу над кабинетом дефектолога.

– У нас сад предназначен для детей с особенностями. Детки, которые отстают в развитии. Есть даже инвалиды. И самое страшное, что для кого-то эти дети представляют опасность, – поделилась со мной мыслями одна из воспитательниц детского сада.

К счастью, на момент обстрела в здании находился только сторож. Он не пострадал. Если бы удар произошел днем, как во время обстрела школы № 22, когда на месте работают сотрудники детского сада, то все закончиться могло трагично.

Шел по бульвару Школьный, когда встретил семью с чемоданами. Женщина лет 40–45 попросила помочь с вещами. С ней вместе шли девочка-подросток, пожилая женщина и 8-летний мальчик. Дончанка и двое ее детей после вчерашнего обстрела приняли решение покинуть зону боевых действий. Какое-то время переждут у друзей в России.

– Мы периодически собирались уехать. В четырнадцатом году у меня родился третий ребенок. Не могли уехать. Несколько лет назад у меня умер муж. Он болел. Все время откладывалось. А сейчас такое, – рассказывала дончанка. – Поймите, мы же думали, что если все не наладится, то хотя бы сюда стрелять не будут. Но нет. Нашим друзьям разбомбило квартиру. Они с нами в одном подъезде живут. Я впустила их жить в мою квартиру. Они остались без жилья.

Женщина была измотана. Взгляд безразличный. Она будто была не здесь. Похожие взгляды встречал в зоне активных боевых действий. Люди, вымотанные и физически, и, что важнее, морально, выглядят примерно одинаково. Будто витают где-то. У женщины не было ни истерики, ни паники. Напротив, какое-то безразличие. Возможно, дело в успокоительных. Так выглядит смирение.

– Мы думали поступать куда-то в Россию, но пока не знаю, как сложатся обстоятельства. Спасибо вам. Дальше мы сами, – поблагодарила меня женщина.

Ее дочь взяла у меня сумку, сама же дончанка потянула чемодан на колесиках, а 8-летнего внука вела за руку бабушка. Она остается в Донецке. Семью проводила до автовокзала рядом с Крытым рынком, откуда отходят автобусы в Российскую Федерацию, а после вернется в свою квартиру на бульваре Школьный, которые теперь находится в зоне поражения артиллерии украинской армии.

На ранних стадиях войны в Донбассе ответ находился очень просто: особенный донбасский характер. Мол, люди в Донецке, Горловке, Луганске, Дебальцево, Зайцево и других населенных пунктах бесстрашные. Увы, но с годами свою позицию я поменял. Постараюсь объяснить, почему.

Не один год я катался по прифронтовым населенным пунктам. Неизбежно встречал в зоне поражения вражеской артиллерии стариков, молодых людей и даже детей. Малыши и вовсе поражали – могли играть с осколками разорвавшихся снарядов, угадывать по звуку калибр выпущенной мины, не реагировать на громкие хлопки, когда падало, по сути, не так далеко. Несмотря на этот ужас, люди продолжали жить там, где «нормальный» человек не стал бы находиться из соображений безопасности, а тут дети продолжали играть под свист пуль.

Более того, к примеру, Вика со Спартака, которая была героиней множества сюжетов и репортажей, в том числе и моих, вместе с бабушкой вернулась из Санкт-Петербурга в обстреливаемый поселок Спартак, так как они не могли находиться вдали от дома, готовы были жить в условиях боевых действий в подвале собственного двухэтажного многоквартирного здания, готовить еду на улице в созданной дедушкой «летней» кухне, спать в подвале и учить уроки на улице, пока не начнется новый обстрел со стороны украинских позиций. Сюрреализм, не иначе. Хотя признаюсь, что сам восхищался этими людьми, о чем неоднократно писал в своих заметках.

Подобная тенденция сохранялась весь вооруженный конфликт. Ключевое слово здесь – время. Люди живут в таких обстоятельствах даже не год, уже девятый пошел. Кто-то выезжал и осознал, что лучше родного дома нет, кто-то так обжегся «гостеприимством» отдельных граждан, что решил, что уж лучше жить под бомбами, чем ощущать себя «прихлебателем», кто-то не смог оставить своих престарелых родственников и поэтому разделил с ними участь жизни в условиях войны. Причин предостаточно. Но все же я не могу назвать это бесстрашием. Все боятся, все хотят жить, все надеются на то, что следующий снаряд не будет «их».

Тогда почему жители Донбасса ведут себя подобным образом? Что это? Фатализм? Или что-то еще? Порой люди даже не пригибаются, когда слышат свист. Разве не так выглядит бесстрашие? Увы, но нет. В отдельных случаях речь идет о банальном незнании, как себя вести в экстремальной ситуации. Ошибочно полагать, что раз уж в Донбассе люди на войне живут 8 лет, все прекрасно знают, когда летит по ним, а когда снаряд исходящий. Частично можно сказать, что донбасцы научились выживать в подобных условиях, но в то же время есть огромное количество людей, которые банально впадают в ступор, когда слышат приближающийся свист.

Поэтому нередко можно встретить кадры: водитель продолжает ехать, а рядом падают снаряды, в то время как стоило бы остановить транспортное средство, покинуть его и найти укрытие, чтобы переждать обстрел. Находиться внутри автомобиля во время обстрела крайне опасно. Порой это связано с паникой, когда вместо того, чтобы упасть и найти укрытие, люди начинают куда-то бежать в надежде найти безопасное место, забывая о разлете осколков и прочих поражающих элементов. В такой ситуации доли секунды могут предопределить выживание.

Это сложно назвать бесстрашием или тем самым железным характером, о котором говорили журналисты, и я в том числе. Я не зря упоминал не один год войны в Донбассе. Порой отсутствие какой-то реакции на обстрел – это банальная усталость. Долгие годы невозможно жить со страхом. Психика так или иначе, но подстраивается под обстоятельства. Страх выматывает, не оставляет не только физических, но и моральных сил для продолжения жизнедеятельности.

Поэтому в зоне боевых действий можно встретить так называемых «зомби» – люди с пустотой в глазах, которые будто ни на что уже не надеются. К примеру, таких я видел в Мариуполе в разгар боевых действий, когда весь город был полем битвы, а местные жители – вынужденными свидетелями этой бойни. Все изменилось после окончания боев за город. Люди стали приходить в себя, у них больше не было этого самого взгляда, который был характерен для всех мариупольцев, даже для маленьких.

В условиях, когда на ключевой вопрос «когда это все закончится» нет ответа, приходит другое чувство – безысходность. Люди в конце концов приходят к смирению с собственной участью, когда не сегодня, так завтра снаряд попадет либо рядом, либо вовсе в тебя. Да, вокруг война, но значит ли это, что нужно лечь в гроб и ждать «своего» снаряда? Совершенно нет. При этом возможности поменять свое положение тоже нет.

И выходит следующая ситуация: с одной стороны – нет возможности повлиять на происходящее, с другой – уехать тоже нет возможности по целому вороху причин (порой даже не всегда адекватных для жителей мирных городов). В этих обстоятельствах остается одно – принять обстоятельства такими, какие они есть, без романтизации и лишнего воодушевления.

Донбасс жил в этом состоянии все 8 лет конфликта. Никто не давал ответов на вопрос «А что будет дальше?». Выполнение Минских соглашений и вхождение в состав Украины на условиях особого статуса? Расторжение мирного плана и война до конца? Признание ЛДНР независимыми государствами? Ответов не было. Слишком много противоречивой информации было в медиапространстве, и большинство просто перестало за этим следить, равно как и за данными об обстрелах в прифронтовых населенных пунктах. А в «красной зоне» люди просто пытались выжить без мысли о том, что же будет завтра.

И вот настал период, когда центр Донецка ежедневно «поливают» из тяжелого натовского вооружения. А люди не собираются уезжать, напротив, в городе жителей больше, чем во время первой горячей фазы конфликта, которая считалась до 2022 года самой жестокой из всех. И что же видим? Работают магазины, люди все так же сажают розы, коммунальщики ремонтируют повреждения, спасатели тушат пожары под обстрелами, общественный транспорт едет под свист снарядов. Более того, даже после того, как в школу № 22 в Ворошиловском районе Донецка угодил снаряд, учителя продолжили ходить на свои рабочие места, хотя глава ДНР Пушилин в своем обращении рекомендовал воспользоваться так называемой «удаленкой», но не все руководители прислушались к этому.

Это кого-то может ввести в ступор. Многие даже не поверят в то, что я сейчас описываю, но это реальность для Донбасса. Даже для Донецка, который долгое время считался уже безопасным местом, хотя вероятность подобных ударов сохранялась все 8 лет боевых действий. Но после месяца ежедневных обстрелов центра города даже распиаренный «донецкий Арбат» – бульвар Пушкина – опустел.

К чему я все это? К тому, что не нужно обольщаться. Да, в Донбассе люди свыклись, смирились, приняли реальность таковой, какая она есть. Но это не обусловлено особенностями характера. Во время любой войны находятся мирные жители, которые живут в зоне боевых действий. В их случае это безысходность. Те, кто имеют возможность, пользуются ей и выезжают. Остальным остается жить в тех обстоятельствах, которые выпали на их судьбу. Романтика ни при чем. Гиперэмоции тоже где-то позади. Остались только смирение и безысходность из-за ситуации, в которой ответы на ключевые вопросы никто не дает. Они поменялись, но внятных ответов никто так и не получил. В этих условиях остается только жить и ждать, когда это все придет к какому-то логическому завершению.

Один из снарядов попал в крышу здания напротив автостанции, второй угодил на площадку, рядом с которой останавливаются автобусы. Как раз в этот момент на месте остановился автобус, который следует по 85-му маршруту. Пассажиры получили ранения различной тяжести, а водитель погиб.

«Снаряд прилетел! Папа погиб!» – кричала жена водителя, общаясь по телефону с детьми погибшего. Медики и представители силовых ведомств ДНР пытались успокоить женщину, убитую горем.

Всего во время обстрела погибли двое – второй жертвой оказалась молодая девушка. Ее тело лежало недалеко от прошитого осколками автобуса.

Как стало известно из отчета Представительства ДНР в СЦКК, по автостанции был нанесен удар из американской гаубицы М777. Она использует 155-мм снаряды. Около полутора месяцев по Донецку бьют столь мощным вооружением.

Стоит упомянуть, что в 2015 году украинские боевики уже обстреливали автостанцию «Центр», но тогда они пользовались еще советским вооружением, которое им досталось в наследство от СССР. Теперь же ВСУ имеют возможность использовать западные гаубицы и артиллерию. Все благодаря помощи от стран НАТО, которые выдавали Киеву это оружие для обороны, но фактически украинская армия использует его против мирного населения Донбасса.

Стоит подчеркнуть, что удар был нанесен по территории, рядом с которой нет никаких военных объектов: складов, казарм или прочего. Отсюда союзные силы не наносят удары по позициям ВСУ. То есть фактически это был террористический акт против местного населения. На месте работали сотрудники Следственного комитета Российской Федерации, которые зафиксировали факт удара украинской армией по гражданской инфраструктуре Донецка.

Удивительно, что украинская «декоммунизация» не добралась до парка имени Гурова. Он сохранил свое название, о чем гласят большие буквы на въезде в него. Именно здесь Народная милиция ДНР разместила трофейную военную технику. Некогда на этих машинах воевали украинская армия и боевики нацистского батальона «Азов», но в ходе боев техника досталась военнослужащим НМ ДНР.

Среди представленных на выставке экспонатов украинские танки с характерной раскраской, бронированная машина «Варта», внедорожники Mitsubishi L200 с установленными пулеметами и много того, что досталось от украинских солдат. Кроме техники было показано стрелковое оружие, снайперские винтовки, а также противотанковые управляемые ракеты. Среди представленных экспонатов были даже образцы вооружения стран НАТО, которое находилось в руках у солдат ВСУ на момент боев за город. Отдельные боевые машины принимали участие в боях за печально известный завод «Азовсталь».

Со всем вышеперечисленным мариупольцы имели возможность познакомиться поближе и даже потрогать, чем зачастую занимались дети, взрослые же, напротив, вчитывались в листовки с описанием характеристик боевых машин и делились воспоминаниями о том, когда и где видели те или иные виды вооружения.

– Интересно узнать, что из этого делало «шух-шух-шух», – проходя мимо некогда украинского танка, произнес один из мариупольцев.

Местные жители были свидетелями того, как это вооружение принимало участие в активных боевых действиях. Теперь же эта техника не представляет никакой опасности для местных жителей. Тем более что в скором времени трофеи окажутся на наиболее горячих участках фронта войны в Донбассе. А пока мариупольская детвора имеет возможность залезть на броню, забраться в салон боевой машины и даже покрутить башней под присмотром солдат НМ ДНР.

Но не только с оружием игрались мариупольские дети. Было и более мирное развлечение. На полянке детвору развлекали аниматоры, на лицах малышей рисовали всевозможные узоры. Взрослые пытались всеми возможными способами отвлечь детей от еще свежих воспоминаний. Все эти дети еще несколько месяцев назад прятались в подвалах некогда жилых домов, из тех, что были более или менее уцелевшими. Но по детям нельзя сказать, что они чем-то отличаются от своих сверстников, которые незнакомы с войной. Глазами невольно искал тех детей, которых встречал посреди развалин во время активных городских боев. Хотелось увидеть их радостными и счастливыми, словом, не такими, какими я встречал их в мариупольских дворах. Но не встретился мне никто из маленьких героев моих репортажей.

А невдалеке стояли разрушенные дома, которые напоминали о том, что совсем недавно здесь творился ад. Не верилось, что спустя столь короткий срок здесь снова звучит смех, музыка и царит атмосфера праздника. Конечно, нельзя сказать, что это было какое-то масштабное и крупнобюджетное действо, но все же даже такое простое мероприятие, которое раньше воспринималось бы как данность, в подобных обстоятельствах ощущается совершенно по-иному.

По привычке остановились на самом въезде в город. Для человека, попавшего впервые в Мариуполь, это идеальное место для знакомства с городом. Стела теперь на русском языке и разукрашена в российский триколор. Сверху прикреплены портреты: первый глава ДНР Александр Захарченко, герой ДНР Арсен «Моторола» Павлов, Герой России и ДНР Владимир «Воха» Жога и боец «Спарты» с позывным «Водяной», который погиб в апреле 2022 года в Ясиноватой. Сразу рядом со стелой – памятник сталевару. При украинской власти его наряжали в вышиванку, а теперь у его ног кто-то из бойцов, освобождавших город, балончиками с краской нарисовал флаг ДНР.

Итальянец Даниэле, которого мы привезли, чтобы показать город, прошедший через боевые действия, все снимал на свой айфон, параллельно комментируя увиденное на своем родном языке. Самое страшное и впечатляющее ему только предстояло увидеть, но даже въезд в город уже был поводом для записи видео для своей итальянской аудитории, которой до 24 февраля 2022 года было абсолютно плевать на происходящее в Донбассе, о чем он рассказал нам по дороге.

Замелькали остовы домов, горы битого кирпича, сожженные автомобили. Пока ехали по Мариуполю, иностранец не отрывался от вида последствий боевых действий. По обе стороны дороги, по которой мы заехали в глубь города, стояли машины. У покореженных торговых площадок прохаживались люди, продавали продукты, выложенные на маленькие столики. Цены здесь ниже, чем в Донецке. Курс 1 рубль = 1,5 гривны. Торговцы уточняют, что цены указаны в российских рублях. Для меня это странное уточнение, так как ничем кроме рублей не привык расплачиваться, но для местных это крайне важно.

На поврежденной остановке ждала автобус женщина средних лет, уткнувшись в свой смартфон. Должно быть, зарядила свой гаджет от генератора у центра гуманитарной помощи на «Метро», а быть может, ей повезло, и в ее районе уже есть электричество. В любом случае женщина имела возможность пользоваться своим телефоном, вполне вероятно, что ей даже удалось приобрести сим-карту республиканского оператора «Феникс».

В Донецке сейчас это непозволительная роскошь, стартовые пакеты практически невозможно купить. Большую часть еще весной отправили на освобожденные территории. Поначалу связи практически не было, только на выезде из Мариуполя, где стояли эвакуационные автобусы. Сейчас ситуация совершенно иная – в центре города можно было даже поймать 4G, хотя скорость Интернета не самая высокая, но зайти в Сеть вполне возможно.

На такие детали навряд ли обратит внимание человек, который не знаком с такими трудностями, как отсутствие электричества, воды, связи и так далее. Но мариупольцы без связи с внешним миром прожили «жаркие» месяцы боев за город, не зная, что с их близкими, которые когда-то жили в соседнем доме, а об их судьбе не знали, так как выбираться из убежища было в крайней степени опасно.

– Давай заедем к твоим бабушке с дедушкой. Покажем иностранцу, что осталось от их дома, – предложил я нашему водителю Виктору.

В апреле вместе с Алексеем Жигулиным и бойцами из республиканского подразделения мы вывезли отсюда стариков, которые прятались в подвале 16-этажного дома из красного кирпича. В это здание было более сотни попаданий, но оно выстояло. Остальные некогда жилые дома сгорели – черные, с обрушившимися подъездами, они теперь дожидаются дня, когда их снесут, так как восстановлению не подлежат.

Мы припарковались на площадке перед домом. Сейчас здесь тихо и спокойно, но в тот день артиллерия гремела и свистели снаряды – шли бои в районе «Азовстали», до которой здесь рукой подать. У входа в подвал лежали две собаки с клипсами на ушах. Обе замызганные, брошенные. Лежали рядом с веревкой, на которой висели оставленные вещи. Людей здесь больше нет. В этом районе не осталось никого. Вход в подвал, где прятались местные, теперь закрыт. На двери написано «Здесь живут». По всему городу такие надписи можно встретить повсеместно. Зачастую это прошитые осколкам металлические ворота. Дверь в подвал была неповрежденной, но едва висела на петлях. Внутрь не стали соваться, зато поднялись в квартиру в соседнем доме.

Лестничные пролеты уцелели и выглядели вполне безопасными. С квартирами все куда хуже. Большинство выгорели. Все, что осталось, – голые стены. Будто здесь и не было никаких вещей. На полу валялись японский сервиз и декоративный слоник, который рассыпался, когда Виктор взял его в руки. Сюда он приезжал к своим бабушке и дедушке на летние каникулы, ходил в дом из красного кирпича в компьютерный клуб, а теперь стоял на проржавевших пружинах, оставшихся от кровати его стариков посреди уничтоженной квартиры.

– Пока сам не увидишь, не поймешь, – произнес Виктор.

Это был его первый визит в военный Мариуполь. Одно дело – ужаснуться от увиденного, но совершенно иные эмоции испытываешь, когда видишь уничтоженным то, что когда-то было родным, а теперь представляет собой пепелище.

Следующая точка – печально известный драматический театр. Для иностранца это важное место, так как в западных медиа это место было одним из самых обсуждаемых, когда Мариуполь был под контролем украинских боевиков. Поэтому итальянцу нужно было показать театр, точнее руины, которые остались после него. Даниэле же было интересно увидеть раздачу гуманитарной помощи от Красного Креста. Я рассказал, что снимал, как на площади перед театром международные волонтеры передавали местным коробки с продуктами, после чего итальянец оживился и с особым интересом захотел попасть к драмтеатру.

Зашли в холл с огромными зеркалами. То, что можно было убрать, исчезло еще в конце мая. Теперь можно было передвигаться по театру совершенно спокойно, а не перепрыгивать через груды раздробленных кирпичей и прочего мусора. Даже характерный запах пропал. Завалы разобрали, тела достали.

От концертного зала остались одни воспоминания. Сцена уничтожена, зрительских мест не стало. Показал Даниэле часть сложившейся крыши. На этом остатке все еще держалась некогда шикарная люстра. Иностранец не осмеливался подойти ближе. Стоял в коридоре у стены. Незаметно подошел седой старичок интеллигентного вида. На нем была бежевая хлопковая рубашка с коротким рукавом, такие же штаны и в цвет туфли. Он выглядел опрятно. В этих обстоятельствах поддерживать такой вид крайне сложно. Но мариупольцы каким-то образом умудряются это делать.

Мужчина делал снимки на свой телефон. Фотографировал лестницы, коридоры, сцену.

– А на этой стене висели мои фотографии, – сказал он между делом.

Не сказав больше ни слова, пошел дальше. После он поднялся на второй этаж. Там мы с ним разговорились. Это оказалась своего рода местная знаменитость – фотохудожник Борис Дембицкий. У него богатый опыт в фотожурналистике, когда-то давно он работал даже на ТАСС. В советские времена снимал рабочих на местных металлургических предприятиях, на «Азовстали» в том числе. Борис стал перечислять фамилии фотокоров, с которыми был знаком по своей деятельности. Среди них узнал только Александра Виткова, директора донецкого музея фотожурналистики.

– А, значит, вы из Донецка, – резюмировал Дембицкий.

После этого мужчина будто охладел. До этого он словно хотел выговориться, рассказывал о том, что его дом на улице Артема (мужчина именно это название озвучил, а не Куинджи, которое дали украинские власти). Вспоминал о том, как чудом выжил во время обстрелов. Теперь он живет в башне в самом центре Мариуполя, фотографирует местных на документы. Это единственный заработок, который есть у Дембицкого сейчас. Но тот факт, что мы из Донецка, будто выстроил стену между нами.

– У меня двадцать шестого февраля должна была открыться выставка тут недалеко, в выставочном центре, – с укором сказал фотохудожник.

После я узнал в чем дело. Война разделила фотосообщество. Некогда коллеги после начала боевых действий в 2014 году предпочитали не общаться из-за различий в политических взглядах. Об этом я узнал от Виткова, который и рассказал мне о том, что Дембицкий критически высказывался в отношении снимков с парада Победы в Донецке. Кадры с детьми в советской форме на майских торжествах и вовсе вызывали раздражение у мариупольского фотохудожника. После этого было уже не удивительно, что Дембицкий высказывался критически о восстановлении города российскими специалистами. Но он так же, как и остальные мариупольцы, переживает по поводу грядущей зимы.

Он вышел вместе с нами из здания разрушенного драматического театра, натянуто пожелал нам удачи и сел в свою старенькую иномарку. Обратил внимание на то, что автомобиль был без характерных отметин на корпусе. Большое количество гражданского транспорта если не было уничтожено, то пострадало от осколков. А эта хоть и старенькая, но в остальном целая. Она очень подходила этому седому интеллигентному старичку, который так же, как и его автомобиль, не был визуально похож на человека, прошедшего через боевые действия.

После мы заехали еще на несколько распиаренных СМИ точек Мариуполя: роддом, который западные медиа использовали для демонизации союзных сил, «Метро», где люди до сих пор продолжают получать помощь, устраиваются на работу и заряжают свои гаджеты, стадион «Ильичевец», который готовили к субботнему собранию политиков. Но ничего стоящего рассказа больше не попадалось. На обратном пути обсуждали с итальянцем работу СМИ и «иную точку зрения» на конфликт в Донбассе. За окном мелькали рабочие в жилетах, снимающие слой асфальта, мимо проезжали военные автомобили, а на обочинах виднелись красные таблички, предупреждающие о минах. Мы возвращались из Мариуполя, где все так же безопаснее, чем в Донецке, который на тот момент находился под обстрелом украинской армии.

В общем, не похож он на человека, которого скоро могут казнить за его военные преступления. Он мог улыбаться, когда говорил по телефону с представителями английских служб, которые вежливо посылали его, ведь это «сложная ситуация». А что ему остается, если он слышал эти отказы уже не раз.

В конце курил и вспоминал истории о том, как вновь пристрастился к вредной привычке, но уже на войне. Ведь, оказывается, она «слишком страшная для него».

В Мариуполе еще продолжались бои, но технику уже стали убирать с улиц и дворов города. Подбитую гражданскую и военную технику стали складировать в районе, который был освобожден первым. На огромной площадке образовалось самое настоящее кладбище военной и гражданской техники.

Здесь можно встретить и сожженные автобусы, которые «азовцы» использовали в качестве баррикад, отжатые автомобили для оказания медицинской помощи (боевики писали на «каретах» «укропчик»), большое количество полицейских автомобилей, гражданские легковушки, бусики и, конечно же, подбитую военную технику обеих сторон конфликта.

Зрелище впечатляющее, напоминающее что-то постапокалиптическое: уничтоженные транспортные средства, сложенные в три ряда, один на другом, не могут не поражать воображение. И на фоне всего этого – сожженные ангары. Как рассказал мне один из охранников своеобразного «кладбища», порой сюда приходят люди под предлогом проверить свой автомобиль, но в итоге снимают уцелевшие детали с других машин.

Здесь же я нашел ту самую знаменитую «Теслу», на которой местные оставили послание ее создателю Илону Маску. В какой-то момент она исчезла, хотя была своеобразной достопримечательностью, где снимали свои репортажи корреспонденты различных изданий. «Тесла», разобранная, стоит теперь здесь же, среди остальной уничтоженной техники. Остался корпус и лобовое стекло с тем самым посланием, по которому я и узнал тот самый красный автомобиль.

Не менее поражающим местом является и уничтоженное трамвайное депо недалеко от печально известного завода «Азовсталь». Сюда прилетали снаряды различного калибра. До сих пор территория депо усыпана хвостовиками, гильзами и прочими остатками от смертоносных «подарков». Даже противотанковые мины все еще лежат здесь.

И все же работы предстоит еще много. Огромное количество уничтоженных автомобилей продолжают стоять во дворах жилых домов, возле поврежденных больниц и так далее. В это же время по городу катаются автобусы, которые в Мариуполь отправили из города-побратима Санкт-Петербурга.

На 10 утра 4 августа в театре оперы и балета в центре Донецка было запланировано прощание с легендарной Корсой, которая погибла накануне. Подобные церемонии проводят всегда в одном и том же месте. Так прощались с Моторолой, Гиви, Мамаем, Александром Захарченко, Вохой. Власти республики не стали делать исключение для Корсы. С ней также должны были проститься в холле театра оперы и балета. Предварительно центральную улицу Артема перекрывают для передвижения.

К назначенному времени стали собираться люди. По традиции с Героем ДНР и России Корсой пришли проститься простые жители. Их было немного. Ситуация в городе напряженная, поэтому люди стараются избегать массовых скоплений. Но кроме рядовых жителей ДНР в театр приехали и представители властей. Среди них был мэр Горловки Иван Приходько.

В холле театра уже были люди. Несли цветы и венки, стояли у гроба. По традиции был выставлен почетный караул. Слева от гроба сидел молодой парень. Обычно на этом месте находятся родственники погибшего героя. Люди подходили к парню и высказывали слова утешения.

Полноценно церемония еще не началась. Обычно ждут приезда кого-то из представителей власти. Время еще было, поэтому вместе с итальянским журналистом Витторио Ранджелони мы вышли из здания театра, чтобы выпить кофе в соседней кофейне на улице Артема. Первый прилет прозвучал в тот момент, когда мы зашли в небольшое помещение, которое точно не могло стать укрытием. Следом стали падать снаряды снова и снова. Вся кофейня буквально затряслась. Падало очень рядом, но мы не могли понять, где именно. Очевидно, били по зданию театра. Всего насчитали порядка 4 прилетов.

После того как наступило затишье, стали выбираться ближе к гостинице «Донбасс Палас». На улице людей не было. На дороге перед гостиницей стоял одинокий автомобиль ГАИ. Самих сотрудников ГИБДД на месте не было. Горожане стали спускаться в подземный переход рядом с гостиницей. Вместе с Витторио сделали несколько шагов по ступенькам, когда прогремел еще один взрыв. Он был значительно громче. Битое стекло, фрагменты вывесок и прочие мелкие вторичные осколки стали сыпаться на головы.

Десятки людей в подземке перешли подальше от выходов. Здесь были старики, женщины с детьми, молодые девушки, сотрудники ГАИ, продавцы магазинов и повара закусочной, которые расположены в переходе. Позже сюда пришла молодая девушка из аптеки, которая находится совсем рядом с той кофейней, где мы укрывались от прошлых обстрелов.

– Прилетело прямо в «Донбасс Палас», – рассказал один из сотрудников ГАИ.

Я попытался выйти на поверхность. В подъезде соседнего дома вынесло окна. Вывески потрескались и вот-вот должны были осыпаться. Выходить из подземки было небезопасно, в том числе и из-за ситибоксов, в которые угодили осколки. Но мы все же рискнули. Повсюду лежали последствия обстрела: посеченные ветки, фрагменты битого кирпича, осколки стекол. Впереди у гостиницы увидел место прилета. Снаряд попал в угол здания. Обычно в этом помещении обедают постояльцы и гости «Донбасс Палас».

– А вот тело, – указал Витторио.

Судя по руке, я сделал вывод, что это была молодая девушка. Ее безжизненное тело уже успели накрыть занавеской из гостиницы. Обожженные ноги, раздробленное колено и окровавленная рука торчали из-под «покрывала». По брусчатке растеклась бордовая кровь. В метре от трупа лежала небольшая женская сумочка. Из нее выпал аккумулятор от смартфона.

Осколки пронзили входную дверь гостиницы. Мы прошагали по битому стеклу. Внутри находились журналисты в бронежилетах. Это место достаточно популярное среди акул пера. Среди корреспондентов даже появилась шутка: «батальон Донбасс Палас». На полу рядом с лифтами заметил размазанную кровь. Известно, что кто-то в самой гостинице получил ранение. Сняли последствия обстрела. Лежащие на креслах занавески, выбитые окна, через которые видно тело погибшей девушки.

Перед другим входом в переход заметил последствия еще одного прилета. Как выяснилось, было два снаряда, которые упали рядом с «Донбасс Паласом». Люди в этот момент оставались в переходе, боялись выходить на поверхность, так как обстрел мог повториться. Он и повторится, но позже.

Первые снаряды, которые мы застали в кофейне, упали рядом со зданием оперного театра. Мы нашли огромную воронку рядом с жилым домом, на первом этаже которого размещается закусочная. Пострадали автомобили, припаркованные рядом с кафешкой. Двери машины были прошиты осколками от снаряда калибром не меньше 122 мм. Похоже, таким же ВСУ ударили по зданию гостиницы. Недалеко от здания театра я нашел характерный осколок.

Мы решили вернуться в здание «Донбасс Оперы». Здесь продолжалось прощание с Корсой. На тот момент священник проводил необходимые для таких случаев обряды. Люди не уходили, несмотря на то что находиться именно здесь было опасно, так как противник мог нанести повторные удары.

Причины обстрелов центра Донецка очевидны. К слову, они продолжаются и сейчас, когда я пишу этот текст. ВСУ знали, куда и зачем бьют. Церемония прощания с Героями ДНР – традиционное мероприятие. О том, как и где она проходит, знают буквально все, в том числе и украинская сторона. Били прицельно по зданию театра, но разлет снарядов был таким, что досталось еще и гостинице, по которой никогда до этого не прилетало. По зданию оперного театра тоже раньше не били, снаряды падали рядом, но тут было очевидно, что метили именно в «Донбасс Оперу». Все снаряды легли в округе театра: на Театральный проспект, бульвар Пушкина и гостиницу «Донбасс Палас».

Жертв могло быть больше. К счастью, из-за перекрытой улицы Артема автомобилей здесь не было. В обычный день здесь проезжают десятки гражданских машин и общественный транспорт, наполненный людьми, которые едут на работу. Знали ли об этом украинские военные? Разумеется, да. Били с учетом «сопутствующего ущерба». Только под этим сухим термином скрываются реальные люди, которые не смогли пережить этот день. Известно, что порядка 5 человек сегодня погибли в центре Донецка. Около десятка получили ранения, в том числе и сотрудники скорой помощи, которые прибыли оказывать помощь пострадавшим.

Четвертое августа – еще один черный день в истории современного Донбасса. Сколько еще таких будет – неизвестно. Но понятно, что это будет продолжаться до тех пор, пока украинские военные преступники находятся в непосредственной близости от города. Хотя даже если их и отогнать, то все равно благодаря помощи «западных партнеров» у ВСУ будет возможность наносить удары по столице ДНР и другим городам республики.

По-хорошему, у каждого дончанина должна быть с собой аптечка на случай ранения, но, увы, далеко не у всех есть такие средства. Повезет, если рядом окажется человек с нужным набором медикаментов для оказания первой помощи. С нами этими средствами поделился один из бойцов.

В целом ситуация в Донецке сильно изменилась. Странно ехать по центру города в каске и бронежилете. Раньше мы переодевались в броню уже непосредственно перед зоной боевых действий. Сейчас же буквально все районы находятся в зоне поражения вражеской артиллерии. Поэтому по городу ехали в полной боевой готовности.

Постепенно виды менялись. Приближались к зоне боевых действий. Путиловка вся изрешечена. Остановка на Партизанском проспекте уничтожена. Магазинчик, который был установлен на остановочном павильоне, сгорел. Повсюду свежие попадания артиллерии ВСУ.

Мы проехали мимо черного пятна на Киевском проспекте. Накануне здесь был уничтожен гражданский автобус. Прямое попадание в маршрутку убило как минимум троих, остальные пассажиры получили ранения различной тяжести. Сюда в прошлом году мы ездили на простой легковушке, сейчас лучше не соваться без брони и уж тем более без медицины, которую сейчас в Донецке крайне проблематично достать.

На позициях за городом гремели танки. От выстрелов дрожала земля. Снаряды вылетали с характерным звуком и вонзались в позиции противника. Танковый экипаж получал инструкции от молодого командира с позывным «Мазай». Взрослые мужики по внешнему виду годились ему в отцы, но слушали команды смиренно, а после беспрекословно приступали к выполнению.

Тем временем танки не прекращали уничтожать укрепрайоны противника. Приходилось орать. Работали двигатели танков, грохотали пушки, а пехота помогала экипажу пополнять боекомплект для новой атаки на позиции ВСУ. Бойцы писали «послания» противнику. Кто-то таким образом мстил за гибель своих товарищей по оружию.

Боец Пилот написал «За Змея» – Александр «Змей/Невский» (у солдата было два позывных) Кислинский из батальона имени Архангела Михаила погиб во время боев несколько месяцев назад. Мазай мстил за маленькую девочку-балерину, которую украинские боевики убили, обстреляв центр Донецка из тяжелой артиллерии 4 августа во время прощания с Корсой. Почему именно такой выбор сделал Мазай, я выяснил чуть позже.

Когда все было готово, пехота залезла на броню для сопровождения танка на позиции, откуда после будет вестись огонь по украинским позициям в районе Авдеевки, где сейчас проходят наиболее ожесточенные бои. Мазай занял позицию и запустил «птичку». Коптер устремился куда-то ближе к полю битвы. Предварительно дрон сделал разведывательный полет, вычислил огневые точки противника. Осталось скорректировать огонь танка, чтобы поразить позиции ВСУ. Ежедневно проводится по несколько подобных операций, которыми руководит Мазай.

Я с ним познакомился меньше чем за час до начала операции. Визуально сложно было сказать, что он занимает руководящую должность. Уж слишком молодо он выглядел. Мазай не суров и угрюм, напротив, улыбчив и предельно общительный. Хвастался кадрами, которые сделал утром. На записи с коптера было видно, как горят позиции украинских боевиков. Должно быть, об этом рассказывал в своем обращении президент Украины Владимир Зеленский, когда говорил, что в районе Песок и Авдеевки сейчас ад.

Смотрел на Мазая и не мог отделаться от мысли, что о таких воинах должны знать люди. Сейчас наступил период, когда большая аудитория условно «устала от войны» – люди вернулись к привычным заботам, привыкли жить в новых обстоятельствах. Это нормальная ситуация, ведь невозможно находиться в постоянном стрессе, а если есть возможность отвлечься от тревожных мыслей, то почему бы этим не воспользоваться. Жаль, что в Донбассе это сделать невозможно.

Поэтому публика все реже интересуется ходом событий в Донбассе, хотя происходящее сейчас мало чем отличается от весеннего периода. Но тогда любой репортаж из Мариуполя был в топе, люди обсуждали, следили за судьбой бойцов и мирных жителей. Порой даже появлялись новые символы и герои, которыми восхищаются люди. Мазай – менее медийный и публичный, поэтому о нем если и знают, то ограниченное число людей. А ведь этот молодой парень с 2014 года участвует в боевых действиях, на войне обзавелся навыками и теперь командует старшими по возрасту товарищами.

Я стал свидетелем еще одной успешной операции по корректировке огня беспилотником. В этой войне они играют одну из основных ролей в ведении боевых действий. Это было продемонстрировано во время Мариупольской операции, эта тенденция сохранилась и сейчас, когда идет освобождение населенных пунктов вокруг Донецка.

Танковый экипаж и пехота вернулись довольными. Улыбались и шутили. Удалось попасть по украинским боевикам еще несколько раз. Коптер запечатлел прямые попадания по укрепрайонам противника. Наступление хоть и медленно, но уверенно продолжается.

– Пехота, всем собраться, – командовал Мазай.

Солдаты с автоматами и «морковками» запрыгнули на броню транспортера. На корпусе БТРа были различные надписи: роспись музыканта Алексея Поддубного из группы «Джанго», привычная Z, а также имя боевой машины Александра. Сначала подумал, что это связано с Александром Невским, но ошибся. После Мазай объяснил, что назвал БТР в честь своей старшей пятилетней дочери Александры. Это многое объясняло, почему он решил танковый снаряд подписать «За маленькую балерину от Мазая».

Августовское солнце беспощадно палило. Мы уезжали под грохот танков. В ответ ничего не летело. Украинские солдаты будто и не собирались оказывать сопротивление. Били прицельно по городу. Снаряды падали в Киевском районе Донецка. ВСУ не нужна была военная победа над вооруженным противником, уничтожали мирное население, которое продолжает жить в зоне поражения. Вот кто является целью украинских боевиков. Они мстили гражданским за то, что ВСУ проигрывает битву за Донбасс.

Прогремел еще один мощный взрыв. Упало совсем близко. Может, метрах в 100, а то и ближе, но тогда сложно было определить расстояние. Послышался звук битого стекла. Должно быть, ударной волной вынесло, а быть может, досталось и осколком. Подъезд в доме на углу улицы остался без целых стекол. Несколько рекламных щитов тоже пострадали, но не осыпались. Мерзкий треск означал, что в любой момент на головы может посыпаться мелкая стеклянная крупа. В другом конце перехода, который ближе к эпицентру прилета, вынесло рамы в пустующей торговой площадке. После мы выяснили, что один из снарядов упал прямо перед самым входом, но со стороны гостиницы.

Люди были перепуганы. После взрыва все сбились в кучу подальше от спусков, так как была вероятность повторного удара. Выходить на поверхность никто не собирался, но спустя несколько минут люди стали подходить ближе к выходам, чтобы поймать сеть.

– Когда нам выходить можно? – спросила испуганная женщина.

– Пока лучше не стоит, – посоветовал итальянский журналист Витторио Ранджелони.

Пока они говорили, я сделал несколько кадров с дончанкой. Женщина каким-то образом поняла, что мы уже не в первый раз под обстрелом и можем ориентироваться в происходящей ситуации, поэтому доверилась нашему опыту и осталась в подземке. Она отошла и стала переговариваться со своей попутчицей.

Прогремел еще один громкий взрыв, но он уже был значительно дальше. Страх на лицах людей был нескрываем. Одна из женщин аж вскрикнула во время приземления снаряда. Еще одна взяла на руки ребенка и пыталась успокоить мальца.

Мы подошли ближе к выходу на улицу Артема по стороне площади Ленина. Нужно было поймать мобильный Интернет, чтобы отправить в редакцию кадры непосредственно с места происшествия. К тому моменту мы уже узнали, что прилетело в «Донбасс Палас».

Я поднял голову и увидел, как сверху по ступенькам спускается молодая девушка. Легкой походкой она шагала по ступенькам. В летнем сарафане, с сумочкой в руках и в наушниках. Будто ее не касалось то, что творилось вокруг. Ни малейшего намека на панику или страх. Словно она не отсюда, а спустилась откуда-то, где нет войны и бесконечных обстрелов.

По глупости ею можно было бы восхититься. Мол, насколько же бесстрашная и отважная девушка, но в действительности это было не так. Это было безрассудно – вести себя подобным образом в момент, когда в нескольких сотнях метрах падают тяжелые снаряды. И ведь к тому времени упало уже около 10 ракет.

Перед гостиницей «Донбасс Палас» уже лежало безжизненное тело такой же молодой девушки, которая запнулась, куда-то всматриваясь и пытаясь что-то услышать. У погибшей была возможность спастись, нужно было просто ускориться и успеть забежать в переход, где она могла бы укрыться, но в итоге она оказалась в самом эпицентре. На видео с камер наблюдения гостиницы заметно, что девушка шла не торопясь, будто посчитала, что все уже позади и можно спокойно передвигаться. Это же центр города, что тут может произойти. Оказалось, что может случиться самое страшное.

Девушке, которая спускалась по ступенькам в наушниках, повезло значительно больше. Она спокойно спустилась в подземку. Но как знать, когда упадет рядом с тобой, а когда пронесет? Этого не может знать никто. Остается только как можно скорее обезопасить себя. Беспечность может убивать. Этот урок я усвоил, когда в феврале 2015 года попал на Театральный проспект, куда упали украинские снаряды на остановку общественного транспорта и один из осколков убил мужчину в квартире в доме напротив, когда тот пытался в окно посмотреть, что же произошло.

К чему я все это рассказал? Я не сторонник бравады. Не разделяю ошибочного восторга от условного бесстрашия жителей Донбасса. Тот эпизод, что я описал выше, – обратная сторона того фатализма, которым пропитаны люди, живущие долгое время в условиях боевых действий. Не только у военных, у которых фатализм находится на какой-то запредельной стадии, но и у гражданских, которые также ежедневно видят смерть своих земляков, может сложиться ошибочное чувство собственной неуязвимости, когда в голову закрадываются губительные мысли о том, что уже пережиты моменты, близкие к смерти, но удалось избежать неминуемого, значит, и сейчас все будет так же; или если за долгий период с тобой ничего не случилось, значит, и дальше беда будет обходить стороной.

Действительно, невозможно постоянно находиться начеку, нельзя постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить на «лепесток», не представляется возможным всегда вслушиваться в бесконечные взрывы, чтобы вовремя среагировать. Но нужно понимать, что долгое нахождение на войне не делает тебя экспертом по выживанию. В действительности далеко не все знают, что нужно сделать, чтобы избежать верной гибели. Порой даже пренебрегают личной безопасностью в угоду собственным мелким прихотям вроде желания послушать музыку в наушниках. Сам порой грешу подобным, но не когда в 100 метрах падают снаряды.

«Порой люди даже не пригибаются, когда слышат свист. Разве не так выглядит бесстрашие? Увы, но нет. В отдельных случаях речь идет о банальном незнании, как себя вести в экстремальной ситуации. Ошибочно полагать, что раз уж в Донбассе люди на войне живут 8 лет, все прекрасно знают, когда летит по ним, а когда снаряд исходящий. Частично можно сказать, что донбасцы научились выживать в подобных условиях, но в то же время есть огромное количество людей, которые банально впадают в ступор, когда слышат приближающийся свист», – писал я еще в конце июня, когда Донецк уже месяц был под ежедневными массированными обстрелами ВСУ. Сейчас уже прошло три месяца с начала бомбежек всех районов столицы ДНР, и эти чувства и эмоции лишь усугубились.

Описанный эпизод лишь подтверждает мое высказывание. И, увы, он закончился печально. Усталость от боевых действий только растет, люди все чаще забивают на меры, которые могут спасти жизнь. И порой это приводит к трагическим концовкам, как это было 4 августа, когда в центре Донецка лежали десятки тел, в том числе и маленькой девочки-балерины.

В этом тоже есть доля фатализма, а быть может, банальная усталость. А быть может, и не основанная ни на чем надежда на то, что если что-то плохое и произойдет, то не с тобой, ведь уже столько времени прошло и обходило стороной. Может наступить такой момент, когда везение прекратится, случай перестанет отводить от трагичного конца, и тогда уже ничего не поделаешь. Такое тоже вполне вероятно.

Но всегда есть «береженого Бог бережет». Поэтому нужно ездить на фронт с проверенными людьми, которые не утратили инстинкт самосохранения. Слушать их нужно максимально внимательно, выполнять все команды и идти след в след. А особенно нужно избегать тех, кому море по колено. Зачастую такие как раз и становятся жертвами войны. Пока эти правила помогали выжить даже в самых диких условиях. Поэтому все на волю случая отдавать не нужно, мол, пусть будет, что будет, ведь даже братья наши меньшие в окопах убегают в блиндаж, когда понимают, что несется смерть.

«К сожалению, есть информация о погибших мирных жителях, потому что субботний день, все занимались своими делами, которыми можно заниматься в воюющем городе, но люди стали жертвами очередного акта террора», – сообщил глава городской администрации Донецка Алексей Кулемзин.

Как сообщили следователи СК Российской Федерации, в результате удара ВСУ погибло трое человек. Тело женщины лежало на бульваре Пушкина перед зданием драматического театра. Прилетов здесь было два. Один снаряд упал за бюст Александра Сергеевича Пушкина. Осколками повреждено здание музыкально-драматического театра Донецка. А второй – на пешеходный переход на одноименном бульваре. Один из осколков убил женщину. Там же получил ранение еще один человек, которого доставили в больницу и оказывают помощь.

Еще два трупа были в сгоревшей «газели». Остовы автомобиля стояли на светофоре на площади Ленина. Когда я приехал на место, транспортное средство уже затушили. На месте работали следственные органы, сотрудники МЧС ДНР, а также коммунальщики, которые стали моментально убирать последствия обстрела – латать дорожное полотно. Украинский снаряд упал в метре от машины. Оба пассажира, которые находились в кабине «газели» сгорели заживо. Вокруг были разбросаны огромные, острые и горячие осколки от снаряда. По ним специалисты и определили, что это было вооружение, которое ВСУ получили от европейских государств.

Никаких военных объектов поблизости нет. ВСУ ударили по центру Донецка в разгар рабочего дня. В это время здесь всегда много людей. Рынок, автостанция, Академия управления, «Донмак», мелкие закусочные и цветочные магазины. Ударили в массовое скопление людей. В цветочных лавках молодые девушки работают даже в позднее время, перед самым комендантском часом. Снаряд попал именно туда, а также было прямое попадание в автобус.

Мэр столицы ДНР Алексей Кулемзин сообщил, что ВСУ выпустили по Ворошиловскому району пять 155-миллиметровых снарядов. Кроме того, что большая часть из них упала в районе Крытого рынка, один разорвался перед городской администрацией Донецка на улице Артема.

В результате артиллерийской атаки ВСУ повреждения получило здание Крытого рынка. Возле образовалась огромная воронка. Сотрудники рынка ранений не получили. Весь удар на себя приняло здание. Повреждения получил фасад.

Хуже ситуация обстояла на проезжей части недалеко от автостанции, рыночных павильонов и здания Академии управления. Украинские преступники попали в автобус № 38. Выжить у пассажиров не было возможности. Тела буквально разорваны на части. Осколками также убило несколько продавцов в цветочных лавках, которые располагаются у дороги.

По первым данным, которые стали поступать с места обстрела, погибло 4 человека, но ситуация оказалась хуже предварительной информации. Впоследствии стало известно, что количество жертв увеличилось до 6 человек. Среди них был подросток 14 лет. Также в число погибших входят мать двоих детей, продавец цветочного магазина, водитель и другие пассажиры автобуса. Все они скончались на месте.

Также ранения получили четверо дончан. Сотрудники скорой помощи доставили их в медицинские учреждения Донецка. На месте трагедии работают следователи СК Российской Федерации, а также экстренные и специальные службы.

Как сообщают очевидцы, никакого свиста прилета не было слышно. Выжившие рассказывают, что прогремело несколько взрывов без предваряющих звуков. Очевидно, что удар был преднамеренным. Уже завтра свои двери откроют пункты для голосования на референдуме о вхождении в состав России. Украинские боевики бьют по массовому скоплению людей, чтобы запугать местное население перед грядущим голосованием. Фактически это террористический акт, которых только в Донецке за последние недели произошло порядка трех.

Киеву необходимо сорвать референдум, который юридически закрепит тот факт, что Донбасс является частью Российской Федерации, несмотря на то что Запад и его сателлиты не признают результаты этого голосования. Но в ДНР позиция иностранных государств мало кого интересует, учитывая, что никто не осуждает действия украинских боевиков, которые буквально ежедневно совершают военные преступления.

На кургане собралось порядка 3 тысяч жителей ДНР из различных городов республики. Люди собирались задолго до исторического обращения президента РФ Владимира Путина. Организаторы наладили прямую трансляцию, а само видео проецировалось на большом экране рядом со сценой, на которой после состоялся концерт донецких артистов.

Собравшиеся, затаив дыхание, слушали каждое слово президента России, но тут же все хором стали ликовать, когда Владимир Владимирович произнес самые главные слова для Донбасса, которых шахтерский регион ждал более 3 тысяч дней вооруженного конфликта.

– Хочу, чтобы меня услышали киевские власти и их реальные хозяева на Западе, чтобы это запомнили все: люди, живущие в Луганске и Донецке, Херсоне и Запорожье, становятся нашими гражданами. Навсегда! – сказал президент России в своей исторической речи.

После люди не менее внимательно слушали слова российского лидера и ждали подписания долгожданных документов, после чего многие плакали от радости, что наконец-то настал тот день, когда Донбасс воссоединился с Россией. Затем вместе с лидерами вошедших в состав РФ территорий и президентом Владимиром Путиным толпа скандировала заветное слово «Россия».

Следом был праздничный концерт, на котором выступали местные коллективы и артисты Донецкой филармонии. Кто-то поднимался на восстановленный мемориальный комплекс, на котором появились барельефы с упоминанием нынешнего конфликта в Донбассе. Люди фотографировались с военнослужащими, которые обеспечивали безопасность на территории Саур-Могилы. Но больше всего всех впечатлил пролет военных самолетов над курганом. Российские военные летчики показали высший пилотаж, пролетев буквально над головами зевак.

Пламя со здания Управления ДЖД перекинулось на соседнее, в котором располагается администрация главы ДНР. Она также пострадала в результате возгорания. Сотрудники поменяли место локации после того, как летом было уничтожено предыдущее здание на бульваре Пушкина. Тогда ВСУ также применяли американские Himars.

Только в 9 утра в МЧС ДНР сообщили о том, что пожар в зданиях ДЖД и администрации главы ДНР был локализован. В ведомстве подчеркнули, что погибших и пострадавших в результате удара ВСУ нет.

На протяжении двух месяцев студенты из России занимались распиловкой деревьев и сухостоя, уборкой территории, заправкой и обслуживанием средств малой механизации, сортировкой грунта, разбивкой местности, сортировкой и складированием ТМЦ, а также помогали на кухне и в банно-прачечном комплексе. Сто один доброволец Молодежной общероссийской общественной организации «Российские студенческие отряды» из 44 регионов России принял участие в акции «Мы вместе» при поддержке штаба «Единой России» по гуманитарному сотрудничеству для помощи жителям Донбасса и Ассоциации волонтерских центров. В восстановительных работах на мемориальном комплексе «Саур-Могила» принял участие 41 доброволец РСО.

Одиннадцатого ноября официально завершились работы вокруг мемориального комплекса. Студенческие организации, которые были задействованы в восстановительных работах, решили завершить свое пребывание возложением цветов к Вечному огню на вершине кургана, а также передали директору МК Саур-Могила Владимиру Землянскому капсулу времени, в которой было послание будущим поколениям о событиях, которые происходили в Донбассе с 2014 года до наших дней.

– Сегодня, 11 ноября, мы оставим след для будущего трудового движения. Капсулы времени создаются для того, чтобы их открыли спустя много лет. Они способны пролить новый свет на прошлое, выделяя те его стороны, которые иначе могли бы оказаться забытыми. Прошлое, хранящееся в памяти, есть часть настоящего! – заявила руководитель республиканских молодежных студенческих трудовых отрядов ДНР А. Кульгина.

От себя добавлю, что для Донбасса Саур-Могила – символическое во всех смыслах место. Не только для современной ДНР, но и в целом для региона это место, которое в себя вмещает богатую историю. Даже сейчас, после активных боев за стратегическую высоту, там хранится капсула времени, которая была заложена в предыдущие годы. На плите над ней говорится о дружбе народов Украины и России, которые в 1943 году освобождали курган от оккупации фашистов, но теперь здесь имеются памятные барельефы, которые будут напоминать будущим поколениям о боях с украинскими нацистами.

Мне довелось видеть Саур-Могилу в разных состояниях. В школьные годы вместе с одноклассниками мы приезжали на памятные мероприятия по случаю Дня Победы, а после на долгое время я забыл о поездках на курган. Лишь в 2015 году, после завершения боев за высоту, в январе впервые попал на уничтоженный мемориальный комплекс. Последующие 7 лет по несколько раз в году я приезжал сюда уже в качестве журналиста.

Уничтоженный монумент на вершине, оставшийся от статуи солдату-освободителю ботинок, посеченные осколками барельефы, могилы ополченцев ДНР – все это было нерукотворным памятником солдатам, отдавшим свои жизни во время боев за Саур-Могилу в середине прошлого века и начале текущего. Каждая проржавевшая дыра от осколка напоминала о том, что творилось здесь в 2014 году. Был в этом пронзающий сознание символизм. Ощущение было, будто перед глазами – незаживающая рана, которая продолжит кровить еще долгие годы. О восстановлении думать не приходилось, хотя власти республики регулярно заявляли о подобных намерениях, но тогда казалось, что это случится когда-то потом, но никак не в 2022 году.

И вот в конце сентября текущего года я попал на отстроенный мемориал, который оброс новыми символами длящейся войны. День был не рядовой, а исторический – объявление о присоединении ЛДНР, Херсонской и Запорожской областей к Российской Федерации. Это был день, который я и не надеялся увидеть собственными глазами, так как считал, что ситуация в Донбассе затянется на долгие десятилетия. Но все сложилось совершенно непредсказуемым образом. Наконец-то Донбасс добился того, к чему шел, проливая кровь. Это был настоящий праздник со слезами на глазах, так как за то, чтобы ЛНР и ДНР воссоединились с Россией, многие местные жители отдали свои жизни. И это далеко не фигура речи, а констатация факта.

Сегодняшний день должен был стать еще одним символом – завершилось восстановление Саур-Могилы, как некая отправная точка для возрождения Донбасса. Но радости не так много. День сегодня был омрачен событиями вокруг Херсона. Сложно испытывать какие-то положительные эмоции, когда случается подобное.

Вернувшись в Донецк, вновь услышал канонаду и звуки прилетающих снарядов где-то в Киевском и Куйбышевском районах города. Они возвращают в реальность. Война еще не закончилась. Она слишком далека от завершения. Всего лишь очередной этап подошел к концу. В нем были и свои победы, свои свершения, но и огорчений было достаточно. Это еще не конец, впереди ждут не менее сложные времена. Но пусть сегодняшний день завершится хорошей новостью: Саур-Могила восстала из руин.

Вопреки мейнстриму, я хочу поговорить о жизни в городе, жителям которого не принято сопереживать, несмотря на то что ВСУ ежедневно бьют из западного вооружения, а привычный быт неразрывно связан с проблемами в социальной сфере.

Бесконечное перечисление наименований безликих для большой аудитории улиц и районов Донецка не вызовет эмпатии у обывателя. Причина банальна: к этим местам у них нет эмоциональной привязанности или каких-то ассоциаций, поэтому зачастую многочисленные обстрелы в столице ДНР остаются незамеченными. Да, обстреляли Партизанский проспект в Киевском районе, и что? А что, в Донецке все еще есть Киевский район? А чего не переименовали? И прочие глупые вопросы.

Другое дело, когда снаряды падают рядом с достопримечательностями, с которыми знакомы даже те, кто ни разу не был в Донецке. Несколько дней назад ВСУ вновь ударили по центру города. Снаряды упали на улице Челюскинцев. Один из них угодил рядом с трамвайными путями, другой – на площадку перед стадионом «Донбасс Арена». По злой иронии, досталось той же стороне «жемчужины», что и раньше.

Хочу подчеркнуть, что это далеко не первый обстрел стадиона, первые снаряды упали сюда еще летом 2014 года, а повторные обстрелы были уже в 2022 году. На этот раз осколки поразили остекление и часть инфраструктуры стадиона. Всего 50 стеклопакетов получили повреждения. Теперь сквозь зияющие дыры в сити-лайтах можно посмотреть на снимки футболистов, которые в далеком прошлом играли за донецкий клуб «Шахтер», а в 2014 году покинули Донецк, судя по всему, навсегда.

Украинские войска применили западное вооружение. Стопятидесятипятимиллиметровые снаряды упали в квадрате рядом с «Донбасс Ареной». Но куда важнее, что один из выпущенных ВСУ снарядов попал в здание ГП «Вода Донбасса», где в этот момент находились сотрудники. Всего во время того обстрела ранения получили 6 мирных жителей.

Несмотря на обстрел, на следующий день (в День ракетных войск) на аллее Героев, которая располагается у подножия монумента «Твоим освободителям, Донбасс», рядом со знаменитым стадионом, состоялось открытие бюста Герою России и ДНР Ольге «Корса» Качуре.

Удивительно, что в день торжественного мероприятия ВСУ не ударили вновь, как это было 4 августа, когда Донбасс прощался с командиром реактивного артиллерийского дивизиона «Корса». В этот раз обошлось без обстрелов, но, возможно, этого удалось избежать из-за отсутствия каких-либо анонсов предстоящего мероприятия. На открытии присутствовали врио главы ДНР Денис Пушилин, чиновники, курсанты ДонВОКУ и журналисты.

– Подвиг Ольги Качуры навсегда войдет в историю освобождения ДНР, и ее личный вклад абсолютно точно есть в том, что мы теперь субъект Российской Федерации и наша мечта исполнена. <…> Абсолютно заслужено было то – и мы очень признательны, – что президент присвоил ей звание Героя Российской Федерации, – сказал Пушилин во время открытия бюста.

На самом деле, раз уж решил рассказать о жизни в Донецке, то стоит упомянуть, что передвигаться в этом квадрате небезопасно не только из-за обстрелов. Дело в том, что после того, как в Киевском и Ворошиловском районах летом 2022 года ВСУ дистанционно разбросали мины-лепестки, необходимо быть начеку, так как можно наступить на что-то взрывное. Саперы проводили разминирование местности, но все же «эхо войны» может дать о себе знать. Поэтому на столбах рядом с мемориальным комплексом есть предостережения о минах. Раньше нечто подобное можно было встретить только вблизи линии боевого соприкосновения, в так называемой «красной зоне». Теперь это касается и центра Донецка.

В целом в этих частях Киевского и Ворошиловского районов можно проводить настоящие военные экскурсии. В этом квадрате, отдаленном от линии фронта, достаточно напоминаний о продолжающихся боевых действиях: зияющие дыры от прямых попаданий, посеченные осколками стены жилых домов, заложенные мешками окна, забитые фанерами витрины магазинов. На местах гибели мирных жителей появляются импровизированные мемориалы – люди приносят цветы туда, где были убиты их согорожане.

В Донецке не нарисовал на разрушенной стене свой характерный рисунок британский анонимный художник Бэнкси, как это он сделал в Киеве, что в очередной раз привлекло внимание к несчастьям киевлян, но зато местные авторы еще летом, сразу после уничтожения здания школы № 22, нарисовали девочку в платье с изображением достопримечательностей Донецка и летящими в небо воздушными шариками. Это был некий символ-призыв к миру, которого так долго ждет Донбасс.

Долгие годы на Украине рассказывали, что живут в состоянии войны с Россией. Фактически же с последствиями реальных боевых действий, а не с политическими лозунгами украинцы столкнулись только после того, как ВС РФ стали наносить удары по критической инфраструктуре в качестве ответа на террористическую деятельность украинских боевиков.

В СМИ регулярно попадает информация о веерных отключениях электричества, поступают сообщения об отсутствии отопления, проблемах с газом и бензином, местами отсутствует водоснабжение. Дело в том, что со всеми этими трудностями города Донбасса столкнулись давно и, более того, даже уже привыкли жить в этих условиях.

С марта нет полноценного водоснабжения. Летом ситуация была критической, когда даже в краниках на улице сложно было набрать воду для технических нужд, но осенью стало немного легче. Появились графики подачи воды. Раз в три дня на несколько часов включают воду, чтобы жители имели возможность набрать емкости. Но проблема в том, что далеко не всем достается необходимая жидкость. В некоторых многоквартирных домах не хватает давления, чтобы вода поднималась на верхние этажи, а есть дома, которые и вовсе стоят «сухие» еще с марта.

Чтобы решить эту проблему, власти решили тянуть трубу из Дона, но, по заявлениям, этот проект будет реализован в лучшем случае в первой половине 2023 года. Пока это не сделано, дончане выкручиваются как могут: ходят к друзьям или родственникам, которым воду дают по графику, и набирают емкости. В подобных условиях особым спросом пользуются бидоны с краниками. С ними гораздо удобнее мыть посуду или банально помыть руки, а не орудовать 5-литровыми бутылками, чтобы слить воду.

Проблем с электричеством тоже хватает. Конечно, масштабы не сравнить с теми, что сейчас есть на Украине, но все же нельзя сказать, что все гладко. Периодически электричество выключается. Проблема в том, что до сих пор не всем жителям того же Донецка (а еще Горловки, Макеевки, Ясиноватой и других н/п) дали отопление. Люди вынуждены пользоваться электроприборами, чтобы согреться, из-за этого система не выдерживает и выключается.

Все годы вооруженного конфликта Донецк живет в режиме, когда ближе к 20:00 город пустеет. До новой горячей фазы боевых действий были мимолетные моменты просветления, но с усилением обстрелов со стороны ВСУ горожане вновь предпочитают оставаться в темное время суток дома, а не передвигаться по городу. В фронтовых и прифронтовых районах Донецка на отдельных улицах и вовсе выключают освещение из военных соображений, но и в целом нельзя сказать, что город светится в ночи.

Все вышеперечисленные аспекты могут стать настоящим открытием даже для людей, вовлеченных в происходящее, которые следят за тем, что творится в Донбассе, но о подобных проблемах не знают. Повторюсь, проблема в том, что в крупных СМИ об этом говорят не так часто, в Сети не распространяют фотографии с темными улицами Донецка, сообщения об обстрелах теряются за обсуждениями ударов по критической инфраструктуре Украины.

Да, в Донецке нет оповещений по средствам объявления воздушной тревоги, никто жителей не предупреждает, что ВСУ обстреляют тот или иной район, ведь неизвестно, куда в следующий раз ударит украинская армия, так как целями боевиков могут стать не только военные, стратегические или объекты критической инфраструктуры, а зачастую это дворцы культуры, скверы, бульвары, площади, остановки общественного транспорта, достопримечательности.

В связи с этим в городах республики жить значительно опаснее, чем в каком-либо украинском городе. Но об этом не расскажут в популярной западной прессе, ведь это заставит задуматься на тему того, кто является настоящей жертвой конфликта, а кто с натугой пытается привлечь внимание к собственным проблемам, забывая рассказать о собственных деяниях.

И это я не перечислил мелкие, но не менее важные трудности по типу вывоза мусора или проблемы с вызовом такси, что стало неотъемлемой частью жизни в Донецке в условиях боевых действий.

Накануне вновь был обстрелян центр Донецка. Порядка 12 ракет БМ-21 «Град» упали в окрестностях Донецкой городской администрации. Ее здание все больше походит на то, что привыкли видеть в Мариуполе после активных городских боев. Кроме здания администрации Донецка пострадали жилые дома, горели гражданские автомобили, прямое попадание было в здание недостроенной гостиницы на улице Университетской. Погиб сотрудник МЧС, который ехал на служебном автомобиле.

Но это не единственный обстрел, который случился 1 декабря. Днем под обстрел попали гостиница «Рамада» и ясли-сад, прямые попадания были в квартиры мирных жителей. Также были пострадавшие среди гражданских, так как обстрел случился средь бела дня.

В том, что центр Донецка находится под постоянным обстрелом со стороны ВСУ, нет никакой новости. К сожалению, это стало данностью, с которой большинство уже смирилось, и никакого резонанса подобные сообщения не вызывают. Подумаешь, снова ударили по местам скопления людей, что с этого? Тем более что подвижек на фронте, вроде тех, что были весной, нет.

Долгие месяцы украинская армия поливает мирные кварталы из имеющихся на вооружении артиллерийских систем. Последние обстрелы отличаются лишь тем, что чаще стали применяться советские БМ-21 «Град». До недавнего времени в центр Донецка чаще прилетали западные ракеты Himars, сейчас же из асфальта торчат «градины». Отличие в том, что натовское оружие намного точнее более старых «Градов».

В данном случае не имеет значения, есть ли рядом или в условной близости военные объекты, социально важные или административные строения (хотя они также получают повреждения в результате множественных ударов), важен посыл. А он достаточно прост: никто не может чувствовать себя в безопасности. Никакой военной целесообразности подобные обстрелы не преследуют. Артиллерийские удары по мирной застройке не приближают ВСУ к военной победе, но в Киеве прекрасно осознают важность того, что будет в головах местного населения. Исключительно на это и делается упор, когда украинская армия бьет менее точными системами, которые работают по квадратам.

Параллельно с физическими обстрелами работают обстрелы информационные. Фактически это и есть то самое ЦИПсО, о котором так часто говорят, но все чаще скептически к этому относятся, так как хорошо срабатывают технологии по «выстебыванию» аргументов, чем украинская сторона пользовалась все годы конфликта в Донбассе. Не нужно ничего опровергать, когда можно высмеять, а значит, сделать тезис токсичным, который всерьез не будет восприниматься. Хотя в действительности ЦИПсО продолжат свою работу, и достаточно эффективно.

В комментариях все чаще можно встретить откровенных ботов, которые распространяют панические настроения среди мирного населения ДНР. Украинскую методичку распространяют в том числе и российские либералы, которые говорят, что вот это и есть настоящие обстрелы Донецка, а все, что было раньше, – сплошная пропаганда, так как если бы так били по городу все 8 лет, то он был бы похож на Мариуполь периода активных городских боев. Это намеренное передергивание фактов и попытка подстроить их под свою модель восприятия того, что творится в Донбассе долгие восемь с половиной лет.

В целом в сложившейся ситуации нет ничего нового. Все больше она напоминает конец 2014 года, когда обе стороны конфликта увязли и наступательные действия как таковые практически не велись. Но тогда в силе были первые Минские соглашения. Официально это и была причина того, что стороны вроде как не вели наступательные действия. Все изменилось в январе 2015 года, когда ВСУ предприняли попытку атаки на территорию ДНР, забив на любые мирные договоры. Но закончилось все взятием Донецкого аэропорта силами республики, а также под контроль республиканских подразделений перешли Углегорск, Дебальцево и прилегающие населенные пункты.

Результатом того обострения стало подписание «Минска-2», который также существовал только на бумаге, а фактически киевская сторона готовилась к силовому решению вопроса. Только Украина учла опыт предыдущего обострения, поэтому сломя голову никто идти не собирался, нужны были годы для перевооружения своей армии для того, чтобы наверняка взять под контроль территории республик Донбасса, а параллельно с этим ВСУ своими «жабьими наскоками» занимали так называемую серую зону, чтобы сократить расстояние между противоборствующими сторонами, но случилось 24 февраля.

Очевидно, что боевые действия продолжатся в 2023 году. Нет никаких сомнений в том, что на нынешнем положении дел ни одна из сторон не остановится. Вопреки появляющимся в Сети сообщениям о заморозке конфликта, предпосылок к этому пока не видно. Даже если и будут достигнуты какие-то кулуарные договоренности, то для Донецка они не будут иметь никакого значения.

Обстрелы продолжатся до тех пор, пока ВСУ стоят в пределе досягаемости артиллерии, а с учетом того, что на вооружении украинской армии имеются системы, которые позволяют бить в глубокий тыл ДНР, то сложно сказать, когда жители ДНР смогут почувствовать себя в безопасности.

Согласно отчету представительства ДНР в СЦКК, по Донецку был нанесен удар из БМ-21 «Град». Впрочем, есть и иная информация. Как пишет военный корреспондент «КП» Дмитрий Стешин, по ряду признаков, в том числе по радиоперехватам, по Донецку била чешская РСЗО РМ-70, по-натовски – «Вампир».

«"Вампиры" мало чем отличаются от БМП-21 "Град", хотя разница есть. Это восемь осей на платформе "Татры", которые позволили втиснуть между кабиной и пусковой установкой аппарат перезаряжания на гидравлике. То есть до перекатывания "Вампир" может быстро сделать два залпа с одной позиции. Сами боеприпасы не модернизировались», – написал военкор.

Сюда и раньше прилетали ракеты ВСУ. В начале лета так же 40 «градин» упали на вечерний бульвар Школьный. В декабре это уже второй или третий обстрел, сбился со счета. ВСУ снарядов не экономят, накидывают по полной, без прицела или военной целесообразности. Куда дотянулись, туда и попали, а куда конкретно – не имеет значения.

Взять город штурмом не могут, все попытки прорывов на подступах к Донецку отбиваются военнослужащими ВС РФ и ДНР. Единственный вариант нанести ущерб противоборствующей стороне – насыпать по центру мирного города с целью убить как можно больше жителей.

Пропахший дымом пожарный, торопясь, забежал в подъезд на бульваре Школьном. В квартиру на верхнем этаже влетела ракета. Пламя жгло, дым серыми клубами вздымался в небо. Мы поднимались по металлическим ступенькам пожарной лестницы следом за спасателем.

– Здесь будем тянуть линию, – сказал молодой парень своему коллеге, который тут же сорвался с места и понесся вниз за рукавом.

Пожарный вышел на крышу. Пламя не угасало. Дым взвивался в небо и тянулся в сторону стадиона «Донбасс Арена». Спасатель по рации сообщал оперативную информацию. Нужно было спешить, огонь мог перекинуться на крышу. Внизу стояли пожарные машины. Одна – у самого подъезда, в котором горела квартира. Лестница была протянута до самого эпицентра пожара. На верхних ступеньках стоял еще один спасатель. В руках держал рукав и пытался загасить пламя.

Напротив входа в подъезд стояли жильцы дома. Смотрели вверх, как выгорает их жилище.

– Документы у тебя? – грустно спросил мужчина.

– Да, документы со мной. Они что, не видят, что с той стороны горит? – сетовала молодая девушка, не придав значения вопросу. Все ее внимание было сконцентрировано на пылающих верхних этажах.

Немного ниже, на улице Набережной, ракета через крышу влетела в квартиру на пятом этаже хрущевки. Разнесло буквально все. Плитой с потолка прижало женщину. Она кричала и просила о помощи. Спасатели доставали выжившую из-под завалов. Успели, спасли. Укутали в одеяло и вынесли на носилках в карету «скорой помощи». Пожарным помогали родственники, аккуратно затаскивали внутрь автомобиля. Из-под одеяла торчала синюшная рука.

– Ты молодец, – похлопав по плечу и закуривая сигарету, сказал один из пожарных своему молодому коллеге. Именно он вытащил женщину из-под завалов.

Через несколько домов еще одно задымление. Из черноты валил дым. Повсюду валялись осколки битого стекла, по которым торопливо шагали пожарные с рукавами. Пожар удалось локализовать. Здесь также было прямое попадание, но уже в квартиру на первом этаже. Перед подъездом выжившие жители вынесли сушилку с одеждой и несколько пар обуви – то, что удалось спасти.

Прямых попаданий было много. Одно из них пришлось в купол Свято-Преображенского собора на улице Артема. Внутри было много пыли. Парнишка с метлой убирал раскрошенные кирпичи.

– Вот, иконам досталось, – показывал он.

– А осколки есть?

– А вам зачем? Вам их подарить?

На гранитных перилах рядом с уцелевшими иконами лежали аккуратно сложенные осколки от ракеты. Пожилая женщина со свечкой подходила к каждой из икон, ненадолго останавливалась рядом с каждой и уходила.

Люди продолжали приходить. Одна из прихожанок опоздала на утреннюю службу. С ужасом в глазах она вглядывалась в потолок, где зияла дыра от прямого попадания. Сквозь образовавшиеся отверстия просачивались лучи солнца.

К счастью, здесь никто не пострадал. Верующие пришли на утреннюю службу и ждали, когда выйдет батюшка. По счастливому совпадению, он не вышел ровно в 7 утра, когда случился обстрел. Если бы не задержался, то, скорее всего, избежать печального итога не удалось бы.

Целые кварталы новеньких домов строятся на пустырях или на местах, где раньше были разрушенные хрущевки. Буквально у нас на глазах строители устанавливали блоки, которые в будущем станут жилыми квартирами. Это удивительное зрелище, которое заставило меня задуматься, но об этом немного позже.

Кроме того, вокруг новостроек облагораживаются дворы, появляется целая инфраструктура. Даже за городом ведутся восстановительные работы. На трассе встречали много асфальтоукладчиков, которые даже в тумане меняли дорожное полотно. Такая же ситуация и внутри Мариуполя, где раньше было крайне проблематично проехать по городу и не петлять между воронками.

Понятное дело, что Мариуполь далек от полноценного восстановления. Нужно еще достаточно времени, чтобы построить жилье для местных жителей и административные здания, но процесс находится в активной фазе и, судя по увиденному, останавливаться не планирует.

У мариупольцев в домах есть свет, вода, газ и отопление, хотя нельзя сказать, что такая картина у всех жителей города. Ситуация меняется от дома к дому. У соседних зданий с коммуникациями могут быть различия. Где-то может отсутствовать отопление, у кого-то недостаточно давления в трубах, чтобы вода поднималась на верхние этажи, в каких-то квартирах еще нет электричества.

Процесс восстановления начался уже в период, когда не весь город был освобожден от нацистских формирований. Весной, когда бои за город еще продолжались, в освобожденных частях Мариуполя стали исчезать подбитая техника и сожженные гражданские автомобили, автобусы, которые «Азов» использовал в качестве баррикад. Уже тогда было понятно, что в скором времени в Мариуполе начнутся строительные работы. Значительно позже стали пропадать и могилы, которые были практически во всех жилых дворах.

Помню, как ехали в центре Мариуполя и я заметил, что на одной из аллей стояла семья. Ребенок топтался рядом с молодой женщиной, пока мужчина выкапывал неглубокую яму. Там же лежало завернутое в одеяло тело. Женщина безутешно плакала, а ребенок стоят абсолютно спокойно, будто не понимая, что на его глазах происходят похороны посреди города, в котором жила семья.

Были и куда хуже истории, когда погибших не могли захоронить из-за продолжающихся боестолкновений. В одном из дворов, куда мы вместе с депутатами Народного совета Алексеем Жигулиным и Владиславом Бердичевским приезжали, чтобы раздать гуманитарную помощь и вывезти желающих из зоны боевых действий (к слову, тогда никто не захотел покидать свой дом, несмотря на то что там были семьи с детьми), между домов лежало тело женщины без руки. Соседи не могли похоронить ее, так как территория простреливалась и пули буквально свистели между жилыми и разрушенными домами. Поэтому тело даже забрать не удавалось. Оно безжизненно лежало посреди двора до тех пор, пока бои не переместились дальше.

Власти республики еще весной объявили, что все тела погибших мариупольцев будут перезахоронены. В середине декабря впервые с апреля я попал на Старокрымское кладбище. Весной мы через дорогу, пролегающую мимо кладбища, въезжали в город. Мельком видел могилы. С тех пор кладбище увеличилось в разы. Здесь было большое количество свежих могил. На каких-то крестах вместо имен были цифры, на некоторых табличках были указаны даты смерти в виде только года, а на каких-то заметил, что было отмечено, что человек умер после завершения боев. Предположил, что вместо даты смерти указывали дату захоронения, так как сложно было определить, когда именно умер человек. Нередко можно было встретить детские могилы. Они выделялись, так как у крестов лежали мягкие игрушки.

Мне вспомнились те семьи, которые отказывались покидать зону боевых действий и предпочитали со своими детьми оставаться в подвалах Мариуполя. Причин остаться у каждого было предостаточно. Это и отсутствие родственников и друзей в мирных городах, невозможность покинуть зону боевых действий из-за проблем со здоровьем, банальное нежелание уезжать из родного города. Из распространенных было также то, что в таком случае в их жилье могут залезть мародеры. Такие истории повсеместно встречаются вблизи линии фронта. Люди держатся до последнего за свое жилище, пусть оно даже будет разбито, а сами владельцы могли в любой момент погибнуть или же вовсе быть погребенными заживо под руинами хрущевок.

Сложно расставаться со своим жильем, где каждая безделушка, которая для кого-то не имеет никакого значения, для владельца является частичкой души. С такими не всегда дорогостоящими в материальном смысле вещами связывают определенные воспоминания. Из каждой подобной мелочи и состоит человеческая жизнь. Бросить их означало бы отказаться не просто от своего прошлого, но и предать не только себя, а и тех, кого больше нет в живых, ведь частичка этих людей остается в фотографиях и прочих вещах, которые напоминают об ушедших.

Мне также знакомы эти мысли, так как я продолжаю жить в городе, который ежедневно подвергается обстрелам, уничтожающим дома мирных жителей. Не раз видел, как выгорают квартиры, как ракеты разносят в пух и прах целые этажи. Поэтому в своей голове всегда прокручиваю варианты того, что когда-то и до меня доберется украинский снаряд, а на глазах будет сгорать то, что мне дорого.

По дороге из Мариуполя в обстреливаемый ВСУ Донецк, просматривая кадры в фотоаппарате, прокручивал в голове мысли от увиденного. Процесс строительства новых домов в Мариуполе натолкнул на мысль о том, что как только украинская армия будет отброшена от Донецка на достаточное расстояние, в городе также закипит стройка. Если во времена Минских соглашений было непонятно, что же будет с разрушенным жильем, кто его будет восстанавливать, а главное, на какие средства, так как у республики не было достаточно ресурсов для этого, то сейчас в этом плане как-то морально проще.

Но в то же время из головы не выходила картинка со Старокрымского кладбища, где лежат сотни погибших мариупольцев. Довольно простая и даже, сказал бы, банальная мысль пришла: жилье восстановить можно, отстроить новые кварталы, появятся административные здания, парки, скверы, торговые центры и прочее, внешний облик города будет возобновлен и даже улучшен, а вот людей уж точно никто из могил не поднимет.

Именно с целью спасти людей от неминуемой гибели журналисты, волонтеры и все, кто мог, вывозили людей из охваченного городскими боями Мариуполя в более безопасный на тот момент Донецк. Тогда мы думали, что достаем людей из пекла и ад для них завершился, а оказалось, что впереди ждали все новые и новые испытания.

Значит ли это, что делать этого не стоило? Совсем нет! Тогда нужно было спасать людей, что делали все, у кого была такая возможность. А уж воспользоваться предоставленной возможностью или нет, каждый мирный житель охваченного боями населенного пункта решает самостоятельно. И у каждого уйма причин делать тот или иной выбор.

Говорить наверняка, как нужно поступить, крайне сложно. Правильного или неправильного решения тут нет. Каждый берет на себя ответственность не только за себя, но и за людей, которые зависят непосредственно от человека, принимающего решение. Предосудительно размышлять на этот счет уж точно не стоит, но при любых обстоятельствах человеческая жизнь дороже любых материальных благ. И уж если есть возможность помочь, то это стоит делать, несмотря ни на что.

По развалинам, в которые превратился некогда трехэтажный торговый центр, перешагивал, боясь наступить на гвоздь, одинокий сотрудник МЧС. Периодически он что-то выхватывал из месива из битого кирпича, шифера, деревянных и бетонных балок. Брал то, что мог поднять самостоятельно, не дожидаясь прибытия подмоги. Она была в пути, но медлить было нельзя. Мужчина в гражданском выкрикивал подсказки, где предположительно могли быть люди. Две женщины предположительно спустились в подвальные помещения, чтобы укрыться от обстрела со стороны ВСУ.

Около 8 утра 16 января украинская армия выпустила ракету РСЗО HIMARS по Калининскому району Донецка. По удивительной случайности украинский смертоносный «подарок» попал не в жилой дом, который находится в нескольких сотнях метров от ныне уничтоженного торгового центра на проспекте Ильича. В этом здании располагались мебельный и продуктовый магазины, аптека и прочие офисные помещения. Жилые дома практически не пострадали.

Известно, что в результате обстрела 4 человека получили ранения. На момент написания текста, по предварительным данным, трое дончан погибли. Это не считая тех женщин, которые находились под завалами.

Постепенно стали прибывать спасатели. Им на подмогу пришли военнослужащие. Они растаскивали тяжелые бетонные балки с помощь крана. Часть дороги пришлось перекрыть, так как ошметки здания разбросало во все стороны.

На проспекте стояли гражданские автомобили, которые получили повреждения в результате обстрела. Возле одной из таких машин стоял мужчина с забинтованной головой. Его лицо было залито кровью, но госпитализация ему не понадобилась.

Все это время спасатели разбирали тлеющие руины. Под ними оставались люди, которые уже несколько часов находились под завалами. Несмотря на то что с каждой минутой надежда на спасение угасала, сотрудники МЧС не останавливались.

В момент разбора завалов прогремел еще один хлопок. Мы поспешили укрыться в здании детского садика, который находится в непосредственной близости от уничтоженного торгового центра. Сначала показалось, что это был повторный удар, но после в небе заметили след от ПВО. ВСУ все же попытались нанести еще один удар по центру Донецка, но противовоздушная оборона нарушила украинские планы.

Даже несмотря на вероятность повторного удара, спасатели ни на минуту не останавливались. Вновь и вновь лезли на груды кирпича, растаскивали балки и прочие останки здания, чтобы все-таки добраться до людей, которые могли находиться в подвальном помещении. Все это время дым не переставал валить. Периодически пожарные тянули к очагу рукав и тушили пламя. Уничтоженный фасад продолжал тлеть, пока на всей линии фронта гремела артиллерия с обеих сторон.

Третий день разбирают завалы. Сегодня на место трагедии, где работают сотрудники коммунальных служб, девушка принесла траурный венок. Весь город усеян подобными венками: бульвар Пушкина, Мотель, Крытый рынок, ЦУМ, теперь еще и проспект Ильича, а также множество других мест, где гибли дончане. К сожалению, конца этому не видно. Пока ВСУ не будут отброшены на достаточное расстояние, дончане будут гибнуть от украинских снарядов.

Стекло опустил заблаговременно, чтобы слышать «выходы», которые периодически звучали с той стороны фронта. Вероятность прилетов крайне высока. По дороге Мазай обращал внимание на новые воронки, которые успели появиться за последние несколько дней.

Мазай отвлекался от дороги, чтобы посмотреть на Авдеевку, которая была будто на ладони. Я смотрел на трубы авдеевского коксохима и думал о том, что наступит тот день, когда удастся поснимать внутри города, откуда ВСУ ведут обстрелы по Донецку. Но кажется, что до этого дня слишком далеко.

Нас было хорошо видно противнику, и в любой момент по движущемуся автомобилю могли открыть огонь. Но пронесло. Мы без проблем, если не считать отсутствие асфальтного покрытия на дороге, добрались до Верхнеторецкого. Комья грязи разлетались во все стороны, когда мы приближались к «красной зоне». Периодически были слышны «выходы» с нашей стороны. Фронт гремел, хотя для бойцов это был тихий день. Вообще восприятие опасности у военных совершенно иное. К примеру, Верхнеторецкое здесь считается тылом, хотя позиции противника находятся не так уж далеко.

В прошлый раз в Верхнеторецком был еще весной. Тогда шло наступление. Тогда казалось, что скоро будет взят пресловутый поселок Нью-Йорк, но в конечном итоге наступательные действия увязли. С тех пор все-таки линия фронта продвинулась, что позволило бойцами считать поселок тыловым.

Все же украинская артиллерия работает активно, но отличиться умудрилась лишь уничтожением купола поврежденной церкви. Крыша осыпалась, но крест все так же находится наверху. Борода и Лебедь, перед тем как зайти на территорию храма, перекрестились. Прошли по грудам кирпича и попали внутрь. На обшарпанных и посеченных снарядами стенах можно было заметить образа святых. Даже несколько алтарей уцелели. Кто-то из бойцов нашел несколько свечек, которые остались в небольшой комнатушке. Достали зажигалки, подожгли свечи.

На фоне грохотали пушки российской армии. Голубое небо разрезала авиация. Прошли низко, буквально над кронами деревьев, на которых больше никогда не вырастет листва. Летчики отработали по украинским позициям и устремились в обратном направлении.

Все время, пока мы были в Верхнеторецком, меня не покидала мысль о том, что ровно год длится активная фаза боевых действий. Это самый затяжной подобный период. Ранее активные бои вспыхивали на несколько месяцев, а затем боестолкновения возвращались в прежнее русло, преимущественно концентрируясь на линии фронта с периодическими обстрелами жилых кварталов, приближенных к ЛБС.

Годовщину начала СВО стоило провести именно здесь, где идут боестолкновения, где происходят ключевые события. Вновь эксперты, аналитики и инсайдеры промахнулись со своими прогнозами. Долгое время публику убеждали в том, что 24 февраля должно произойти нечто особенное, что может изменить ход событий. Но пока существенных изменений на этом участке фронта нет.

И все же Француз нашел время, чтобы взять меня с собой на позиции, где он планировал произвести разведку с помощью беспилотника, а также провести практические занятия с бойцами по управлению БПЛА в условиях реальной войны.

Мы стояли на окраине Ясиноватой. Здесь начинается та самая территория команчей из книги Артуро Переса-Реверте, где безлюдные дороги, земля усыпана осколками, под ногами всегда хрустят раздробленный кирпичи, металлические фрагменты снарядов и битое стекло, но, что важнее, всегда присутствует ощущение, что за тобой наблюдают. В современной войне не обязательно выбираться из блиндажа в разведку, чтобы узнать о действиях противника. Достаточно отправить в небо «птичку» – беспилотник. Зачастую это гражданские аппараты, на которые в мирное время снимают красивые ролики, а в условиях боевых действий с их помощью выполняют военные задачи.

Француз по рации связывался с бойцами на позициях. Важно было узнать, нет ли в небе вражеской «птички». На передовой если не услышать шуршание лопастей коптера, то это может стоить жизни. Беспилотник либо сам сбросит что-то взрывоопасное, либо наведет на тебя огонь противника. Ко всему прочему заснимет последние секунды твоей жизни, а следом этот ролик станет достоянием общественности в каком-нибудь Telegram-канале. Как рассказали бойцы на передовой, наличие средств для подавления вражеских беспилотников в значительной степени сокращает потери среди личного состава, что говорит о важной роли этих девайсов на войне.

«Буханка» двинулась. Ехали между лысыми кустами, которые в середине весны превратятся в «зеленку», скрывающую перемещение техники и личного состава, но сейчас мы были как на ладони. По дороге попался подбитый автомобиль. Он уже успел покрыться ржавчиной. Наша «буханка» могла пополнить счет подбитых машин вблизи позиций, если бы мы были менее удачливы. Дороги здесь не то чтобы простреливаются, за долгие годы активных боевых действий в авдеевской промзоне обе стороны конфликта пристреляли позиции и подходы к ним. Поэтому действовать нужно было быстро.

«Буханка» остановилась рядом со входом в бункер. Схватили вещи, бутылки с водой и забежали внутрь. Откуда-то появился молодой улыбчивый парень. Вместе с нами он забежал в укрытие.

– Доброго дня, мы з Украины, – пошутил Кузя.

Циничный юмор присущ профессиям, которые неразрывно связаны со смертью. Подобного рода шутки позволяют не воспринимать до конца всерьез происходящее, в противном случае можно окончательно рехнуться. Поэтому бойцы на позициях зачастую любят выдать нечто подобное, чтобы разбавить обстановку, а на этом участке фронта она стабильно напряженная.

На вид Кузе было до 25 лет. Как оказалось, мое предположение было верным. Воюет с 16 лет, после того как в 2014 году в Моспино украинские боевики уничтожили его дом. С тех пор он на передовой. Всю сознательную жизнь провел на войне и даже сейчас не думает о том, что будет после завершения боевых действий. На данном этапе его больше заботит выживание, нежели планы на светлое будущее, которое он может не увидеть никогда.

Кузя оказался очень говорливым, что не так часто можно встретить на позициях. Зачастую бойцов приходится разговорить, прежде чем начать с ними общаться на камеру. Кузя же, наоборот, сам начинал разговор и все время предлагал пойти к бойнице выстрелить в сторону украинских позиций.

– Сильно голову не поднимайте. Не любят они вас. Не знаю, почему. Охотятся за репортерами, – на этот раз без шуток предупредил Кузя, заряжая пулеметную ленту и затягиваясь сигаретным дымом. В этом не было какого-то откровения, особенно, учитывая, где мы находились. Помню, как на соседних позициях несколько лет назад ВСУ открыли огонь по нам из ПТУРа, хотя наверняка по нам было видно, что оружия в руках у нас не было.

На фоне периодически были слышны взрывы, стрелкотня из автоматов и пулеметов и даже работа российской авиации. Несколько боевых вертолетов возвращались с боевого вылета, разбросали тепловые ловушки и ушли в тыл. Но среди всевозможных военных звуков можно было различить без особых усилий гул реактивных двигателей. В небе работали военные самолеты.

– Сейчас земля подпрыгнет. Они тут каждый день по несколько раз работают. Сбрасывают снаряды на склады и скопление техники, – объяснил Кузя.

Мне было важно узнать о происходящем на Авдеевском направлении, так как информации, с одной стороны, много, а с другой – все больше внимания уделяют другим участкам фронта. Кузя подтвердил недавнее заявление украинской стороны, что российская армия берет в клещи Авдеевку, а через промзону можно продвигаться лишь небольшими «прыжками» – откусывать позиции у ВСУ, занимать укрепленные подземные «города» и неспешно продвигаться к следующим позициям украинской армии.

Кузя рассказывал о том, что до его дома в Карловке рукой подать, пока ножом доставал из жестяной банки кукурузу. Договорил, доел и куда-то исчез. Спустя какое-то время Кузя появился из черноты подземных блиндажей с алюминиевой чашкой с кофе, протянул ее бойцу с позывным Сургут. Солдат поделился ароматным напитком с нами. В этот момент меня будто вернуло на 6 лет назад, когда осенью 2017 года мы также на соседних позициях в промзоне, где до украинских позиций было всего 60 метров, пили фронтовой кофе с бойцами 11-го полка. К сожалению, существенных изменений в линии фронта на этом участке до сих пор нет.

– На позиции заступили наши люди. Были доложены точки противника, возможные позиции снайпера и пулеметчика, которые работают в паре именно по нашей позиции. Соответственно, нам нужно было провести разведку: облететь нашу позицию, посмотреть, были ли подходы со стороны врага к нам, оставили ли они какие-то следы, быть может, заминировали местность. Также облетели позиции противника, – объяснил Француз.

Он добавил, что в случае обнаружения движения со стороны позиции ВСУ в воздух поднимается вторая «птичка со сбросом» – с ВОГом или гранатой. Француз также рассказал, что беспилотники используются для поиска тел погибших военнослужащих, за которыми после высылают группу эвакуации.

С Сергеем (так зовут Француза) знаком с далекого 2015 года, когда он служил еще в интернациональной бригаде «Пятнашка» и после тяжелого боя под Марьинкой заходил в офис нашей редакции в центре Донецка. Тогда он показывал фотографии пропитанной кровью формы. Он занимался эвакуацией раненых бойцов во время боестолкновения.

За время, что мы не виделись, его боевой опыт пополнялся новыми навыками, и теперь он – оператор беспилотника. Кроме того, что он сам с помощью коптера разведывает позиции противника, также учит мобилизованных бойцов управляться с современными гаджетами. Занятия проходят не на полигоне, где лишь имитируют боевую обстановку, а в условиях непосредственного контакта с врагом. Солдаты учатся управлять беспилотником в условиях активных боевых действий и работы РЭБ ВСУ.

Француз сделал еще один вылет. Это был уже третий. Заранее предупредил, что нужно быть начеку. В любой момент может что-то прилететь. И прилетело, но на соседнюю позицию, и еще несколько взрывов прогремело в нескольких сотнях метров от наших позиций. Кто-то из бойцов предположил, что противник засек приближающуюся «буханку». В небе был слышен звук работы лопастей украинского беспилотника.

К месту прибытия «буханки» пробирались сквозь темноту тоннелей. Холод фронтовой подземки пробежал по телу. Даже в бронежилете больше не было жарко. Бойцы пожали нам руки, пожелали удачи и посоветовали поскорее уезжать, пока с той стороны фронта не полетели мины.

«Буханка» притормозила у выхода из бункера. Мы выбежали, залезли в салон и сорвались с места. Через 5 минут по рации бойцы сообщили, что их позиции накрывают минометы ВСУ. Все-таки нас засекли.

Я шел по Калининскому району. Он считается относительно спокойным, так как украинские снаряды сюда прилетают реже, чем в прифронтовые Куйбышевский, Петровский, Кировский и Киевский районы. Впрочем, следы от прямых попаданий здесь заметить несложно. В 2022 году украинские военные неоднократно обстреливали больницу Калинина. Один из корпусов вовсе разрушен прямым попаданием.

Шел по противоположной стороне проспекта Ильича и смотрел на разгромленное строение. Совсем недалеко от этого места располагается крупный супермаркет, чья парковка на выходных заполнена автомобилями, а на кассе приходится стоять несколько десятков минут. Смотрел на заполненную парковку и не мог отделаться от мысли, что в любой момент сюда может прилететь снаряд, так как эта территория находится в зоне поражения украинской артиллерии.

В целом в Донбассе не осталось мест, куда не падают ракеты образцов западного вооружения. Буквально на этой неделе на задний двор супермаркета в Волновахе прилетела ракета Himars. Накануне были обстреляны Харцызск и Зугрес – тыловые города ДНР. В Донбассе не осталось мест, куда не падают ракеты образцов западного вооружения. Порой удается избежать жертв, но нередки и летальные исходы. Зачастую ими становятся мирные жители, как в Волновахе, где погибли две молодые женщины 30 и 18 лет, которые пришли за покупками и не вернутся домой больше никогда.

Мысли об обстреле были не безосновательными. Весь день Донецк находился под обстрелом, но под огнем оказывались прифронтовые районы. СЦКК все еще ведут подсчеты обстрелов, фиксируют типы вооружений и последствия ударов ВСУ, но для рядовых жителей эта информация уже не является чем-то шокирующим, поэтому обращают внимание по большому счету на те обстрелы, которые касаются непосредственно их самих или близких. Сложно постоянно переживать, срабатывают защитные механизмы психики, поэтому и появляется некая циничность, которая помогает не сойти с ума.

Несмотря на не самую благоприятную обстановку в городе, дончане все же позволяют себе отвлечься от военных будней. Люди небольшими группками стягиваются к небольшому клубу Underground. Он также располагается недалеко от больницы Калинина. На входе молодой парень поставил мне печать на руке, и я зашел внутрь. Справа – совсем крохотная сцена с барабанной установкой, гитарными усилками, стойкой с микрофоном и несколькими гитарами. Чуть глубже – бар и столики, где уже сидели молодые люди, ели снеки и запивали пивом. Кто-то стоял у разрисованных всевозможными изображениями с отсылками на рок-музыку стен. Все ждали, когда же наконец-то начнется выступление. Оно планировалось в 18:00, но все началось чуть позже.

Публика собралась разношерстная: хипстеры в клетчатых рубашках, несколько молодых парней в футболках с Цоем, взрослые женщины в бежевых пальто, пара мужчин в камуфляже – все пришли послушать кавер-концерт на песни группы «Кино». Всего около 100 человек, не больше. Массовые мероприятия проводить в Донецке крайне опасно. Даже от новогодней елки на площади Ленина пришлось отказаться, так как была вероятность обстрела. Он и случился в новогоднюю ночь. К счастью, люди старались не выходить на улицу, поэтому массовых жертв удалось избежать.

В этот день выступала донецкая группа «Ширли-Мырли». О концерте узнал из социальных сетей клуба Underground. Там же узнал, что здесь регулярно проводят вечера стендапа, хип-хоп концерты и даже презентации альбомов местных коллективов. Пожалуй, на данный момент это единственная возможность послушать живое исполнение.

Музыканты донецкой филармонии, тех, кого не призвали в ряды вооруженных сил, отправились покорять российские города, актеры музыкально-драматического и оперного театра также не выступают в Донецке, а все чаще их можно встретить на крупных сценах в Москве или Санкт-Петербурге. Только в Underground и в Gung'Ю'бazz Bar на бульваре Шевченко еще можно послушать концерты, пусть и непрофессиональных, но музыкантов. Во втором клубе находиться даже комфортнее, так как он располагается в подвальном помещении. С учетом того, что клуб находится недалеко от Крытого рынка, куда регулярно бьют ВСУ, такое расположение очень даже привлекает. Можно и обстрел переждать, и музыкой насладиться.

На сцену поднялся ведущий. Прежде чем пригласить группу, он обратился к собравшейся публике:

– Если будете выходить на улицу подышать свежим воздухом и услышите шуршание и остальные звуки, все вы их знаете и понимаете, где мы живем, то заходим внутрь, спускаемся в подвал, – провел инструктаж молодой парень в кепке.

Еще одной особенностью жизни в Донецке является отсутствие воды. Ее дают раз в три дня, но в этот день была очередь других районов.

– Несмотря на то что сегодня не день воды, у нас работают два санузла, – с ликованием объявил ведущий.

Владельцы донецких заведений приловчились. Кто-то ставит бойлеры, кто-то – баки с водой, в некоторых устанавливают бидоны с краниками, чтобы посетители могли помыть руки и умыться – выкручивается каждый как может.

После объявлений на сцену поднялись музыканты и стали играть всем известные хиты группы «Кино». «Группа крови», «Восьмиклассница», «Война» и прочие. Пели хором. Тексты знали даже совсем юные парни и девушки. Стояли, пели, активно жестикулировали, снимали видео на телефоны. В перерывах между песнями вокалист общался с аудиторией. В какой-то момент даже провел перекличку. Были представители всех районов, в том числе и наиболее обстреливаемых. Кто-то приехал из других городов ДНР.

Все это время в баре молодая девушка-бармен и ее коллега угощали гостей всевозможными коктейлями и напитками. Носились как белки в колесе. Не останавливались на месте, выполняя заказы. Но даже успевали перекинуться парой слов с людьми за барной стойкой. Если забыть о военном контексте, то можно было подумать, что это вполне мирный город, где не гремит артиллерия и не прилетают 155-миллиметровые снаряды. В любом случае, здесь их практически не было слышно. Лишь изредка доносились звуки прилетов в соседних районах.

Примечательно, что никаких разговоров о политике и войне не было, кроме того, что было в текстах Цоя еще до нынешних событий. Но только с 2014 года многие строчки из хорошо знакомых песен обрели особый смысл. От этого и пели их так самозабвенно даже юноши и девушки, которые узнали об этой жизни значительно больше, чем некоторые взрослые, которые так и остались инфантильными и наивными, несмотря на возраст. Для дончан текст припева из песни «Война»:

это не нечто абстрактное и эфемерное, это реальность, в которой они живут уже почти 9 лет. Даже в те моменты, когда для многих войны в Донбассе не существовало, дончане жили бок о бок с боевыми действиями, сталкивались с их последствиями и учились жить с ними, несмотря на всеобщее забвение и усталость от новостей из Донбасса. Оттого каждая подобная строчка особенно сильно бьет в самое сердце, хотя Цой и не знал, что значит настоящая война.

По пути домой заглянул в вышеупомянутый супермаркет захватить что-то пожевать. Про себя напевал песни Цоя. К тому времени парковка уже заметно опустела, но внутри все же было много покупателей, поэтому пришлось отстоять в очереди минут десять. Ближе к 20 часам Донецк пустеет: на дорогах все реже можно встретить автомобили, прохожих и того меньше. В этом уже давно нет ничего удивительного. К такому режиму дончане привыкли еще до начала СВО. Отвыкать придется долго, хотя сейчас кажется, что подобный образ жизни будет с нами всегда. Слишком рано мечтать о том, что в скором времени наступит мирное время. Хотелось бы, чтобы было как в песне «Спокойная ночь», но пока дончане живут, не расставаясь с той самой строчкой Цоя: «Между землей и небом – война».

Наши пятиэтажные и девятиэтажные панельки словно сделаны из фанеры. Осознание этого приходит в тот момент, когда ударная волна впечатывается в дома, а несущие стены дрожат, как листы картона на ветру. В этот момент чувствуешь, что находишься в коробке, неспособной тебя защитить, и в любой момент твоя крепость может стать твоей могилой. Только мысли об этом зачастую приходят уже после обстрела, когда приходит осознание случившегося. А пока ты сидишь, опершись о стену, и ждешь, когда все закончится. Тем временем удары все повторяются и повторяются. А после, когда взрывы стихают, слышишь, как что-то посыпалось – стекла и оконные рамы.

Приходится привыкать жить с мыслью, что в твоем подъезде теперь всегда будут гореть лампочки, в противном случае будет кромешная тьма, так как на месте вынесенных оконных рам теперь фанера. Постепенно привыкаешь и к этому – небольшая потеря, учитывая, что в результате того удара погиб десяток людей, а тебя уберег случай.

Если раньше только в прифронтовых и фронтовых районах можно было увидеть забитые оконные глазницы, услышать хруст битого стекла и скрежет жести, то теперь эти виды и звуки сопровождают во время передвижения по условно тыловым районам, которые находятся в зоне поражения вражеской артиллерии. О чем говорить, если в Донецке даже памятник персонажу из кинофильма «Берегись автомобиля», страховому агенту Юрию Деточкину, теперь посечен фрагментами украинских снарядов? Есть в этом тоже некий символизм.

А кроме того, здесь же, в районах, где не проходит линия фронта, неизбежно можно встретить контраст, когда в одном из дворов недавно был прилет, а по соседству реконструируют бульвар. В какой-то момент перестаешь всему этому удивляться, так как видишь это ежедневно, и больше «wow-эффекта» происходящее не вызывает.

После обстрела нет паники или истерики даже у женщин или детей. Бывает, что смотришь на них и думаешь, что раньше реакция была бы иной, а сейчас будто каждый пережевывает внутри себя мысль: «Пронесло». Поэтому нет и малейшего диссонанса от ситуации, когда продавцы на «Крытом рынке» на следующий день после обстрела вновь раскрывают свои уцелевшие павильоны и продолжают торговать рядом с местом, где до сих пор еще не высохла кровь их коллеги. Проходят мимо, многозначительно о чем-то думают и идут дальше заниматься своим делом.

Стоял на месте гибели женщины. Ее кровь смешалась с требухой из торговых павильонов. Менее чем в метре от этого места торчит смертоносная болванка, уничтожившая накануне все в округе. В голове была одна мысль: «У женщины не было шансов спастись». В какой-то момент случается неизбежное, когда оказываешься в ненужное время в ненужном месте, и все твои навыки, знания и умения не способны уберечь тебя от гибели. Отсюда и появляется некий фатализм. Без отчаяния или страха. Просто понимаешь, что если или когда подобное произойдет, то от тебя мало что будет зависеть. Остается лишь принять это и продолжать жить до того самого момента.

Поэтому порой, пренебрегая мерами безопасности, могу позволить себе пройтись по городу в наушниках с музыкой, которая заглушает звуки артиллерийской канонады. Это безрассудно, но невозможно всегда быть начеку внутри города, по которому регулярно что-то прилетает. Ловил себя на мысли, что на передовой порой себя комфортнее ощущаю, чем в Донецке. Там понятно, откуда может лететь, что нужно прислушиваться буквально к любому шороху или шелесту лопастей дронов, высматривать их в небе, ждать подвоха. Но живя в Донецке, нужно всегда держать ухо востро. Делать это постоянно физически невозможно. Отсюда и такая реакция.

На фоне этого сложно сказать, что информационные вбросы со стороны Украины как-то могут напугать. Да, действительно, украинцы с помощью западного оборудования способны с воздуха рассмотреть капли грязи на твоих ботинках. Да, дончане как на ладони у противника. Да, складывается ощущение, что где-то там, наверху, есть всевидящее око, которое постоянно следит за тобой, и оно может направить вражеские снаряды в то место, где прямо сейчас находишься.

Но разве когда-то было иначе? Разве осознание того, что украинская артиллерия бьет без разбора, не страшнее? Напротив, украинцы показали, что все их действия направлены на устрашение мирного населения. Если они бьют куда-то, то делают это не случайно, а преднамеренно. Поэтому обстрелы рынков, автобусных остановок, жилых кварталов, школ, детских садов и так далее – это осознанное военное преступление, которое ежедневно совершают украинские боевики. Чем это отличается от действий террористов из запрещенных группировок?

Остается одно – делать что можешь, и будь что будет. Именно по такому принципу живут дончане. Поэтому выходят на рабочие места, куда накануне был прилет. Поэтому едут по городу на автобусах, которые когда-то были обстреляны, и теперь вместо окон у них листы ДСП, а на корпусе легко можно рассмотреть дыры от осколков. Поэтому до сих пор не сошли с ума от осознания этого хаоса, в котором мы живем не первый год. Поэтому нет ни паники, ни страха, как бы противник ни пытался этого добиться.

Двадцатое мая 2022 года вошло в историю как день завершения битвы за Мариуполь. Финальная точка была поставлена в тот момент, когда нацисты из батальона «Азов» приняли решение сдаться. В этот день из подземелий «Азовстали» вышли сотни украинских боевиков. Позорная страница для украинской армии, которую попытались перевернуть с ног на голову и подать ее как победу Киева, хотя факт налицо: Мариуполь был освобожден от националистических формирований.

Освобождение Мариуполя, безусловно, важное и по своей сути радостное событие. Завершились тяжелейшие бои, но за каждой победой всегда скрываются человеческие жизни. Перебирая в своей голове произошедшие в Мариуполе события, вспоминался один эпизод, связанный с людьми, которые стали невольными свидетелями битвы за город.

…Бордовая «восьмерка» неслась по дворам Мариуполя. Приходилось петлять между зачищенными территориями и теми, где еще шли бои. То и дело натыкались на дома, где шли бои с диверсионными группами «Азова». Нацисты парами занимали позиции в черных домах, оттуда вели огонь не только по военным, но и по гражданским. Из-за этого посреди одного из дворов уже несколько недель лежало тело женщины.

Захоронить ее хотя бы во дворе не получалось, так как труп лежал на открытой местности – можно было легко попасть в прицел украинского снайпера, который, без сомнения, открыл бы огонь по любому, кто приблизится к бездыханному телу. Останавливаясь в подобных дворах, сопровождающие нас солдаты пытались найти такую точку, чтобы здания становились преградой для вражеской артиллерии или вражеские «глаза» не имели возможность заметить нас, скорректировать огонь.

Я лежал в багажнике, который плавно перетекал в салон автомобиля, так как задних кресел у «восьмерки» не было. На переднем пассажирском сиденье был молодой боец с позывным Вайфай. Он отдавал команды своему напарнику, который вел машину. Ориентирами по городу становились подбитая техника, разрушенный дом или места боя, в которых принимали участие бойцы.

Мне хорошо было известно, где находится точка, куда мне необходимо было попасть, поэтому подсказывал, как лучше проехать к дому по адресу улица Артема, дом 146. «Обкусанное» обстрелами здание из красного кирпича возвышалось над девятиэтажными, в которых уже не осталось людей. Местные со всей окрестности сбились в один подвал, где прятались от обстрелов. Это и был пункт назначения, где нужно было забрать стариков и тех, кто согласится покинуть зону боевых действий.

Связи на тот момент не было почти месяц. Город и мариупольцы были отрезаны от мира. Родственники не знали, что происходит с их близкими, которые оставались в Мариуполе. Проводниками информации становились журналисты, которые привозили списки выживших. В каждом подобном подвале были небольшие потрепанные листочки с перечнем фамилий. Из подобного списка мне удалось узнать о тех, кого нужно было вывезти. Тогда было чрезвычайно важно передавать любую информацию, потому что это была единственная возможность сообщить родственникам, что их родные еще живы, хоть и продолжают находиться фактически на поле боя, так как до «Азовстали» здесь было рукой подать, не говоря уже о дворовых боях.

Пока Вайфай помогал подняться на поверхность старикам, которые должны были ехать вместе с нами, я стал искать человека, у которого был список с выжившими. Они зачастую менялись: кто-то прибивался из соседних дворов, кто-то покидал зону боевых действий. Всегда в подвале находился человек, который следил за этим и вносил корректировки в перечень фамилий. Меня тут же обступили несколько пожилых женщин, и я пытался принять любую информацию, которую они мне сообщали.

В какой-то момент начала работать артиллерия. Броневик со стариками уже уехал, а «восьмерка» Вайфая ждала меня. Боец настойчиво подгонял меня. Я запрыгнул в багажник, из которого увидел, как за автомобилем бежит одна из старушек. Она кричала, что не успела мне сообщить что-то важное для своих близких. Я не мог уже ей помочь, кроме как наблюдать за тем, как она печально остановилась, махнув рукой, развернулась и пошла в сторону входа в подвал с надписью «Здесь люди».

К сожалению, помочь всем было невыполнимой задачей. Всегда находились люди, которые нуждались, но удовлетворить их потребности не получалось по той или иной причине. Хотя даже лица той женщины толком не запомнил, мне неизвестна ее дальнейшая судьба, даже ее имя мне неизвестно, но по какой-то причине именно этот эпизод вспоминался в годовщину освобождения Мариуполя.

События весны 2022-го оставили неизгладимый след. Каждая история из Мариуполя останется со мной надолго, если не навсегда. Должно быть, поэтому я не разделяю негодование, которое есть среди жителей других городов ДНР. Ведь Мариуполь превратился из поля боя в огромную стройку, а в том же Донецке восстановительный процесс не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит ныне в тыловых городах. Как мне кажется, странно завидовать людям, которые пережили ад городских боев. Тем более что периодически украинские боевики предпринимают попытки нанести удар по Мариуполю. Буквально в первую годовщину освобождения над городом работали системы ПВО, что говорит о том, что еще рано говорить, будто все уже завершилось. Пока у ВСУ есть дальнобойные ракеты, все города Донбасса находятся в зоне поражения.

– Вообще я раньше переодеваюсь, – сказал худощавый боец.

Его позывной – Шеф. Еще до того, как он представился, я заметил надписи с его позывным на снаряжении. Среди бронежилета, каски, подсумков с медициной и автомата Калашникова на заднем сиденье болтался Чебурашка. Нередко можно встретить подобную мягкую игрушку на груди, рюкзаках и брониках солдат. Пользуется популярностью этот персонаж среди русских солдат. А во времена первого главы ДНР Александра Захарченко донецкий ВПК и вовсе разработал одноименную РСЗО.

Разговорились с Шефом. На вид он мне показался совсем юным, до 25 лет, но оказалось, что он практически мой ровесник – около тридцати, да еще и с боевым опытом. Был в рядах ВС РФ еще до начала мобилизации и начала СВО. Его история напомнила мне персонажа из знаменитого мини-сериала «Грозовые ворота». Он, так же, как и герой художественного фильма, в армию попал после студенческой скамьи. У Шефа не сложилось с одним предметом после перевода в другой вуз, поэтому после отчисления отправился служить. После был контракт, а в 2021-м решил вернуться на гражданку, но 2022-й вернул его в ряды российской армии.

Сейчас он служит в 150-й дивизии ВС РФ оператором-топогеодезистом реактивной батареи. В шутку себя называет добровольно мобилизованным – не стал ждать повестки, а сам пошел в военкомат, после его отправили в зону проведения специальной военной операции. Большую часть службы провел на Марьинском направлении.

– Спасла меня на днях. – Шеф положил ладонь на капот своей «99-й». – «Градина» упала за тачку в землю, но не разорвалась. Получается, что-то, чем мы их накрываем, прилетело по мне.

На корпусе автомобиля заметны следы от осколков. Боец заделал дырки, но все же места попаданий были заметны. Стало понятно, почему Шеф предпочитает надевать защиту подальше от собственных позиций. На этом направлении интенсивность огня значительно выше, чем под Марьинкой, где боец провел прошлые полгода своей жизни. Падает часто и достает далеко. Зачастую перелетает позиции, первую линию обороны и падает ближе к месту, где уже можно встретить гражданских.

По броне погрузились в салон «жигуля». Шеф завел мотор, и тут же из колонок заиграла музыка. Хоть до передовых позиций оставалось всего несколько километров, но солдат не стал отказываться от возможности послушать песни любимых исполнителей. Трек-лист разнообразный, начиная от современных поп-музыкантов, заканчивая шансоном. Песен о войне – минимум. И так без них хватает военной «романтики».

Что примечательно, так это то, что военные могут слушать абсолютно любую музыку, в том числе и тех музыкантов, которые открыто выступают против СВО и призывают россиян каяться за то, что они русские. Причем с первых годов войны закрепилась такая тенденция. Ополченцы в 2014-м могли спокойно слушать «Океан Эльзы», их песню «Я не здамся без бою», в 2018-м командир «Витязей», подъезжая к окопам под Донецком, включал трек рок-группы Louna «Штурмуя небеса». Точно так же и в период СВО порой можно услышать из колонок очередного «джихад-мобиля» песни «Би-2» или «Сплина».

– Просто я могу отделять творчество от личности исполнителя, – объяснял один из солдат, который ютился со мной на заднем сиденье.

Постепенно наша одежда пропитывалась потом. В броне ехать было особенно жарко. Не спасали даже открытые окна «жигуля».

В действительности же бойцам по большому счету и некогда следить за высказываниями того или иного исполнителя, который решил проявить свою политическую позицию. Многие солдаты и не знают, что автор песни не живет больше в России, а из-за рубежа теперь активно поливает грязью не только РФ, Путина и российскую власть, но и тех, кто в окопах. Поэтому порой представляю изумленные лица «творческой интеллигенции», если бы они узнали, кто и где именно слушает их произведения. Локти бы точно были искусаны от злости, что ничего с этим сделать не могут. Те, кого они называют «орками», вдохновляются их песнями во время боевых действий с зигующими «эльфами».

«Жигуль» продолжал петлять между дырами. От асфальта тут практически ничего не осталось. Но дело не в войне, а в том, что здесь толком дороги не было и по мирным временам. Заехали в село. Казалось, что целых домов здесь не осталось. Развалины рассмотреть не удавалось. «Зеленка» укутала собой руины домов, чьи крыши местами торчали из листвы и кустов. В принципе, все военные села вблизи фронта выглядят одинаково, только сами солдаты по какой-то мелочи смогут определить наверняка, что это тот или иной населенный пункт. Даже покосившийся фонарный столб, который видишь ежедневно в течение нескольких месяцев, в итоге может стать ориентиром, по которому можно после наводить артиллерию, если наблюдательный пункт перейдет под контроль противника.

Шеф выбрался из машины и тут же стал всматриваться в небо. Высматривал вражеские «птички», которые могли засечь передвижение транспорта. Но небо было чистым. Нам повезло, иначе могло бы накрыть чем-то тяжелым, что стоит на вооружении ВСУ, но работала артиллерия ВС РФ, сполна засыпая позиции противника снарядами различных калибров. Периодически проносились истребители на низкой высоте.

За маскировочной сетью скрывался БМ-21 «Град» с заполненным пакетом ракет. На переднем бампере виднелась надпись «Я – твоя Карма». Зачастую боевым машинам дают какие-то женские имена в честь дочерей или жен, иногда дают какие-то ласковые прозвища, что контрастировало со смертоносным оружием. Командир данной машины назвал ее в силу собственных убеждений. Позывной Карма тоже выбрал из-за этого.

– Этот позывной – это часть меня, часть моей жизни. Мои убеждения не просто для красного словца. Это проявление меня самого, внутреннего. У каждого человека есть своя карма, и каждым своим поступком он зарабатывает свою карму. Вселенная не материальна, она не может повлиять на человека, которого нужно обнулить. Людям дается возможность исправить свои ошибки, но если они этого не делают, не исправляют их, постоянно повторяют свои действия, если смотреть с точки зрения религии, то грешат: насилуют и убивают, то таких людей обнуляют. Война – способ чистки людей, которые запутались. Кто-то это должен делать, кто-то делает это неосознанно, кто-то ради личной выгоды, а кто-то делает это с пониманием, для чего это делать. Я принимаю это как данность, – объяснил солдат.

Как признался Карма, у него нет личной неприязни к украинским военным. Для него нет ни плохих, ни хороших. Даже ВСУ называет не «врагами», а «оппонентами». И все же в нынешних обстоятельствах он считает себя «кармой для украинских военных». Отсюда и надпись на «Граде», которым он командует.

Зашли в оборудованные позиции. Здесь бойцы отдыхают и ждут команды на выполнение новой боевой задачи. Все время из рации доносились голоса, сообщавшие о работе артиллерии. Один из военных предложил мне напитки.

– Чай, кофе, лимонад, – как бармен на стойке, озвучил перечень имеющихся напитков солдат.

Я выбрал кофе. Фронтовой кофе для меня всегда имел какой-то особый вкус. Так и не смог объяснить, чем же он отличается от того, что пью в обычной жизни, вдали от линии соприкосновения.

Карма рассказал, что он первым пошел в военкомат, не дожидаясь повестки. Следом за ним через пару недель сделал так же и Шеф – его кум. Последний крестил ребенка Кармы. Попросились в 150-ю дивизию, в которой когда-то еще до СВО служили. Обычно такие солдаты говорят, что лучше они с боевым опытом будут на фронте, чем те, кто не имел дело с оружием.

Следом Карма достал телефон и стал показывать кадры, которые он снял во время боевой работы. Вот их «Град» накидывает по позициям ВСУ под Марьинкой, после – бойцы встречают Новый, 2023 год на фронте, но с подобием праздничного стола. Эти кадры сменились на селфи – все сделаны вблизи линии фронта. Подобные ролики заменяют бойцам некогда популярные дембельские альбомы. Теперь, чтобы показать свою службу, не нужны распечатанные картинки, а есть целые фронтовые хроники, которые хранятся на смартфонах солдат.

Сейчас на этом направлении среди прочих подразделений воюют и мобилизованные россияне. Они вступили в ряды 150-й дивизии. С осени прошлого года бойцы находятся на Марьинском направлении. Месяц учебки в Крыму, а следом – зона проведения СВО. Учиться приходится в условиях активных боевых действий, при прямом контакте с противником.

– Бывало, забрасывались в тыл противнику. Бывало, и из окружения выходили. Это был третий или четвертый наш выход. Нас окружили – правый и левый фланги были за ними (ВСУ. – Прим. ред.). Получилось так, что они откатились, а мы – нет, мы дальше держали позиции. Отбились. Затем наши подтянулись, и идем дальше, – рассказывал солдат с позывным Стриж.

На противоположной стороне также стоят мобилизованные, которых призвали в украинскую армию. Стриж рассказал о том, как недавно его группе попались в плен солдаты ВСУ, которых призвали на фронт в феврале этого года.

– Крайних пленных брали. Это были мобилизованные февральские. Эти пленные, да и предыдущие, которых брали, говорили, что их командование куда-то убегало, оставляя их на оборону. У них боекомплект заканчивался. Крайних когда забирали, мы взяли укреп, кинули им тээмку, они испугались и вышли. Мы их тепленькими и взяли. На самом деле обычные мужики, – рассказал военнослужащий.

На данный момент Марьинский участок фронта в ДНР – один из самых горячих. Штурмовые подразделения ВС РФ предпринимают попытки выбить противника с занимаемых позиций. В ответ ВСУ огрызаются ударами не только по солдатам российской армии. Зачастую украинские снаряды перелетают и падают в черте гражданской инфраструктуры Донецка.

Последние сутки артиллерия противника активно накрывала поселок Александровка. На протяжении примерно получаса снаряды различных калибров падали в населенном пункте. Также часть из них приземлилась в Петровском районе Донецка. В результате этого обстрела погиб мирный житель, который передвигался по Петровскому мосту.

– Будете меня фотографировать? – спросил мальчик.

– А можно?

– Да.

Пока щелкал затвор фотоаппарата, говорил с ним. Его зовут Тимофей. Он не единственный ребенок в поселке. Пацан стал рассказывать о своих друзьях. Сыпал именами и различными историями о том, как они проводят время на этой площадке.

– Смотрите, там дырка. – Тимофей показал на стенку здания, где зияла дыра от прямого попадания снаряда.

– Не боишься, когда стреляют?

– Нет, – храбро ответил пятилетний мальчишка.

Последний прилет по поселку был практически месяц назад. Снаряды перелетают Старую Краснянку. Причем в обе стороны. Местные ежедневно слушают, как ракеты пролетают над головами и где-то приземляются. Так было и в этот раз, когда я был в поселке. Несколько ракет «Града» упали в посадке, недалеко от жилых домов местных. Тимофей все это время продолжал играть на площадке, особо даже не обращая внимания на громкие звуки.

Тимофей – один из тех детей Донбасса, которые родились в военное время, продолжают жить под обстрелами и даже не подозревают, что может быть иначе. Мирное время для них – это что-то, о чем могут рассказывать взрослые, которые еще застали те тихие годы, которые будто остались настолько позади, что порой кажется, что это было в прошлой или даже позапрошлой жизни.

С Механиком стояли на пути в Артемовск. Брать журналистов туда он не рискнул, да и команды такой не поступало, поэтому общались на подступах к печально известному населенному пункту, о котором и по сей день говорят во всех мировых СМИ.

Механик в Донбассе с весны 2022-го. Примечателен тот факт, что он родом из Екатеринбурга. Российские либералы в одностороннем порядке провозгласили этот город «либеральной столицей России», намекая на то, что местное население находится в оппозиции к действующей власти. Практика же оказывается прозаичной, и екатеринбуржцы наравне с остальными россиянами принимают активное участие в специальной военной операции. Даже есть примеры, такие как Механик, когда люди еще до объявления частичной мобилизации шли добровольцами на фронт.

С весны прошлого года Механик воюет в разведке, но успевает совмещать уничтожение противника со своей гражданской специальностью – конструктора.

– Я пытаюсь кратно увеличивать огневую мощь пехотных подразделений в своем батальоне. Чем у нас вооружена разведка в текущий момент? Разведбатальон является довольно легковооруженным подразделением, и основное, что есть на вооружении – это автоматы калибром 5.45, пулеметы калибром 7.62/54, гранатометы и так далее. То есть мы внедряем в работу нашего батальона тяжелые пулеметы 12.7, пулеметы на базе зенитной установки 23 миллиметра, далее – ПТУРы, автоматический гранатомет, станковый и, что наиболее важно, установку для стрельбы ракетами «Град» 122 миллиметра, – рассказал Механик.

Разведчик успевает проявлять креатив в условиях непосредственного контакта с противником в районе Артемовска. Свои конструкторские навыки Механик применяет для модернизации уже имеющегося вооружения и использует его непредсказуемым для противника способом.

– Таким образом мы обычное пехотное подразделение отчасти делаем самодостаточным, благодаря тому что появляется собственная артиллерия – артиллерия переднего края. Зушку – так называемый крепостной пулемет 23 миллиметра – мы используем для сноса укреплений противника, потому что энергетика выстрела позволяет, а установку «Град» одноствольную мы применяем на удаленной дистанции для нанесения урона инфраструктуре, складам, логистическим центрам, железнодорожным узлам, по скоплению противника и так далее, – сообщил военный.

Периодически приходится говорить громче. Дело в том, что одно ухо Механика практически не слышит. Это результат его активного участия в боевых действиях и непосредственной работы с артиллерией, которая порой очень сильно бьет по ушам.

Механик с улыбкой на лице и нескрываемой гордостью рассказал, что на днях накрыли железнодорожный узел ВСУ в районе Часова Яра, куда командование украинской армии сгоняет все больше техники для удара на различных участках обороны ВС РФ. Стало это возможным благодаря так называемому «Градомету».

– Поскольку мы работаем с противником в непосредственном контакте, вблизи, то есть мы находимся на линии боевого соприкосновения, разместив эту установку – «Градомет», мы так ее называем, – мы начинаем стрелять дальше, чем может дотягиваться наша штатная машина БМ-21, потому что она работает обычно с тыловых защищенных позиций, а мы работает из подбрюшья противника, наносим удар ему длинным оружием. Наши ракеты летят на двадцать километров и поражают цели там, где не могут дотянуться штатные БМ-21, – похвастался разведчик.

Это не первый случай, когда бойцы прямо на передовой проявляют смекалку и используют имеющееся вооружение нестандартным образом. Помню, как после завершения боев за Донецкий аэропорт солдаты батальона «Спарта» рассказывали, что применяли установку разминирования «Змей Горыныч» по позициям ВСУ в одном из терминалов воздушной гавани Донецка.

Даже в условиях активных боевых действий возможно создать что-то новое, и более того, как убежден Механик, война дает некоторые возможности для внедрения новоизобретенных установок, чего нельзя сделать в условиях мирного времени.

– Если ты можешь придумать и сделать из подручных материалов, в том числе и здесь, на разрушенных заводах, где мы создаем эти образцы, то оно получается всегда. Разработать градометную установку и испытать ее в России, на тех территориях, где у нас установлена обычная административная власть, невозможно. Здесь – на фронте – мы воюем и, соответственно, можем разрабатывать это новое оружие, внедрять его в работу, – поделился Механик.

До прошлого года мне казалось, что худший год в моей жизни остался позади, это был 2014-й. Первые обстрелы, отъезды друзей и знакомых, разрушение былой жизни, попытки перестроиться в новых военных обстоятельствах. Все это случилось с Донбассом в первый год войны.

Двадцать второй год словно вернул меня в тот первый год войны, но в значительно больших масштабах. Донбассу не нужно было перестраиваться на военный лад, так как мирная жизнь толком и не возвращалась, но все же полномасштабные боевые действия вновь отрезвили, и даже иллюзии мира больше не было. Зато стало прилетать туда, куда до этого никогда не падало. На фронт отправились те, кто туда до этого не собирался. Кто-то даже нашел себя в этом и больше к мирной профессии возвращаться не планирует. Хотя есть и обратные примеры.

Параллельно с этим в жизнь рядовых россиян ворвались боевые действия, то, что для многих казалось чем-то далеким, что показывают по телевизору, о чем говорят в сетях, но все это будто существовало в виртуальном мире, а в реальности были рутина, бытовые заботы, отпуск за границей и прочие житейские вещи. И вот сосед получил повестку, знакомый пошел добровольцем еще в мае 2022-го, массажистка вспомнила, что у нее есть медицинское образование, и поехала санитаркой, блогер, которого слушал и чьему мнению доверял, уехал за границу, друг посчитал, что для него здесь нет перспектив личностного роста, поэтому «пора валить», и так далее.

А потом ситуация лишь развивалась. В соседнем подъезде у соседки муж погиб, одноклассник пишет проклятия в социальных сетях, а в это время в «Телеграме», по телевизору, да даже в рекламе на сайтах онлайн-кинотеатров показывают информацию о войне. И так весь год. Какие-то эмоциональные качели от каждого нового известия.

Двадцать второй год мне казался худшей версией 2014-го. Будто бы на максималках со всеми возможными ухудшениями. Усиление обстрелов, масштаб боевых действий увеличился кратно, а там, где, казалось, можно было отвлечься хотя бы на мгновение, теперь тоже была война. Осознание этого ко мне пришло, когда впервые за время СВО осенью 2022-го попал в Ростов, который напоминал какой-то тыловой район Донецка. От былого мирного настроения и дух простыл.

И все это несмотря на то что в какой-то период казалось, что к войне привык и уже мало что может удивить. А что происходило в этот момент у людей, которые долгий период отрицали тот факт, что на границе с Россией многие годы шли боевые действия? Для них это стало настоящим откровением и шоковой терапией.

А потом наступил 2023-й. И пришло принятие. Смирение с тем, что приходится жить в таких обстоятельствах. Что появились ограничения даже на бытовом уровне, вроде того, что больше не можешь в магазине купить свой любимый напиток. Поначалу это могло даже шокировать, а после пришло осознание, что это вообще не является проблемой, что жить можно и без привычного фастфуда, а носить можно не только полюбившиеся бренды одежды, но и те, что пришли им на смену. И тут наступает следующий этап.

Постепенно интерес у общества к боевым действиям падает, за исключением отдельных эпизодов обострения вроде ситуации с мятежом ЧВК «Вагнер» или удара по Крымскому мосту. Аналогичная ситуация была в Донбассе после завершения Дебальцевской операции.

После освобождения Дебальцево и населенных пунктов, прилегающих к этому городу, постепенно интерес рядовых жителей угасал. Несмотря на то что бои продолжались, былого пристального внимания к происходящему уже не было. Следить за боестолкновениями вновь начинали, когда происходили обострения вроде операции в Марьинке в июне 2015-го или вспыхнувших боев зимой 2017-го.

В остальном жизнь постепенно устаканивалась, и люди плавно, сами того не замечая, возвращались к привычному образу жизни, несмотря на то что на окраинах города случались обстрелы или попытки атак со стороны украинской армии. Доходило до абсурда – фейерверки в воюющем городе. Это поражало, бесило, но даже к такому постепенно привыкаешь, перестаешь дергаться от каждого баха или вспышки, так как уже можешь отличить, что подобные звуки не несут какой-то опасности. Даже раздражение куда-то улетучилось, поэтому сейчас никто уже особо не возмущается из-за проводимых в России фестивалей, но год назад из-за этого могли вспыхнуть жаркие баталии в комментариях с возмущениями, что это недопустимо в военное время.

Летом 2015 года в Донецк стали возвращаться люди, которые уезжали из зоны боевых действий. Причем возвращались с обеих сторон – и из Украины, и из России. Кто-то потому, что не мог найти себя в новых местах, кого-то безумно тянуло домой, кто-то по причине присмотра за близкими. В общем, причин хватало.

Вместе с «возвращенцами» (так оставшиеся дончане, порой со злобой, называли тех, кто вернулся в город) приходило и их мировоззрение. Думаю, что не нужно описывать, что за первый год войны у дончан, которые находились под обстрелами, изменились ценности и взгляды на жизнь. В это же время в Донецк вернулись те, кто весь этот период пытался дистанцироваться от происходящего. То есть в их головах если что-то и поменялось, то привычки все же остались прежними, из мирной жизни, от которой в Донецке остались лишь воспоминания.

Поначалу это сильно контрастировало и вызывало диссонанс. Не скрою, что тот период был значительно радикален из-за эмоций, которые в тот момент переполняли. Не мог свыкнуться с тем, что вернувшиеся люди несли с собой прежний образ жизни, от которого в период активных боевых действий пришлось отказаться. Весь кутеж, который происходит на бульваре Пушкина в центре города, казался каким-то сюрреалистичным. Но даже к этому пришло привыкание и со временем определенное осознание того, что это нормально.

На войне невозможно постоянно думать исключительно о боевых действиях. Нужно уметь отвлекаться, давать себе возможность разгрузиться эмоционально. Поэтому даже военных можно было встретить в различных заведениях в центре города. И это более чем в порядке вещей. Очередные предрассудки ушли в прошлое вместе с эмоциями.

Уже сейчас в российском обществе поднимают вопрос «возвращенцев». Это неизбежно. Пока говорят об иноагентах, об отношении к ним и как с ними поступать в будущем. Но открою тайну, что ничего не будет с «возвращенцами». Говорю не о громких именах, а о рядовых «релокантах», которых так эмоционально критиковали повсеместно. Более того, в будущем они вполне спокойно вернутся и займут места даже на федеральных каналах, которые они поливают грязью и зарекаются там работать. Вновь будут слушать тех, чьих песен сейчас намеренно предпочитают избегать из-за политической позиции того или иного исполнителя. И с этим свыкнутся, как в свое время в Донецке приняли тот факт, что ведущий с украинского телеканала, который называл дончан сепаратистами и террористами, смог сначала устроиться на республиканском телеканале, а на данный момент работает на федеральном. И такие эпизоды будут, но в будущем. Просто для этого еще не пришло время.

По сугубо личным ощущениям, сейчас мы находимся в периоде лета 2015-го. Эмоции еще сильны, но все же постепенно наступает смирение и принятие сложившейся ситуации. Осознание того, что приходится жить в условиях боевых действий, больше не шокирует. Да, боестолкновения продолжаются, нет никаких соглашений о перемирии, но все же линия фронта если и меняется, то не так стремительно, как в начальный этап.

Думскроллинг остался в 2022-м, теперь за новостями уже следят не так активно, о чем свидетельствуют отписки от каналов, специализирующихся на боевых действиях. Поэтому из Донбасса вновь уехали новоиспеченные военкоры, которые активно освещали события в начальном этапе СВО.

Уже сейчас постепенно люди возвращаются из стран, куда уезжали еще в начале СВО или после объявления частичной мобилизации. Об этом свидетельствуют даже вернувшиеся из Турции, Казахстана, Сербии, Грузии блогеры, которые вновь стали публиковать развлекательный контент и предпочитают не высказываться о боевых действиях. И можно было бы снисходительно сказать, что не важны эти блогеры, но они лидеры мнений, и если они возвращаются, то вместе с ними и их аудитория, которая последовала примеру и уехала, теперь на примере своих кумиров видит, что в Россию можно возвращаться и ничего страшного не случится.

Не хочется увязнуть во всем этом во второй раз, но с гораздо большими масштабами. Все будет зависеть от того, как будут складываться боевые действия, но уже сейчас часто встречаю, в том числе в западной прессе, тезис о грядущих соглашениях, которые могут подписать стороны в обозримом будущем. Это будет означать, что для большой России начнется свой период Минских соглашений, и закончится он ровно в тот момент, как начнется новая активная фаза боевых действий. В таком случае мои предположения подтвердятся, и придется ждать следующей активной фазы, а она неизбежна, пока в Киеве сидят ставленники Запада, а страны НАТО не потеряют интерес воевать с Россией чужими руками.

– Был в ультрасах или не успел? – спросил у него, не зная возраста Юнкома.

– Не, когда война началась, мне было 11 лет.

Родом Юнком из небольшого городка под Енакиево – Юнокоммунаровск. Отсюда и позывной. Парень озорной, шутливый, улыбчивый. Вместе с этим командовал своими старшими (всего на год-два) товарищами во время отработки упражнений по штурму позиций противника. Все пытался меня уговорить пострелять из РПГ, в итоге все «морковки» отстрелял сам. Ему это определенно доставляло удовольствие. Ребячился.

Не впервые встретил ребенка, выросшего на войне, который в итоге, став взрослым, сам принимает участие в боевых действиях. Впервые 18-летние пацаны, которые на момент начала войны в Донбассе еще ходили в школу, мне встретились в 2018-м под Песками. В такие моменты наступает осознание, насколько долго длятся боевые действия, что приходится брать в руки оружие тем, кто в 2014 году бегал по дворам и играл в Гиви и Моторолу. А сейчас у них уже настоящая война, а не войнушка с пластмассовыми автоматами.

– Моя мне говорит, что я ее достал. Ночами не спал, когда вернулся домой в отпуск. В первую ночь совсем не мог уснуть. Тихо так было, – делился мобилизованный из Санкт-Петербурга.

– А я проснулся в первую ночь и смотрю на потолок, а там люстра. Я думаю: что за дебил ее сюда повесил, – добавил сослуживец.

Засмеялись. Раскатисто так, словно рассказали какую-то рядовую шутку из обыденной жизни.

В ногах то и дело пробегал Трасер – пес бойца с позывным Историк. Я смотрел на собаку и ждал его реакции на раздающиеся звуки. Трасер был спокоен, не лаял, уши не вострил, значит, можно было не беспокоиться.

– Всем прекратить стрельбу, – раздался голос из динамика.

Пулеметы продолжали палить. Поливали закатное небо. Где-то были «глаза» корректировщика. Голос в рации еще несколько раз повторил команду, пока все не стихло. Всего раз тишину разорвал очередной прилет, а следом настала окончательная тишина.

– Часто у вас так? – спросил у бойца, сидящего по левую руку от меня, с позывным Поэт. В действительности мой вопрос был глупым, ведь до позиций противника было каких-то несколько сотен метров, а линия фронта здесь застыла давным-давно. Обе стороны прекрасно знают, что, где и как. Вот и палят друг по другу без возможности сместить линию соприкосновения. В лоб бить здесь бессмысленно с обеих сторон. Поэтому прилетает здесь всякое. Сейчас ВСУ уже без какого-либо стеснения используют западное вооружение, но оно у них на этом участке фронта было и до этого. В Авдеевской промзоне чего только не было. Бойцы еще в далеком 2017 году рассказывали о польских минометах, чьи снаряды падают без свиста, в отличие от советских. А сейчас украинцы используют РСЗО стран НАТО.

– Периодически. Сыч, когда приезжал в прошлый раз, тоже под такие звуки уезжал, – вспомнил Поэт о визите к ним на позиции своего знакомого еще по мирной жизни в Санкт-Петербурге. Они не прекратили общение после того, как Максим, так зовут бойца, ушел на фронт.

С Поэтом я познакомился в 2019 году в культурной столице России. Он пришел на презентацию моей книги и выставки. Кажется, что было это так давно, а прошло каких-то 4 года, и как круто все изменилось. Некогда водитель троллейбуса – теперь среди таких же, как он, мобилизованных военнослужащих. В 2019 году и подумать не мог, что в следующий раз Макса встречу в военной форме в окопе под Авдеевкой. Помню, как тогда его впечатлили кадры с бойцами с передовой на различных участках фронта в ДНР, а теперь он сам один из них.

– Когда жена узнала, что я собираюсь на войну, сказала, что хочет со мной развестись. Потом остыла и через пару часов сказала, что я герой, что она об этом не подозревала, – вспоминал Поэт осень прошлого года, когда он сам пошел в военкомат и попросился в Донбасс.

Свой позывной боец получил, как это несложно догадаться, за свое хобби. На войне писать стихотворения не перестал. Сюжеты – военные, как это ни странно. Об обыденной жизни, об окружающих людях, о собаках, которых тут предостаточно. Как признался Поэт по пути на позицию, одна ему настолько запала в душу, что он даже планирует ее впоследствии забрать в мирную жизнь. Одному псу, самому боязливому, который огрызался на бойцов и других собак, который боялся любого шороха, посвятил свое стихотворение.

Пес подстроился под своих собратьев и больше свой страх не показывал. Лежал в ногах у Макса мирно, пытался уснуть. Периодически поднимал голову, оглядывался, а после укладывал ее на лапы и закрывал глаза, не обращая внимания на трескотню пулеметов. Должно быть, снова что-то подозрительное плыло по темно-синему полотну. В какой-то момент затихло вновь. Тишина держалась минут десять-пятнадцать.

– Пока затихло, пора возвращаться, – сказал Поэт и пошел за бойцом, который меня отвез в Донецк.

В город вернулись, когда уже стемнело. Катили по Киевскому району, там, где намеренно выключены фонари. Пробирались сквозь тьму августовского вечера. Смотрел на мелькающие огоньки проезжающих мимо автомобилей сквозь паутину прошитого осколком стекла. «Газелька» пережила несколько прилетов, но все еще оставалась в строю.

По обыкновению, когда попадаешь в Донецк после позиций, пропадает чувство тревожной настороженности. Ложное чувство, ведь среди мирных кварталов сейчас порой опаснее, чем в окопах, что отмечают даже военные. И все же наступило обманчивое облегчение, будто попал в безопасное место. Оно испарилось быстро, когда водитель высадил в пункте назначения, а со стороны, откуда мы только что приехали, стали доноситься взрывы. ВСУ забрасывали Киевский район кассетными снарядами. Загорелся гражданский дом.

«В очередной раз пронесло», – мысль, которая всякий раз приходит в голову, когда, возвращаясь с передовой, пропускаешь свою очередь на «черный билет». Сколько еще осталось до лимита везения, неизвестно.

Такие тихие дни – большая редкость для современного Донецка. Зарекаться в таких случаях – неблагодарное дело, невольно наведешь беду, и абсолютную тишину разорвет в клочья раскат разорвавшегося снаряда. Поэтому даже в голове у себя стараешься не проговаривать мысль о тишине.

Дождь лил до самого утра понедельника. Представить боялся, что в этот момент происходило в окопах авдеевской промзоны, где шли бои и российские войска медленно, но планомерно выбивали противника с занятых населенных пунктов вокруг города. Помню, как в ноябре 2017 года под Горловкой комья размокшей земли облепляли берцы, и с каждым шагом по траншее казалось, что ноги вот-вот окончательно утонут в коричневой жиже. Передвигаться быстро в таких условиях невозможно, но нам каким-то невиданным образом удалось это сделать, запрыгнуть в белый бус, когда украинский АГС забрасывал нас ВОГами. Захочешь жить, и не на такое найдутся силы. Минивэн успешно довез до Донецка, хотя на бездорожье едва не оставили несколько колес, когда пытались петлять от прилетов.

К тому времени контраст между передовой и условно тыловым центром Донецка не удивлял. Все привыкли к тому, что война законсервировалась на линии боевого соприкосновения. Считалось, что это был один из спокойных годов, хотя в действительности бои шли так же ежедневно, как и в более горячие годы. Этот тихий день словно вернул в тот период, когда многим казалось, что война где-то далеко, а вокруг – подобие мирной жизни. О боевых действиях напоминали лишь возвращающиеся с фронта солдаты, чья обувь была укрыта толстым слоем бурой земли, а уставший вид давал понять, что на фронте дела обстоят крайне непросто.

В такие тихие дни удается отвлечься от военных будней, переключиться на бытовые проблемы, а в военную действительность возвращаться лишь посредством Telegram, где мелькали сообщения о боях под Авдеевкой. Опасная беспечность, нужно отметить, но без нее никак. В противном случае голова закипит раньше времени.

После полуночи артиллерия дала о себе знать. ВС РФ продолжили продвижение на Авдеевском направлении. Это могло значить, что с той стороны также активизируется артиллерия и снаряды полетят по гражданской инфраструктуре Донецка. Любой дончанин скажет, что в случае проблем ВСУ на фронте тут же прилетает по мирным кварталам городов ДНР. Военная примета. Предположить, что станет новой «законной целью» для ВСУ, не представляется возможным. Логики обстрелов не было раньше, не появилась она и в годы СВО.

Тем не менее утром понедельника город ожил после дождливых и относительно спокойных выходных (хотя в субботу в Петровском районе ВСУ сбросили с помощью дронов ВОП). Перепрыгивая лужи, горожане торопились на свои рабочие места. На трамвайной остановке, которую дончане называют между собой «прожаркой», не было людей. Подумал, что из-за обстрела неделями ранее люди боятся теперь здесь находиться, но после выяснил, в чем дело.

Подошел к разрушенному зданию Управления труда и социальной защиты населения. Его окружили забором из ДСП. Доски скрывали битый кирпич, обрушившиеся балки и прочие последствия удара американской РСЗО Himars. Верхних этажей здания больше нет, превратились в месиво. В жилом доме неподалеку меняли оконные рамы на новенькие пластиковые стеклопакеты. Сторожевая собака на территории, где когда-то была стройка донецкого метро, разрывалась лаем, когда я заметил, что выше по улице трамвай сдает задом.

Раньше трамваи проходили мимо здания, по которому ВСУ не так давно нанесли свой удар, а теперь же конечная остановка находится немного дальше. Нельзя сказать, что это каким-то образом обезопасит передвижение, так как в пятидесяти метрах от этого места летом так же был прилет украинского снаряда. Но и к этому Донецк приспосабливается, как и к любым другим ограничениям, которые несет с собой война. К проблемам с водоснабжением и отоплением горожане как-то приспособились, а пройти пару сотен метров к другой остановке не составит труда. И плевать, что и туда уже падали снаряды.

Обстрел в Донецке может застать где и когда угодно. Дома, на работе, во время передвижения по городу – абсолютно не важно. «Узоры» на стеклах после обстрелов можно встретить по всему городу, даже там, куда прилетало год назад или совсем недавно. Только местные хорошо помнят и знают даты того или иного попадания.

Каждое место обстрела будто кричит: «Memento mori». Вот бульвар Пушкина. Мимо проходят люди, выгуливают собак, заходят в кафе, стоят в очереди в офис «Феникса». Рядом с одним из дорогих по донецким меркам ресторанов выбивался из общего рисунка квадрат брусчатки. Слишком свежий и совершенно иного цвета. На соседних кирпичиках заметна рябь от осколков. Но самого места прилета больше не видно. Рядом с этим местом на дереве висят мягкие игрушки, пуанты и фигурка маленькой балерины. На этом месте погибла 12-летняя Катя, которая шла вместе с бабушкой в «Донбасс Оперу» в день прощания с Корсой. Теперь о той трагедии напоминают импровизированный мемориал да щербины на брусчатке.

Глядя на дончан, кажется, что мысли о возможном обстреле каждый пытается избегать, гнать от себя, как и осознание неизбежности фатального исхода. Примерять на себя роль жертвы очередного обстрела – не с руки, но рано или поздно придется с этим столкнуться, а до тех пор нужно продолжать жить без оглядки. У такого образа жизни есть и обратная сторона. Может сложиться впечатление, что смерть, война и ужас где-то пусть и рядом, но все же не касаются тебя лично. Все меняется ровно в тот момент, когда становишься свидетелем чего-то трагического. Реальность бьет по голове и расставляет вновь и вновь все по своим местам. И только на фронте никогда не забывают о смерти, ведь она не просто рядом, она буквально спит по соседству и ждет своего часа, чтобы взять свое.

В действительности это не так. Из недавнего: украинский беспилотник сбросил ВОП на набережную реки Кальмиус в центре города. Повреждения получили гражданские автомобили. Какой цели добивался противник, мало кто понял. Если же брать во внимание более масштабные обстрелы, то из-за них в воскресенье половина Донецка осталась без электро– и теплообеспечения. Власти попытались в короткие сроки устранить последствия и возобновить работу критической инфраструктуры, но к военным проблемам добавились еще и погодные условия.

Рабочую неделю дончане встретили в холодных квартирах. К тому же и света в домах не было. В ночь с воскресенья на понедельник был сильнейший ветер. Итогом стали обрушившиеся деревья, а это повлекло за собой перебои с электро– и теплоснабжением. Не обошлось без проблем с общественным транспортом. Из-за перебоев с подачей электроэнергии временно было приостановлено движение всех троллейбусных маршрутов.

«По состоянию на 8:00 27 ноября без напряжения остаются 20 подстанций, 1414 тяговых подстанций. Без электроэнергии остаются порядка 190 тысяч абонентов. Отключено 214 котельных. Все ремонтные бригады работают в усиленном круглосуточном режиме», – отчитался мэр Донецка Алексей Кулемзин.

Ближе к вечеру большая часть города все же получила свет и тепло. Хотя и до непогоды были проблемы с подачей тепла в квартиры горожан, и нельзя сказать, что это единичные случаи, не говоря уже о подаче воды. Но это уже стало неотъемлемой частью жизни, хотя ситуация в разы лучше, чем была еще полгода назад.

Прокручивая всю эту информацию в голове, я ехал по вечернему Донецку. В окнах домов уже загорелся свет. На светофорах периодически образовывались мини-пробки. На парковке перед супермаркетом нужно было поискать свободное место, а на кассе предстояло простоять с десяток минут, чтобы дождаться своей очереди.

Постепенно город украшают к новогодним праздникам. Появились декоративные елочки рядом с арт-объектами «Я люблю ДНР» и «Россия» в небольшом сквере рядом с гостиницей «Донбасс Палас». Живые деревья обвешали гирляндами. Вдоль дороги по проспекту Ильича развесили мини-инсталляции. Чуть ниже по проспекту у супермаркета уже установили привычную дончанам елочку, окутанную разноцветными фонариками и шариками. В прошлом году из-за ежедневных ударов по центру города власти приняли решение не устанавливать на площади Ленина главную елку республики, так как это могло повлечь за собой трагические последствия. Как будут обстоять дела в этом году, пока неизвестно. Хотя и к такому дончане уже привыкли. Достаточно тех украшений, которые были установлены по городу.

Представим, что в такой Донецк приедет человек, который знает его только по сводкам обстрелов. Его тут же поглотит фрустрация. Наверняка он будет ждать картин из репортажей с разрушенными домами, разорванными телами, уничтоженными автобусами, но в его поле зрения не попадают даже воронки от прилетов, потому что коммунальщики в короткие сроки их латают. Нет всего того, что он видел по телевизору и в Интернете. Неужели наврали? А дьявол тем временем прячется за деталями, контекстом, дополнительной информацией.

Недостаточно беглого взгляда, чтобы понять, что за всем этим внешним лоском скрывается целый ворох проблем. Они незаметны, если впопыхах попытаться разобраться в происходящем. Стоит чуть глубже копнуть, и тут же выяснится, что война способна навредить не только непосредственным уничтожением. Экономические, социальные и бытовые проблемы, которые она за собой влечет, также способны навредить, иногда и с летальным исходом.

Да, Донецк действительно внешне не похож на военный город. Но в этом нет заслуги противника. Не благодаря его «милосердию» город не стерт с лица земли. Ему это просто не дают сделать. А все вражеские попытки и их последствия тут же устраняются. И то, что Донецк уже который год отмечает новогодние праздники, несмотря на войну, – огромная заслуга его жителей, которые живут и трудятся, зачастую вопреки всему. Но даже у самых стойких людей порой заканчиваются силы, когда даже в мелочах не удается увидеть что-то позитивное, что поднимет моральный дух.

Другое дело – полноприводный «Патриот». Нельзя сказать, что он проходил размякшую землю без проблем, но все же опыт водителя в этом случае многое решает. Кумар, боец легендарного ОШБ «Сомали», умело преодолевал препятствие. Комья грязи разлетались во все стороны, облепляя «Патриот». Без перебоя молотили дворники, но им было не под силу справиться с крупными кусками.

– Мы стараемся с утра выезжать на полигон, пока земля еще мерзлая, – объяснял опытный боец.

К тому моменту, как мы приехали, бойцы были уже во всеоружии и готовились к отработке упражнений. Подготовку проводят военнослужащие, прошедшие бои первых годов войны, а также тяжелейшие городские боестолкновения в Мариуполе.

Хасан стоял в знакомом костюме «горка», который полюбился ополченцам на заре войны в Донбассе. На бронежилете висела мягкая игрушка – полюбившийся солдатам Чебурашка. Хасан из местных, воюет давно. На его глазах боевые действия видоизменялись с учетом новых технологий.

– Война сильно поменялась. Дроны, по сути, заменили разведку, – поделился Хасан.

Современные беспилотники способны на то, что ни один человеческий глаз никогда бы не смог сделать. К примеру, отслеживать цель и распознавать военных и гражданских. Военная смекалка способна модернизировать и гражданские дроны, которые превращаются в смертоносное оружие в умелых руках. Но и кустарно сделанные аналоги порой показывают эффективность не хуже дорогостоящих собратьев.

Подготовку нужно корректировать с учетом современных военных реалий. Бойцы должны учитывать работу вражеских операторов дронов. Не всегда у подразделений есть «дронобойки», в ход идут автоматы и ружья. Но первостепенно – «обстрелять» бойцов, которые еще не успели побывать на линии боевого соприкосновения. Для этого во время отработки упражнений рядом со штурмовиками рвутся реальные боеприпасы, чтобы, попав на фронт, никто из них не дал слабину, впервые столкнувшись с обстрелом.

Пока разговариваем с Хасаном, бойцы разобрали патроны и заряжают магазины. Инструктор периодически отвлекается от беседы, раздавая указания подопечным. Солдаты выстраиваются в «двойки» и готовятся к штурму окопа. Хасан дает команду к началу отработки упражнения. Бойцы приступили. Начинают трещать автоматы.

– Выход, – кричит кто-то из штурмовиков.

Бойцы укрываются в «лисьих» норах. Гремит взрыв. Переждали и продолжают движение. Через минуту зашипела рация: «Отработала наша арта. Засада уничтожена. Можете смело отходить, там все чисто». Упражнение завершено успешно.

Перекур окончен. Бойцы выстраиваются. Хасан командует приступать к новым тренировкам. Ежедневно бойцы отрабатывают штурмы окопов и зданий, эвакуацию раненого на открытой местности, сидят в траншеях во время взрыва тяжелого снаряда в нескольких десятках метров от них и так далее. В ближайшем будущем все новообретенные навыки помогут штурмовикам не погибнуть в первые часы нахождения на фронте. А пока этого не случилось, лучше проливать пот на полигоне, чем пролить кровь в бою.

Навстречу карабкались военные «Уралы», иногда промелькнет одинокий «Тигр», где-то можно было встретить что-то из артиллерийских установок. От этого складывалось ощущение, будто попал в клип «На юг», в котором авторы словно предугадали все то, что будет происходить в феврале 2022 года: колонны российской военной техники все-таки доберутся до Донбасса.

Ближе к пункту назначения солнце вылезло из-за туч. Погода резко менялась. Это типичная ситуация для декабря уходящего года. Несколько недель назад мы ехали по точно такой же размякшей земле и даже разок увязли. После выпал снег, и казалось, что земля промерзнет, а значит, степь юга России станет более проходимой для военной и гражданской техники. Но следом снова становилось тепло, и так по несколько раз за неделю. Круг замкнулся. Вновь мы ехали по запорожским дорожкам туда, где еще летом ВСУ пытались предпринимать попытки прорыва, но линия фронта здесь не изменилась.

Зато этот участок стал знаменит в 2023 году легендарным боем, в котором экипаж танка «Алеша» одержал победу над превосходящими силами ВСУ. В такой исход было бы сложно поверить, если бы не видеоподтверждение, которое войдет в историю. Хотя, как рассказывают их сослуживцы, к которым мы и ехали, таких эпизодов предостаточно, просто не все они запечатлены на пленку.

Разглядывал постройки, мелькающие за заляпанным грязью стеклом. Все целые, что нехарактерно для зоны боевых действий. Судя по всему, ВСУ без боя сдавали населенные пункты. В Донбассе большая часть поселков, приближенные к линии боевого соприкосновения, сплошь и рядом усеяны повреждениями, даже если до фронта с десяток километров. Здесь же все иначе. Тут на некоторых административных зданиях до сих пор можно найти надписи на украинском языке, хотя рядом реет российский триколор.

С коллегами перекидывались своими впечатлениями от происходящего. К закату второго года СВО исчезли все гипертрофированные эмоции, которые накрывали в первые месяцы 2022 года. Им на смену пришла суровая военная рутина со всеми соответствующими последствиями. К войне привыкли даже те, кто с ужасом в феврале 2022 года осознал, что даже в XXI веке люди убивают друг друга, невзирая на наличие гаджетов и доступа к информации. Привыкли настолько, что вновь вернулись к привычному образу жизни, порой забывая о тех, кто сейчас в окопах. Вполне нормальная ситуация, но для кого-то это может стать диссонансом.

В отличие от первой поездки, когда мы только ехали знакомиться с бойцами подразделения, стоящего на этом участке фронта, дорогу нашли быстро и практически без препятствий. Встретил нас Шаман – улыбчивый высокий мужчина среднего возраста с небольшой сединой на висках. Офицер позывной получил давно, и он никак не связан с известным певцом. Я был первым, кто спросил его, нет ли шуток среди бойцов по этому поводу.

Между делом узнаем актуальную информацию.

– Продвигаемся немного, – поделился Шаман без лишнего оптимизма.

Коллеги передали подразделению всяких ништяков вроде перчаток, камеры GoPro и белой масксети. Немного опоздали, но зима еще выдаст порцию снега, сеть наверняка пригодится. Высокий боец забрал большой контейнер с коптером. Пошли проверять.

Загорелись лампочки, захлопали лопасти, коптер поднялся над землей. Длинный – техник подразделения БПЛА 127-й мотострелковой дивизии ВС РФ – смотрел на дисплей контроллера. Все работало, аппарат готов к боевым вылетам.

– Хотите покажу свою лабораторию? – предложил боец.

– Конечно! Еще бы подснять все это дело.

Перед съемкой задали стандартный для таких случаев вопрос: можно ли показывать лицо?

– Лучше не надо, – отрапортовал Длинный и надел балаклаву.

Не любят бойцы лицами светить, хотя стране не помешало бы знать своих героев, но и противнику не стоит открывать всех тайн.

На верстаке под лампой были разложены инструменты, разобранные дроны, зарядки, увеличительное стекло, изолента и прочие нужные для работы с БПЛА вещи. Длинный подошел к ящику и стал доставать подбитые «птички». Протянул нам батарею, которая когда-то питала украинский БПЛА. На ней была наклейка с большим изображением трезубца.

– Вот с подбитого украинского FPV-дрона. Из украинского здесь только наклейка. Все китайское из интернет-магазинов, – объяснил техник.

Те, что можно перепрошить, становятся на вооружение ВС РФ. Возвращаются к бывшим хозяевам, но уже с сюрпризами в виде сбросов. Те, которые не подлежат восстановлению, переходят в разряд доноров для российских «птичек».

Длинный рассказал, что на Запорожском направлении украинские БПЛА стали летать реже. Проблемы создают российские РЭБ. Этому подтверждением была целая стая сбитых «птичек», которая лежала на столе у Длинного. Поэтому ВСУ приходится летать только в разведку, о сбросах пришлось забыть. Выходит, что не зря украинские боевики в Сети и интервью устраивают истерику, когда жалуются на свое положение на фронте.

После переключились на другие актуальные темы. Боевые, не новостные и уж тем более не светские. В целом, от бойцов не слышал никогда обсуждений чего-то, что сейчас бурлит в Интернете. При том что нельзя сказать, что у них нет доступа к Сети. Отнюдь. Просто все это существует где-то в параллельной реальности, словно Нарния или любой другой выдуманный мир.

Российское общество сейчас переживает еще одну стадию, которую Донбасс прошел еще году так в 2016-м. Тогда дончане также мучились из-за диссонанса, когда часть общества вовлечена в боевые действия, а в это же время в центре Донецка проходят скандальные вечеринки, которые сопровождаются бурными обсуждениями в Сети. А в это же время в окопах бойцы готовились встречать очередной год, который не сулил ничего иного, кроме боевых действий.

Традиция встречать Новый год на площади Ленина сейчас кажется чем-то невозможным. Уже второй год власти не устанавливают новогоднюю красавицу, чтобы вокруг елки не собирались горожане. Скопление людей непременно привлечет внимание противника, и он ударит из имеющихся на вооружении стволов. Так и случилось, хоть и без массовых собраний дончан.

С боем курантов, которые ознаменовали начало 2024-го, прогремели первые взрывы. Снаряды рвались во многих районах Донецка. Прифронтовые, центральные, тыловые – все получили порцию украинских «поздравлений». ВСУ попали в магазинчики и детский развлекательный центр на проспекте Ильича, гостиницу «Донбасс Палас», школу № 9, жилые многоквартирные дома в центре города и тыловом Буденновском районе. Повреждения получили офисный центр «Пушкинский» и кафешки на бульваре Пушкина. Досталось и зданию «Донбасс Оперы».

В прошлом году в ночь с 31 декабря на 1 января ВСУ также отправили партию снарядов в этот квадрат. Похоже, что у них появилась больная традиция. И это только те места, куда прилетает не так часто, как в прифронтовых районах, где ВСУ регулярно еще и с беспилотников сбрасывают ВОПы. Весь день 1 января канонада не умолкала. Периодически были слышны прилеты, работа ПВО и уходящие снаряды со стороны ВС РФ.

На несколько дней военная обстановка вернулась к допраздничным показателям. Все те же обстрелы, но с меньшей интенсивностью. ВСУ вновь с ужесточением стали бить по Донецку в Сочельник. Для жителей города в этом нет никакой новости или чего-то сверхъестественного. Да, в эти дни украинские боевики особенно интенсивно бьют по гражданским объектам, массовым собраниям людей в церквях и храмах, школам и больницам. Собственно, по больнице в Ленинском районе и прилетело.

Запрещать верующим собираться в храмах в праздники бессмысленно. Не поможет. Люди все равно пойдут в церкви на службы. И тут не будет иметь значение расстояние до линии фронта, есть или нет высокая опасность обстрелов, ковид или что-либо другое. Даже если в храме не будет крыши, а до украинских позиций рукой подать, верующие проведут службу. Так было в 2016 году в разрушенном храме у донецкого аэропорта, что уж говорить про сейчас. На Рождество дончане приняли участие в церковных службах. Люди пришли в донецкие храмы, хотя на Пасху весной 2023-го ВСУ уже обстреливали церкви в Донецке, без жертв тогда не обошлось. Даже этот факт никого не остановил.

Это касается не только религии. В праздничные дни дончане вновь пили кофе в заведениях рядом с местами новогодних прилетов, заработали магазинчики, которых минула участь их соседей, а когда выпал снег, то молодые мамочки катали своих малышей на санках по площади Ленина. Вечером 7 января посыпались первые снежные хлопья. Сыпало сутки. Снегопад накрыл город, появились соответствующие проблемы вроде затрудненного передвижения по городу, ограниченного количества автобусов и троллейбусов на маршрутах. По городу каталась спецтехника, но она не справлялась с объемами выпавшего снега. Никуда не делись привычные трудности по типу отсутствия воды или перебоев связи. А звуковым фоном всему этому была канонада.

В таком состоянии Донецк живет без малого 10 лет. Здесь остались те, кто смог принять действительность, ее тяготы и лишения, обзавелся навыками выживания во время обстрелов, научился ориентироваться в хаосе боевых действий. Донбасс вспоминает десятилетие первых обстрелов, первых трагедий. Бой на Былбасовке, налет на донецкий аэропорт, дорога смерти, первые погибшие в поселке шахты Октябрьской, Горловская Мадонна, авиаудар по Луганску. И это только первое, что приходит на ум, а ведь летом 2014-го было много крови.

Двадцать четвертый стартовал в духе времени. Нет сомнений, что он пройдет в том же ключе, что и предыдущий. Нет предпосылок к завершению происходящего. Собственно, в Донецке никто ничего иного и не ждал.

Из рюкзака достал фотоаппарат, чтобы сфотографировать типичный для Донбасса пейзаж с терриконом. Пока настраивал камеру, ко мне подошел пожилой мужчина и заговорил. Вопрос не расслышал, поэтому переспросил.

– Ты… это… Что тут снимаешь? Потом на Украину будешь отправлять? – спросил неуверенно старик.

– Нет. Просто снимаю.

– А что тут можно фотографировать? – с недоумением процедил мужчина.

Даже в тыловых районах Донецка люди с недоверием смотрят на человека с камерой. Опасения вполне оправданны. Прилетает везде и всегда, горожане пытаются найти причину, почему падает даже там, где нет абсолютно ничего. Далеко не каждый обстрел преследует военные цели. Нередки удары, которые нужны исключительно для запугивания. Поэтому в тыловые районы падают снаряды. Из-за этого никогда в штыки не воспринимаю подобную настороженность со стороны дончан. Тем более что обстрелы гремели здесь не так уж и давно.

Марафон длиною практически в 10 лет внес свои коррективы в жизнь людей, безвылазно существующих в состоянии войны. Давно не вызывают оторопь следы от осколков, частично разрушенные строения, мешки с песком на заправках, военная техника в автомобильном трафике, листы ДСП с надписями «Скоро откроемся» или «Мы работаем». Лишь изредка горожане поднимают головы в небо, где остались следы от работы ПВО, а звуки выстрелов зениток и вовсе не вызывают никакого интереса, идут дальше, словно всего этого нет.

Безвыходность своего положения дончане приняли давно. Те, кто не смог смириться, уехали и с недоумением не знавшего войны смотрят на своих бывших согорожан, которые с особым интересом следят за визитами знаменитостей в опаленный боями Донецк. Приезд оскандалившегося на «голой вечеринке» Димы Билана в израненную обстрелами донецкую травматологию стал самой обсуждаемой темой среди дончан. Обстрелы уже давно не являются новостью для жителей столицы ДНР, поэтому об ударах ВСУ не говорят так много и долго, как о «гастролях» российской поп-звезды.

«Как в Москве живем, вышел на улицу, а тут Билан», – шутят дончане в комментариях.

Все прекрасно понимают причину приезда Билана в Донецк. В свое время так же восстанавливал свою репутацию ради возможности выступать в России музыкант Рома Зверь, который выступил перед российскими военными где-то в прифронтовой зоне. К слову, «Звери» вновь приехали в Донецк, пели свои песни, что также стало еще одним поводом для разговоров. Не о войне же все время говорить.

В тихие годы в Донецк приезжали российские артисты, которые к тому времени считались «сбитыми летчиками». Популярным исполнителям дела не было до ДНР. К тому же в своем обществе творцов можно было нарваться на критику и получить обвинения в «прокремлевскости». В период СВО приезды в Донецк стали своего рода билетом к большим концертным площадкам в России. Несмотря на осознание этого, в Донецке с радостью встречают всех популярных людей из России.

Понять такую реакцию можно. Долгие годы одиночества без внимания со стороны деятелей культуры сделали свое дело. Это глоток свежего воздуха для живущих на войне людей. Подобные события дарят иллюзию мирной жизни, которая, кажется, не наступит никогда в обозримом будущем. Это мираж, который ускользает всякий раз, стоит в него по-настоящему поверить, как это было в феврале 2022 года, когда казалось, что это начало конца войны. Но этого не случилось, и военный «день сурка» с постоянными обстрелами, закрывающимися заведениями, уроками на дистанционке, настороженностью к людям с камерами, взрывами в небе, треском автоматных очередей снова стал реальностью, которая далека от перемен.

…Один смельчак все-таки нашелся. Водитель перед отправлением уточнил, правильно ли он понял, что едем на Текстильщик. Подтвердил заказ, и мы отправились. В дороге мониторил актуальную информацию. ВСУ обстреляли рынок в микрорайоне Текстильщик в Кировском районе Донецка. На тот момент было известно уже о более 10 погибших, но очевидно, что жертв в действительности больше. Обстрел произошел утром в воскресенье, когда на рынок приходят люди, чтобы купить продукты на грядущую неделю.

Украинские паблики по обыкновению назвали случившееся «типичным русским миром», намеренно подменив понятие. Не впервой читать подобные пассажи, украинская сторона всякий раз свои военные преступления маскирует за всевозможными формулировками или вовсе перекладывает ответственность на кого угодно, кроме собственных военных, которые устроили кровавое воскресенье, ударив по скоплению мирных жителей в Донецке.

…В очередной раз целью стал не военный объект, а рынок. Сколько подобных обстрелов было? Крытый рынок в Ворошиловском районе был обстрелян неоднократно. Удар по торговым павильонам на площади Бакинских Комиссаров также унес жизни десятка дончан. Улица Университетская, Автостанция «Центр», рынок в микрорайоне Донской… Этот список можно долго продолжать.

Оторвался от телефона и заметил, что едем по микрорайону Боссе в Ленинском районе. Завтра исполняется 9 лет той самой трагедии, когда в утренний час пик ВСУ обстреляли остановку общественного транспорта. Кинул взгляд в сторону мемориала, установленного в одну из годовщин тех событий. Ежегодно здесь собираются люди, чтобы вспомнить жертв того удара украинских боевиков, но сейчас такое не представляется возможным. Завтра здесь точно никакого траурного митинга не будет.

Водитель остановил машину рядом с рынком на Текстильщике. Я вышел и пошел в сторону открытых павильонов, чтобы узнать точное место прилета. Женщины громко обсуждали случившееся.

– Молодой человек, вам туда, прямо пройдите и найдете. Там перекрыли выход, вам нужно будет выйти на дорогу. Там прямо пойдете и найдете, – объяснили продавцы.

По сильному запаху бензина понял, что направляюсь в нужном направлении. Возле поврежденных «жигулей» мужчины меняли колеса. На автомобиле были дыры от осколков. Его прошило насквозь. Следов крови не заметил, значит, внутри никого не было, так бы был еще один труп.

На месте рядом с поврежденным магазином работали следователи СК РФ. Сотрудник Следственного комитета веткой выкапывал маленькие металлические кусочки из воронки у дерева. Следователи доставали осколки, замеряли их. Рядом – безжизненное тело. Его отбросило к изрешеченному автомобилю. Перед трупом – ящики с мандаринами и овощами. Товар нетронут.

Еще несколько тел на перекрестке. Их успели накрыть покрывалами, кому-то положили фуражку на лицо, кого-то пришлось закрывать целиком. Всюду много крови и оторванных конечностей. Везде коробки с товаром. Обстрел застал продавцов и покупателей в самый разгар торговли: воскресное утро – лучшее время для продаж. Судя по разлету осколков и местам прилетов, выжить шансов не было.

На фоне рабочие заделывали выбитые окна в магазинах, рядом с которыми торговали ныне погибшие дончане. Фрагменты снарядов залетели в магазин детских игрушек. Продавец выжила чудом – пригнулась перед тем, как над головой просвистел осколок. И таких, кто спасся волею случая, здесь было много.

– Ты понимаешь, что я должна была принимать смену? А теперь здесь трупы. Я молчать не буду! – кричала женщина посреди разрушенных павильонов, рядом с которыми лежало несколько тел. Эмоции взяли верх. Не переставая, что-то кричала на окружающих.

Между тел – люди с абсолютно белыми лицами. Некоторые из них не сдерживали чувства. Очевидно, что это были родственники погибших. Мужчина подошел ко мне и задал вопрос:

– А вы вообще кто?

– Журналист.

– Да сколько же вас тут. У людей горе, а вы тут…

У него не было сил злиться. Заметно было, что ему не нравится, что его личное горе становится общественным. В его конкретной ситуации огласка не сможет помочь, близкого к жизни это не вернет. Сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы его трагедия была в объективе журналистов.

Хватало и простых зевак. Они снимали на телефоны последствия обстрела. Это раздражало родственников не меньше, чем корреспонденты с камерами.

«Не ходили бы они здесь, в любой момент может повторно прилететь», – подумалось мне.

И тут прогремел взрыв. Выходы. Что-то было в небе.

– Беспилотники летают, – объяснил один из силовиков.

Если случится повторный прилет, то жертв будет еще больше. На месте трагедии были родственники погибших, коллеги умерших, следователи, медики, сотрудники ритуальной службы «Черный тюльпан», журналисты, простые прохожие. Все могли пополнить список погибших, который к тому моменту уже увеличился до 25 человек. Зная характерную привычку ВСУ наносить повторные удары в те же точки после прибытия экстренных служб, следователей и журналистов, мысль о том, что нужно сократить свое время пребывания на месте, не покидала меня.

Переступая через лужи крови, иду в сторону остановки. Автобусы не задерживаются. Запускают в салон пассажиров и срываются с места. Заметил, как попутчики в телефонах мониторят сводки, читают комментарии под постами с информацией об обстреле рынка. Все поглощены трагедией.

«Удар по Донецку был произведен 19 кассетными боеприпасами американского производства M864 с донным газогенератором для увеличения дальности стрельбы. Обстрел вели две самоходные установки М109 из района нп Курахово», – прочитал в Telegram.

«Демократический мир» помог Украине совершить очередное военное преступление. И к сожалению, это не прекратится еще долго.

В Калининском районе рядом с ДС «Дружба» горел автомобиль. Еще несколько транспортных средств получили повреждения. Вокруг на черном снегу среди посеченных веток и осколков стекла в лужах крови лежали тела. Кадры моментально разлетелись по Сети.

Сразу решил на место не идти. Повторные обстрелы случаются крайне часто. Опыт не подвел. Всякий раз, когда казалось, что можно выйти на улицу и отправиться на точку обстрела, звучал новый взрыв. Поступали сообщения о прилетах в центре города. Известно, что ВСУ применили РСЗО «Град». Повреждения получили жилые дома и здание НИИ в Калининском районе Донецка. Никаких военных объектов здесь нет.

К моменту, когда все-таки оказался на месте прилета, спасатели МЧС ДНР уже сделали свое дело: пожар был локализован. Перед зданием научно-исследовательского учреждения стоял остов сгоревшего автомобиля. Рядом – три тела. Одно из них – перед самым входом в НИИ, которое осталось практически без стекол. Между двумя автомобилями заметил глубокую воронку. Рядом – огромные куски металла, оставшиеся от смертоносного снаряда. К дыре в земле тянулся ручеек крови.

Кроме троих погибших жертвами артиллеристов ВСУ сегодня стали трое человек: 61– и 24-летняя женщины и 24-летний парень. Они получили ранения разной степени тяжести. Их увезли на скорой сразу же после прилета. Медики в Донецке работают быстро и прибывают на место трагедии одними из первых, несмотря на высокую вероятность пополнить список пострадавших.

В действительности жертв могло быть значительно больше. Место, куда прилетел украинский снаряд, – одно из самых оживленных в Донецке. Проспект Ильича в это время суток переполнен автомобилями, а на остановке, которая располагается в сотне метров от эпицентра обстрела, десятки горожан ждут общественный транспорт. Также здесь находятся продуктовый супермаркет, пиццерия, магазины с одеждой, зоотоварами и канцелярией. Чуть дальше – рынок. Перед глазами встала картина, которую видел чуть больше недели назад в микрорайоне Текстильщик. Здесь могло быть то же самое. Но пронесло.

Каждый день кому-то в Донецке выпадает его «черная метка». Никому не известно, когда именно ему достанется несчастливый «билет» – на фронте или в тылу, дома или на работе, в транспорте или же во время совершения покупок. Обстрел может застать где и когда угодно. И даже глубокий опыт не всегда сможет помочь, если разрыв произойдет в непосредственной близости. Считай, настал твой черед пополнить списки погибших. Эти мысли лезли в голову сами собой. Только думать об этом слишком много не приходится, иначе можно сойти с ума.

Как-то на днях мне задали вопрос «Как проходит день в Донецке?». Как-то так и проходит, с надеждой, что сегодня тебе не выпадет несчастливый «билет».

На бордюре лежала пара гвоздик. Если не знать, то можно было посчитать, что их кто-то уронил или попросту выбросил. Но нет. На этом месте лежало тело одной из жертв обстрела ВСУ на рынке в микрорайоне Текстильщик. Казалось, что цветы и венки здесь повсюду, ровно на тех же местах, где смерть застала дончан утром 21 февраля.

На противоположной стороне улицы и вовсе стихийный мемориал. До сих пор к ступенькам маркета, который когда-то давно был магазином «Засядько» (по привычке дончане продолжают его так называть), горожане несут цветы, игрушки и венки. Среди вороха уже засохших букетов выделялись яркие бутоны темно-красных гвоздик. Но больше всего бросилась в глаза детские вещи – рюкзак, мягкие и пластиковые игрушки – как напоминание о том, что в тот день пострадали в том числе и малыши.

Спустя час был в другом конце города. Остановился рядом с останками автомобиля, который сгорел в результате удара по Калининскому району. Больше недели прошло, а его так и не убрали. Такой себе памятник о тех событиях. Здесь также оставили букеты гвоздик. Но поразило другое – записка со стихотворением, которое написала девушка в память о парне, который в тот день оказался в эпицентре обстрела. Обмякший после дождя листок лежал рядом с цветами и лампадкой на месте, где лежало безжизненное тело:

В записке еще несколько четверостиший, а заканчивалась она словом «Герой!».

Со стороны может показаться, что все уже пережили и забыли эту трагедию, как и десятки таких же, что случались ранее. Словно и не было ничего, жизнь продолжается, несмотря на продолжающиеся боевые действия. Все так же ездит общественный транспорт, на дорогах много гражданских автомобилей, магазинчики заделывают выбитые окна и вешают баннеры «Мы работаем», молодые мамочки гуляют со своими чадами, в закусочной на остановке все так же вкусно пахнет панини, самсой и шаурмой. Но все это лишь оболочка, создающая ложное представление о жизни в Донецке.

Внешне никто не будет проявлять то, что кипит внутри. Боль продолжает зудеть, не дает покоя. Страх тоже никуда не ушел, несмотря на то что порой кажется, что к подобному привык. Поэтому водители отказываются выходить на маршруты, у которых пунктом назначения является железнодорожный вокзал. Сейчас туда регулярно прилетают украинские беспилотники-камикадзе. Водители становятся «легальными» мишенями для операторов БПЛА ВСУ. Никакие бронежилеты, каски, жизненный опыт или пресловутая чуйка не способны уберечь от очередного теракта, который в любую секунду может устроить противник. Отсюда и отказы, а не отсутствие желания работать.

Да и кто даст гарантии, что не прилетит по пути обратно или в дом? Уже давно никто не понимает логику обстрелов. Отсутствие военных объектов или точек запуска снарядов артиллерии не означает, что сюда не прилетит. Автостанция, площадь, двор жилого дома, здание НИИ, больница, станция скорой помощи – все может стать «законной целью».

Не мог отделаться от этих мыслей, пока возвращался. Буквально на каждом участке на маршруте были места, где гибли дончане. Если везде оставить стихийные мемориалы, то город утонет в нескончаемом потоке цветов с черными лентами.

Но больше всего из головы не выходили слова из записки. Пожалуй, в этом и есть весь Донецк, в тех стихах убитой горем дончанки. Его недосказанность, боль и тоска существуют внутри его жителей, и останутся они там навсегда, даже спустя годы. Никто не забудет этих долгих страшных лет бесконечных обстрелов. Никто уже и не ждет той самой весны, теплой и нарядной, без обстрелов и взрывов. Все просто живут, стараясь не оглядываться вокруг, ведь каждый уголок в городе напоминает об одном из многих черных дней.

Вспомнилась первая вылазка к бойцам в январе 2015-го не случайно. Катили по Спартаку, по которому нас водил ополченец с позывным Шум. Он же хвастался подбитым танком, но больше – взятым в плен экипажем, который так и не смог выполнить свой приказ – прорваться в Донецк. Дыра в заборе, в которой застрял украинский танк, все так же зияет. Но вот единственная в поселке школа в значительной степени изменилась. Узнал ее с трудом. Она больше не похожа на учебное заведение. Теперь это типичное строение на фронте – изрешеченное, со следами прямых попаданий, обшарпанное и неподлежащее восстановлению.

Дальше были абсолютно новые виды. Сюда не представлялась возможность попасть журналистам. С начала СВО здесь шли ожесточенные бои, но следили за ними не так пристально, как за тем, что творилось на южном фланге. Практически два года непрекращающихся боестолкновений превратили местность в марсианские пустоши. Кругом кратеры от упавших снарядов, заминированные поля, порыжевшая техника и неразорвавшиеся ракеты.

– Здесь у меня стояла подбитая «бэха», – рассказывал военнослужащий Первой славянской бригады с позывным Казбек. Он вез нас в едва освобожденную Авдеевку.

Подбитую технику бойцы эвакуируют. Нередки случаи минирования. Доставать приходится на свой страх и риск. То на «тээмку» наедешь, то еще что-то смертоносное лежало в земле и ждало своего часа.

У неподвижного танка встретили бойца.

– Забирать будете? – спросил Казбек.

– Да, вот сижу, жду своих. Будем эвакуировать.

С виду танк казался непригодным для продолжения своей службы. Впрочем, Казбек уверен, что восстановить или разобрать на запчасти его еще можно. В будущем пригодится. Службу свою еще сослужит.

Выехали на дорогу, окаймленную с обеих сторон мертвыми деревьями. Меж стволов виднеются брошенные окопы ВСУ. Отсюда открывается вид на Донецк. Первым бросается в глаза то, что когда-то было зданием донецкого аэропорта. Отсюда по нему можно было бить практически прямой наводкой. За ним – стволы шахт, силуэты жилых домов в Куйбышевском районе. При желании можно было и в центр города ударить. При виде такого пейзажа понимаешь в полной мере, что значила фраза «держать нож у горла Донецка».

Долго не задержались. Поехали дальше. Смотрю в окно и вижу снаружи в большом количестве противотанковые мины. Саперы собрали их в кучки.

– Украинцы больше всего боялись техники. Все поля усеяны минами. Живого места нет. Вот видишь шахту? Там пройти вообще нельзя, – рассказывал Казбек, когда мы ехали по знаменитой «Чебурашке» – позиции ВСУ на трассе, ведущей в Авдеевку.

Чуть дальше появилось здание воинской части ПВО. Казбек рассказал в подробностях о штурмах «Зенита». Взять его не могли очень долго. Буквально был костью в горле. Все дело в подземных бункерах, которые были построены в советское время на случай ядерного удара. ВСУ могли укрываться под землей бесконечно долго и сохранять боеспособность. Даже авиаудары не могли принести желаемого результата. Проблема в том, что украинские боевики сидели там в двухуровневых бункерах. Капсула в капсуле, как объяснил Казбек.

Ахиллесовой пятой обороны ВСУ стал один пулеметчик, который «проспал» штурмовой отряд Первой славянской. Бойцы смогли закрепиться в дачных домиках рядом с «Зенитом», таким образом перерезав тропу снабжения. Когда ВСУ из-за отсутствия снарядов, возможности проводить ротации и снабжать войска провиантом не смогли дальше оборонять воинскую часть, было принято решение отступить в город, а на их плечах в Авдеевку зашли штурмовые отряды ВС РФ.

Мчали, огибая сожженные бусы и подбитую технику, в сторону знаменитой стелы на въезде в город. Появилась «Авдеевка». Не успели перевести на украинский язык, хотя долгие годы киевская и западная медийная машины создавали из Авдеевки образ оплота украинства в Донбассе. Отсюда и сине-желтая мазня на каждом столбе, надписи про президента РФ Владимира Путина и прочая «наскальная живопись» украинских военных.

Посмотрел в сторону водительского сиденья. За окном, блестя куполами, появилась знаменитая церковь, которую в первые дни освобождения снимали журналисты.

– Туда сейчас лучше не ехать. Слишком опасно, – объяснил Казбек.

Всего несколько дней ВСУ понадобилось, чтобы прийти в себя. После активизировались вражеские операторы FPV-дронов. Ударить сюда им было несложно. Город за почти 10 лет они изучили хорошо, к тому же украинские спецслужбы отслеживают репортажи с российской стороны, поэтому место пристреляно. Казбек повез вглубь города, в район Химик.

Улицы города были окутаны дымкой. Солнечные лучи пробивались сквозь пустые глазницы окон частично разрушенных девятиэтажек. На усеянных мусором, осколками и прочими останками снарядов дорогах периодически попадались военные на мотоциклах и мопедах. В целом нельзя сказать, что Авдеевка радикально отличалась от других уничтоженных боями городов. С коллегами давно пришли к выводу, что стоит увидеть один разрушенный город, считай, видел все. Поэтому не вижу смысла в подробностях описывать увиденные «коробки» – некогда жилые дома, ставшие укрепами для ВСУ.

Казбек припарковал свою «Ниву» у одного из многоквартирных домов, который казался одним из менее поврежденных. Рядом с ним тлела вторые сутки глыба кирпича высотой в четыре этажа. Из-за нее часть Авдеевки погрузилась в плотный дым, который пронзали лучи февральского солнца. Устремился к источнику серых клубов. Немного замешкался, пока снимал останки «девятки». Бойцы вынуждены были меня всякий раз подгонять, чтобы не оставаться на одном месте подолгу.

– Понимаю, что не можешь насытиться, но нужно идти, – снисходительно сказал Казбек.

– А гражданских много в городе осталось? – переводя тему, спросил сопровождающих.

– Достаточно.

Мне на глаза попались двое людей, сидящих у подъезда. Таких же весной 2022 года видел повсеместно в Мариуполе, когда бои еще были в активной фазе. В Авдеевке мирняк в том участке, где мне довелось побывать, не выходил из подвалов. По крайней мере, в тот период, что мы были там. Причина стала известной практически сразу.

Отснял останки больницы. Когда вернулся к трем бойцам, которые ждали, пока сделаю свою работу, лицо Казбека резко изменилось. Он сосредоточенно смотрел куда-то вверх за моей спиной.

– Снаряд! – крикнул он и немного пригнулся.

Шуршание в воздухе отдалялась куда-то в сторону, откуда мы заезжали в Авдеевку. Через секунду прогремело три взрыва. Упало раскатисто, но не близко.

– Давайте-ка побыстрее, – командовал боец.

Добрались до «Нивы», погрузились и поехали обратно. По дороге не отставал с расспросами. Казбек вежливо отвечал, хотя его мысли явно были заняты чем-то другим, скорее всего, продолжающимися боями за поселки вокруг Авдеевки.

– Правда, что ВСУ при отступлении минируют своих погибших побратимов?

– Бывает, но нечасто. Чтобы таким заниматься, нужно быть опытным десантником. А там мобилизованные. Наверно, ты меня невнимательно слушал. Я же говорил, что они отступали в срочном порядке. Мы их застали врасплох. Поэтому им некогда было этим заниматься. Только опытный боец смог бы быстро оторвать чеку, положить под мышку трупу и спешно отступить.

Как объяснил мне Казбек, переброшенный бывший «Азов» тоже не смог помочь ВСУ в обороне Авдеевки. Слишком поздно их сюда закинули. Они уже не могли ничем помочь.

Через несколько десятков минут мы ехали по растворившимся в темноте улицам Спартака. Казбек рассказывал о боях за Опытное, которое брали несколько раз, но приходилось отступать. А я все думал о другом. Каких-то полчаса нужно, чтобы проехать маршрут от Авдеевки до Донецка. Этот путь стоил жизни многим бойцам. В том числе Поэту, который погиб 12 февраля 2024 года во время штурма Авдеевки. Тридцатиминутный путь длиною в 10 лет кровавых боев. Невыносимо долгих 10 лет…

В период после начала СВО Опытное стало самым настоящим полем боя. Особенно ожесточенные боестолкновения здесь происходили в последние месяцы, когда армия России пошла в окончательное наступление на Авдеевку. Несколько раз поселок переходил под контроль противоборствующих сторон, но в итоге его все же удалось освободить от боевиков киевского режима. После поражения ВСУ в Опытном ВС РФ продолжили наступать на Авдеевку. Операция завершилась полным освобождением города.

Больше всего ВСУ опасались прорывов тяжелой техники армии России. Об этом свидетельствуют минные поля. Украинские военные «засеяли» противотанковыми минами и «лепестками» не только степь и посадки, но и улицы Опытного, поэтому передвигаться необходимо только по колее, протоптанной танками. Из-за этого также затруднена эвакуация подбитой техники, которую еще можно восстановить и вернуть в боевое состояние. Нередки случаи подрывов на противотанковых минах. Полноценное разминирование с применением саперов МЧС на данный момент не представляется возможным.

Вместе с членами Избирательной комиссии я прошел по дворам Донецка, чтобы узнать, как проходит голосование в условиях высокой вероятности удара со стороны ВСУ, пообщался с членами УИК и узнал, почему, по их мнению, иноагенты так пристально следят за процессом голосования в Донбассе.

В небольшой двор, соседствующий со сгоревшим в результате обстрела ВСУ зданием ДонЖД, зашли две невысокие женщины. В руках они несли избирательную урну и бюллетени. На шеях у членов избирательной комиссии были шарфы с символикой выборов президента России. Женщины предлагали проголосовать всем, кто им попадался по пути. Мужчина с седой бородой согласился проголосовать прямо у подъезда. Достал из кармана паспорт, расписался в документах, поставил галочку в бюллетене и бросил его в переносную избирательную урну.

Для членов УИК это уже третье голосование, на которых они работают в комиссии. В 2022 году они так же ходили по адресам избирателей, чтобы те имели возможность принять участие в референдуме о воссоединении Донбасса с Россией. Той осенью было страшнее, чем сейчас. ВСУ накрывали все районы города и били беспощадно. Делать это им позволяли военная техника, поставленная Западом, а также близкое к Донецку расположение позиций ВСУ. Несмотря на опасность, в прошлом году, когда в ДНР впервые проходили выборы в Народный совет и муниципальные органы власти, женщины вновь согласились войти в состав комиссии. Президентские выборы не стали исключением.

Мобильные избирательные пункты обусловлены военной обстановкой. Несмотря на то что в конце февраля была освобождена Авдеевка, а в декабре 2023 года – Марьинка, противник все еще имеет возможность наносить удары по всем районам Донецка. Накануне стало известно, что в Кировском районе боеприпасом, сброшенным с БПЛА, были ранены двое мужчин и женщина. Это лишь один эпизод с получением увечий гражданскими в ДНР за прошедшие сутки. Ранее под обстрелы попадали и Макеевка, и Горловка. Везде с жертвами среди мирного населения. Очевидно, что в таких условиях допустить скопление людей было бы преступной халатностью.

Тем не менее неспокойная военная обстановка не пугает горожан. Они охотно принимают участие в досрочном голосовании. Старики и вовсе воспринимают происходящее как праздник. Один из пожилых избирателей во время общения с членами УИК пошутил, что последний раз выбирал Иосифа Сталина. Но все же есть и те, кто решает по старинке отправиться на избирательный участок в день основного голосования.

Пока ходили по дворам, было тихо. Горожане без лишней паники передвигались по городу, по дорогам привычно катили гражданские автомобили, а о войне напоминали только разбитые окна офисного центра «Пушкинский» да щербины на колоннах здания бывшего Министерства угля.

– Как сейчас после освобождения Авдеевки? Спокойнее стало? – решил поинтересоваться у одной из членов УИК.

– Мы о таком стараемся не говорить, – коротко ответила она.

В Донецке не принято говорить о таких вещах. Ненароком накаркаешь беду, и прилетит что-то тяжелое с той стороны фронта. Поэтому даже в относительно тихие дни предпочитают осторожно держать при себе преждевременную радость по случаю временного отсутствия обстрелов. Противник тщательно следит за происходящим в республике и постарается устроить очередную кровавую провокацию для радости радикальной публики на Украине.

К первым выборам президента России в Донбассе приковано внимание не только ВСУ и политического руководства Украины, но и российских либералов. Накануне вышел сюжет телеканала «Дождь» (внесен в реестр иностранных агентов), посвященный голосованию в Донецке. Либеральные журналисты в свойственной им манере называли ДНР «оккупированной территорией», неизбежно к слову «выборы» присоединяли «так называемые», а также ставили под сомнение обстрелы города со стороны ВСУ. В качестве иллюстрации «Дождь» использовал кадры работы избирательной комиссии, с которой мне довелось поработать. Воспользовавшись возможностью, узнал, что же думают члены комиссии по этому поводу.

Мирослава Трощина, член УИК, которая фигурировала на кадрах «Дождя», удивилась, когда увидела себя в либеральном издании. Девушка с иронией отнеслась к риторике, которая фигурировала в сюжете иноагентов.

– Спасибо за гордое звание «оккупант». Можно было бы добавить староизвестное «колорад» и тому подобное. Для дончан эти слова уже давно не вызывают ничего, кроме смеха и улыбки. Мы-то знаем, кто мы. Мы на своей земле, мы дома. Как нас можно называть оккупантами? – негодовала она, вспоминая риторику украинских пропагандистов периода начала войны в Донбассе в 2014 году.

И все же был один момент, который не мог оставить равнодушной молодую дончанку. Все дело в том, что либералы по сей день отрицают украинские артиллерийские удары по Донецку. Соответственно, они обесценивают тот факт, что члены выездных избирательных пунктов рискуют своими жизнями.

– Больше всего в их репортаже меня зацепила фраза, что мобильные избирательные участки работают потому, что «якобы обстреливают город». Когда прилетает ракета, «Град», «Хаймарс» и тому подобное, то у тебя не складывается ощущение, что город «якобы обстреливают». Мы действительно работаем, рискуем своими жизнями ради того, чтобы как можно меньше людей пострадали в случае обстрела в дни волеизъявления, – с гневом сообщила Мирослава Трощина.

– Как считаете, для чего люди, которые действуют в интересах иностранных государств, снимают подобные сюжеты о вашей работе? – спросил у нее же.

– Для того, чтобы лишний раз показать, что у нас чуть ли не заставляют голосовать. Судя по их риторике, мы чуть ли не ловим людей за руки и заставляем их голосовать у подъездов. В очередной раз напомнить, что мы тут «оккупанты», что мы – «незаконная власть» и так далее. Подобные журналисты пытаются создать картину, что мы все здесь сидим и ждем Украину, – выразила свое мнение Мирослава.

Не впервой либералам играть на руку украинским пропагандистам. Их риторика совпадает буквально во всем. Не удивительно, что первые выборы президента России в Донбассе стали очередным поводом вбросить искаженную информацию о происходящем в зоне СВО.

По пути к храму Марии Магдалины детектор дронов не умолкал. Под сопровождение тревожных звуков из динамиков небольшой дисплей загорался оранжевым светом, на нем появлялась надпись «Обнаружен сигнал FPV». Мы припарковали автомобили под массивными ветвями елей, таким образом, чтобы с воздуха наш транспорт не было видно. Выбежал из салона и устремился в сторону храма. Его вид меня тут же поразил.

Посреди города, лежащего в руинах, здание храма казалось чем-то инородным, выбивающимся из общей картины. Едва задетый боевыми действиями, он стоял рядом с многоквартирными домами, в которых местами попадались дыры размером в несколько этажей. Мне и раньше доводилось видеть этот храм. Сначала – в репортажах коллег, которым удалось пробраться в первые дни в освобожденную Авдеевку, а после и лично, когда проезжал мимо него, покидая зону активных боевых действий. Но подойти близко к нему мне удалось впервые.

За время работы мне встречались десятки разрушенных церквей, которые смотрелись, если так можно выразиться, гармонично с апокалиптическим окружением. Этот же храм не был похож на те, что мне попадались до этого. На нем не было следов от прямых попаданий, купола уцелели, и даже кресты на них были на своем месте. Даже на самой территории практически не было воронок. Учитывая их количество по всей Авдеевке, этот факт лишь подчеркивал всю нереалистичность увиденного.

Хотелось подойти поближе. Идти нужно было по промокшему газону. Комья грязи прилипали к подошве, затрудняя ход. Шли след в след, чтобы не напороться на что-то, что залегло в сырой земле и ждало своего часа. Подорваться здесь было очень просто. Вся Авдеевка пестрит взрывоопасными предметами. К разминированию города еще не приступили, поэтому передвигаться стоило лишь по проверенным дорожкам. По вытоптанной земле пробрались на территорию храма. Идти по брусчатке было проще и безопаснее.

Увидев незнакомцев, из небольшой постройки рядом с храмом вышел мужчина. Он был единственным обитателем. Никого больше на территории храма не было. Мужчина заметил, как кто-то из нас стал чистить подошву от грязи о разбитые плиты ступеней при входе в церковь.

– Не нужно здесь чистить ботинки, – сказал сторож без какой-либо агрессии.

Несмотря на то что видел он нас впервые и знакомство началось не с самых приятных для него эмоций, мужчина согласился открыть храм и впустить нас внутрь. В зале было видно, что свою роль боевые действия все же сыграли. Стекла были выбиты ударными волнами. Обшивка на потолке свисала лоскутами. Отдельные лампочки, имитирующие свечи на паникадило, едва держались на своих местах. На осыпающихся стенах были лики православных святых. Украинская «церковь» раскольников сюда не добралась.

Мужчина все время, что мы ходили по храму, смиренно стоял посреди зала. Он периодически подходил и убирал рулоны клеенки, в которую оборачивали иконы. Я подошел, чтобы познакомиться поближе со сторожем. Его зовут Алексей. Живет здесь в том числе и потому, что его квартира разбита. Фактически он единственный, кто присматривает за храмом после того, как в мае 2022 года священнослужители покинули Авдеевку.

– Мне сказали, что это на пару месяцев, но уже тогда понял, что это надолго, – рассказал мне Алексей.

И тем не менее он остался в городе и продолжил присматривать за храмом. Практически два года он, как и вся Авдеевка, живет без каких-либо благ цивилизации. В городе нет света, воды, отопления, лишь иногда можно поймать мобильный Интернет, но только в определенных местах. Воду Алексей набирает из скважины, а топит помещение оконными рамами из поврежденных домов на противоположной стороне улицы.

– Слава Богу, что последние два года зимы щадящие, без заморозков. Не знаю, как бы выживали, если были бы морозы.

После нашего разговора Алексей заметно поменялся. Он стал более открытым и предложил пройти ближе к алтарю. Заходить в алтарь могут только священнослужители, поэтому можно было лишь в приоткрытую дверь сделать несколько кадров. Казалось бы, в таких обстоятельствах соблюдать такие правила не обязательно, но Алексей следил не только за состоянием храма.

После Алексей разоткровенничался. Он рассказал, что считает чудом тот факт, что храм не пострадал в ходе боев за город. Тот же Иверский женский монастырь у донецкого аэропорта был сильно поврежден во время обстрелов, а здесь ничего подобного не было видно. Да, на фасадах зданий были следы от осколков, но это нельзя сравнить с тем, что случилось с Иверским монастырем в Донецке. Достаточно минимальных усилий, которые необходимо будет предпринять, чтобы храм Марии Магдалины вновь функционировал, а прихожане снова могли посещать службы.

Несмотря на все испытания, что выпали на судьбу Алексея и всех его согорожан, он остался преданным своей земле и храму, в котором работал как до боевых действий, так и во время битвы за Авдеевку. Очевидно, он продолжит свое дело и дальше. Осталось дождаться, когда в городе станет безопаснее.

Дорога чуть выровнялась, и мне удалось снять груды бетона, пробитые столбы и изрезанные осколками стволы деревьев за окном. «Патриот» обогнал плетущуюся технику и направился в сторону Авдеевки. Появился «мемориал». Когда-то это место было посвящено погибшим «участникам АТО». Все таблички с упоминанием боевиков, обстреливавших беспощадно Донецк, Ясиноватую и Горловку, убрали. На крест повесили стяг с ликом Христа. Думаю, что атошникам такое не сильно понравилось бы. У них была своя «церковь» благодаря Порошенко и Зеленскому, которые продвигали веру раскольников.

Заехали в частный сектор. Местные его называют «Ямой», так как эта часть города находится в низине. Где-то в домах в оконных рамах не было стекол. На их месте были доски ДСП. Такие и в Донецке можно встретить повсеместно. У некоторых хаток не было крыш. В целом эта часть Авдеевки мало отличалась от Зайцево, Коминтерново, Саханки и любого другого маленького поселка на линии фронта с нашей стороны.

Припарковались у дома с посеченными осколками воротами. Над зияющими дырами была надпись «Люди-2». У забора стояла пожилая женщина. Она встретила нас радушно, так как хорошо знала волонтера БФ «Добрый Ангел» Юру, который не в первый раз приехал сюда с помощью. Доброволец вытащил из салона коробку и передал ее старушке. Ей предназначалась важная миссия – распределить помощь между соседей. Женщина звала в гости на чай, но мы вежливо отказывались, так как нужно было ехать дальше, вглубь Авдеевки, туда, где разбитые девятиэтажки и обрушившиеся подъезды.

– Не люблю я вашего брата, вы уж не обижайтесь. И здесь лучше камерами не светить. Люди могут наброситься. Их уж как-то наснимали, а потом по ним прилетело. Противник хоть и заторможенный, но все равно бить может, – сказал Юра на подъезде к пункту назначения.

Авдеевцы стояли под козырьком подъезда, в котором они жили и прятались. Он был для них и домом, и убежищем. Предпоследний подъезд обрушился в результате попадания снаряда. Люди перебирались по раздробленным плитам. Вокруг носились прибившиеся собаки. Мимо меня пробежала хромая такса. Старенькая собачонка передвигалась на трех лапах. Заднюю прижимала. Ей было больно на нее становиться.

Поднял голову, когда ко мне обратилась женщина, живущая в одном из подъездов поврежденного дома. Она рассказала, что таксу контузило после одного из обстрелов. Пока разговаривали, над головой пронесся военный самолет. Шум двигателя разнесся по округе. Местные даже не обратили внимания на тревожные звуки. Они привыкли жить с ними.

– Ее хозяин погиб, а она прибилась к нам. Он всего несколько недель до освобождения не дожил, – с нескрываемой грустью произнесла женщина.

Заметил такую особенность, что авдеевцы очень часто подобным образом говорят о своих земляках. Они жалеют, что люди, с которыми они прошли через ад, не смогли увидеть свой город свободным. Они встречали русскую армию как свою, как армию-освободительницу.

Пока снимал, не заметил, что ко мне подошел пожилой мужчина с седой бородой. Он стоял на фоне обрушившегося подъезда в бронежилете и каске. На груди у него был шеврон с Христом. Это был бразильский журналист. Звали его Пепе. Он приехал вместе с нами, но ехал на второй машине, поэтому поговорить удалось только у разрушенного дома. За свою долгую жизнь ему довелось повидать много конфликтов.

– Знаешь, я ведь был в Ираке. Могу сказать, что ваша война хуже, – обратился ко мне бразилец на английском.

Не удалось узнать, чем же наша война хуже той, что развязали американцы в начале XXI века, так как нашу беседу оборвал крик солдата.

– Все в укрытие! Дроны! Денис, в укрытие давай! – скомандовал сопровождающий нас военный.

Запищал дронодетектор. Мы забежали в подъезд. Увидел, что здесь не было подвала. По хорошему это помещение не может считаться укрытием, дрон мог спокойно сюда залететь и разорваться, но выбирать не приходилось. Если бы прилетело что-то посерьезнее, то мы могли быть похоронены под плитами хрущевки.

В темном подъезде на подстилке мирно спала еще одна собака. Она подняла голову, когда в помещение забежали люди. Посмотрела на неизвестных и снова улеглась спать. Спокойствие животного вселяло уверенность, что все будет хорошо. Обычно живность в зоне боевых действий очень чутко реагирует на опасность, а эта собака тревоги не проявляла. Понемногу и я успокоился.

Женщина в потертом пуховике, зимней шапке и в очках стояла рядом со мной. Рассказывала о днях, проведенных в этих подъездах. Вспоминала погибших соседей. Поделилась тем, как порой удается поймать связь украинских операторов, чтобы выйти в Сеть и сообщить родным, что она жива и здорова. Женщине хотелось поделиться тем, что не давало ей покоя, мыслями о военном быте, которые стали реальностью, а не рассказами из учебников по истории.

Подождали в подъезде до тех пор, пока не замолкнет динамик детектора. После выбежали и трусцой пересекли двор. Запрыгнули в бронированный автомобиль и стали медленно отъезжать. Сквозь заляпанное грязью стекло смотрел на людей, которые оставались в Авдеевке. Переживут ли они следующие сутки, было неизвестно. Быть может, мы с ними виделись в первый и в последний раз. Но такие моменты, когда пережидаешь опасность бок о бок с абсолютно неизвестными людьми – в блиндаже с военными или же с гражданскими в подъезде, – запоминаются и остаются навсегда.

В украинских медиа долгое время создавали образ необразованного донецкого «быдла», но стереотип не проходит проверку, когда знакомишься не только с самим городом, в котором было множество высших учебных заведений, театров, стадионов и прочих культурно-развлекательных мест, но и в первую очередь с его жителями, которые сильно отличались от украинских шаблонов.

С началом боевых действий Донецк обрел новую контрастность. После 2014 года столица шахтерского края неразрывно связана с образом войны: разрушенные дома, изнеможенные лица страдающих от обстрелов жителей, пустые полки в магазинах, отсутствие транспорта на дорогах и прочие стереотипы о жизни в военном городе. А после люди попадали в Донецк, и он удивлял своей иной реальностью, где под гул канонады сотрудники ЖКХ убирают улицы и сажают цветы на клумбах во всех районах, по живописной набережной прогуливаются молодые люди, а чтобы увидеть разрушения, необходимо приложить усилия – отправиться ближе к линии фронта или же спросить у местного жителя о зияющей дыре в детской горке, оставшейся после обстрела, унесшего жизнь ребенка.

Этой особенностью долгое время пользовалась вражеская пропаганда. Отсутствие серьезных разрушений в центре Донецка подавалось как некая милость со стороны ВСУ, которые якобы не бьют по гражданской инфраструктуре. Только не в «гуманности» украинских военных дело, а в том, что им не позволили зайти в город и сделать все то, что им хотелось бы – превратить его в руины. А бить им удавалось только туда, куда дотягивались руки. В период СВО они себя проявили по максимуму, когда у них в распоряжении появились западные системы, позволяющие бить далеко. Об этом пропагандисты забывают упомянуть, когда приводят удобные для них факты, намеренно утаивая причину и контекст происходящего.

В действительности любой проживающий в городе дончанин или гость города мог рассказать об ежедневных обстрелах прифронтовых и фронтовых районов, пусть и не таких частых, но ударах по отдаленным от передовой частей Донецка. Не говоря уже о населенных пунктах, которые располагались непосредственно на линии боевых столкновений, где обстрелы не были новостью, а скорей стали неотъемлемой частью жизни, с которой необходимо было свыкнуться и научиться жить. Так и жил Донбасс долгие годы, совмещая в себе войну и мир, промышленность и цветущие парки с чистыми улочками.

Период СВО внес свои изменения в и без того контрастную жизнь в Донецке. Проходя по Калининскому району, поймал себя на мысли, что сейчас город обзавелся еще одной противоречивой чертой. Хотя район не прилегает к линии фронта, последствий боевых действий здесь хватает. ВСУ забрасывали жилые дома всевозможными западными снарядами – куда смогут дотянуться. Отсюда и поврежденные дома, забитые листами ДСП окна, дыры в стенах или вовсе уничтоженные под основание здания. Подобное может впечатлить гостя города, но не дончанина, который видит такое ежедневно, а последствия ударов ВСУ уже стали привычной частью общей картины.

Что же в действительности выбивается из этого – наличие строительной техники и рабочих бригад. Строители перекладывают брусчатку, меняют бордюры, ремонтируют подземные коммуникации, практически с нуля обустраивают новые парки и скверы для местных жителей. И подобное наблюдается не только в Калининском районе, но и в других. Разумеется, с прифронтовыми и фронтовыми районами дела обстоят иначе в связи с военной обстановкой.

Кадры со строительной техникой могут показаться нереальными. По крайней мере для людей, живущих в военной действительности практически 10 лет. В массовом сознании укоренилась картинка с разрушениями из репортажей журналистов. В этом есть и моя доля вины, так как сам по большей части сконцентрирован на боевых действиях, позабыв об иной стороне жизни в Донецке. А она есть, несмотря на отсутствие внимания со стороны массового зрителя.

Да, масштабы восстановлений нельзя сравнить с тем же Мариуполем, который находится в значительной удаленности от вражеской артиллерии, но все же сам факт того, что в городе, где ежедневно случаются обстрелы, гремит канонада, работает ПВО, параллельно обустраивают парки и скверы, не может не поражать.

Рядом с недавними местами обстрелов убирают не только последствия обстрелов, но и создают что-то новое. Признаюсь, что до 2022 года все это представлялось чем-то настолько далеким, что казалось, будто если и случится, то в следующей жизни и не с нами. Но теперь это наша реальность.

Не хочется сильно обнадеживать и выдавать желаемое за действительное, поэтому отмечу, что боевые действия продолжаются вместе со всеми сопутствующими неприятностями. Поэтому не стоит обольщаться и тешить себя ложными представлениями о происходящем. Просто жизнь в военном городе сложнее, чем может показаться. Здесь может быть абсолютный ад, вроде того, что устроили украинские артиллеристы на рынке в микрорайоне Текстильщик в январе, но также могут работать рестораны и кафе, дети могут ходить в школу, а во дворах, где в домах окна после обстрела затянуты пленкой, перед детворой будет выступать аниматор в костюме белого медведя. Все это может существовать в условиях военной действительности.

Таков он, донецкий контраст.

Хоть и бои в районе, где мы находимся, завершились давно, громкие звуки войны здесь не редкость. Не только работа ПВО, но и прилеты – явление не экстраординарное. Об этом лучше не знать семье, которая остановилась у придорожного кафе ради перекуса. Малыши весело бегают. Им вовсе нет дела до громких хлопков.

Всю дорогу до полигона не покидает чувство дежавю. Здесь, петляя изрытыми гусеницами дорогами, мы ехали в охваченный боями Мариуполь два года назад. Соцсети напомнили, что в этот день мы вывезли очередную семью из пылающего города.

В пути говорим с Иваном, бойцом батальона имени Архангела Гавриила. Мобилизован в феврале 2022 года. С тех пор воюет. За спиной – бои на Херсонском направлении. Потом их перебросили в ДНР.

Мне доводилось и раньше общаться с мобилизованными из ДНР солдатами. Многие из них переформатировались, стали по-настоящему военными, а вот Иван не из таких. Что-то в нем выдавало гражданского, который не стремится в будущем связать себя с воинской службой. Он и представился не позывным, а своим именем. Это и удивило, так как многих военных, с кем довелось познакомиться за годы войны, знаю именно по боевым «кличкам», а имена их так и остаются для меня неизвестными.

Иван рассказывал о своей мирной профессии. Он – инженер, после демобилизации хочет вернуться к своему профилю. Забудет войну как страшный сон.

– В детстве сюда ездили с отцом на рыбалку. Многие удивляются, откуда я знаю все эти извилистые дороги, а я здесь не только детство провел, но и ногами прошел все эти поля по основной работе, – говорит Иван, пока мы едем по поселку на юге ДНР.

Заезжаем в небольшой поселочек на несколько улиц. Здание школы выглядит вполне цивильно, словно никаких боевых действий тут и не было. Но следом замечаю щербины от осколков на соседнем заброшенном здании. Еще несколько напоминаний о боях встречаются то тут, то там.

Сложно представить, что еще два года назад эти земли были под контролем ВСУ. Сейчас это что-то невозможное. Столько раз здесь проезжал после освобождения, что сложилось впечатление, будто не было тут никогда никакой украинской армии. Повсюду реют российские триколоры, попадаются автомобили только с местными номерами. А в закусочной, куда, как уверяют, специально едут за вкуснейшими чебуреками аж из самого Донецка, для заказов указан номер республиканского оператора связи.

Ивана расспрашиваю о подразделении, в котором он служит. Костяк батальона имени Архангела Гавриила – бойцы-мобики. Встали в строй в феврале 2022-го. На момент начала СВО у подавляющего большинства за плечами не было боевого опыта. С оружием имели дело лишь те, кто в молодости проходил срочную службу. Единицы участвовали в боевых действиях в Донбассе в начальные годы конфликта. Более чем два года СВО превратили бывших инженеров, шахтеров, таксистов и прочих представителей гражданских профессий в опытных бойцов, которые прошли через ад активных боев на всех направлениях.

Постепенно личный состав подразделения пополняется новобранцами. Перед тем как отправить на фронт гражданских, элементарно не знающих, как обращаться с оружием и вести себя в экстремальной ситуации, их обучают на полигоне. Инструкторами стали наиболее опытные бойцы, которые поучаствовали в боестолкновениях с ВСУ в начальные годы войны в Донбассе.

…Вдоль шеренги проходит высокий, худощавый воин с шевроном «И даже в аду мы будем лучшими» на задней части бронежилета. Он раздает команды, проводит инструктаж перед выполнением упражнения, делится опытом и хитростями, которые можно было узнать лишь на собственной шкуре. В наставлениях о таком не пишут. Его позывной Чуб. Он один из тех, кто воюет без малого 10 лет. На его экипировке кроме вышеупомянутого шеврона и позывного флаг ДНР. Донецкий триколор продолжают носить местные, несмотря на то что бывший 1-й армейский корпус НМ ДНР вошел в состав ВС РФ. В последнее время все реже можно их встретить.

В этом подразделении не только донбасцы. Чуб подходит к бойцу с осетинским флагом на плече и что-то ему подсказывает, поправляет автомат. Кроме этого добровольца здесь еще двое его земляков.

Перед тем как приступить к выполнению упражнения с использованием боевых патронов, солдаты отрабатывают действия без боекомплекта. Холостых нет, это не кино, здесь идет война. Спустя два часа отработки движений бойцы разбирают патроны, занимают исходные позиции и ждут команды к выполнению упражнения.

– Контакт! – кричит Чуб.

Звучат выстрелы. Гильзы бьются о металлические бочки – имитацию укрепления. Бойцы должны выполнить уход с линии огня, параллельно ведя стрельбу в сторону противника. После завершения упражнения идут к мишеням, чтобы проверить результаты стрельбы.

Пока подчиненные заняты выполнением задачи, общаемся с Чубом. Его лицо показалось мне знакомым, словно где-то раньше виделись. Оказалось, что он был одним из тех, кто в январе 2015 года воевал в Спартаке. Это был первый населенный пункт на передовой, где мне удалось побывать. Поэтому он на особом месте в моей памяти.

– Там еще танк стоял в заборе. Это наши бойцы его тогда подбили, – с улыбкой вспоминает Чуб.

Его сослуживцы отбивали танковые атаки ВСУ, рвущихся в Донецк. Они пленили танковый экипаж. Вспоминаем ту горящую фазу конфликта, которая завершилась для Украины провалом. Все-таки мир войны очень тесный. Так или иначе, но пересекаешься с бойцами на разных участках фронта. Есть куча общих знакомых. К сожалению, не все из них дожили до сегодняшнего дня. О гибели того или иного бойца узнаешь постфактум, спустя время. Подавляющее большинство этих тружеников войны – не медийные, не о всех пишут в пабликах. Об их гибели удается узнать лишь из уст сослуживцев.

Батальон, в который входит Чуб, стоит на Южно-Донецком направлении. На данный момент здесь нет таких явных успехов, как, к примеру, на Авдеевском. Тем не менее медленно, но уверенно бойцы идут вперед, хотя сделать это крайне сложно из-за особенности ландшафта. У ВСУ здесь преимущество – господствующие высоты. Поэтому и темпы продвижения у нас невысокие. Но это позволяет снизить количество потерь среди личного состава.

Жму руку Чубу, запрыгиваю в «Ниву», где меня уже ждет Иван, чтобы отвезти обратно в Донецк. За спиной слышны выстрелы крупнокалиберного пулемета. Бойцы продолжают подготовку перед новыми боями за освобождение Донбасса.

Георгий Шабалов. Его основная миссия в зоне СВО, как он сам признался, заключается в духовном окормлении военнослужащих. Кроме своих прямых обязанностей Георгий занимается информационной поддержкой и освещением работы военных священников в зоне СВО. Он не прикомандирован к какому-то конкретному подразделению, он ездит по подразделениям, проводит молебен, а в присутствии других военных священников выполняет функции сотрудника информационной службы.

На этот раз Георгий приехал в Донецк в храм, который посещают бойцы из батальона имени Архангела Михаила. Георгий приехал туда, чтобы отслужить молебен и причастить личный состав подразделения. После проведения службы и общения с военнослужащими один из бойцов с позывным Ветер обратился к Георгию с просьбой покрестить его. Священник не только покрестил его, но и стал ему крестным отцом.

Мужчину в камуфляже зовут Игорь Вазовиков-Богачев. Он был участником событий в Доме профсоюзов. Сам он на тот момент жил в Донецке вместе с женой, но поехал домой в Одессу, дабы почтить память умершего отца. На следующий день после памятной для семьи Игоря даты 1 мая – в этот день родился его отец – он пошел на футбол. Тогда, 2 мая 2014 года, играл местный «Черноморец» с харьковским «Металлистом». Ультрас этих двух клубов в итоге оказались активными участниками тех трагических событий, в которые не по своей воле оказался вовлечен и Игорь.

– После матча поехал в центр города встретиться с друзьями. Получилось так, что эти события меня поглотили. Дошел до самого Дома профсоюзов. Там были безоружные люди. Травматические пистолеты против огнестрельного оружия – это ни о чем… В общем, получилось так, что я оказался внутри здания. Его подожгли. Я выпрыгнул со второго этажа и после наблюдал за всем со стороны. Помочь я не мог. Пожарные и милиция бездействовали. Орда непонятных людей с неприятным для одесситов говором… Это были пришельцы, которые пришли на русскую землю, в русскую Одессу, – вспоминает Игорь тех, кто в тот день забрасывал бутылками с зажигательной смесью здание с находящимися внутри одесситами.

После он, как и многие его земляки, вступил в ряды ополчения. Воевал с теми, кто после сожжения одесситов в Доме профсоюзов вместо коктейлей молотова взял в руки автоматы и поехал убивать невиновных, но уже в Донбассе.

Игорь продолжает воевать и сегодня. Его позицию не разделяют сестры, которые все еще находятся в Одессе, поэтому он общается только с матерью. Объяснить себе позицию сестер мужчина не может. То ли они действительно разделяют политику нынешних украинских властей, то ли пытаются подстроиться под систему, которая вольно или невольно поглотит всех несогласных. Но сожалеет, что семья разделена не только километрами, но и идеологически. Тем не менее военный уверен, что нацистов из Одессы удастся прогнать, и тогда он вернется в родной город, свободный от киевского режима.

Также в Одессу хочет вернуться и Александр Шевцов. Он и его жена 2 мая 2014 года тоже были участниками тех трагических событий. Произошедшее в тот день даже спустя 10 лет мужчина вспоминает с трудом.

– Мы были участниками, мы находились внутри. Мы горели на глазах тех, кто снимал фильмы, стоя возле Дома профсоюзов. Нам удалось выбраться, только когда приехали пожарные спустя два часа, они эвакуировали людей, а сзади во дворе «правосеки» били людей прутьями и битами. У меня также были ранения, – рассказывает одессит.

О произошедшем в Одессе Александр написал книгу, которую назвал «Дневник "сепаратиста"». В ней он рассказал о людях, которые принимали участие в борьбе с постмайданным режимом, захватившим власть на Украине.

В отличие от Игоря Вазовикова-Богачева Александр не пошел воевать в ополчение, но своим взглядам не изменил. Он вместе с его единомышленниками был в одесском сопротивлении украинскому режиму. За свою деятельность против захватчиков власти в Киеве Шевцов попал в тюрьму. Его арестовали в марте 2015 года. Без 3 месяцев 5 лет он провел за решеткой. В Донецк он попал после обмена пленными в 2019 году. Благодаря донецкому омбудсмену Дарье Морозовой Александр оказался на свободе.

– Меня меняли как политзаключенного. Если бы не Дарья, то я бы погиб в тюрьме. Слишком долго там находился. После освобождения лечился в Донецке, – поделился Шевцов.

Несмотря на свой возраст и состояние здоровья после заключения, когда началась СВО, одессит принял участие в боевых действиях. Он пошел служить, когда ему было 62 года. Продолжал бы воевать и дальше, но по возрасту его демобилизовали. Получил статус ветерана боевых действий. На данный момент вместе с супругой проживает в Донецке, но, так же, как и Игорь, хочет увидеть свой город свободным.

Многие одесситы мечтают вернуться в русский город Одессу, где не будет украинского нацистского режима, поэтому они принимают участие в СВО в качестве военнослужащих. По причине того, что в родном городе остались родственники, на камеру стараются не светиться. В противном случае они могут подвергнуть опасности своих близких. Поэтому у мемориального камня в Донецке снимал лишь малую часть тех, кто вот уже 10 лет не может забыть тот страшный вечер и жаждет отомстить тем, кто сотворил ту бойню.

Трагедия одесского Дома профсоюзов стала отрезвляющей не только для непосредственных участников, но и для тех, кто находился тогда вдали. Именно тогда всем здравомыслящим людям стало понятно, что больше нет той Украины, которую все знали до 2014 года. Это было чудовище, которое своей гнилой пастью пожирает всех несогласных. Во время одесских событий маски были сброшены, зверь показал свое истинное лицо. Именно 2 мая полностью уничтожило какие-либо иллюзии. В них остались жить только те, кто обычно принимает позу страуса, лишь бы отгородиться от реальности. Но рано или поздно действительность достанет даже самую крайнюю хату.

Об эффективности воздушных дронов говорить не нужно. С наземными роботами дела пока не столь очевидны, хотя и результаты уже имеются. Кадры с поражением позиций ВСУ боевым роботом-камикадзе опубликовали 15 мая бойцы подразделения «Русские ястребы» ВС РФ. Вместе с военнослужащими 110-й бригады 1-го Донецкого армейского корпуса они применили на поле боя чудо инженерной мысли под названием «Скорпион М» для уничтожения опорного пункта украинских боевиков в районе Красногоровки.

Видео неизбежно напомнило комментарии под моим репортажем об испытаниях боевой платформы солдатами батальона имени Архангела Михаила. Комментаторам с той стороны фронта казалась разработка российских военных уморительной и забавной. Примерно так же в свое время они высмеивали «зубы дракона» или защитные сетчатые экраны на боевых машинах. Правда, после украинские военные сами использовали выстебанные в интернете «выдумки» бойцов ВС РФ.

Одним из выдумщиков был боец с позывным Адвокат. Боевое прозвище подтянул из детства – его друзья дали ему такую кличку за способность улаживать конфликты миром. Должно быть, поэтому в начале СВО он решил поехать из Белгорода в Донбасс волонтером, а только потом взять в руки оружие. Он умело управлялся с воздушными дронами, но и о своей гражданской профессии не забывал. Адвокат был инженером.

Его можно назвать потомственным, так как его родители тоже были представителями этой славной профессии. Они познакомились в Харьковском авиационном институте, затем по распределению попали на «Мотор Сич» в Запорожье, а после развала СССР семья вернулась в Россию и жила в Белгороде.

Свои инженерные навыки Адвокат применил по назначению – проектировал боевые платформы и тестировал их в полевых условиях. Солдат верил, что они способны спасти людям жизни и сократить потери среди братьев по оружию.

Во время испытаний на полигоне мы с ним и познакомились.

– В будущем люди будут воевать дронами. Будем сидеть в бункерах и роботов натравливать, – с энтузиазмом рассказывал Мазай по дороге к точке испытаний робота.

Командир одного из подразделений в батальоне Архангела Михаила не скрывал гордости за своих бойцов. Хвастался, рассказывал о предыдущих испытаниях, показывал ролики с проездом гусеничной платформы по болотистой местности, не мог дождаться, когда опытные образцы попадут на фронт и проявят свою эффективность.

Мы съехали с дороги и оказались в полях. За нами последовала «буханка». Из нее высыпались бойцы и стали вытаскивать разработку Адвоката. Мазай заметно поменял тон при виде подчиненных. Раздавал команды, солдаты их выполняли, готовили боевую платформу к испытаниям. По плану – применение робота, который должен был оказывать огневую поддержку пехотинцам в бою.

«Приблуда» на массивных колесах стояла в поле и ждала команд оператора. Им был сам разработчик. Адвокат, после того как все настроил, взял в руки пульт и надел очки. Со стороны он выглядел очень футуристично, словно сошел с экрана какого-то боевика про мрачное киберпанковое будущее, где роботы выполняют львиную долю человеческих обязанностей. В нашем настоящем пока до этого далеко.

Боевая машина проехала несколько метров, а после встала намертво. Что-то пошло не так. Адвокат вновь закружил вокруг своего изобретения, но вынужден был констатировать провал поставленной задачи. Зато показал, что пулемет в случае чего сможет выстрелить, пусть и сама платформа пока находилась в сыром состоянии.

Впрочем, у Адвоката было чем похвастаться. Эвакуационная платформа на гусеничной ходовой продемонстрировала себя во всей красе, выполнила поставленную задачу на все 100 процентов. Проехав по полю несколько километров, она доставила «раненого» бойца из точки «А» в точку «Б».

– С помощью этой платформы можно произвести эвакуацию раненого или доставить какой-либо груз в места, где это физически невозможно, так как есть риск повторного обстрела или выманивания противником, который выжидает группу эвакуации, – объяснял Адвокат.

И все же было видно, что Адвокат был этим результатом недоволен. Ему хотелось большего и как можно скорее. Промедление в условиях боевых действий могло стоить жизни его сослуживцам.

Когда пришло сообщение с прикрепленным моим снимком Адвоката, сразу подумал, что случилось что-то неладное. Так и оказалось. Следом пришло сообщение, что он погиб. Обстоятельства раскрыть невозможно по понятным причинам.

Большую часть информации об Адвокате, в том числе и его имя, узнал уже после его гибели. Так получается, что большинство солдат, с которыми я знакомлюсь во время съемок репортажей, знаю только по позывным. Так было и с Адвокатом. Только потом мне стало известно, что в миру его звали Виталием. Узнал, что на гражданке у него был инженерный бизнес, что зарабатывал он в разы больше, чем даже нынешняя зарплата военнослужащего в зоне СВО. В целом он мог бы не заниматься боевыми действиями, но он решил не оставаться в стороне.

Адвокат говорил, что приехал, чтобы завершить эту войну. Но ему не суждено было увидеть своими глазами, чем все закончится. И тем не менее он внес свой вклад в развитие ВС РФ. Его роль еще даст о себе знать в будущем, когда наземные дроны, его наследие, в полной мере проявят себя на фронте.

По дороге к пункту назначения то и дело попадались строительная техника или же груженные материалами грузовики. На остановках сидели пожилые женщины и о чем-то разговаривали. Вкусно пахло из кафе «Место встречи», а сразу же за кухней стояло поврежденное здание, которое, похоже, все-таки решили восстановить. За окном мелькали уже отремонтированные дома, которые, казалось, уничтожены навсегда.

Через несколько минут остановились рядом с домом, который тут же узнал. Рядом со стенами стояли строительные люльки, но активных действий не заметил. Списал это на выходной день. Впрочем, не было заметно, чтобы дом восстанавливали так же быстро, как строили новенькие цветастые домики по всему Мариуполю. Подошел ко входу в подвал, где мы останавливались 28 марта 2022 года. Тогда здесь заметили людей, стоящих у костра перед самым входом в убежище. На ступеньках в подвальное помещение стояли трое чумазых детишек. Они боялись подниматься на поверхность. Была среди них смелая девчушка, которая зазывала наверх старших по возрасту детей. Теперь на входе в подвал висит большой замок, а из квартиры над некогда убежищем доносились звуки музыки и запах готовящейся еды.

Рядом с домом припарковалась «газелька». Из нее вышла женщина с белокурым полуторагодовалым мальчишкой на руках, а следом за ней выбралась из салона и Даша, та самая храбрая девочка. На ней было синее платье в крупный горох. Лицо обсыпали веснушки. Длинные волнистые каштановые волосы были собраны в хвост. Из-за маминой спины на меня стеснительно поглядывали две карие точки. Тот знакомый взгляд, который запечатлел на снимке в конце марта двадцать второго года.

– Узнаешь, кто тебе тогда дал хлеб? – спросила Анастасия свою дочь.

Девочка буркнула ответ себе под нос.

На встречу с героиней моего репортажа «Те, кто остаются в Мариуполе» (тогда благодаря снимкам и тексту о том, что семья Даши жива, узнали их близкие и знакомые) решил ехать не с пустыми руками. Взял экземпляр своего фотоальбома «Донбасс. Война и люди», в который вошел снимок с Дашей. Девочка развернула увесистую книгу, открыла страницу со своей фотографией и стала ее рассматривать.

– Мне нравится эта фотография. У меня здесь глаза блестят, – с улыбкой говорила девчушка, проводя пальцами по снимку.

Даша все время отвлекалась и смотрела в сторону подвала. Всматривалась и пыталась что-то рассмотреть.

– Наших котов высматриваешь?

– Да.

– Они вон там, – указала мама в сторону угла дома.

Но животных не было видно. Даша высматривала маленькую могилу, в которой лежали пять кошек.

Это был первый относительно спокойный день. Еще накануне здесь гремели автоматные очереди – шла зачистка. Бойцы ВС РФ и тогда еще НМ ДНР выбивали из каждого дома украинских боевиков. Постепенно «азовцы» и представители прочих украинских формирований отходили со своих позиций в жилых домах. Уличные бои переместились ближе к печально известной «Азовстали», до которой было рукой подать. Стрелкотня прекратилась, и только артиллерия все так же грохотала что было мочи.

Этот подвал становился пристанищем не только для жильцов дома. Сюда приходили люди из соседних дворов, где шли стрелковые бои. Однажды сюда пришла старушка с простреленной насквозь ногой. Женщине пришлось чуть ли не ползком добираться до подвала с людьми. По ночам она часто кричала, вспоминала Даша. Старушка мучилась от боли, а помочь ей было особо нечем, медикаментов, способных заглушить боль, не было.

Изнеможенные мариупольцы выбрались из убежища и распалили костер, чтобы согреться. Несколько недель жильцы дома провели в подвале безвылазно. Есть готовили там же. Только единицы выбирались в город, чтобы добыть еды себе и оставшимся в убежище. Возвращались обратно не все. После завершения уличных боев мирные могли подышать воздухом на поверхности.

В первый относительно спокойный день у подвала остановилась наша машина, и мы познакомились с Дашей. Тот день она не очень любит вспоминать, хотя и думает о тех событиях постоянно. Вспоминает, как выбралась впервые из подвала. Тогда она встретила не только журналистов, но и военных.

– Мы свои, – говорили солдаты.

– А кто тут свои? – спрашивала мама Даши.

Молодой солдат стал показывать на шеврон с флагом ДНР. Анастасия тогда выдохнула с облегчением. Пришли действительно свои. Говорить можно было спокойно на русском языке, не боясь, что это не понравится вооруженным людям, и они убьют поприветствовавшего их на русском мирного. Были и такие печальные эпизоды, за которые теперь украинские боевики получают пожизненные заключения.

Военные ДНР поделились едой, а Даше дали пакет со сладостями. Мама девочки поделила конфеты среди всех детей. Хлеб, который журналисты в тот день раздали местным, тоже разделили поровну, чтобы всем хватило. В противном случае нужно было пешком идти до «Метро», где можно было получить гуманитарную помощь. Сделать это могли далеко не все – пешком преодолеть несколько километров еще то испытание для ослабевшего организма. Среди жителей были лежачие старики и раненые. Они были заложниками положения.

– Мы завтра будем уезжать, так мама сказала, – обронила тогда Даша, когда я фотографировал ее с буханкой хлеба.

Семье действительно удалось выбраться из Мариуполя на следующий день. Тогда по городу курсировал автобус и вывозил из зачищенных дворов гражданских к дороге жизни у «Метро». Этой возможностью воспользовалась семья Даши. Сделать это могли и раньше, но боялись, что посты закрыты, да и не были уверены до конца, что есть гуманитарный коридор, по которому можно покинуть Мариуполь. Но основная причина – кошки, не хотели уезжать до того, пока не похоронят питомцев, которые сгорели в пожаре. Схоронили их рядом с могилами местных жителей, недалеко от входа в подвал. Вместе с собой семья Даши взяла и ту женщину с прострелянной ногой. Старушка самостоятельно не смогла бы покинуть зону боевых действий. Сели в автобус, доехали до «Метро», оттуда на еще одном добрались до населенного пункта, откуда отходил транспорт в города России. Так Даша, ее мама и папа оказались в городе Пензе, где был пункт временного размещения беженцев.

В Пензе Даша пробыла до ноября 2022 года. Вместе с беременной матерью они вернулись в Мариуполь. Отец остался работать в России, а заодно поступил в местный педагогический университет, где уже отучился 2 года.

– Я не люблю сюда возвращаться. У нас осталась квартира в этом доме на восьмом этаже, но ее пока не восстанавливают. Соседу «повезло» – его квартира сгорела, а нашу только зацепило. Ему квартиру восстановят, а нам, чтобы только убрать гарь, нужно сто тысяч рублей, – рассказала Анастасия.

Семья теперь живет в поселке под Мариуполем, у родителей Анастасии. В своей квартире не могут жить, так как она все еще не восстановлена, и когда это случится, пока неизвестно. Вот уже практически 2 года их дом ремонтируют, но делают это лишь частично. На кухне поменяли окна на пластиковые, а в комнате – нет. Двери закончились ровно на их квартире. Меняли даже там, где оставались уцелевшие. А вот в квартире семьи Даши дверей нет вовсе.

Девочка хочет вернуться в город к своим друзьям, пойти в родную школу. Вот только сделать это не получится. Здание было уничтожено, его снесли, как и еще несколько некогда жилых домов поблизости. Поэтому сейчас так хорошо виден собор в центре города. Во время городских боев из соседних зданий украинские военные устраивали огневые точки. Дом, в котором жили Даша и ее родители, был неудобным для ведения боевых действий из-за расположения квартир.

– Если зайти в квартиру, то окажешься в тупике. Им было невыгодно в них оставаться. Окна квартир выходят на одну сторону. Если бы они стали стрелять из окон, то не могли бы прятаться на другой стороне дома. Они пытались это сделать, но быстро поняли, что это неудобно. Поэтому наш дом они сильно не любили, – объясняла Анастасия.

Женщина уверена, что их дом уцелел из-за того, что в нем не было украинских боевиков. Другим постройкам в округе повезло куда меньше. Прилетало только в те дома, где не было «азовцев». Так было и с небольшим частным домиком напротив подвала, в котором пряталась Даша с родителями. Анастасия ходила проверять, как там семья, которая пряталась в помещениях по соседству с «азовцами». После одного из обстрелов женщина заметила клубы дыма. В пламени сгорели хозяева дома. «Азовцы» уехали из соседнего здания перед самым обстрелом.

Таких эпизодов было много. От подобных обстрелов в Мариуполе гибли десятки мирных жителей. Еще до того, как к городу подобрались российские войска, по городу стали прилетать артиллерийские снаряды. Как вспоминала Анастасия, в соседний двор прилетели снаряды и уничтожили одним махом 40 душ.

– Они сначала стали охранять продуктовый магазин «Грация». Не пускали туда людей, когда они пришли за продуктами. Ничего же не было, а людям нужно было что-то есть, но нам не давали продукты. Однажды пришли украинские военные – не знаю, это были «азовцы» или кто-то еще, – сказали, что они уходят, и мы можем брать, что хотим. Туда сразу же пошли люди из ближайших домов, там их и накрыли. Было два обстрела. Тогда они устроили репетицию драмтеатра.

Несмотря на травмирующий опыт, семья не выглядит несчастной. Пенза повлияла благополучно – в семье случилось пополнение. И все же вдалеке от родного Мариуполя они жить не смогли. Таких семей в городе тысячи. Даже трудности с жильем не становятся препятствием или причиной не жить там, куда тянет сердце.