— Как сообщает обсерватория Хатэрума, час назад на Солнце произошла целая серия мощных вспышек с выбросами в сторону Земли…

Миловидная японка в телевизоре посмотрела в бумажку, продолжила, глядя прямо в камеру:

— … в ближайшие ночи во многих регионах планеты можно увидеть северные сияния, а сегодня, кроме этого, ожидаются ещё и сильные магнитные бури. Череда мощных вспышек приведёт к наложению множества ударных волн выбросов корональных масс Солнца, возможны колебания напряжения в энергетических системах и ложные срабатывания защиты. Не исключены перерывы в спутниковой навигации, проблемы низкочастотной радионавигации и прерывания высокочастотной радиосвязи.

В дверь заглянул отец, грозно нахмурился:

— Ты почему ещё не собрался на тренировку? Я не буду тебя ждать! Своим ходом поедешь.

С тяжёлым вздохом я подорвался с дивана, начал складывать кимоно, запасное бельё в сумку. Деревянный меч боккен из-за своих размеров туда не залезал, поэтому был принайтован сверху за завязки ножен. На заднем фоне ведущая продолжала пугать телезрителей:

— … Кроме того, из-за возмущений магнитного поля такой силы у метеозависимых людей могут обостриться хронические заболевания, повыситься артериальное давление и даже нарушиться зрение и координация движений…

Кросы! Какие надеть? Белые Соломоны или черные Найк Эйр? Сегодня на тренировке будет Юки. В чате школы писали, что она на днях вернулась из Осаки, надо произвести неизгладимое впечатление на девушку. Вообще, японки очень падки на европейских парней. Обожают высоких, широкоплечих блондинов. Нередки ситуации, когда на улице сами могут подойти знакомиться. Причём делают это в анимэшном стиле, хихикая, закрывая ладошкой ротик, постреливая глазками… Но Юки нет, она не такая. Гордая, держит себя строго, улыбается редко. Семейка у неё самурайская, папаша, слышал, относит себя к древнему клану Такэда. Как говорится, спасибо, что не к прямым потомкам богини солнца Аматэрасу.

— Мне долго тебя ещё ждать?! — отец уже бил копытом, поэтому я ускорился. Вырубил телевизор, накинул куртку. Осень в Японии бывает прохладной, хотя синоптики кроме солнечной бури не обещали никаких катаклизмов.

С подземной парковки дома мы стартанули с пробуксовкой — так торопились.

— Обязательно гнать? Опять же пришлют же штрафов пачку, — я попытался притормозить отца, но всё было бесполезно.

— Кто возьмёт штрафов пачку, тот получит… водокачку!

Папка у меня шпион. Да, натуральный. Ходит в чёрном плаще с высоким воротником и солнцезащитных очках. В наплечной кобуре носит Беретта на пятнадцать патронов… Это я так шучу. Нервы. Движение на Фукагаве плотное, наша машина «вышивает» на дороге, что запрещено. Кстати, носить плащи с воротником, солнцезащитные очки разведчикам тоже запрещено. Нет, это я не от отца узнал. Он вообще долгие годы разыгрывал из себя обычного посольского дипломата. И, надо сказать, весьма удачно. Третий секретарь консульства, широкая белозубая улыбка, душа компании и друг всех японцев. Но что-то было не так. Частые странные отлучки из дома, внезапные ночные встречи непонятно с кем. Спросил прямо — есть ли любовница? Мать узнает — убьёт. А если иностранка, то карьере пипец. Эвакуируют нас в Москву в 24 часа, а я только-только привык к одноклассникам, подучил японский язык… Отец уклончиво ответил, что выполняет особые задания. Ну а дальше я и сам допетрил. Разведчик под дипломатическим прикрытием. Это так называется.

Начал читать специальную литературу, мемуары отставников. Оттуда и узнал, что нельзя выглядеть, как типичный шпион, носить плащи, скрывать глаза очками…

— … самые сильные солнечные бури в истории человечества случались в 1859-м году, когда перестал работать телеграф, — в машине отца звучало радио и сюрприз… там тоже рассказывали про вспышку на Солнце. — и в 1579-м году, когда над всей Японии стояло северное сияние. Об этом рассказывают хроники храма Нибэкэ. Таким образом…

— Ты уже решил, куда будешь поступать через год? — отец прикрутил звук радио, повернул на эстакаду к токийскому небоскребу Саншайн 60. Именно там, на третьем этаже, располагалось додзё учителя Мори, который преподавал кэндо — высокое искусство владения японским мечом.

— На истфак МГУ, — уверенно ответил я, отстёгиваясь. Отец зарулил на парковку небоскрёба, нажал кнопку открытия багажника, где лежала моя сумка.

— Не в МГИМО? Я договорюсь, есть связи.

— Не хочу быть маменькиным сынком, — я пожал плечами. — Точнее папенькиным. Учиться с мажорчиками? Потом люблю историю. Те, кто её знают, глубже понимают нынешние процессы в обществе. Это не значит, что я буду работать историком, сидеть в архивах…

— Кататься на раскопки со студентками… — подхватил отец, улыбаясь. — Димас, давай ты ещё подумаешь, а? Я смогу дальше помочь тебе в жизни, пустить по своей линии. На английском ты спикаешь почти свободно, в японском тоже натаскался. Большие перспективы! Сам знаешь, кто у нас страной рулит и откуда они вышли, так сказать, родом.

— Подумаю, — буркнул я, открывая дверь. Вот тоже мне задачка — думай теперь о будущем. Когда хочется просто жить, беситься с друзьями, встречаться с Юки.

Пока шёл к центральному входу, вертел в голове так и сяк всю эту ситуацию с «определяйся». Историей я увлекся ещё в 7-м классе. Повезло с учителем — Виктором Степановичем по кличке Черномырдин. Водил нас по музеям, первым из преподов начал давать материал в форме красочных компьютерных презентаций. Ставил исторические фильмы во время уроков. Шаг за шагом я увлёкся, писал доклады и сам делал презентации.

Особенно меня впечатлила история Япония. Закрытое на четверть тысячелетия кастовое общество. Отбились от монголов Хубилая, чуть не завоевали соседнюю Корею, которой помогал многомиллионный Китай. Ну и, разумеется, уникальная культура, восточные единоборства… Нет, анимэ и мангой я не увлекался, все эти суси и прочие ролы тоже прошли мимо. Предпочитаю здоровую русскую еду с борщами и прочими блинами. Но в целом баланс был смещён в сторону плюсов. Когда же узнал, что отца посылают по дипломатической линии в Токио… Моим восторгам не было предела.

В японской школе адаптировался быстро. Тут все какие-то квёлые, даже ни одного стоящего конфликта не было. Чтобы с мордобитием, вызовом к директору…

— Смотри, куда прешь! — меня в дверях додзё попытался толкнуть парень по имени Киёми Накамура.

А нет… Один конфликт всё-таки у меня случился. С рыжеволосым здоровяком с покатыми плечами борца. Собственно, в прошлом Киёми был дзюдоистом, даже выиграл какие-то медали на местных соревнованиях. В школе сэнсэя Итиро мы почти сразу сцепились с ним по какому-то пустяковому поводу — кому вставать в начале шеренги. Я-то привык по росту — был чуть выше Накамуры. А он полагал, что по степени близости к сэнсэю. И пока тот не вышел в зал, мы уже валялись в партере, так как Киёми после короткой словесной пикировки моментально бросил меня через плечо на татами. Только вот я тоже был не лыком шит, оставил руку, вышел на рычаг локтя, закинув ноги на шею Накамуры. Тот терпел и дотерпел до появления сэнсэя, который нас мигом разнял — наказал сотней отжиманий и приседаний.

— Сам смотри! В глаза, что ли, долбишься?! — я не остался в долгу, заблокировал тычок рукой «первого ученика», положил ладонь на боккен. В принципе, на палках мы уже не раз рубились по-серьёзному — мой уровень Накамура знал.

В зале мы разошлись, в раздевалке тоже не стали конфликтовать на глазах других учеников. А на тренировке сэнсей поставил нас в разные пары. Так что выяснение отношений в очередной раз отложилось.

Юки на занятиях так и не появилась — я уже было расстроился. Но моё минорное настроение мигом прошло, как я увидел японку в кафешке на 1-м этаже небоскрёба.

Девушка помахала мне ручкой, я сразу же сделал «разворот-поворот».

— Конитива, Дима-кун! — поприветствовала меня Юки, поправляя кружевной воротник на блузке-«морячке». Я опустил взгляд — обнаружил пару стройных ног, красную мини-юбку в клетку. Ну и небольшие белые гетры. Волосы девушка вложила в пучок, чуть-чуть подкрасилась.

— Что сегодня отрабатывали на занятиях? — спросила японка, когда я уселся за столик.

— Технику хараи вадза.

— Непрерывные удары?

— Да. А тебя почему не было?

— Подвернула стопу.

Девушка протянула в мою сторону правую ногу, давая возможность оценить красоту и стройность нижних конечностей. Никакого отёка, все выглядит здоровым и аппетитным. Вообще, у японок беда с двумя параметрами. Кривые зубы и ноги. Но у Юки всё было на пятёрку.

— Слышал, что тут на крыше открылась новая смотровая площадка? — девушка допила кофе, промокнула губы салфеткой.

— Правда? А давай сходим, поднимемся?

— А давай!

Высокоскоростной лифт быстро закинул на крышу, там я, заплатив двести иен, купил два билетика на обзорную площадку. Юки опёрлась на мою руку, двери автоматически распахнулись.

— Ой, посмотри на небо! — как только мы вышли на свежий воздух, девушка тут же задрала голову вверх. И там было на что полюбоваться. Фиолетовое, мерцающее северное сияние. Я такого даже никогда на картинках в интернете не видел.

— Сегодня же какая-то необычно мощная вспышка на Солнце случилась, — сообразил я, доставая смартфон. Юки тоже вытащила из сумочки телефон:

— Сфотографируешь меня на фоне? Снизу вверх.

Ох, мои шестнадцать пубертатных лет… Фотографировать снизу вверх, когда на девушке такая короткая мини-юбка?!?

И тут зазвонил мой телефон. Заиграла мелодия под названием Вуду пипл Продиджи — самая бесячая из всех, что ненавидит отец. Я поднёс смартфон к уху:

— Алло?

Полярное сияние вдруг налилось бирюзой, в нашу сторону полетел сияющий сгусток. Я не успел моргнуть, как руку, держащую телефон, пронзила резкая боль, она мгновенно распространилась по всему телу, словно электрический удар. И тут же наступила тьма.

Из забытья я выползал долго. Сначала включился слух — рядом плескала вода, слышалось какое-то противное шуршание. Потом проснулось обоняние. По мозгам ударил омерзительный запах испражнений и почему-то… йода. Наконец, я смог открыть глаза. Зрение оказалось самым бесполезным — меня окружала полная темнота.

Голова трещала, будто по ней били молотком, во рту была пустыня Сахара. Так, что я помню? Мы с японкой вышли на крышу небоскрёба. Фотографировали северное сияние. Потом вспышка и тьма. Я попытался потрогать себя за голову и понял, что руки скованы какими-то наручниками. В больнице меня приковали к кровати? Но почему так темно?? Да и руками можно свободно двигать. Правда, только вместе.

— Эй! Кто-нибудь!

Голос у меня оказался странным — грубый бас. Но я списал это на вспышку северного сияния. А ну как нарушилась работа каких слуховых нейронов?

Шуршание усилилось, по моему телу побежали чьи-то лапки. Я дернул правой рукой, схватил тело… крысы? Меня укусили за палец, раздался противный визг. Я скинул эту дрянь с себя, попытался встать. И это даже частично удалось. Судя по ощупыванию наручников, это были какие-то кандалы с крупными кольцами.

Да что происходит-то?!? Я попытался успокоиться, но сердце билось в груди, будто то хотело выскочить наружу. Пара глубоких вдохов помогли. Ну, почти помогли. Руки дрожали, ноги ходили ходуном. Я потихоньку двинулся вперёд, ощупывая всё, до чего мог дотянуться.

Само помещение оказалось небольшим — примерно два метра на два. И было обшито деревом. Судя по небольшой качке и шуму волн, я оказался на корабле. ЗА-ШИ-БИ-СЬ! Смотрел на полярное сияние с девочкой — теперь куда-то плыву.

Это вот прямо то, о чём я мечтал всю жизнь. Сидеть в темноте в окружении крыс, в кандалах на корабле. Приключение, о котором будешь вспоминать всю жизнь.

Я ещё раз ощупал весь свой «кубрик», или как на суднах называются комнаты… Нашёл запертую снаружи дверь. Внутри ещё был тюфяк, по которому ползали крысы и какое-то ведро, в котором по запаху я опознал «туалет типа сортир».

Меня похитили. Это единственное объяснение! Отец меня убьёт…

Меня не похитили. Это хорошая новость. А плохая… даже не знаю, как сформулировать. Только начинаю об этом думать — сразу поднимается трясучка. Мысли путаются, хочется заснуть и не проснуться.

Я очнулся в чужом теле. Дверь в кубрик оказалась сбита из грубых досок, между которыми можно было просунуть палец. Как только рассвело и тьма чуть-чуть рассеялась, я опустил взгляд и… увидел огромные черные ноги, руки, плоский живот кубиками. Грудные мышцы поражали — Шварценеггер обзавидуется. Бицепсы тоже натуральные банки а-ля мечта культуриста.

Итак, я негр. Самый натуральный. Ощупал волосы — кучерявые, короткие. На макушке — запёкшаяся кровь. Но рана не прощупывалась, скорее всего какое-то рассечение. Даже не болит уже.

Правда, вот губы подкачали. Совсем не вареники. На этом осмотр не закончился. Заглянул я и под набедренную повязку, в которую был обряжен. Тем более и природа звала к туалетному ведру. Тут все тоже было сильно больше нормы. Из минусов — у меня отсутствовало несколько зубов во рту. Выбили или сами выпали?

Я немного покричал в щели двери, но ответом мне только был плеск волн да писк крыс. Вот и вся коммуникация.

В животе уже прилично так тянуло. Я понял, что не отказался бы от огромного сочного стейка. Эту гигантскую тушу же надо как-то питать? Плюс вода. Полцарства за чашку чая, стакан сока, да что угодно готов выпить.

Чтобы занять себя хоть чем-то и окончательно не впасть в чёрную депрессию вкупе с серой меланхолией, попытался разогнуть звенья цепи. Хрен там — кандалы были сделаны на совесть. Но и сила пальцев впечатляла. Я легко отколупал от досок двери несколько щепок, поковырял ими в замке. Без толку. Во-первых, замок был какой-то хитрый, с извилистой горловиной. Во-вторых, я чувствовал себя в новом теле… как-то неуверенно. Координация моментами пропадала, опять сильно начинало биться сердце и перед глазами всё плыло. Будто мультик со стороны смотрю.

Пока возился, раздались шаги, дверь открылась. Внутрь зашёл невысокий, крепкого телосложения мужчина, с обветренным лицом. Его чёрная борода и волосы давно не видели ножниц и бритвы. Одет был он очень просто. Кожаные штаны и расстёгнутая жилетка на голое тело. В ухе я увидел золотое кольцо. Ах да. Ещё простой деревянный крестик на груди. Католический! Без дополнительной перекладины.

В руках посетитель держал кружку и тарелку. Тоже деревянные. Я попытался вскочить, но ноги предательски меня подвели — грохнулся на пол.

— Воче порко прето! — бородач поставил тарелку и кружку на пол, развернулся уйти.

— Подождите! — закричал я, опять пытаясь встать. — Стойте же… Где я?! Кто вы??

— Ке типа дэ лэнгуагем ступида эсса!

Дверь захлопнулась, лязгнул замок. А я понял две вещи. Со мной говорили по-португальски или по-испански. Лингва, ступида… Это же почти стьюпид по-английски. То есть глупый. И второе. Меня, очевидно, обругали дураком.

Я заглянул в тарелку. Там была рисовая каша на воде. В чашке — обычная вода, подкрашенная вином. Есть видимо предполагалось руками.

Потянулись длительные часы ожидания. Голода кашей я, разумеется, не утолил, только раззадорил желудок. И кружка воды, увы, от жажды не избавила.

Ближе к вечеру в моей камере появилось новое действующее лицо. Высокий статный священник в оранжевой сутане, с замысловатым серебряным крестом. Даже распятым Христом поверх. И опять я почему-то не удивился — ноги Иисуса были прибиты вместе. Точно имею дело с католиками. Волосы священника были подстрижены под горшок, бородка-испанка также знала бритву и ножницы.

Визитёра сопровождали два лысых японца неопределённого возраста. Лица — печёное яблоко, но одежда хорошая, шёлковая. Кимоно косодэ и хаори, верхний жакет. В руках у одного плетёный короб. На ногах… да, такое я видел только в исторических фильмах. Шлепанцы-гэта.

— Воце ми энтенди? — обратился ко мне священник. Японцы сморщились от запаха, переглянулись.

И тут у меня хватило ума промолчать. Я осторожно встал, скрестил руки на груди. Как вести себя — совершенно не ясно. Португальского, испанского или итальянского я не знал. Говорить на английском? А вдруг этим я ещё больше ухудшу своё положение? Или, может, по-русски?

— Воце ми энтенди, Ясуф?!?

Ага, обращается по имени. Значит, я какой-то Ясуф. И говорит так раздражённо, сверкая глазами.

Промолчу-ка ещё разок. Сделаю вид, что совсем ничего не понимаю.

Священник повернулся к японцам, на корявом, ужасном японском произнёс:

— Он удариться головой и забыл все слова, что учил на моём языке. Лечить!

После чего резко развернулся и вышел.

— Каннуси-сан сегодня злой, — произнёс правый, ставя короб на пол. — Очень злой.

— Пришло письмо от Отомо-сама. Сразу как прискакал гонец, священник сильно ругался, — левый подошёл ко мне ближе, сморщился. — Ты посмотри на эту огромную чёрную обезьяну! Как же он воняет…

Знаком врач мне показал, чтобы я наклонился к нему головой вперёд. Что я исполнил, медленно и с достоинством. Рану в волосах начали промывать водой, потом сыпать и втирать какой-то порошок. Выстригать место никто не стал, а я помолился всем богам, чтобы японцы не занесли в рану грязь или бактерии.

Пока шли процедуры, врачи болтали между собой обо всём подряд. Их японский язык имел архаические слова и фразы, но в целом был понятен. Из разговора я узнал сразу несколько вещей. У всех варваров огромные члены и их можно показывать за деньги. А эту обезьяну (меня!) просто нужно демонстрировать за огромные деньги — народ будет думать, что я демон — они и будут валом валить на представление. Второе. Я в прошлом. Натуральном, средневековом. Об этом говорило сразу много что, но только сейчас у меня всё щёлкнуло и сложилось в голове. Старомодная, традиционная одежда, разговоры про даймё Отомо… Какие князья?!? Их уже века два или три как нет в природе…

Понимание своего попадалова пришло так резко, что я опять чуть не упал. Врачи, которых звали Кацурагава Хосю и Сакаи Токурэй, даже попридержали меня за руки. Усадили на тюфяк, дали выпить зелёного чая, который был во фляжке-тыкве одного из них. Я выпил всё махом, даже не задумываясь и остро жалея, что тут не саке или что-то покрепче. Мне сейчас не помешает. Один плюс всей этой истории — я теперь не подросток. И мне можно алкоголь. В этом месте я засмеялся. Да так сильно, что врачи испугались моего сатанинского хохота, попятились к двери.

— В него вселился демон!

— Да он сам демон-гёсе!

Японцы в четыре руки подхватили короб, смылись из каморки. Забыв запереть дверь!

Я с трудом встал, вышел, позвякивая кандалами, наружу. Узкий коридор, ещё один. Дошёл до приоткрытой двери и попал в трюм. Он был тёмным, влажным и тесным. Целиком заставленным мешками, бочками и деревянными ящиками с выжженными символами, зафиксированными у бортов сетками. Оглянувшись и никого не обнаружив, я зацепил пальцами крышку одного из ящиков, приподнял её. Ого! Упакованные в промасленную бумагу и опилки ружья. Точнее мушкеты. Или аркебузы? Присмотрелся. Фитиля нет, зато есть колесцовый замок сверху. Приклад какой-то странной, необычной формы, есть сложенная посередине тренога-подставка. Перешёл к следующему ящику. И тут мушкеты. В мешках хранились свинцовые слитки, в бочках — порох.

Похоже, я открыл какой-то важный секрет португальцев, о котором явно знают немногие. Попятился прочь, размышляя, что мне теперь делать. Возвращаться к себе в кубрик? Или… Судьба сама приняла решение за меня. В первом коридоре я повернул не в ту сторону, попал на лестницу, которая шла вверх. Услышал, что сзади кто-то топает, быстро взлетел к солнцу и морскому простору — лестница вела на палубу судна.

— Эй, макако! О ке воце еста фазендо аки?!?

Солнце ударило по отвыкшими от света глазам, я поднял руки к лицу. Но успел заметить знакомого моряка с золотой серьгой в ухе, что приносил мне еду. Он стоял на палубе возле мачты, уперев руки в бока. За поясом у него висела плётка, которой мне и досталось по лицу, как только я попятился прочь и уперся во вторую мачту. Хорошо, что смог закрыть голову руками, но кончиком плётки, в который было вшито что-то металлическое, мне рассекло лоб. Полилась кровь. На автомате, не задумываясь, я пнул обидчика ногой в живот. И только тут понял, какой силой обладаю — моряка как из катапульты отбросило к центральной мачте. Он заорал от боли, скрючившись и перекатываясь по палубе. На его крик наверх высыпало ещё с полдюжины матросов — невысоких, чернявых, сплошь бородатых и полураздетых. Не раздумывая, они бросились на меня всем скопом.

Первого я встретил размашистым ударом кандалами — благо длина позволяла. Второго опять пнул прямым мае-гери. Попал в грудь. Морячка унесло к любителю золотых украшений. И тут мне прилетело в голову слева, а справа сразу двое схватили за шею и руку. Рывком сбросил их захваты, пошёл на пролом. Кто-то подставил мне подножку, я повалился на палубу. На меня сразу насели трое.

— В очередь, сукины дети! В очередь!

Я ревел словно медведь, на которого напала стая собак. Удалось встать под градом тумаков, повторно сбросить морячков с себя. И тут по макушки прилетело капитально. В голове взорвалась «граната», наступила спасительная тьма.

Над портовым городом светило яркое солнце, свежий ветерок нёс на берег солёный запах моря. За высокими стрельчатыми окнами базилики чирикали радостные птички, которым не было дела до судеб мира. Пожилой монах в чёрной рясе, склонившись над листом бумаги, медленно выписывал угловатые буквы латинских слов.

«Увидев, с какой лёгкостью можно вырастить плоды христианской веры в душах людей в этих землях, не будет неуместным написать во все главные университеты христианского мира, чтобы очистить нашу совесть и озадачить их разум, поскольку с помощью их многочисленных достоинств и знаний можно было бы излечить столько зла, обратив множество неверующих в веру их Создателя, Искупителя и Спасителя. Мы обращаемся к ним, как к вышестоящим и как к священникам, желая, чтобы видели они в нас рабов и детей Господа. Плоды, которых можно здесь достичь с их помощью и благосклонностью, велики. И пусть те, кто не может сюда прибыть, помогали бы тем, кто вызвался во славу Господа и во спасение душ участвовать в величайшем духовном утешении и удовлетворении, которых мы по счастью удостоены. И если готовность этих земель принять христианство так велика, как нам кажется, то мы не замедлим отдать должное его святейшеству, потому как он является представителем Иисуса Христа на земле и пастырем тех, кто в него верит, а также и тех, кто расположен к тому, чтобы познать своего искупителя и спасителя и перейти под его духовное руководство. Мы не забыли написать и всем преданным и святым монахам, которые живут желанием прославить Иисуса Христа в душах, его не знающих; и сколько бы миссионеров ни приехало сюда, чтобы осуществить своё желание, найдётся место для всех в этом великом королевстве и в другом, большем, — в Китае. А сюда, в Ниппон, можно ехать, не опасаясь получить плохой приём, как от китайцев. Да будет сохранено правление императора, который, мы надеемся, по воле Божьей станет нашим другом, и мы с лёгкостью добьемся от него заверений в его дружбе. Мы очень надеемся, что, если Господь Бог даст нам ещё десять лет жизни, мы увидим величайшие события в этих землях для тех, кто из Европы прибыл, и для тех, кого Бог в этих землях подвиг к познанию его истинного учения. И к 1581 г. от Рождества надеемся скромно написать вам о том, что сделано в Мияко и в университетах, чтобы Иисус Христос стал там известен. В этом году два бонзы поедут в Индию. Они обучались в университетах Банду и в Мияко, а с ними поедет много других японцев, чтобы изучать нашу святую веру».

Сьюпириор иезуитской миссии в Японии Луиш де Алмейда отложил перо и устало облокотился о край палисандрового стола. Прожитые годы давали себя знать, и с каждым днём это чувствовалось всё сильнее. Он ещё раз перечитал своё послание папе Григорию XIII, который внимательно следил за действием ордена на краю Ойкумены. В этот момент перед ним бесшумно появился служка в простой рясе и услужливо склонился перед главой католической миссии.

— Э-э-э, брат Гильермо? — полувопросительно сказал Луиш.

— Истинно так, ваше преподобие, к вашим услугам, у вас превосходная память, — подобострастно произнёс служка.

— Не старайся льстить мне, Гильермо, — усмехнулся сьюпириор. — Надеюсь, пока я ещё правильно оцениваю свои способности, но вот возраст даёт о себе знать. Впрочем, оставим это. Ты что-то хотел мне сказать?

— Мальчишка Ёсио, сын садовника, прибежал из порта. Только что в Нагасаки пришла каракка «Санта-Катарина».

— Добрые вести. К нам прибыл генерал-викарий Восточной Индии. Распорядись приготовить всё для достойной встречи.

— Слушаюсь, ваше преподобие.

Луиш встал и прошествовал в жилые покои, где не торопясь принялся приводить себя в порядок — умылся, глядя в отполированный лист меди, подстриг седую бороду… Внезапно в окно ворвался шум со двора, ржание лошадей и скрип колёс. «Ну, вот и Алессандро приехал», — подумал сьюпириор с облегчением и отправился встречать долгожданного гостя.

— Дорогой Алессандро, — начал разговор Луиш, когда они после должных приветствий уселись за стол. — Рад видеть тебя в добром здравии. Надеюсь, путешествие было приятным?

— Мерзкое ощущение, друг мой. Проклятая качка, из трюма вечно несёт какой-то вонью, повсюду сырость и шмыгают крысы. Возле Сяодун дао попали в шторм, чуть не потонули. Два дня ставили запасную мачту. Какое счастье, что под ногами вновь твёрдая земля!

Служки принесли зелёный чай, блюдо с фруктами.

— Слава богу, всё позади и никто не пострадал.

— Увы, после шторма, вспыхнули огни святого Эльма, весь корабль окутали и всполохи на полнеба…

— Ты ошибаешься, на самом деле это не огни святого Эльма, а южное сияние aurora australis. Попробуй, доминус, вот это, — Луиш взял крупный мандарин, начал его очищать. — Называется по-японски «накадзимо-микан». Очень сладкий, необычный фрукт.

— Да хоть само полярное, будь оно трижды не ладно. Из-за него сошёл с ума мой раб Ясуф.

— Да что ты говоришь?!

— Закатил глаза и с размаху головой о палубу, — Алессандро взял дольку мандарина, попробовал. Довольно улыбнулся, взял ещё одну. — Пытались его поднять, взгляд совершенно безумный, лопочет что-то по-своему, не понятно. Такое впечатление, что абсолютно забыл португальскую речь. Стал буйным. Бился головой об стену. Пришлось заковать в кандалы и запереть в трюме. В порту проездом оказались два японских доктора — позвал их посмотреть Ясуфа. Всё бесполезно, даже ещё хуже стало. Дураки забыли запереть дверь, так раб вырваться из трюма и устроил драку с матросами.

— Как интересно, и что же было дальше?

— Да ничего интересного. Был изрядно бит, закован в ножные кандалы. Валяется в трюме каракки — двух матросов почти покалечил. А я совершенно не представляю, что мне с ним делать!

— А приведи-ка его ко мне завтра. Говоришь, негр бился головой об стену? Очень любопытно будет взглянуть — я знаком с обрядом экзорцизма. К тому же являюсь доктором медицины.

— Думаешь, сможешь его вылечить?

— Я вообще-то у самого великого Парацельса учился!

— Твой Парацельс, откровенно говоря, был бабник и хороший пьяница.

— А кто не пьёт? Назови! Нет, я жду!

— Луиш, ты ждёшь не напрасно. Пять бочек настоящего портвейна из Порту уже разгружают на пирсе!

— Я должен это увидеть! Бог услышал мои молитвы.

Иезуиты вышли на центральную улицу Нагасаки, неторопливым шагом направились в порт. Вокруг кипела жизнь — грузчики катили бочки, рыбаки тащили вечерний улов…

Навстречу священникам «выплыла» — по-другому и не скажешь — разодетая женщина, дама, юдзё. Девушка благоухала сандаловыми духами, в её высокую, изощрённую причёску было воткнуто сразу полдюжины необычных заколок в форме бабочек. Сопровождали её сразу двое слуг, один из которых нёс зелёный зонтик.

Дон Алессандро поклонился первым, размышляя, что понадобилось такой женщине в Нагасаки.

— Святой отец, — произнесла она на корявом португальском.

— Госпожа Норико, — Луиш протянул руку для поцелуя, перешел на японский. — Позвольте представить вам дона Алессандро, смиренного викария святой нашей матери церкви.

Священник заметил, что бант её пояса вызывающе повязан спереди.

— Дон Алессандро вчера прибыл к нам из Макао, — продолжал дон Луиш, тут же переводя для Валиньяно.

— Ах, как любопытно, — от нежного голоса Норико Алессандро пробрала дрожь. Он сложил руки в молитвенном жесте, произнес про себя «и не введи нас во искушение…»

— Пожалуйста, навестите меня в чайном домике, очень хочется узнать, как живут за морем, — юдзё поклонилась, царственно повернулась и проследовала по главной улице квартала. Путь перед нёю очищался словно сам собой…

Де Алмейда озабоченно посмотрел вслед.

— Юдзё первого класса в этой дыре… Боюсь, Алессандро, это шпионка Франсиско.

— Дайме Отомо?

— Да. Такая шлюха берет полкабана за одну ночь.

— Полкабана — это сколько?

— Золотая монета весом треть унции города Труа.

— Прилично! За такую цену в Нарбонне можно снять весь портовый бордель со всеми шлюхами.

— Как интересно! — Луиш удивлённо посмотрел на Алессандро. — Откуда тебе известны нарбоннские расценки?

— Разумеется, после исповедей нарбоннских грешников! И что же она вытворяет за такие деньги?

Луиш пожал плечами:

— Поговаривают, что раз в три года высшая школа куртизанок в Гион совершает обряд принятия учениц в высший ранг таю. Главное испытание состоит в том, что девушка, претендующая на доступ к сокровенным тайнам школы, на власть над мужчинами, должна проявить высшую доблесть, переместиться из Киото в Нара без носильщиков, не выходя из носилок. Правда ли это — я не знаю. Но вообще я восхищен. Отомо прислал к нам очень ценного шпиона!

Второй раз я приходил в себя тяжело и долго. То и дело проваливаясь в забытьё и выныривая обратно. Когда появился минимальный фокус в глазах — на всякий случай глянул на себя «нового». Нет, всё «по-старому» — чернокожее тело, сильно избитое, местами окровавленное. Да… «отрихтовали» меня морячки здорово. Кулаки сбиты, даже сжать не могу. И тоже все в крови. Мне это напомнило детский кошмар. Лет в пять мать дала нож и послала в подсобку принести картошки. Я разрезал мешок, наколол пару штук. Потом нож воткнулся во что-то мягкое. Я его вытащил и увидел кровь. Она текла по клинку, стекая на рукоять. Я заорал, кинул нож прочь и бросился бежать. Как оказалось, родители положили в мешок с картошкой еще и свеклу.

Все-таки я в прошлом. Была надежда, что всё это какой-то бред воспалённого сознания, но визит на палубу доказал — нет, тут средневековая Япония. Старинное судно в порту, полном джонок, домики с восточной черепицей. Рассмотреть я успел не всё — слишком быстро началась драка. Но то, что увидел… И главное то, чего я не увидел! Столбов под электричество, современных судов, инверсионных следов самолётов в небе… Ничего этого нет.

Я попытался поменять положение тела, и меня тут же пронзила боль в рёбрах. Путём медленного ощупывания и микродвижений удалось выяснить — переломов конечностей вроде нет. Но голову мне опять разбили, на макушке новый, слипшийся от крови колтун.

Спустя пару часов, как я очнулся, в мою каморку зашёл всё тот же священник и всё те же японские «колобки». Последние имели неважный вид и явно меня боялись. Клирик разродился длинной речью, которую никто из присутствующих не понял. Я посмотрел ещё раз на свои ноги, которые были закованы в дополнительные кандалы — теперь совсем всё по-серьезному.

«Колобки» набрались смелости, подошли и начали заново промывать и перевязывать мне голову. Только я уже был в положении «лежа». Священник, раздувая ноздри, смотрел на это всё, потом резко развернулся на каблуках и стремительно вышел. Резкий товарищ.

— Хосю-сан, до каких пор южные варвары будут нарушать «ва» нашей страны?! С момента их появления исчезла гармония, начались распри между кланами. Теперь они везут своих демонов к нам. Мало нам их ужасной религии с этим распятым богом…

Сакаи принялся убирать остатки полотна, которым мне перевязывали голову, а также иголку с нитками в короб.

— Говорите тише, господин Токурэй! Вы же знаете, что наш даймё Отомо-сама принял религию южных варваров и теперь дружит с ними. Разрешает строить храмы, проповедовать в своих землях…

— И это предательство веры наших предков! — громко прошептал на ухо врач своему коллеге.

Я, чтобы не выдать себя выражением лица, закрыл глаза. Сделал вид, что заснул — сам же внимательно прислушивался. Но эскулапы уже сворачивались и больше ничего ценного я не узнал. Но и того, что они разболтали, было достаточно. В 1549 году в Японию прибыл первый католический проповедник — Франциск Ксаверий. Его потом, кстати, канонизировали и объявили святым. Первым христианским даймё стал Отомо Сорин — это случилось лет двадцать-тридцать спустя. Точную дату я не помнил, но это и не было нужно. Я нахожусь на острове Кюсю, скорее всего где-то в Нагасаки. Эпоха Сэнгоку Дзидай.

Сначала захотелось завыть от страха, накатила такая тоска — иди вешайся. Родители, Родина, вся моя жизнь пошла коту под хвост… Я не был домашним мальчиком, который падает в обморок от лесного клеща. Но и на супермена с татуировкой «007» на плече и лицензией на убийство я тоже не тянул. Постепенно паника прошла, я смог мыслить трезво.

С трудом сев и прислонившись спиной к стенке, я помедитировал. Потом глубоко погрузился в размышления. Что у нас хорошего в шестнадцатом веке было? А ничего! Россия — задворки Европы. Там сейчас царит и властвует Иван Васильевич, который Грозный. Тот самый, который «Казань брал, Астрахань брал…». Плюс опричнина, неудачная ливонская война. После него, кстати, уже совсем скоро — через пять лет — будет править последний представитель московской ветви династии Рюриковичей — царь Фёдор. Потом начнется Смута — натуральное русское Сэнгоку Дзидай на минималках. Резни поменьше, чем тут, в Японии, зато голода, интервенций и прочих радостей побольше.

В Европе сейчас сильнейшая империя, если не считать османов, — Испания. Владеет Нидерландами, огромными колониями в Новом Свете. Скоро благодаря Иберийской унии завладеет Португалией. Дожимает инков, попеременно воюет с Францией и Англией. Оплот католицизма и инквизиции. В континентальной Европе — начало Реформации. Набирают силу Франция и Англия. Скоро англичане попросят вон испанцев и португальцев из большинства их колоний. Но тут, в Азии, пока очень сильны позиции и тех, и других. В Китае клонится к закату империя Мин, португальцы уже отхватили себе в аренду Макао, неплохо укоренились на японском острове Кюсю, где основали торговые фактории — в Нагасаки и других городах. Ударными темпами христианизируют население. Возят из Китая шёлк, обратно — серебро, на чём делают неплохой бизнес. Некоторые даймё Южной Японии уже приняли христианство.

А что у нас происходит в Центральной Японии? На главном острове Хонсю началась эпоха Сэнгоку Дзидай — период Воюющих провинций. Все бьются против всех. Сёгуны династии Асикага потеряли контроль над страной, и в результате местные князья сцепились в борьбе за власть. В этой банке пауков выживет три крупнейших экземпляра — их ещё потомки назовут «Тремя великими объединителями». Ода Нобунага и его будущие преемники — Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу. Сын небольшого военного предводителя из провинции Овари, Ода Нобунага, последовательно, в течение двадцати лет, завоюет всю Центральную Японию. А его вассалы — Хидэёси и Токугава — закончат дело. Будут уничтожены или подведены под вассалитет все более-менее крупные независимые кланы, коих насчитывается ровно десять штук. Такэда, Хаттори, Икко-Икки, Симадзу, Мори, Тёсокабэ, Уэсуги, Ходзе, Датэ, Имагава. И несчитанное количество мелких родов и князей небольших провинций. Кстати, два крупнейших клана Кюсю — Симадзу и Отоми — вообще не входят в «большую десятку».

Я задумался о своей судьбе. Очевидно, что негр на португальском корабле, да ещё и в кандалах, может быть только рабом. А это незавидная участь. Впрочем, она незавидна и будь я на свободе — в Японии нынче кастовое, сословное общество. Наверху пирамиды божественный император, под ним даймё с самураями, буддистские и синтоистские бонзы. Еще ниже торговцы и крестьяне. Внизу — каста «эта» или, проще говоря, парии и гайдзины — южные варвары. Которые хуже «эта». А уж чернокожий раб гайдзинов… Даже подумать тошно.

Несколько дней меня никто не трогал — только раз зашёл знакомый моряк с серьгой, морщась от боли в груди и явно нецензурно ругаясь, врезал мне несколько ударов плеткой. Удары пришлись на руки, я постарался скрючиться так, чтобы не прилетело по голове и прочим жизненно важным органам. Вроде получилось — отделался новыми рассечениями и синяками. Заживало на мне всё, как на собаке, кормежки меня никто лишать не стал, так что пара дней, и я уже мог спокойно расхаживать по своему «узилищу», размышляя и строя планы. Надо бежать. И чем скорее, тем лучше. Хидэёси, придя в власти, изгонит из страны почти всех христиан. А многих отправит повисеть на кресте. Нет, такой вариант меня категорически не устраивает!

Увы, ковыряния щепкой в замке кандалов ничего не дало — навыков взломщика у меня не было. Попытки разорвать цепи тоже ни к чему не привели. Силы много, но не настолько, чтобы гнуть железо. Да и особо времени мне не дали — через несколько дней, утром, затопали башмаки по лестнице, сразу несколько моряков с мушкетами и тесаками за поясами ввалились в кубрик, взяли меня под руки. Потащили наверх, к солнцу и морю. Только это был совсем не тот курорт, на котором кто-либо захочет отдохнуть. Меня тычком скинули в ялик возле борта — там тоже была охрана. И мой знакомый священник. Как его называли «колобки»? Каннуси-сан? Ну, это явно японская переделка имени, которое местные не могли выговорить.

На лавку в ялике меня никто не пустил — сел прямо на дно лодки, которое протекало от воды, и моя набедренная повязка тут же намокла. Что, может, было и не так уж плохо — солнце жарило вовсю. Хоть немного охладился.

Гребли моряки недолго и скоро наш ялик уткнулся в пирс. Священник жестом показал мне вылезать, а я ему потряс свои ножные кандалы, которые мешали. Каннуси-сан поморщился, дал команду моему мучителю с серьгой. Среди быстрой речи я разобрал имя Педро. А за дикую обезьяну тут, получается, я. Ага, смотрел «Здравствуйте, я ваша тётя!».

Мучитель достал ключ, быстро отомкнул замок. Ну что же… Как говорил отец, жить стало лучше, жить стало веселее. Почему-то всегда с грузинским акцентом.

Пока все вылезали и выгружали багаж — какие-то корзины, ящики, появилось время осмотреться. Благо я на голову возвышался над всеми и обзор открывался просто отличный. Что я увидел? Залив с кораблями, небольшие горы. Плюс порт и маленький городок из одноэтажных домиков в японском стиле. Улочки узенькие, единственное высокое здание — каменный костёл в центре поселения.

Народу в порту было много, суета сует и прочая движуха. Грузчики тащили и катили бочки, рыбаки сматывали снасти. Стоило нам спуститься с пирса на «землю богов», как вся движуха мигом встала. Священник успел «поймать рикшу», влезть в коляску — тут-то толпа нас и окружила. В меня начали тыкать пальцем, люди норовили прикоснуться к коже, даже потереть её. И всё это с широко распахнутыми узкими глазами. Шок и трепет.

Каннуси-сан принялся размахивать руками и что-то выкрикивать на плохом японском, но говорил он так ужасно, что его никто не понимал. Я в том числе.

Матросы встали по обе стороны рикши, постепенно оттесняя толпу. И тут женский голос крикнул:

— Это гёсе!

— Нет, это чёрный демон-они!

Тут же в нас кто-то кинул гнилой апельсин. Целили в меня, а попали в священника. Моряки церемониться не стали. Прикладами принялись расчищать дорогу — японцы же, обзывая нас по-всякому, разбегались в стороны.

Чайный домик — изысканное место развлечений для состоятельных людей — богатых купцов и чиновников княжеской ставки, находился в самом центре городского квартала Нагасаки.

«А ведь я ещё ни разу не провела тяною — чайную церемонию», — грустно думала Норико-сан. — «С самого открытия здесь играет музыка, танцуют красивые женщины, мужчины едят и пьют, но чаще всего это не чай, а саке». Девушки в кимоно развлекали гостей, исполняя традиционный танец и играя на сямисэне, ожидая момента, когда разгорячённые посетители отведут понравившуюся на верхний этаж. Сама же Норико сидела за ширмами, за низким столиком, покрытым золотой парчой с расположенными на нем курильницей для благовоний, вазой с сезонными цветами и подсвечником. Напротив устроился почтенный Каёши-сан — рыботорговец, что за последний год подмял под себя почти всю торговлю дарами моря в Нагасаки и окрестностях. Именно его люди скупали улов, выловленный окрестными рыбаками. Не чурался грузный, седой торговец и дел с пиратами-кайдзоку. Контрабанда, скупка краденого…

Всё это делало Каёши очень уважаемым человеком, которому попросту не укажешь на дверь. И потому Норико, мило улыбаясь и подливая саке в пиалу гостя, в пятый раз выслушивала историю о том, как он пришёл в Нагасаки голый и босый, и вот посмотрите на него теперь — лучшие торговые склады, рыболовный флот, сундуки ломятся от золота.

— Так может, вы потратите часть своих денег? — не сдержалась Норико. — И отведёте наверх одну из наших девушек.

— Э-ээ, говоря откровенно, Норико-сама, мне бы не хотелось сегодня подниматься наверх.

Рыботорговец почесал живот, допил саке.

— Что же вы хотите, Каёши-сама? — удивилась Норико.

— Я хотел бы, чтобы вы погадали мне, — ответил мужчина.

— Хи-хи-хи, — Норико засмеялась, благовоспитанно прикрываясь веером. — Вы насмехаетесь надо мной, я не занимаюсь гаданиями и предсказаниями.

— Да? А я слышал, что вы предсказали Судзуме-сану, помощнику главы квартала, смерть одного его давнего врага. И он умер. На дороге из Сасэбо в Такэо его убили разбойники.

— Ах, какое несчастье, — печально сказала Норико. — Но что поделать. Разбойники, увы, ещё не перевелись в наших землях.

— Далее. Рисоторговец Такаси спрашивал у вас, удастся ли ему обойти своего соперника — предстоял выгодный заказ и корейцы колебались, не зная, кому из двоих торговцев отдать предпочтение.

— Но достопочтенный Такаси увидел поистине вещий сон, — сказала Норико.

— Да, амбары его соперника сгорели. Все. В одну ночь.

— Боги властны даже над богатыми рисоторговцами, — вздохнула Норико.

— Кроме этих случаев, вы совершенно правильно истолковали сны почтенного Рокэру-сана, золотых дел мастера Тэдэси и многих других, не правда ли?

«Не слишком ли много он обо мне знает», — подумала Норико, а вслух сказала:

— Предсказывать будущее нелегко, не у каждого есть к тому талант, но коль у кого-то он есть — для этого человека не существует тайн.

— Тогда вы сможете истолковать и мой сон?

— Как только вы мне о нём расскажете.

Рыботорговец колебался. Его взгляд рыскал по комнате, задерживаясь на дорогих предметах: тяжелые занавески из золотой парчи, небрежно брошенное на столик ожерелье из крупных рубинов, огромный безвкусный кувшин из яшмы, серебряный китайский светильник, имеющий явное сходство с фаллосом…

— Итак, господин, — Норико решила поторопить гостя.

— Меня душит черный питон, — через силу проговорил Каёши. — Вот уже много ночей подряд. Что мне хотят сказать этим боги?

— Я могу исцелить этот недуг. Лучший способ уничтожить тревогу — уничтожить её источник.

— Да, — сказал он. — Так вы берётесь излечить мой недуг? Уничтожить питона?

— На окраине города расположен храм Такомими, — задумчиво проговорила Норико. — Вам нужно будет в спокойной обстановке побеседовать с богами, рассказать им всё подробно и испросить совета.

— Надеюсь, боги не задержат ответ?

— Боги не любят волокиты, у них много дел и решить нужно всё. Однако для успеха гадания…

— Сколько? Золотом? — быстро спросил Каёши.

— Вот, — Норико показала иероглиф. Каёши поперхнулся и выпучил глаза. — Ну что вы, не волнуйтесь так. Это только первый взнос. Когда тревога ваша уляжется, не забудьте принести в храм два раза по столько же.

Каёши заторможенно кивнул, встал и шатающейся походкой покинул чайный домик. К столику тут же подбежала юная ученица, затереть пол и сменить посуду. Норико тоже встала, вышла во дворик, где на скамейке сидел мощный горбун с татуировками на шее и руках.

— Срочно иди в храм, — сказала Норико. — Предупреди отца — почтенный Каёши только что заказал голову почтенного Дейти, своего конкурента.

— Ха, — воскликнул горбун. — Давай лучше Дейти предупредим. Он за голову рыботорговца в два раз больше даст.

Тоненькие пальчики Норико, скользнув по шеи татуированного, сдавили кадык с такой силой, что тот, упав на колени, захрипел.

— Так вот, значит, как у нас теперь будут дела? Да? — тихо, не повышая голоса, почти прошептала Норико — Теперь всякий репоголовый будет решать — кому жить, а кому умереть? Так что ли?

— Нет! Госпожа, простите, — прохрипел горбун. — Я не то хотел сказать.

— Иди скорее к отцу, он в отличие от меня прощать не умеет.

И Норико в приспущенном с шеи алом кимоно с золотыми фениксами, с огромным бантом впереди, на высоченных гэта из чёрного дерева, с ажурной прической, напоминающей драгоценного паука, засеменила обратно в чайный домик.

В миссию иезуитов мы прибыли спустя примерно четверть часа после «прорыва» из порта. Тесные, узкие улочки Нагасаки промелькнули быстро — экскурсия явно не удалась.

Место оказалось неожиданно живописным. За забором вздымались три основных здания — небольшая деревянная церковь, жилой дом с садом и что-то вроде казармы. Все украшенные католическими крестами. А вокруг них располагались восемь подсобных помещений, соединённых между собой дорожками из мощеного камня. И всё это в облаках зелени повсюду насаженных кустов и деревьев. А в центре, как апофеоз композиции, находился самый натуральный сад камней. А иезуиты знают толк в красоте!

Я ожидал, что нас проведут в жилую часть, но сопровождающие потащили меня через часовню в какой-то подвал. Плохой признак. Внизу обычно находятся темницы, пыточные и прочие неприятные места. Нет, это оказалась не пыточная. Оборудование не то. Ни дыбы, ни «инструментария». Но кольца в каменной кладке стены имелись. К ним-то меня и приковали. Хитро так, чтобы только носками пола касаться. Хочешь стоять — стой. Не хочешь — виси с риском вывернуть суставы. Вот же козлы! Приковали и ушли. Ни слова не сказали. Только моряк с серьгой, который вроде бы Педро, мне в лицо плюнул. Реакция у меня «нового» оказалась дай боже — успел отдернуть голову в сторону.

— Мерда макако! — произнёс труженик морей, сопровождая свои слова ударом в пах. От него я уже увернуться не успел, меня будто окунули в расплавленную лаву. Лишь огромным усилием я сдержал стон.

Педро-педрила ушел, посвистывая, я же остался висеть на стенке, скрипя зубами. Ничего, со всем рассчитаюсь. С переплатой!

В позе «на цыпочках» я провёл у стены где-то с час. В темноте. Ибо оставить фонарь никто не озаботился. Может, и к лучшему, потому что вентиляция тут не очень. Потом тяжёлые двери узилища вновь открылись и… Признаться, я слегка охренел. Потому что навестить меня явился весь кагал местной епархии. С младшими коллегами. Конечно, с ними прибыла и силовая поддержка, возглавляемая парой идальго в стеганках и морионе, но они явно были на вторых ролях.

Священнослужители — мой знакомый Каннуси-сан и старенький, седой попик — тут же развили бурную деятельность. Велели служкам зажечь свечи, расставили всякие церковные предметы, главным из которых был богато украшенный сундучок размером с автомобильный аккумулятор. Красивый такой, окованный серебром. Со мной никто из клира не заговаривал — только седой иезуит подошел ближе, осмотрел со всех сторон. Поцокал языком, перебросился парой слов с Каннуси. Называл он его Алессандро — так я и узнал имя моего рабовладельца. Небесполезная информация.

Наконец приготовления закончились, иезуиты перекрестились, заняли свои места и спектакль начался. Священнослужители дружно и мощно заголосили по латыни. Красиво получалось. Акустика в каземате оказалась неплохая, так что не будь на моих конечностях ржавых цепей и не отпинали бы меня час назад по причиндалам — я бы, пожалуй, слушал с удовольствием. А так я лишь ещё больше терялся в непонятках. Концерт явно в мою честь. Ну, кто бы мне подсказал, что всё это значит? А служители католического культа разошлись не на шутку. Голоса гремели гневной мощью, аж пламя свечей подрагивало. И не только пламя. Я сам начал дрожать от физически осязаемого напора незримой энергии. Даже стало страшновато. Нет сомнений, что вся эта мощь направлена в первую очередь на меня. Но зачем?

Гневный хор продолжал набирать мощь. Я поймал взгляд старого священника. Тот не отвел глаз. Уставился на меня яро. Сверлил беспощадными зрачками… Будто нож мне хотел промеж глаз вогнать. Ножа у него, к счастью, не было, но всё равно очень неприятно. И тут нас обрызгали водой. Двое подручных принялись зачерпывать горстями из золотого тазика и плескать на всех присутствующих. А сам священник подхватил сундучок, откинул крышку и поднёс чуть ли ни к моему носу. Я удивился. Внутри сундучок был выстлан желтым как золото шёлком. А на этом шёлке лежала крохотная косточка. Но удивлялся я недолго, потому что меня понесло. Иначе не назвать. Вибрирующий рык голосов, брызги холодной воды, физически ощущаемый пронзающий мозг взгляд священника… И крохотная косточка! С большим трудом я сохранил на лице невозмутимое выражение. В ход пошли святые мощи. Чьи — не очень ясно, да и неважно.

Косточку мне сунули прямо к лицу, впечатав в губы. Типа поцеловал. После чего внимательно осмотрели. Инспекция закончилась тем, что Сашка-Каннуси помазал мои конечности каким-то маслянистым составом из небольшой ладанки. Елей что ли? Священники смотрели на меня так внимательно, что я даже подумал грешным делом — не изобразить ли корчи? Явно демона изгоняют. Ну что мне стоит сыграть на потеху местной публики?

Финалом всех испытаний стала впечатанная в губы Библия. «Книгу книг» я узнал по толщине и надписи готическим шрифтом на обложке Bíblia Sagrada.

Всё? Или будет продолжение банкета? Нет, не всё. В подвал запустили знакомых мне «колобков», которых седой начал допрашивать на вполне приличном японском. Но сначала он сам ощупал меня, развязал повязку на голове, осмотрел рану.

— Покажите, чем его лечили, — обратился он к врачам.

— Вот, извольте видеть, господин, — Кацурагава Хосю раскрыл свой короб и показал мазь, что щедро вытирали в мою многострадальную голову. После этого лекарства кровотечение у меня и правда остановилось и дальше всё по поговорке: «Несмотря на все усилия врачей, пациент остался жив».

— Из чего сделан сей порошок? — поинтересовался священник.

— Бальзам, на основе скипидара, яичных желтков и розового масла, — второй лепила по имени Сакаи Токурэй почтительно поклонился. — Через неделю он совсем забудет о своей ране. Могу ли я, господин, почтительно поинтересоваться происхождением сего чернокожего мужчины? Мы такого видели впервые и опыта лечения, разумеется, у нас нет.

— Их привозят с континента под названием Априка. Или под другим названием — Солнечный. Тамошние обитатели все живут варварской жизнью.

— И все они черные?

— Как смола!

Тот, который Хосю Кацурагава, принюхался ко мне, сморщил нос.

— Господин! Черного человека надо бы помыть. Многие болезни идут от миазмов, что оседают на коже.

— Одна ванна при крещении, — покачал головой седой. — Вторая — обмыть после смерти!

Японские врачи переглянулись. Хоть их лица и остались бесстрастными, я все-таки прочитал в глазах насмешку над грязнулями-священниками. От святых отцов и правда так перло застарелым потом, что прямо слезы наворачивались.

— Впрочем, вашу теорию можно проверить на этом Ясуфе.

— Есть ли внутри них демоны? — Сакаи набрался смелости, приблизился ко мне. Даже потыкал пальцем в районе сердца.

— А не много ли вопросов?!? — Луиш кивнул охране и та начала вежливо выгонять врачей прочь. Мнда… Не сильно иезуиты церемонятся с местными.

По окончанию церемонии меня наконец-то отцепили от стены, после чего местный парнишка лет пятнадцати в серой юкате-кимоно поманил за собой, приглашающе махая рукой. Следом за нами направились два стражника из португальцев. Всей толпой мы вышли на какие-то задворки, где возле забора находился небольшой открытый деревянный домик. Даже скорее большая беседка.

В ней стояла огромная бочка, полная горячей воды. Это «ванна» имела железное дно, а в самом низу печурку. Таким образом, подкидывая дрова, можно было самого себя варить сколько душе угодно. Ну, или пока дрова не кончатся. Охрана куда-то испарилась, паренёк, снова приглашающе махнув мне рукой в сторону бочки, начал метать полешки в огонь.

Я же тянуть не стал. Скинув набедренную повязку, с утробным рычанием бухнулся в воду по самые глаза, чем вызвал целое «цунами», напугав японца до усрачки. Он отпрянул прочь, попятился. Ну и скатертью дорога! Без тебя справимся.

Как оказалось, мыться в японской ванне — занятие опасное. На дно была выставлена маленькая деревянная табуретка, чтобы сидеть на ней. Не дай бог нога соскочит с табуретки — коснёшься раскалённого поддона, и вместо помывки беги лечить ожог. А у меня ещё и цепи на руках. Правда, длинные, можно мыться. И всё-таки, какое же это блаженство окунуться в горячую воду! Вместо мыла и мочалки, вернувшийся на подрагивающих ногах парнишка выдал мешочек с зерновой начинкой, смоченный в растворе золы. Эх, на безрыбье и хлорка творог.

Мылся я остервенело и долго, смывая с себя все страхи и тревоги, испытанные за последнее время. Служка же подкидывал дровишки, потом убежал, уволок мой единственный предмет одежды и вернулся с новым комплектом, состоящим из набедренной повязки — фундоси, синего укороченного т-образного халата — кимоно и местных штанов — хакама. Видимо, эта одежда раньше принадлежала кому-то из борцов сумо, так как почти всё пришлось впору. Я погремел ручными кандалами, показывая, что не могу надеть кимоно. Принялся, позвякивая цепями, натягивать штаны. Пока вытирался и одевался, пацан притащил низенький столик с чайничком, чашкой и дощечкой, на которой лежали порции сырой рыбы, упакованной в рис. Нарэдзуси — вспомнил я название. Взяв палочки для еды, начал привычно метать в рот предшественницу суши. Мало. Слишком мало для моего огромного тела.

Внезапно я понял, что только что безбожно спалился. Откуда чужак может знать, как пользоваться палочками для еды? Затравленно оглянулся на мальчишку, но того к счастью не было — куда-то смылся. Облегченно выдохнув, аккуратно положил палочки-хасиоки на край дощечки, налил из чайника в чашку зелёного чаю — саке, понятно, не дали — напился и хлопнул в ладоши. Паренёк высунулся из-за дверки домика, я жестом показал ему на столик, мол, всё. Он, опасливо поглядывая на меня, коротко поклонился, схватил столик и был таков. Оставив меня в некотором недоумении. Опять я один, никто не следит…

Размер заборчика совершенно не был рассчитан на огромных негров, поэтому я, подойдя ближе, легко заглянул за ограду. Даже не поднимаясь на цыпочки. А там, на улице, шествовало двое натуральных самураев. Выбритые лбы, косички, мечи-тати, висящие на подвеске. Ну и вакидзаси за поясом. Расцветка их кимоно не радовала глаз — что-то черно-серое с гербом в виде белых листиков, наложенных друг на друга.

— Лопни мои глаза! — правый самурай схватился за рукоять меча, застыл, глядя на меня. Впал в ступор и левый. Довольно быстро они отмерли, заспорили:

— Черный человек!

— Это у него краска из сажи. Но зачем?

— Да нет, не бывает такой краски!

— Эй, ты!

Я помахал рукой, улыбнулся во весь рот, чем вызвал на улице настоящую аварию — из проулка в этот момент вышел полуголый крестьянин с каким-то коробом на голове. Увидев моё представление, он споткнулся, упал, рассыпав репу по земле.

— Эй, воче!

Я обернулся на громкий крик. Позади меня стояли два стражника из тех, с которыми мы вышли из подвала. Один из них махал мне пальцем, другой уже держал в руках палку. Ну вот… «Свобода нас встретит радостно у входа…»

После обряда экзорцизма, оба иезуита расположились за столом в беседке, которая выходила на небольшой японский садик — журчащий ручеёк, пихты с можжевельниками, дорожки из песка…

— Совсем ты тут объяпонился, — попенял Алессандро Луишу. — Как думаешь, прошёл обряд? Успешно?

— Время покажет, — пожал плечами де Альмейда. — Теперь за твоим рабом нужно внимательно следить. Если продолжит говорить на неизвестном языке, будут корчи с пеной изо рта — значит демон всё ещё внутри. Плохо, что ты его сразу после покупки не крестил.

— Решил сначала хотя бы немного обучить языку и рассказать о Христе перед обрядом.

— И открыл дорогу демонам ада!

— У нас всегда остаётся в запасе очищающее пламя костра, — Валиньяно перекрестился. — Но это, конечно, на крайний случай.

— Сколько ты за него отдал в Португалии?

— Восемь тысяч серебряных реалов.

— Это дорого!

— Ты видел его мышцы? А зубы? Почти все на месте. Он молодой — двадцати лет даже нет, здоровый, как бык. Десять матросов раскидал, как детей. Еле угомонили.

— Всё равно дорого.

— Луиш, ты отстал от жизни. Цены в метрополии быстро растут, за всё приходится платить дороже. Знаешь, как вздорожало зерно? А вино?

— Ладно, это всё далекие от меня материи — смотри сюда.

Де Альмейда раскатал на столе карту.

— Это Кюсю. Мы здесь, в Нагасаки, — длинный жёлтый ноготь иезуита уперся во второй по значимости остров Японии. — Тут наши позиции сильны, даймё Рюдзодзи Таканобу исповедуется у меня, как и его старший сын.

— Сколько лет наследнику?

— Двадцать три. Год, как крестился. Смотри. Мы находимся в провинции Хидзен, которую Таканобу недавно окончательно отнял у Отомо.

— Христианские даймё по-прежнему воюют друг с другом? — Валиньяно расстроено покачал головой.

— Ещё как воюют! И им всем нужно наше оружие.

Дальше де Аламейда объяснил ситуацию на острове. Им владеют четыре клана — Симадзу на юге, Таканобу на севере. Между ними находится дома Сагара и Отомо. Последний недавно потерпел разгромное поражение и от первых, и от вторых. После чего глава клана даймё Отомо Сорин, преисполнившись смирения, узрел свет истинной веры. И был крещён под именем Франсиско.

— Дорого встало? — поинтересовался Алессандро.

— Ты знаешь, не особо. Ссудил ему 10 тысяч коку под 6 %. Ну и продал аркебузы из старых запасов. Сорин после поражения был вынужден принести клятву верности Таканобу в его замке Сага, но перед этим пообещал передать всё управление портом Нагасаки нам. Фактически мы тут уже все распоряжаемся.

— Напомни, коку — это сколько? Я читал твои письма, но в памяти не осталось.

— Примерно пять бушелей. Столько, сколько один человек съедает за год риса.

— А в золоте?

— Курс скачет постоянно, сейчас торговцы дают одну золотую монету кобан за три коку.

Алессандро задумался, перебирая чётки и водя пальцем по карте.

— Таканобу знает о наших делах с Отомо?

— Догадывается. И это его очень злит. Особенно торговля аркебузами. И порохом.

— Так может быть, шпионы в Нагасаки от него?

— Может, и от него, — пожал плечами де Аламейда, — У меня в его свите есть свой человек. Поручу преподобному Себастьяну всё разузнать.

Обсудили инспекцию, куда ехать в первую очередь. Валиньяно, обмакнув перо в чернила, записал на листке имена священников в миссиях.

— Значит, сначала еду в замки Сага и Дадзайфу.

— Падре Себастьян в Саге привёл много новых душ в лоно нашей матери-церкви, — заметил Луиш. — И даже начал составлять словарь японских слов.

— Очень нужно дело, — согласился Алессандро. — А что дальше?

— После Хидзена едешь в провинцию Цукуси, город Фукуока. Там три месяца назад открыли небольшую церковь, но священник недавно умер. Очень подозрительная смерть.

Валиньяно тяжело вздохнул, обмахнулся листком бумаги, одновременно суша чернила:

— Боже! Какая жара и духота. Тут так всегда?

— Да. Сезон дождей уже почти закончился. В августе будет ещё жарче.

— Ладно, что дальше?

— Провинция Будзен, замок Кокура. Там у нас пока вообще нет ничего. Хорошо бы в городке при замке открыть новую миссию. Но кого туда назначить — ума не приложу.

— Со следующим кораблём прибудут три священника, — Алессандро наклонился к Луишу, понизил голос: — У меня в трюме сто двадцать новейших испанских мушкетов. С колесцовыми замками.

— Такими мы никогда не торговали, — де Альмейда удивлённо посмотрел на собрата по ордену. — Кому их продать? Отомо? Таканоба обозлится.

— А если Рюдзодзи-сану? За пятнадцать тысяч коку золотом? Оружие новое, можно и больше взять.

— Тогда Таканоба слишком усилится.

— Так это же хорошо! Пусть объявит войну этим безбожникам Симадзу! Весь остров станет нашим.

— Алессандро! — Луиш беспокойно задвигался в кресле. — Японцы очень умелые оружейники. Это не какие-то дикари-инки. Через год после того, как мушкеты появятся в войсках Таканобы, их переймут Симадзу и другие кланы на главном острове. Так было с аркебузами. Надо ли нам вооружать наших врагов??

— Что же теперь делать? — растерялся Валиньяно. — Везти мушкеты обратно в Макао?

— Зачем же… Пусть пока полежат в трюме. После Будзена хорошо бы повидать Отомо-сана в Бунго. Я слышал… Это секрет, конечно, но на исповеди он признавался, что тайно собирает новые войска. И хочет заручиться поддержкой Оды Набунаги на Хонсю.

— Восстать против Таканобы??

Луиш пожал плечами.

— Набунага окажет ему помощь? Напомни последние новости про этого военачальника. Он, кажется, сумел захватить столицу?

— И свергнуть сёгуната Муромати. Язычнику очень везёт. В марте прошлого года умер главный враг Оды — Уэсуги Кэнсин. Тоже, как и в случае с нашим священником, очень загадочная смерть! Потом железные корабли Набунаги разгромили целую флотилию клана Мори, тем самым восстановив морскую блокаду монастыря Хонган-дзи.

— Что за монастырь?

— Фанатики какой-то буддистской секты — я не очень разбираюсь в этом. Очень умелые в военном деле.

— Продолжай, — Алессандро достал из рукава сутаны небольшую книжицу, начал в неё записывать сведения, что ему сообщал де Альмейда.

— Весной этого года, военачальник Оды по имени Акэти Мицухидэ сумел завоевать все владения рода Хатано. А ещё один генерал — Тоётоми Хидэёси — привёл на сторону Нобунаги рода Укита давних союзников рода Мори и разбил мятежный клан Бэссё. Таким образом, можно говорить о том, что большая часть Хонсю захвачена Одой.

— Кроме клана Мори на западе?

— Да, и Такэда на востоке. Но их дни сочтены.

Дейти Сабуро — высокий, худой, аккуратно выбритой головой мужчина, одетый в серое кимоно, разлинованное тонкими вертикальными полосками — не спеша курил длинную и тяжелую на вид трубку, блестевшую медью. Тяжелая — такой и голову пробить можно, если вдарить половчее. Должность отокодатэ — начальника отряда самообороны района, которою он занял три года назад, совершенно лишила его свободного времени. Он вставал затемно, ел холодный рис при свете фонаря, пил горячий, согретый на тлеющих еще с ночи углях зеленый чай и шел проверять посты.

Слуги ещё только начинали свою возню на кухне, а он уже выслушивал донесения ночных дозоров, выставленных по всему кварталу. Разборка писем. Затем составление списка дел на день. И только после того как городские стражники, охранявшие ночной покой Нагасаки, откроют ворота всех жилых кварталов, выходил в город. Появиться лично у задолжавшего рыботорговца — как последнее и очень доходчивое предупреждение. Принять обычное подношение от торговцев вразнос. Переброситься парой слов с начальником охраны квартальных ворот, поднести ему в платке дар. Если однажды ночью неотлагаемо понадобится, чтобы ворота в квартал были ненадолго, но на достаточное время приоткрыты, нужно поддерживать связи, оказывать почтение.

Купцы с рисового причала пожаловались, что в их склады лазает грязное барсучье. Придётся теперь навестить старшину нищих и напомнить, что его подопечным следует не шарить по чужим сусекам, а исправно просить подаяния у храма, как это повелось издревле. Или «барсукам» поломают их шаловливые ручки. Затем обед в обществе нужного человека из судейских. Потом домой, выслушивать доклады младших о делах в квартале и по границам невидимых владений. Но всё это пока подождёт, ибо сегодня состоится ежегодная встреча с покровителем из приближенных к даймё придворных, с поднесением приличных подарков, в основном стопок монет в бумажных упаковках киотских меняльных домов.

И вот Дейти покуривая трубку, ждал прихода дорогого гостя в комнатке небольшой гостинице недалеко от берега моря. И он не заставил себя ждать. Господин покровитель, сын известных торговцев, человек низкого происхождения, но сумевший заслужить право носить оружие. Его бритый лоб лоснился, прическа, словно выточена из дуба, волосок к волоску, кимоно темных приличных цветов, но шелковое, облекало грузное тело. Меч в ножнах из черного дерева, цуба меча оправлена изысканно матовым сякудо — сплавом золота с серебром. Сразу видно приличного человека.

— О, неплохой улов Дейти, — гулко произнес Хитоми-сан, передавая свой меч телохранителю. — Какая роскошь. — добавил он присаживаясь за столик на котором стояли стопки монет — Казначей Сорин-самы будет доволен тобой.

Телохранитель, с грубым, тяжелым лицом, покрытым былинной порослью, принятой еще во времена войны Онин, принялся перекладывать сосчитанные монетки в денежный ящик.

— А скажи мне Дейти-сан — спросил гость, отмахиваясь от клубов дыма, что выпускал отокодатэ — В этом ящике ведь нет денег наньманьских варваров? Нет. А почему?

— Но господин! — удивился Дейти — ведь они… Сам даймё принял от них крещение и даровал им…

— А какое нам с тобой до этого дело — перебил его гость — кто от кого принял крещение? Мы что христиане? А с нашим даймё я договорюсь, особенно если привезу в казну не один, а два таких ящика. Ты меня слушаешь?

— Разве Отомо-сама волнуют денежный вопрос?

— Все самураи делают вид, что золото — это дело жен и казначеев — отмахнулся Хитоми — Но как только надо платить войскам, сразу забывают о своей чести, лезут в сокровищницы пересчитывать монеты.

В этот момент двери приоткрылись и Дейти уставился на подававшую им чай девицу.

— Так… — гость перевел мрачный взгляд на девицу. — Поди-ка ты прочь, красавица, ты нас отвлекаешь от дел.

— Я забрать посуду — пискнула служанка, кланяясь. Хитоми кивнул телохранителю и тот вытолкал девушку прочь.

— Деваться некуда от «чайной пыли», — недовольно пробурчал гость. — Навел бы ты тут порядок, Дейти. А то везде их уши и глаза. Наверняка все докладывают шпионам Таканобы.

— Так ведь половина дохода от трактиров идет… — пробормотал Дейти.

— Вот и займись, пока они у тебя еще есть — возразил Хитоми наливая саке в пиалу себе и телохранителю — А то ведь на твоё место желающих много!

— Я всё сделаю господин — склонил голову Дейти, а когда выпрямился, увидел как оба самурая оседают на пол, хрипя и держась обеими руками за горло. Две пиалы валялись на полу, третья, его чашка, нетронутая, осталась на столике.

«Яд» — внутри Дейти все похолодело. Он повернулся к выходу. В дверях стояла давешняя служанка и Дейти сильно удивился, когда она по-мужски ухмыльнулась во весь рот. Это действительно оказался молодой парень, почти мальчишка, напудренный и в парике.

— Вижу, яд был хорош, — подмигнул он Дейти. — Выжимка из наростов над глазами гигантской жабы хикигаэру! А что же ты не выпил свое сакэ? Теперь возись, добивай.

— Убить меня пришел?!

— Я дам тебе время приготовиться.

— Ха! Дашь мне время, щенок? Да я таких, как ты, руками давил! — Дейти шагнул вперед, мягко сокращая расстояние, низко пригнувшись, словно борец сумо. — Я тебя еще поучу тому, как это делается.

И схватка началась.

На ночлег меня определили в маленькую каморку, в подсобном помещении, недалеко от казармы. Что в принципе даже хорошо. Во-первых, с меня сняли кандалы. И я даже смог влезть в кимоно. Правда, руки торчали и на груди одежда не сходилась. Во-вторых, представляю, какой дух сейчас стоит в казарме, где обосновались полсотни здоровых мужиков, которые если и принимали когда-то душ, то только в виде дождя. Фактор храпа, опять же никто не отменял. А потому одноместная кровать — наш выбор. Кровать, правда, мне не дали, а выдали кусок парусины с лямками — матросский гамак. Подвешиваешь его на специальных крюках и спальное место готово. Но по здравому размышлению я от этого отказался. Весу во мне сейчас под центнер, не меньше. А потому есть риск грохнуться об пол посреди ночи из-за лопнувших лямок. В итоге нагреб соломы, что лежала в каморке в углу, сверху бросил парусиновый гамак. Не футон конечно, но сойдёт. Это последнее что я успел подумать, свалился в сон как убитый.

Как было сказано в одной детской книжке — «Солнце ещё не взошло, а в стране дураков уже кипела работа». Разбудили меня как раз с восходом, и выйдя наружу я понял, что местные от страны дураков не отставали совсем. Внутри миссии царила суета сует. Слуги волокли куда-то какие-то горшки, кто-то нёс дрова к печи, кто-то подметал дорожки. Вслед за подметальщиком бежала девочка с ведром воды и совочком разбрызгивал воду по дорожкам, окончательно прибивая утреннею пыль. Меня же Ёсио — тот самый мальчишка, что помогал мне вчера принимать ванну, повёл выполнять водные процедуры, куда, оказывается, входила и чистка зубов смесью мелкого песка и мела. Для этого использовались расщепленные на волокна веточки ивы, которая, видимо имела еще и бактерицидные свойства. Японский культ чистоты и личной гигиены в действии. Высокая плотность населения диктует свои правила — не помоешься, завшивеешь, заразишься бякой, а потом еще и на соседей распространишь болячку. Может не такие уж тут и дураки живут?

Пока суть, да дело, Ёсио, внимательно посмотрев на мои босые ноги, сбегал куда-то и приволок самые натуральные дзори — что-то вроде сланцев, плетеные из рисовой соломы или камыша. Примерил, пришлись почти впору. Интересно, кто это тут был такой здоровый? Завтракали в компании других слуг, севших, правда, в некотором отдалении. Мой же переносной столик накрыл Ёсио, причём накрыл на двоих и храбро примостился напротив, скрестив ноги по-турецки. К надоевшим вареному рису с сырой рыбой, он добавил маринованный дайкон — одну из разновидностей редьки. Плюс соевый соус. И неизменный чайник с зелёным чаем. Помня вчерашний свой промах, я отодвинул палочки в сторону, и взяв руками порцию риса мигом её проглотил. Вдруг Ёсио негромко хлопнув в ладоши, выпрямился и на моих глазах, нарочито медленно показал — как он берёт хасиоки, хватает ими ломтик рыбы, кладёт её на смятый в шарик рис, добавляет дайкон. Аккуратно макает всё это в соевый соус и кидает в рот, жуя и демонстрируя лицом неземное блаженство. Проделав это пару раз, парень выразительно показал на мои палочки. А чёрт, не есть же теперь руками всё время. Нарочно коряво беру свои хасиоки и где-то в пятой или шестой попытки съедаю ломтик рыбы обмакнув её в соевый соус. Ёсио откровенно радуясь моему успеху, хлопает в ладоши. Эх, совсем ещё пацан. Выпиваю чаю и вижу, что соседи перестали жевать и пялятся на меня раскрыв рот.

— Только взгляните на это — проговорил один из них — демон-они, а одет как мы и ест как мы. Чудно как-то.

— Он конечно, быстро учится — добавил второй — Но пока еще совсем дикий. Ох зря Каннуси-сама хочет взять его с собой в путешествие!

— Я слышал вы тоже хотите ехать?

— Да. Вы правы.

— Это может быть опасно.

— Сейчас гораздо опасней оставаться в городе.

— Но почему?

— А вы разве не слышали, Наганоба-сан??.

— Я только сегодня утром вернулся с рыбной ловли.

— Вчера в полдень убили отокодатэ Дейти Сабуро. Говорят, его трижды ударили ножом в печень.

— Какой ужас!

— Говорят — это была обычная встреча с покровителем из приближенных к даймё, с поднесением установленной выплаты. Оба были убиты во время нападения на место встречи. Убийцы ничего не взяли и бесследно скрылись. Телохранитель тоже мертв. И знаете, что самое ужасно?

— Что же?

— Дейти выкололи глаза и вставили туда два золотых кобана.

— О, боги!

Тот который Наганоби-сан — загорелый до черноты сутулый мужичок — аж привстал от удивления.

— Что же теперь будет?

— Это ниндзя! Я точно вам говорю. В их обычаях подобное с монетами. Если они тут, в городе, то ждите… По всему Нагасаки будут убийства. Каждую ночь будут собирать трупы. Купцы разбегутся. Нищие отобьются от рук. Возможны пожары. В конце концов на город обратят внимание из ставки даймё Таканоби Радзюдзи, и тогда горе всем жителям — за беспорядки ответят все по закону о круговой поруке.

— Да-аа. Вы правы, лучше на это время покинуть город.

Оба слуги заткнулись и продолжили завтрак. Я тоже молчал, опустив голову и обдумывая услышанное. Нож в печень — никто не вечен! Вот жисть то за забором кипит. В городе есть синоби — тушите свет. Эти пролезут в любую дыру и вставят тебе в глаза монетки. Тайные убийцы, живущие кланами… Додумать эту мысль у меня не получилось.

Внезапно начала дрожать земля. Первый, слабый толчок, всего несколько мгновений и тут же второй. Слуги повскакали на ноги, замерли. Я тоже поднялся. Что делать, куда бечь?. Толчки продолжались, делаясь все сильнее и сильнее. В каменной стене забора побежала вверх небольшая трещина. Поднялась пыль, стропила и брусья казармы затрещали, с крыши посыпалась черепица. Начали выбегать на улицу португальцы.

Я почувствовала слабость и тошноту. Будет ли главный удар? Но нет. Дрожь земли постепенно прекратилась, пыль осела на землю. Даже опять засвистели птички.

— Сиката га най — произнес Ёсио, усаживаясь обратно за столик.

Я с трудом проглотил вязкую слюну, примостился рядом. Мысленно тоже произнес — Сиката га най — «Ну что поделаешь», подумал о карме — главном законе воздаяния в буддизме. Свою карму не обманешь.

Слуги громко обсуждали случится ли цунами в порту и если да, то что им делать, но постепенно успокоились. Цунами не пришло.

Святилище Такомими — маленький нищий синтоистский храм учения Чистой Земли — находился на задворках Нагасаки. Богиня Такомими Химэ-но Микото сочувственно относилась ко всем путешественникам, бредущим мимо и каждый мог рассчитывать там на приют и поддержку. Но теперь храм, возведенный на низком холме, в традиционном китайском стиле, пришёл в упадок. С обвалившейся черепичной крышей, разорванной бумагой на перегородках и заросшими тропинками, он оказался на задах, повернувшихся к нему спиной домов. Поросшие мхом серые каменные фонари и треснувшие статуи каменных сторожевых псов как бы говорили — хорошие времена для святилища давно в прошлом. Деревянные ворота тоже давно потеряли свой первоначальный красный цвет.

И два обитателя сего храма были ему под стать — крепко сбитый, но с поломанными ушами и без одного глаза настоятель. Второй насельник был обладателем искалеченной правой руки, на которой не хватало большого и указательного пальца. Последний когда-то, никто не помнил уже когда, прижился в пристройке, в обмен на работу в храме и уход за маленьким кладбищем. Все звали его Ниваси-сан — господин садовник — и, несмотря на увечье, охотно нанимали для работы в окрестных огородах. За еду и пару медяков он собирал опавшие листья, полол сорняки, выравнивал дорожки, вскапывал грядки. Как-то раз вынес из леса сосну в горшке и высадил её на городской площади. Что очень понравилось всем жителям и добавило ему клиентов.

— Значит южные варвары собираются посетить три провинции? — спросил настоятель, наливая себе чая.

— Да, господин — кивнул Ниваси — Провинцию Хидзен, Цукуси и Будзэн.

Оба разговаривали в садовой беседке при храме. Уже взошла луна и вокруг китайского фонарика, подвешенного под крышей, вилась ночная мошкара. На низком столике стоял чайник и блюдо со сладостями. Настоятель уже много лет не пил сакэ, но любил при случае похрустеть рисовым печеньем — сембеем или съесть дайфуку — медовое пирожное.

— Кстати, что там у них за история с чёрным демоном-они? — одноглазый монах прихлопнул комара на шее.

— Думаю, будет лучше, если вы сами выслушаете адепта — Ниваси взял чашку подержал и поставил обратно. В корзинке стоявшей неподалёку его ждала бутылочка сакэ. Но пить одному в присутствие хозяина храма, да который давно отказался от выпивки, он счёл невежливым.

— Хорошо, позови.

Ниваси встал и канул во мраке храмового сада. Ёсио постигал неподвижность камня и смирение низшей формы бытия. Отец привёл его и поставил на столбик — рядом с одной из разбитых каменных собак, стоявших на страже у ворот заброшенного храма. Прошло несколько часов. Птицы садились ему на плечи, а луна бросала глубокие синие тени. Кусали комары. Но он был камнем и не чувствовал этого, ведь у камня нет чувств. У камня нет мыслей. Нет скорби, сожаления и радости. Камень неподвижен. Отец приказал ему быть камнем, и он будет камнем. Стало холодно, тишина сгустилась вокруг храма. Внезапно перед ним возник отец.

— Молодец — похвалил он Ёсио за усердие и добавил — пойдём.

Они прошли в сад, к беседки. Ниваси занял прежнее место, а Ёсио встал на колени у столика, поклонился.

— Расскажи то, что говорил мне. — приказал садовник.

— Вчера, после третьей стражи, гайдзины приволокли с корабля в миссию чёрного человека. В цепях. До этого в разговоре патера Луиша с приехавшим священником Каннуси-саном, упоминалось, что он ударился головой во время шторма и возможно через дырку в голове в него вселился демон южных варваров.

— А разве он не сам демон-они? — удивился настоятель.

— Дон Луиш говорил, что за Бхаратом есть континент Априка, где все люди имеют такой вид.

В приоткрытое окно, вместе с полуденной жарой проникал гомон множества людей. Крики, топот, скрип тележек на которых перетаскивали с места на место разнообразные грузы. Предпоходные приготовления совершенно нарушили размеренный быт иезуитской миссии. Дон Луиш взял со столика стеклянный бокал и пригубил, причмокнул от удовольствия. Как же он скучал по вину своей родины. Это мерзкое теплое саке которое приходилось пить в последнее время. Особенно в жару… Сидевший напротив дон Алессандро понимающе усмехнулся, сделав глоток из своего бокала.

— И всё-таки я советую взять с собой больше людей. — Дон Луиш поставил бокал и взял с тарелки кусочек сыра — В окрестных лесах сидят разбойники — ронины. Есть мятежные крестьяне, что сбежали от своих дайме.

— А почему бегут?

— Налоги — пожал плечами де Алмейда — Некоторые князья устанавливают до пятидесяти процентов сборов с урожая. А еще требуют долю с рыбного улова, промыслов…

— А ронины — это же не обычные разбойники?

— Нет. Самураи, потерявшие сюзерена. Они на островах считаются опозоренными.

— Думаешь, осмелятся напасть? — дон Алессандро встал, подошёл к окну. За окном Педро, помахивая плеткой, показывал Ясуфу, как ухаживать за вещами. Тот старательно и неуклюже раскладывал одежду на солнце, доставая ее из походных сундуков.

«Надо будет выбрать, какие вещи взять с собой, а что оставить здесь». — рассеянно подумал священник — «И приказать боцману ускориться с обучением Ясуфа португальскому».

— Кто знает, что придёт в голову этим язычникам. Время нынче неспокойное — покачал головой дон Луиш — третьего дня в городе убили нашего друга — Дейти Сабуро. Поговаривают — его зарезали синоби.

— Кто??

— Синоби — кланы тайных убийц, проживающие в горах. Их ещё называют «ямабуси» — воины гор. Настоящее отродье дьявола. Ходят слухи, что от них нет спасения, проникнут через любую преграду, зарежут, задушат или отравят. Местные их до жути боятся и ненавидят.

— И правда, дьявольские слуги. Похожи на арабских ассасинов.

— Слышал про исмаилитов? — дон Луиш подобрался.

— Читал в одном манускрипте. Первыми с ними столкнулись крестоносцы. От них мы и узнали, что в Фатимидском халифате жел некий Старец горы. Он устроил в неком укромном месте роскошный сад по образу и подобию мусульманского рая. Юношей от двенадцати до двадцати лет он окуривал дурманящими травами, и в сонном состоянии переносил в этот сад, где они проводили целый день, забавляясь с местными женами и девами. А к вечеру их снова окуривали и переносили обратно ко двору. После этого юноши были готовы и на смерть, лишь бы только попасть в рай, не дождутся дня, чтобы идти туда… Захочет старец убить кого-нибудь из важных или вообще кого-нибудь, выберет он из своих ассасинов и куда пожелает, туда и шлет его. А ему говорит, что хочет послать его в рай и как только все исполнит — сразу там и окажется.

— Ну вот нечто подобное и здесь появилось — де Алмейда доразлил вино из бутылки.

— А за что же эти синоби убили беднягу?

— Думаю зарезали его люди даймё Таканоби Радзюдзи, так как сам Дейти был человек даймё Отомо Сорин и собирал деньги для его казны. Новый отокодате, я уверен, будет от Таканоби и деньги потекут уже к нему. А слухи про синоби специально распускают.

Раздался осторожный стук и в приоткрытую дверь вошёл монашек.

— Ваши преподобия — поклонился он — Пришел Бэнкэй Микуби.

— Отлично, зови, пусть заходит — оживился дон Луиш, поворачиваясь в сторону Алессандро — Это глава дза[2] носильщиков Нагасаки.

Вошли двое, горбун впереди и мальчишка Ёсио на шаг позади. Горбун с достоинством поклонился и прогудел басом:

— Коничива, почтенные святые отцы. Я Бэнкэй Микуби, покажите мне ваш груз и я приведу к вам носильщиков — хасамибако столько сколько нужно.

— Очень хорошо — сказал дон Алессандро на корявом японском и хлопнул в ладоши.

Давешний монашек вложил в руку Бэнкэю небольшой мешочек, в котором явственно звякнуло серебро.

— Это задаток. Остальное получишь в Бунго, в замке Отомо-сана — добавил дон Луиш — Я слышал, что ты еще и проводником ходил?

— Да, доведу самыми безопасными дорогами — Бэнкэй потер бритую голову — Только добавить бы надо полкабана.

Де Алмейда перевел Алессандро, тот согласно кивнул.

— Ёсио-кун — обратился по португальски дон Луиш к парню — Будь добр, покажи нашему гостю багаж. Думаю, нам потребуется пятеро, а может быть шестеро носильщиков.

Японцы ушли, дон Алессандро задумчиво проводил их взглядом, вернулся к столу и допил вино из бокала.

— Послушай — сказал он — похоже, этот мальчишка толковый парень. Явно понимает португальский.

— Ёсио, очень толковый. За год сумел выучить наш язык. А я в разговорах с ним вполне улучшил ниппонский. Мы встретились у ворот нашей миссии полтора года назад. Я как раз обустраивал работу больницы и бывало что ночевал за пределами миссии. И вот возвращаюсь под утро, а в воротах, квартальные стражники смертным боем лупят и без того заморенного голодом мальчишку. Появился невесть откуда, лез в квартал нагло, подорожной нет, денег нет, почтительности никакой. Сломал руку стражнику, вот они и озверели.

— Ого — удивился дон Алессандро.

— Я показал им знак даймё Отомо и заплатил пять медных мон. Стражники, оттащили его в сторону, бросили на гравий дороги, освободив ворота. Позвал слуг, занесли мальчишку внутрь. Слава богу ничего ему не сломали. Но лицо разбили и ушибы по всему телу. Пришлось лечить. А как поправился, то и прижился. Сначала помогал в больнице, ухаживал за больными. Чистил голубятню, подметал дорожки. Жалоб на него не поступало. Делал что приказывали, ел что давали. Представляешь?! Не чурается и обычного мяса. У меня есть тут один любитель — фазанов отстреливает.

— Буддист??

— Местные не держатся за свою веру — Де Алмейда пожал плечами — Именно поэтому наша проповедь так удачна.

— И что же этот Ёсио?

— Ничего не просил кроме работы. Как оказалось, очень удобно иметь в доме на подхвате местного с Кюсю. Потом приходил его отец, садовник при языческом храме Такомими. Очень сильно благодарил за спасение отпрыска. Устроил здесь всё это великолепие, а также построил сад камней.

Алессандро скептически покачал головой.

— Как они оказались в Нагасаки?

— История обычна. В одной из войн между местными даймё, их деревню сожгли, жителей убили. Они бежали вдвоём. Добрались до порта. Отец прижился в храме богини Такамими Химэ-но Микото, а Ёсио здесь. Потихоньку готовлю его к принятию святого крещения.

— Как интересно — произнес викарий — Еще одна спасенная душа. Послушай Луиш. А не одолжишь ли ты мне мальчишку, на время похода? Пока ещё Ясуф придёт в себя окончательно, пока язык заново выучит… А тут уже считай готовый слуга. Что скажешь?

— Да бери конечно — дон Луиш благословил коллегу бокалом с вином — Да хранит тебя святой Беннета Ависский, во имя господа!

— И именем его!

Топ, топ нелегки, к коммунизму первые шаги… Вот где я и где светлое будущее человечества? А ведь запало в голову. Иду шагаю во главе цепочки носильщиков — хасамибако, названных так по имени лакированного дорожного ящика или тюка, который тащат на конце палки через плечо. Я так же, как и все, тащу упакованный походный католический алтарь с распятием и шестью подсвечниками. Там же в ящике лежит смена одежды для викария, шкатулка с лекарствами и набором для целебных прижиганий, письменные принадлежности и библия аж в четырёх экземплярах. Правда Книга книг на латыни — успел заглянуть.

Рядом шагает на редкость колоритный человек — горбун с татуировками на руках. Начальник носильщиков. Знакомство наше состоялось довольно своеобразно. Я как раз во дворе миссии занимался своими новыми обязанностями — из двух походных сундуков своего нового хозяина, дона Алессандро Валиньяно, доставал одежду, отряхивал её. Пара ряс, еще два камзола. Штаны почему-то были всего одни и те — укороченные, шарообразные формы на толстой подкладке в районе бедер. Сшиты они были из узорчатой дорогой ткани, а двойная стеганая подкладка шла набитой ватой или чем-то вроде нее. В наличии также был выступающий гульфик. Тоже набитый. Мечта любого балеруна.

— Вы только гляньте на этого здоровяка! — одетый в серое кимоно, разлинованное в тонкую полоску, горбун обошел вокруг меня два раза и в полном восторге хлопнув себя по ляжкам татуированными руками — Для него нужен огромный хасамибако, не будь я Бэнкэй Микуби!.

Ага, вот так и познакомились. Бэнкэй Микуби то бишь Бэнкэй Короткая Шея. Правда тут ему ему явно кто-то польстил. Лично я у него вообще никакой шеи не увидел. Приплюснутая, похожая на репу голова торчала из татуированных, бугрящихся немереной мышцами плеч, а подбородок лежал прямо на бочкообразной груди. Глядя на таких типов отец, говорил — «Мужчина серьёзный. Возможно, даже отсидел». Голос у горбуна соответствующий. Гудит, как из бочки.

— Бэнкэй-сан, этого черного человека зовут Ясуф, он слуга Каннуси-сама, вашего нанимателя — поясняет за меня внезапно возникший из ниоткуда Ёсио. И смотрит так на него… будто жизнь готов отдать. По первому кивку. Явно знакомы.

— Вот оно как — погудел горбун, почёсывая свой сизый нос — ну да в жизни всяко бывает. Ты это. Ежели что, так обращайся. Я человек надежный и сильный. Меня в Нагасаки всякий знает. А будешь со мной и ни единого дня не ляжешь спать голодным. Не будь я Бэнкэй Микуби!

Я озадаченно посмотрел вслед поспешившей вперед парочки. А ведь горбун, похоже, ни секунды не сомневался, что я его понимаю. Вот тебе и ксенофобная нация.

Мы выступили из Нагасаки в день, когда зацвела слива в саду. Солнце еще не встало, мы вышли без завтрака в темное прохладное утро. Город спал, а мы уже топали по его улицам походной колонной: я и ещё шестеро носильщиков — хасамибако, горбун Бэнкэй и ходивший за ним по пятам Ёсио, отряд солдат в составе двадцати пикинёров и десяти мушкетеров. Никто из них не носил доспехов. Все были одеты в льняные стёганки, прошитые конским волосом и шлемы морионы. Ну а возглавлял наше шествие владелец моей нынешней тушки дон Алессандро — викарий ордена иезуитов. Священник берег свои ноги, ему на старте подогнали целый паланкин, который тащили четверо полураздетых японцев.

Была у Алессандро и своя свита из четырёх монахов и одного боцмана по имени Педро. Оный Педро — вот удивительно точно имя характеризует человека! — периодически проходя мимо меня скалил зубы и демонстрировал линек[3]. Дескать, готовься, я ничего не забыл. Чувствую, поездка будет не простая.

За чертой города к нам присоединились те самые два самурая, что так поразились моему облику. Даже сейчас оба косились на меня, но вели при этом себя очень сдержано, переговаривались тихо, чуть ли не шепотом. Они сопровождали денежный ящик, забитый железными гвоздями, опечатанный красными печатями и упакованный в узорчатую ткань. Понятия не имею, сколько там, но слуга-носильщик, тащивший ящик на палке через плечо, усердно и напоказ выбивался из сил. Еще четверо пехотинцев — асигару с копьями несли багаж самураев.

Когда солнце взошло и город уже почти скрылся из виду, я бросил прощальный взгляд в сторону Нагасаки. Вернусь ли еще сюда? А если вернусь, то как меня встретят? Я долго думал о том, есть ли у меня хоть какой-то шанс вернуться в свое время, в родную реальность. Но так ничего и не надумал — только душу растравил. В какой-то момент просто запретил себе вспоминать о семье, о будущем… Как правильно поется в песне:

Прежде чем горячее полуденное солнце начало припекать еще сырую землю, мы прошли близлежащие, уже пробудившиеся и весьма оживленные деревни. В каждой из которых случалось целое шоу — народ сбегался посмотреть на меня. На крестьян кричали самураи, асигару копьями раздвигали толпу. За деревнями располагались залитые водой рисовые поля, по которым бродили цапли. И уже виднелись горы с белыми снежными шапками.

К моему удивлению, на дорогах периодически встречались доски с объявлением о том, что на окрестности орудует банда некого Белого Угуису[4] — горного монаха-расстриги. Об этом вслух прочитал Бэнкэй на первом же привале. На доске перечислялись леденящие кровь подвиги Угуису, приметы его самого и сообщников. Плюс шли обещания награды — целых десять кабан золотом. В этом месте, Бэнкэй заметно напрягся, подозвал Ёсио и сказал ему, что нам следует беречься странных попутчиков, непонятых женщин на станциях и легких соблазнов за смешные деньги, — часто их предлагают наводчики. Ёсио покивал, пошел к дону Алессандро.

Тут же на привале до меня в очередной раз докопался Педро. Иезуит, повысил его до моего персонального учителя португальскому языку. К делу португальский Петя, отнесся со всей серьезностью. Продолжил вкладывать мне вокабуляр ударами ленька. На четвёртом или пятом слове мне это всё надоело. Я подскочил с земли, ухватился за линек, резко вырвал его из рук. После чего напрягся и, рыкнув, на всю миссию, порвал его на две части. На что опять сбежался народ, пооткрывал рты.

Педро схватился за рукоять палаша, что висел у него на поясе, но тут подошел еще один моряк, успокаивающе положил руку на плечо:

— Pedro Zurita há um mocha e rum. — громко произнёс он — Já tens a tua dose?

Все, что я понял — это слово рам. То бишь ром. Походу где-то выдают дневную дозу и у Педро появились более интересные занятия, чем меня избивать.

На шею уселся слепень, уже собрался вонзить в меня свое жало, как я резким движением прихлопнул его. Японцы, обливаясь потом, шагали, как заведенные. Еще и распевали какую-то заунывную мелодию, с часто повторяющимися словами «Намо Амитабхая Буддхая». Из чего я сделал заключение, что это вовсе не песня, а какая-то сутра. То бишь молитва.

Дон Алессандро на все это морщился, качал головой, но в конфликт с носильщиками не вступал. Только плотнее задергивал зановеску своего паланкина.

Глядя на него в щелочку, я принялся размышлять о своей недавней находке.

После проветривания вещей, мне пришла в голову идея негласного обыска. Ну не может быть, чтобы иезуит не вез чего-нибудь тайного! Подперев дверь кельи священника ящиком, я сначала внимательно осмотрел библии. Пролистал от корки до корки. Ничего. Потом простучал переносной алтарь на предмет всяких полостей. И тоже мимо. Дошел ход до одежды. И тут мне удача улыбнулась в тех самых «штанах-парашютах». В подкладке было что-то зашито. В походном несессере священника, я нашел огромную иголку с катушкой ниток, опасную бритву. Посомневавшись минутку, все-таки распорол штаны по шву. Один секрет местных христиан я уже открыл. Не будем стесняться и насчет второго.

В «парашюты» оказалась зашиты два письма. С красивыми сургучными печатями, сложным автографами внизу. Сами письма оказались очень короткими и были написаны либо по-латыни, либо по-испански. В них я, разумеется, ничего не понял — зато распознал римские цифры. И похоже, они были в посланиях главными. Текста то мало! Я прошелся по комнате, попинал кровать священника. Что-то это мне все напоминало, но что? Точно! Это не письма — векселя. И скорее всего на предъявителя. Иначе было дополнительно шло длинное описание получателя денег — а его не было. Быстро прикинул номинал. Благо римские цифры я знал. Две тысячи и три. Попытался вчитаться в текст векселей и узнал слово Escudo. Кажется так называли испанские золотые монеты? Ясности не было, колясь иголкой, я поторопился привести все в первоначальный вид.

К вечеру первого дня мы уже перешли через низкий перевал, и достигли тракта, который вел во владения даймё Арима. Я узнал об этом из беседы горбуна Бэнкэя с Ёсио. А заодно и название замка князя — Хиноэ. Начальник хасамибако явно взял шефство над парнем, много рассказывал, показывал. Чуть ли не экскурсию проводил. Ну а я, грел уши, пристроившись позади процессии носильщиков. Горбун объяснял, что с его последнего путешествия, тракт здорово поменялся. Стало тенистее. Ряды уже больших криптомерий[5], высаженные еще при правлении предыдущего сёгуна, тянулись вдоль солнечных склонов гор, вдоль которых изгибалась дорога. Всякое движение повозок тут было запрещено, потому что бывало, дожди смывали со склонов целые участки, разбитые колесами. А это приводило к разрушению уже рисовых террас и к голоду.

Еще на тракте стало больше обезьян. Макаки и правда, досаждали — громко кричали, кидались гнилыми плодами. На одном из привалов так и вовсе вышло шоу. К нам вышла целая стая. Голов сорок или даже больше. Компашка приматов окружила отряд, начала верещать. Особенно краснозадых впечатлила фигура некого огромного негра.

Я решил вступить в «переговоры» и начал повторять те же жесты, что видел у вожака. Стая отошла в сторонку и теперь со мной коммуницировал самый крупный из обезьян.: Он показывает зубы — я стучу в грудь, он шипит и прыгает на месте — я изображают гориллье у-уканье и так далее. Закончилось тем, что он показал мне свои яйца и, в соответствии с дипломатическим протоколом стайных приматов, я должен был показать ему свои и обоссать его как проигравшего…

Но тут вмешалась самураи. Один из них вскочил на ноги, взялся за лук, который нес в колчане. Краснозадые мигом все поняли, помчались обратно в лес. Так что мы разошлись миром и я потерял уникальный шанс стать вожаком обезьяньей стаи…

После привала и небольшого перекуса рисом, носильщики опять взялись за палки с ящиками и потопали вперед. Теперь в некоторых местах дорога была даже замощена, что моментально сказалось на скорости. И даже солнышко, скрывшееся за облаками добавила позитива — стало не так жарко. Я кстати, заметил, что легко переношу пекло. Потею мало, активности не теряю. Наверное, сказывается негритянская генетика. Одно только омрачало мое путешествие — Педро.

Боцман все никак не мог угомониться. То попытается поставить мне подножку. То, пока иезуит заснет в паланкине, просто врежет линьком по спине. Все с руганью и гнусными жестами в мой адрес. Кстати, португальский мат я выучил быстрее всего.

Внезапно из-за поворота неторопливо вышла тройка бродячих монахов в надвинутых на глаза соломенных шляпах, со звякающими на посохах колокольчиками. Увидав процессию, наши носильщики, все как один опустив свою поклажу, дружно шагнули навстречу и сложив ладони перед собой троекратно поклонились. Монахи остановились, достали из плетеных коробов флейты. После чего заиграли заунывную мелодию. Точнее заиграли двое, а третий начал обходить хасамибако с ящичком с прорезью. Ага, подношения собирает. Из быстрых реплик, которыми перебросились Ёсио с горбуном я понял, что монахов зовут комосо[6], играют они мелодию под названием хонкёку[7].

Узревший всё это, викарий ордена иезуитов дон Алессандро Валиньяно выскочил из паланкина, как ужаленный.

— Вам брать поклажу — закричал он на плохом японском, обращаясь к носильщикам — И идти. А вы! — повернулся он к монахам — Идти прочь!

— Это же святые люди! — Ёсио попытался урезонить дона на таком же кривом португальском — Господин, нельзя прерывать хонкёку!

— Святость она во Христе! — повысил голос Алессандро наступая на монахов и размахивая руками. При этом самураи пожали плечами, отступили с дороги, как бы показывая, мол в религиозные дискуссии не вступаем и мы «умываем руки». Португальские моряки тоже не горели желанием ввязываться в конфликт, сели на траву, открыли фляжки, начали пить и умываться. Я бы тоже сейчас глотнул чего-нибудь освежающего, но кто мне предложит?

Монахи-комосо тем временем, переглянулись, после чего стоявший справа, взял флейту обеими руками и не говоря худого слова, треснул ею священника по голове. Не ожидавший такой подлянки дон Алессандро, рухнул на пятую точку, с выпученными глазами и перекошенным ртом. Все повскакали на ноги, я тоже. Завидев меня, возвышающимся на паланкином, комосо вскинули руки в защитном жесте, отступили.

Подскочивший Ёсио подхватил иезуита за подмышки, приподнимая, а заодно успокаивая. Громко заголосила свита викария, изрыгая проклятия на головы нечестивых язычников и выхватывая палаши. Вскинувшиеся самураи с подчинёнными асигару, полуобнажив оружие, застыли в некоторой растерянности, не решаясь какую сторону принять в данном конфликте двух конфессий. Ситуацию спас Бэнкэй. Хлопнув в ладоши и громко рявкнув — «Хо-оо!», он внезапно очутился напротив бродячих монахов. Вот только что он стоял около меня, а вот он уже рядом с комосо, набычившись молчит. Носильщики — хасамибако, поглядев в напряжённую спину начальства, вскочили и похватав поклажу двинулись в прежнем направлении. Горбун же развел руками, как бы разграничивая монахов и отряд.

— Шли бы вы, уважаемые своей дорогой. — прогудел Бэнкэй Микуби громким басом — а то как бы худого чего не вышло!

— Это оскорбление! — горячился тем временем Валиньяно, покачиваясь. Но его чуть ли не силой тащил прочь Ёсио.

Монахи переглянулись, сунули флейты — сякухати[8] за пояс и пошли своей дорогой.

— Эк вас угораздило-то. — озабоченно причитал Бэнкэй, помогая усадить дона Алессандро в паланкин — Вы это, ежели кого чужого встретите, к ним в одиночку не ходите. Либо меня зовите, либо кого из своих. А то люди у нас хоть и добрые, но простые. Зарезать могут.

Дон Алессандро, мало того, что не понимал, что ему говорят, так еще и мотал головой, отчаянно пытаясь развести сведённые к переносице глаза. И слышал ли он Бэнкэя, и слышал ли перевод Ёсио, было совершенно неясно.

Как только солнце начало клониться к горизонту, мы встали на постой в деревне перед речной переправой. Местный староста, получив серебряный бу и непрерывно кланяясь, привычно развёл наш караван по домам. Меня и всю братию носильщиков заселили в какой-то бамбуковый сарай на краю деревенской площади. Помимо нас там были трое торговцев вразнос с коробами товара. Они поглощали свой нехитрый ужин из уже опостылившего риса… Мне не понравилось, как они внезапно замолчали и все как один сложили палочки для еды, провожая нас напряженными взглядами. Но я это списал на свою экзотическую внешность.

Мы расположились напротив, переодеваясь, готовясь идти по очереди в баню. Пока я возился с поклажей, первая смена уже возвратилась, и Бэнкэй жестом отправил мыться меня. В сэнто, разумеется, сопровождала толпа деревенских. Зеваки галдели и спорили, что два ведра слишком мало, чтобы отмыть меня начисто. Тут же нашелся умник заявивший, что отмыть меня не получится даже в аду Беппу[9]. Я на него посмотрел не мигая и это подействовало — шутник подался назад, толпа тоже начала рассеиваться. Ну черный человек, чудно, но бывает. Тем более староста, проинструктированный горбуном, провел разъяснительную работу среди населения.

Отмывшись и славно помокнув в деревянном бассейне с горячей водой, я вернулся в свой сарай. Деревня явно жила с путешественников, что шли по дороге в Нагасаки и обратно. Под присмотром старосты местные девушки шустро расставляли столики с едой: печёная и сырая рыба, варёный рис, соевый творог — тофу, маринованные овощи. Бэнкэй махнул мне рукой усаживая за свой столик где уже сидел Ёсио, привычно подогнув ноги по турецки. Носильщики споро разливали сакэ и было видно, как они разбирают дорожные роли, как удобные, стоптанные сандалии, — не в первый раз в пути вместе. Сыпались беззлобные шутки, подначки, какие-то воспоминания. Хорошие подобрались люди. Как говорится — поужинали с теплом в желудке.

Ёсио хитро подмигнув, достал три порции данго — сладких рисовых шариков на палочке, надыбанные не понятно где. Парень честно поделил их между мной, собой и начальником хасамибако. Остальной народ угощал друг друга табаком, набивая трубки. Общение стало более живым, чему поспособствовала новая порция сакэ. Все как-то сблизились, вот-вот сдвинут столы и пойдет типичная русская пьянка. И лишь Бэнкэй, за весь ужин так и не проронивший ни слова и не притронувшись к сакэ, цедил мелкими глотками зелёный чай, хмуро глядя в центр стола.

— Я его знаю! — внезапно сказал он таким тихим голосом, что услышали его лишь я и Ёсио — Это был Гэкко Хаятэ. Человек даймё Мори Тэрумото.

Ёсио выпрямился, но тут же расслабившись, принял прежнюю позу.

— Где?

— Там в левом доме. Торговцы. Помнишь?

Парень задумался, дожевывая данго.

— Точно он. — Ёсио кивнул — Прошлой осенью дон Луиш ему четыре меры шёлка отгрузил.

— Шёлка, ха. — горбун опасливо покосился в сторону торговцев — в тех тюках, мальчик мой, был порох. Как мы замучались, пока их на корабль перетащили. И чтоб никто не догадался, что это и не шёлк вовсе.

— Но что он здесь делает — голос Ёсио понизился до полного шепота — да ещё в таком виде?

— Даже знать не хочу — зло сказал горбун — К демонам такие тайны! Но тут они нам совсем не нужны. Сделаем так. Сейчас идёшь к Каннуси-сану и говоришь, коробейники, мол, подозрительные, сидят в сарае, не торгуют, товар крестьянам не показывают. Возможно они и не торговцы вовсе. Наводчики разбойников. Пусть скажет самураям.

Ёсио кивнул и допил чай. Потом потянулся, зевнул, почесал живот, встал и медленно как бы нехотя побрёл в сторону выхода. Артист!

В доме старосты дон Алессандро принимал гостей. Два самурая, что сопровождали денежный ящик, зашли по приглашению викария. После взаимных церемонных приветствий, раскланиваний все расселись вокруг низкого столика. Присутствующий в качестве переводчика Ёсио разлил портвейн по пиалам. Самураи вежливо пригубили, скривились. Потом вопросительно посмотрели на иезуита.

— Я пригласил вас, господа — дон Алесандро так же пригубил из своего бокала — чтобы сообщить вам известие. Мы с вами идём по одному пути: вы сопровождая деньги вашего сюзерена, мы выполняя волю нашей святой матери католической церкви. И вам и нам хотелось бы избежать излишнего внимания на этом пути. Не правда ли?

Самураи переглянувшись, сдержанно кивнули. Тот, что постарше, с длинным хвостиком волос на голове, произнес, поглаживая колчан с луком:

— Я Томура Исэ, святой отец. Что вас обеспокоило?

— Нам стало известно о присутствии в деревне неких подозрительных лиц.

Викарий кивнул Ёсио и тот церемонно поклонившись, коротко доложил:

— В доме, где ночуют носильщики живут три бродячих коробейника. Не торгуют, товары местным не предлагают. Груза у них два ящика на троих. Ни с кем не разговаривают, вопросов не задают. Настоящие торговцы не такие. Они бы сразу спросили — кто, куда, чего везёте, по какой цене? А эти молчат. Непонятные люди.

Самураи, молча выслушали, но лица их остались так же бесстрастны.

— Что можно с ними сделать?

— Спросить подорожные. А потом арестовать, как подозрительных. И сдать местному мэцукэ[10] в замке Хиноэ. А там уже разберутся.

— Я бы и сам мог приказать своим солдатам — вздохнул дон Алессандро — Но я чужеземец, и могут возникнуть сложности.

Самураи опять переглянулись и тот, что помоложе, со шрамом на щеке, поклонившись произнёс:

— Пожалуйста не беспокойтесь Каннуси-доно. Мы примем на себя эту заботу.

— О благодарю — расцвёл викарий — пожалуйста примите в дар эти две бутылочки вина с моей родины. Пусть они скрасят время нашего совместного путешествия.

Томура-сан закатил глаза, но все-таки забрал сверток с бутылками.

Постепенно суета на дворе затихала, люди расходились по местам, устраиваясь на ночлег. Я же подошел и приподнял свой деревянный ящик и задумчиво на него посмотрел. Весил он килограмм пятьдесят. И тащить его на палке, через плечо был тот ещё геморрой. Видимо настала пора что-то улучшить в этом мире. Благо рядом сидит Ёсио и плетет что-то из конопляных веревок.

Я разгрузил и отложил в сторону имущество, повертел пустой короб так и сяк, задумался. Допустим, берётся бухта верёвки, толщиной в палец. Из неё связывается две кольцеобразные петли по размеру ящика, которые соединяются продольными стяжками сверху, в середине и снизу. Два кольца, два конца, посередине стяжка. Получается не ножницы, получается сбруя такая. Надеваешь её на короб и вуаля, тот лёгким движением руки превращается, превращается… Превращается в заплечный ящик а-ля рюкзак.

Под любопытными взглядами японцев, я мучился я с ним часа полтора, не меньше. Увязывал по размеру, обматывал петли — лямки парусиной, выпрошенной у португальцев жестами. Чтоб плечи не резало. Очень помог Ёсио… У парня оказался талант к вязанию узлов. А когда я надев на себя ящик прошёл туда-сюда, показывая при ходьбе свободные руки, восторгу его не было предела. Он немедленно нацепил ящик на себя и ликуя помчался на волю, в пампасы. Далеко, правда, не убежал. На шум выглянул Бэнкэй. Озадаченно хмыкнул, потрогав сбрую. Попытался примерить на себя, но помешал горб. Тогда он позвал одного из хасамибако, надел на него короб и заставил его сделать круг почёта вокруг площади.

— Ну как? — спросил он.

— Очень хорошо, Бэнкэй-сан — ответил носильщик — Руки совсем не устают. Удобно!

К этому моменту уже весь сарай высыпал во двор. Каждый пытался протестировать новшество и высказать своё авторитетное мнение. Не избежали этого и наши соседи. Трое бродячих торговцев, двое молодых и один в годах. Старший внимательно осмотрел ящик, потрогал узлы, покачал головой. И никто сначала не обратил особого внимания на самураев, что подошли к нам вплотную.

И тут все мгновенно закрутилось. Да так быстро, что я обалдел от скорости «смены кадров».

— Эй, вы! — правый самурай ткнул пальцем в коробейников — Предъявите ваши подорожные!

Пожилой торговец резко распрямился. Пнул мой замечательный ящик под ноги самураям, крикнул:

— Бежим!

Все трое брызнули врассыпную. Точнее попытались. Правый самурай неуловимым движением выхватив тати из ножен и одним взмахом срубил голову старшему из торговцев. Тело бедняги повалилось на ящик залив его кровью, а голова покатилась к моим ногам, словно футбольный мяч. Я попятился и споткнувшись сел на задницу, с ужасом глядя как отрубленная голова закатывается между ног. Весь мой ужин немедленно фонтаном покинул желудок. В то же время второй самурай обезглавил ещё одного торговца и люди с криком криком принялись разбегаться в разные стороны. Третий, оставшийся в живых коробейник, прижавшись спиной к стене сарая, с застывшим лицом смотрел на приближающихся к нему убийц. Его рука оказалась за отворотом кимоно.

— Ставлю сто бу, что разрублю его от плеча до жопы с одного удара.

Самураи бравировали друг перед другом.

— Господа! А как же мэцукэ? — в убийство попытался вмешаться Ёсио.

— Принимаю ставку — ухмыльнулся молодой самурай, вытирая меч об одежду мертвого коробейника. Я откинул от себя окровавленную голову, встал. Сейчас будет развязка. Но какая?

Торговец вытащил из отворота кимоно кинжал, чем вызвал только улыбки.

— Бросай! И тогда мы оставим тебя в живых. Расскажешь местному мэцукэ, что вы тут делали.

— Эй, а как же ставка? — возмутился молодой самурай со шрамом.

Тем временем, коробейник кинув в парочку свой кинжал, рванул влево. Самурай со шрамом, легко отбил клинок в сторону, нанес рубящий удар сверху вниз… Торговец попытался закрыться руками, но тати легко перерубил их и застрял в плече. Коробейник закричал, упал на колени, фонтанирует кровью. Второй самурай вышел вперед, произнес.

— Смотри как надо!

Полоснул мечом тоже сверху вниз. И второй меч застрял в теле уже мертвого коробейника.

— Все демоны ада! — закричал тот, который со шрамом, уперевшись в труп ногой и дергая тати.

Какое-то время самурая остервенело терзали труп бедняги, разрубив его просто в куски. Голова, ноги и руки отдельно от туловища. Меня снова вырвало уже желчью, желудок был пустой. Стоя на четвереньках и вытирая лицо рукой, я заметил кинжал третьего коробейника. Незаметно осмотревшись, сунул его за пазуху.

Заснуть никак не получалось. Только закрывал глаза — начинали сниться кошмары. Самураи шинковали мечами торговца, тот дергался под их ударами, орал, как резанный. И я тут же просыпался, абсолютно мокрый от пота.

Поняв, что заснуть быстро не получится, я прислонился к столбу, что держал крышу сарая. Под храп носильщиков, начал вспоминать свою «прошлую» жизнь. Почему-то на ум пришел разговор с отцом. Мы тогда летели в самолете и я, в полном восторге от будущей страны пребывания, показывал ему на планшете всякие анимешные и косплейные картинки. Он посмотрел, посмотрел, а потом вздохнул и сказал:

— Понимаешь сынок, всё это конечно миленько выглядит. Как говорят в Японии, няшно. Но есть и обратная сторона. Когда твой прадед, мой дед в августе сорок пятого, на острие шестой гвардейской танковой армии рвал железнодорожную нитку Мукден — Харбин — Сахалян, замыкая окружение Квантунской армии, с ним произошёл такой случай. Взяли они штурмом железнодорожный узел Таонань. А там тюрьма-пересылка. А в ней трупы пленных красноармейцев. И у всех печень вырезана. Такой вот миленький самурайский обычай. У живого ещё врага вырезать печень. К таким вот людям мы и летим, не забывай об этом пожалуйста.

— А что дальше было? — жадно спросил я.

— Дед говорил — отец посмотрел на меня, помолчал, потом нехотя закончил — наши после этого перестали брать японцев в плен.

Нация-убийц. И самоубийц тоже. Надо валить! Бежать во все лопатки куда угодно. Тут меня зарежут и не поморщатся. Но как и куда бежать? Обратно в Нагасаки? Первый же патруль самураев и я вновь в кандалах. Кажется, до Кореи плавают японские пираты — вокоу. Или по-китайски вако. Но им нужны будут деньги. Векселя! В штанах иезуита зашиты векселя. Но как их обналичить? Вряд ли пираты возьмут «бумагу». Они и читать то поди не умеют. Тем более по-португальски. Плюс моя бросающаяся в глаза внешность. Может как-то скрыться под широкой, низкой шляпой? В таких ходят буддистские монахи. Ряса, плюс перчатки… Нет, все-равно не выйдет. Долго так скрываться не получится, тем более на тесном корабле.

Я скрипнул зубами, пощупал кинжал за пазухой кимоно. Это был обычный танто — клинок с короткой узкой рукоятью и односторонним режущим лезвием размером с мою ладонь. Может чуть побольше. Была у кинжала и гарда — черная, круглая цуба. Которая, собственно, и не позволяла полноценно использовать клинок, как метательное оружие. Слишком тяжелая и массивная, чтобы с ней кидать танто.

Я прислонился к доскам сарая, заглянул в щелочку. Охрана бдит, патруль из португальцев ходит по улице. В доме, где остановились иезуиты горит свет — похоже там еще не спят.

— Простите, святой отец ибо я согрешил!

Боцман стоял на коленях перед иезуитом, сложив руки на груди.

— Ты что пьян? От тебя несёт ромом. Ты посмел пьяным явиться на исповедь?

Дон Алессандро в раздражении откинул прочь гусиное перо, которое чинил маленьким ножиком.

— Ваше преподобие, да нет же. Вечером нам раздали ежедневную порцию кофе с ромом. Я сперва выпил ром…

— Понятно! Начнём сначала. В чём твоё прегрешение, сын мой?

— Да в том, что не смогу выполнить ваше поручение, ваше преподобие. эта черножопая обезьяна совершенно тупая и явно не способна выучить хотя бы несколько слов. Только зубы скалит.

— Ты ошибаешься, сын мой. Ясуф уже знал немного по- португальски. Но сейчас забыл, увы. Твоя задача — всего лишь пробудить его память. Но твой гнев — это грех. Завтра прочти сорок раз «Отче наш».

Священник встал, прошелся по дому, наклоняя голову под низкими балками. За седзи шумел ветер, громко стрекотали цикады.

— Я уверен, что в Ясуфа вселился бес! Вы знаете, что он смог улучшить короба японских носильщиков?

— И где здесь бесовское? — удивился Алессандро — Мне больно видеть, сын мой, как ты так явно сомневаешься в нашей святой матери церкви. Неужели ты думаешь, что ей не по силам тягаться с дьяволом?

— Нет ваше преподобие, я совсем не это хотел сказать…

— Правда? Но тогда получается, ты сомневаешься в моих силах. В том что я смогу вернуть эту заблудшую овцу в лоно нашей святой католической церкви. Но если мы — иезуит навис над стоящим на коленях боцманом — Не сможем справиться с одним негром, то как скажи на милость, ты справляешься со всем экипажем нашего корабля «Санта-Катарина»? Возможно тебя сильно тяготит твоя должность? Может лишить тебя твой доли от торговли шелком?

— Нет! Нет, ваше преподобие! Я клянусь вам, что не пожалею ни розог, ни себя, но верну память вашему рабу. можете не сомневаться.

— А я и не сомневаюсь, сын мой. не сомневаюсь.

Разбойники подловили нас на опушки леса, во время очередного привала. Мы отдыхали у небольшого ручейка, перед последним отрезком пути, который предстояло пройти до заката. Когда наш караван готовился уже идти дальше, навстречу нам широким шагом вышел здоровенный малый в косо натянутом грязном кимоно, босой, со огромной окованной железом дубинкой на плече и ожерельем из крупных четок на шее.

— Я Белый Угуису! Отдайте нам ящик — громко прокричал он — и можете идти своей дорогой дальше. Зачем умирать за чужие деньги?

Я понял, почему бандита назвали «Белым». Тот был явно полукровкой. Глаза не такие узкие, как у всех японцев. Кожа не такая желтая, ближе к светлому оттенку. Да и волосы совсем не черные. Не блондин, конечно, но уже и не брюнет.

Медленно спустив короб на землю, я взял в руки ярко белую, натертую до блеска, палку носильщика. Какое-никакое, а оружие. Бэнкэй вынул короткий меч из-за спины. Но как оказалось, кроме нас никто больше не насторожился. Самураи не видели в «Соловье» угрозы, даже засмеялись, переглянувшись. А португальцы просто не поняли, что он сказал.

— Ну ладно, — произнес Угуису, громко свистнув и скидывая палицу с плеча. Слегка раскачиваясь, вперевалку, он зашагал к нам. И сразу справа и слева, из зарослей с дикими воплями повалила огромная толпа оборванцев, вооружённых бамбуковыми кольями. Часть из них в передних рядах имели мечи и копья, видимо это были ронины. Они мигом растоптали асигару и оттеснили самураев от ящика с деньгами.

— Às armas! — громко вскрикнул дон Алессандро за моей спиной. К оружию призывает.

В этот самый момент, прямо передо мной оказался лохматый, заросший бородой здоровяк. Судя по по наличию на голове «конского хвоста», и меча в руках — ронин. Только он, почему то, совершенно по дурацки выставил локоть в замахе, задрав руки с клинком над головой. И вместо удара ошеломленно разглядывая меня. Я совершенно бездумно, на автомате выдал «котэ» по его правому запястью. Хлестнул палкой со всей дури. Рука здоровяка сломались с громким щелчком. Ронин, выронив меч, подхватил свою повисшую руку и с воем умчался прочь. Я тут же отбросил палку прочь, схватил клинок. И очень вовремя, на меня навалились толпой и буквально вдавили в строй португальских пикинеров, пытающихся выстроить правильный порядок. Крики, вопли… Я срубил наконечник копья и с трудом удержался от желания бежать, куда-то сломя голову. Нельзя, нельзя покидать строй! Рубанут и все, прощай новая жизнь.

Крутился как мог. Мечом размахивать не получалось — только тыкать вперед, парируя самые опасные удары. Разбойники пугались моей внешности, били невпопад. Особенно помогали громкие выкрики — «На, сука», «Получи!».

Одно из копий попала мне вскользь в лоб, полилась кровь. Только не на глаза! Ничего же не увижу, заколют, как свинью. Боковым зрением я видел, что нас охватывают с флангов. Плохо, очень плохо! Где же мушкетеры? Чего они возятся?!? Наш строй уже расплющен до одной шеренги.

И тут пришла помощь. Сначала свой первый залп сделали португальцы. Потом в спину разбойникам с яростным ревом обрушился Бэнкэй сотоварищи. Они голые по пояс, татуированные по самые уши и ярость их беспредельна. Хотя, как выяснилось позже, им хватило ума не бросаться в бой с голыми руками — похватали оружие убитых. Разъяренный Бэнкэй — это страшно. Мечом работает, как мельницей. А с ним еще шестеро таких же озверевших носильщиков. Расклад мгновенно меняется. Теперь разбойники пытаются как-то выстроить оборону, вокруг денежного ящика. Вокруг которого продолжают спиной к спине отбиваться самураи. Они живы и даже не похоже, что их смогли ранить!

Португальцы делают второй залп, нас окончательно заволакивает пороховым дымом. Сам грохот пальбы, оказывает нужное психологическое воздействие и разбойники, побросав копья, начинают разбегаться.

Пара минут и поле боя осталось за нами. Преследовать разбегающихся бандитов никто не стал.

— Отбились! — Бэнкэй шумно дыша, сел на мой ящик, достал деревянную фляжку, сделанную из толстого ствола бамбука, сделал пару глотков, потом протянул её мне — Рад, что ты жив. Ловко ты тому ронину, руку-то. Хе — хе.

Я сделал вид, что не понимаю, но тоже сделал пару глотков, потом ещё пару, а потом вода во фляжке кончилась. Я вернул фляжку горбуну, тот стряхнул последние капли на руку и смочил свою бритую лысину. После чего обеспокоенно огляделся.

— А где Ёсио?

Замок Хиное не отличался изысканностью. Четырехугольное каменное строение на бугре, который даже человек с фантазией не назвал бы холмом. Тэнсю[11] высокий, смахивающий на каменный сарай-переросток. Но с точки зрения функциональности — всё, как надо. Взять сходу штурмом такой замок не так-то просто — стены высокие, Пространство перед ними на полсотни дзё расчищена от растительности и простреливается. Но брать его штурмом мы и не собирались. Тем более что сверху нас признали, быстро открыли ворота. Внутри уже выстроилась целая комиссия по встрече. Около полусотни самураев в полной боевой — в доспехах, с луками и копьями, плюс какой-то важный чин верхом на лошади и в шлеме с рогами. Дайме? На плоском лице выделялся нос-шнобель и ниточка тонких усов под ним. Надменное выражение на физиономии как бы говорило, да, я тут местный князь. Повелитель жизни и смерти.

Внутрь, однако, попали не все — викарий со своей свитой и пятью пикинерами и я со своим осточертевшим походным коробом. Плюс наши оба самурая с денежным ящиком. В бою с разбойниками Угуису они потеряли всех асигару и носильщика, а потому тащили свой тяжелый груз сами. Бэнкэй подкатывал к ним, предлагал помощь, но не срослось. Видимо не сошлись в цене.

Я потрогал синяк на щеке. Сразу после боя, ко мне подошел Педро. Безо всякого предупреждения, ударил прикладом мушкета в лицо. Я упал на землю спиной назад, но в последний момент смог уйти перекатом к строю пикинеров. Чудом не вывалив кинжал из-за пазухи. А вот встать не смог — парочка португальцев придавала меня ногами, нацелив пики в живот и грудь. Меч у меня отобрали, вручили обратно короб с вещами иезуита. Пихнули в начало каравана — давай, шагай. Тут я все окончательно проклял и дал себе самому обещание рассчитаться с боцманом. Да и со всеми ублюдочными португальцами тоже. Сначала прирежу тварей, потом сбегу. Решено, так и будет!

К тому времени, как я закончил накручивать себя и скрипеть зубами от боли, самураи добили раненых разбойников. Которые уже и так умирали от потери крови. Что любопытно, среди них я не увидел Белого Угуису. В числе мертвых его тоже не было. Как и Ёсио.

Носильщики быстро срубили дров на два костра, куда положили трупы асигару. О разбойниках, разумеется, никто не позаботился — отрубили головы нескольким на опознание, после чего свалили на обочине. Стервятникам тоже есть надо.

В замке оказался собственный переводчик — седой старик-японец с крестиком на груди. Он вышел вперед, начал кланяться, поглядывая на меня. Впрочем пялились почти все присутствующие — самураи, слуги и даже местный дайме подъехал ближе, наклонился, потрогал кожу. Даже попытался потереть, явно думая, что кто-то хорошо освоил живопись черной краской по телу.

Полилась быстрая японская речь, старик еле успевал переводить. Дайме звали Арима, он начал расспрашивать иезуита о дороге. Тот же принялся жаловаться. То на монахов, то на разбойников. Принесли головы бандитов, позвали мацукэ замка. Им оказался совсем молоденький лопоухий паренек, да еще и близорукий — все щурился, пока разглядывал останки. И как такой молодой мацукэ выполняет свои полицейские функции? Чуть ли не школьник еще. Хотя какие уж тут школы…

Удивление молодостью парня выразил и дон Алессандро. На что ему были дадены разъяснения. Мол должность мацукэ — она наследственная. Отец Минато-сана был одним из самых известных сыщиков провинции Хидзен. Прославился многими расследованиями. И вот теперь, после его смерти, в должность вступил старший сын. Собственно, ему надо учиться мастерству? Надо. Вот он и вникает. Дальше возьмет отряд самураев, собаку и пойдет искать разбойников.

Дайме распустил вассалов, пригласил священника к себе в покои. А нас погнали в соседнюю деревню. Которая оказалась почти небольшим городком — еще пара улиц, церквушка и вот уже соседний замок превращается в крепость. Или кремль?

Наступило утро. Нас подняли ни свет ни заря, не дав позавтракать собрали на центральной площади. Солнце только поднималось из-за горизонта. Обещал быть еще один жаркий, душный день.

Вся деревня — от мала до велика — под присмотром пары высокомерных самураев проследовала в замок. Вместе со всеми шли и мы и португальские моряки. Я топал последним в сопровождении зевающего во всю глотку Бэнкэя.

По прибытии, толпа едва поместилась во дворе замка. Отдельно стояли самураи во главе с Аримой, поверх дорого кимоно, которого была надета белая накидка с огромными «плечами» вразлет. Грудь дайме украшал большой серебряный крест. Даже больше, чем у священника.

На почетном месте возвышался походный алтарь, вокруг которого хлопотала свита викария. Сам же дон Алессандро в парадной рясе зажигал перед алтарем три длинные восковые свечи. После того, как огоньки разгорелись, он подозвал жестом переводчика и обратился к молчаливой толпе со словами:

— Истинно вам говорю! Бог, царящий здесь — это Бог мудрости, силы и любви! А дом его, в который вы сегодня войдёте — дом Мира. Ибо только с Богом человек пребывает в мире, и мир посылается Богом каждому, кто приходит к Нему. Вы пришли сюда из тьмы предрассудков и суеверий, чтобы получить шанс на жизнь вечную…

В таком же духе дон Алессандро вещал еще где-то четверть часа. Может и дальше. Солнце уже встало, утренний ветерок совсем стих, я опять покрылся липким потом. Вчера времени на баню не хватило — только обмыться из ведра успел. Но и эта гигиена была сильно так себе.

… кто откажется от Святого крещение, тот в эту же тьму обратно и вернется! И после смерти попадет в ад, где познает гнев Божий…

Под конец проповеди иезуит рассказал коротко об Иисусе, о его смерти и воскрешении. По глазам окружающим было видно, что они понимают примерно ничего. Троица, второе пришествие Христа… Еще и переводчик нес такую отсебятину, что захоти японцы разобраться в католическом символе веры — не выйдет.

А потом случилось крещение. К дону Алессандро начали подводить людей, начиная с детей. Тот читал молитву на латыни, окроплял голову японцев водой, накладывал поверх руки. После чего вешал крестик. Новообращенные стояли с неподвижными, можно сказать мертвыми лицами, словно бы не замечая происходящего.

Дошел ход и до меня.

— Ясуфе! — священник выдал длинную тираду на португальском, которую старик-толмач даже не стал переводить. Я послушно стоял рядом с иезуитом, смотрел на него сверху вниз. В речи было много «Йезус Кристас» и прочих Деусов. Про Бога вещает, ясно. Наконец, меня тоже окропили водой, нацепили деревянный крестик. Я не сопротивлялся — толку то… Валиньяно взял меня за руку, показал как креститься. Католики делали это ладонью. Сначала она прикладывается к голове, потом к животу, потом к левому плечу, как к стороне сердца, и в конце к правому.

Примерно по такому же сценарию происходило крещение в замке Симабара, а потом и в провинции Хиго. Иезуит о чем-то тихо переговаривался с местным дайме или коор-бугё[12], те сгоняли людей из окрестных деревень. Никто никого не спрашивал — князь приказал, вассалы брали под козырек. Местная сельская жизнь отличалась провинциальной нищетой и босотой. В буквальном смысле. Все крестьяне были практически голы. Набедренная повязка и шляпа — вот и вся одежда. Ужасней всего выглядели дети. Ребра торчат наружу, одежды нет вообще никакой, грязные все. Это производило довольно тягостное впечатление. Впрочем, случались в нашем путешествии и хорошие моменты. Нашёлся Ёсио.

Он вышел к нам во время привала, на дороге между замком Хиноэ и Симабарой. Весь ободранный, расцарапанный и какой-то помятый. Со здоровой шишкой на голове. Очень сильно извинялся, что отстал и тем доставил всем беспокойство. Рассказывал, что во время нападения «Соловья — разбойника», испугался и кинулся в лес, кажется за ним погнался кто то из ронинов с явно нехорошими целями. Убегая Ёсио споткнулся, и рухнул на дно заросшего папоротником оврага. Где благополучно треснулся головой — в этом моменте Ёсио потёр шишку на голове — и потерял сознание. Очнулся уже в полной темноте. Вылез из оврага и плутал по лесу до самого рассвета. Только тогда он смог сориентироваться и выйти обратно на дорогу. Где был немедленно схвачен мацукэ даймё Арима. Спасло его знание португальского и то что дон Алессандро не раз упоминал о малолетнем переводчике сгинувшего в ходе стычки с разбойниками. Его развернули в сторону Симабары и дали хорошего направляющего пинка. и вот он здесь. Мальчишке обрадовались все. Даже дон Алессандро выразил удовольствие, что у него вновь появится толковый переводчик. А уж как радовался Бэнкэй, словами не передать. И вот он снова жизнерадостно топает в составе нашей походной колонны, жуя рисовые лепешки, которые насовали ему хасамибако.

Весь этот рассказ вызвал у меня определенные сомнения. Испугался и кинулся в лес? Так заплутался, что пропал на несколько дней? Все звучало, как хорошо заученная легенда.

Все пошло сильно иначе в Бунго. Город Фунаи был прилично больше тех поселений, которые мы миновали до этого. Тут обитало много жителей, был свой порт, несколько буддийских храмов, мимо которых мы прошли поздним вечером. И уже на стадии «согнать толпу» возникли проблемы. Самураям пришлось прочесывать улицы, выставлять заставы на перекрестках. В дело включились и португальцы. Оцепив площадь, куда сгоняли будущих христиан сталью пик. Они шли, с непокрытыми головами, впереди старейшины, облаченные в длинные белые одеяния с вышитыми спереди красными крестами; следом шли люди, тоже в сорочках, сколько их хватило на такую толпу. Дайме Отомо, высокий и статный мужчина, с жидкой клинообразной бородкой и большими глазами самолично сидел на хорах недавно возведенного храма. Рядом еще шли строительные работы, виднелись ямы и кучи камней, но основная отделка стен уже была завершена.

Церковь была полна народу, в числе зрителей был и я. После проповеди все пошли, посмотреть, как в море будут крестить новообращенных. Крестьяне, подталкиваемые в спину самураями, вошли в воду. Кто-то упирался, послышался женский и детский плач. Но вассалы Отомо жёстко навели порядок. И вот все стоят по колено в воде и викарий ордена Иисуса приступил к таинству обряда. Служил дон Алессандро очень торжественно, и его молитвы на латыни перекрывали шум ветра и моря.

Японцы стояли в воде, выстроившись в ряд, с обнаженными головами и мрачным видом, а его преподобие прямо светился от счастья. Видимо, представлял себе крещение в водах Иордана.

Закончив читать молитву, иезуит приказал на ломанном японском наклонить головы и облил стоявших рядом водой из ковша. Остальных окропили водой монахи из его свиты. Когда крещение свершилось, дон Алессандро благословил ближайших в очереди, возложив на их головы руки, после чего запечатлел на лбу каждого братский поцелуй. Новообращенные стояли с неподвижными лицами, словно бы не замечая Дона Алессандра и его действий, и тем более зрителей на берегу.

Когда они снова вышли на берег, один из придворных даймё сказал, что они свободны и могут отправляться по домам.

— Но прежде чем вы уйдёте, — сказал он, — вы должны еще раз запомнить, как должен вести себя христианин. Ибо те, кто принадлежит новому богу, должны соблюдать заповеди, о которых вам рассказал Каннуси-сан! Ясно? А также почитать дайме и его вассалов — так заповедал сам Иисус!

Затем нам была коротко рассказана притча про «кесарю кесарево, а богу богово». Я даже подивился, как придворный хорошо подкован в христианском вероучении.

Народ уже потянулся прочь в город, как один из новообращенных — щуплый, плешивый мужичок снял с себя крестик, бросил его в песок. После чего достал из-за пазухи кимоно маленькую оберег-фигурку, надел на шею.

Дайме Оттомо увидел это, крикнул:

— Взять его!

Самураи бросились в толпу, расталкивая людей. Плешивого схватили, выволокли вперед.

Тут же последовал новый приказ:

— Со всей семьей!

Плешивый закричал, извиваясь в руках самураев:

— Поглядите на меня. — кричал он, — Вас всех, этот мерзкий гайдзин смог обмануть своей хитростью! Новый бог! Зачем он нам, если у нас есть свои боги?!?

— Святотатство! — задохнулся от возмущения дон Алессандро.

— Казнить дурака — дайме взмахнул веером, плешивого подтащили к лошади князя, поставили на колени — И всю его семью.

— Отомо-сама! Детей. Детей пощадите!!

У меня защемило сердце, появилась слабость в ногах. А самураи уже тащили растрепанную женщину, которая выла от ужаса и двух детей — мальчика лет десяти и совсем маленькую девочку.

— Прошу! Умоляю!!

Плешивый продолжал извиваться перед лошадью дайме, но тот самый придворный, что рассказывал про «кесарю кесарево» уже заносил меч. Вжих. Одна голова покатилась по песку. Вжих, вторая!

— Остановитесь! — по-русски закричал я, раздвигая толпу руками — Не трогайте детей!!

На меня тут же навалились португальские пикинеры.

Вжих! Еще одна голова мальчика на песке. Все это под крики девочки и полное молчание всех окружающих. Все встали на колени, замерли в поклоне… Я закрыл глаза, зажмурился, что было сил. Смотреть, как убивают последнего ребенка сил не было.

Головы казнённых насадили на колья, что во множестве стояли в порту у причала. На них тут же стервятниками слетелись чайки. Я стоял в полном оцепенении, вглядываясь в лица детей, что буквально две минуты назад были ещё живы. Внезапно моё предплечье обожгло ударом линька. Я вздрогнул, Педро — гнусно улыбаясь показывал мне на колья рукой. Второй «перерезал» себе горло:

— Olha, o macaco é para ti!

Ясно. Голова «макаки» тоже когда-то будет на одном из этих кольев.

Забрало у меня упало окончательно. Стоящие рядом пикинеры и ахнуть не успели, как я взял козлину за горло, повалил подножкой на землю и принялся душить.

— Macaco merda!! — раздались крики. Потом в голове у меня взорвалась граната и свет погас.

Очнулся я уже ночью со связанными руками в какой-то халупе. Судя по плеску волн, запаху и звукам — всё ещё в порту. Понятно. Связать связали, а тащить меня здорового куда-то далеко — дураков нет. Медленно-медленно я подвел под себя ноги. Пошевелил кистями рук. Во всяком случае, пальцами я владел, кисти чувствовал. Еще минуты три подводил ноги, садился, судорожно вслушиваясь. Никто не обращал на меня внимания, все было тихо.

Я встал, сделал пару шагов. Ноги затекли, но идти, в общем, получалось. Возле порога было светлее, и я увидел, что именно валяется на полу. Встал на колени, прилег набок, захватил связанными руками кинжал — танто. Видимо выкатился во время того, как меня затаскивали, а в темноте никто внимания не обратил. Я лег набок, стал перехватывать руками лезвие. Раза три задел клинком по рукам. Боли не было — так, какое-то царапанье. Но я понимал, что могу сильно пораниться и вскрыть себе вены. А «вскрываться» я совсем не хотел — надо кое с кем посчитаться.

Трудно сказать, сколько времени прошло, пока я смог разрезать путы. Три минуты? Пять? Кинжал был как бритва, и времени ушло немного. Гораздо больше времени ушло на то, чтобы руки начали работать. Стараясь не кричать от боли, я много раз сжимал и разжимал кулаки, напрягал бицепсы, сгибал руки в локтях, делал махи — все это в тесном пространстве. Не меньше получаса ушло на то, чтобы руки заработали, пусть с ломотой в мышцах, с горящей кожей, с распухшими кистями. На них и правда было несколько порезов, но не сильных — почти сразу кровь остановилась.

Просунув танто между дверью и притолокою, я подцепил простенький засов, сбросил его на песок. Подождал. Нет, все тихо. Осторожно открыл дверь, вгляделся в туман, который пришел с моря. Слабо горело два костра впереди, слышался плеск волн.

Я лег на землю, пополз вперед к левому костру. Тут было пусто, дрова уже почти догорали. Пощупал короба, что были сложены рядом с костровищем. О, мой! «Модернизированный». Мешочки с рисом, вяленая рыба в бумаге, еще какая-то снедь. Отлично! То, что нужно.

Начал аккуратно ползти в сторону второго костра. Там тихо переговариваясь и передавая друг другу фляжку сидели двое. Я замер прислушиваясь. Португальцы!

Теоретически я знал, что делать. Дядя Серёжа, папин сослуживец, как то сидя у нас в гостях и выпив коньяка больше обычного, подробно объяснил и показал как правильно. Кинжал превосходно лег мне в полусогнутую, расслабленно опущенную руку, удобно опираясь на кость. Неопытные люди, стискивают нож, охватывают рукоятку. Я же держал нож расслабленно, почти как врачи держат шприц.

Вдох, выдох, рывок. Первый удар в спину под лопатку левому португальцу. И тут же дернуть на себя, схватить второго за волосы, кинжалом ему в шею. На, на! И каков сюрприз! Правый оказался моим местным фанатом. Педро-педрила. Господи, спасибо! Получи еще! Левый молча повалился прямо лицом вперед. Боцман же попытался встать на ноги, зажимая руками раны на шее. Ему на грудь и плечи била темная, почти черная кровь и с нею уходила жизнь.

Педро все-таки смог встать, замер в странной, напряженной позе, мучительно и дико раскрыв рот. «Сейчас заорет», — в панике подумал я. Но боцман уже не мог кричать. Он сделал еще шаг назад, опять споткнулся и стал падать навзничь. Его ноги несколько раз дернулись в воздухе, откуда-то из темноты донесся мучительный выдох, почти хрипение.

— Alarm!

Я следил за Педро, но левый португалец вдруг тоже встал, шатаясь пошел в сторону моря.

— Alarm!!

Надо рвать когти!

Я кинулся к первому костру, схватил свой «модернизированный» короб и тут же рванул в темноту порта.

Пока дайме Отомо снимал промокшую одежду — возвращаться после охоты пришлось под проливным дождем — ловчий терпеливо ждал, держа в руках белого голубя. Свита князя рассаживалась в парадном зале, служанки разносили чай и саке на выбор. После того, как Сорин-сан вытер полотенцем руки и лицо, он взял голубя, отвязал цилиндрики, что были прикреплены к его лапкам. Оттуда достал сложенные листки тонкой рисовой бумаги, сломал печати. Иероглифы были очень мелкими — пришлось щуриться, чтобы прочитать послание сёгуна Асикага Ёсиаки.

Отомо-сан еще раз перечитал письмо, задумался. Вся свита боялась шелохнуться, дабы не потревожить своего князя в тяжких раздумьях.

— Оставьте нас все! А вас Татибана-сан я попрошу остаться.

Вассалы поклонились, вышли из зала. Остался один — высокий, жилистый самурай сразу с двумя шрамами через все лицо. Причем один из них был новый, только недавно заживший. Первый удар меча выбил левый глаз, разрезал всю щеку на две части. Срослась она плохо. Второй удар рассек нос и верхнюю губу. Казалось, что Татибана-сан постоянно улыбается. Но не было в замке Фунаи более мрачного и закрытого человека.

— Садись ближе — Отомо-сан позвал поближе к себе своего первого советника, кивая на соседнюю подушку — Смело говори, что считаешь нужным.

— Откуда письмо? — тут же поинтересовался Набэсима-сан, устраиваясь поудобнее.

— Откуда и первое. Из города Томо.

— Сегун все также в землях клана Мори — сам себе кивнул первый советник — И продолжает собирать вторую коалицию против Оды.

— Скорее уж третью — хохотнул дайме — После того, как генерал Оды Акэти Мицухидэ сумел завоевать все владения рода Хатано, Хидэёси привел под знамена сюзерена род Укита — давнего союзника клана Мори — считай у Набунаги врагов на Хонсю почти не осталось. Только Мори на юге и некоторые кланы на севере.

— Господин, вы забыли, о том, что также были разбиты мятежные феодалы Араки и Бэссё! Можно говорить, что у Оды уже четыре сильные армии, а не три, как было в прошлом году.

Дайме начал загибать пальцы — Завоевание северных провинций Ода поручил Сибате Кацуиэ, а войну с ослабленным родом Такэда возложил на Такигаву Кадзумасу и Токугаву Иэясу. Надзирать за порядком в столичной области поручено Акэти Мицухидэ[13]. За кампанию против рода Мори отвечает Тоётоми Хидэёси, а за осаду монастыря Хонган-дзи — Сакума Нобумори. И наши шпионы докладывают, что формируется пятая армия. Усмирять восстание на Сикоку будут Нива Нагихидэ и Ода Нобутака.

— Значит пошлет сына — тяжело вздохнул Отомо.

Татибана-сан, поглаживая свои шрамы на лице произнес: — Господин, мой скорей всего будет так. Через пару лет вся Ниппон Коку будет завоевана Одой. Все четыре острова. Нет сил, которые его могут остановить.

— Кланы синоби — коротко произнес Отомо — Вспомни странную смерть Уэсуги Кэнсина.

— Именно поэтому, Ода постарается как можно быстрее решить вопрос с провинциями Ига и Кога. Синоби сидят в тамошних горах — обложить их будет не так уж и трудно. Самое главное у них — это школы, где учатся гэнины! Эти школы можно найти и атаковать.

— Нам нужно сократить наши связи с кланами синоби здесь, на Кюсю — дайме достал четки, начал их перебирать — И мне придется ехать на поклон к Нобунаге в Киото. Тот уже присылал приглашение.

— Что же с письмом сёгуна? — первый советники кивнул в сторону листов бумаги, что лежали рядом с дайме.

— А ничего. Не буду ему отвечать.

— Его дни сочтены?

— Думаю, что да. Сразу как падет клан Мори.

— Тогда нужен союз с Нобунагой. Возможно — первый советник тревожно посмотрел на своего сюзерена — Вам придется отдать за одного из его сыновей свою любимую дочку.

Лицо дайме оставалось бесстрастным, только костяшки четок щелкали все быстрее и быстрее.

— Иди и займись моим визитом в Киото. Это сейчас самое важное.

— Господин! — уже вставая произнес Татибана-сан — Чуть не забыл. У южных варваров раб сбежал. Тот, чернокожий. Зарезал двух моряков и был таков.

— Погоню послали?

— Да, сразу же. Думаю, через день, два его поймают.

— Хорошо, держи меня в курсе. И пошли за священником. Возможно, я заберу его с собой в Киото.

Ноги безжалостно вязли в промокшей от летнего ливня земле. Позади меня тяжело дышали преследователи, а впереди расстилалось бескрайнее поле подсолнухов. Их огромные желтые головки, усыпанные каплями дождя, мерно кивали, будто провожали меня последним прощальным взглядом.

— Ясуф! Остановись, иначе мы спустим собак! — прокричал один из преследователей, тяжело ступая по грязи.

Я оглянулся и заметил, что их осталось всего пятеро. Значит, я всё же оторвался от основной группы. Страх вспыхнул внутри ярким пламенем, придавая силы моим уставшим ногам.

— Ясуф, сдавайся, и мы, может быть, проявим милосердие!

Чертовы лжецы! Впереди бегут двое португальцев из команды корабля, за ними трое самураев с собаками. От конных я оторвался в бамбуковой роще, протиснувшись сквозь стволы. Они видимо, поскакали в обход. А те, кто был на своих двоих — почти догнали меня.

Неожиданно я услышал резкий лай собак.

— Ищи, Шохэй! Ищи, Акира! — скомандовали самураи по-японски.

Совсем близко, надо наддать! Я еще больше ускорился, разбрасывая подсолнухи руками. Но как убежишь от собак? Через пару минут меня настигли. Из-за стеблей выпрыгнули две большие белые лайки. Кисю-ину.

Это были кровожадные псы, натренированные для жестокой охоты. Я споткнулся и рухнул в грязь, а собаки уже неслись на меня, роняя клочья пены с горящих от возбуждения пастей. Рык вгрызался в перепуганные уши, так что сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

В последний момент я успел перекатиться в сторону, и звери, тормозя лапами, промчались мимо. Но псы сделали крутой разворот и прыгнули прямо на меня. Я из последних сил схватил лаек за промокшие шкирки и ударил друг об друга головами. Они сшиблись с глухим ударом и тут же заскулили, суча лапами. Глаза закрыты, языки из пастей вывалились…

А теперь ходу, ходу, пока твари не очнулись!

Я бежал отнюдь не заполошно — размеренно, расчетливо и экономно выдыхая воздух, защищая лицо поднятыми согнутыми руками: ху-хэ, ху-хэ, ху-хэ…Сзади по спине бил украденный у первого костра короб. Повторял едва слышным шепотом снова и снова:

Слова тут не имели никакого значения — лишь бы ложились на незатейливый ритм, хоть стих Шекспира, хоть, как сейчас детская считалочка. Бесконечным повторением короткого стишка бегущий вгонял себя в некое подобие транса, совмещая строчки со вдохом и выдохом, с размеренными движениями рук и ног.

Я бежал, перепрыгивая через поваленные замшелые стволы, ловко уклоняясь от толстых сучьев, огибая валуны, звонко проламываясь сквозь шелестящие заросли высокого бамбука. Там, где кончались заросли, я шлепая по лужам, вспарывал заросли бледно-зеленого папоротника, перепрыгивая широкие ручейки. Все время забирал вправо — помня, что погоня впопыхах непременно заберет влево.

Самые лучшие считалки, разумеется, нецензурные. Что-то типа:

Бормоча под нос умильно:

«Ах, какая красота!»…

Дальше я не особо помнил, вроде был мат.

Наконец, я полностью выбился из сил, остановился, унимая колотящееся сердце. Нагнулся, склонился к прозрачному петлистому ручейку, забросил в рот несколько горстей воды и вновь замер, как статуя, обратившись в слух. Глупо было бы долго нестись сломя голову, пусть даже рассчитывая чуть ли не каждый шаг. Гораздо выгоднее остановиться и как следует прислушаться. Погоня — та же охота, ее участники частенько предаются азарту сверх всякой меры, ломят, как бульдозеры, перекликаются, подставляются под удар из засады. Так мне объяснял дядя Серёжа, рассказывая попутно как он ловко от кого-то убегал или наоборот, кого-то ловко догонял в жарких джунглях Африки, в центральной её части. Правда без таких деталей, по которым можно было бы определить страну.

— Сергей Палыч — добавлял отец — у нас бывший погранец. Его на мякине не проведёшь.

Я с удивлением спрашивал, а что пограничник дядя Серёжа делал в Африки, у нас же границ с ней нету. На что, посмеиваясь, мне отвечали: «Россия это такая страна — она с кем хочет, с тем и граничит».

Тишина была такая, что я долго стоял в сыроватой чаще, возле зарослей кустарника, чьего настоящего названия не знал. Но, как ни вслушивался, ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего бег человека по лесу, не смог услышать. Собачьего лая тоже в «эфире» не было. Стояла полная тишина, которую не нарушили даже вездесущие птицы.

Кажется, ушел! Как тот Колобок из сказок. Я хорошо понимал, что не смог убить тех собак-лаек — хорошо если сильно оглушил. И погоня наверняка стоит сейчас около них, может, даже сгоряча кинулись за мной, но, если давно здесь обитают, должны очень быстро сообразить: найти одинокого беглеца в местных джунглях не легче, чем пресловутую иголку в стоге сена. В общем, подожмут хвосты и притаятся. Возможно, и сориентируют на поиски новую собачью группу, но когда это ещё будет. На нынешний момент есть гораздо более насущный вопрос: где я, собственно говоря, нахожуся?

Ответ прост: а хрен его знает!

Если поднатужиться и собрать воедино скудные сведения о здешнем сухопутье — что мы имеем? Кроме здешнего «мегаполиса», города Фунай, наверняка вокруг есть деревушки. Благо я пробегал мимо нескольких рисовых полей. Их перепутать ни с чем невозможно… Итак… Я где-то на Кюсю, который является третьим по величине островом Японии.

Из минусов… Вся моя экипировка — короб со шмотками викария и нехитрой местной снедью. Еще кинжал, который я проверил в деле, но даже не потрудился очистить от крови.

Есть и плюсы. Во-первых, размеры острова. Он большой — поди найди. И здесь нет ни ядовитых змей, ни крупных, опасных для человека хищников. Вообще с фауной не густо — собаки, свиньи да летучие мыши. Ну, и кошки. Никаких тигров, медведей, анаконд… Ах, да еще птицы и крабы. От голода не умру. Опять-таки — никакой опасности. Наоборот, крабов можно есть, наверное. Во-вторых, здесь повсюду масса пресной воды. В-третьих, на острове не бывает ни морозов, ни снега. Другими словами, для русского человека, даже если он немножко негр, ситуация прямо-таки курортная, даже если этот человек сбился с курса и определить свое местоположение не в силах, хоть ты тресни.

Теперь к угрозам. В приоритете — самураи Отомо и все его вассалы. Наверняка они получат приказы искать меня. Местные мацукэ будут рыть землю, а «роют» ее они очень качественно. Имел возможность убедиться.

А вот ронины, разбойники и прочие бунтовщики всех мастей мне не угроза. Экзотическая внешность распугает самых трусливых. Самые же смелые захотят во все разобраться и вряд ли сразу нападут. Нужна какая-то легенда. Но какая?.

Выводы? Следует не рыскать хаотично, иначе заблудишься окончательно и начнешь кружить. Нужно целеустремленно двигаться по прямой, пока не наткнешься на какую-нибудь деревню. Обойти несколько ближайших, найти дорогу. Или тропу. Держаться вдоль нее, делая короткие перерывы в марш-броске на «послушать природу».

Ударом ноги я сломал стебель бамбука толщиной чуть ли не в руку, обломал тонкий конец, чтобы получилась палка длиной примерно метр с чем-то. Так же сунул в короб дюжину округлых камней — будет время сооружу простую пращу. Вполне достаточно, чтобы застигнутый врасплох противник получил свое. Внимательно осмотрелся, особое внимание уделяя цветам и пышной растительности. По солнцу определиться было бы трудно, его попросту не видно из-за густых крон, а вот растения могут помочь. Растения стремятся к солнцу, в северном полушарии большинство их посреди дня направлены головками к югу, а в южном, соответственно, к северу. Я нахожусь в северном. И довольно быстро определил где север. Поэтому пошёл на юг, внимательно улавливая птичий гомон, всплески которого безошибочно отмечают присутствие человека, каковой частенько и есть самое опасное в лесу животное. В моём случае особенно.

К озеру я вышел примерно через час. Почувствовал сначала, что дующий в лицо ветерок стал другим, более влажным. Потом под ногами захрустел песок, появились просветы в деревьях. Я сбавил темп, посмотрел вверх.

Солнце стояло в зените, небо было безоблачным, в перистых кронах пальм шелестел ветерок. Красота вокруг такая, что дух захватывало. Я шел вдоль кромки джунглей, держа путь в ту сторону, где над кронами вроде бы виднелась сероватая скала. Так и есть — бугристый уступ вздымался метров на сорок над зеленым буйством леса. Периодически я присаживался и слушал лес. Но слышал только собственный желудок — есть хотелось неимоверно. Но еще больше хотелось выжить и окончательно оторваться от погони.

Постепенно, добрался до самой верхотуры. Крепко уцепившись за выступ, огляделся. Далеко на водной глади озера двигалась черная точка — то ли рыбачья лодка, то ли корабль. Слишком далеко, чтобы привлечь его дымом костра. Словом, все внимание — на джунгли. Сплошной зеленый ковер, там и сям пролетают птицы… А это что? Положительно, дым! Несколько тонких сероватых струек, поднявшихся выше пальм. Трудно судить, но очень похоже на прогалину. Расчищенное место, дым… Люди. Вот туда мы и направимся. По ощущениям с пяток километров придется прошагать. Тяжело, но справлюсь. Я просто обязан справиться!

Бэнкэй Микуби скинул деревянные гэта у приставной лестнице, легко взобрался на крышу. Сел рядом с Есио, державшим в руках голубя, бросил взгляд на уходящие в туманную ночную дымку крыши квартала, туда, где за каналом неясной тенью громоздились крыши главной резиденции даймё города Фунай. Протянул татуированную руку, сказал:

— Дай.

Горбун забрал голубя, взял умело, надежно, погладил пальцем перья на хрупкой шейке:

— Хорошая птица. Люблю я их. С детства. Особенно, если на вертеле пожарить. Ел голубей-то?

— Ел.

— О. Человек с опытом, а? — горбун засмеялся. — Про побег чернокожего написал тюнину?

— Ага.

— Ловко он прирезал этих двух гайдзинов.

— Совсем и не ловко. Первый поднял тревогу.

— Все-равно же сдох. Ладно, поведай ка мне, где ты пропадал, когда мы схлестнулось с Соловьем? Не думай, что я поверил твоему рассказу про «заблудился».

Ёсио поставил на пол корзинку с плетеной крышкой.

— Что это такое? — горбун отдал голубя мальчишке и, поднял крышку. Внутри корзинки лежали бронзовые колокольчики, три штуки. Те самые что украшали когда-то посохи бродячих монахов — комосо. — Ага — пробормотал Бэнкей — вот значит кто на нас Соловья — разбойника навёл. Эх-хе-хех, плакала моя награда.

— Я Угуису до самого лагеря вёл — виновато сказал Ёсио — хотел прямо там исполнить. Но в лагере его ждал Каёши-сан. Они что-то зарыли в схороне, место я запомнил. А потом дошли до моря, сели в джонку рыболовную и уплыли в сторону Нагасаки. Отец сказал — Каёши — рыботорговца не трогать, потому вот так.

— Ты смотри — удивился Бэнкэй, — Теперь понятно, как Угуису свою шайку прокормить может.

— Мог.

— Да, мог. Каёши — жирная скотина. А я ведь говорил — не того мы на ножи поставили, не того.

Ёсио смотрел в пол и думал, что Бэнкэй-доно как-то неправильно любит голубей.

— Но все эти разговоры теперь ни к чему — продолжал Бэнкэй, — Вот что Ёсио, готовь голубя, отправь с утра. Пусть настоятель решает — как быть. Ты говоришь, они в Нагасаки отплыли? Хитро. Пока облава, Соловей в городе сидит, как облава закончилась, он опять в лесу. Место схорона, значит помнишь?

— Там их два. — ответил Ёсио и позвонил в колокольчик. — про второй монахи — комосо рассказали перед смертью. В овраге неподалеку от лагеря Угуису, пещерка есть. Так вот там всё и лежит, оружие в основном. Копья, доспехи, тати даже есть. Человек триста можно снарядить.

— Отлично! — одобрительно хмыкнул Бэнкэй — Нам на бедность пригодится. Хорошо бы Угуису прямо в Нагасаки взять. И награду получим и Каёши-доно прижмём, не отвертится. Так что не вешай нос Ёсио, не зря ты за ними по всему лесу бегал. Не будь я Бэнкэй Микуби!

И тяжело поднявшись, безбоязненно пошел по крутому скату крыши к лестнице. Ёсио задумчиво смотрел ему в след.

К небольшой полянке я вышел по запаху дыма. Потянуло чем-то горелым, джунгли начали редеть. Я сбросил с себя короб, пригнулся. После чего лег на землю и пополз. Только бы на какую-нибудь змею не натолкнуться!

Перед самой поляной были кусты, в которых я и притаился. Осторожно развел ветки. Совсем чуть-чуть. Три хижины, семеро человек. Мужчины. Сидят возле каменного очага на котором булькает здоровенный котёл. Двое чистили и нарезали рыбу, ещё один сидевший ко мне спиной, чинил сети. Остальные просто сидели, ожидая момента когда сварится… хм… по запаху что-то с рисом. Кто-то при этом штопал своё старое кимоно, кто-то время от времени прихлёбывал из бамбуковой фляжки, которую передавали из рук в руки.

Я пригляделся к лесной публике. Явно ронины. Оборванные, но с мечами. Правда без доспехов. На головах — чонмаге — прическа с хвостами, свернутыми в пучки. Но макушки не выбритые. Оно и понятно — жизнь в лесу она такая… Парикмахеров тут нет.

Один из ронинов ухаживал за мечом. Он тщательно протирал лезвие тати куском шёлковой ткани, затем наносил пудру специальной кисточкой на обе стороны клинка и на обух. Потом одним движением стирал пудру. Внимательно осматривал меч и вновь повторял процедуру.

— Так что дальше было? — внезапно спросил он — чего замолк?

Чинивший сети как-то растерянно помотал головой, посмотрел на небо, вздохнул и сказал:

— Дальше-то, так это — когда, значит, отец всех ками Идзанаги сбежал из Ёми[14] он пошел к ближайшему горячему источнику, чтобы, значит, очиститься от нечистот. И во время этого очищающего ритуала Идзанаги случайно родил трех новых и могущественных ками. Из капли, что омыла его левый глаз родилась ками Аматэрасу, богиня солнца. Из капли, что омыла его правый глаз родился Цукуёми, бог Луны.

Один из ронинов помешал варево в котле, закрыл крышку.

— А из капель, что омыли нос Идзанаги родился Сусанноо, бог ветра, шторма и моря.

— Давайте уже есть! Сколько еще можно терпеть? — воскликнул один из полуголых самураев, штопавших кимоно.

— Помолчи! — рыкнул чистивший меч и кивнул рассказчику — Ну, не томи. Продолжай!

— Идзанаги поставил этих трех богов во главе всей небесной канцелярии. — продолжал рассказчик — После чего избрал Сусанноо своим хранителем. Но Сусанноо был слишком буйным и постоянно досаждал отцу проделками. Как-то он зашёл в гости к сестре Аматэрасу, с которой регулярно ссорился. И они поспорили, кто может создать лучшего ками. Аматэрасу взяла его меч и создала трех женщин; Сусанноо из ее ожерелья создал пятерых мужчин. Она же сказала, что, поскольку ожерелье принадлежит ей, то и мужчины принадлежат ей. Между тем женщины, которых она произвела из его меча, принадлежат ему. И все судьи ками согласились, что это было хорошо сказано и присудили победу Аматерасу. Разъяренный таким результатом, Сусанноо впал в неистовство. Он растоптал рисовое поле своей сестры, потом ворвался в её покои и овладел ею, после чего испражнился в её покоях.

— Даже так?! — ахнули ронины.

— Я врать не буду! — обиделся чинивший сети — Я при буддистском монастыре учился.

— Давай дальше!

— Потом Сусанноо содрал кожу с пегого жеребца и бросил в ткацкий зал своей сестры. Небесные ткачихи с перепугу укололи себя челноками в тайные места и умерли.

— Чтооо?! — вскинулся ронин, до этого что-то хлебавший из бамбуковой фляжки — куда они себя укололи?

— Ну это, в тайные места — рассказчик показал в районе паха в какие тайные места укололи себя небесные ткачихи.

— Брехня! — авторитетно заявил выпивоха.

— Да помолчите вы! — взьярился чистивший меч — Продолжай давай.

— Аматэрасу страшно перепугалась и скрылась в пещере известную как Ама-но-Ивато, Пещера Небесного Камня, а весь мир погрузился во тьму, бедствия и чуму. Год ками уговаривали богиню солнца покинуть пещеру. Но не преуспели. Аматерасу выходить из пещеры отказалась напрочь. Тогда боги решили её выманить. Они устроили пир горой у входа в пещеру. Музыка, танцы и радостные крики богов действительно привлекли ее внимание, а когда богиня рассвета Аме-но-Узумэ принялась танцевать голышом на перевёрнутом ведре…

— Чё, вот так прямо голышом? — восхитился один из поваров. К тому моменту рыбу чистить они закончили и аккуратно заложили её в кипящий котёл.

— Заканчивай уже перебивать! — ронин последний раз оттёр меч от пудры и аккуратно вложил его в ножны и положил рядом с собой.

— Так вот, танцевала, значит, она голышом — рассказчик тоже отложил в сторону рыболовную сеть и потянулся до хруста в костях — и радости богов не было предела. Чтобы узнать, чему они там все радуются, ками Аматерасу выглянула из пещеры и уткнулась в Восьмеричное Зеркало. Очарованная светом собственного отражения, Аматэрасу вышла из пещеры. И зима наконец закончилась, весна и лето вернули жизнь Ниппон. После того, как богам удалось выманить Аматэрасу из пещеры, они схватили Сусанноо, обрезали ему бороду, вырвали ногти и изгнали с неба. На земле он с горя женился, зарезал восмиглавого змея Ямато-Но-Ороти, который по пьяни приставал к его жене. В среднем хвосте змея Сусанноо нашел меч Цумугари-но-тати, который подарил Аматэрасу. В качестве искупительного дара. И вскоре отец всех ками Идзанаги простил его и назначил стражем у ворот в Ёми. Такая вот история.

— Брехня. — снова заявил выпивоха.

— Почему же брехня? Пещера эта в ущелье Такотихо находится. Кстати это недалеко отсюда — рассказчик махнул рукой в сторону высоких деревьев — Всего день пути. Говорят в грозу и бурю можно увидеть как Сусанноо бродит по ущелью, ища пещеру, где его сестра провела столько времени прячась от него.

— Не надо нам туда идти! — ронины загалдели, качая головами — Наткнемся еще на этого Сусанноо…

Самураи еще о чем-то переругались, а я задумался над услышанным. Где-то в направлении на север есть какая-то священная пещера. Которую побаиваются местные. Вот куда мне надо! Отсидется, прийти в себя. И никто из местных не станет там искать. Я осторожно пополз назад, пока полянка не скрылась из виду. Потом встал, подобрал короб и сильно забирая вправо, пошел искать пещеру.

Шёл я недолго, и вскоре набрёл на крупный ручей, что прогрыз себе дорогу среди базальтовых скал, заросших мхом и папоротником. Вода журчала и пенилась возле миниатюрных водопадов, выдалбливая глубокие, тихие заводи, в которых плескалась рыба, ползали розовые крабы, маленькие пестрые лягушки. Вечерело и солнце склонилось к закату, стало гораздо прохладней, а трава покрылась крупными каплями росы. Идти дальше, тем более в быстром темпе, стало просто опасно, можно было грохнуться, поскользнувшись, и долбануться головой о камень. И тут мне повезло, я наткнулся на крутой склон, усеянный большими скалами, часть которых наполовину ушла в землю, а другая часть почти исчезла под завесой папоротников, других неизвестных мне растений и густого мха. Под одной из скал виднелась щель шириной около полутора метров и высотой в два человеческих роста. Пещера. Чтобы добраться до неё, надо было спустится на десяток метров в ущелье. Пришлось нарезать длинные куски тонких упругих лиан, которые в огромном количестве росли на деревьях. Связав их между собой и зацепив за дерево, я спустился по этой эрзац веревке в ущелье. Слегка расчистил вход в пещеру от растительности, после чего заглянул внутрь. Мало ли кто там живет? А тут Дима Сабуров без спроса и без стука…

Внутри пещера имела размеры большой комнаты. В дальнем углу пол, усеянный белым песком, круто опускался к низу, вглубь скалы. Воздух в пещере был чистый и прохладный. Никакой затхлости. Я выбрался наружу, поискал из чего можно сделать несколько факелов. Карликовая сосна? Отлично, пойдет. Смола на ветках должна хорошо гореть.

Поднялся обратно к пещере. Сперва я просунул внутрь свой ящик на лямках, потом сам последовал за ним.

Когда моя голова и плечи были уже в пещере, я услышал странные звуки. Это были неясные то свистящие, то мурлыкающие звуки, доносившиеся из темноты. В полной тишине они казались зловещими и страшными. Мне показалось, что стало очень холодно.

Я начал судорожно вытаскивать из-за пояса танто. Вооружившись, осторожно сделал шаг в том направлении, где пол пещеры начинал опускаться, потом второй. Видно было плохо — солнце снаружи уже почти зашло.

Внезапно потолок нижней части пещеры сорвался с места и завывая, двинулся в мою сторону. И я понял, что ками всё таки существует. С диким криком я начал отмахиваться кинжалом. Что он там Сусанноо со своей сестрой сделал? А что со мной сотворит? Но в следующий момент я увидел, что вся эта черная масса состоит из сотен маленьких летучих мышей. Облегчение испытанное мной словами не передать. Мыши держались кучно, как пчелиный рой; масса этих существ, подобно мохнатому движущемуся ковру, плотно закрыли каменистый потолок. Со писком кружили они вокруг меня и воздух непрерывно колебался от взмахов множества крыльев. Когда унялась дрожь в ногах, я поднялся, перевел дух.

К счастью ветерок, который я принял за прохладу, намекал, что пещера сквозная, а стало быть, если выйти к другому выходу, там можно будет спокойно провести ночь. Из нижнего зала тянулось сразу несколько коридоров — длинных, высоких и вполне удобных для движения.

Надо идти дальше — ночевать рядом со скоплением мышей было невозможно, да и запашок от них был такой, что хоть топор вешай.

Я открыл короб, покапался в нем. Кажется, внутри было что-то вроде кресала. Ага, вот деревянная коробочка на защелке. Я открыл ее, достал металлическую полоску, кремень и лоскуточек трута. Разложив все на земле и подвинув поближе один из факелов, я начал выбивать искры. Получилось это откровенно плохо, но потом все-таки приноровился. Сначала занялся трут, потом от него вспыхнули ветки факела. От дыма мышки тревожно заверещали, начали вылетать наружу, касаясь меня кончиками крыльев. Я даже подумал, что таким нехитрым способом я освобожу себе пещеру. Но запах дыма плюс экскрементов… Нет, благодарю покорно, ночевать тут все-равно невозможно.

Подобрав короб двинулся вглубь пещеры. Разумеется, выбрал тот коридор из которого ощутимо дуло. Воображение, встревоженное мышами, рисовало в голове разные фантастические картины. Что там, в конце коридора? А если в пещере все-таки кто-то обитает!?

Местами пол коридора резко уходил вниз, превращался в скопление острых булыжников, мокрых от конденсата. Тут приходилось идти очень осторожно. Поскользнешься, упадешь и здравствуй открытый перелом лодыжки или голени. А это считай, приговор.

Я упорно продолжал продвигаться вглубь извилистой пещеры, освещая путь факелом. Пламя дрожало, отбрасывая причудливые тени на сухие стены. Влага куда-то пропала, поток воздуха в коридоре усилился. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно пещера была живым существом, вздыхающим при моем приближении.

Узкий проход петлял, то расширяясь, то сужаясь настолько, что приходилось, сняв короб с плеча, протискиваться боком. Я старался дышать ровно, борясь с нарастающим чувством клаустрофобии.

Внезапно тоннель резко расширился, и я оказался на пороге просторного зала. Факел выхватил из темноты нечто, заставившее меня застыть на месте. В центре помещения сидели несколько человеческих фигур.

Сердце бешено заколотилось, во рту пересохло. Я сделал осторожный шаг вперед, вглядываясь в жуткую картину. Семь обнаженных тел застыли в позе лотоса возле стены. Мужчины, причем пожилые. Можно даже сказать старики — на головах седые копны волос. Глаза были плотно закрыты, а на изможденных, морщинистых лицах застыло выражение глубокой сосредоточенности.

Подойдя ближе, я понял, что эти люди мертвы. Грудь не двигается, признаков дыхания не слышно и не видно. Кожа «стариков» приобрела неестественный серый оттенок, словно высечена из камня. Но самым странным было отсутствие каких-либо признаков разложения. Казалось, эти отшельники умерли совсем недавно, хотя интуиция подсказывала мне, что они находятся здесь уже очень давно.

Дрожащей рукой я поднес факел к ближайшему телу. На серой коже проступали замысловатые татуировки, покрывающие все тело от шеи до пят. Жуткие узоры складывались в непонятные символы. Я невольно отшатнулся, когда мне показалось, что один из знаков, похожего на дракона с длинным хвостом, шевельнулся в неверном свете факела.

Дрожащей рукой я осветил остальные тела. Та же поза, те же татуировки, даже черты лица казались неотличимыми. Единственным предметом одежды были тонкие набедренные повязки.

Внезапно порыв холодного ветра пронесся по залу, заставив пламя факела затрепетать. На мгновение мне показалось, что веки одного из йогов дрогнули. Я замер, вглядываясь в безжизненное лицо, но оно оставалось неподвижным.

— Эй! Кто вы такие?! — по-японски спросил я. Громко. Под конец голос дал такого петуха, что в пору в оперу брать главным солистом.

Молчание мне было ответом.

Отступив на шаг, я споткнулся о какой-то предмет. Это оказалась древняя книга, обтянутая кожей неизвестного животного. Я осторожно поднял ее и раскрыл. Страницы были исписаны непонятными символами, похожими на татуировки на телах отшельников.

Внезапно я ощутил, как по спине пробежал холодок. Казалось, чьи-то глаза буравят меня взглядом. Я резко обернулся, но мертвые йоги по-прежнему сидели неподвижно с закрытыми глазами.

Неясный шепот донесся из глубины пещеры, заставив меня вздрогнуть. Сердце бешено колотилось, а руки дрожали так сильно, что я едва не выронил факел. Что-то подсказывало мне, что нужно немедленно уходить отсюда. Валить как можно быстрее.

Я попятился к выходу из зала, не сводя глаз с жуткой группы. Уже у самого входа в тоннель я заметил едва уловимое движение. Или мне показалось? Нет, я готов поклясться, что пальцы одного из йогов слегка шевельнулись.

Не помня себя от ужаса, я бросился бежать по извилистому проходу. Факел чадил и грозил погаснуть, а за спиной, казалось, нарастал неясный гул. Или это просто шум крови в ушах?

Я осторожно ступил в прохладный сумрак последней пещеры. Позади были четверть часа скоростного путешествия по извилистым коридорам, попытки не разбить голову о висящие сталактиты, не напороться на торчащие сталагмиты… Прямо Рэмбо часть первая, где Слай путешествует по подземной шахте и спасается от полчища крыс. Впрочем, с последними повезло — их не встретил на своем пути. И да. У самурая нет цели. Только Путь! Это я отчетливо понял после встречи со странными отшельниками. Появилась какая-то уверенность — я тут не просто так и мой Путь только начинается.

Факел почти прогорел, но в его свете я успел кое-что разглядеть. Пещера оказалась гораздо больше, чем я ожидал. Высокие своды терялись во мраке, а стены, казалось, дышали древностью. Воздух был наполнен ароматом благовоний и сыростью камня. Я сделал несколько шагов вперед, и мои сандалии зашуршали по песчаному полу. Первое, что я увидел — это почти круглый выход с заглядывающей в пещеру Луной. Уже ночь! И сразу разочарование. Выход был высоко в стене, не добраться без навыков скалолазания.

Факел стрельнул сгоревшей древесиной, я поднял его повыше. И тут же заметил первый алтарь. Он был высечен прямо из скалы и украшен замысловатой резьбой. На нем в специальных подставках стояли потухшие палочки с благовониями. Рядом лежали подношения: куча золотых монет и маленькая, раскрашеная фигурка лисы, вырезанная из дерева. Я знал, что лиса — посланник богини Инари, и ее присутствие здесь говорило о том, что это место связано с синтоистскими божествами.

Двигаясь по периметру, я обнаружил еще несколько алтарей. Каждый был уникален и посвящен, видимо, разным богам. На одном я увидел каменную статую Будды, сидящего в позе лотоса. Его умиротворенное лицо, казалось, светилось в темноте. Перед статуей лежал веер из разноцветных павлиньих перьев.

Следующий алтарь привлек мое внимание странным подношением: там лежал старинный самурайский шлем со знаком клевера в оголовье. Он был покрыты золотой и серебряной чеканкой, а еще паутиной. Рядом с ним я заметил прислонённый меч-тати без ножен. Его лезвие было покрыто темными пятнами — возможно, это была кровь. Я невольно содрогнулся, представив историю, стоящую за этим оружием. Ведь самураи очень аккуратны с мечами. Даже ронины, как я убедился утром, постоянно ухаживают за своими клинками.

Двигаясь дальше, я наткнулся на небольшой водоем. Вода в нем была кристально чистой — я тут же начал пить, взахлеб. Такой сушняк одолел. И только потом, на дне, различил блеск драгоценных камней. Подношения водным божествам? Трогать ничего не решился, да и факел уже догорал.

Усталость начала одолевать меня, я выбрал небольшой уголок, подальше от алтарей, чтобы не потревожить покой богов, расстелив рясу иезуита, сунул под голову короб. Сильно хотелось есть, но всю снедь из ящика я уже заточил во время дневного привала. Все, что оставалось — это лежать, вслушиваясь в тишину пещеры.

Сон все не шел и я начал размышлять о тех, кто приходил сюда до меня. Воины, ищущие удачи в битве? Или может крестьяне, молящие о хорошем урожае? Наверняка влюбленные, просящие благословения. Но откуда драгоценные камни и золото? Это ведь явно аристократы оставили. Либо богатые купцы.

Я чувствовал, как история этого места окутывает меня, словно теплое одеяло.

Постепенно мои веки отяжелели, и я погрузился в сон. Мне снились драконы, танцующие в небесах, лисы-оборотни, шепчущие древние тайны, и боги, спускающиеся на землю, чтобы принять дары своих верных последователей. В этих снах я был одновременно и наблюдателем, и участником. Потом я оказался перед древним старцем в белой хламиде. Он указал мне на алтари в пещере и произнес: «Хакко о о утэ иэ то насан!». Я не сразу, но сообразил — это какая-то сакральная фраза. И означает она «Я соберу восемь углов и сделаю их своим домом». Какие восемь углов?? Потом старец произнес: «И низшие возвысятся!». После чего исчез в белом мареве.

Я же остался парить в пещере. Прямо над своим спящим телом.

Проснулся я с первым лучами солнца. Запели птицы, мочевой пузырь резко напомнил о себе. Пил вчера из водоема? Пил! Пора избавиться от излишков. Я сел в своей «кровати», протер лицо руками. В мышцах ломило после вчерашнего забега, но умеренно. Где же устроить туалет? Явно не в священной пещере. Идти обратно в коридоры? Я встал на ноги, потянулся. Подошел к стене, наверху которой был выход. Ага, что это у нас тут… Веревочная лестница, скрученная у порога.

Я вернулся к «военному» алтарю, с поклоном забрал меч. Извините, но мне нужнее. Да и старец вроде бы «разрешил». Прислушался к атмосфере в пещере. Нет, фон не изменился, никто не возмутился святотатством. Значит, можно.

Проверил заточку. Острый!

Кончиком клинка достал до веревочной лестницы, скинул ее вниз. Живем!

Быстро забрался наверх, вышел наружу. Солнечный свет больно ударил по отвыкшим глазам, пришлось даже зажмуриться. Открывал их потихоньку, рассматривая окружающий пейзаж. Еще одни алтарь с какими-то незнакомыми иероглифами, утоптанная полянка, кусты по кругу. Я продрался через растения и понял, что нахожусь на вершине скалы, к которой шла грунтовая дорога. И по ней… да, прямо в мою сторону шла целая делегация. Пять человек. Фигурки людей были еще видны — подниматься им в гору еще полчаса или около того.

Внизу дорога заканчивалась в небольшой долине, в которой были видны сотни хижин, рядом с которыми курились очаги и костры. Никаких полей, замков…

Я осторожно отступил обратно в кусты, задумался. В принципе можно еще уйти из пещеры обратно в ущелье. Благо время есть и путь знакомый. Но во-первых, совершенно не хотелось проходить через пещеру с отшельниками. Во-вторых, ну сколько можно бегать?

Мочевой пузырь еще разок напомнил о себе. А еще к нему присоединился урчащий желудок, который тоже пожаловался на жизнь.

Решено. Буду «выходить» к людям. Но надо подготовиться. Я сделал утренний туалет, вернувшись в пещеру, умылся. После чего, разделся догола, захватив меч, поднялся наверх. Опять пробрался в кусты, начал рассматривать приближающуюся процессию.

Впереди шел пузатый буддистский священник, завернутый в несколько слоев красной ткани. При этом правое плечо у него было открыто, а в левой руке был высокий посох. В его навершии было вставлено несколько металлических колец, которые издавали приятные мелодичный звон.

За пузаном шел высокий плотный самурай с бритой головой, пучеглазый. Ножны с мечом были почему-то прикреплены за спиной, а вакидзаси не было вообще. Тут я засомневался. Самурай ли он?

Третий персонаж мне показался самым опасным. Невысокий жилистый японец, с седым ежиком волос на голове, татуировками в виде драконов на руках. В правой ладони татуированный крутил два металлических шарика, да так быстро, что они почти сливались в один.

Четвертым шел молодой парень, который точно был самураем — прическа с хвостиком, за поясом оба меча в наличии. И он что-то нес в руках, закутанное в холстину. Подношения богам?

Последний визитер мало напоминал японца. Тонкий нос, более светлая кожа. Не такие узкие глаза и лицо… какое-то сильно плоское. Кореец? Китаец? Одет в обычное белое кимоно, сандалии гэта. Вооружен нагинатой с крестовиной и упорами для рук. Тоже очень опасный — нарежет в мелкую стружку и не поморщится.

Я глубоко вздохнул, тихо отступил в пещеру. Что же… Твой выход на сцену, Дима! Считай, бенефис.

Как только затрещали кусты, я медленно вышел наружу, взмахнул мечом над головой. Вся пятерка потрясенно на меня уставилась, молодой самурай даже уронил свою рогожу на землю. Там что-то звякнуло.

— Кто посмел потревожить покой Небесного воина?! — громко спросил я, старательно тараща глаза.

Челюсти визитеров поползли вниз, глаза стали «стеклянными».

— Ками! — пробормотал пузан в красном.

— Такэмикадзути![15] — выдохнул «кореец».

Первым не выдержал, на колени повалился священник. За ним пучеглазый.

— Не может быть…

— Богиня услышала наши молитвы!

Последнее произнес татуированный и я тут же ухватился за эту фразу.

— Великая священная богиня, сияющая на небе не забыла про вас — громко произнес я, подходя ближе. Вся пятерка тут же уткнулась лбами в песок — Ваши мольбы услышаны! Аматерасу послала меня унять вашу боль и спасти землю богов от скверны, что несут ей гайдзины, жадные дайме, мерзкие грешники, что забыли свет истины и гармонии небес!

Подействует такая отсебятина? Судя по трясущейся спине священника — подействовало.

Уровень моего вранья превысил все возможные пределы — визитеры замерли, боясь пошевелиться. Даже буддистский бонза перестал дрожать. Теперь их надо как-то поднять.

— Встаньте и придите к истине! — я наклонился к старому костровищу, в котором заметил кучку серого пепла.

Напор и еще раз напор! Ни минуты для размышлений и анализа.

Первым начал вставать татуированный. Сразу за ним «кореец».

Я погрузил ладонь в пепел и почти сразу ее впечатал в лицо встающего священника.

— Ты призван!

Отметив ошарашенного пузана, я тут же «испачкал» следующего.

— И ты призван в небесное воинство!

И так одним за другим всех пятерых. Молодой парень, получив мой знак даже не удержался на ногах — сел на попу. Но тут же быстро вскочил.

— Как… как вас зовут, господин Небесный воин? — заикаясь спросил священник, трогая свое лицо и тряся головой.

А действительно, как?

— Зови меня Владыка.

— Омо-сама??

Вот прямо Чорный властелин, чего уж стесняться… Я схватил бонзу за отворот его странной «тоги», подтянул к тебе.

— Да! А знаешь, почему Владыка?

— Не-ет! — пробормотал священник.

— Потому, что теперь я владею вашими душами! Они отныне принадлежат мне и богине!

Оглядел всю пятерку. Вроде прониклись. Но нужен «пряник».

— Аматэрасу призвала вас. Вы ее воины! Это великая честь. И великий долг.

Все поклонились в пояс, руки по швам. Так и застыли.

Нет, ну до чего же тут все-таки пока наивный народ…

Утро в горах наступает медленно. Сперва предрассветный туман спустится с верхушек вековых деревьев в негустой подлесок. Потом солнечные лучи робко проникнут сквозь марево и упадут на зелёную траву и редкий кустарник. Возле самых скал тянутся к небу стройные сосны, тускло блестя в утреннем свете потёками пахучей смолы. Скоро солнце поднимется ещё выше. И тогда постепенно станет жарко. Совсем жарко. Где то в ущельях грохочут водопады. Горные ручьи, сотнями струй бесстрашно летят вниз разбиваясь об острые камни водяными брызгами и вновь собираясь вместе с другими потоками несут чистую водяную прохладу в долины. Искупаться бы, да нельзя. Сейчас надо ковать железо, пока горячо.

Все, что я успел перед выходом — это приодеться. Не голым же идти… Из под рогожи молодого самурая выглядывали доспехи и какое-то шикарное шелковое кимоно. Черного цвета. Да еще с красными драконами на груди. Явно взятое в бою — порванный рукав был зашит на скорую руку. Подношение достойное богов. Я не спрашивая, забрал рогожу, приказал ждать меня на поляне и ушел в пещеру переодеваться. Быстро надел штаны хакама, потом верхнюю куртку. Затянул пояс. Посмотрел на себя в в отражении водоема. Красавец! Жажда ничто — имидж все…

В рогоже был также роскошный доспех. Точнее его части. Черный панцирь-ракушка с золотой гравировкой, поножи, наручи, наплечники и пластины в виде юбки, защищающий бедра и пах. Я разложил доспехи на земле, проверил. Все целое, не битое.

Гравировка только была со странностями — желтая хризантема. Точнее золотая. Насколько я знаю, это вообще символ японского императорского дома. Может поэтому мои «гости» решили все пожертвовать богам? Так сказать, от греха подальше?

Долго не раздумывая, надел на себя панцирь, с трудом затянул завязки по бокам. Тут слуга нужен. А то и двое. Шлем с поклоном взял с алтаря:

— Обещаю вернуть все целости и сохранности! — поклялся я. Остро пожалел, что для меча нет ножен. Придется нести в руках. Что же… Вроде бы готов снова выходить на подмостки!

Мы, обливаясь потом, продолжаем идти по дороге вниз от скалы. Пока ещё утренняя прохлада сохраняется в глубине зарослей, но вяжущая влага вместе с чистым, пьянящим горным воздухом скоро заполнит всё зелёное пространство.

Идущий впереди буддийский монах по имени Сёгэн время от времени оборачивается, скользя по мне взглядом. Не понять то ли просто пялится на диковинку, то ли ищет божественные знаки известные ему одному. Отвечаю ему в стиле — «в упор тебя не вижу», стараясь не моргать и взгляд не отводить. Пока срабатывает. Монах лишь вздыхает, но в расспросы не лезет — весь наш разговор состоялся еще на поляне и ограничился тем, что я узнал имя Сёгэна и к какой буддистской церкви он принадлежит. Ну и коротко поспрашивал остальных. По итогам понял, что случайных людей тут нет вообще.

Так вторым шагает высокий самурай — ронин Такахиро. После «крещения» в адепты «Небесного воина» он поведал, что его прошлый сюзерен пал недавно в бою между Таканобу и Отомо. После чего опозоренный Такахиро, который не смог защитить своего сеньора, был вынужден бежать в горы. А потому он готов верой и правдой служить мне. Что ж, желание похвальное.

Третьим идет невысокий жилистый Ивакура, который только представился, а о себе так ничего и не рассказал. Я не настаивал. Похоже этот татуированный товарищ скрывает какую-то тайну.

С четвертым участником делегации я угадал. Им оказался кореец Чжинсу. Я сразу его про себя обозвал «Джинсы». Нагинату он освоил уже в Японии, успел повоевать в битвах между христианскими дайме, даже был ранен. Вынес его с поля боя Такахиро.

Ну а молодого самурая звали Кикухиё. Ему я тоже дал кличку — Кукуха. Даже пришлось прятать улыбку и делать покер-фейс, пока парень представлялся и кланялся. Кстати, Кикухиё не ограничился поклонами — достал из-за пазухи целый свиток, удостоверяющий его самурайский статус. Правда предъявил почему-то вверх ногами и судя описанию в грамоте, выглядел Кукуха слишком молодо для тринадцатилетнего. Украл? Судя по ухмылке Ивакуры не исключено.

И вот с этими людьми мне придется раскрутить земной шарик? Я тихонько вздохнул, нацепил на лицо самое свирепое выражение из всех возможных. Уже подходим. Дорога причудливо вильнув очередной раз, уткнулась в лесную лужайку. Деревья расступились и предо мной предстал лагерь беглых крестьян — мои новые подмостки.

Ну что можно сказать о местных «спартаковцах»? Не орлы. И тут явно не Артек. Увы. Охраны нет и в помине, хижины из бамбука и пальмовых листьев, хаотично разбросаны там и здесь, дымят костры, демаскируя лагерь…. Землянки тоже присутствовали, но тем не менее жилищный вопрос судя по всему стоял очень остро. Так как часть людей лежала на циновках под открытым небом.

Завидев меня, народ повскакал на ноги, застыл в шоке. Даже мелкая собачка, которая бегала и гавкала между хижинами, при нашем приближении замерла, уставилась на меня не сводя глаз.

Мы остановились на центральной площадке, где на п-образной подставке висел дотаку — бронзовый колокол, похожий на перевёрнутое ведро с ручкой примерно тридцати сантиметров в длину. Сёгэн шесть раз ударил по нему своим посохом и со всех сторон на площадь начал сходиться народ. Все это происходило в полном молчании и тишине.

— Дети мои! — возвестил монах — Вы пришли сюда со всех земель Кюсю в поисках убежища. Вы не отреклись от веры предков, а значит, избраны богами и возлюбленны ими!

Мощно так задвигает священник — даже для убедительности взобрался на холмик, где стоит колокол. Я не стал отставать, встал рядом. Пробежался взглядом по местным. Худые то какие, изможденные… К моему удивлению в толпе было пара десятков женщин и детей. Я прикинул численность — человек триста, может триста пятьдесят.

— … печаль переполняет мое сердце — продолжал тем временем вещать Сёгэн — Ибо пришли на нашу святую землю грязные гайдзины. И принесли они свою мерзкую веру в распятого бога. Слабы духом поддались соблазнам и запятнали свою карму…

Все крестьяне обступившие нас, были практически голы. Набедренная повязка и шляпа — вот и вся одежда. И у мужчин и у женщин. Кто то из «черноногих» надел накидку из соломы под названием «мино». Это не плащ, а просто связанные веревкой снопы. Среди них, небольшими вкраплениями стояли люди в кимоно и с разнообразным оружием — мечи, копья, палицы — канабо. Явно ронины.

— … кому выпадет труд отомстить за всё, исправить содеянное, кому как не вам? И время это пришло. Ибо отверзлась священная пещера Амо-но-Ивато и вышел наружу посланец ками Аматерасу — Небесный Владыка — воин, Омо-сама! — монах показал на меня посохом. Все ахнули. — Он поведёт достойных по пути высшей, небесной справедливости.

Первыми на колени начали вставать женщины, потом мужчины.

— Люди Ниппон! — теперь взял слово я — Настал час великой справедливости, когда зёрна будут отделены от плевел. Ибо переполнена чаша Небесного терпения. И кара небес обрушится на всех нечестивых, что злостно разрушали Великую гармонию.

Господи… что я несу?! Повернулся к «избранной пятерке», кивнул на крестьян:

— Приступайте к обряду посвящения в «небесное воинство».

Первым к ближайшему кострищу двинулся Сёнген, за ним Ивакура. Сам я отрешённо смотрел, как мои первые «апостолы» пятнают людские лбы, потом очнулся. Схватил «Кукуху» за рукав кимоно, потянул за собой.

— А ты мне нужен для других дел.

Разглядев в центре лагеря небольшую хибару с крышей, направился прямиком к ней. Это было единственное здание, которое имело нормальные стены-седзи, крышу из черепицы, а не листьев или соломы.

По пути опять накатило чувство нереальность. Сказать, что я сбрендил — ничего не сказать, от всего происшедшего нервно курю в сторонке и сильно подозреваю, что давно пациент дурдома. Забытый пациент. Вот сейчас откроется дверь палаты номер шесть, и добрый доктор влупит мне укол. Но нет, врач не появился, мы спокойно добрели до домика, вошли внутрь.

Одна комната с очагом, небольшой помост, устланный татами. Разумеется, обязательный алтарь с фигурками. Я сел на помост, поманил к себе Кикухиё. Когда парень подошел ближе, вручил ему меч:

— Почисти его и найди ножны. Справишься?

Молодой самурай почесал в затылке, кивнул.

— И распорядись там, чтобы принесли поесть.

Война войной, а завтрак должен быть по расписанию. Это огромное черное тело надо как следует кормить.

Над тесной площадью города Фунаи ветер нес пух тополей. И если бы день не был так ярок, а солнце не светило столь безжалостно, можно было бы подумать, что на Фунаи обрушился снегопад. Пух поземкой катился по мостовым, завивался воронками, сбивался в рыхлые сугробы у серых стен. Уже трижды случались небольшие пожары, которые пугали жителей города, да так, что некоторые самураи разъехались по своим имениям переждать опасный период.

Тополиный пух стал проклятием даймё Отомо. Невесомая эта пакость проникала через наглухо закрытые окна, влетала в двери и, несмотря на усилия многочисленных слуг и распоряжения дворцового ключника, наполняла княжеские покои.

Пух был всюду: в шкафах, забитых свитками книг, в фарфоровых китайских вазах, стоявших в самых разных местах, в доспехах, расставленных по углам. Но это была лишь половина беды. Пух по неизвестным причинам вызывал необычайное раздражение княжеского носа, извергал из глаз даймё поток слез, сжимал горло острыми спазмами. Достаточно было вдохнуть самую малую пушинку, и мощное тело властителя начинал сотрясать безостановочный кашель.

Старания княжеского лекаря остановить губительное действие тополиного пуха на здоровье Отомо или облегчить его страдания не давали результатов. У Сорина-сана раскалывалась голова, а главное, с каждым днем ему становилось все труднее и труднее видеть своих подданных. Два-три слова с кем либо из них, и князю хотелось швырнуть в улыбающиеся физиономии, даже самых высоких по чину из придворных, любым подвернувшимся под руку предметом. Впрочем справедливости ради, следует сказать, что не только пух был причиной раздражительности Отомо-сана. Были и другие основания для подобного самочувствия.

Дайме Рюдзодзи Таканобу, давно считавший, что целая провинция Хидзен для Сорина — это слишком роскошно, поднял наконец верных ему вассалов и мощным ударом на склонах горы Имаяма, выбил войска Отомо из этих земель. Князя приводило в бешенство воспоминание о том, как хваленое самурайское воинство бежало под аркебузными выстрелами сторонников Таканобу. На десяток верст воители Отомо растеряли пышные перевязи дедовских мечей — тати, которыми так гордится каждый уважающий себя самурай. Это был позор, о котором узнали даже в столице.

После поражения, Сорин был вынужден принести клятву верности даймё Таканобу в его замке Сага. Однако Отомо, переложив ответственность за поражение на своих подданных и их нежелание проливать кровь за его интересы, не согласился с победами Таканобу и не отказался от борьбы. В голове Сорина зрели кровожадные планы, однако возвращению Хидзена мешало жалкое состояние княжеской казны. Именно поэтому улыбки придворных и вечная их жажда пиров и развлечений так раздражало князя.

Только полное безденежье и сдерживало Отомо от немедленных боевых действий. На всякий случай дайме обложил подданных новыми податями и мучительно изыскивал повод для введения еще одного налога, который бы разом наполнил княжеские подвалы золотом. Но это было непросто, а посему князь стоял у окна и с задумчивой скорбью оглядывал площадь перед дворцом и морщился от раздражения. Где еще взять денег??

— Господин! — начальник внутренней стражи поклонился и замер рядом с седзи — Прибыл Каннуси-сан, с ним охрана из южных варваров!

Даймё Отомо решительно отвернулся от окна.

— Проводи священника сюда, охрана пусть ждет во дворе. Позови переводчика.

Алессандро зашел в зал для церемоний, внимательно посмотрел в бесстрастное лицо дайме. Поклонился.

— Садитесь — Сорин показал на лежащие подушки.

Он дождался когда священник примоститься на подушку, и сам воссел на возвышении. Кивнул пожилому переводчику, который рядом встал на колени.

— Как ваше здоровье? — начинать стоило с незначительных вопросов и только потом переходить к сложным.

Служанки быстро расставив посуду, подали зеленый чай.

— Спасибо, все хорошо. Немного утомляет летняя жара — иезуит достал из рукава веер, разложил его. Начал обмахиваться.

— Очень жду осени — вздохнул дайме, потом произнес:

— В скором времени мне придется ехать в Киото, дабы склонить Тэнка фубу[16] к союзу. Возможно, мне понадобится ваша помощь. Готовы ли вы сопровождать меня?

— К Оде Нобунаге? Он сейчас в Киото?

— Да. И пока не уехал на очередную войну — с ним нужно встретится как можно быстрее. Мне уже подтвердили аудиенцию. И даже прислали пункты предварительного договора между нашими домами. Взгляните святой отец — Сорин вытащил из лаковой шкатулки несколько тонких рисовых листов бумаги, передал их через слугу иезуиту.

Дон Алессандро погрузился в чтение, периодически уточняя у переводчика незнакомые слова. Лицо его было бесстрастным и выражало только спокойствие. По большей части иезуиту было безразлично, кто будет править на Кюсю: Отомо Сорин или Таканоби Радзюдзи. Перед ним не стояла задача сохранения власти даймё Отомо. Он искал другое. Первые же статьи договора о любви и вечной приязни между даймё с Хонсю и Кюсю, об их врагах и друзьях, о не заключении союзов во вред друг другу, о помощи в случае нападения третьей стороны лишь укрепляли Отомо в его борьбе за утраченный земли. Это в свою очередь означало, что война возобновится, а испанские и португальские торговцы смогут продавать оружие обеим сторонам.

А вот дальше излагалось то, что взволновало иезуита. Он даже прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

В последних статьях договора говорилось о том, что позволено христианам, в случае состоявшегося союза. Например, вступать в войска Ода, вольно приезжать и отъезжать из земель дайме, покупать поместья и строить храмы. Это был настоящий прорыв!

Викарий задумался. Сорин наверняка захочет, чтобы церковь тоже как-то гарантировала пункты этого договора.

— Господин Ода хочет незамедлительно получить новые португальские ружья, которые вы привезли в Нагасаки — тихо произнес Отомом — Тогда наш союз сможет состояться немедленно. И он принесет огромную пользу матери-церкви.

— Это очень щедро — викарий отложил письма с пунктами, щелкнул бусинками четок. Сложное решение, которое надо принять прямо сейчас. Усиливать Отомо или нет? Новые мушкеты можно продать задорого, но и официальное разрешение от удайдзина — правого министра при императорском дворе — проповедовать по всему Ниппону, строить храмы… Это очень ценное предложение.

— Наш священный долг стремиться к распространению истинной веры — осторожно произнес до Алессандро — Но позвольте поинтересоваться — какой именно помощи вы ждёте от святой нашей матери церкви помимо передачи мушкетов Набунаге?

— Я хочу, чтобы вы немедленно выехали со мной в Киото, предстали перед господином Одой лично — тихо ответил Сорин — Возможно, вам удастся обратить правого министра в нашу веру. Это будет огромная победа.

— Христианские священники из нашей миссии замке в Адзути уже встречались с господином правым министром.

— Господин Ода недавно лишился этого титула — Сорин поморщился, допил чай из пиалы.

— Но реальная власть…

— Да, все еще у него. Что касается помощи… То мне нужен новый займ. Пять тысяч золотых кобан.

Викарий ахнул про себя. Таких денег в кассе миссии не было. Но достать их можно было. Только вот…

— Что ж, посильную помощь мы оказать готовы. — промолвил дон Алессандро — но позвольте поинтересоваться — каковы успехи в поисках моего чернокожего раба?

— А причём здесь это? — раздраженно спросил даймё Отомо.

— Дело в том — немного смущённо произнёс иезуит — Что раб сбежал вместе с моими вещами, среди которых был вексель, на три тысячи золотых эскудо. В данный момент они были бы нам обоим очень кстати.

Отомо в удивлении покачал головой.

— Я бы на вашем месте не волновался так сильно. В лесу этот Ясуф вряд ли сможет обналичить вексель. Впрочем, я отдам приказ ускорить поиски — пошлю свего ближайшего помощника.

— Тогда я готов ехать в Киото — дон Алессандро сложил веер, убрал его в рукав — Насколько это срочно?

— Галера будет будет готова завтра.

— Так быстро?

— Медлить нельзя. Как только Ода и его войска завоюют весь Хонсю, ценность нашего договора для него сильно упадет.

— Вы полагает, это случится так скоро?

— После смерти Уэсуги Кэнсина, сильных соперников у Оды уже не осталось. Год, другой и он войдет в такую власть…

— Что же… Я и так собирался ехать в Киото, но думал сначала завершить свои дела на Кюсю… Ладно, я готов ехать. Но по ружьям я решу после встречи с Нобунагой.

— Что ж, аудиенция окончена — Сорин с улыбкой кивнул священнику, уложил обратно письма в коробку — О времени отплытия вам сообщат.

Викарий поклонился и пятясь покинул зал для приемов.

Кушать же мне принесли вареную полбу. Кто не в курсе это дроблёная пшеница, вымоченная в воде и сваренная. Вкус специфический, особенно если без соли. Утешал себя тем, что она очень полезная. В будущем толпы веганов будут ей питаться. Витамины, глютены, ещё какая то фигня. Вон Балда с трёх щелчков попа ухайдокал, мало не до смерти. А всё, с неё, с полбы. С другой стороны, если тебя каждый день полбой пичкать, поневоле заозираешся — кого бы первого прибить.

Не успел я дохлебать полбу, как пришел монах.

— Так все плохо с едой? — я грустно посмотрел в пустую тарелку.

— Вторую неделю голодаем — тяжело вздохнул Сёгэн — Но теперь все пойдет на лад. Я уже разослал гонцов по всем окрестным деревням, с приглашениями к старостам присягнуть власти Небесного владыки. Заодно доставят нам риса.

Бонза замялся, но потом спросил:

— Омо-сама, а можно потрогать вашу кожу? Крестьяне шепчуться, что это сажа.

— Ну потрогай — я протянул вперед руку.

Священник потер кожу, потом встал на колени и уткнулся лбом в пол:

— Прошу прощения за мои сомнения!

Голод — это плохо! И когда он проявится, народ, как говорил незабвенный Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке», сам разбежится в разные стороны.

И тут появляюсь я, чёрный, но весь в белом. Идеальный кандидат для привлечении инвестиций. Монах — все-таки красавчик! Посуетился, разослал гонцов по деревням с пиар-акцией. На поговорить, за одно посмотреть — какое у нас здесь чудо обитает. Придут, ли? Конечно придут, хотя бы из любопытства. А это идея! Судя по тем полям, что я видел, пока миссия путешествовала по Кюсю — скоро время сбора урожая проса. И сразу без раскачки — посевная риса. Время жаркое — один день — год кормит. А работников всегда дефицит. А значит, налаживаем ход — рабочие руки в обмен на продовольствие. Таким образом, частично решаем проблему голода. Излагаю это всё монаху. Тот аж расцвёл. С ходу проникся вопросм, выдвинул встречное предложение. На время сельхоз работ расселить по деревням по полсотни человек Так нагрузка на лагерь снизится, и люди к делу будут приставлены.

— Правда — добавил он — с ронинами беда. Они по деревням работать не будут.

— А собери ка их на смотр! — решаюсь я — Посмотрим, что они из себя представляют!

— Сейчас же уведомлю Такахиро-сана. — кивнул монах и начал вставать.

Ага, вот тут кто решает по военке.

— Постой! — остановил я Сёгэна — ответь-ка, любезный друг, мне на такой вопрос. А кто лагере будет за главного?

Монах растерялся, замялся в дверях.

— Так я первый и поселился. — монах потёр лысую голову. — давно ещё. Тогда к святилищу много людей ходило, даже из Киото бывало, приезжали. Паломников встретить, подношение принять, ритуал провести, путь в пещеру указать. Тем и жил. Потом война началась, паломники закончились, а вместо них пришли беженцы от тягот войн или от жадных даймё, что до невозможности взвинтили налоги. Как-то пришёл и ронин Такахиро и с ним шестеро. Потом и другие самураи и асигару. Последними пришел Ивакура с корейцем. Кто-то уходил дальше, надеясь выйти к морю, к рыбацким поселениям. А кто-то и оставался. А я как и прежде читаю сутры[17], утешаю страждущих, бывает, провожаю в последний путь. Такие дела Омо-доно. Так как, звать Такахиро?

— Да, зови.

Ронинов набралось на отряд в тридцать шесть человек, не считая Кикухиё и Такахиро. Вооружение — сборная солянка. В основном мечи и копья. Доспехи лишь у каждого второго. Да еще фиговые такие, со вставками из бамбука. Медленно обхожу их строй, пытаясь понять, а что с ними делать? Дядя Серёжа как-то шутил по этому поводу — «Солдат должен быть занят тяжёлой работой постоянно. В противном случае самоход, водка, драка с поножовщиной, изнасилование местного женского населения». И глядя на бойцов я вдруг отчётливо понял, что это никакая не шутка. Все небритые, рожи и руки со шрамами… Почти у всех на лбу до сих пор отпечаток ладони. Но смотрят браво, можно сказать глазами едят.

Нужно сказать какую-то приветственную речь. Но какую?

— Буси! — обратился я, наконец, к ним — Путь по которому я вас поведу, будет тернист и кровав. И не каждый из вас пройдёт по нему до конца. Но эта дорога — единственный путь Высокой Справедливости, что вернёт вам всем честь и славу, а жителям Ниппон процветание. И он начнётся прямо сейчас. Первое: я разделю вас на три отряда и выберу командиров. Второе — вы отдельно присягнете мне лично перед строем. Третье. Каждый из вас начнет учить черноногих мечу и копью. Их я тоже разделю на отряды.

Лица самураев остались бесстрастными, но я чувствовал, что почти никто не рад идеи учить крестьян высокому воинскому искусству.

Придется нажать. А заодно показать свою власть. Я прошелся вдоль строя, нашел низенького, кривоногого лучника, на лбу которого был замытый след от пятерни. Всего таких «отказников» оказалось трое. Я присмотрелся к самураю и его оружию. Насколько я помнил из истории «кюдо» — пути лука — подобная форма, когда рукоять располагается не посередине, а приблизительно в одной трети длины лука снизу, позволяла стрелять с лошади в любую сторону. То есть предо мной стоял явный кавалерист — элитный боец.

— Фамилия! — рявкнул я на автомате и почему-то по русски. Но глядя в выпученные глаза японца, поправился — Как зовут, спрашиваю?

— Ючи Омохиро[18] — был ответ.

Теперь ухмыльнулся уже я, вот уж в масть имечко. Весельчак Ю. Правда низкорослый и худощавый, одни жилы. С артистом Невинным никакого сходства.

— Хорошо ли ты владеешь своим луком? — продолжил я давить.

Самурай скрипнул зубами, повел плечами. Обиделся?

— Униженно прошу вас Омо-доно — церемонно поклонился Ючи — указать недостойному цель.

— Правый столб, пожалуйста. — произвёл я целеуказание в направлении п-образной подставки бронзового дотаку.

И что делает этот «нехороший» человек? Он бросает мимолётный взгляд на цель, потом демонстративно завязывает себе глаза налобной повязкой. Глубоко вздыхает и… Три стрелы выпустил в одно мгновенье. Все три впритирку воткнулись в указанный столб. Сказать что я охренел, ничего не сказать. Что б так лупить из лука, не глядя на сорок метров, надо иметь в башке прицел с гирокомпасом.

— Вижу ты хорош — произнёс я, когда смолкли приветственные крики — А как с мечом? — и подошел к изгороди, взял две бамбуковые палки одинакового размера. Не бокены, но сойдут.

Ючи с поклоном принял «меч» двумя руками и встал напротив. Место нам расчистили почти мгновенно. Тут же начала собираться толпа — любят тут развлечения…

— Омо-доно, будьте осторожны. — недовольно произнёс Такахиро — Омохиро лучший в пляске синигами[19].

Надо же как поэтично. Спросите: зачем я пошел на этот ненужный риск? Потому что мне понравился «Весельчак». И ещё, я эту породу знаю: чтобы такой тебя зауважал, надо ему сперва сопатку как следует начистить. Лично. Не зря же я два года татами топтал.

Ючи оказался отличным бойцом. Настолько быстрым и настолько техничным, что я, в свою очередь, оказался к этому совсем не готов и, проиграл бы поединок в первые секунды, если бы…

Это было позапрошлой зимой. Я тогда выступал как замена Ёсиро Таекудо на городской спартакиаде, а бился со мной какой-то местный «мускул» — заслуженный мастер кендо, первокурсник Токийского университета. И начал он с того, что, перекрыв мне обзор, классически рубанул по ногам… А когда я подпрыгнул, рванулся вперед и двинул меня снизу… Я не полетел тогда вверх тормашками со сломанной челюстью только потому, что чудом успел выставить ногу и оттолкнуться. Нога потом здорово болела.

…И вот сейчас: по общему положению тела противника — такие вещи впечатываются в память накрепко — угадав ловушку, мое подсознание выдало правильное решение. Я отпрыгнул, но не вверх, а вправо, еще и сгруппировавшись. А поскольку отработанную связку Ючи прерывать не стал: подшаг, удар… И шест уперся ему в левую подмышку. Я чуток не рассчитал, забыв, что он без доспеха, и удар получился настоящим: в межреберную мышцу.

Ючи мгновенно замер. Понимал: стоит мне немного нажать — и рёбра треснут. Само собой, ломать я ничего не стал. Отдернул палку и под восторженный рёв ронинов, хлопнул по плечу, крикнул, стараясь перекрыть общий ор:

— Ты молодец, Омохиро! Я беру тебя в мою личную гвардию!

Первый отряд я назвал гвардейцами. Назначил на него «дзикисан хатамото», т. е. ближайшим слугой Такахиро. Второй отряд назвал первым небесным. Его возглавил «атаи — прямой слуга» Ючи. Потребовал у того первым принести мне личную присягу. Причем письменно. Как оказалось, не все ронины умеют писать. Пришлось прокалывать кожу, прикладывать к свиткам с клятвами, которые составил Сёген, пальцы.

— Откроем вечернюю школу — я тихо проинструктировал монаха — Будем учить счету и иероглифам. Крестьян тоже.

— Черноногих?!

Бонза впал в ступор. Тут так не принято. Ну допустим староста умеет писать. Но это все. Остальным — пахать и сеять. Сословное общество, ничего не поделаешь.

— Да, их тоже. Все призванные Небом и Богиней должны уметь писать и читать.

Третьему отряду я предложил на выбор в начальники Кикухиё или Чжинсу. Думал, что выберут своего, японца. Но пожилой, плотный самурай по имени Осаму коротко поклонился обиженному Кукухе, произнес:

— Вы не гневайтесь, молодой господин. Но с Чжинсу-саном мы были в бою, он вынес на себе сразу двух раненых — один за другим. В его доспехах было больше десяти стрел после схватки. Мы ему верим!

— Он и не обидится — не дал я ответить Кукухе — Возьму к себе вестовым. Как назовете отряд, Чжинсу-сан?

Кореец переглянулся с самураями.

— Мы согласны стать вторым небесным.

— Ну и отлично. Сразу приступайте к патрулированию лагеря. Здесь сколько въездов и выездов?

— Два — коротко ответил кореец — На севере и на юге.

— Вот по три самурая туда и поставьте. Еще один патруль пустите по периметру. Лошади тут есть?

Увы, конные войска нам пока не светили. Лошадей в лагере беглых крестьян не было ни одной.

— Тут и выпаса для них не хватило бы — тяжело вздохнул монах — Долина маленькая, узкая. Лугов нет.

Я нашел взглядом Ивакуру. Который продолжал скептически ухмыляться и вращать свои железные шарики. Стоял он наособицу, вроде и в строю, а вроде как не при делах. Надо бы с ним переговорить. Уж больно мутный товарищ.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо над замком Адзути в нежные розовые тона. Величественная крепость, построенная по приказу Оды Набунаги, возвышалась над окрестностями, символизируя мощь и власть своего хозяина.

В главном зале замка слуги уже заканчивали приготовления к чайной церемонии. Татами были тщательно выметены, свежие цветы икебаны украшали нишу токонома, а в воздухе витал тонкий аромат благовоний.

Ода восседал на возвышении, облаченный в роскошное кимоно из черного шелка с вышитыми золотом гербами своего клана. Его острый взгляд внимательно следил за каждым движением слуг, а веер быстро мелькал у лица — утро выдалось жарким и душным.

Вскоре раздался звук приближающихся шагов, охрана впустила в зал низенького, с крысиным лицом и оспинами на лице Тоётоми Хидэёси. Генерал был одет скромнее своего господина, но его уверенная походка и прямая осанка выдавали человека, привыкшего к власти.

Хидэёси приблизился к возвышению, встал на колени.

— Коничива, Ода-сама!

Набунага коротко поклонился в ответ.

— Мой господин, — начал генерал, — Я принес важные новости из Нагасаки.

Ода едва заметно кивнул, давая разрешение продолжать.

— Наши шпионы сообщают, что в порт прибыл португальский корабль. Южные варвары привезли новое оружие — мушкеты с колесцовыми замками.

Брови Набунаги слегка приподнялись, выражая интерес — Колесцовые замки? Расскажи подробнее, Хидэёси.

Генерал достал из рукава свиток и развернул его, демонстрируя схему нового механизма.

— Наш человек при миссии иезуитов узнал, что это устройство, мой господин, представляет собой значительное улучшение по сравнению с фитильными замками, которые мы используем сейчас. Вместо тлеющего фитиля здесь используется колесико с насечками, которое при вращении высекает искры из кремня. И тем самым поджигает порох в стволе.

Ода внимательно изучал схему.

— И как это влияет на использование ружей?

— Преимущества значительны, мой господин — ответил Хидэёси. Во-первых, стрелок больше не зависит от горящего фитиля. Это означает, что оружие можно держать заряженным и готовым к стрельбе длительное время. Во-вторых, отсутствие открытого огня делает стрелка менее заметным в темноте. И, наконец, такой механизм более надежен в сырую погоду.

Набунага задумчиво потер подбородок.

— Я уже знаю о прибытии этой партии мушкетов, но сведения о новом типе замка меня удивили.

Генерал усмехнулся про себя. Его шпионы были лучше, чем лазутчики Оды. Но показывать это, разумеется, не стоило.

— Как, по-твоему, это изменит расстановку сил на поле боя? — Ода резко сложил веер. Похоже, он тоже что-то понял про своих шпионов.

Хидэёси задумался над вопросом.

— Мой господин, я полагаю, что такой замок может стать решающим преимуществом. Представьте отряд стрелков, способных держать оружие заряженным и готовым к бою часами. Они смогут устраивать засады, не выдавая себя дымом от фитилей. В дождь наши аркебузиры часто оказываются бесполезны, но с этими новыми замками…

— Я понял твою мысль, Хидэёси-сан, — прервал его Набунага — Нам нужно заполучить эти ружья прежде, чем они попадут в руки наших врагов. Я уже написал Отомо письмо с предложением прибыть на встречу в Киото. Думаю, мы сможем получить эти новые руж Но ты же понимаешь, что мы не можем полагаться только на иностранные поставки?

— Я предвидел это, мой господин, — сказал Хидэёси с легкой улыбкой — Уже отобраны нескольких самых искусных оружейников. Они изучат новый механизм и научатся его делать в кратчайшие сроки.

— Отлично, генерал! Твоя предусмотрительность, как всегда, на высоте.

В этот момент в зал вошел пожилой слуга, неся поднос с чайными принадлежностями. Второй прислужник нес железную жаровню с углями.

Наступило время для чайной церемонии.

Ода Набунага жестом пригласил Хидэёси присоединиться к нему. Они переместились к небольшому алькову, где уже был приготовлен низкий столик.

Слуга начал церемонию, тщательно очищая пиалы и ложечку для чая. Каждое его движение было отточено годами практики, превращая простой процесс заваривания чая в настоящее искусство.

Пока слуга все готовил, Набунага продолжил разговор.

— Скажи мне, Хидэёси, как идет кампания против Мори?

— Мы продвигаемся в их землях. Медленно, но уверенно, мой господин. Я приказал готовиться к осаде замка Тоттори. Это будет сложная задача. Быстро они не сдадутся.

Набунага кивнул — А что насчет Икко-икки? Есть ли новости о их передвижениях?

— Они затаились после нашей последней победы, мой господин. Но я не сомневаюсь, что они готовят новое выступление. Мои шпионы работают над тем, чтобы выявить их планы.

Слуга закончил приготовление чая и с поклоном, подал первую пиалу Оде Набунаге. Тот принял ее обеими руками, сделал глоток и передал Хидэёси. Это был жест высочайшего доверия и уважения.

— Твоя преданность всегда были твоими сильнейшим качеством, Хидэёси-сан, — сказал Набунага — А еще удача, которая тебя везде сопровождает. Именно поэтому я доверяю тебе самые важные дела.

Хидэёси склонил голову в знак благодарности — Я живу, чтобы служить вам, мой господин! Как и весь мой род.

Прохлада чистой воды бодрила необычайно. Окунувшись несколько раз, я с удовольствием трижды переплыл неглубокий водоём, оставив свою охрану на противоположном берегу. Сам водопад представлял собой занавес, скрывающий скальную нишу высеченную эрозией. Из за которой можно было наблюдать за озером сквозь поток. Узкая ложбинка внизу была доступна, и частично занята неглубоким прудом. Берега совершенно заросли лесом и некоторые кусты и деревья склонили свои ветви непосредственно к воде. Зелёная листва усыпанная миллионами брызг, вспыхивала сияньем под лучами заходящего солнца.

Вынырнув из воды у плакучей ивы, я застыл как вкопанный. С берега медленно входила в воду девчушка, силуэт которой показался мне странно знаком. Я замер, погрузившись по глаза, тихо поплыл в её направлении. Это была молодая японка, хорошо сложенная, с высокой грудью и осиной талией. Я заметил необычные зеленые глаза, густые черные волосы, заколотые в пучок. Она умывалась, играя в струях водопада, а я никак не мог понять, кого же она мне напоминает. И вдруг, у меня словно пелена с глаз упала.

— Юки-тян! — воскликнул я, но откуда?

Девушка ошеломленно уставилась на меня, зажав рот двумя руками.

— Не бойся Юки, это же я Дима! — глупо воскликнул я, протягивая к ней руку.

Девушка вскрикнув, выскочила из воды и исчезла за прибрежными кустами. Я ринулся на противоположный берег быстрым кролем, но на берег вылезать голышом постеснялся. Поплыл расстроенный обратно. Ну, право дело, какая тут Юки. Просто очень похожа и все.

Наскоро одевшись, с недоумевающей охраной по кругу обошел водоём, но девушки и след простыл. Стоя на тропе я размышлял, а не померещилось ли мне всё это? Но внезапно я увидел всадника в высоком шлеме и длинном плаще, который бесшумно появился на холме, несколько вдалеке от нас. В ложбинке, где мы находились, было довольно темно. Но всадник, похоже, вглядывался именно в нашу сторону. Ючи Омохиро коснулся моего плеча.

— До него далеко, — прошептал он, — да и света маловато.

Всадник на холме свистнул, и свист его напоминал крик чибиса, и тогда появился еще один всадник, который держался рядом с первым. Первый вытянул руку и что-то сказал второму. Затем оба умолкли, а еще через некоторое время резко повернув коней, исчезли за холмом.

— Возвращаемся в лагерь — сказал я — Срочно!

Всадники это очень серьёзно. Лошади дорогое удовольствие, а значит рядом с нами шастает элитный отряд самураев. Неужели по мою душу? В любом случае надо отдать приказ расставить по лагерю рогатки из бамбуковых кольев. Какая никакая а защита.

Я проснулся от пронзительного крика. Мгновение спустя воздух наполнился звоном мечей и предсмертными стонами. Раздался тревожный бой колокола.

Вскочив на ноги, я выглянул из дома и увидел картину хаоса. В свете горящей хижины, примерно полста всадников галопом скакали по улице, расстреливая суетящихся крестьян из луков. Люди метались в панике, пытаясь найти укрытие. Многие падали, пронзенные стрелами.

— К оружию! — закричал я, схватив свой меч и доспехи. Пролюбили, сука, все полимеры… Как же так то? Где была охрана??

Мои руки дрожали от адреналина, но пара лет тренировок кэндо не прошли даром. Я быстро облачился в доспехи, затягивая шнуровку. От этого будет зависеть моя жизнь. Звуки схватки приближались, и я знал, что у меня осталось совсем мало времени.

Один из вражеских самураев, в красной панцире, в налобной повязке спешился перед домом, сунулся в комнату, где я судорожно облачался.

— Сдавайся, раб! Бросай клинок. Бросай, говорю!

Ага, спешу, аж падаю.

Цепляясь за потолок, мы обменялись парой выпадов мечами, после чего порвав, сёдзи, вывалились во внутренний дворик. Там уже сцепились всерьез. Самурай пошел в клинч и очень зря. Я на голову выше и прилично так сильнее. Я оттеснил нападавшего к стене, ударил головой в шлеме в его открытое лицо. Получай!

Самурай, зашатался, опустил меч и я сразу, на автомате провел удар в горло. И почти отрубил ему голову. Кровь хлынула из артерий прямо на меня, теперь уже у меня ноги повело. Спокойно, Дима, спокойно! Сейчас блевану! Ан нет… Удалось удержать ужин в себе. Самурай упал на землю, забился в агонии. А я сделав несколько быстрых вдохов и выдохов, собрался, выбежал на улицу.

И там увидел, что в целом не все так плохо. Наша охрана пытается сдержать нападающих у входа в лагерь. Сражаются они в строю, дружно. Но самураи в красных доспехах превосходили их числом.

Я бросился к ближайшему всаднику, который как раз собирался выпустить стрелу в бегущего крестьянина. Мой меч со свистом рассек воздух, и самурай с криком упал с лошади, лишившись руки.

Не теряя ни секунды, я развернулся к следующему противнику. Этот был опытнее — он попытался сбить меня лошадью. Но я отпрыгнул в огроды, чуть не упав, запнувшись за грядки. Конь заупрямился, не желая ломать ноги, поэтому самурай быстро спешился. Еще и крикнул в сторону своих:

— Раб тут! Все сюда!

И тут же атаковал меня серией быстрых ударов. Я парировал их, используя технику кэндо, которую оттачивал несколько лет. Наши клинки сталкивались, звеня отточенной сталью. Блок. Выпад. Косой удар.

Мимо головы просвистела стрела, чуть не срезав мне ухо. Воспользовавшись секундным замешательством противника, я сделал обманный выпад и, когда он попытался парировать, резко изменил направление удара. Мой меч вошел ему в правый глаз. И самурай бревном рухнул на землю.

Вокруг меня кипела бойня. Крестьяне, с бамбуковыми кольями, отбивались от закованных в броню воинов, те выкашивали из луков черноногих. Но на место упавших тут же вставали другие, движимые отчаянием и яростью.

Часть всадников прорвалась и устремилась в центр лагеря. Не думая, помчался наперерез, на ходу подобрав брошенное кем-то копье. Вспыхнула еще одна хижина, потом кто-то выстрелил в мою сторону. Промах.

Меч в ножны, копье в руку Первого всадника я ударил резким прямым выпадом. Копье пробило доспехи, и самурай с криком вылетел из седла. Встать ему уже не дали. Тут же подскочили крестьяне, начали колоть упавшего.

Второй попытался зарубить меня с коня, но я нырнул под удар и, оказавшись за его спиной, всадил копье в щель между доспехом и шлемом. Благо рост позволял. Там копье и застряло. Я опять выхватил меч, оглянулся. Ко мне бежал окровавленный Кукуха. В руках он держал тати и вакидзаси, в глазах было натуральное безумие.

— Владыка! Вы живы, слава богам!

— Не только жив, а уже четверых прикончил. Кто нас атакует?

— Красные доспехи носят воины дайме Отомо. Четверых?! Я только одного…

Безумия в глазах сменилось на восторг.

— Ты ранен? — я повернул парня лицом к себе, стер кровь со лба. Неудачно, только размазал все. Выше, на макушке был глубокий порез, который продолжал кровить.

— Перевяжись!

— Так нечем.

Я поклялся себе, что первым делом внедрю индивидуальные аптечки.

— Идем ко входу. Тут похоже уже все.

Крестьяне успели заколоть всю группу, что прорвалась в центр лагеря, но и цену заплатила черноногие неимоверную. На улице лежало несколько дюжин утыканных стрелами тел. Сука! Нам нужны доспехи.

— За мной! — махнул я мечом оставшимся в живых крестьянам, увлекая их за собой. А не так уж и мало нас! Человек полста, может даже больше. Из-за хижин продолжали появляться все новые и новые «небесники» — так мы стали называть асигару из отрядов, что я сформировал.

Воины Отомо увидели наш прорыв, сформировали встречный отряд. И это были хорошо вооруженные самураи. Некоторые — с большими мечами о-дати. Плюс был один. Они все спешились. Бежали мы, по огородам, срезая между хижинами. И коннице тут было не развернуться.

— Их строй надо сразу пробить насквозь — крикнул я поворачиваясь к Кукухе и с удивлением обнаружил рядом полностью одетого Ивакуру. Тот даже успел подвернуть штаны хакама и подвязать их к поясу специальными завязками. В руках Ивакура держал простой железный посох.

— Где твое оружие? — крикнул я, ускоряясь и выходя вперед клина, который сам собой сформировался.

— Вот мое оружие.

Ивакура закрутил в руках «мельницу». И это было потрясающе. Словно вертолет, который сейчас лопастями покрошит всех в мелкий винегрет. Вот кого надо было ставить во главе клина. Но поздно. Мы столкнулись с самураями Отомо.

Собственно, стремительный посох Ивакуры все и решил. Его удары были настолько быстрыми, сразу во все направления и уровни, что «красные» просто не успевали его блокировать. Думаю, они их даже не видели. Я тоже внес свое лепту в уничтожение нападавших — зарубил двоих самураев. Точнее добил.

И наконец, мы прорвались к гвардейцам с небесникам. Тут тоже было почти все решено. Ючи Омохиро, которого с трёх сторон прикрывали ронины с ростовыми щитами, стоя на возвышение, методично отстреливал вражеских всадников. Несколько «красных» завязли или даже накололись на колья, что были воткнуты перед входом в лагерь.

Схватки на мечах еще продолжались на правом фланге — там Чжинсу вывел во фланг самураев Отомо отряд в две дюжины небесников. Нападавшие, видя, что их атака захлебнулась, попытались отступить, но всюду натыкались на воспрявших крестьян и ронинов. Которые их просто резали никого не беря в плен. Сумели прорваться и ускакать не больше десятка всадников. А мимо меня промчались на затрофеенных конях четыре всадника во главе с Ючи Омохиро. Погоня.

Я же стоял на коленях, чувствуя, как адреналин покидает мое тело, уступая место усталости и боли. Вокруг меня лежали тела — и наших крестьян, и вражеских самураев. Воздух был наполнен стонами раненых и плачем тех, кто оплакивал погибших.

Ко мне подошел Такахиро. Его лицо было покрыто грязью, в глазах читалась смесь усталости и облегчения.

— Мы победили! — сказал он хрипло — Омо-сама, удача сегодня была на нашей стороне.

Победили… Я сплюнул кровью на землю — пока вываливались из дома с первым самураем — разбил губы об зуб. Или это при ударе головой в голову? Ладно, надо идти считать потери, помогать раненым и думать, что делать дальше.

Нападавшие были убиты все — не щадили никого, добивали сразу на поле боя. Но моя главаная сейчас забота — это раненые небесники.

— Сёнгэн, — обратился я к монаху — собери всех женщин, пусть жгут костры, таскают и греют воду. И ещё, надо отнести всех раненых на одно место. А что это у тебя? Целебная мазь? Из софоры? Конечно, знаю это дерево. Оно было послано людям богами!

Главное — сохранять уверенный вид и постоянно ссылаться на высшие силы. Даже если ничего не знаешь про софору и вообще слышишь про нее первый раз.

— Давай сюда. Помнится, мне нечто подобное помогло.

Монах передал мне котомку и ушёл. Первый раненый, — это фигня, замазать порезы горькой мазью и замотать бинтом. Следующий, — размозженная копытом нога повыше стопы. Это опасно. Здесь, — почти смертельно. Из бамбуковых дощечек наспех собираю шину, и пытаюсь собрать сломанные кости. А чёрт, — руки в земле, песке, крови, кишках… Срочно мыть кипяченой водой. Теперь обработать рану. Жалко спирта нет. Можно конечно сакэ, так ведь и сакэ нету.

Мне пришла в голову идея простенького самогонного аппарата. Бак для браги, змеевик… Термометра только нет и как сделать его не представляю. Допустим, про ртуть еще можно поспрашивать — ее добывают рядом с какими-то породами полезных ископаемых. А как делать мелкий капиллярный канал в стекле? Такое не выдуешь. В принципе можно и без ртути обойтись — сделать спиртовой градусник. Но как контролировать чистоту финального продукта?

— Чувствуется опыт — рядом раздался насмешливый голос Ивакуры. Я обернулся, обнаружил рядом с собой мастера боевых искусств. Можно сказать, высшего разлива. Ох как он крутил мельницу свои посохом полчаса назад!

— Приходилось раньше собирать сломанную ногу?

Так и хотелось сказать, да приходилось. По крайней мере на уроках ОБЖ в японской школе пришлось освоить шинирование. Паренек с ногой заорал от боли, я сорвал с кустика палочку, сказал зажать в зубах. Дело пошло веселее, но что-то отвечать местному «Брюсу Ли» надо было.

— Знания мне даются богиней. Все, кто пойдут со мной обретут жизнь вечную.

Ивакура не желая отставать, присел рядом.

— Переродятся? Или как у гайдзинскго бога попадут в рай?

Нет, какой все-таки Ивакура настырный!

— А ты кто таков? — я резко повернулся, посмотрел в глаза мастеру. Тот взгляда не отвел, покивал. Как бы сам себе — И почему задаешь такие вопросы?

— Я уже десять лет странствую по островам. Ищу истину и людей, которые прикоснулись к высшим знаниям.

Ивакура начал рассказывать про себя. Медленно, постепенно разгоняясь. Родом мастер был из провинции Мимасака, из обедневшего самурайского рода. Уже в пять лет его отдали в услужение замок к дайме Такэноути Хисамори. Это был очень странный князь. Он не интересовался ни войной, ни охотой, ни женщинами — регулярно уходил надолго в горы, медитировал в пещерах.

— Сорок лет тому назад, Такэноут-сама открыл школу дзю-дзюцу у себя в замке. И я был в числе его первых учеников.

К нам подтащили еще нескольких раненых, Ивакура стал помогать с шинами. И получалось у него даже получше, чем у меня.

Между делом мастер продолжал рассказывать мне о школе Такэноути. Сэнсей долго медитировал в горах близ святыни Санномия с целью развить свои боевые навыки. Сначала он изучал искусство борьбы без оружия у некого «призрачного воина», который появлялся ночью в святыне, где он тренировался на протяжении 6 дней и ночей. Но в последнюю ночь мастер заснул от усталости, используя свой боккэн в качестве подушки. Такэноути разбудил беловолосый человек с огромной бородой, настолько страшного вида, что сэнсей решил, что это видение самого бога Атэго. Такэноути напал на незнакомца, но потерпел поражение. Горный священник сказал ему: «В тот момент, когда вы встречаете врага — жизнь и смерть предрешены. Именно это называют военной стратегией». После чего переломал меч на две части, сделав из него макеты двух кинжалов, и сообщил, что длинное оружие далеко не всегда бывает предпочтительным в бою. По рекомендации нового наставника, Хисамори заложил их себе за пояс и стал изучать приемы использования коротких клинков.

— Особенно, хорош сэнсей был с посохом — тяжело вздохнул Ивакура, вставая с корточек — Он и научил меня сражаться им.

— Почему не остался в школе? — прямо спросил я — Такими учениками — а я видел сегодня твое мастерство — не разбрасываются!

Ивакура нахмурился, в его ладони опять появились железные шары, которые он начал катать туда-сюда. А ведь мастеру под полтос! — сообразил я. А выглядит он на сорок, не больше.

— Такэноути-сама передал школу старшему сыну — наконец, произнес Ивакура — Я с ним враждовал, так как его отец всегда меня выделял среди других учеников. Поэтому, как только главным стал Хисакацу-сан я сразу уехал в Киото. Там думал открыть собственную школу, но не сложилось. Много странствовал, услышал про священные пещеры Амо-но-Ивато на Кюсю. Решил приехать, помедитировать в них. Вдруг Горный Старец или Призрачный воин и мне откроют какие-то важные секреты мастерства?

Непоколебима вера народа в чудеса.

— И что же? — усмехнулся я — Открыл?

— Увы, нет. Но кажется, мне что-то было все-таки ниспослано — Ивакура внимательно на меня посмотрел — Ваша силовая техника работы с мечом, Владыка, удивляет. Я бы хотел ее изучить.

— Нам всем придется многому научиться — я махнул рукой Кукухе — Кто там еще есть? Тащите.

Следующий пациент был обладателем широкого порез от плеча и почти через всю спину. Самурай из «красных» бил сверху вниз, но чуток промазал. Зашить, замазать, будет как новенький. Латать раненого — это уже не ко мне, позвал Сёнгена.

Шил монах хорошо. Благо шёлковых ниток — завались. Как оказалось, есть даже настойка опия для анестезии. Правда совсем чуть-чуть и только для избранных.

Тем веременем, подошла пожилая женщина. Какая-то скособоченная и смурная. Сломана рука. Или нет? Может вывих? Все опухло, ничего непонятно. И что делать? Наложить шину зафиксировав ее в таком странном положении? А вдруг не так и срастется? Или хорошенько дернуть чтобы вставить в сустав? Пока я думал Ивакура мимоходом, переходя от одного раненого к другому просто дёрнул её с силой за руку. Бедняга заорала и потеряла сознание. Но рука приобрела вполне человеческий вид. Аккуратно зафиксировал сустав, но не слишком туго. Похоже все. Я вытер пот со лба, сел на завалинку у хижины. Той самой, что загорелась первой. Теперь отдыхать. Тяжелый день только начинается.

Татибана-сан рычал и ревел, как дикий зверь. Так все глупо и позорно! Ему нет прощения! Выпустить кишки затупленным крестьянским ножом. Но даже это не поможет переродиться в будущем в кого-то выше, чем золотарь в районе, где живут парии-эта.

А ведь он всё сделал правильно! Послал сначала разведку. Потом обсудил со своими хатамото диспозицию. И атаковал лагерь взбунтовавшихся черноногих ночью, на рассвете, когда сон самый глубокий. Так он уже делал неоднократно. Но внезапно конница самураев увязла в понатыканых по всему лагерю кольях, а проклятая чернь, вместо того чтобы разбежаться, сама напала на потерявших разгон кавалеристов. И крестьян оказалось сильно больше, чем докладывала разведка. И еще среди них были опытные ронины, которые организовали отпор. Засыпали самураев отряда стрелами, выстроили правильный строй. Несколько защитников показали невиданное мастерство владения мечом и нагинатой.

Тут бы генералу и скомандовать отход. Но приказ опоздал, их разбили. Ронины даже смогли выслать погоню во главе с отличным лучником. Он то и подстрелил коня военачальника.

И вот первый советник дайме связанный стоит на коленях на земле, пропитанной кровью, а рядом возвышается тот самый беглый чернокожий раб южных варваров. Которого местные почему-то называют Владыкой.

— Назови своё имя — приказал чернокожий, поправляя шлем, который не стыдно надеть дайме. Но откуда он у него?? А еще меч, доспехи…

Татибана лишь презрительно сплюнул. Потом все-таки произнес:

— Значит, ты все-таки говоришь на нашем языке?

— Говорю и понимаю. А понимаешь ли ты, с кем разговариваешь?

— С беглым рабом, который обокрал своего господина!

Мгновенный удар в лицо ослепил советника, он повалился на землю. После чего услышал:

— Чжинсу-сан, коничива! Отличный бой, ваша нагината внесла настоящее опустошение в ряды самураев Отомо.

— Спасибо, Владыка! С нами было благословение Небес, которые вы принесли. Так они люди Сорина?

— Да. А это их генерал. Очень несдержанный на язык.

— А давайте я его ему отрежу!

Татибана попытался вскочить на ноги, его тут же повалил на землю. Последнее, что он услышал, было:

— А давайте.

Стоило даймё Отомо со своим двором отбыть в Киото, как город Фунаи будто заснул. Уж на что рыбный рынок, всегда место бойкое, шумное, но и здесь наступило безлюдье и тишина. Даже нищие и те приуныли. То не пробьешься в торговых рядах среди гнусящих, просящих, требующих. Шлепают босыми ногами по мостовой, тянут серые ладони, бойко полы рвут, скалят зубы. Не выпросят — так отнимут. Держись крепче за кошелек. А теперь… Пусто. Притихли убогие, головы утопили в лохмотья, грязные, рваные, нечесаные — молчат. А те, кто пошустрее, так и вовсе ушли в земли Симадзу. Там то посытнее будет.

Но было в Фунаи место, где всегда толпятся люди. Где всё время шумят, покрикивают, а пламя свечей мечется, и по стенам гуляют тени. Идзакая[20] никогда не пустела. Многие скажут, что сюда люди сакэ пить ходят. Сакэ они, конечно, пьют, но не рисовое вино ведет их в кабак. Человек, отведав сакэ, покуражиться любит. Его в жизни все в стойло ставит. Жмут свои и чужие, а тут, чарку хватив, он и потеряет узду. Ну что, хлебнув пьянящего, разлечься на футоне. Скучно. А поговорить? А дадут ли в ухо или вышибут глаз, на то и идзакая. Веселье.

А кричали за стеной уже в голос. Знать, всерьез взялись за кого-то, но видимо, не зря. По пьяному делу поднимают кулаки многие, но редко невпопад. Трезвый промолчит, а пьяный все вывалит, что держал на душе. С пьяных-то глаз — бряк. Ну и, конечно, в зубы. А как иначе. И пошло, поехало.

Но голос хозяина перекрыл шум. И всё стихло. Один только, неразумный, заворчал. И сразу же хлопнуло сильно за дверью: пустили, знать, дурака головой вперед на улицу проветриться. Тут уж точно все смолкли.

А в воздухе пахло горящим древесным углем в жаровнях и морем — ветер дул с залива.

— Хозяин, ещё сакэ! — раздался пьяный выкрик.

Молодец, в сером распахнутом кимоно, пивший по-черному, буйным поведением привлек всеобщее внимание. Рукава кимоно были задраны почти до локтей, руки голые, крепкие, на ладонях мозоли от меча, герб — листья абрикоса. Явно самурай на службе у рода Отомо.

Хозяин вне очереди обслужил буяна, принес согретый кувшинчик, налил в чашку, добавил закуски из вяленых плавников ската и сушеных кальмаров. А парень-то, видно, пил давно и обстоятельно. Один, как ни странно. Правда потом к молодцу нагрянули незваные гости, и почти сразу началась ссора. Гостей было трое, молодых развязных здоровяков, в таких же серых несвежих кимоно, с такими же гербами и им было на все плевать.

— А кто это тут у нас теплое пьет втайне от друзей? — воскликнул один, по-простому ввалившись в заведение прямо с улицы. — Серизава, приятель! Один и без нас. Нехорошо.

— Идите куда шли, — угрюмо ответил Серизава, исподлобья глядя на обступившую его стол компанию. — Проходите мимо.

— Ой! А что неласков так с утра. Ночка не задалась?

— Не гневи меня, Канрюсай, — буркнул самурай, опорожнив чашку.

— А то что? Напугаешь меня так же как напугал черноногих у пещеры Ама-но Ивату. Говорят ты загнал двух коней, спасаясь от их ярости.

Саризава вскочил на ноги, они с Канрюсаем обменялись яростными взглядами.

— Чтож, — тихо сказал он неожиданно трезвым голосом — давай выйдем.

— Опомнись, Саризава — зашептал на ухо один из приятелей — Дуэли запрещены. Тебя казнят.

— Ты слышал, что он сказал. — Саризава взял меч обеими руками, засунул за пояс и, не оглядываясь, вышел на площадку перед кабаком, где остановился в ожидании. Ветер трепал его распахнутое кимоно.

Канрюсай оглянулся и, косолапо покачиваясь, вышел из зала. Саризава оскалился и взмахнув ладонью, указал ему, куда идти; косясь друг на друга, они двинулись в одну сторону. И тут все посетители встали со своих мест в зале и в возбуждении пошли следом. В идзакая почти никого и не осталось.

— Давай, — кивнул хозяин одному из своих работников. — беги за квартальным. Тут не обойдется без мертвеца. Или двух.

Где-то в отдалении с лязгом столкнулись два меча, потом еще раз, громко вскрикнула толпа и раздался и затих полузадушенный хрип.

— Быстро они управились, — пробормотал хозяин, прислушиваясь. А с улицы посетители уже потянулись обратно в кабак. Хлопала дверь, люди, громко обсуждали обстоятельства кровопролития.

— Хозяин! Ещё сакэ! — Саризава покачиваясь вернулся за свой столик, бросил серебряный бу в пустую чашку. — Мне и моим друзьям. И еды тоже принеси.

Втроём самураи сидели, угрюмо молча, пока кабатчик без промедления метал на стол мисо, рис, крупно нарезанный дайкон, вареные креветки к рису. А уж наливая сакэ в чашку, кабатчик извернулся так, что и непонятно было, как с толстой шеей и немалым пузом можно такую фигуру изобразить. Однако вот сумел.

Через какое-то время все успокоились. Потом пришли люди квартального и унесли тело, завернув его в циновку. Почему-то зачинщик дуэли их не заинтересовал.

— Не того я сегодня зарубил. — внезапно сказал Серизава — Твари, чернь, ненавижу! Скорей бы Отомо-сама вернулся. Буду умолять его послать к Ама-но Ивату полтайдана. Всех черноногих под нож, без пощады. А черного раба, из-за которого столько хороших буси погибло, распять на кресте. Как велит бог южных варваров. Вот так! — и опрокинул чашку сакэ в глотку.

А в дальнем углу зала, покуривал трубочку горбун с татуированными руками одетый в серое кимоно, разлинованное в тонкую полоску. Временами он медленно цедил зелёный чай, а вот к сакэ что стояло перед ним на столике так ни разу и не притронулся.

Храм богини Такамими Химэ-но Микото не слишком пользовался популярностью у жителей Нагасаки. Можно даже сказать, что совсем не пользовалась интересом ками Такомими, среди рыбаков, купцов и чиновников, живущих в городе. У всех свои боги, свои покровители. И редко кто, собираясь в путь, нет нет да и заглянет в стоящий на окраине нищий храм, совершит молитву и подношения, стараясь, заручится покровительством богини далёких странствий. Но независимо от того — есть ли, нет ли прихожане, настоятель храма, крепкий, одноглазый мужчина, каждое утро совершая ритуал восхваления богини, возжигал благовония и свечи перед храмовым алтарём. Проверял ящик с подношениями, где бывало некоторые торопыги, не заходя в храм, просто оставляли кошелёк или стопку монет разного достоинства с запиской — просьбой: очень — очень помолится о здоровье и долгой жизни господина такого-то, живущего там-то. Читал записки, вздыхал и шёл обратно в большой зал, где перед простым деревянным изображением Амитабха, Будды Бесконечного Света и Бесконечной Жизни, расставлял четыре свечи из разного воска, чтобы горели с разной скоростью и отмеряли время. Потом шёл в храмовый сад, где второй насельник Ниваси собирал опавшие листья, полол сорняки, подметал и равнял дорожки.

— Может, выпьем чаю? — Обычно предлагал он.

Садовник обычно кивал, убирал свой инвентарь в кладовку, пока настоятель заваривал чай.

Вот и сегодня, уютно устроившись в беседки, они пили зеленоватый напиток, неторопливо беседуя.

— Вчера голубь прилетел из Фунаи — сказал настоятель — читал?

— Читал. — садовник смущённо вильнул взглядом в сторону.

— Вот скажи мне, пожалуйста — настоятель поставил чашку на край столика — кто его учил так доклады составлять? Сумбур какой-то. «Полсотни элитных конных самураев даймё Отомо Сорина, в ходе погони за беглым чернокожим рабом, были перебиты бунтующими крестьянами, в окрестностях пещеры Ама-но Ивату. Вернулись четверо. Командовавший ими первый советник даймё Отомо, Татибана-сан убит или взят в плен». Это что такое? Объясни мне.

— Ну не разведчик Бэнкей, — Ниваси налил себе вторую чашку — Убить кого или только специально ранить — это он может.

— Но думать то он должен хоть чуть-чуть — настоятель тоже долил себе чаю в чашку и взял из миски рисовое печенье — сембей. — Почему за беглым рабом послали пятьдесят самураев, а не мацукэ с пятью асигару? Что это за лютые крестьяне такие, забившие насмерть элиту воинства Отомо? Что вообще делал этот Ясуфе в пещерах Ама-но Ивату? Советник Татибана — убит или взят в плен? Что молчишь то?

— Да, странного хватает. — почесал в затылке Ниваси — Не понятно всё. Черноногие перебили пятьдесят кавалеристов. Чертовщина какая-то. Может Ёсио и прав был?

— Вот только не начинай мне тут. Переселение душ, понимаешь. — сморщился как от зубной боли настоятель — Ками ходят по земле, ага. Забот других у них больше нет. Запомни, удел богов — ветер, что вызывает бурю. Что им до наших горестей и невзгод.

— Ну а как тогда всё это объяснить?

— А нам не надо ничего объяснять. Нам надо просто узнать, что там произошло на самом деле. А то ведь непонятно ничего. Я не могу работать в таких условиях.

— Пошлём Норику? — Ниваси потёр подбородок — Она жаловалась недавно, что скучно ей тут.

— Нет. Норико нужна здесь. Пусть приглядывает за миссией наньманьских варваров — настоятель снова захрустел сембеем — Помнишь прошлый доклад. Даймё Отомо отбыл к Ода Набунаге вместе с Каннуси-саном. Влияние их всё время растёт и нам надо знать о них как можно больше.

— Тогда что?

— Ёсио всю эту кашу заварил, ему и расхлёбывать. — настоятель потянулся и попытался налить третью чашку чая, но потерпел неудачу. Чай в чайнике закончился. — Пошли его в окрестности пещеры Ама-но Ивату, пусть выяснит всё и доложит как следует. — настоятель забрал пустой чайник и побрёл к храму но внезапно обернулся — Кстати, если Татибана жив, пусть по возможности, устроит ему побег. Втереться в доверие к даймё Отомо дорогого стоит.

— Сделаем. — кивнул старый садовник при храме богини Такамими Химэ-но Микото.

Чёрные полотнища знамён бились в багровых отблесках костров, что освещали вечернюю площадь лагеря. В костровой круг, печатая шаг, торжественно вошёл Ючи Омохиро. В полном доспехе конного самурая, но с непокрытой головой. Поправив перевязь трофейного тати, Ючи церемонно поклонился на три стороны: сначала мне, бронзовому колоколу — дотаку и в сторону молчаливо стоящих на площади людей. Всё население лагеря мужчины, женщины и дети собрались тут напряжённо всматриваясь в происходящие. Отдельно построившись, встали ронины, под началом своих командиров. Буддистский монах Сёген, в парадном, оранжевом одеянии подошёл и торжественно вручил Ючи листок рисовой бумаги. Взяв листок двумя руками, он вновь окинул взглядом площадь и громким голосом торжественно зачитал (по памяти конечно по причине безграмотности):

— Я, Ючи Омохиро вступая в ряды армии Небесной Справедливости, принимаю эту присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, бдительным буси, строго хранить военную тайну, выполнять все приказы командиров и начальников. Я клянусь изучать грамоту и военное дело, всемерно беречь военное и общее имущество и до последнего дыхания быть преданным делу Аматэрасу-о-миками, а также своему боевому братству и лично Омо-доно. Я всегда готов по его приказу выступить на защиту всех кто разделит со мной эту присягу и клянусь защищать их мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей жизни для достижения полной победы над врагом. Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара закона Небесной Справедливости, всеобщая ненависть и презрение народа.

В последний момент, перед самой присягой я вспомнил, как отец мне рассказывал о своей службе в рядах Советской армии. Как он огребал в учебке, потом стал духом, затем воробьем, черпаком, наконец дорос слона. Ну и про дембелей тоже много чего поведал. Запомнилась мне присяга. Она была яркая, какая-то «звонкая». Неглупые люди ее писали. Я решил тоже не глупить — адаптировал для местных реалий.

После торжественной клятвы, Ючи подписывает свиток с присягой, сжигает ее на жаровне. Пепел высыпают в чашку с водой. Омохиро размешивает его и залпом выпивает. Самураи верят, что в случае клятвопреступления зола превращается в яд. Суеверие, конечно, но почему бы не использовать эти мифы на пользу себе? Жалко только бумаги у нас дефицит, на всех не хватает. А потому публичную присягу приносят лишь мой генералитет и командиры отрядов. Остальные просто повторяют заученный текст. Но лиха беда начало, со временем всех подведём под протокол.

— Господин, а что делать с генералом «красных»? — тихо, на ухо интересуется Кукуха.

Я тихо скреплю зубами. Вот не хватало мне забот с похоронами убитых, ранеными… Еще этот Татибана! Ведь ему действительно, чуть язык не отрезали. Моих шуток никто не понял, самурая мигом повалил на землю, разжали ножом зубы. В последний момент я успел остановить гвардейцев. И ужаснулся той фанатичности, которая горела в их глазах.

— Пусть пока сидит в яме. Поумнеет — поговорю с ним. И вот что… Найди мне слугу следить за одеждой, оружием…

— Владыка! — обиделся Кикухиё — Я и сам могу.

— Ты мне нужен для других дел.

Ночью прошёл мелкий дождик и над лагерем беженцев лёгкой дымкой встал туман. Поэтому все отсыпались, аж наверное часов до семи утра. То есть не вскочили с первыми лучами солнца, как тут принято, а позволили себе поваляться подольше. А чего, не поваляться, если благодаря вчерашнему, праздничному обжорству брюхо набито. Потому как на вечернем торжественном мероприятии присутствовали дорогие гости. Старосты местных деревень, в количестве шестеро штук. Победа, что далась так тяжело, внезапно подняла нам авторитет на заоблачные выси. Слухи, что мы вдребезги разбили отряд конных самураев в количестве пятидесяти, нет восьмидесяти, нет, все сто человек было, а чего их самураев жалеть, разошлись по округи как пожар в сухой степи. Старосты прибыли не с пустыми руками, привезли рис, свежие овощи, даже под сотню кур приволокли в бамбуковых клетках. Думай теперь, как быть, то ли на мясо пустить, то ли птицефабрику организовывать. Таким образом, временно закрыли продовольственный вопрос. Пару недель вперед можно не волноваться о хлебе насущном.

Пришлось проводить побудку, при помощи бронзового колокола — дотаку. Утреннее построение проходило согласно ранга. Все почетные места были заняты старыми опытными воинами — ронинами. А также молодыми и неопытными, что предпочли военную славу крестьянской доли. Остальные встали в задних рядах. После чего последовала моя команда — «На право-о! За мной бегом марш!» Пять кругов вокруг лагеря в качестве разминки. Сперва бежали, спотыкаясь и путаясь в ногах, потом приноровились, вошли в темп, поймали ритм. А мне казалось, что так было всегда. Не было прошлой жизни, школы, группы додзё, не было никогда ничего, кроме бега и синего неба. Усталости и одышки вообще не чувствовалось. Очнулся я только у входа в лагерь, вот тут то и заныли ноги, а за спиной все стали тяжело дышать.

— Вольно! Разойдись! — скомандовал я — Личному составу занятия по утреннему распорядку.

Командиры тут же развели людей умываться и завтракать. Женщины разносили котлы с вареным рисом и чайники с кипятком — с чаем была беда. Чаще заваривали ромашку, но и её на всех не хватало. Под одним из навесов позавтракал и я за офицерским столиком. Рацион, правда, был общий — варёный рис, редька — дайкон, кусочки сушеной рыбы неясного происхождения и кипяток. Ничего, после пробежки всосалось как в пылесос.

После завтрака учебно — боевые тренировки. Первое небесное подразделение — работа с мечём. Ответственный — Такахиро. Второе небесное — работа с копьём. Ответственный — Чжинсу. Третье конно-стрелковое подразделение, работа с луком. Ответственный — Омохиро. Причём стреляли не просто стоя, а с хитро сделанных из бамбуковых стволов и лиан качелей, имитирующих лошадиную рысь. Один самурай садился на них верхом, второй дёргал за верёвку, раскачивая, и первый лупил стрелами по мишеням, стоящих в разных направлениях. Тупыми, без наконечников. Которых тоже был дефицит. Кое кто из ронинов в доспехе, сам вставал под летящие стрелы отбивая их бамбуковым шестом. Так и развлекались. В конце Ючи показал класс, вскочив на качели с ногами, он кивнул — качай. И дождавшись максимальной амплитуды в три секунды расстрелял весь колчан, не промазав ни разу. Все попросту стояли открыв рты. Особенно гости дорогие наши. Старосты деревенские, ради которых все эти понты и затеяли. Настоящее боевое, слаженное подразделение. Привыкшее побеждать. А вот и трофеи, кстати. Спешите видеть. Деревенские поспешили — завистливо повздыхали на лошадей, поохали на одоспешанных ронинов, поцыкали на единственного оставшегося в живых пленного генерала-самурая.

Ну а отобедать их торжественно сопроводили в спешно установленный шёлковый шатёр, что «Весельчак Ю» затрофеил в ходе лихой погони за остатками «красных». Откушав чем бог послал, сразу пошли споры, обсуждения и выяснения отношений. Монах Сёнгэн с ходу зайдя с козырей, предложил уважаемым старостам принять присягу не менее уважаемому посланнику богине А́матэрасу-о́-миками, то есть мне. А еще привести из деревень сотню-другую молодежи. Так сказать отдать в асигарф.

Почтенные сразу поскучнев, ответили в смысле, что данный шаг требует серьёзного обдумывания и тщательной подготовки, на что необходимо время.

— И сколько вам надо времени?? — удивлённо спросил Такахиро. На что, посовещавшись, старички ответили — «Полгода, не меньше. Вот как новый урожай риса созреет так мы сразу всё и решим». Ага — песня известная. За полгода то, либо ишак сдохнет, либо падишах. Сёнгэн хлопнул в ладоши и Кукуха втащил в шатёр бочонок сакэ. Откуда только надыбыли? Но старосты вино выпили, а глядели так же недоверчиво. Я в разговор не лез, полностью отдав инициативу своим подчинённым. При этом лихорадочно думал: чем их можно привлечь на свою сторону. Получалось что нечем. Кикухиё снова разлил сакэ. Вернее налил он только мне и моему генералитету. А старостам прислуживали свои служки, взятые ими для большего авторитета. Понты как известно — дороже денег. Один из них, совсем пацан, закутанный по самые глаза, ухаживал за лысым дедком с хитрыми, насмешливыми глазами. В своё время я часто видел японцев ходящих в полумасках, закрывающих лицо. Но в этом времени такое я видел впервые. Такахиро вновь завёл речи о непобедимости Небесной гвардии.

— Это все, конечно, хорошо — усмехнулся лысый — Но стоит только Отомо Сорину прислать сюда полтайдана буси и вас втопчут в пыль. Вам необходимо набрать воинов, не менее тысячи.

— Да в уме ли ты дед — ужаснулся Такахиро — нанять тысячу самураев, на это надо кучу денег. А где их взять?

— Зачем нанимать самураев — удивился дед — позовите ронинов, которым нечего есть.

— Допустим мы соберём тайдан ронинов — Ивакура быстро раскрутил в ладони железные шары — И чем мы их будем кормить? Где взять еды?

— Я знаю где взять. — усмехнулся хитрый дед, а остальные старосты опасливо на него покосились — Мимо нашей деревни день назад прошёл большой рисовый обоз с Хонсю. Он следует в замок Кумамоту, к даймё Сагара Ёсихи.

— Ты хочешь подарить нам этот обоз — улыбнулся Ивакура — какая щедрость.

— Там сотня асигару и двадцать самураев в охране. — сказал дедок — вы легко его возьмёте. И половину риса отдадите моей деревне. Это будет по-честному.

— У тебя глаза не лопнут от такой честности — рявкнул Сёгэн — как тебя только земля носит. Сама богиня прислала своего Посланника нам, а ты рожу кривишь!

— Для земли как раз и беру — буркнул лысый— в следующем году сажать его буду.

Пока они препирались Такахиро приблизившись тихо произнёс мне в ухо — «А я ведь знаю даймё Ёсихи и замок его знаю. Там гарнизон сто пятьдесят самураев и полтайдана асигару. Но сейчас время сбора налогов, и должно быть меньше. Сильно меньше».

А Ивакура в другое ухо добавил — «Омо-доно соглашайся на пятину».

— Хорошо, получишь пятую часть. — громко сказал я, прекращая спор и посмотрев в глаза хитрому деду, надеюсь в самую душу, добавил. — Обоз грабить с нами пойдёшь. После него присягнешь мне и дашь людей в асигару.

— Батюшка! — раздался звонкий голос и звон разбитой посуды. Парнишка выронил кувшинчик сакэ и стоял в очень знакомой позе зажав рот двумя руками.

— Да это ж девка! — радостно воскликнул Кукуха — Точно девка!

Я аж потерял дар речи, зеленые глаза, хорошо сложенная, с осиной талией и чёрные волосы. Та самая похожая на Юки девушка с водопада.

— Вот оно значит как. — улыбнулся Ивакура вращая свои железные шарики — Похоже мы договоримся.

— Вы мне предлагаете ее в служанки? Вашу дочь??

Лысый хитрозадый староста по имени Хару попивал чаек, поглядывая меня на меня вскользь. Как-бы мимоходом, но остро. Сразу после общего совещания, Хару попросил о личной аудиенции. На которой предложил девушку с водопада в личные служанки.

— Вы не подумайте, Омо-доно — Юми очень сметливая, с трех лет все у нас делает по дому.

— А вам это зачем?

— Мы люди дайме Сорина. Уже больше сотни лет служим дому Отомо. Ваши идеи… Они очень необычные. Я все понимаю! Священная пещера, богиня, небесная справедливость… Но самураи из Фунаи придут к нам в деревню и всех вырежут за предательство. А это больше трехсот человек! И такое в наших краях уже бывало. И ни разу не бывало, чтобы боги вступились.

Я помотал фарфоровую пиалу, устроив в ней небольшое торнадо. Чай уже лился у меня из ушей. Тут то до меня и дошло.

— Вы ко мне хотите приставить соглядатая!

— Это очень резко сказано. Да, Юми будет сообщаться мне все в письмах о самых важных делах, что затрагивают нас. А я уже буду доводить новости до старост. Постепенно, они проникнутся к вам большим доверием. А там останется пара шагов до того, чтобы вы получили необходимых вам асигару.

Я задумался. Наивно было думать, что крестьяне сразу мен поверят и дадут какую-то серьезную помощь. Все будет зависеть от успехов небесного воинства. Или неудач. А их все-равно не скроешь.

— Откуда вы узнали, что я ищу слугу?

— Кукихие-сан разболтал — усмехнулся староста.

Вот же болтун! Находка для шпиона…

— И как вы все предлагаете обустроить?

— Подпишите контракт. Юми станет на год вашей мусумэ. Девушка вполне созрела — ей уже 15 лет.

Я поперхнулся чаем. Нефига себе! Дедок то подкладывает под меня свою дочь! Под страшную черную образину. И даже глазом не моргнул. С другой стороны, лучше известный шпион, чем неизвестный.

— Хорошо, я согласен. Где нужно расписаться кровью?

Шутку никто не понял. Хару принялся меня убеждать, что обычной подписи с печатью достаточно. Вот засада! А где же взять личную печать?

— Ты можешь меня побрить?

И не скажешь, что девушке пятнадцать лет. Вполне созревшая, с высокой грудью, взрослой прической в форме сложного пучка на затылке. Эти зеленые глаза не дают мне ни о чем думать, потому налаживать отношения с новой мусумэ я решил с простых вещей. Хоть щетина на негритянских щеках и подбородке росла крайне медленно, еле-еле, но все-таки росла. И начала уже задалбывать.

Юми кивнула, достала из ящика со своими пожитками лакированную шкатулку, этакий нессер XVI века. Вынула оттуда щёточку для взбивания и нанесения мыльной пены, серебряную круглую чашку — мыльницу, кожаную пластину — точилку для тонкой доводки бритвы. и саму бритву — камисори. В отличии от европейских опасных бритв ни разу не складную. С тонкой рукоятью и широким лезвием, похожую на маленькую детскую лопаточку. Девушка взбила густую пену, капнув в мыльницу жидкого мыла и добавив тёплой воды. После чего чёткими движениями, на кожаной пластине заточила бритву. Всё это время я сидел на скамеечке в банном комплексе дома с горячим влажным полотенцем на лице. Наконец Юми отняла от моего распаренного лица полотенце и нанесла на него слой пены. Потом она взмахнула своей ужасной бритвой и раз два три — «ёлочка гори», в два счёта обкорнала меня. Сперва подбрила виски, потом шею, щёки, подбородок и верхнюю губу. Чуть подравняла лоб на самурайский манер и уже нацелилась сбрить мне брови, но я, вовремя спохватившись, категорически запретил. Глядя в маленькое зеркальце из полированного серебра, а больше щупая абсолютно гладкое лицо своё, я испытал натуральное восхищение.

— Юми-тян ты великолепна! — похвалил свою мусумэ — Кто тебя научил так хорошо брить людей?

— Моя мать, Омо-доно — польщенная девушка поклонилась — Сначала я брила брата. Потом мне доверили отца. Наконец, у меня так хорошо стало получалось, что и все девушки из нашей деревне ходили бриться только ко мне.

— Прости, что?! — мне показалось, что я ослышался — Девушки? Они ходили к тебе бриться?

— Да, Омо-доно.

— А чего же ты им там брила-то? — глупо спросил я, видит бог без всякой задней мысли. Просто интересно же.

Юми, приоткрыв рот, медленно покрылась красной краской. Вот только что беленькая стояла, а тут бац и хоть сигарету прикуривай. А потом эта не хорошая девочка сделала шаг и прижала к моему нежному, свежевыбритому личику, смоченное в кипятке полотенце.

— Ай! — вскрикнул я по-русски и запрыгал на месте.

На крик в баньку ворвался Кукуха с мечом наголо, но увидев прыгающего меня и пунцовую как варёный рак Юми, тут же испарился, как будто его и не было.

— Позвольте, Омо-доно — невозможные зелёные глаза сверлили во мне дырку — забрать ваши вещи в стирку.

— Конечно бери. — не стал я спорить с человеком так виртуозно владеющей опасной бритвой. Скинул с себя кимоно, штаны хакама, остался в набедренной повязке фундоси.

— А это правда, что богиня Аматэрасу сделала вас полностью черным, чтобы враги не увидели в темноте?

— Кто так говорит? — удивился я.

— Люди.

— Ровно наоборот. Чтобы я мог напасть на своих врагов темной ночью и они меня не заметили. Иди уже!

Юми схватила в охапку вещи и обдав меня еще одним обжигающим взглядом, выскочила наружу.

Вздохнул, пошел в дом. Там открыл свой модернизированный походный короб, достал шёлковую сутану викария ордена Иисуса Сладчайшего дона Алессандро Валиньяно. Коротковата одежка, в груди не сходится, но как домашний халат сойдёт. И тут мне на глаза попались штаны парашюты. Медленно достал их из ящика. Такахиро жаловался недавно на хроническое безденежье. Так вот они денюшки. Два векселя на пять тысяч эскудо. Правда трудности с обналичкой. Самому идти нельзя, с моим лицом то. Кого-то придётся посылать к менялам. Нет, это лишний риск. Пусть уж лучше пока полежит в ящике.

Сперва, шикоро[21] на шею — раз! А к нему уже пристегнуты руки — содэ — два! Потом доу[22] лямками через шикоро и на талии ремнем схватить — три! А к её подолу заранее пристегнуты хайдате[23] — четыре! Ремни на котэ[24] застегнуть и наручи на кнопку захлопнуть, а это дело двухсекундное — пять! Котэ ремнями сзади затянуть — шесть! Шлем на голову — семь! Перевязь с мечом на бедра — восемь! Восемь движений и я готов убивать. Но убивать я ни кого не стал, а просто вышел из шатра.

Сам вид нашего лагеря понемногу менялся. Исчезли хаотично разбросанные постройки. Появились ровные ряды землянок, шалашей и палаток. У коновязей под навесами стояли лошади. Чуть в стороне расположился плац, где мои хатамото муштровали свои подразделения, добиваясь четкого выполнения команд, равнения в строю и быстрого развертывания. Тут же конные бойцы могли упражняться во владении луком и мечом, проносясь мимо специальных мишеней. Хотя, конницы у нас было не много, около трех десятков, и не она была нашей главной силой. А главная сила — основа армии — пехота. На центральной площади лагеря выстроился весь тайдан[25] Небесного Воинства, все три сотни человек. Ну да лиха беда начало. Со временем развернём в полноценную тысячу. А пока, для поддержания духа воинского братства, я придумал начинать каждый день с поднятия знамени. После утренней разминки и завтрака. Одетый в доспех я торжественно выходил к своей маленькой армии, и полковник Такахиро, я не стал мудрствовать лукаво и ввёл систему званий советской армии: десятник — сержант, полусотник — взводный — лейтенант, сотник — капитан, тайдан — полк соответственно полковник, не менее торжественно печатал шаг мне навстречу. После чего следовал доклад — «Личный состав в сборе, к бою готов». И под барабанную дробь, Кикухиё поднимал на длинном шесте чёрное полотнище с белой ладонью. Прямо знамя Сарумана из Властелина Колец. Изенградская Длань! Только круче. Но местным очень зашло, быстро нашили знамен для каждого из отрядов, да личные стяги уже начали делать. Из тех, что крепятся на древке за спиной. Пока останавливало только недостаток шелка.

А вечером, перед отбоем знамя торжественно спускали. Всем это ужасно понравилось. На построении постоянно присутствовали не только военные, но и гражданское население лагеря, женщины и дети. Отдельными рядами во главе с монахом Сёгеном. Я шёл вдоль строя своих воинов и с горечью понимал, что к подвигам то они готовы, а вот со штатным вооружением беда. Более менее удалось снарядить трофейными доспехами и оружием кавалерию Ючи Омохиро. А вот пехота — кто в лес кто по дрова. Основное вооружение копья, далеко не у всех. Доспех — хорошо если у каждого пятого. Мечи вообще редкость. Остальные держали в руках бамбуковые колья с обожженным на костре острием. У некоторых имелись деревянные дубинки с железными шипами — канабо. Хорошая кстати вещь. Примерно таким же дубьём, под названием «годендаг», пешее ополчение города Брюгге расколошматило гордых французских рыцарей в битве при Куртре в XIV веке. Семьсот пар золотых шпор собрали победители с трупов рыцарей. Ознаменовав этим торжество пехоты над элитной кавалерией. Так что не всё у нас так плохо. Мы ещё покувыркаемся.

— Личному составу — занятия по распорядку — отдал я приказ — а вас Такахиро-сан прошу пройти в мою палатку.

— В тайдане — тысяча человек, — рассказывал Такахиро, все глубже и глубже погружая меня в стратегию и тактику японских сражений. Даже принес ящик с песком, чтобы рисовать палочкой все детали битв. — В каждой сотне шесть десятков асигару, три десятка мечников, десяток лучников. Строят их так: по три линии с промежутками между отрядами — полковник разровнял песок и начертил палочкой, как именно расположены сотни. — Между копьеносцами стоят лучники. А на флангах — мечники.

Ясно. «Шашечный» порядок. Нечто похожее было у римских легионов.

— А конница? — спросил внимательно слушавший я.

— Всадники — это не главное. — покачала головой Такахиро. — Фланги прикрывать или, если противник слаб или побежал, добивать.

Мы с моим командующим сидим в штабном шатре за низким столиком. И я пытаюсь понять местную специфику тактики ведения боя под чаек и рисовые колобки.

— А если конно порядки атаковать — что будет? С разгона.

— Много мертвых всадников будет, — усмехнулся Такахиро. — Не пробить им строй. Он устоит, а всадники в промежутки между сотнями попадут, завязнут…

— А если из луков бить, издали? — спросил я — Проредить строй и потом всадников с копьями.

— Хороший вопрос, — одобрил Такахиро. — Только не помогут луки, Омо-доно. «Татэ» что такое — знаете?

— Ростовой щит. — кивнул я. Есть такой у японской пехоты, похожий на западноевропейские щиты павезы.

— Вот, вот. Ставишь их в первой линии и всё. Стрелой не пробьешь. Нет, всадник против пешего воюет плохо. Коня щитом не прикроешь, а в большую цель и попасть легче. — командующий выпил чаю, что время от времени подливал нам Кукуха, задумчиво повертел чашку в пальцах, медленно поставил её на край столика и продолжил — Но на войне впрочем всяко бывает. Вот помню я битву при «Песчаном ручье». Мой князь Хосино Ёсиканэ с провинции Сацума рассорился с даймё Нииро Тадатомо который был вассалом клана Симадзу. У нас было два тайдана конницы и пять тайданов пехоты. У Тадамоту семь тайданов пехоты и один конницы. Сошлись мы аккурат у Песчаного ручья. Войско даймё Тадамоту встало на высоком холме. Мы их атаковали — сперва шли лучники, сзади пехота, за ними в третьей линии шла конница. Осыпали стрелами, прямо, как вы изволили выразиться — проредили. Потом атака самураями с мечами — попытались вскрыть строй асигару Наконец, атака конницы во главе с дайме. Всё неудачно!

Такахиро пожал плечами…

— Асигару были опытные, закрывали бреши. Наши всадники подъезжали, натыкались на частокол пик и вынуждены были отъезжать. Причём вся эта канитель — лучники, атака пехоты, атака конницы — продолжалась с утра до наступления темноты, и уже вечером, под даймё Ёсиканэ который дрался в первых рядах, убили третью лошадь.

— Однако. — невольно воскликнул я.

— Да, под ним убили третью лошадь, и он упал с коня на глазах всего войска. Конечно, все подумали, что его убили. Раздался крик: «Князь убит!», и всё, наши развернулись и бросились в бегство. Но тут Ёсиканэ схватил коня у ближайшего всадника, снял с головы шлем и поскакал вдоль строя войска, крича, что «Я жив!», а шлем он снял, чтобы все увидели его лицо. А когда наше войско побежало, левый фланг войска даймё Тадамото бросился с холма преследовать, потому что это победа. Но как только люди увидели, что Ёсиканэ жив, вся наша конница немедленно развернулась обратно и атаковала наступавших. Асигару Тадамото потеряли правильный строй, ну и мы их просто растоптали.

Я показал жестом Кукухе, что чайник пуст.

У пехоты потерявшей строй, против конницы — шансов никаких. И вражеский фланг, который только что, считай, одержал победу и пошёл в атаку, был разгромлен.

— Ах, молодцы! — воскликнул Кукуха, но тут же смутился под нашими суровыми взглядами и принялся торопливо разливать чай, почему-то уже в три чашки. Ну да в большой семье…

— После чего наша конница прорвалась сквозь пехоту противника, зашла с тыла и фланга, а остальные войска атаковали в лоб, и армия Тадамото попала в кольцо, их стали просто рубить, избивать и уничтожать. В это время самураи сгрудились вокруг Нииро Тадамото, и ему стрела попала в глаз. Он погиб. Победа полная. Мы отрубили в тот день пять тысяч голов пленным.

— Сурово — покачал головой я.

— Но победа не принесла нам счастья. — продолжал самурай — Так как на нас ополчился весь клан Симадзу. Даймё Хосино Ёсиканэ двинулся в провинцию Ата и подошел к склонам вулкана Каймондаке. Там у него был бой с даймё Симадзу Такахиса. Где он пал он в самом начале битвы. Погиб, смеясь.

— Как это случилось?

— Наш князь зачем-то решил возглавить войско на старинной священной повозке, запряженной лошадьми. Симадзу не оценили такой порыв, сразу выдвинули вперед лучников. Дайме болтал со свитой, над чем-то расхохотался, закинул голову назад и тут стрела вошла меж его бородой и краем шикору и пронзила ему горло. Его люди пали духом и были разбиты. От моего тайдана осталось всего шестеро. Даже пятеро — один потом умер от ран. Я, кстати, привёл их сюда — они до сих пор хранят мне верность.

Мнда… Вот она цена беспечности военачальников. И понтов. Поставь ты свою повозку позади полков и смейся сколько хочешь. Я чиркнул себе галочку в памяти. Обяжу всех своих хатамото — идти позади военных порядков. Никакого показного геройства. Оно очень дорого обходится армии.

— Вот что — я подвинул вперед свой инновационный короб с лямками. Перед встречей я его разгрузил, спрятал вещи в ящик, что стоял в спальне дома — Такахира-сан велите крестьянам плести такие короба. Пусть будет у каждого асигару. В лесах полно ивы.

Самурай повертел в руках изделие, спросил:

— Чем плох старый метод переноски?

— Тут тяжесть груза распределяется сразу на два плеча, если вот сюда вставить валик из чего-нибудь мягкого — я показал где — То не так устает спина.

— Асигару смогут переносить больше груза! — сообразил самурай, передавая короб Кикухиё, который тоже все внимательно изучил.

— В два раза больше груза! — покивал я — Что же… Если со стратегией все, то пойдемте устроим занятия кэндо. Я кажется обещал вас обучить новым связкам?

В безлунную ночь Ёсио стоял на краю леса, скрываясь в тени вековых деревьев. Полевой лагерь ронинов и мятежных крестьян растянулся перед ним, его контуры освещали лишь тусклые огоньки костров. Охрана патрулировала периметр, их фигуры бесшумно перемещались в темноте. Ёсио знал, что его задача непроста, но именно поэтому он был выбран для этого задания.

«Не убивать никого», — напомнил себе Ёсио, ощущая привычную тяжесть короткого меча на спине. «Тихо, как тень. Как учили в клане.»

Ёсио был не из тех, кто забывает свои корни. Воспоминания о детстве в маленькой деревне, разоренной войной, до сих пор преследовали его. Он чудом выжил, найденный и спасённый мастером синоби. Так началась его жизнь в клане, где каждое мгновение было посвящено обучению: скрытности, боевым искусствам, мастерству маскировки.

«Мастер Акайо говорил, что мы не просто воины. Мы призраки», — подумал Ёсио, проскальзывая мимо первого поста охраны, использовав тень больших камней. Он двигался почти бесшумно, замирая и припадая к земле. Его шаги сливались с шумом ночного леса. Взглянув на охранников, Ёсио понял, что они даже не подозревали о его присутствии.

Второй пост охраны находился у подножия небольшого холма, где стоял деревянный домик. Единственный в лагере. Именно тут должны ночевать командиры повстанцев. Ёсио остановился, прислушиваясь к звукам ночи. Он заметил, что охранники передвигаются по строгому расписанию, оставляя короткие промежутки, когда их взгляды не пересекаются.

«Дыши, как лес, двигайся, как ветер», — шептал он себе, вспоминая слова наставника. Воспользовавшись моментом, Ёсио метнулся вперёд, сливаясь с тенями. Укрылся за стогом сена, на пути к своей цели.

Миновав еще один патруль, Ёсио оказался у деревянного домика. Дверь была заперта, но для него это не являлось преградой. Он вынул из-за пояса тонкий железный крючок и, несколько мгновений спустя, замок поддался.

«Ты не просто ключник, ты — мастер невидимости», — улыбнулся он про себя, вспоминая долгие часы, проведенные за тренировками.

Внутри домика царила тишина. В доме все крепко спали. Ёсио слышал дыхание минимум четырех человек.

Синоби бесшумно закрыл за собой дверь и, ориентируясь на слабый свет Луны, двинулся к главному спальному месту на небольшом помосте. Он не мог позволить себе ошибиться сейчас.

«Помни, почему ты здесь, Ёсио», — говорил синоби сам себе, приближаясь к спящему человек. Его мысли вернулись к тому дню, когда он впервые вошел в тренировочный лагерь клана. Молодым и напуганным мальчишкой. Годы тренировок сделали его тем, кем он стал сейчас — истинным мастером своего дела.

Ёсио остановился рядом со спящим человеком, присел на колени и внимательно посмотрел на него. В полумраке он видел лишь контуры спящего человека. Он был огромен. Ёсио закрыл глаза, нажал на веки. Так можно было улучшить зрение в ночи. Присмотрелся еще раз. И еле удержался, чтобы не отшатнуться. На помосте спал чернокожий раб южных варваров. Мгновение — человек открыл глаза, резко сел на футоне. Его рука сжимала меч с ножнами.

— Коничива, Ёсио-сан — внезапно произнес чернокожий по-ниппонски. Очень тихо, но отчетливо.

Синоби под маской открыл рот, отшатнулся.

— Как ты меня узнал?!

— У тебя необычно густые брови. Я их запомнил.

Ёсио выругался про себя. Говорил же учитель замазывать лицо под маской сажей.

— Ты знаешь японский, Ясуке?

— Обращайся ко мне на вы. Я Омо-сан для тебя.

— Владыка?! Ты… вы же раб южных варваров??

— Я им был. А потом меня призвала богиня Аматерасу и сделала своим первым слугой на земле. Откуда, как ты думаешь, я знаю ниппонский?

— Богиня научила?!?

Ёсио невольно встал на оба колена, преклонил голову. Но продолжал краем глаза приглядывать за чернокожим.

— Не только научила, но и дала этот древний меч великих небесных воинов.

Омо-сан спокойно протянул синоби клинок. Тот с трепетом его взял, вынул из ножен. Ну да, древние иероглифы, так сейчас мечи не куют.

— Что же… как же мне быть?

— С каким заданием тебя послали? — резко спросил Омо-доно. Так про себя стал называть чернокожего Ёсио.

— Только разведка. Собрать сведения о численности, командирах, доложить…

— Горбуну? — продолжил за синоби Владыка.

— Как вы догадались??

— Это было не трудно. Бэнкей продолжал тебя учить, пока мы шли с миссией иезуитов. Я это заметил.

— Так что же мне теперь делать?

— А ты веришь в богов и в то, что они предначертали твой жизненный путь?

— Я верю в карму и в путь алмазной колесницы Будды — осторожно ответил Ёсио.

— Что за колесница?

Синоби, как мог пересказал учение Конгодзё. Как подготовленный человек может достичь Просветления и стать Буддой ещё при жизни, но для этого требуется особенная, «алмазная» твердость в вере.

— Эта вера двигается к истине, через постижение законов зла.

— Поэтому вам разрешено убивать живых людей?

— Даже детей, спящих, больных — вздохнул Ёсио — Так говорил учитель.

— Бэнкей?

— Нет, другой. Мастер Акайо. А что говорят боги насчет алмазной колесницы? — поинтересовался синоби.

— Этого я не знаю. Но твой путь в этой колеснице точно лежит рядом с моим. Готов ли ты мне присягнуть?

Ёсио задумался. Потом осторожно спросил:

— Для этого потребуется нарушить присягу моему клану?

— Нет — коротко ответил Омо-доно — Но решение надо принять прямо сейчас.

Синоби закрыл глаза, произнес Сутра Лотоса: «Наму мёхо рэнгэкё». После чего прислушался ко вселенной. Она молчала. Но молчала благожелательно.

— Готов.

— Тогда возвращайся в лес, спрячь пока свою одежду синоби. Утром выходи к постам охраны, скажи, что хочешь присоединиться к небесным воинам. Тебя проводят ко мне.

— А дальше что?

— Дальше займешься тем, что тебе так привычно. Мне тоже нужна разведка и некоторые особенные услуги.

— Убить кого?

— Убить, ранить, похитить. Будешь делать все, что прикажу.

— Как же Бэнкей?

— И до него дойдет ход в нашей игре го.

Судя по размеру каравана, самураи Сагара Ёсихи везли порядка трехсот коку риса. По крайней мере, я насчитал около ста повозок запряжённых нома-ума[26]. Как мне объяснили — в каждую входит около трех коку. Вот уже вторые сутки мы идём параллельно движению рисового обоза. Но Такахиро всё не торопится отдавать приказ о нападении. «Если атакуем — сказал он на военном совете — большие потери будут. Охрана обоза чуть меньше численности наших отрядов. Надо найти такое место, чтобы атака обошлась без потерь».

Охрана действительно внушала. Два десятка самураев в одежде с гербами рода Сагара и пятьдесят асигару шли в авангарде. Все в доспехах, есть лучники, мечники но-дачи. За ними повозки с рисом, а в конце колонны шёл арьергард ещё десяток самураев и полсотни асигару-копейщиков. Большие сомнения вызывали погонщики — конюхи, численностью пятьдесят человек. Одетые как крестьяне, вот только причёски у них были самурайские и осанка совсем не рабская. Сразу вспомнился известный мем из интернета, что «Самурай без меча подобен самураю с мечом, но только без меча». Мы смогли выставить против них двести пятьдесят человек, причём сто пятьдесят — вчерашние крестьяне. А ещё два с половиной десятка конницы, под командой Ючи Омохиро. Наш резерв для решающего удара. Не густо.

— Будем бить их по частям — предложил Тамахиро на вечернем совете — Разрежем обоз посередине и поставим заслон. Основными силами с двух сторон ударим на авангард. Я лично поведу в бой первую сотню, Чжинсу-сан возглавит вторую. Раздавим их пока, заслон под командой Ивакуры-сенсея, сдерживает арьергард. Омохиро-сан прикроет его своей конницей. Потом все вместе добьём оставшихся.

Я молча сидел чуть в стороне, внимательно слушая что говорят мои подчинённые. Умных мыслей по поводу засады у меня не было, а значит не надо мешать работать профессионалам.

— Можно напасть на мосту — внёс предложение Ёсио, всё это время неутомимый, юный синоби был нашими глазами, по пять раз на дню обегая движущийся караван — через реку Гокасэгава. Если пропустить авангард и половину телег на берег, а оставшиеся на мосту опрокинуть, тут то они и встанут намертво.

Все вопросительно посмотрели на меня. Я только-только представил Ёсио, как способного к разведке специалиста, но без подробностей. Военачальник сомневались. Ну да, Владыка сказал, что парня послала нам сама Богиня. Но уж больно молод.

— А мы потом тоже кровью не умоемся — возразил Ивакура — когда через мост и опрокинутые повозки их арьергард атакуем?

— Нет на мосту нельзя — Тамахиро потёр виски ладонями — на мосту конница манёвр потеряет и будет бесполезна. Ладно, видимо пора. Атакуем на рассвете, с первой зарёй. Застанем противника врасплох. Ёсио сходи ещё раз посмотри как самураи Сагары встают на ночлег. А то мало ли…

— Всем спать — резюмировал я — Подьём будет ранний.

Ёсио кивнул и растворился в вечерних сумерках. Я задумчиво посмотрел ему во след. Поразительно как легко и непринуждённо юный синоби влился в наш дружный коллектив. Когда утром охрана привела ко мне совершенно заморенного паренька, одетого в лохмотья, едва добрёдшего до спасительного лагеря, я его сначала даже не признал. Но не прошло и дня как он моментально освоился и вот уже сердобольные женщины кормят бедного сироту рисовой кашей. И бережливый монах Сёген выдаёт ему почти новое кимоно, взамен лохмотьев. А вот он уже бежит за стремительно шагающим Такахиро, волоча связку бамбуковых кольев. А вот Кикухиё показывает ему как правильно ухаживать за доспехами и оружием. И даже Весельчак Ю как-то доверил ему расседлать и почистить своего коня. И только Ивакура, пришёл и поделился со мной своими сомнениями на его счёт:

— Понимаете, Омо-доно, я с новеньким на шестах бился, лёгкий бой. Так ведь я его победить не смог. Вернее смог, но это он мне явно поддался. Вопрос — зачем? Я его спросил — «Кто твой учитель?» Соврал, что дрался на улице. Так удар поставить может только мастер не хуже Такэноута-сама. Мутный какой-то паренёк.

— Его привела к нам сама Богиня — пустил я снова в ход неубиваемый аргумент.

— Ну раз так…

Обедал Ёсио кстати уже за офицерским столиком, весело пересказывая последние фунайские новости: как Даймё Отомо и Каннуси-сан спешно отправились на Хонсю, поговаривали что чуть ли не к самому Ода Набунаге. Как лучший мечник гвардии Отомо, Сэридзава Камо Тайра-но Мицумото зарубил на площади, у всех на глазах, своего приятеля. Как сгинули в лесах полсотни элитных всадников Отомо, вместе с командиром.

— А ещё Омо-доно — заговорщически понизил голос Ёсио — говорят, что за вашу голову в канцелярии даймё Отомо назначили награду в пять золотых кобанов.

Все озадаченно посмотрели на меня.

— Почему так мало — удивился я — за какого то Соловья — разбойника десять золотых Рё дают. А за меня всего пять? Это возмутительно.

Наш дружный, громкий хохот спугнул тогда стайку птичек, сидевщих на ближайших деревьях.

Я снова брёл по пещере Ама-но-Ивато, двигаясь вглубь и освещая себе путь чадящим факелом. Короб давил на плечи, а стены то расширялись, то сдвигались, будя и тревожа мою клаустрофобию. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Внезапно тоннель резко расширился, и я оказался на пороге просторного зала, в центре которого у горящего костерка сидели две знакомые до боли фигуры. Отец в строгом костюме и дядя Серёжа в маскхалате с СВД на коленях.

— … потом с утра я в это ущелье спустился, нашёл четыре трупа. — дядя Серёжа погладил СВД. — А вот пятого не нашёл, утёк пятый, падла.

— Какой ловкий однако. — сказал отец.

— Ловкий — то ловкий, но от судьбы не уйдёшь. Через полгода всплыл он в виде трупа в одном портовом кабаке. Представляешь, за ним весь Интерпол бегает, четыре разведки мира ищут. А его два каких-то утырка мимоходом подрезали, в дикой рыгаловке по пьяному делу.

— Папа, дядя Серёжа, вы здесь, — воскликнул я — но как?

— А Дима — улыбнулся отец — проходи, садись. — он рукой показал куда садится.

Я подошёл поставил свой ящик на пол пещеры. Сел.

— Как вы здесь очутились? — удивлённо спросил я, протирая глаза.

— Это не важно — улыбнулся дядя Серёжа.

— Важно, сынок, что ты теперь идешь по Пути Воина — добавил отец — Запомни, на этом пути потребуется абсолютная беспощадность. От глупой нерешительности военачальников знаешь сколько солдат закопали?

— Сколько?

— Очень много. Лучше принять решение и ошибиться, чем колебаться и терять время. А уж тем более трусить.

— Я не трус!

— Знаю. Но посылать своих солдат на смерть — тут требуется особое мужество.

— Омо-доно, вставайте!

Я открыл глаза. Сон, это был всего лишь сон. Кикухиё осторожно потряс меня за предплечье.

— Вставайте, Владыка — повторил он — Пора.

Я встал, с помощью своего верного оруженосца облачился в доспехи. Надел перевязь с мечом, и взял в руки канабо. Моё место сегодня позади отряда Ивакуры. Общее руководство и торговля лицом. Проще говоря, мой вид должен вдохновлять «небесников» и превратить их в настоящих камикадзе, которые не боятся ни бога, ни черта.

Окончательно собравшись я и Кукуха вышли в предрассветное утро. Наша повстанческая армия, малыми группами выдвигалась к ночному лагерю противника. По плану мы атакуем с первыми проблесками зари. Сигнал даст Ёсио, сняв часовых, он проберётся в центр лагеря и трижды прокричит совой. Но гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Как потом выяснилось, Ёсио аккуратно снял часовых и пробрался в центр лагеря. А там…

— Ты откуда пацан, что тут делаешь? — толстый конюх — погонщик схватил за шиворот нищего мальчишку — Как здесь очутился?

— Пустите дяденька — захныкал чумазый мальчишка, размазывая сопли по грязному лицу — я заблудился.

— Заблудился!? — саркастически усмехнулся толстяк — В лесу, в такое время. А ну говори правду, а то щас живо без башки останешься.

Толстяк вынул вакидзаси и приставил лезвие к горлу мальчишки. Тот внезапно перестал плакать и удивленно посмотрел, сначала на клинок, потом на его хозяина. Глубоко вздохнул и нажал большим пальцем левой руки точку на сгибе локтя самурая державшего оружие. Самурай охнул, рука безжизненно повисла и пальцы его разжались. Ёсио подхватил выпавшую укороченную катану и всадил её в рот обидчику.

— Тревога! — раздался крик — К оружию!

Со всех сторон начали сбегаться вооруженные люди. Ёсио бросил вакидзаси и живо юркнул под ближайшую повозку.

— Больше ждать нельзя. — Такахиро взмахнул мечом — В атаку!

Его сотня вышла из леса и двинулась быстрым шагом, переходящим в легкую трусцу в сторону лагеря.

— Бегом! — скомандовал Такахиро — Не дайте им построится в боевой порядок.

Наши буси ускорились и с разбегу врубились в самураев Сагары. Смешали их, смешались сами. Бой превратился в скопище индивидуальных схваток, которыми невозможно управлять. Но с противоположной стороны вывел вторую сотню Чжинсу. Он ухитрился, сохранить плотный строй своих воинов и благодаря этому ему удалось сильно потеснить разрозненного противника. Но я этого не видел, так как с полусотней Ивакуры прорывался к середине лагеря. Наконец мы достигли цели и встав в три ряда полностью перекрыли дорогу между повозками. Нам надо лишь продержаться то время пока Такахтро и Чжинсу расправятся с авангардом. Я взглянул на противника и отчётливо понял, что сейчас нас будут убивать. У самураев Сагары оказался на редкость толковый командир. Он не бросил своих буси в немедленную атаку. А построив арьергард в колонну по десять человек, не спеша двинулся в нашу сторону. Впереди шли лучник, за ними мечники. Оставшиеся в живых погонщики — конюхи, похватав оружие, влились в эту колонну, усилив её. А у меня за спиной держат копья вчерашние крестьяне. Сейчас этот ощетинившийся длинными пиками ёж, навалится, продавит наш строй и ударит с тылу по Такахиро и Чжинсу. И всем Амба! Ситуацию спас Ючи Омахиро. Выведя свою кавалерию во фланг наступающей колонне, он сперва дал залп. Но стрелы не остановили врагов, даже не замедлили. Попытка ударить их во фланг тоже провалилась. Сагары чётко склонили наконечники копий в сторону атакующий кавалерии и отогнали её. А еще и обстреляли из луков. Лошади на копья не пошли, не дурные. Тогда Ючи скомандовал — «Спешиться!» И кавалеристы, вооружённые тати рванули в первый ряд нашего заслона. Их доспех выполнил функцию подвижного щита, приняв на себя копейный удар вражеских асигару. Наши копейщики били их из-за спин кавалеристов, стараясь попасть в незащищенные ноги.

— Держать строй! — орал Ивакура, размахивая своим посохом.

— Строй держать! — орал я размахивая палицей — канабо.

За моей спиной стоял Кукуха и методично тыкал длинным копьем в бреши, что я пробивал в частоколе копий противника. Люди падали с двух сторон, но строй мы всё-таки удержали. Хоть и медленно отступали под напором самураев Сагара. Сколько времени это продолжалось, шаг вперёд, удар палицей, копья в щепу, а удары древков мне не страшны. Подмышкой молнией сверкает копьё Кикухиё и бьёт в пах стоящего передо мной асигару. Тот визжит, падает и пропадает из виду. На его места встаёт самурай с мечём. Взмах, удар и меч ломается об мою палицу. Копьё сверкает из-за плеча и бьёт безоружного самурая в лицо. Но в брешь вставали новые и новые самураи и расширить плацдарм не удавалось. Внезапно всё переменилось, строй противника распался. Как оказалось план Такахиро удался полностью. Додавив авангард, обе первые сотни «небесников» обошли нашу свалку по кромке леса и ударили с двух сторон во фланг и тыл вражеского арьергарда, замкнув окружение.

— Победа! — вопил Кукуха размахивая знаменем «Сарумяна», которое притащил с собой.

— Победа! — орал Ёсио потрясая окровавленным копьём. Он, оказывается, дрался в третьем ряду нашей «фаланги».

— Победа! — крачал я — эйфория упоения в бою захлестнула меня вместе со всем моим воинством.

— Скажите мне, Хару-сан, почему все окрестные крестьяне с такой неохотой принимают наше покровительство? Вот даже вас пришлось принуждать к присяге. Неужели так силён страх перед самураями?

— Страх конечно силён, жизнь даётся нам богами, а вот забрать её норовят всякие негодяи, которые хуже эта. Но дело по большей части не в другом. Вот представим, что вы, Омо-доно, победили. Убили всех врагов. Установили везде закон «Небесной справедливости». И что будет дальше?

Мы сидим со старостой в шалаше построенным на скорую руку из бамбука и пальмовых листьев. Сверху по нему шурует дождь, нехилый такой ливень. Хлынул он внезапно, во второй половине дня. Дорога моментально раскисла и стала непролазной. В грязи увязли двухколесные повозки и лошади, да и сами люди часто падали в грязь. Такахиро, вздохнул и приказал вставать лагерем на днёвку. Повозки свели в круг, нома-ума распрягли, завели во внутрь и стреножили. После чего принялись за возведение укрытий от дождя из подсобных материалов, типа «шалаш». Где все благополучно и попрятались, ожидая когда разбушевавшаяся стихия, сменит гнев на милость. В моём шалаше расположились четверо. Верный Кукуха проверив сохранность и целостность вооружения тут же за кемарил под шум ливня, следуя известной традиции — «солдат спит — служба идёт». Ёсио присел у самого входа, жуя сухую лепёшку, косясь на падающие капли дождя. Я в который раз подумал, что надо бы распорядиться выдавать парнишке двойную порцию еды, а то этой сухомятиной он себе весь желудок посадит. А напротив меня удобно устроился, вздыхая и поглаживая лысину, хитроумный деревенский староста Хару.

После нашей победы, когда развеялся угар битвы и настал деликатный момент подсчёта и распределения трофеев, этот деревенский пенёк предъявил свои права не только на пятую часть риса, но и на средства его доставки включая лошадок. Охреневший от подобного монах Сёген, что помимо должности замполита исполнял также обязанности завхоза, предложил немедленно, слегка умерить аппетиты, а то как бы слишком большой куш не встал ему поперёк его горла. Староста в ответ заметил, что аппетиты у него очень умеренны, и пятая часть каравана по праву его, согласно договорённости. Куда, кстати, входят и транспортные средства. И что он совершенно не претендует на пятую часть трофейного вооружения и великодушно готов уступить его нам практически даром, согласно расценкам фунайских оружейников. На что монах заявил, что абсолютно не возражает против получения старостой оружия, и готов собственной рукой всадить пару тройку копий в его ненасытную утробу, надеясь, что после такого староста наконец-то придёт в себя. На что Хару возразил, что ему очень странно слышать подобные речи из уст такого святого человека и что договор с ним был благословлён самой Аматэрасу-о-миками через своего посланника, тут он покосился на меня. На что Сёген, так же посмотрев на меня с явным неудовольствием, заявил, что он как святой человек и скромный монах славящий Будду Амида, с лёгкостью берётся убедить богиню Аматэрасу пересмотреть условия договорённостей, если староста не придёт наконец в ум и не откажется от своих конских предъяв. Так они препирались не меньше часа, призывая в свидетели небеса и взаимно обвиняя друг друга в алчности и корыстолюбии. Я, периодически улыбаясь в сторону, молчал. Хотя в принципе понимал, что Сёген сто процентов прав. Договоренность конечно была, но была то она про рис. Причём тут лошади? А староста — лысый жулик, на ходу подметки рвет. Окружающие же смотрели на это представление и откровенно потешались. «Не уступай ни единой моны, этому мошеннику» — кричали одни монаху. «Вырви из лап этого крохобора всё до последней моны» — кричали другие старосте. Некоторые даже принялись делать ставки на кто кого переторгует.

Всё веселье обломал Такахиро. Не слушая никого, сразу заявил, что всё это глупости и вся делёжка будет только тогда, когда караван достигнет своего места постоянной дислокации, не раньше. А значит всем по местам стоять, к бою-походу приготовится. И посмотрел со значением. Личный состав моментально рассосался и занялся наконец делом. Такахиро предложил такой порядок движения: он со своей сотней в авангарде, сотня Чжинсу в арьергарде, Ивакура — сенсей с остальными руководит непосредственно движением обоза. Мы ещё обсуждали ключевые точки маршрута, когда вернулся Ючи Омохиро со своим конным взводом, преследовавший разбежавшихся самураев сагары. Подскакав ближе, он швырнул нам под ноги связанного пленника. Молоденький, грязный самурай возился, пытаясь встать.

— Зачем ты его сюда привёз? — удивился Такахиро, подходя ближе.

— Важные новости! Этот самурай решил себе купить жизнь и сказал, что в замке Кумамото, Сагары Ёсихи нет. — пожал плечами Ючи — значит замок почти пуст. Дайме уехал с дружиной за данью.

Пленник смог сесть на корточки, сплюнул кровью на землю.

— Значит, сэппуку ты испугался сделать? — Такахиро пнул молодого по бедру — Позор своей семьи!

Самурай молчал, хмуро глядя вниз.

— Так. — сказал Ивакура — То есть в замке сейчас никого нет? Что замолчал? Начал говорить — продолжай!

Пленник угрюмо молчал. Ивакура сделал шаг вперёд и метко пнул самурая между ног.

— У-ууу. — завыл самурай заваливаясь на бок. Но Ивакура не дал ему упасть, подхватил за воротник доспеха и ударил во второй раз. Все туда-же.

— Сколько людей в замке? Говори, а то причиндалы тупым ножом отрежу.

— С полсотни — вдруг отчетливо сказал пленник — Остальные с князем за данью уехали.

— Сколько остальных?

— Полтайдана.

— Откуда знаешь?!

— У меня отец хатамото при дайме. Писал в Фунаи, что мы не встретимся по прибытии каравана. Ёсихи-сама планировал объехать семь деревень по границе с Симадзу. И встретится тайно с Ёсихиро-саном.

— Это глава клана Симадзу?

— Да.

— Уведите его. Посадим в яму к советнику Отомо — распорядился Такахиро А то ему там одному скучно. Пусть развлекают друг друга.

Сказано это было двусмысленно, многие засмеялись. Жестокий мир — жестокие нравы.

— Омо-доно, а не навестить ли нам замок Кумамото? Тут всего три дня пути. — Ивакура снял дзингасу[27] и почесал голову — Если дождя не будет…

Все переглянулись. Такой шанс выпадает не часто!

И вот мы на пути в столицу провинции Хиго, опять сидим в шатре, прячась от дождя. Староста увязался ехать с нами — уж очень ему было любопытно, чем все закончится. А мне было любопытно, когда закончится этот небесный водопад? Так мы профукаем свой единственный шанс вырваться из полевого лагеря, который еще и рядом с землями Отомо. Войско еле плелось в грязи, две лошади уже сломали себе ноги — пришлось прирезать.

— Так что же будет после вашей победы, Омо-доно? — лысый дедок продолжил нашу беседу — А я вам скажу что будет. Не пройдёт и полгода как все ваши сподвижники займут места даймё. Вот и получится, что в нашей жизни ничего не изменится. Платили Отомо Сорину, будем так же платить Такахиро-сану или Омахиро-сану. «Небесная» там справедливость или земная, с крестьянина всё одно три шкуры дерут. Вот потому и не торопится никто присягать.

Да, уел меня старый пень. С другой стороны, а как это всё менять? Всю эту средневековую жизнь?. Справедливое общество — коммунизм — это советская власть, плюс электрификация всей страны. Так дедушка Ленин кажется говорил. А если без шуток, то чем заменить феодальное общество? Только буржуазным, капиталистическим строем. Но все это возможно только после начала индустриальной революции. А для нее нужны всякие открытия. Во-первых, домны на каменноугольном коксе. Но это не про Японию. Тут банально туго с полезными ископаемыми. Прядение нити из хлопка на прядильных машинах. Здесь я вообще пас, слабо представляю технологию. Ну и наше все — паровой двигатель.

— Ладно Хару-сан — сказал я — «Небесную справедливость» мы вам построим обязательно, не сразу конечно. Со временем. И никто больше не посмеет драть три шкуры и резать крестьян по прихоти своей. Примем законы о налогах, о самоуправлении крестьянских общин — свой суд, свой выборный мацукэ. Платишь налоги и даешь рекрутов в армию? Вот уже следуешь пути Небесной справедливости. А пока начнём с малого. Провинция Хиго — вот наша первоочередное дело.

Ёсио — синоби из рода Исигакурэ-но-Сато, напряженно смотрел, как отряды Владыки встают на ночевку. На прошлых привалах он по привычки давно ставшей его второй натурой, тщательно изучал войско «Небесной Справедливости». Первое, что сразу бросилось в глаза, у каждого небесника был тот самый улучшенный хасамибако, что он когда то сам таскал в деревне по пути из Нагасаки. Крестьяне очень быстро наплели коробы с лямками и это здорово ускорило движение. Также большое удивление вызвали короткие стремена у боевого коня Ючи Омохиро.

— Омо-доно посоветовал — пояснил главный кавалерист небесников — для стрельбы с седла самое то. Привстаешь на них и кидаешь стрелы из лука в любую сторону. А вот для удара с седла копьём или тати лучше брать стремена подлиннее. Вообщем, главное не перепутать какая битва тебе предстоит, те стремена и бери.

— А как же вы, Омохиро-сан, — удивился Ёсио — заранее можете знать какая битва будет?

— Если ты этого не видишь, то какой же ты буси? — удивился в свою очередь Ючи.

Но однажды Ёсио испытал натуральный шок. А было это так. Во время очередного привала Ивакура-сенсей собрал вокруг себя полсотни воинов и показал всем небольшой мешочек.

— Каждому из вас вчера раздали эти чехлы — сказал Ивакура — достаньте их.

Все достали.

— Как видите — продолжал сенсей — в нем лежат: свёрнутая в рулончик хлопковая тряпочка и жгутик из жил крупных животных, как то — лошадь или бык. В случае ранения в бою руки или ноги, у себя или у вашего соседа по строю, вы делаете следующее. — Ивакура помнил к себе Ёсио и стал показывать на нём эти самые действия, одновременно объясняя.

Первое. Между раной и телом как можно ближе к ране, вокруг конечности, накладываете жгут, обязательно на подложенную ткань или одежду. Вязать его непосредственно на кожу запрещается. Второе. Затягиваете жгут вокруг конечности в два-три витка, таким образом останавливаете кровотечение. Дальше витки накладываете вплотную и с меньшей силой, концы жгута закрепляете. Понятно?

— Да. — ответил ему нестройный хор голосов. Кто-то тут же спросил, откуда Ивакура узнал обо всем этом?

— Мне рассказал Владыка. А я вам. Продолжаем. Дальше, вот этим кусочком ткани, который называется — бинт, вы перевязываете непосредственно рану. — Ивакура показал как — После чего движетесь в сторону палатки Сёгена, если можете самостоятельно, если нет то с помощью соратников. Там вас вылечат окончательно либо прочитают над вами заупокойную сутру.

Небесники засмеялись.

— Прекратить смех! А ну быстро предъявили фляжки к осмотру.

Буси достали и открыли свои бамбуковые фляжки. Ивакура пошёл по рядам, выборочно пробуя воду.

— Почему вода не солёная? — легко треснул он палкой по голове одному воину — тебе для чего соль выдали?

— Прошу прощения сэнсэй, — оправдывался потерпевший — но солёная вода очень невкусная. Позвольте я соль так съем, с едой, а водой запью.

— Не позволю — рявкнул Ивакура — Омо-доно отдал приказ: в походе всем пить подсоленную воду. Значит все будут делать, как он приказал и никак иначе!

— Но зачем это нам? — спросил другой буси.

— Затем — объяснил сэнсэй — желудком мается не будете. И потом, от солёной воды потеешь меньше, а значит и от жажды меньше страдаешь. короче не умничайте, а делайте что приказано! У кого найду воду без соли, получит пять палок. Понятно? Ну а раз понятно — всем по пятьдесят отжиманий. Потом разбится на пары и отработать приемы накладки жгута по сто раз подряд. На руки и на ноги. А ты Ёсио, покажи мне, что усвоил.

Ёсио ловко наложил жгут на левое запястье Ивакуры.

— Молодец! — похвалил его Ивакура — с первого раза получилось. Учитесь олухи.

А Ёсио стоял и думал: «Вот так просто, кусок сухожилия и бинт. И не нужны уже дорогие и сложные в изготовлении кровоостанавливающие снадобья».

Приемный зал замка Адзути был практически пуст. Ода Нобунага обмахиваясь веером, зашел на помост, сел, положив рядом с собой меч и вакидзаси. Грозное лицо военачальника, украшенное короткими усами и бородой, излучало непреклонность, острый взгляд не упускал ни одной мелочи. Махнув веером охране, Ода разрешил начать утренний прием. Список на аудиенцию открывал первый вассал Набунаги, генерал Акэти Мицухидэ.

Мицухидэ прибыл в элегантном кимоно из темно-синего шелка, поверх которого надел доспехи, украшенные родовым гербом. Его длинные черные волосы были уложены в традиционный самурайский пучок, а глаза на остром, аристократическом лице, выражали смесь преданности и тревоги.

Генерал смело вошел в зал, встал на колени возле помоста. Низко поклонился.

— Акэти-сан — первым начал Нобунага, — Что привело тебя ко мне в столь ранний час?

— Мой господин! — Мицухидэ сделал знак охране и один из самураев занес в зал деревянный ящик, покрытый лаком — Положение с кланами ниндзя стало совершенно нетерпимым. Ночью произошла попытка покушения на моего сына.

Генерал открыл ящик, внутри которого оказалась отрубленная голова мужчины с закрытыми глазами.

— Охрана не сплоховала, смогла зарубить синоби. Но убийца смог ранить отравленными сюрикенами троих самураев. Они сейчас умирают от неизвестного яда. Может даже уже умерли.

Нобунага сжал веер в руке, тот громко хрустнул.

— Проклятые эта! Отрыжка демонов!!

— Господин! Я пришел с предложением, которое, поможет укрепить вашу власть и устранить одну из самых опасных угроз правлению.

— Продолжай, — коротко сказал Нобунага, его взгляд пронзал Мицухидэ, как клинок.

— Главные кланы синоби скрываются в провинции Ига, — начал Мицухидэ, — Я предлагаю осенью начать военную кампанию, чтобы искоренить их угрозу раз и навсегда.

— Кампания против ниндзя, — задумчиво протянул Нобунага. — В то время, когда мы еще не закончили осаду монастыря Исияма Хонган-дзи. Впрочем, ладно, что ты предлагаешь?

— Я разработал план атаки, мой господин, — ответил Мицухидэ, его голос наполнился уверенностью. — Мы будем наступать тремя колоннами. Самый главный удар будет нанесен отрядами, которые пойдут через перевал Нагано. Остальные удары станут отвлекающими. Наша цель — замки Танэнама-но сё и Кунимияма. После их падения мы вторгнемся в долину Ао и осадим крепость Касивао. Если вы, Ода-сама, доверите мне возглавить армию, то я велю по дороге в Ао вырезать под корень всех жителей провинции Ига. Мы убьем всех!

— Даже женщин и детей??

— Их тоже. Они все служат или будут служить кланам. Это будущие ниндзя.

Нобунага прищурился, его глаза блестели от мысли о новой кампании, но он не позволил эмоциям захлестнуть его.

— Мицухидэ-сан, твой план хорош, но ты же понимаешь, что лесистая местность Ига даст преимущество синоби. Они будут нападать внезапно, ночью, и тут же уходить, не принимая боя. Наши коммуникации будут под постоянной угрозой.

— Я понимаю ваши опасения, мой господин, — ответил Мицухидэ, его голос был спокоен, но решителен. — Однако, если мы будем действовать быстро и слаженно, мы сможем захватить ключевые точки провинции и сломить их сопротивление.

Взгляд Нобунаги устремился куда-то вдаль, словно он пытался заглянуть в будущее.

— Я не верю в то, что мы сможем навязать кланам правильный бой в ущельях и лесах Ига.

— Мой господин, — Мицухидэ сделал ещё один поклон, — Я верю в то, что быстрая, подготовленная атака приведут нас к победе.

— Мицухидэ, ты всегда был верным и преданным слугой. Я понимаю, что ты хочешь отомстить кланам за попытку нападения на твоего сына. И да, твой план хорошо обдуман. Но я не могу принять решение так поспешно. Дай мне время на размышления.

— Благодарю вас, мой господин, — поклонился Мицухидэ, отступая назад. — Я верю, что вы примите мудрое решение.

— Кто там следующий? — Нобунага повернулся к охране — Дайме Отомо и этот его вонючий священник-гайдзин? Принесите палочки с благовониями.

С тяжелым лязгом растворились кованые решетки дверей, и на истертые ступени вступили второй советник дайме Отомо, распорядитель двора и казначей. В лицо ударил лёгкий запах тления, советник приложил к носу надушенный платок. Казначей скользнул серой тенью и уверенно двинулся по полутёмному подвалу. Остальные в сопровождении двух самураев, несущих фонари, осторожно последовали за ним.

— Тут и ноги можно можно переломать — распорядитель двора схватился за плечо одного из охранников. Они оба были глухонемыми и только им доверяли стеречь золото Отомо.

— Слышали, про Небесного владыку? — тихо спросил казначей — Три деревни на юге отказались платить подати.

— А грузчики в порту — подхватил второй советник — Требуют повышения поденной оплаты! Ссылаются на какой-то закон Небесной справедливости.

— На юге очередное крестьянское восстание и ничего более — буркнул распорядитель двора — Нам просто надо дождаться нашего князя, он соберет знамена и мы выжжем заразу каленым железом.

— Первый советник уже пытался. — хмыкнул казначей — Мы пришли. Вот этот ящик.

Троица чиновников остановившись возле каменной ниши.

— Что будем делать?

Свет фонарей выхватил из тьмы, забитый железными гвоздями, опечатанный красными печатями и упакованный в узорчатую ткань денежный ящик.

Даймё Отомо Сорин, правитель провинции Бунге, уже второй месяц пребывал на острове Хонсю, разрываясь между императорским двором в Киото и резиденцией Оды Набунаги в замке Адзути. Расходы его множились, и в Фунай одно за другим прибывали требования — выслать денег. Одно из таких грозных распоряжений заставило высокопоставленных придворных покинуть уютные покои замка и лично спуститься в подвалы, где хранилась княжеская казна. Верный признак того, что нищета если не наступила то вполне уверенно уже стоит на пороге. В богатой казне не шарят. В полный кошелёк сунул руку и вот они родные звенят на ладони. Но оказалась вдруг, что даже малая сумма в пятьсот кобан, способна однако вызвать страшное волнение в среде чиновников — откуда, из какой статьи расходов изъять деньги и как бы сделать это так, как бы нам так исхитриться и не затронуть при этом интересы уважаемых людей. Князь то далёко нынче, да и когда ещё вернётся, а уважаемые люди вот они. И ссорится с ними, себе дороже выйдет. Потому не описать словами то облегчение, испытанное сановниками, когда казначей вспомнил о внеплановом денежном доходе, поступившим из Нагасаки, буквально перед самым отъездом князя. И вот все трое стоят и смотрят на заветный ящик.

— Так что будем делать? — повторил вопрос казначей.

— Как что? — удивился советник — Выносим ящик, вскрываем, составляем опись содержимого, сверяем со старой описью… А кстати где старая опись?

— А нету — пожал плечами казначей — Не успели составить. Дань из Нагасаки привезли перед самым отъездом Отомо-сама. Вы же помните, какая стояла суета.

— В смысле? — возмущению распорядителя двора не было предела — Как это не успели?

— Подобный промах — ласково добавил советник — может стоить вспоротого живота.

— Некому вспарывать — довольно грубо усмехнулся казначей — Хитоми-сан ответственный за сбор средств, мёртв.

— Ай-яяй, горе-то какое. — сочувственно покачал головой советник — как же так вышло?

— Да говорят, рыбы фугу съел — объяснил казначей — А повар был без разрешения готовить такие блюда. Уже сидит в темнице коор-буге.

— Да я не про то — сморщился советник — я про деньги. Выходит, сколько там, никто не знает?

— Тысяча Рё? — предположил распорядитель — Золотом? В прошлый раз было полторы.

— Нет, не может быть так много — с сожалением вздохнул казначей — Триста серебром самое большее. Там займы под расписки людей нашего княжества и какие-то деньги по векселям торгового кабунаками Нагасаки.

— Это прекрасно — снова потёр руки советник — векселя можно обналичить… да хоть в самом Киото можно.

— Да, именно так. — покивал головой казначей — Так что, здесь вскрываем или наверху?

— Давайте уже быстрее! — распорядитель двора поежился — Я за то чтобы здесь. До четверти от суммы можно изъять в свою пользу?

— Зачем стесняться то? — пожал плечами казначей — Изымем треть.

Советник с распорядитялем тревожно переглянулись.

— Не слишком ли много?!

— Сделаем так — решился казначей — Аккуратно вскроем ящик с одного края. Заберём своё. Потом поставим доски на место и сверху закроем ящик тканью. Вынесем наверх, отогнув ткань с другого края повторно вскроем его при свидетелях и сразу составим опись.

— Мне нравится — кивнул советник.

— Хорошо — распорядитель двора тяжело вздохнул, махнул рукой самураям.

Один из охранников, отдав товарищу фонарь, развязал ткань на ящике, стащил. Потом сорвал бумажные полосы с бледными красными печатями княжества. Достав танто, аккуратно поддел шляпки гвоздей и вынул их один за другим. Хотел приподнять крышку ящика, но смутившись под взглядом казначея, отступил в сторону. Господин распорядитель приоткрыл крышку, а казначей опустил в ящик обе руки. Он вынул из ящика и содрал бумажную упаковку с гладкого морского голыша. Уронил его. Достал еще один. Потом еще. Лицо его исказилось.

— Камни! — в ужасе закричал он — Камни!

Распорядитель и второй советник ахнули. Заглянули в ящик. Действительно, камни.

— Немедленно схватить самураев — скомандовал распорядитель — тех что доставили сюда ящик.

— Это невозможно — покачал головой советник — Томура Исэ и второй, не помню его имени, сопровождают нашего господина на Хонсю. Их арест привлечёт нежелательное внимание к данному инциденту. Да и смысл? Галька то морская, а значит деньги украли ещё в Нагасаки.

— Камни — всхлипнул казначей — что я скажу Отомо-доно?

— Я думаю: ничего — усмехнулся распорядитель.

— А деньги? — спросил казначей.

— Отправьте конечно. — строго сказал советник — Изыщите где угодно, но отправьте. И быстро.

— А ящик?

— А ящик пусть стоит здесь — сказал распорядитель — и молите богов, чтобы о нём все забыли.

Распорядитель и советник повернулись и пошли к выходу из подвала.

— Вот ещё забота — печально вздохнул советник — кто же это такой хитрый завёлся в Нагасаки?

— Верно. — воскликнул распорядитель, так что советник вздрогнул — Кто-то ведь опечатал ящик печатями нашего княжества?

— Мацубара Цудзи, помните его? — спросил советник. Распорядитель отрицательно покачал головой — Пожилой самурай, пять лет назад переехал в Нагасаки. От нашей канцелярии негласно присматривал за местными.

— Ну вот и ответ. — усмехнулся распорядитель. — Как вы думаете, на него можно будет возложить ответственность?

— Конечно нет. — отрицательно взмахнул руками советник — Цудзи-сан очень предан нашему господину и никогда бы не унизил себя кражей.

— В любом случае нам понадобится страховка. — задумчиво произнёс распорядитель — Отправьте голубя. Напишите, что мы дадим гарантии неприкосновенности его семье в обмен на вспоротый живот.

— Ни в коем случае. — воскликнул незаметно подошедший к ним казначей — Его надо выманить в Фунай, арестовать и заставить дать признательные показания. К возвращению князя, он уже должен совершить сеппуку. В противном случае это будет выглядеть, словно мы заметаем следы.

— Как раз этим то мы и занимаемся — ворчливо сказал распорядитель — не подозревал в вас такой жестокости.

— Жестокие времена — казначей не умолим — требуют жестоких решений.

— Что ж, возможно вы правы. — распорядитель посмотрел на советника — а вы что скажете?

— Я лично сомневаюсь, что так будет лучше, но готов присоединиться к большинству.

— Ну вот и договорились. Очень хорошо. — облегченно вздохнул распорядитель — Расходимся господа.

Замок Кумамото представлял собой сооружение с выгнутыми крепостными стенами, возведёнными таким образом, чтобы через них невозможно было перебраться снаружи. Десяток с лишним башен замка уверенно господствовали над окружающем миром внушая страх и трепет в сердца «небесных» воинов. По крайней мере в моё сердце точно. Штурмовать это? Наличными силами? Авантюра — однозначно. Я поправил плащ мино и натянул поглубже на глаза шляпу амигасу. За крестьянина вблизи не сойду, но издалека… Особенно, если прятать руки и стоять сгорбленным. Мои соратники были одеты точно также — соломенные накидки, шляпы.

— А ров то давно не чистили — заметил Такахиро — сотню палок смотрителю замка.

— Что им ров? — вздохнул Ивакура — Стены очень толстые. Четыре с половиной сяку. Отличная кладка. Если разбирать вручную, на три бреши нужного размера уйдет не меньше полутора часов. А скорее гораздо больше.

Мы в вчетвером — Чжинсу, Такахиро, Ивакура и Ючи Омохиро — проводим рекогносцировку, пытаясь понять слабые стороны фортификации. Кукуха тоже просился с нами, но я отказал. Должен остаться кто из первых небесников в лагере армии. Сенген обещал догнать армию на марше, но так пока и не появился, особого доверия к бывшим крестьянам, которых мы заверстали в асигару, у меня не было — появись на поле самураи Сагара могут струсить, побежать и тем самым выдать нас.

— Даже если прорвёмся за стены, это не поможет — махнул рукой Такахиро — они запрутся в башне Тэнсю и просидят там хоть целый год. Оттуда нам их не выкурить.

— Подтащим таран — воскликнул Чжинсу — выбьем ворота и ворвёмся внутрь.

— Ворота дубовые, окованные железом. — покачал головой Ивакура — Не всякий таран возьмет. И пока тащим, сагары будут метать сверху стрелы, много людей поляжет.

Эх, как мне не хватает бинокля. Ну хотя бы подзорной трубы. Надвратная башня мощная, с узкими бойницами. Сами ворота распахнуты, но пяток самураев проверяют всех входящих. Рывком не заскочишь — у всех копья, переколют.

— Хорошо — кивнул Такахиро — что хотели увидеть, мы увидели. Возвращаемся в лагерь.

Лагерь «Небесного воинства» расположился с двух сторон дороги в полу дневном переходе от вожделенного замка. Такахиро-сан приказал ещё раз проверить рабочие состояние повозок и лошадок. Тягловую скотину велено было накормить и напоить, тележки осмотреть и по необходимости провести экстренный ремонт. Стоянку охватила неизбежная в таких случаях лихорадка. Ржали лошади, бегали туда — сюда люди, таская фураж, вёдра с водой и прочие необходимое. А в самом большом шалаше расположился мой генералитет, а также приглашённые гости в виде старосты Хару. Совет «Филях» а-ля натюрель. Командующий Такахиро кратко изложил результаты рекогносцировки, особо отметив, что штурм замка крайне нежелателен из-за неизбежных потерь, в нашей ситуации совершенно недопустимых.

— Осада тоже ничего не даст — дополнил Ивакура — внутри крепости вырыто 10 колодцев и высажены деревья гинкго, плодам которых можно питаться.

Я по обыкновению молча, сидел и слушал, что скажут опытные товарищи. А опытные товарищи высказываться не торопились — переглядывались, вздыхали. Явно пребывая в положении и хочется и колется.

— Если не возьмем замок сразу — подытожил наконец Чжинсу — надо будет уходить и уходить быстро.

— Почему? — удивился Кукуха.

— Пошлют голубя или какой гонец сможет вырваться. Примчится даймё Сагара Ёсихи — зло ответил Ивакура — с войском, отрежет нам головы и насадит их на колья.

— Эх — почесал голову Такахира-сан — выманить бы их как ни будь из-за стен. Вот бы славно вышло.

— Главное это же надвратная башня? — спросил вдруг Хару-сан — Если ее захватить, то самураи не успеют опустить решетку и закрыть ворота?

— У нас осталось кимоно и доспехи с гербами Сагара — сообразил я — Что если из повозок составить караван, который они ждут, пустить вперед.

— Ну допустим — Такахира-сан задумался — Авангард свяжет охрану в воротах и не даст закрыть створки. Но самураи в башне все-равно смогут опустить решетку. Как только подойдут основные силы, их забросают стрелами со стен.

— Мы можем сделать лестницы — подал голос Кукуха.

— Такой высоты? — начальник первой «недотысячи» скептически посмотрел на моего адъютанта — Но что-то правильное с переодеванием тут есть.

— Не закроют они решетку — внезапно произнес Есио, который до этого сидел тихо в уголке шатра — Есть один способ.

Рассвет летом ранний. Ночная тьма ещё цепляется за серый небосклон, покрытый редкими облачками, но восход забирает власть. Свежий прохладный воздух наполнен порывами утреннего ветерка, повсюду тишина и запах мокрой травы. А над всем этим повисла лёгкая пелена тумана. Воин воротной стражи замка Кумамото отчаянно зевнул, да так и застыл с открытым ртом. Потому что увидел как с первыми лучами солнца из-за кромки лесного тумана появился отряд копьеносцев — яри, за которым следовали гружённые повозки. Всё это двигалось по дороге к замку. Старый самурай пнул молодого напарника, что сладко спал на посту, укрывшись рогожей.

— Подъём бездельник — рявкнул он — беги за господином Главным привратником — И побыстрее. Это караван с рисом! Его все ждут.

Господин Главный привратник — начальник воротной стражи был страшно недоволен. Он тоже крепко спал и его вдруг разбудили.

— Что у вас стряслось олухи? — сердито спросил он поднявшись в надвратную башню.

— Подходит караван с рисом — поклонившись, браво доложил молодой самурай, поклонившись.

— Он что ночью шел? Только шесть ударов колокола было. Время Кролика!

— Смотрите, там наши знамёна, господин привратник!

— Очень хорошо — смягчился начальник — пойду доложу коор-бугё, а вы готовьтесь открыть ворота. И смотрите у меня! Взятки не брать, самураев из каравана не задирать.

— Что вы, господин… Как можно!

Коор-бугё замка Кумамото узнав об обозе немедленно развил бурную деятельность. Он собрал и построил, возле главных ворот десяток самураев из гарнизона замка. Лично явился в надвратную башню в изящной одежде, в окружении десятка юношей, своих канцелярских лизоблюдов, наблюдая как караван подходит к воротам замка. Осмотрел все, потом спустился вниз.

— Наш священный долг перед господином — вещал он небрежно помахивая веером — что бы не пропало ни одно зёрнышко риса этого обоза. Вы понимаете меня, господин Главный привратник? Это очень важный груз!

— Несомненно. — вежливо поклонился самурай, усмехнувшись про себя.

«Старый пердун хочет показать, что продовольственный караван — его личная заслуга» — подумал чиновник и приказал — Открыть ворота!

Створы ворот открылись и решётка из дубовых брёвен медленно поползла вверх. А господин коор-бугё выступил вперёд, готовясь принять доклад от начальника обоза. Вроде бы знакомые гербы на доспехах, но почему опущены маски шлемов??

И тут события понеслись вскачь, как бешенная лошадь. Внезапно обоз остановился, не доходя пяти кэн[28] до ворот, вперёд выбежал какой-то мальчишка, вытащил затычку из круглого предмета, похожего…. на осиное гнездо и в легко, почти играючи закинул его в амбразуру привратной башни. Почти сразу оттуда раздались вопли дозорных. Охранники каравана, вытащив из ножен мечи с криками «Небесная справедливость!» бросились вперед на самураев Сагара.

Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert… Колонны маршируют в предписанном порядке. И я тоже с ними. Не впереди, а где-то посередине. Сразу как только увидели флаг с черной ладонью, которым махали от каравана, так сразу и двинулись. Все больше и больше ускоряясь.

По дороге, вспоминал военный совет в ночь перед штурмом. На нем Такахиро жёстко нарезал всем отрядам тактические задачи. Сперва идет полусотня под командованием Ивакуры-сенсея. Задача раз — занять и удержать надвратную башню до подхода основных сил. Задача два — взять под контроль стены и остальные башни замка, скинуть оттуда лучников противника. Следом сотня корейца Чжинсу — атаковать сходу башню Тенсю, выявить и подавить очаги возможного сопротивления. Всадники «Весельчака Ю» спешиваются и делятся пополам. Первая половина усиливает отряд Ивакуры и в качестве лучников, со стен контролирует внутреннее пространство замка. Вторая половина — броневым тараном идёт во главе сотни Чжинсу. Оставшаяся сотня под командованием самого Такахиро служит стратегическим резервом и по мере необходимости приходит на помощь тому или иному отряду.

— Если вопросов нет — заканчивает Такахиро — всем спать. Штурм начнём с первыми лучами солнца.

Мои военачальники встали и поклонившись сначала мне, потом друг другу покинули шалаш. Остались только мы втроем: я, Кукуха и Такахиро.

— Куда Такахиро-сан вы мне посоветуете встать завтра — спросил я — к Ивакуре или к Чжинсу?

— Я настоятельно советую вам, Омо-доно — тяжело вздохнул самурай — не участвовать в штурме замка. Среди сагар есть лучники, одна шальная стрела и всем нашим планам конец.

— Наше дело не только в мне. Оно во всех нас! — уверенно ответил я — Если меня убьют, вы понесете дальше чёрное знамя. А если вас убьют — «Длань Небесной справедливости» подхватят другие. К тому же, вы составили замечательный план штурма. Я уверен, что большой опасности нет.

— Я участвовал в семнадцати штурмах и поверьте моему опыту, даже самый тщательно продуманный план, обратится в ничто, при первом же звуке боевой трубы. Когда ты подходишь к стене, ты не знаешь, что за ней. И какие неожиданности там тебя ждут. Наш единственный шанс — это быстро атаковать их сходу и в лоб, прорваться за ворота. Надеюсь, план этого Есио удастся. Иначе наш передовой отряд погибнет. Вы так доверяете этому парню?

— Да.

— Но почему??

— Я почувствовал волю Богини.

На это самураю возразить было нечего. Такахиро поднялся повернулся было к выходу, но задержался, внимательно на меня посмотрел:

— Вижу я вас не убедил Омо-доно. Что ж, буси из сотни Чжинсу будут счастливы видеть ваш личный штандарт рядом со своим знаменем.

Коротко поклонившись, Такахиро покинул шалаш.

— Еще быстрее! — громко скомандовал Чжинсу асигару — Держать строй! Кто отстанет, того лично зарублю!

Всадники Ючи уже спешиваются у ворот. Строятся в колонну по четыре и входят во внутрь. «Быстрей, быстрей» — шепчу я про себя. Если сейчас гарнизон навалится и выбьет наших из надвратной башни, а потом закроет ворота — всё насмарку.

И мы успели! Прошли сквозь ворота, выкатились на замковую площадь где уже скопились порядка сотни воинов Сагары. Помимо самураев и асигару там стояли и бездоспешные крестьяне вооружённые копьями. Похоже подтянули под ружьё всех кого только смогли. Повсюду шли схватки, которые пока носили индивидуальный характер. Общего боя еще не было.

— В атаку — прорычал самурай в ярких доспехах и в шлеме с полумесяцем. — Выбить их за ворота!

С диким рёвом сагары навалились на наших воинов, но…

— Конные! Вправо, влево разомкнись! — проорал Чжинсу — Пикинеры вперед!

Всадники Ючи чётко разошлись в стороны и сотня Чжинсу приняла набегающих сагаров на длинные пики. «Небесники» как один шагнули вперёд и надавили на самураев в красных доспехах. Те дрались с отчаянностью обречённых, но ничего не могли поделать со стеной, ощетинившийся длинными копьями. Оставляя трупы, откатились назад. Приготовились к новой атаке. Но не тут то было. Вперёд рванули спешенные всадники. Бронированными тисками они сдавили с флангов отряд сагаров. А спереди ударила пехота вооружённая нагинатами. И под сверкающим взмахом чей-то нагитаны рухнул знаменосец. Знамя сагаров дрогнуло, дрогнули и люди. Шёлковое полотно смялось в кровавой пыли и строй «красных» посыпался как сыплется зерно из разбитой глиняной корчаги. Со стен в разбегающихся защитников замка полетели стрелы. Значит Ивакура занял стены и поставил на них наших лучников.

— Чжинсу-сан — крикнул я сквозь звуки битвы — башня Тэнсю!

Если не возьмем донжон — пиши пропало. Все жертвы зря. Для правильной осады у нас ничего нет, одним тараном тут явно не обойдешься. Над привратной башней, как я уже успел заметить — висел специальный каменный блок. Веревки обрубают, и тяжелый валун ломает любой таран. Такой же может быть и в тэнсю.

Чжинсу был занят и меня просто не слышал. Все приходится делать самому.

— Пятый, шестой, седьмой десяток за мной! — я выбрал бойцов с нагинатами.

— И вы тоже — кивнул кавалеристам.

Мы бежали через замковую площадь, мимо каких-то хозяйственных построек к донжоную. Но как не торопились, нас обогнал какой то самурай в порванном и запылённом одеянии из чёрного шёлка. Весь в крови, хвостик прически срублен…

— Ворота! — вопил он, благим матом. — Закрывай ворота!

Я оглянулся. Вроде все бегут за мной, не отстают.

— Убей этого — крикнул я лучникам, размахивая мечом в сторону донжона.

Но увы. «Модник» успел первым. Ворота Тэнсю закрылись перед самым нашим носом. А мы внизу, на открытом всем ветрам и стрелам месте, без тарана и осадных прибамбасов, растудыть его в качель! Через клюз! Пятьдесят пьяных бабуинов занимающихся нетрадиционным сексом! Так как орал я всё это на великом и могучем, то вокруг меня мигом образовалось открытое пространство. Но внезапно небеса вняли моему «чёрному» колдунству, что напугало даже бесстрашных «небесных буси». Створка ворот приоткрылась и из неё спиной вперёд выпал давешний паникёр в черном кимоно. Он хрипел и сучил ногами, но не мог издать и звука, что не удивительно. С перерезанным горлом не поговоришь. А над ним стоял Ёсио в доспехе с гербом «Сагары» и кинжалом танто в руках. Позади него виднелись тела ещё двух стражей башни. Ай да синоби, ай да сукин сын!

И мы бросились вперёд. Узкий вход в башню, за ним крутая уходящая спиралью вверх лестница. Первый уровень. Ёсио с «небесниками» врубаются в группу самураев в красном. Крик, лязг железа…

— Не останавливаться — кричу я.

Мы бежим дальше. Второй уровень.

Площадка с бойницами, тремя самураями и большим запасом стрел в колчанах. Сагары были заняты делом. Один с луком смотрит в бойницу. Двое других разогревают смолу на большой жаровне, удерживая руками чан на длинных ручках.

Я шагнул к ним. Бегущие за мной «Небесники» помчались дальше, на верхние этажи. Удар крест накрест. Полоснул правого и тут же левого. Просек доспехи возле шеи, оба, роняя, чан, повалились на пол. Лишь бы ничего не вспыхнуло! Не потушим. Я отскочил прочь, обежал лужу смолы.

Третий самурай уже приготовился, натянул тетиву. Спрашивать меня — «Кто я такой и что здесь делаю?» он почему-то не стал, а просто влупил в меня, в упор. Бамц! Меня отбросило к стене, стрела сломалась и упала на пол. Больно, блин как будто молотком по ребрам. Но кираса из пещеры выдержала. А грёбанный стрелок отбросил лук, выхватил клинок и кинулся меня добивать. Ду-урак! Всадил бы вторую, третью стрелы в конечности, поножи и наручники бы не выдержали.

Я парировал его удар, сунул в лицо цубой, саданул лезвием, оттолкнув противника. Потом рубанул в бок хитрым ударом снизу вверх. На этом его воинская служба закончилась. Самурай закричал, скрючился. Потом повалился на пол. На всякий пожарный я врезал ему по шее, отделяя голову от тела. И сделал контроль двух остальных. Запачкался только в смоле — благо она еще не успела как следует нагреться.

А тут и Кукуха залетел в помещение. Еще с двумя небесниками из копейщиков.

— Мы чуть не потеряли вас, Владыка!

Мой адъютант был весь в крови и даже словно вампир, слизывал красные капли с губ. Неслабо он кого-то так приложил.

— Главное, чтобы вас Богиня не потеряла — многозначительно произнес я, морщась. Ребра побаливали.

— У вас доспех помят.

Все трое удивленно меня разглядывали.

— Так бывает в бою. Что у нас дальше по расписанию? — поинтересовался, очищая клинок меча тряпкой — Сначала торжества, потом аресты, потом решили совместить?

— Простите что?

Разумеется, никто любимую шутку отца из «Того самого Мюнхгаузена» не понял.

— Владыка, я думаю, что…

Кукуха не успел договорить. Башня содрогнулась от соединённого рёва многих глоток — Победа!

Живых защитников в башне не осталось. Пошатываясь, мы выбрались на свежий воздух и я увидел как над башней Тэнсю реет знамя «Небесной справедливости». То-то удивлялся, куда Кукуха делся? Пока я значит воюю, он знамя над «Рейхстагом» водружает, Кантария недоделанный.

— Владыка — Ючи Омохиро подскочил ко мне уже верхом на лощади, колчан пуст, в руке окровавленный тати, но собой бодр и свеж имея вид лихой, натуральный весельчак — Такахиро-сама велел передать: — нами взяты казна-сокровищница, тюрьма и пороховой склад замка. Стены и башни под контролем. Замок Кумамото — Ваш! — и тихо добавил свесившись с седла — Вы ранены, Омо-доно?

— А? Да нет. — я нащупал в панцире дырку от стрелы — Со мной всё хорошо. — тут меня повело и я чтобы не упасть оперся о стену. Ючи спрыгнул с коня и подхватил меня перекинув мою руку через плечо.

— Носилки сюда — зычно крикнул он — быстро!

— Я возвращаюсь в свою деревню — улыбнулся староста Хару — с вашего разрешения отправлюсь завтра с рассветом.

— Вместе поедем — сварливо сказал монах Сёгэн, очень недовольный, что лысый пройдоха таки выцыганил лошадей для доставки своей части риса — необходимо быстро подготовить людей из лагеря для переезда в замок.

Я сижу в личных покоях даймё Сагара Ёсихи, голый по пояс, а Ёсио старательно бинтует мою геройскую грудь, куда попала вражеская стрела. Пробив панцирную пластину, она сломалась не только по середине, но и у самого наконечника. Жало вспоров суконный поддоспешник, рассадило мне кожу на рёбрах и утратив силу, съехало на левый бок, застряв между поддёвкой и самим доспехом.

— Теперь все говорят, — доложил Ёсио перед началом медпроцедур — что вы неуязвимы для оружия.

— Вам несомненно понадобится охрана — чуть поклонился Хару в сторону Сёнгэна — я немедленно извещу всех окрестных ронинов, что вы готовы принять их под свои знамёна. Узнав о взятии Кумамото, многие с удовольствием присоединяться к вам.

Я только хмыкнул в восхищении, мало того что лысый хитрован поимел с меня рис и средства его доставки, так теперь он ещё избавит свою округу от разбойников — ронинов. Ай молодца! Если я соберусь с силами и создам государство рабочих и крестьян, у меня будет готовый, настоящий Пред Совнаркома. Ну или Премьер — министр, если всё ограничится буржуазно — конституционной монархией.

— Ючи Омохиро отправится со мной — монах сурово посмотрел на старосту — он и займётся вербовкой ронинов. Многие, узнав о наших победах, захотят встать в ряды «Небесной справедливости». Впрочем — тут же смягчился он — чем больше людей приведём, тем лучше.

— Нет! — тут же вмешался я — Сначала Ючи-санотправится на Юг. Объедет ближайшие деревни и сообщит старостам, что власть поменялась и они должны присягнуть мне в замке. Ну расставит конные секреты. И только потом можете использовать его для вербовки.

— Зачем секреты? — удивился староста.

— Потому, что дайме Сагары — усмехнулся я — Явно зохчет получить свой замок обратно. Пленные в рисовом обозе говорили, что Есихи-сан увел с собой к Симадзу дружину в пятьсот человек.

— Надеюсь уважаемый Хару-сан не забыл — Ивакура остро вззглянул на старосту — что обязан Владыке сотней асигару? Они нам очень скоро понадобятся.

— Как можно? — замахал руками староста — я отдам необходимые распоряжения сразу же после сбора урожая.

— То есть, через три месяца — усмехнулся Ивакура — не поздновато ли?

— Но урожай… — пробормотал староста.

— Асигару мне нужны уже вчера — тихо но отчётливо сказал я смотря в пол — я буду ждать их через две недели после вашего отъезда — тут я поднял глаза и посмотрел старосте прямо в душу — Терпение моё не безгранично, Хару-сан.

Белые белки глаз на чёрном лице и чёрные дула моих зрачков произвели впечатление не только на старосту. Повисла мёртвая тишина. Староста несколько раз церемонно поклонился.

— Будьте уверены Омо-доно — сказал он — я всё выполню. Позвольте удалиться.

Я разрешающе кивнул и Хару-сан вышел из зала.

— Обманет, нехороший человек — покачал головой монах Сёгэн — пришлёт нам всех своих лодырей, пьяниц и дураков. Упадёт порядок в войсках, начнётся повальное пьянство…

— Ничего — усмехнулся Ивакура — хорошая палка мигом сделает из них приличных людей. Не пройдёт и месяца как они отлично замаршируют в рядах «Небесного воинства».

— Владыка! — в приемный зал зашел Чжинсу, коротко поклонился — Требуется ваше присутствие внизу. Там… одним словом… вам надо самому посмотреть.

Разумеется, всем военачальникам стало интересно и они пошли вмете со мной. Сначала Чжинсу привел нас в подвал замка.

Он был выложен камнем и расположен прямо под личными покоями даймё. Подвал — В Японии! В сейсмически нестабильной зоне! Редкость для местной архитектуры, где предпочитают строить либо что-то легкое, деревянноее. Либо массивное, с большим фундаментом из огромных валунов. Я то ещё ладно, а вот мои офицеры пребывали в полном ошеломлении.

— Что это? — Ивакура в замешательстве потер подбородок — Для чего?

— Для склада? — предположил Такахиро, но тут же сам себя и опроверг — Нет слишком мал, всего лишь три на два с половиной кэна. Сюда ничего и не влезет, да и купальня эта. Непонятно. И странно!

Купальня представляла из себя небольшой бассейн с каменной лестницей и глубиной два с половинной метра, с холодной, проточной водой. Учитывая страсть японцев к горячей воде, очень странная находка. Да и все купальни что я видел до этого были деревянные. Постояв, похмыкав, но так и не придя к единому мнению мы покинули странное помещение и отправились в арсенал.

Тот был, не сказать, чтоб богато представлен холодным оружием. Тайдан можно было вооружить копьями. А вот с мечами обстояло совсем плохо. Тати полсотни штук. Нагитаны в количестве полутора сотен. Вот в общем то и всё.

— Не густо — разочарованно произнёс Такахиро осматривая доспехи асигару — как-то бедновато для даймё Сагары Ёсихи.

— Поиздержался князь — пожал плечами Ивакура — небось не от хорошей жизни ищет союза с кланом Симадзу. Так, а это что?

Я взглянул и натурально обалдел. В нише арсенала стояли почти такие же ящики как в трюме португальского корабля, привёзшего меня в Нагасаки. Я приподнял крышку одного, а там в промасленной бумаге и опилках…

— Аркебузы — воскликнул Такахиро — а я то думал, для чего свинец сложили в пороховом складе. Аматерасу-о-миками любит нас.

— Умеете пользоваться? — спросил я.

— Наука не хитрая — Такхиро достал одно ружьё — Разжечь фитиль. Насыпать порох в ствол. Потом пыж и пулю, забивай шомполом! Ствол на сошку! Сыпь порох на полку! Целься! Пали!

— Берётесь научить стрелять наших асигару? — спросил я.

— Легко! — ухмыльнулся Такахиро — Это не лук, который осваивают годами. У нас будут свои аркебузиры.

— Здесь их порядка полсотни штук. — посчитал Ивакура — Хорошо бы узнать, откуда?

— У меня есть догадка — улыбнулся Чжинсу — Давайте смотрим в тюремные камеры.

— Нет, сначала соровищница — я увидел рядом с арсеналом железную дверь на замке. Который активно сбивали топором пара самураев из тайдана Такахира-сана. Грохот стоял по всем замку. Что же меня там ждет?

«Закрома родины» внезапно навеяли бессмертное — «Шестой сундук ещё не полный…». Именно шесть сундуков стояло вдоль стены обширной комнаты, замок в железной двери которой пришлось долго и упорно сбивать солдатам Чжинсу. Они же и охраняли сейчас вход.

— А золота то и нет вовсе — доложил Кикухиё, который с любопытством обследовал каждый ларь — одно серебро.

Такахиро презрительно сморщился, всем своим самурайским видом показывая, что «Хладное железо властвует над всем», а полез он сюда только из уважения ко мне.

— Навскидку сто пятьдесят или даже двести тысяч Рё. — махнул рукой Ивакура — Мелкой серебряной монетой. Точнее скажет Сёгэн когда приедет. А золото есть, его в специальных тайниках содержат. Позже поищем. Тут другое, Омо-доно взгляните.

Он отодвинул засов у небольшой, малозаметной дверце в стене, открыл её и Кукуха осветил андоном[29] обширную комнату сплошь заваленную тюками обшитыми парусиной.

— Это что? — спросил я и тут догадка молнией пронзила моё сознание — Шёлк!

— Да, китайский шёлк. — Ивакура опять тёр подбородок — Шёлк, аркебузы. Похоже даймё Сагара Ёсихи не чурается контрабанды. Ведь торговать с южными варварами можно только по разрешению правого министра, господина Ода Набунаги.

— Кажется, он снял с себя титул и передал власть в клане своему сыну Набутаде — заметил Такахиро.

— Это все уловки — ответил сенсей — Все генералы, министра двора в Киото, подчиняются ему.

Мы потрогали шелк, прошлись по сокровищнице. В ней стоял еще один сундук, в котором хранилось много разных документов. Писем, грамот… Поручу их разбирать монаху.

— А этот замок — сделал я очевидный вывод — перевалочный пункт контрабанды.

— Удача на нашей стороне — хмыкнул Ивакура — воистину сами боги ведут нас.

— Что же… Продолжим осмотр замка.

Я вышел, Кукихуе начал за моей спиной запирать сокровищницу на новый замок.

На стенах тюремной башни висели тусклые фонари. В вышине я увидел две непонятные железные, крестообразно проходящих балки, над ними узкие окошки, забранные решетками. Стена башни была оштукатурена. У стены на каменном полу — бревно с прорезями.

— Здесь, видимо, черноногих держали — пояснил Ивакура — из тех что налоги не додали сборщику. Их ноги забивали вот в эти выемки, снизу вешали замки. Мы их на волю, всех разом, чтоб лишних ртов не кормить. Заодно и расскажут в деревнях, что власть переменилась.

— Правильно сделали — покивал я — Но впредь докладывайте перед тем, как что-то решать.

Большая часть тюрьмы была пустой. Лишь в дальней камере слышался тихий говор, так что слов не разобрать.

— А там кто? — спросил я.

— Два каких-то оборванца. — пояснил Ивакура — Говорят, что лекари из Нагасаки.

О как интересно!

— Лекари? — обрадовался я — Кто же их в тюрьме держит? С ними надо бережно обращаться.

Собранная из тяжелого дубового бруса в две ладони шириной решетка ограждала очень небольшое пространство. Свет солнца попадал сюда через далекие световые оконца. И чем больше я смотрел из полумрака тюремного прохода, тем больше, сидящие на соломе, казались мне весьма знакомыми. Два лысых японца неопределенного возраста. Ну здравствуйте, лекари — колобки, что лечили меня в трюме португальского корабля. Как тесен мир. Как же их звали-то?

— Оставьте нас. — повернулся я к своей свите, забрав у Кукухи фонарь — Проверьте остальную тюрьму.

Дождался когда все покинут помещение, не спеша подошёл к решётке и поставил фонарь на пол.

— Господин Кацурагава Хосю, господин Сакаи Токурэй — негромко позвал я — Подойдите.

Врачи встали с пола, где сидели в позе лотоса и подошли к решётки со своей стороны. Лицо моё было в тени, я взял фонарь в руки и осветил себя.

Чёрный демон! — воскликнул Сакаи-сан. А Кацурагава застыл как столб с открытым ртом и вытаращенными глазами.

— Вижу вы меня узнали. — насмешливо сказал я — Но сразу внесём ясность: моё имя — Омо-доно. Я являюсь посланником Аматэрассу-о-миками. Призванный по воле богини установить закон «Небесной Справедливости» по всей ниппонской земле.

— Это невозможно! — Сакаи-сан схватился за голову, Кацурагава продолжал играть в соляной столб.

Я спокойно ждал, пока лекари придут в себя.

— Он же не говорил на нашем языке — Кацурагава отмер, подошел ближе. Всмотрелся в меня.

— И невозможное бывает — усмехнулся я — замок сей взят на копьё моими воинами.

— У вас есть своя армия!? — Сакаи удивленно заморгал.

— Есть. Впрочем, что мы всё обо мне, да обо мне. Кацурагава-сан, потрудитесь объяснить как вы оказались в тюрьме.

— Мы покинули Нагасаки — Кацурагава облизал губы- и направились в Фунаи. Но по дороге заходили в деревни, в которых обменивали наши лекарские способности на еду. Возможно мы потерялись и зашли далеко на юг. И вот в ближайшей деревни мы нарвались на самураев даймё Сагара Ёсихи. Нас схватили, отобрали все деньги и бросили в тюрьму. И сказали, что когда вернётся их господин, нас будут судить как шпионов.

Понятная история. Бродячие лекари, торговцы, циркачи часто используются властями, как разведчики.

— Что ж, я вижу для вас два пути. — негромко сказал я — первый — оставить всё как есть и остаться в тюрьме. Второй — влиться в ряды «Небесной Справедливости.» Так называется мое воинство. Принесёте мне личную присягу. Я знаю буси из вас так себе. Будете работать по прямому назначению. То есть лечить раненых самураев и асигару.

— Но мы подданые даймё Оттомо Сорина — переглянулись «колобки».

— Вы принесли ему личную присягу? — поинтересовался я.

— Нет. Но…

— Ну вот и отлично — обрадовался я — короче, время на раздумье не даю. Отвечайте сразу, согласны или нет. Да и чуть не забыл, жалование ваше будет равняться офицерскому. Ну, я жду.

— Мы согласны! — одновременно кивнули лекари.

— Тогда вас сейчас выпустят. И держите яык за зубами. Все понятно?

Оба японца поклонились.

В замковой тюрьме стоял тяжёлый дух немытого тела и смерти. Оставшихся обитателей выгнали на небольшой дворик, окружив сталью пик. Пленники в количестве семнадцати человек, все ранены кто легко, а кто и тяжко.

— Их не кормили, что ли? — спросил я.

— Нет. — ответил Такахиро — Они опозорены, так как не смогли пасть в бою. Нет нужды тратить на них еду. Впрочем Владыка, если хотите можете явить им свою милость.

— Явить милость? — глупо переспросил я. И тут до меня дошло — Казнить?

— Ну почему сразу казнить? — пожал плечами Такахиро — Даровать право почётной смерти. Правда многие из них ослабли, но я думаю среди наших найдутся касякунины[30].

Многие пленники с надеждой посмотрели на меня. А передо мной встала дилемма. Охранять их некем. Людей у меня пока, катастрофически мало. Кормить? Еда то есть, но накормить врагов — значит забрать у своих. А если отпустить их, они вернуться, чтобы убить нас всех. Куда не кинь всюду клин.

— Хорошо, подготовьте церемонию к утру. — решился наконец я и подумал, — «А ведь мне придётся присутствовать, не отвертишься».

— А там кто? — внезапно остановившись спросил Ивакура — А ну иди сюда.

Названный приблизился, смуглый человек средних лет в европейской одежде непонятного покроя. Причём ткань хоть и была добротная, но в однотонный серый оттенок. Зажиточный простолюдин? Оборс здорово — борода, усы, но с проседью.

— Это ж намбандзин! — воскликнул Кукуха — варвар с юга.

— Вы говорите по-ниппонски? — спросил я.

Тот вытаращил на меня глаза, хотел что-то сказать, но поперхнулся и лишь кивнул головой.

— Что ж, пойдемте побеседуем. — сказал я и прошёл в теперь уже свои покои. Три комнаты на верхнем этаже донжона. Спальня, помещение для охраны и приемный покой.

Двое «небесников» сопроводили найденного европейца, поставили его на колени. Я сел на помост, потер грудь. Ребра болели.

Осмотрел по второму разу зал. Обставлен он был богато. С расписной керамикой в парадной нише и броской каллиграфией на стенах. По правую руку от меня сел Такахиро, Кукуха встал на стражу у входа, а Ивакура — сенсей подойдя вплотную к нашему найдёнышу не громко сказал:

— К Владыке обращаться — Омо-доно. На вопросы отвечать быстро, не лгать. Лишних слов не говорить. Ты понял или ударить тебя?

— Я понял — поспешно ответил чужестранец, испуганно глядя на меня — Пожалуйста, не бейте меня.

— Назовите ваше имя — спросил я. — и место откуда вы приехали?

— Исаак бен Матхат — ответил он — я испанский купец из Кордовы.

Опачки, еврей или иудей из Кордовы, то есть сефард. Хотя стоп. Их же всех Торквемада из Испании выгнал.

— Точно испанский?? — уточнил я:

— А я выкрест — развеял мои сомнения Исаак — понимаете иначе меня не допустили бы до восточной торговли.

— Почему же вы не назывались своим христианским именем?

— Так меня все здесь знают как Исаака, назовусь иначе, подумают, что хочу обмануть. Ниппонцам все-равно, какое у меня имя. Они и это выговорить не могут. Часто зовут Дира-сан.

Ага, просто Торговец.

— Ясно, — кивнул я — скажите, а вас не презирают ваши соплеменники за измену веры?

— Наши законы позволяют, — пожал плечами Исаак — что-бы избежать смерти, принять чужую религию. К тому же деньги не имеют ни веры, ни племени. Я уважаемый человек среди своих…

— Минуточку — внезапно осенило меня — там в подвале купель, ваших рук дело?

— Ну да — не стал отрицать купец — это миква — купель для ритуального омовения перед молитвой. Шесть лет назад мне удалось склонить местного князя к свету истинной веры.

Ничего себе! Дайме Сагары иудей?! Впрочем, учитывая равнодушие японцев к вопросам веры не удивительно. Где выгодно — там и бог.

— Мерзавка, дрянь, блудная девка — в отяя Нагасаки ворвался старик-самурай, в чёрном кимоно с узором из лазурных волн, опасный как цутигумо[31] — где ты прячешься?

Навстречу ему встал охранник но был сброшен на пол ударом в живот.

— Мерзкая дрянь — кричал старик вращая белыми от ярости глазами — ты погубила меня!

Он обнажил меч. Посетители брызнули в разные стороны. С визгом разбегались девушки в пёстрых нарядах. И лишь одна молоденькая девочка — сикоми[32] в ужасе притаилась за ширмой стараясь прижаться к полу. Юдзё Норико, вздохнув, встала со своего места и решительно шагнула на встречу самурайской ярости.

— Господин Мацубара Цудзи — вежливо поклонилась она, изящно обмахнувшись веером — мы рады видеть вас в нашем доме.

— Я убью тебя — самурай шагнул к ней. Но когда он проходил мимо ширмы, прятавшаяся там девчушка бросилась вперёд и обняла колени пожилого самурая. Тот от неожиданности потерял равновесие, а Норико, сместившись в право сложила веер и нанесла им как дубинкой удар в основание черепа. Мацубара рухнул как подкошенный. В то же миг в чайный домик ворвались охранники — трое татуированных здоровяков.

— Все вон — махнула им рукой Норико — и никого не пускать.

Здоровяки испарились, как не было.

— Сэтсу. — поманила Норико, вдвоём девушки приподняли самурая и прислонили спиной к стене, придав ему полусидячие положение.

— Как то всё не очень хорошо — озабоченно сказала Сэтсу ощупывая место удара — крови нет, но похоже сестрица, ты слишком сильно приложила его по затылку.

— Ну так помоги ему — равнодушно сказала Норико — Чему то ведь тебя учили в этой больничке наньмань[33].

— О, точно. — Сэтсу метнулась к стоящему в углу коробу, достала оттуда один из пузырьков и вынув пробку поднесла его к носу Мацубары Цудзи. По комнате распространился резкий запах аммиака. Пожилой самурай судорожно вздохнул и открыл глаза. Его мутный взгляд остановился на Норико.

— Ты-ы! — рявкнул он и попытался приподняться, но осёкся. Сложенный веер упёрся ему прямо в кадык.

— Униженно прошу вас не произносить грубых слов — тихо и ласково проговорила Норико — вы и так уже очень сильно нарушили гармонию Ва этого дома.

— К демонам ваш Ва. Сегодня из Фунайи прилетел голубь. — старик отвёл рукой веер от своего горла — мне предписано явиться в резиденцию для дачи объяснений. Оттуда я уже не вернусь!

— Вот пожалуйста выпейте — Сэтсу протиснулась сбоку и силком влила в самурая пиалу сакэ.

— Что это? — поперхнулся старик — отравить меня вздумала?!

— Это настойка мелиссы и валерианы — обиженно ответила Сэтсу — она поможет, успокоит нервы.

— На сакэ? — принюхался Цудзи — Ладно, дай ещё.

— Так в чём дело? — спросила Норико — каких объяснений ждут от вас в резиденции даймё Отомо Сорина?

— Денежный ящик оказался набит камнями. — Мацубара опрокинул в себя ещё одну пиалу, что заботливо протянула ему Сэтсу — все теперь ищут виновного.

— И вы пришли ко мне с этой бедой — усмехнулась дама Норико.

— Не лукавь со мной женщина — глаза самурая снова побелели от ярости — только четверо знали про денежный ящик. Я, Дейти Сабуро, Хитоми-сан и ты. Дейти и Хитоми мертвы. Остались только мы с вами, Норико-сан.

— И два самурая, что отконвоировали ящик в Фунаи. И ваши люди что готовили этот ящик: забивали гвозди, обшивали тканью, печати ставили. Хотя нет, печати вы поставили сами. А скажите десятую часть тех денег вы тоже сами изъяли?

— Эти деньги принадлежат мне, — взгляд самурая вильнул в сторону — согласно договорённости.

— Конечно, — Норико понимающе кивнула — нельзя держать мёд во рту и не попробовать. Только даймё Отомо вряд ли был в курсе ваших договоренностей. Да и мертвы уже все те с кем вы договаривались. Вас сделают ответственным за все недостачи и недоборы. Позорная казнь и конфискация имущества. Печально.

— Я не боюсь смерти, долг самурая…

— Не лукавьте Мацубара-сан, хотите избежать своей участи?

— Каким образом?

— Принесёте клятву верности даймё Таканоби Радзюдзи. И тогда люди Отомо Сорина не посмеют вас тронуть.

— А даймё Таканоби Радзюдзи захочет принять мою клятву?

— Конечно захочет, если вы пожертвуете все свои деньги храму богини Такамими Химэ-но Микото. Повторяю — все деньги что у вас есть. Зато сохраните жизнь, свободу и даже должность нынешнюю сохраните.

— Мне надо время всё обдумать.

— Очень хорошо, подумайте. До утра.

— До утра.

Пожилой самурай тяжело поднялся, Сэтсу с поклоном подала ему его меч. Тот принял его двумя руками, сунул за пояс и ушёл не прощаясь.

Выпей сестрица — Сэтсу поднесла пиалу Норико — и прими моё восхищение, ты была убедительна как молоток.

— Что ты такое говоришь? — удивилась Норико выпивая лекарство — Я была сама деликатность.

— О да — хихикнула Сэтсу — твоей деликатностью можно на смерть кашалота забить.

— Так — Норико встала, скинула яркую одежду юдзё, распустила причёску из-за множества заколок похожую на паука, и надела скромное кимоно — идём быстро и захвати свою лекарскую сумку.

Какое-то время спустя обе девушки стояли в саду дома Мацубара Цудзи. Сам хозяин сидел перед ними на белом татами, голый по пояс, держа в руках вакидзаси.

— Ай-я-яй — насмешливо покачала головой Норика — решили уйти не попрощавшись. Как не вежливо.

— Молчи женщина — По лицу старика было видно, что он уже всё для себя решил — и не вздумай мне мешать.

— Вы хотите убить себя! — воскликнула Сэтсу прижав ручки к своим щёчкам — Но почему?

— Девчонка! — с яростным презрением взревел было старый самурай, но внезапно успокоился и внимательно посмотрев на юную лекарку улыбнулся — у тебя ещё осталось то сакэ?

— Вот возьмите, — Сэтсу торопливо достала двумя руками из сумки бутылочку — только пиалы нету.

— Ха — воскликнул Цудзи ловко намахнув с горла — тоже мне огорчение. Благодарю вас дамы, что скрасили последние мгновения старика. Но я не пойду на службу к даймё Таканоби Радзюдзи. Только не к нему.

Внезапно Норика приблизившись, встала на колени пред сидящим самураем. Она положила свою изящную ладонь на его руку, сжимающую меч и глядя в глаза проникновенно произнесла:

— Есть еще одна возможность.

— Какая? — самурай почувствовал, что он не может двинуть рукой.

— На юге, домен Сагара захватил новый властитель. Зовут его тен Омо-доно.

— Небесный владыка?? И что в нем от небес?

— Говорят, что власть ему вручила сама Богиня. Многие достойные люди готовы вступить в ряды небесной армии. Если согласитесь, сохраните половину ваших денег.

Старик задумался, тяжело вздохнул:

— И как вы всё знаете вперед всех?

— Это моя работа. — печально улыбнулась Норико.

Замковая кузня находилась на некотором удалении от основных построек и была ограждена высоким забором из камня, обмазанных глиной. Внутри имелся собственный колодец, склад с рудой из Кореи. Люди построившие этот «металлургический комплекс», явно соображали в пожарной безопасности. В самой кузне меня поразила наковальня. Здоровенный гранитный валун в центре которого и была вбита собственно сама основа для ковки. Рядом находился горн, в который вмонтировали пару ручных мехов. И большая бочка с водой для охлаждения, также обмазанная глиной. Тут же стояла ванночка в которой проводили закалку клинков будущих мечей. Вдоль стен, на специальных подставках располагались инструменты — кувалды, молотки-ручники и различные фасонные молоточки. И всякие виды клещей, захватов и приспособлений название которых я даже представить себе не могу. Однако кузнец, детина поперёк себя шире по имени Сигэтака, которого мы притащили вместе с собой — был просто счастлив от вида и количества инструментов.

— Такого, Омо-дано — говорил он мне, помахивая самой большой кувалдой — я не видал даже в кузнечном квартале в Фунаи.

Местного кузнеца к сожалению, мы так и не нашли. Видимо в ходе штурма его… того.

— А это что такое? — спросил я при осмотре кузнечной кладовой.

— Это «тамахаганэ» — сталь используемая для изготовления мечей. — Сигэтака довольно потёр руки — хорошая, отличные мечи сделать можно.

— А её, что прямо здесь делают? — полюбопытствовал я.

— Зачем здесь? — удивился кузнец — Её в печах-«татара» варят. Загружают печь кричным железом и древесным углём и трое суток жгут. Оно значит и выходит, ежели металлург толковый, конечно. У дурного то, ничего не выйдет, только зря уголь пожгёт. Треть от кэра[34] и будет, стало быть «тамахаганэ». А остальное «овари» — железо и «дзуку» — чугун. Да вот же оно лежит. Их ежели проковать получим «хотёганэ» — железо для кухонных ножей. На рынке хорошую цену дадут. Сколько не принеси, всё купят.

— Погоди с рынком — насторожился я — мне нужны цилиндры полые внутри. С отверстием в центре основания. Размеры: диаметр — один сун[35], длиной в три. Толщина стенок — два бу. Сможешь сделать?

Мне пришла в голову идея фитильных гранат.

— Так, Омо-доно — почесал голову кузнец — тут ничего сложного нет. Лист проковать, да в стакан свернуть и заварить. За пару дней штук под сотню сделаю, не сомневайтесь. Помощник только нужен — молотом поработать.

— Отлично — настроение у меня мигом подскочило — бери помощников и за дело.

В полый цилиндр засыпать чёрный порох. В отверстие вставить запальную пробку с коротким фитилем. Поджигаешь и бросаешь под ноги противнику. Бабах — куча мала. Плюс психологический эффект. А если корпус гранаты подпилить в форме решетки, то возрастет и поражающий тоже. Милости просим Сагара Ёсихи. Есть чем встретить.

По заветам Абу‌ Али‌ Хусе‌йна ибн Абдулла‌ха ибн аль-Хаса‌на ибн Али‌ ибн Си‌ны, известному всем как Авиценна, свой госпиталь мы устроили в одноэтажном здании под сенью деревьев, недалеко от колодца. Выздоравливающим необходим здоровый воздух. А самый здоровый он конечно в саду у даймё. У Сагары был не просто сад, а настоящий «кокэдера». Это слово состоит из двух частей: «кокэ» — мох и «дера» — храм. То есть не просто сад, а храм мха!

Кто-то из японских друзей в далеком будущем рассказывал мне, что традиция культивирования мхов берёт своё начало в древние времена. Ещё тысячу лет назад буддисты писали об этих удивительных растениях, дарящих спокойствие и душевное равновесие. Понятно, что сама традиции «кокэдера» пришли из Китая в глубокой древности, но за многие столетия оно приобрело на островах особенный стиль. И дайме Сагара в полной мере познал этот стиль. Ибо тут все было по фэншую — плотный мягкий мох стелется вдоль стволов кленов, между корнями старых деревьев, распространяясь на небольшую рощицу бамбука и столбики горбатого мостика, что перекинут через ручеек.

Обширный садовый домик быстро переделали в больничку, затащили туда футоны из рисовой соломы и уложили наших раненых. Их набралось даже больше полусотни. В основном легкораненых. Посечённые руки, ноги, переломы разной степени тяжести. Мы подходили к госпиталю когда навстречу нам выбежал Сакаи-сан.

— Коничива, Омо-домо! — бодро начал врач — Мы провели ревизию наличии семьдесят два раненых. Пятьдесят восемь легко, явно идут на поправку. Дюжина тяжёлых с переломами конечностей. Двое утром скончались от ранения в живот. К сожалению, спасти их не удалось.

— Вы сказали семьдесят? — удивился Сёгэн — заглянув в помещение — по-моему тут и половины не наберётся.

— Ходячие разбрелись по кокэдера — хмыкнул лекарь, похоже в своей профессиональной обстановке он чувствовал себя вполне свободно — когда ещё им выпадет возможность посмотреть на настоящий сад камней и другие чудеса. К вечеру вернуться на процедуры.

— Как бы они карпов-кои[36] из пруда не выловили и не сожрали — озаботился Сёнгэн — надо бы часового приставить.

— Ага, с браконьерством мы боремся. — усмехнулся я — Ладно, показывайте, что у вас.

Порядок внутри был если не идеальный, то близко к тому. Ранбольные лежали по местам, врачи, конкретно Кацурагава-сан занимались их лечением. Поили микстурой, ну и перевязки само сабой. Как оно не парадоксально звучит, но оружие холодное более гигиенично в сравнение с огнестрельным — по причине меньшего количества грязи, занесенной в рану. Поэтому для лечения хватало довольно простых вещей: удалить наконечник, если он есть, промыть рану и остановить кровотечение, зашить рану. Для удаления наконечников стрел существовали хитрые зажимы и захваты, причем для каждого типа наконечника — свой, особый. Все эти приспособления, аккуратно разложенные на небольших столиках, были прикрыты чистой материей.

— Не забывайте руки мыть — сурово глядя на врачей, вещал я вообще-то банальные вещи для Японии — Инструменты обязательно кипятить, в случае невозможности ополаскивать в сакэ. Узнаю, что пренебрегаете этим, накажу. Лишу месячного жалования.

Вспомнив об офицерском жаловании, «колобки» расправили плечи и попытались втянуть животы. А в глазах вспыхнуло самурайское достоинство. Ну а чего? Военные врачи те же офицеры. Будут и у нас самураи медицинской службы.

— Омо-доно — чуть поклонился Кацурагава — у нас кончаются лекарства. Их можно купить в Нагасаки — там есть аптека. Можно ли кого-нибудь послать?

Да с лекарствами беда. Антибиотиков и сывороток нет, вакцин тоже. А то что есть, лучше бы не было. Да что далеко ходить — не один китайский император, в муках помер от ртутных «пилюль бессмертия». А продолжительность жизни в Азии не сильно выше, чем в Европе. Мумиё и акупунктура помогает не больше, чем пост и молитва.

Единственное, что можно внедрить достаточно быстро и без фармацевтической промышленности — прививку от оспы. Насколько я помнил из истории — нужно найти коров или лошадей, зараженных этой болезнью, втирать в небольшую ранку на плече гной из пустул. Собственно, именно так лечение от оспы и было открыто — доярки, переболевшие этой хворью, потом не заражались.

— Составьте список необходимых ингредиентов — решил я — вам всё доставят.

— Так же нужны свободные руки — вклинился Сакаи-сан — кормить и ухаживать за ранеными. Хотя бы человек пять-семь.

— Я пришлю в помощь женщин — сказал подошедший к нам монах Сёнгэн.

— Пусть заодно поменяют всем одежду — выдал я ценное указание — раздайте новые кимоно, а старые постирайте и заштопайте. Или выбросите, если уж совсем лохмотья. Смотреть страшно во что наши буси одеты.

— Будет исполнено, Владыка. — поклонился монах.

Граната! Я взял железный цилиндр и начал вертеть его в руках. Зажигалась ручная бомба от фитиля примерно пяти сантиметров длиной, который вставлялся в деревянную пробку, затыкавшую затравочное отверстие. Вынул пробку. Внутри цилиндр под завязку был забит зернами пороха. Забил пробку обратно. Испытания решили провести по всем правилам безопасности. Отъехали от замка на один Ри[37]. Выбрали глухое место и насыпали редут. Маленький и без рва. Лошадей отвели подальше, под присмотр конюхов.

— Ну, держитесь за воздух! — поджог я фитиль гранаты, крикнул:

— Бойся! — бросая как можно дальше в кусты. И присел в укрытие. И все присели.

— Раз, два, три, четыре, пять! — считал Кукуха и зажав уши, открыв рот.

Все присутствующие повторили его движения. Я тоже открыл рот и зажал уши. И… тишина. Мёртвая.

— Что за… — начал я. И тут — Шрр-пух! Раздался долгожданный взрыв. Но как-то вяло.

— Почему я не слышал большого бума? — спросил я и сердито посмотрел на Кукуху.

— Действительно? — адъютант поглядел на Ивакуру.

Иавкура-сенсей ничего не сказал, а посмотрел на Такахиро. Чжинсу с нами не было — он вместе со своей сотней учил правильный шаг мушкетеров. Поэтому на генерале переглядывание закончилось.

— Может порох сырой? — выдал свою версию кузнец, которого мы взяли с собой.

— Точно, сырой порох. — утвердительно стукнул в землю посохом Ивакура.

— Действительно. — глубокомысленно изрёк Кукихие и добавил — Наму Амида буцу.[38].

— Нет, молитвами тут не поможешь — сделал я вывод — пойдёмте, взглянем что вышло.

Корпус гранаты не смотря на надпилы, при взрыве треснул и раскрылся розочкой, дав совсем немного крупных осколков. Поражающая сила, была совсем мала. Плохо дело. Попробовали ещё раз, а потом ещё. С таким же результатом. Что же я не так делаю? Я разобрал очередную гранату и тупо глядел на порох плотно забитый в чугунный корпус. И тут меня осенило. Если надо, чтобы бомба при разрыве дала много осколков, убойных для солдат противника, то пороха в нее насыпали в половину внутреннего объема, организуя этим приемом резкий взрыв. А чтобы бомба мощной взрывной волной разрушала как можно больше стен, контузила как можно больше защитников крепости, то полость бомбы набивали порохом плотно.

Быстро снарядил полую гранату по новой технологии. Поджог фитиль. И тут уж жахнуло, так жахнуло. Аж лошади заржали и взбесились. Осколками посекло листья кустов так, что любо дорого. После пятой гранаты даже Такахиро впечатлился.

— Это может, если не остановить, то сильно ослабить удар вражеской конницы — сказал он, разглядывая повреждённые ветви кустов — Очень полезная вещь. Фитиль только долго горит.

— Попробуем надеть на фитиль тяжелую пулю. — предложил я — Фитиль будет оставаться обращенным назад вплоть до удара гранаты о землю. Граната падает, пуля продолжает по инерции движение и втягивает фитиль внутрь корпуса.

— Отлично — воодушевился Такахиро — я подберу отряд в двадцать человек и они уже завтра смогут приступить к упражнениям.

— Вот только как это всё будет соответствовать бусидо? — задумчиво изрёк Ивакура — Не станет ли это позором, в глазах остальных самураев?

Взоры присутствующих вопросительно скрестились на мне.

— Всё что идёт на пользу «Небесной Справедливости» — торжественно возвестил я — соответствует не только бусидо, но и всеобщей гармонии Ва, всей нипонской земли. Запомните это!

Первым передо мной ритуально склонился Кукуха. А за ним и остальные. «Вот так, дорогие мои» — думал я глядя на своих сподвижников — «я вас ещё научу революционной целесообразности».

Сумерки окутали замок Сагара, погружая его в мягкий полумрак. Я стоял у окна, глядя на сад, залитый лунным светом. Тихий стук створок сёдзи прервал мои размышления. Я обернулся, это была Юми. Её длинные черные волосы были собраны в традиционную прическу, открывая нежную шею. Большие миндалевидные глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели на меня с любопытством и легким смущением.

— Владыка! — девушка склонилась поклоне — Я принесла вашу юкату и приготовила легкий ужин.

Я кивнул, позволяя ей приблизиться. Юми подошла ко мне, и я почувствовал легкий аромат сакуры, исходящий от её волос.

— Позвольте помочь вам, Омо-доно, — прошептала она, протягивая руки к застежкам моего кимоно.

Все это было очень необычно. И даже волнующе. По приезду в Кумамото Юми внезапно обнаружила хозяйственные таланты, и я с удивлением следил, как быстро налаживает она большое хозяйство, где только кормилось свыше пятисот человек ежедневно. И вот она уже строго отчитывает ключников и поваров, и уже десятки девок и баб под её присмотром, в кладовых с различною овощью — маренованой редькой, луком и чесноком, ларями и кадями сушеных, моченых и варенных в меду вишен и слив — таскают все это, сушат, шпарют кипятком кадки, бочки и прочие коробки. Она проверила, вместе с монахом Сёгэном, и велела по-новому оснастить амбары, где хранилась рыба, отделив сушеную и вяленую от сырой и соленой, объясняла ключникам, что делать, чтобы не мокла соль и не задыхался рис. Сёнгэн был в полном восторге, ему остался пригляд только за оружейкой и конюшнем двором. Этих талантов я и не подозревал в своей канодзё. Замок Кумамото становился домом, в нем появилась рачительная госпожа, и можно было забыть об иных суетных ежедневных нуждах, отринуть их от себя, отдавшись всецело разнообразным делам управления. И вот я молча наблюдал за её ловкими пальцами, расстегивающими одну застежку за другой. Юми старательно избегала моего взгляда, но я заметил, как легкий румянец окрасил её щеки.

— Как доехали в Сагара, Юми-сан? — спросил я, нарушая тишину.

Она на мгновение замерла, затем подняла на меня взгляд — Очень спокойно, Владыка! Но хочу сообщить, что вся провинции бурлит. В деревнях читают ваше воззвание о Небесной справедливости. Много кто хочет встать под ваши знамена.

— Что же… Мы их ждем.

Пару полков- тайданов мы заверстать сможем. Месяца через полотора. Но до этого дайме Сагара окажется со своей дружиной у ворот замка. Садиться в осаду или встречать на подходе? Может устроить засаду? Я совсем не был уверен в своих полковниках. Не в смысле верности, а в способностях управлять маневренным боем.

Я кивнул Юми, позволяя ей снять с меня верхнее кимоно. Успел заметить, как она таращится на мою кожу.

— Что ты думаешь о таком странном человеке, который оказался в землях Богини?

Юми опустила глаза, но я успел заметить проблеск интереса в них — Вы… необычны, Владыка. Ваша кожа… она как ночное небо!

Я не смог сдержать улыбку — А твоя — как лунный свет, Юми!

Она зарделась еще сильнее и поспешно отвернулась, чтобы взять юкату — Позвольте помочь вам надеть это, Владыка.

Я послушно протянул руки, позволяя ей облачить меня в домашнюю одежду. Пальцы девушки слегка дрожали, когда она завязывала мне пояс.

— Ты боишься меня, Юми? — спросил я тихо.

Она покачала головой — Нет, Владыка. Я… я просто никогда не встречала никого подобного вам.

— Никто не встречал. И что ты чувствуешь?

Юми подняла на меня взгляд, в её глазах читалось любопытство и что-то еще, что я не мог точно определить. Азарт?

— … Я… мне интересно, Владыка. А как вы устроены. Но Владыка, я… я должна подать ужин.

Я кивнул — Конечно. Покажи, что ты приготовила.

Юми поспешно отошла к низкому столику, где были расставлены блюда. Я последовал за ней, наблюдая за её грациозными движениями.

— Зеленый чай, рис с овощами, мясо ската и фрукты, — она указала на каждое блюдо — Повара Сагары разбежались, я готовила все сама! Надеюсь, это придется вам по вкусу, Владыка.

— Уверен, что так и будет, — я опустился на подушку перед столиком. — Не составишь мне компанию, Юми?

Она замерла, явно удивленная моим предложением.

— Но… это не принято, Владыка! Я должна вам прислуживать.

— А я не из тех, кто слепо следует традициям, — улыбнулся я — Садись, прошу тебя. Тут ската на двоих — я один не справлюсь.

Юми колебалась мгновение, но затем опустилась на подушку напротив меня. Я взял чашку с чаем и сделал глоток.

— Расскажи мне о себе, Юми. О чем ты мечтаешь?

Она удивленно посмотрела на меня.

— Мечтаю, Владыка? Я… я никогда не задумывалась об этом. Хотя нет. Два года назад самураи Отомо разграбили нашу деревню. Убили семь человек. Включая мою мать. Я тогда мечтала лично убить дайме. Воткнуть ему вот это в глаз!

Юми вытащила из сложной прически спицу, показал ее мне. Ого! Заточенная. Прическая девушки не выдержала и черным водопадом рассыпалась по плечам.

Я осторожно забрал спицу, отложил ее в сторону:

— Ешь ската, он изумителен.

— Спасибо, Владыка.

В одной из белых бутылочек было сакэ — я разлил по пустым пиалам. Юми сначала отказывалась, но потом выпила. А потом еще выпила.

Мы продолжали весело болтать о том о сем, пока ужин не подошел к концу. Я заметил, что Юми постепенно расслабилась, её улыбка стала более открытой, а взгляд — смелее.

— Уже поздно, — сказал я наконец — Пора готовиться ко сну. Завтра тяжелый день.

Юми кивнула и встала, чтобы убрать посуду. Затем она подошла к шкафу и достала футоны.

— Позвольте расстелить вашу постель, Владыка, — сказала она тихо.

Я наблюдал, как она раскладывает футон, её движения были плавными и уверенными. Когда она закончила, то выпрямилась и посмотрела на меня.

— Что-нибудь еще, Владыка? — в её голосе слышалось легкое дрожание.

Я подошел к ней и взял её руки в свои — Останься со мной, Юми.

Её глаза расширились, на щеках вспыхнул румянец. «Владыка, я…»

— Тсс, — я приложил палец к её губам — Не думай о правилах и традициях. Слушай свое сердце.

Юми смотрела на меня несколько долгих мгновений, затем медленно кивнула. Я притянул её к себе.

Лунный свет заливал комнату, когда мы опустились на футон. Этой ночью не существовало ни господ, ни слуг — только двое людей, открывающих друг друга в тишине замка Сагара.

Полумесяц ярко сиял в ночном небе, над садовой беседкой почти заброшенного храма богини Такамими Химэ-но Микото. Сама беседка освещалась каменным торо[39], в абажур которого билась ночная мошкара. Сидевший за столиком одноглазый настоятель храма разлил в две фарфоровые пиалы зелёный чай из чайника — «кусю». Наваси-сан, устроившись поудобнее на подушке направти, взял пиалу искалеченной рукой, пригубил обжигающий напиток и поставил обратно.

— Последнее время что-то плохо сплю — настоятель тоже отхлебнул чаю и зажевал рисовым печеньем — кошмары мучают. Как будто я вновь в пыточном подвале и палачи Имагавы выжигают мне глаз.

— Не вспоминай. — поморщился садовник — Я ведь тогда на соседней дыбе висел. Смех Ёсимото меня потом долго преследовал ночами. Даже после того как его при Окэхадзаме зарезали.

— Кстати, давно хотел тебя спросить, как ты сумел тогда удрать, да ещё и меня, бесчувственного вытащить?

— Да палачи попались молодые, зелёные. Увлеклись процессом, утомились. Ну и совсем не ждали, что человек, которого весь день ломали на дыбе, сможет ходить. А я смог. Как ночь пришла, щепкой вскрыл замок на кандалах и придушил обоих. Потом дополз до конюшни, зарезал часового, погрузил тебя на лошадь и… Такамими Химэ благослови наш путь.

— Так вот как! Оставил ты Имагаву Ёсимото с носом.

— Полдня скакал, потом слез с коня и тебя спустил. Воды хотел попить у ручья, потерял сознание. А когда очнулся, коня уже не было. Это нас и спасло. Погоня по следу лошади промчалась, а мы в зарослях затихарились.

— Ничё не помню, — покачал головой настоятель — помню только, что очнулся уже в рыбацкой хижине. Ладно, всё это в прошлом. Ты говорил у тебя новости с Хонсю.

— Пришли вести из провинции Оми. На удайдзина[40] Оду Набунагу произошло покушение. Синоби из Кога по имени Дзэндзюбо Сугитани, подстерёг кортеж министра на пути из Оми в Мино, и выстрелил по нему из аркебузы. Неудачно. Ода Набунага остался жив.

— Подробности есть? — настоятель устало прикрыл оставшийся глаз.

— Есть немного — Наваси взял пиалу с чаем, чуть подержал в руке и поставил на обратно так и не отхлебнув — Дзэндзюбо устроил засаду в кустах. Стрелял из двух аркебуз, сначала из одной потом из другой. Оба выстрела попали в цель. Пули, пробив тяжёлый нагрудный панцирь, засели в суконном поддоспешнике. Выстрел вышиб Нобунагу из седла, но не смог даже ранить. Поняв, что убийство не удалось, Дзэндзюбо бросился в горы, где был схвачен людьми Набунаги и жестоко казнён. По слухам из него сделали рыбу, отрубили кисти, ступни, прижгли раны горячим воском. Потом выдавили глаза, проткнули барабанные перепонки, вырвали язык и в таком виде бросили на берегу озера Бива. Говорят, много крестьян пришло на него посмотреть. Был даже какой-то художник, который рисует в стиле суми-э[41].

— Какой позор. — настоятель тяжело вздохнул — Как же так вышло то? Почему гэнин действовал один? И кто наниматель?

— Говорят, что даймё Рокаку Ёсисукэ, которого Набунага из провинции Оми выгнал, затаил злобу, стало быть. Вот Дзэндзюбо и нанял. А почему один? На отряд денег не хватило.

Настоятель нервно скушал дайфуку и запил остывшим чаем — Во что вырождается наше искусство? Яды в еду подмешиваем, аркебузы эти гайдзинские. Кто всё это придумывает? Что бы убить человека, не надо в кустах лежать. Надо подойти к нему и ударить ножом в сердце, ну или в печень. И всё. Это просто и достойно. Не надо умничать. Поумней вас люди были, а всё равно в страшных муках сдохли.

— Под ярёмную жилу можно ещё… — начал было садовник, но под пристальным взглядом настоятеля смешался и замолк.

— Самих синоби за десять-пятнадцать лет стало больше. — продолжил настоятель, загибая пальцы — Школа Кога-рю — пятьдесят три семьи, Ига-рю — сорок девять, новое братство Кисю-рю — еще семей двадцать. Уже больше семи тысяч человек изучают и практикуют нин-дзюцу. Количество больше, а мастерство падает.

— Так ведь семьи расползлись по всей Японии. Если раньше мы в двух провинциях жили, то теперь в любом уезде можно найти синоби.

— Вот, вот. Всё потому что порядка в стране нет. Сёгуна Ёсиаки из Киото выгнали. Даймё друг дружку постоянно режут, крестьяне всё время бунтуют. Куда катится наш мир? Ладно, что-то я разворчался сегодня — настоятель снова разлил чай по пиалам — видимо старею. Как думаешь, чем это может нам грозить?

— Набунага в бешенстве. Готовится военный поход в провинции Кога и Ига. Командующим назначен Акэти Мицухидэ.

— Не Хидэеси? Странно.

— Тоже удивился. Этот Акэти вырежет всех, сожжет все деревни и замки, до которых сможет дотянуться.

— А что совет Кагэ[42]? — настоятель опять захрустел рисовым печеньем.

— А что совет? — пожал плечами Наваси — их девиз — «Каждый сам за себя».

— Плохо — опять вздохнул настоятель — Что ж видно время пришло. Пора начинать переселение рода Исигакурэ на Кюсю. Сообщи всем: первыми женщин и детишек, потом старики, кто захочет, конечно. Ну а гэнины последними. А то мало ли, вдруг придётся с боями прорываться. Пусть отправляют партиями по пять человек. Под видом паломников.

— Погоди — изумился Наваси — у нас ничего ещё не готово. Мы рассчитывали с помощью Каёши, заселить всех в новые рыбацкие посёлки вокруг Нагасаки. Их только начали строить. И придётся расселять по разным деревням. Появление новых людей станет очень заметно. К тому же Отомо Сорин с Таканоби Радзюдзи вот вот войну начнут. Попадём из огня да в полымя.

— Делай как я говорю! Сегодня же голубь должен улететь.

— Слушаюсь! — Наваси глубоко поклонился.

— Слушай, а как там дела у Ёсио с его черным Они? Это точно тот самый раб южных варваров?

— Он самый, проверили — расплылся довольной улыбкой Наваси-сан, было видно что сыном он гордится — только не черный Они, а черный Омо. Небесный Владыка, посланник А́матэрасу-о́-миками — богини-солнца. Я же докладывал.

— Да, да. Я помню. Продолжай.

— Объявил себя посланником Небес. И люди поверили ему! Сначала разбил отряд самураев Отомо, потом захватил караван Сагара.

— Удивительно! А с замком что?

— День назад «Небесная армия» заняла Кумамото. Практически без боя. Но там Есио помог, когда штурмовали ворота.

— И как он помог?

— Закинул в привратную башню гнездо ос.

— Молодец, парень! Будущее клана в надежных руках. И что там сейчас происходит?

— Окрестные деревни присягают на верность «Небесной справедливости».

Настоятель задумался, начал щелкать костяшками четок.

— Хорошо. То есть если мы сейчас договоримся с чёрным Омо, ну через Ёсио, и подселим своих родичей в эти деревни, то не у кого вопросов — «А кто это, да откуда?» не возникнет, так?

— Так, да не так. У даймё Сагара Ёсихи вопросы возникнут точно. Он сейчас со своими головорезами-самураями скорым маршем мчится к Кумамото. И если отвоюет свой замок обратно, то вся твоя задумка не будет стоить выеденного яйца.

— Ну, так давай его убьём — зевнул настоятель — и всего делов.

— Как убьём? — вскинулся садовник — Даром что-ли? А-аа, понял, понял. Я передам Бэнкэю. Но боюсь мы можем не успеть.

— Ничего ты не понял. — постучал пальцем по столешнице настоятель — Убить Сагару надо так, чтобы даже тень подозрения на нас не упала. Он сам должен умереть, на глазах у сотен свидетелей. Лучше всего — пасть на поле брани, в окружении своих буси.

— А-аа, понял, понял. — почесал в затылке искалеченной рукой Наваси-сан — Я передам Бэнкэю. Что если он не все-таки не успеет?

— Тогда Омо-доно сможет проявить себя еще раз. Если он настоящий посланники Небес — справится и без нас.

По итогам наших любовных утех, выяснилось две вещи. Первое. Нынешние японцы не имеют культуры поцелуев в губы. Для Юми это все было вновинку. Второе — я все-таки слишком огромен. Девушке по-началу было даже больно, только она этого не показывала. Потом, правда, приноровилась. И уже утром порхала счастливая, как стрекоза.

Ну и у меня была куча дел. Правда весь график сломало появление встревоженного Кукухи.

Девчушку звали Мамоко, что значит персик. Было ей лет двенадцать и состояла она при кухне Золушкой. То есть — подай, принеси, пойди на фиг, не мешай. Худющая — кожа да кости. Видно поэтому к кухне приписали, чтобы подкормить. Удивление вызвало её утреннее отсутствие на рабочем месте. Гора посуды не помыта, а кто виноват? Мамоко. «Позвать немедля», — зашёлся в благородной ярости повар — «спит небось, мерзавка». Кинулись в чулан, где она обустроила себе спальное место, а там пусто. Объявили обще замковой розыск. И вскоре обнаружили пропажу в садовом святилище, где монах Сёнгэн устроил алтарь славящий Будду Амида. При этом возвращаться в господский дом она отказалась категорически, мотивируя это тем, что там хозяйничают злые духи. Которыми уже очень заинтересовался Ивакура, медитировавший по утрам неподалеку от святилища.

— Я проснулась ночью, а тут ребёнок плачет — заходилась слезами Мамоко — то слышно, то не слышно. Я думала сперва — почудилось. А тут из стены вышла мононокэ[43] и так вот на меня посмотрела. Я так испугалась, так испугалась даже дышать не могла. Думала что тут же умру. Бросилась бежать и не помню уже как здесь очутилась.

И вот мы втроём: я Кукуха и Ивакура-сенсей стоим в чулане.

— Здесь вот она спала — показал на футон Кикухиё — а вот отсюда — показал он на стену — появилась мононокэ.

Ивакура аккуратно простучал стену своим посохом, сперва справа налево, потом сверху вниз.

— Здесь проход — сказал он уверенно — Ломать придётся, что бы открыть ключи нужны, а их нет.

Кукуха кивнул и выскочил из чулана.

— Плотника позови — крикнул ему Ивакура вслед — и фонарь не забудь.

Вскоре Кикухиё вернулся с тремя «Небесниками» вооруженными топорами, ломами и какими-то резаками. В каморке сразу стало тесно и мы удалились в коридор. Главный плотник, какое-то время, в точности как Ивакура, ходил вдоль стены обстукивая её. Потом раздался треск, хруст и грохот.

— Готово — доложил плотник, выглянув в коридор.

Мы вернулись в чулан. Оторванная деревянная панель стояла в стороне, открывая дорогу в таинственный полумрак. Кукуха зажег фонарь — андон и хотел ринуться в проём.

— Куда? — преградил ему путь Ивакура — Оружие приготовь.

Мой адъютант отдал ему фонарь и обнажив меч медленно двинулся по мрачному коридору. Ивакура из за его спины фонарём освещал пространство подземелья. Следом двигался я, а за мной шли плотники вооружившись топорами. Наконец проломив бамбуковую перегородку наша компания ввалилась в просторное помещение устланное коврами в котором находились две девочки и две женщины. Пожилая дама в кимоно простой расцветки встала у входа с остро заточенной нагинатой наперевес.

— Опусти оружие! — прорычал Кукуха делая шаг вперёд.

— Я служу и охраняю мою госпожу, и никто здесь не пройдет, — негромко ответила пожилая служанка.

— Здесь есть только один господин — рыкнул Кикухиё делая второй шаг — Омо-доно!

— Я ничего об этом не знаю, — ответила служанка, — мой долг беречь вход в эту комнату и умереть на пороге, если потребуется.

— Кому нужна твоя никчёмная жизнь? — Кукуха сделал третий шаг.

Женщина молча ткнула его глефой. Самурай, ловко отклонившись корпусом, поймал нагинату под лезвие и выбил её из рук. Служанка отскочив, выхватила из за пояса вакидзаси, но Кукуха лишь взмахнул тати и бедная женщина упала на пол обливаясь кровью. Всё это произошло настолько быстро, что ни я, ни Ивакура даже «haha»[44] сказать не успели. Дети закричали, кинулись к матери. Дороге кимоно, прическа, золотые заколки… Это была очень непростая дама. Кикухиё переступил через тело служанки и приблизился к молодой женщине и детям.

— Как смеешь ты! — крикнула она. — Убийца!

Самурай пнул стоящий рядом ящик, из него рекой посыпались золотые монеты.

— Молодец Кикухиё-сан — обрадовался Ивакура, за шиворот поднимая женщину. Вместе с детьми — они цеплялись за нее — Будет чем расплатиться с Исааком за порох, ружья и свинец.

А среди монет вдруг тускло блеснула бронзовая трубка. Не веря своему счастью я хищно бросился вперёд и схватил… хвала всем небесным и земным ками — подзорную трубу! Подняв голову я увидел напряжённый взгляд женщины.

— Госпожа Чиоми Сагара? — улыбнулся я во все свои тридцать два зуба — Вы то нам и нужны.

И тут девчонки, узрев мой чёрный лик, еще сильнее заревели.

На почётном месте замкового двора установили помост. На этом эшафоте на специальных сидениях расположился я и госпожа Чиоми, сзади встал Кикухиё… Чуть в стороне расселся командный состав «Небесной армии» — Такахира, Чжинсу… С другой стороны присутствовало гражданское начальство «Небесной справедливости», во главе с монахом Сёнгэном. Остальные рассыпались по периметру площади. На предварительном совещании я предложил разрешить нашим пленникам сэппуку. Но Такахиро категорически возражал, мотивируя это тем, что почётной смерти они не заслужили и если мы хотим завоевать симпатии деревенских жителей домена, то только позорная казнь.

— И кто будет палачом? — спросил я.

— Мои не пойдут — сразу сказал Чжинсу — бывшие крестьяне не смогут с одного удара красиво отрубить голову. А самураи без предварительной сеппуки не станут. Можно конечно приказать, но лучше этого не делать.

— Согласен — сказал Ивакура-сенсей и Такахиро тоже кивнул головой.

— И что же тогда делать? — спросил я.

— А у нас же в плену советник Отомо Сорина — нашёлся вдруг Кукуха — пусть он головы и рубит.

Пленника привели и поставили перед нами на колени. Лицо его совершенно осунулось, полностью обритую голову украшали бисеринки пота. Старую одежду с гербами дома Отомо отобрали, вручив кимоно украшенное нейтральным узором с веерами.

— Если я выполню ваше повеление — горько усмехнувшись спросил Татибана Досэцу — будет ли позволено мне совершить сеппуку.

— Нет — ответил я — я не могу разрешить вам этого. Вы не являетесь моим вассалом. Впрочем вы можете написать письмо с данной просьбой к вашему господину. Мы передадим.

Надо же с чего-то начинать дипломатические отношения.

— Будет ли мне позволено — спросил Татибана-сан — в этом деле воспользоваться моим мечом — «Циономухито»?[45].

— Хо-хо — не смог сдержать я усмешки, вампирское название меня позабавило — Увы Досецу-сан, всё ваше вооружение полностью перешло к нашим «небесным» всадникам. А они сейчас не в замке. Мы подыщем замену.

Татибана молча поклонился. И вот он стоит с обнажённым клинком, в кимоно с легкомысленным узором, а мимо него ведут семнадцать пленников бледных, израненных, измождённых голодом и отчаянием. Я молча смотрел как их ставили на колени прямо посреди площади. Татибана направился к началу ряда, а люди мимо которых он проходил вдруг зашевелились, гордо подняв головы. Наконец Татибана встал в позицию и поднял меч ожидая сигнала. Все взоры обратились ко мне и я с ужасом понял, что сигнала ждут от меня.

— Зачем вы подвергаете меня этому ужасному испытанию?! — жена дайме повернула ко мне заплаканное лицо.

— Чтобы вы осознали, что все мосты сожжены…

— Простите, что?

Я чертыхнулся про себя.

— Обратного пути нет. Этим — я кивнул в сторону стоящих на коленях самураев — Мы их себе отрезали и пойдем до конца. Рекомендую сегодня же написать послание вашему мужу — мои люди передадут.

Я взмахнул бронзовым веером и раздался хруст разрубаемой плоти и хрип первых умирающих. Меня замутило, но завтрак удалось удержать в желудке. В этот момент люди стоящие на коленях начали читать молитву:

Все, кто это услышал, вздрогнули, как один человек. Татибана методично рубил покрывшись кровью несчастных, до самой лысины, казалось, что ему не отмыться уже никогда. И звучала молитва умирающих. Наконец на землю упала голова последнего казнённого, и все стихло. Тут же налетели мухи. Внезапно в толпе я увидел совершенно белое лицо Исаака бен Матхата, его губы шевелились в такт утихший молитвы.

«Странный купец. — отстранённо подумал я — Как то слишком уж глубоко его проповедь запала в сердца местных».

— Вот настоящие воины, — торжественно произнес Такахиро. — Они отважно приняли свою смерть.

Ну да, для них всё уже окончено. А для нас всё ещё только начинается.

Почему-то именно эти стихи назойливо крутились в голове пока я смотрел как буси «Небесной армии» маршируют сквозь ворота замка Кумамото. Видимо сложились ассоциации — мы идём на врага, фактически революционная армия против белогвардейцев — золотопогонников. «Эх, весь мир насилья мы разрушим!».

1-го сентября, в день знаний, во двор Замка ворвался Ючи Омахиро с тремя всадниками. Спрыгнув с коня, он преклонив предо мной колено, приблизился и тихо сказал:

— Владыка, даймё Сагара Ёсихи со своими буси в полуторах днях пути от замка.

Не то, чтобы это вызвало шок, но суета поднялась знатная. У всех появились срочные дела, которые надо сделать в последний момент, началась беготня с выпученными глазами. Я конечно, рассчитывал, что у меня будет больше времени. Можно будет списаться с дайме, рассказать о заложниках. Потянуть время. А там глядишь, асигары начнут быстрее стрелять из аркебуз, доработают гранаты… Но не судьба.

Но были и хорошие новости. Ючи помимо проводимой разведки ухитрился набрать в лесах провинции Хиго около ста ронинов, которым было совсем нечего терять кроме своих рваных хакама. И благодаря этому навстречу войску Сагары выдвинулся полноценный полтайдана «небесников». В составе трёх рот ветеранов и двухсот новобранцев. Полторы сотни, которых привёл монах Сёнгэн оставили в качестве гарнизона замка. Так же в наших рядах шли полсотни стрелков — аркебузиров, два десятка гренадёр, и семь десятков кавалерии. Очень мне не хватает полевой артиллерии. Хотя бы две картечницы и всех этих даймё с их самураями можно вертеть на одном месте. Ах мечты, мечты…

На общем совещании было принято решение выдвинуться навстречу даймё Сагаре и дать бой.

— Осаду в замке мы не выдержим — объяснил Такахиро — Сагары просто заблокируют подвоз продовольствия, а у нас много вчерашних крестьян, женщин и детей. Еда быстро кончится и дальше что? А если они обратятся за помощью к клану Симадзу, то обложат со всех сторон и изведут непрерывными штурмами. Поэтому необходимо разбить их в поле.

— У Сагары сотня всадников — доложил Ючи — полторы сотни мечников но-дати. Две с половиной сотни копейщиков-яри. И ещё по пути он набрал около двухсот асигару. Но это обычные крестьяне с дрекольем.

— Хорошо — изрёк Такахиро — тогда предлагаю следующую диспозицию. Дорога на Кумамото только одна — вот ее-то мы и перекроем! Выдвигаемся к реке Гокасэгава. Ждём когда Сагара переправится на наш берег и атакуем. Первый этап сражения — тройной залп из аркебуз и немедленная атака двумя колоннами пикинеров по центру. Второй этап — атака ронинов по правому флангу, а колонна с нагинатами по левому. Возмём противника в тиски и свяжем по всей линии столкновения. Конницу Омахиро-сана оставляем в резерве.

— Сагара может контратаковать своей конницей. — возразил Чжинсу.

— Не сможет. — парировал Омахиро-сан — разгона для полноценной атаки у него не будет, после переправы.

Мы все посмотрели на карту, которую Кукуха нашел в вещах дайме. Вроде бы все складывается.

— А даже если бросят вперед конницу, то против вражеской кавалерии выдвинем своих гренадёр. — Такахиро осторожно потер виски круговыми движениями указательных пальцев — Взрывы испугают лошадей и сорвут всякую атаку. Ещё одна причина держать наших всадников в резерве. Самураи Ючи должны сразу же атаковать, как только мы прорвём строй Сагары. Это будет третий этап сражения — преследование и добивание противника.

— Очень хорошо Такахиро-сан — похвалил я своего командующего — но скажите, где же в этой диспозиции моё место?

— Ваше место Омо-доно — склонился в полупоклоне Такахиро — в замке Кумамото.

Опять двадцать пять, старая песня о главном.

— Присоединяюсь — так же склонился Ивакура-сенсей — ваша жизнь слишком ценна для всех нас.

— Буси «Небесного воинства» — медленно проговорил я — сражаются яростней если знают, что я нахожусь в их рядах.

— Омо-доно — вкрадчиво сказал Ивакура — в ходе битвы всё может случиться. Необходимо удержать замок в наших руках при любом исходе битвы.

— С этим легко справится даже Кикухие-сан. — безжалостно сдал я своего адъютанта.

— Я знаменосец! — вскинулся не ожидавший такой подляны Кукуха, но тут же овладел собой и поклонившись гордо добавил — Моё место в первых рядах нашей армии.

— Омо-доно — вскочил и Чжинсу — каждый наш буси несёт в своём сердце «Чёрную Длань Небесной Справедливости». Вы можете совершенно спокойно оставаться в замке. Мы принесём вам победу.

— На блюдечка с голубой каёмочкой! — рявкнул я по русски, но глядя на ошарашенные лица чуть сбавил обороты — Вот что Такхиро-сан, пожалуйста назначьте мне место в строю или я его сам назначу.

— Во второй колонне пикинеров — тяжело вздохнул Такахиро — ей командует Ивакура-сенсей.

— Омо-доно — склонился в поклоне Ивакура — большая честь биться в одном строю с вами.

Но лицо у него однако при этом было как будто он лимон разжевал.

К переправе мы вышли первыми, но Такахиро был явно недоволен. Во первых, поляна перед переправой оказалась узкой и нашим буси пришлось отодвинуться в глубь леса. Более того конницу Весельчака Ю отвели от места предполагаемой битвы на пол Ри.

— Твоя задача Ючи ждать. — объяснил Такахиро — Ждать гонца. Что бы не случилось, жди. Но увидишь гонца, атакуй сразу, твой удар будет решающий.

Омахиро молча поклонился и отбыл. А я смотрел как мимо меня шли на позицию аркебузиры. Невозмутимые лица, чёрные доспехи. Ружья асигару держат на правом плече, на поясе подвешены заряды. Вокруг правого предплечья обернут тлеющий фитиль. Собственно, им и поджигают порох в стволе. Аркебузы одинаковые, калибром примерно в фалангу мизинца и длиной ствола метра в полтора.

Как уверял Исаак стволы для них сварены в Туделе, фитильные замки куплены в Леванте, а собраны они в Осасуне. Знать бы ещё, где это всё находится. У всех аркебузиров в левой руке короткая пика с крюком сбоку, служащим подставкой для аркебузы при выстреле, но ей вполне можно работать и в рукопашной схватке. Эх, а ведь собирался же внедрить штык, но так и не успел.

Ладно пора и мне занять своё место в пехотном строю. Ну как же… куда без меня; наблюдать за сражением со стороны и принимать необходимые решения, как сделал бы всякий нормальный полководец, я не могу. Полководец из меня откровенно говоря так себе. Вот и приходится лично драться. Впрочем утешал себя я, вон сам Максимилиан Габсбург[47] император Священной римской Империи, не чурался воевать в пехоте с пикой, а значит и мне не грех. Я всё время посматривал на своего правофлангового, готовый при необходимости продублировать команду. Прелести средневековой манеры ведения боя. Раций нет, и еще очень долго не будет. Все команды отдаются голосом и дублируются также голосом десятников. И попробуй проворонь предписываемый маневр. Но вот по сигналу мы двинулись вперёд.

— Ну сейчас начнётся! — я одной рукой покрепче перехватил пику, а другой достал из за пояса подзорную трубу. Такахиро-сан кстати, узрев сей девайс всячески намекал, что он должен находиться у командующего армией. Но я остался неприступен как скала Тодзинбо[48]. Поломает ещё, а где новую взять? Пользуясь своим ростом я вгляделся вдаль и увидел как дружина Сагары переходит брод. Три колонны примерно по сотни воинов в каждой не спеша выходили на наш берег.

— Готовся! — раздалась команда — Залп!

Треск выстрелов аркебузиров ударил по ушам. Пыхнули пучком искр фитили, загрохотало, заволокло плотным едким дымом так, что невозможно было ничего разглядеть даже в двух метрах — успешность залпа засвидетельствовали предсмертные вопли и вой со стороны противника. Свинцовые пули — это вам не шутка. Первая шеренга, выстрелив, промаршировала назад для перезарядки, за ней вторая и третья. Такая тактика называется «караколь». Две недели тренировок и… на троечку. Линии асигару смешались, залпы прекратились.

Ладно, наш выход. Мы по команде склонив пики двинулись вперёд. По нам тоже стреляли, но не аркебузиры, а лучники. Но благодаря тому, что я озаботился передачей трофейных доспехов в первые шеренги, урона нам почти не нанесли.

Сагары подранили всего семерых из небесников, их тут же утащили в тыл. Глянул по сторонам. Пока все шло согласно генеральной диспозиции. Упорные «красные», несмотря на потери, организовались в колонны и полезли вперед. В тридцати шагах остановились: вперед вышли стрелки и дали залп. Черт, опять убили с дюжину небесников. Неприятно, но терпимо. Наши аркебузиры разобрались в строе, почти в упор выстрелив по наступающим врагам, ушли за пикинеров. Пока работа для них закончилась.

С диким ревом мечники сагары ринулись вперед. Наши, повинуясь команде, мгновенно ощетинились пиками. С гулом и треском атакующие и защитники столкнулись. Я приметил самурая на гнедом коне, с гербом даймё Сагары поверх доспеха и рогатом шлеме. Он спокойно сидел в седле в окружении нескольких всадников и пеших асигару. Не размахивал руками, не кричал команды своей пехоте. Управлял войсками веером — адъютанты с полуслова понимали, что хочет князь, мигом доносили до командиров.

Нам в бок все-таки смогли ударить конные самураи, заехали ювелирно, мы даже не успели толком развернуться. Я ударом пики вышиб из седла первого всадника. Копье с треском сломалось, лошадь обиженно заржала. Успел выдрать из ножен меч, парировать удар второго самурая и тут же сделал выпад. Куда попал, не заметил, но его тоже снесло с коня. Третий, «пивной бочонок» с воплем «Тей-Оо» махнул нагинатой, да так ловко, что пришлось вскользь по бедру. Набедренник не пробило, но больно было до слез. Чёрт! Где гренадёры? Сдерживать конницу одними пиками довольно неприятно. Сюда бы бронированных всадников Омахиро!

Наконец, появившийся справа от меня «небесник» поджигает фитиль и раскрутив гранату пращой, молодец Такахиро — хорошо придумал, бросает её через головы наших в тесный строй противника. Пять взрывов следуют один за другим. Результат порадовал. Осколки выкосили десятки неприятелей, лошади противника, впав в панику посбрасывали седоков и умчались прочь, внося смуту в ряды врагов. Зато наши пикинеры, отбив первый натиск, шаг за шагом начинают теснить врага.

Я вовремя успел заметить наконечник пики и срубил его. На обратном движении — разбив шлем, проломил голову ее владельцу. Меня опять забрызгала кровь и чьи-то мозги. Предсмертный крик оглушил и заставил сделать шаг назад. И тут же я выдвинулся вперед. Нельзя ломать строй! Я выдержу, не сломаюсь…

Ещё один конный самурай заметил мою огромную фигуры и выставив перед собой меч, рванул навстречу. Я держа клинок обеими руками, с налету рубанул по всаднику но тот в последний момент успел подставить под удар свой тати. Хруст, обломки летят на землю… Ни хрена себе! Клинок-то у сагары сломался — не зря я по два часа в день тренируясь под руководством Ивакура-сенсея.

Самурая таки опрокинуло на круп коня, но в седле он удержался. Могуч! Рев и лязг вокруг стояли воистину оглушающие. Воспользовавшись тем, что сагары после взрывов гранат смешались и отступили на десяток шагов, Такахиро отдал команду аркебузирам. Они вышли из-за пикинеров и разрядили свои ружья.

Отличный момент дожать врага, я размахивая мечом, закричал:

— Вперед!

Наша колонна мерным шагом двинулась в сторону брода. Сейчас мы прижмем сагар к реке и…. В этот момент порядки нападавших расступились и навстречу нам шагнули три десятка аркебузиров. У Ёсихи есть свои стрелки!

— Мама дорогая! — я только и успел припасть к земле как все вокруг заглушил ужасающий грохот и окутал пороховой дым. Когда дым развеялся, с ужасом увидел, что пятую часть нашей колонны как корова языком слизнула. Но пикинеры уже смыкали ряды, повинуясь командам оставшегося в живых Ивакуры-сенсея.

— Вперед! Вперед!!! — срывая голос, опять завопил я.

Другого выхода нет. Вражеских аркебузиров надо уничтожить, иначе второго залпа мы не переживём. Что творилось по сторонам, я не видел, да и не мог увидеть. Мы переходили ложбину перед самой переправой и, кроме усеянных трупами склонов, ничего не видно. Перестав считать удары стрел по латам, я в очередной раз поблагодарил мастера, сковавшего мой доспех. Пикинеры поднажали и прорвавшись вперёд мгновенно перекололи всех вражеских аркебузиров. Увидел Ивакуру и прокричал ему:

— На тот берег не идем, защищаем этот до тех пор, пока не подойдёт Ючи с кавалерией!

— Хорошо! — кивнул Ивакура-сенсей и умчался отдавать приказы.

Внезапно передо мной возник Ёсио, в доспехе асигару.

— Омо-доно — сказал он — Такахиро-доно просит вас срочно прибыть в ставку.

Мы поспешили в тыл, где стоял Такахиро с ординарцами. Здесь был «мозг» всей нашей армии.

— Омо-доно — бесцветным голосом произнёс генерал, вытирая пот со лба — с тыла подошли отряды Симадзу, союзников Сагары Ёсихи. Мы в окружении. Вам следует быстро уходить, пока не поздно.

Я внезапно оглох. Звуки сражения куда-то пропали, ноги повело. Вдавив в глаз подзорную трубу, я с ужасом смотрел как со стороны леса выходят и строятся в боевой порядок, отряды самураев под зеленым флагом. В центре него был изображён крест в круге. Герб клана Симадзу.

Кабунакама (яп. 株仲間, «общество с акциями») — разновидность купеческих и ремесленных монополистических объединений в Японии. По форме кабунакама напоминали средневековые цеха и гильдии или картели нового времени. Членство в кабунакама определялось наличием у купцов или ремесленников «акций» (кабу) определённого объединения.

Корпорация дза — аналог средневековых цехов. Монополизировали тот или иной вид производства или деятельности.

Линек (Gasket) — короткая веревка, с палец толщины, с узлом на конце. Служил для наказания матросов в старом флоте.

Угуису — короткокрылая камышовка или соловей. Получается, соловей — разбойник.

Криптомерия японская — вечнозелёное дерево семейства Кипарисовые. Растение называют также японским кедром. Считается национальным деревом Японии.

Монахи комосо — переводятся как монахи соломенной циновки, которую они носят на себе, чтобы укрываться ей от холода во время странствий. Так же монахи дзен буддийской секты Фуке называли себя комусо (монахи пустоты и небытия).

Мелодия хонкёку — медитативная мелодия, призывающая людей к просветлению.

Сякухати — Продольная бамбуковая флейта, пришедшая в Японию из Китая в период Нара. Использовалась для медитативной монашеской практики суйдзэн, Изготавливается из прикорневой части бамбука, вследствие чего на конце флейты есть красивое и достаточно тяжелое утолщение — комель. В силу этого может быть использовано как оружие для защиты.

На японском острове Кюсю существует местечко Беппу, который буквально окутано облаками пара примерно от 3-х тысяч окружающих его геотермальных источников которые каждый день доставляют на поверхность свыше 130 тонн горячей воды. Порой в источниках температура воды чрезвычайно высока, из-за чего многие из них имеют в своем названии слово «ад».

Для надзора за деятельностью всех слоев населения, и в первую очередь за тодзама-даймё, была создана мощная система сыска и тайной полиции. Особое место в ней занимали особые чиновники, называвшиеся мэцукэ — «цепляющие к глазам». Деятельность мэцукэ была направлена на выявление нарушений интересов сёгуна. Будучи независимыми от должностных лиц и совмещая функции полицейского и прокурорского надзора, мэцукэ осуществляли тайную и явную слежку за служилым самурайством центрального и местного аппарата и всеми даймё. Мэцукэ сильно разнились по своим функциям и положению. Так назывались и высокопоставленные чиновники, которые контролировали деятельность губернаторов городов или провинций, и рядовые, никому не известные шпионы, совершенно неотличимые от серой массы горожан или крестьян. В мирное время в низовом звене мэцукэ различались хасири-мэцукэ — «бегающие мэцукэ», сёнин-мэцукэ — «карликовые мэцукэ», сэнтэ-гуми-но досин — «стражники отряда упреждения», о-нивабан — «садовники», тайоку-кэйко — «охрана внутренних покоев» и некоторые другие. Собственно тайные агенты, скрывавшие принадлежность к аппарату мэцукэ, назывались оммицу, дословно — «темная тайна».

Тэнсю (яп. 天守, 殿主, 殿守, 天主, «защитник Небес», «властитель», «господин-защитник», «владыка Неба») или (более поздний вариант) тэнсюкаку (яп. 天守閣, «башня Тэнсю») — главная башня в центральной части японского замка второй половины XVI–XIX веков. Соответствует европейскому понятию донжон.

Коор-бугё — управляющий даймё.

Акэти Мицухидэ (яп. 明智 光秀; 10 или 11 марта 1528? — 2 июля 1582) — самурай из рода Акэти, деятель периода Сэнгоку в истории феодальной Японии. Мицухидэ был одним из ближайших сподвижников даймё Оды Нобунаги, но позже предал его и вынудил совершить сэппуку.

В 1582 году Нобунага вёл военную кампанию против Мори Тэрумото. Войсками на фронте в провинции Биттю командовал Тоётоми Хидэёси, который запросил у Нобунаги подкрепление для решающего сражения с превосходящим противником. Ода велел Мицухидэ собрать войско и оказать поддержку Хидэёси, а сам с несколькими сотнями воинов остановился в Киото. Акэти Мицухидэ собрал десятитысячную армию из верных ему людей, но не повёл её на запад, в Биттю, а вошёл в столицу и напал на храм Хонно-дзи, где находился Нобунага. Ода Нобунага, чтобы не попасть в плен к предателю, совершил сэппуку.

Получив аудиенцию у императора, Мицухидэ объявил себя сёгуном. Узнав об этом, Хидэёси и Токугава Иэясу поспешили в Киото, чтобы отомстить за смерть Нобунаги и занять его место. Первым успел Хидэёси, который в битве при Ямадзаки разбил войско Акэти Мицухидэ. Сам Мицухидэ 2 июля погиб в сражении.

Ёми — в японской мифологии подземное царство, страна мёртвых. В целом, прикосновение к Ёми, вступление в её пределы оскверняет и требует специального очищения. Один из главных богов пантеона синтоизма Идзанаги, спускавшийся в царство мёртвых, чтобы вернуть супругу, смог уйти оттуда живым, но даже за ним, верховным богом, гнались демоны и боги грома, так что ему пришлось применить всю свою магию, меч, магические предметы и три персика, чтобы спастись. Жену (Идзанами) он так и не вернул — она успела попробовать «пищу с очага мёртвых», а это означает остаться в Ёми навечно для кого угодно. В результате Идзанаги пришлось её покинуть.

Такэмикадзути (яп. 建御雷 или 武甕槌) — в синтоизме — ками, мужское божество, из японской мифологии. Бог грома и бог меча. Он также участвовал в том, что считается первым зарегистрированным в истории матчем по сумо. Также известен как Касима-но ками, главное божество, почитаемое в храме Касима в городе Касима, префектура Ибараки. На намадзу-э периода Эдо часто изображался Тэкэмикадзути/Касима-но ками, пытающийся покорить гигантского сома Онамадзу, живущего в грязи под Японскими островами. В японской мифологии считается, что Такэмикадзути сдерживает сома. Когда Касима ослабляет свою бдительность, Онамадзу мечется, вызывая сильные колебания земли и землетрясения.

Тэнка фубу — военный владыка всей земли или главнокомандующий.

Сутра — нить. Свод правил в буддийской религии построенных в форме диалогов или бесед Будды с учениками.

Ючи Омохиро — «Храбрый Весельчак» или «Весёлый Храбрец».

Синигами — Бог смерти. Возможно, этот образ был заимствован из Китая, где мифология предполагала наличие нескольких типов божеств смерти и проводников душ, или же из Европы, где образ Смерти также персонифицирован, в период Сэнгоку.

Синигами были быстро замечены художниками, писателями и поэтами той эпохи, и вскоре синигами появился в рассказе к альбому гравюр Сюнсэна Такэхары «Сто иллюстрированных историй». Вероятно, это было первым появлением синигами в японской литературе.

Синигами дважды появляется в пьесе «Самоубийство влюблённых на острове Небесных сетей» по произведению Тикамацу Мондзаэмона (1721 год). Значительное распространение образ получил в эпоху Мэйдзи (1868–1912 гг.) и вскоре повсеместно был принят японцами.

Концепция синигами также может быть использована в более широком смысле по отношению к любому божеству смерти, потому как синигами — довольно новый термин, который практически не связан с синтоизмом и редко используется в традиционных повествованиях.

Идзакая — Трактир, кабак.

Шикору — шейный щиток.

Доу — нагрудный доспех, состоящий из железных и кожаных пластин различных размеров и, форм с подвесками.

Хайдате — набедренные щитки, которые обвязывались вокруг талии и прикрывали бедра.

Котэ — наручи.

Тайдан — организационное подразделение средневековой японии в тысячу воинов.

Нома-ума — маленькая, компактная и крепкая лошадь. Она вынослива и сильна, ловка на сложной горной местности. Применялась в сельхоз работах.

Дзиганса — военная шляпа асигару.

Кэн — мера длины около 1,81 м.

Андон — фонарь с бумажным абажуром на бамбуковом, металлическом или деревянном корпусе. Свет испускает горящий в каменной или керамической лампе масляный фитиль.

Кайсякунин — буквально ассистент при самоубийстве.

Цутигумо — ужасный ёкай с телом тигра, конечностями паука, питаются неосторожными путешественниками. Хотя, строго говоря, периодически употребляют и осторожных.

Сикоми — воспитанница.

Наньмань — южные варвары общее название европейцев.

Кэра — крица половину которой составляла сталь с содержание углерода от 0,6 до 1,5 %, называемая «вако», из которой ⅔ шаровая сталь с 1,0–1,2 % С — «тамахаганэ», используемая для изготовления мечей. Остальное «овари» (железо) и «дзуку» (чугун) — отправляли на переработку.

Сун — 3,03 см. Бу — 3,03 мм.

Карпы кои (или парчовый карп) — декоративные одомашненные рыбы, выведенные из амурского подвида сазана (Cyprinus carpio).

Ри — мера длины около 4 км.

Слава будде Амида!

Торо — каменный, металлический, деревянный или керамический уличный фонарь. Имеет китайское происхождение.

Удайдзин — правый министр. Правительственная должность в составе Государственного совета при дворе микадо.

Суми-э — японская монохромная живопись тушью. Это направление возникло в XIV веке и было заимствовано из Китая. Слово суми-э (sumi-e) представляет собой соединение двух японских слов, которые в переводе означают «тушь» (суми) и «живопись» (э). То есть суми-э — это тип монохромной живописи, похожей на акварель.

(?) Дзэнские монахи, которые проводили долгие часы, изучая классические образцы китайской литературы, идентифицировали себя с конфуцианскими мудрецами, отвергавшими вульгарный мир ради общения с природой и овладения такими изящными искусствами, как музыка, поэзия, живопись и каллиграфия.

Кагэ — (яп. 影, дословно — Тень) — титул, отведённый лидеру скрытой деревни синоби. Кагэ деревни обычно признаётся сильнейшим её ниндзя.

Мононоке — это люди, умершие насильственной смертью или самоубийцы и вследствие этого, обернувшиеся злыми духами. В основном в образе мононоке появляются женщины. Их цель — убийство. Мононоке обладают большой силой, и справиться с ними может только аякаси — сверхъестественное создание.

Haha — мама по-японски.

Циономухито — 血を飲む人 — Пьющий кровь.

Биркат ха-мапиль — в талмудическом иудаизме молитва перед сном в которой присутствует надежда на воскрешение.

Максимилиан Габсбург — в битве при Гинегате 7 августа 1479 года сам с пикой в руках встал в ряды пеших воинов.

Скалы Тодзинбо — кусок берега, базальтовые скалы на территории городка Микуни, префектура Фукуи. Местечко там вообще довольно угрюмое.… Очень мрачные камешки.