Я захожу в тёмный гулкий дом, и выдыхаю.

Алика нет дома.

Я одна.

Значит, я приехала раньше него, бояться нечего.

Поднимаюсь по широкой высоченной лестнице на второй этаж и иду в нашу с ним спальню.

Я так редко бываю здесь одна, как будто это не мой дом.

Хотя, если подумать, что здесь моего?

Вся эта роскошь, которая окружает меня, принадлежит ему. Все эти картины известных современных художников по баснословной цене, которых я никогда не понимала. Эти дорогущие старинные персидские ковры, которые присылают Алику его партнёры прямо из Ирана и Сирии, эти бронзовые и мраморные статуи, расставленные по нишам в нашем огромном холодном доме. И все эти книги в нашей библиотеки в английском стиле, из которых Алик ни прочитал и строчки.

Зачем ему это всё?

Просто так положено.

Никто не поймёт, если уважаемый успешный бизнесмен, владеющий несколькими процветающими бизнесами в регионе, не будет этого всего иметь.

Хотя все прекрасно понимают, как ему досталось всё это богатство. Алик победил всю братву и остался единственным криминальным авторитетом, которому подчиняются все шайки помельче.

И если в далёкие девяностые бандиты ходили в спортивных штанах, малиновых пиджаках и ездили на мерсах, то сейчас они просто приоделись в костюмы от Loro Piano и пересели на бронированные майбахи и порше.

Да даже я принадлежу ему. Целиком и полностью. До каждой косточки. До каждой царапинки на своей коже. До крошечного шрама над верхней губой, который достался мне в наследство.

Я захожу в свою спальню, не включая свет. Хочется просто зайти и упасть на свою кровать, не раздеваясь. Провалиться в шорох мягких прохладных простыней, ласкающих разгорячённую кожу. Почувствовать наконец-то, как время принадлежит мне. Как я сама принадлежу самой себе.

Хотя бы на эти несколько минут, пока мой муж не вернулся домой откуда бы то ни было.

Потому что мне совершенно наплевать, где он и с кем.

Но, похоже, я ошиблась: на моей огромной супружеской постели я вижу, как мой муж, поставив перед собой на четвереньки какую-то разукрашенную девицу, трахает её прямо сзади, крепко обхватив её за трясущиеся упругие ягодицы.

Я застываю в изумлении.

Такого Алик себе ещё никогда не позволял.

Прямо у нас дома?!

Девица начинает стонать, словно ей дали команду, и я продолжаю смотреть, как её отвисшие под собственной тяжестью груди, колышутся от толчков, как два каких-то белых экзотических плода, пока мой муж лупит её со всей силы по раскрасневшимся румяным ягодицам.

Он поднимает лицо и видит меня.

Его рот растягивается в порочной дьявольской улыбке.

Я хочу уйти. Я не могу смотреть на это.

Но мой муж приказывает мне:

— Не смей уходить!

И я остаюсь стоять на месте.

Я не смею его ослушаться, потому что слишком хорошо знаю, что может мне быть за это.

Я ведь живу с ним уже целых пять лет.

Девица смотрит на меня затуманенным взглядом, прикусывая нижнюю алую губу, и по её поблескивающему в слабом свете ночника лицу растекается подтёками тушь. Такое ощущение, что моё присутствие ей доставляет не меньшее удовольствие, чем и моему мужу.

Она ахает и стонет, пришёптывая:

— Да, да, так, мой сладкий! Трахни меня, сильнее! — и её тело уже подёргивается в диком невероятном ритме, пока Алик ускоряет свой темп, долбит эту стонущую от наслаждения девку, а может быть, стонущую на заказ?

Я не знаю.

За столько лет сколько их было: я потеряла им счёт. Сотни. Тысячи.

Но он никогда не отпустит меня. Никому не отдаст.

Я ведь его собственность. Принадлежу ему, как всё в этом доме. С чего бы вещи желать уйти от своего хозяина? У неё нет души и воли.

Я отворачиваюсь. Я больше не могу на это смотреть.

И сразу же слышу рык Алика:

— Я сказал смотреть!

И я снова поднимаю лицо и не свожу глаз со своего мужа, который смотрит на меня в упор, и я отчётливо вижу, что он сейчас кончит. Прямо в распростёртую под ним девку. Он застывает на секунду, и с диким рыком замирает, чтобы потом отшвырнуть её прочь, как ненужную и использованную куклу.

Девка летит с дикими воплями то ли экстаза, то ли обиды, в сторону, на пол, а мой муж встаёт на ноги и направляется ко мне.

Подходит вплотную и берёт меня за подбородок, до боли сжимая его. И у меня всё внутри переворачивается от ненависти.

Которая кипит в моём сердце.

Я знаю, что сейчас будет.

Он приближает свое мужественное порочное лицо к моему. Всё равно такое красивое, что у меня каждый раз перехватывает дух. И даже шрам на левой скуле не может испортить его.

Он целует меня. Крепко. Страстно. Взасос.

И у меня в животе мгновенно холодеет, как будто я ухаю вниз с огромной высоты на американской горке.

Только американцы эти горки называют «русскими».

И я замужем за самым настоящим главарём русской мафии.

Безжалостным, жестоким и опасным.

Который любит меня так, как может любить такой безжалостный и извращённый человек.

И я делаю то, что делала все эти годы: подчиняюсь ему. Качусь с ним вниз на огромной захватывающей дух скорости. И мне не выбраться из этой кабинки под названием «любовь».

Наши языка сплетаются, я со всей силы, яростно, кусаю Алика за губу, и прокусываю её, и мне в рот гранатовым железным соком брызгает его бешеная густая кровь.

Я слышу, как очухавшаяся девка подаёт голос:

— Это что твоя жена? Вы что, ненормальные?

И мой муж, поворачиваясь к ней, рычит:

— Проваливай! Ещё хоть слово про мою жену, и я убью тебя!

И она точно знает, что он не шутит.

И я это знаю наверняка.

Мы остаёмся одни. В этом гулком холодном доме. Который так и не стал моим за все эти годы.

И я поёживаюсь от озноба. И страха.

— Где ты была? — совершенно спокойно спрашивает меня мой муж, и со стороны может показаться, что заботливый супруг интересуется у своей жены, как она провела день.

Но только не мне. Я знаю, что должна быть предельно осторожной, чтобы не выдать себя.

— Да так, ходила сегодня на пилатес, — равнодушно пожимаю я плечами, как будто это не я только что застукала у себя в спальне собственного мужа, сношающего какую-то грязную девку.

Ведь я, как никто другой знаю, что это была всего лишь прелюдия.

Прелюдия, чтобы разделаться со мной.

— На пилатес? — переспрашивает, словно проверяя меня, мой муж, и подходит ко мне вплотную. Всё еще полностью раздетый, как и был, когда я застукала его с этой проституткой. — И с каких это пор, скажи мне, ты вдруг полюбила пилатес? — в его хищных глазах пляшут бешеные дьявольские огоньки, и он стоит совсем близко, принюхиваясь, словно дикий зверь.

Что он хочет учуять?

Запах чужого мужчины?

Но я всегда принимаю душ.

После занятий спортом.

Алик втягивает ноздрями воздух, прижавшись к моей шее, и я вся начинаю дрожать.

Он всегда так действует на меня. И даже сейчас, когда я безумно боюсь его.

Но и безумно хочу.

Рука моего мужа задирает подол моего скромного платья до колена6 ничего более откровенного я никогда бы не могла себе позволить на людях, и пробирается выше, к моим трусикам.

Проводит пальцем по тонкому батисту.

— А ты ведь меня хочешь, малыш, — удовлетворённо произносит он хриплым от возбуждения голосом, и я чувствую, как мне в живот упирается его возбуждённый член. — Ты уже совсем мокрая, — прижимает он меня к себе, стискивая в своих стальных объятиях, и я сама себя ненавижу в эти моменты.

В моменты, когда он домогается меня.

И когда я безумно совершенно бесконтрольно желаю его.

Словно он меня околдовал, взял в свой безвременный плен. Навсегда.

— Смой с себя для начала эту шлюху. Ты воняешь, — дерзко отвечаю я своему опасному мужу, и вижу, как начинают ходить желваки под его кожей.

— А ты что, ревнуешь, малыш? — спрашивает он меня, и его палец пробирается выше, раздвигает мои складочки, вторгается в мой запретный терем.

— К проститутке? — усмехаюсь я. — Чтобы ревновать, надо любить, ведь правда? — смотрю я на него, не отводя взгляда, и понимаю, что я это сказала зря.

— Значит не любишь?! — и два пальца начинают трахать меня. — И вся течёшь, когда я подхожу к тебе? — уже грубо рвёт он на мне моё дорогое платье, как порвал до него тысячи других. — Я же знаю, что ты меня любишь, — кусает он меня за шею.

И я вскрикиваю. От боли. И острого наслаждения.

Алик хватает меня, как тонкую тростинку и взваливает себе на плечо, направляясь в ванную. И я болтаюсь в разорванной одежде, пока он совершенно голый несёт меня и ставит прямо в душевую кабинку.

Ставит меня на холодный итальянский мрамор и включает душ.

И я задыхаюсь под едва тёплыми струями, которые струятся по моим волосам, лицу, одежде, смывая с меня всю мою напускную смелость и дерзость.

А Алик срывает с меня лоскуты прилипшей одежды, отбрасывая их на пол, и поворачивает к себе спиной, крепко намотав мои длинные светлые волосы себе на кулак.

— Ну что, теперь я достаточно чист для тебя, малыш? — хрипит он мне на ухо, кусая за загривок, и бешеное тепло разливается по низу моего живота, прямо перед тем, как член моего мужа яростно врывается в меня, и я вся растекаюсь по успевшему нагреться кафелю, расплющиваюсь грудью и животом по плитке, пока мой ненасытный зверь сильными толчками трахает меня, оттягивая мою голову назад за волосы.

За все эти годы, что мы вместе он слишком хорошо изучил моё тело, слишком хорошо знает, на какие кнопки надавить и за какие ниточки потянуть. И я в его руках — лишь безвольная живая кукла.

Кукла, которая его ненавидит.

Но не может жить без него.

И я сама никогда не вырвусь из этого порочного круга, я это уже поняла.

— Я же знаю, что тебе нравится, малыш, — рычит он мне глухим голосом на ухо Алик, — как тебе нравится, — впечатывает он меня в стенку душевой кабины, пока моё содрогающееся о наслаждения тело растворяется сахарной ватой под дождевыми тёплыми струями. — Вот так, — глухо стонет он, пока я кричу от сладких конвульсий, кончая в меня.

Он одержимо безумно хочет детей. От меня.

И я так же одержимо и безумно боюсь забеременеть.

Потому что тогда я потеряю окончательный контроль над собой и своей жизнью.

Сейчас у меня есть хоть какая-то иллюзия, что я хозяйка своей судьбе.

Но только до тех пор, пока я одна.

И сегодня я была у своего гинеколога, которая поставила мне новую спираль вместо старой.

Никто не должен об этом знать. Потому что если бы Алик нашёл у меня таблетки, он бы меня убил. Расквасил бы моё лицо в кровавый фиолетовый ком, а потом бы ещё и отымел.

Это я знаю наверняка.

И ненавижу себя за то, что не могу убежать от него.

Не могу никуда скрыться.

Найти в себе силы сделать хоть что-то стоящее в этой жизни.

Сегодня мне просто повезло, что мой обман не вскрылся. Хотя я уверена, что Алик прикажет проверить мою студию пилатеса, и там, конечно же, подтвердят, что я там была. А как же ещё. И подтвердят, что там были только женщины.

Потому что я не могу появляться в спортивном клубе, если на меня там будут пялиться другие мужчины. Это я уяснила для себя сразу, как только Алик взял меня себе.

Купил. Забрал за долги.

Просто присвоил себе, как драгоценную вещь.

Как одну из тех, какими набит наш огромный безжизненный замок.

Мы лежим на смятых простынях после наших жарких занятий любовью, потому что то, чем мы занимались — это любовь?

Или я всё-таки совсем не разбираюсь в жизни?

Алик навалился на меня всем своим огромным тяжёлым телом, даже сейчас, рядом с ним, в нашей спальне, не отпуская меня ни на секунду от себя.

От своего контроля.

А я смотрю в потолок с вертящимся там вентилятором и думаю, думаю, думаю.

Думаю, как мне исправить мою навсегда поломанную жизнь.

Смириться и жить рядом с этим монстром? До тех пор, пока он не умрёт? И хотя Алик старше меня на двадцать пять лет, я уверена, что он унесёт меня за собой в могилу.

Он никогда не оставить меня.

Я замужем за ним уже пять лет, но живу с ним уже намного дольше… И я — его любимая игрушка, которая ему никогда не надоест.

Раньше я по наивности думала, что если я буду плохо выглядеть, то он разлюбит меня, охладеет. Найдёт себе новую забаву!

Но я была так глупа! Алик не позволяет мне есть лишнего, особенно на ночь: мой рацион рассчитан до калории, а если мы идём в ресторан, то она заказывает всё сам. И пока он наслаждается сочным жирным стейком и шоколадным муссом, я ковыряю очередной салатик без заправки.

И наверное, поэтому занятия спортом — это, пожалуй, пока ещё то единственное, что мне не запрещено. Потому что Алик всегда любил во мне мою девичью полудетскую гибкость, и когда я после двадцати наконец-о стала немного по-женски округляться, он сразу же посадил меня на жесточайшую диету. До конца моих дней.

У меня нет собственных денег, мои расходы контролируются до каждой копейке, и Алик всё проверяет по моей кредитной карте.

И если вдруг в магазине вместо размера XS мне нужен S, от я знаю, что вся следующая неделя для меня будет настоящей пыткой: практически на хлебе и воде. И овощах. Мне ведь нужны витамины, правда?

Алик хочет от меня детей. Много детей, будь его воля, я бы ходила непрерывно беременная, но я всегда ставлю спираль, и он до сих пор меня не вычислил. Меня и моего гинеколога, которая рискует своей жизнью, соглашаясь на это.

Я ходила на все возможные процедуры, меня исследовали под микроскопом, пока не вынесли вердикт, что я совершенно здорова, и единственное, что смог посоветовать нам доктор — это чаще заниматься сексом.

Если бы он знал, как часто мы этим занимаемся!

И если бы другие женщины считали это верхом своего счастья, то для меня это всегда риск. Риск потерять свободу. Риск потерять саму себя.

Я не хочу от него детей. Я безумно боюсь этого, потому что я не знаю, что он сможет сделать с ними. У таких людей не должно быть детей.

Но Алику нужны наследники. Наследники, которые возглавят его империю. Которую он построил за двадцать лет на костях и крови своих бывших друзей и братвы.

Я вижу иногда восхищённые взгляды девушек и женщин, которыми они одаривают моего мужа: очень привлекательного, хищного, мощного, в его этих дорогих итальянских костюмах, которые он просто обожает, и читаю дикую зависть в их глазах, когда они смотрят на меня. Всегда скромно одетую в платья ниже колен. Без декольте и вырезов.

Чтобы никто кроме него не смог любоваться мной.

Влюбиться.

Возжелать меня.

Потому что любому грозит за это смерть.

Единственное, что Алик любит ещё больше, чем демонстрировать свою власть, это демонстрировать своё богатство. Поэтому если все мои наряды хоть и дорогие, но очень скромные, и только намётанный взгляд может узнать в них очень известные бренды, то украшения на мне всегда безумно, неприлично дорогие.

Я просто всегда обязана носить серьги, кольца, бриллиантовые и изумрудные колье. Чтобы все видели, что у Алика самая дорогая игрушка. Цацка.

Иногда я горько усмехаюсь своему отражению в зеркале — я напоминаю себе чёрный бархатный манекен из ювелирного магазина, на который вывесили весь ассортимент.

И в этом моё спасение, я знаю это.

Я бы давно попробовала сбежать от него. Но я не могу. Потому что я должна думать о Маше. О своей маленькой сестрёнке, которая полностью зависит от меня, когда не стало наших родителей.

Точнее, банда Алика убила их. Убрала с дороги конкурентов. А меня он взял себе как трофей. Как древние князья брали себе жён и дочерей убитых ими врагов.

И если Маша была ещё совсем маленькой, и мне удалось пока скрыть, спрятать её от него в дорогой частый пансионат в другой стране, то я осталась жертвой на заклание.

Но мне уже нечего терять.

Но я очень хочу, чтобы у моей младшей сестрёнки было будущее. И я всё для этого сделаю. Она закончит обучение в школе, а потом поступит в институт, не возвращаясь сюда. Уж я-то об этом позабочусь. Сделаю всё, что буде в моих силах.

И теперь, когда мой муж бормочет что-то во сне, я лежу под ним, сжавшись в комок, лишь бы он не проснулся. Потому что ночь, пока он бродит где-то в потёмках своих снов — единственное время, когда я принадлежу сама себе. Я ещё раз прокручиваю в голове все свои планы, алгоритмы, варианты, которые сложились у меня в голове в паззл за все эти годы, чтобы иметь хоть какую-то надежду.

Надежду на спасение от этого ада.

И когда я убеждаюсь, что нигде не прокололась, и меня пока никто не смог поймать с поличным, я слышу, как Алик бормочет мне что-то сонное на ушко, а его член уже упирается в моё голое бедро…

И я пронимаю, что моё тело сейчас меня снова будут вбивать и таранить, пока я не забьюсь в сладостных муках, которые я всегда испытываю с ним.

И каждый раз сама себя ненавижу за это…

Рано утром мы сидим как ни в чём ни бывало в нашей огромной столовой, я как, всегда, ем что-то очень полезное и безвкусное, и только встаю, чтобы налить себе кофе: я совсем не выспалась, как Алик рычит на меня:

— Никакого кофеина, я сказал. Ты это прекрасно знаешь.

И я, скрепя сердце, беру пакетик с ромашковым чаем.

Всегда этот ромашковый чай! Я ненавижу его! Так же, как все эти бесконечные листья салата и брокколи!

А Алик продолжает, глядя мне в глаза и с удовольствие отпивая свой крепкий-прекрепкий эспрессо:

— Ты должна родить мне здорового ребёнка. Поэтому ты будешь пить, есть и делать, что я скажу, поняла?

И я лишь с вызовом смотрю на него.

— На этой неделе мы пойдём к врачу. Моему врачу. Которого я выбрал. И мне по хер, что он скажет. Ты. Должна. Забеременеть, — цедит он каждое слово.

И у меня всё обрывается внутри. Что я буду делать?!

Надо срочно бежать и вынимать спираль, которую я только вчера установила?!

Если Алик и его доктор обнаружат её, то меня убьют.

Хотя нет, ему я нужна живой, но я даже боюсь представить, что он сможет сделать со мной… И с моим гинекологом…

Но я стараюсь не подавать вида. Не показывать ему, что я боюсь.

Потому что он чует мой страх, как дикий зверь.

И я спокойным, ничего на значащим голосом отвечаю:

— Хорошо. Как скажешь. Но может быть, если бы ты не трахал постоянно всё, что движется, а я не жила бы в постоянном стрессе, и у нас бы была нормальная любящая семья, где муж и жена относятся друг к другу с уважением и любовью, может быть тогда наш ребёнок захотел бы появиться на свет? Как думаешь? Может быть, он просто не хочет приходить в этот мир? А ты проверяешь всех своих шлюх перед тем, как оттрахать? Спрашиваешь у них справки?

Хотя, конечно, я прекрасно знаю, что если надо, ему принесут и справки. И он всегда использует чуть ли не два презерватива.

Хотя, может быть, было бы лучше, если бы одна их его проституток забеременела. Может быть, тогда бы он отстал от меня?

Хотя кого я обманываю. Не отстал бы.

Я смотрю на Алика с невинным видом, понимая, как он ненавидит, когда я высказываю собственное мнение. Ненавидит, но ещё его это безумно возбуждает.

Дешёвый секс и дофамин он получает от своей криминальной работы и пачек шлюх по дешёвке: безмолвных и покорных. Готовых нализывать ему яйца и задницу.

Но ему нравится, что я не такая.

Чистая. Невинная. Но с норовом.

И принадлежу только ему.

Иногда я кляну себя за свою дерзость. Может быть, если бы я не была такой для него сложной, он бы наигрался мной и бросил? Как делал это много раз наверняка с другими. И до меня.

Но каждый раз, как только я решаю превратиться в безмолвную тихую тень без своего мнения и смыслов, как из меня вырывается наружу строптивый характер моего отца. Которого убили пять лет назад.

Иногда мне кажется, что Алик видит во мне его. Его извечного конкурента, которого он так и не смог до конца победить, прогнуть под себя. И если на его руках лично и нет крови моей семья, то вся его шайка перепачкана в ней по уши.

Но у меня нет выбора: либо жить так. Либо умереть. И у меня есть пока, ради кого жить.

— Кто-то сегодня решил поучить меня жизни? — я вижу, как ходят желваки на лице Алика в ответ на мои дерзкие слова.

Он спокойно допивает свой кофе и со стуком ставит чашечку прямо на блюдце, и я сто раз пожалела, что отдала распоряжение не появляться по утрам в столовой нашей прислуге, Алле. Потому что я прекрасно понимаю, за какие-такие заслуги мой муж взял её на работу. Точнее, за две очень большие надувные заслуги, которые больше похожи на коровье вымя.

И я не питаю иллюзий, что Алик регулярно приходует её, но уж по крайней мере я не вижу её мерзкую блядскую рожу с вечной этой красной помадой.

Какая ирония: если меня мой муж выряжает в дорогущие и самые скромные тряпки для истинных леди, то трахать он предпочитает исключительно дешёвых ярких тёлок с титьками навыкат и короткими юбчонками, едва прикрывающими их трусики.

Но вот теперь мы одним в пустом доме, и Алик, распахивая на ходу свой махровый халат, который он накинул после душа, направляется в мою сторону, на противоположный конец нашего гигантского стола.

— Наверное, это тебе надо преподать хороший урок, — вздёргивает меня Алик вверх, как легкую пушинку, и одним рывком задирает мне подол моей комбинации. — В любом случае, что там сказал доктор? Почаще трахаться? Вот сейчас я тебя и трахну, сучка, — хрипит он мне на ухо, разворачивая рывком спиной к себе и толкая прямо на стол, в тарелку с салатом.

Свободной рукой он прижимает мою шею крепко к столешнице, и я уже чувствую, как его горячий жадный член тычется в мою промежность, как вдруг снизу, от входной двери доносится колокольчик и крик:

— Эй, привет, есть кто-нибудь дома?

И я выдыхаю.

— Чёрт, Егор пришёл. Тебе повезло, что я не буду трахать тебя на глазах у собственного брата, но вечером мы обязательно продолжим, — шипит он мне в ухо, и отпускает меня, запахивая свой халат.

А я встаю на дрожащие ноги, стараясь привести себя в порядок.

Совсем не хочу, чтобы Егор догадался о чём-то.

Я где-то читала, что жертвы домашнего насилия как правило скрывают это от посторонних, и даже от близких людей.

Ну так вот. Это абсолютная правда.

Для всех окружающих я — просто самая счастливая женщина на свете, жена богатого и влиятельного человека, который засыпает её драгоценностями и безумно её любит.

Хотя это тоже правда.

Только правда ещё и в том, что он слишком безумно меня любит. И меня это пугает до смерти.

— Привет, красотка, — кидает мне с порога Егор и пристально рассматривает меня.

Словно догадывается о том, что сейчас здесь происходило между мной и его старшим братом. Кому как ни ему знать его лучше всех остальных!

Ведь были у Алика женщины до меня, и Егор прекрасно видел, как к ним относился его брат.

Но мне всё равно дико перед ним неудобно, и я захлопываю свой халатик ещё плотнее под его пристальным взглядом.

Слишком любопытным. И иногда мне кажется, что слишком… раздевающим? Но я гоню от себя прочь эту мысль: ведь я жена его брата!

И если Алик — просто воплощение всех пороков и грехов, то Егор — его прямая противоположность. Воспитанный, интеллигентный и сдержанный. Он учился в университете, и теперь управляет несколькими семейными бизнесами.

Вот такой вот семейный подряд: Алик наворовал и отобрал, а его братик там работает управляющим.

А ещё Егор безумно красивый.

И я сама боюсь себе признаться в этом.

В нём все черты моего мужа словно переигрались и собрались в совершенно другое лицо. И хотя каждый поймёт, что они родные братья, мой муж Алик — это тёмный брат-дьявол. А его младший брат Егор — это светлый брат-ангел.

Только падший ангел. Мой персональный ангел-искуситель. Но никто никогда не узнает моего секрета.

— Привет, Егор, — ничего не значащим тоном отвечаю я. Хотя внутри меня всё пылает. И не от недавних прикосновений моего законного мужа, который так мастерски владеет моим телом, но не сердцем, а от моих тайных глубоко запрятанных мыслей о его родном брате. — Будешь кофе? — наливаю я в большую кружку американо, кладу две ложки сахара и добавляю молока.

Как он любит.

Потому что я знаю о нём всё.

Протягиваю ему напиток, и его пальцы на сотую долю секунды задерживаются на моих, обжигая мою кожу.

Но я опускаю глаза в пол, как будто меня очень интересует моя плитка, и отхожу в сторону. Подальше. На безопасное расстояние.

Но даже здесь, на противоположном краю стола до меня доносится его аромат. Запах ветра и солёных брызг. И нагретого солнцем дерева.

— Алик, мне нужно срочно с тобой обсудить подписание контракта, — сразу же с места в карьер начинает Егор обсуждать свои с братом рабочие вопросы, а я, всё так же прихлёбывая свой ненавистный чай с ромашкой, чувствую, как мои тайные мысли просачиваются, как тягучий гречишный мёд, в самый низ моего живота, разгораются там тёплым шаром, волнуют моё лоно, которое совсем недавно терзал мой законный муж, доводя меня до бесконечных оргазма, но мои мысли только о мужчине напротив.

Он не смотрит совсем на меня, и я очень рада. Значит никто сейчас не догадается, какое адское пламя сейчас пылает в моих чреслах, пробиваясь лишь лёгкими отблесками сквозь мои зрачки.

Пока братья говорят о своём, я пытаюсь придумать, как же мне суметь незаметно улизнуть к своему врачу, чтобы она удалила спираль. Потому что я даже не хочу думать о том, что будет, если Алик об этом узнает.

И тут меня словно осеняет.

— Алик, а ты видел, что Поддоубный выставил на продажу «Венеру» Лоташа? — вспоминаю я и пересказываю последнюю новость от известного галериста.

Я прекрасно знаю, как мой муж хотел получить в свою коллекцию эту безумно дорогую квартиру.

И вижу, как загораются моментально глаза моего супруга. Значит, я попала в цель.

— Откуда ты знаешь? — переспрашивает он меня, и я с невинным видом пожимаю плечами:

— Ну он сам мне вчера прислал сообщение. Просил, чтобы я тебе передала, что за тобой первая самая низкая цена. Всего двести тысяч. Зелёных, — отхлёбываю я свой ромашковый чай. — Он мне и сообщение вчера прислал, сейчас! — выбегаю я уже из столовой только для того, чтобы зайти в спальню, надёжно припрятать свой телефон за подкладку сумочки и, постояв в коридоре, вернуться уже к Алику с Егором почти в слезах.

— Я его потеряла! — дрожащими губами бормочу я.

— Что? Предложение Лоташа? — насмешливо смотрит на меня мой муж.

— Да нет же, свой телефон! — объясняю я.

— Давай я наберу, — предлагает Егор, и набирает мой номер. Ноя конечно же, выключила смартфон.

— Там у меня все приложения банков, все соцсети, все фото, — рыдаю я, понимая, что Алик не выносит, когда теряется информация.

— Где ты могла его посеять?! — рычит он на меня, и я лишь смотрю на него своими подёрнутыми слезами огромными глазами.

— Не знаю, — шепчу я, и чувствую, как возбуждается Алик при виде моих слёз.

Так, надо не перегнуть палку…

— Так, вспомнила! — так же лучезарно, сквозь слёзы, улыбаюсь я. — На пилатесе! Я ещё и звук выключила, чтобы не мешал! Надо срочно поехать в студию йоги и забрать его!

И пока никто из братьев не успел опомниться, поворачиваю своё лицо к Егору:

— Подбросишь?

Я знаю, что у Алика очень важная встреча, которую ему нельзя пропустить.

— Конечно, — улыбается мне во весь свой рот Егор. И поворачивается в шутку к Алику: — Ну что, доверишь мне свою принцессу?

И Алик кривит губы в усмешке:

— Кому же доверять, как не тебе, брат? — и моё сердечко сладко екает в груди.

Мой план удался.

— Я буду буквально через пять минут, — убегаю я переодеваться, и слышу вдогонку беспечный голос Егора:

— Можешь не торопиться, мальчикам есть что тут обсудить, пока ты пудришь носик.

— И к чему был весь этот спектакль? — вдруг переспрашивает меня Егор, когда уже выруливает на подъездную дорожку, ведущую от нашего дома, чтобы отвезти меня в мою студию пилатеса.

Которая располагается как раз прямо рядом с клиникой моего гинеколога.

— Ты о чём? — с совершенно невинным видом переспрашиваю я его.

За эти годы я слишком хорошо научилась врать.

Учителя были хорошие.

И хотя сейчас я сижу рядом с Егором и стараюсь не думать о том, что его запах просто сводит меня с ума, я прекрасно понимаю, что он — всего лишь копия своего старшего брата.

Просто пока его брат строит свою криминальную империю, Егор жил за рубежом и учился в лучших европейских заведениях, чтобы по возвращении начать помогать Алику в управлении.

Но всё равно что-то в нём меня безумно привлекает и притягивает.

То же, что подсознательно привлекает меня и к Алику, от которого я не могу уйти.

— Ты хочешь сказать, что ты на самом деле забыла свой телефон на пилатесе? — ухмыляется Егор, не поворачивая головы, и я тайком рассматриваю его благородный профиль.

— Ну конечно! А как же иначе! — совершенно искренне говорю я.

Не хватало ещё, чтобы и он меня начал в чём-то подозревать.

Послушай, Тая, — очень внимательно наконец-то он смотрит в мои глаза. — Я хочу, чтобы ты знала, что я прекрасно понимаю, какого это — быть женой Алика. И я на твоей стороне.

— И какого же? — дерзко смотрю я на него. — И что ты вообще можешь понимать? — а я ещё я хочу выкрикнуть ему в лицо: ты хочешь сказать, что ты прекрасно понимаешь, когда твой каждый не то что шаг, но и каждый шаг контролируется? Когда у тебя нет не то что свободы и собственной жизни, но даже собственного мнения?! Неужели ты понимаешь, какого это, когда тебя могут отыметь где угодно и когда угодно, не спрашивая твоего согласия? Ты понимаешь, какого быть вещью? Живой вещью?!

Но вместо этого я просто сглатываю и смотрю перед собой через лобовое стекло.

Одно я знаю точно: я не могу в этой жизни доверять никому. Даже Егору.

Особенно Егору.

— Напрасно ты так. Я тебе не враг, — по-прежнему смотрит на меня Егор, и вдруг я чувствую, как его ладонь накрывает мою руку, лежащую на коленке.

И я в изумлении смотрю на него, хотя меня всю словно передёргивает током от его прикосновения.

— Ты можешь мне не верить, — продолжает он, и я молю, чтобы поскорее загорелся зелёный свет светофора. — Но помни, чтобы ни случилось, я тебя поддержу, — мягко говорит Егор, и его рука снова возвращается на руль.

Ну вот, зелёный.

А я сижу, словно пригвождённая к креслу горячей волной, окатившей меня с ног до головы.

Вот так, значит. Могу положиться на него. Что бы ни случилось.

Но я точно знаю, что вряд ли воспользуюсь когда-нибудь его предложением.

Потому что я уверена на сто процентов, что он никогда не пойдёт против своего брата.

Но я всё равно выдавливаю из себя бледную улыбку:

— Спасибо, Егор, — бормочу я, и даже не знаю, жалеть мне или радоваться, что мы уже как раз подъезжаем к моему спортзалу.

И пока нормальные девушки встречаются с подругами, ходят в клубы, театры и кино, я, как заправский шпион, просчитываю наперёд каждый свой шаг, и специально выискиваю студию пилатеса рядом со своим гинекологом!

— Тебя подождать? — снова окатывает меня своим огненным взглядом Егор, и я, уже захлопывая дверь, бросаю ему через плечо:

— Спасибо, не надо! У меня же будет телефон, и я вызову такси!

И стою на парковке, дожидаясь, пока он не уедет.

Ещё не хватало, чтобы он следил, куда именно я пойду.

И как только его авто скрывается за поворотом, я со всех ног бегу к своему врачу, и очень надеюсь застать её у себя.

— Зачем ты меня хотела обмануть? — спрашивает меня вечером Алик, когда мы сидим с ним уже за ужином в нашем гулком особняке.

— Ты о чём? — смотрю я на него невинным взглядом, хотя у меня всё сжимается внутри.

— Ты сама прекрасно знаешь, что я имею в виду, — сверлит мой муж меня своим тяжёлым взглядом, и я уже догадываюсь, о чём он…

Какая же я дура. Такая неосторожность…

— Зачем ты мне соврала сегодня? — продолжает Алик.

— Я не врала про Лоташа, — сглатываю я.

Надо тянуть время.

— Да по хер мне на твоего Лоташа! — рычит Алик, с грохотом отодвигая тарелку, которая скользит по столешнице и задерживается на самом краю.

— А вот и ваше жаркое, — радостно цокает каблучками в столовую Алла, и её вываливающаяся буквально на поднос грудь аппетитно колышется на ходу.

Но завидев Алика в таком состоянии, она сразу же понимает, что сейчас надвигается буря, и мгновенно ретируется: эта сучка отлично чувствует настроение своего хозяина.

Только в отличие от меня она его обожает, а он её держит за грязь под ногтями.

— Тогда я тебя не понимаю, — всё ещё стараясь казаться невозмутимой, продолжаю я держать оборону.

— Да всё ты понимаешь! — уже рычит, не сдерживаясь, мой монстр-муж, и, вскочив на ноги, направляется к моему концу стола.

Хватает меня за волосы, и со всей силы бьёт меня скулой о стол, и я вскрикиваю от боли, пока слёзы начинают заливать моё лицо.

— Сколько ты мне будешь, врать, дрянь?! — прижимает он моё лицо к столу, и я слышу, как звякает пряжка его ремня.

— Я. Тебе. Не врала… — только всхлипываю я, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.

— А это?! — кладёт он перед моими глазами мой телефон, и, размахнувшись, со всей силы колотит им по столу, и я вижу, как тонкой паутинкой трещинок покрывается его экран…

Как и вся моя разбитая вдребезги жизнь…

— Ты думала, что я не отслежу твой сраный телефон?! — продолжает Алик, уже швыряя меня животом на стол и задирая мне на голову подол моего сдержанного изысканного платья.

Срывает одним рывком мои кружевные трусики, которые мне разрешается носить, чтобы ещё больше возбуждать своего ненасытного мужа, и их резинка больно щёлкает меня по оголённой коже.

Я лежу, прижатая животом и грудью к столешнице, не в состоянии пошевелиться, и тут чувствую, как Жёсткий кожаный ремень со свистом рассекает воздух и бьёт меня по оголённым ягодицам, и я вскрикиваю от боли.

Слёзы с новой силой текут у меня по лицу, но моего мужа это только возбуждает.

Я это прекрасно знаю.

— Твой телефон всё время был дома, ты меня обманула! — рычит он, и следующий удар ложится на мою попку. — Ты думала, твой муж идиот, а?! Говори?! — приподнимает он моё лицо за волосы от стола, и снова бьёт меня.

— Нет, я так не думала… — лепечу я сквозь слёзы. Я знаю, что в такие моменты с ним лучше всего соглашаться.

Чтобы не подзадоривать его.

Чтобы не вызвать новую волну жестокости.

И возбуждения.

— Зачем ты мне врала?! — снова бьёт он меня, уже не считая удары.

— Я не врала. Я на самом деле забыла телефон, — плачу я, потому что я не могу сказать правду.

За которую меня Алик просто убьёт.

— Я разучу тебя врать, сучка, — снова бьёт он меня, и затем, откинув ремень в сторону, отчего его пряжка со звоном брякает о посуду на столе и разбивает её, он, крепко ухватив меня за бёдра, со всей силы всаживает в меня свой затвердевший до каменного состояния член.

Он впечатывает, размазывает меня по столу яростными бешеными толчками, отчего моя грудь и живот смялись о жёсткую поверхность, но я терплю, крепко стиснув зубы.

Алик трахает и трахает меня, и я знаю, что в такой степени возбуждения всё должно скоро закончиться.

Чтобы потом начаться снова…

Ужин в столовой давно убран, и я лежу в тёмной спальне рядом с Аликом, пока он, крепко прижав меня к себе своими лапами, тихо хрипит мне на ушко:

— А помнишь наш первый раз? Ты была такой сладкой милой девочкой… Такой чистой. Такой невинной. Никогда мне не врала…

И я закрываю глаза, глотая слёзы. Я слишком хорошо помню свой первый раз. Ведь мне тогда не было и пятнадцати. А как только мне исполнилось шестнадцать, то Алик сразу же женился на мне.

Наверное, я должна быть счастлива.

Это ведь такая честь, быть женой такого богатого и известного бизнесмена. Только я не хочу ничего из этого вспоминать.

Моя жизнь закончилась, так толком и не успев начаться пять лет назад. И теперь я лежу, сглатывая слёзы.

Для чего мне жить? Я знаю для чего. Для своей младшей сестрёнки. Которая и так потеряла родителей. И я никому не позволю отнять у неё счастливое детство.

— Хочу от тебя ребёнка, — бормочет Алик, комкая моё израненное исхлёстанное тело в своих огромных ладонях. — Такую же девочку. Как и ты. Чистую. Нежную. Красивую, — снова наваливается он на меня, целует за шею, покусывает мочку моего уха, пробирается языком мне в рот, и я чувствую, как его грубый член уже тычется в мою киску, входя в меня.

Я прикусываю губы со всхлипом, когда он всаживает в меня свой ствол на всю его длину, медленно, с оттяжкой, выходит из меня, проводит глянцевой шёлковой головкой по моей промежности, лаская, и хрипит:

— Я же знаю, что ты хочешь меня, сучка. Ты уже вся мокрая, — и он снова медленно входит в меня, и я чувствую, как волны возбуждения уже плещутся внизу моего живота.

Он всегда знает, что делать. Как меня брать.

— Люблю тебя, моя девочка, — стонет он, снова медленно вытягивая из меня свой член, уже весь мокрый от моей смазки, чтобы в следующее мгновение обрушиться в меня со всей скоростью и силой.

И я снова вскрикиваю. Но уже от наслаждения.

Почему оно всегда накрывает меня с головой?!

Я ведь не люблю своего мужа.

Я его ненавижу!

И сейчас он терзает мою нежную шёлковую плоть, доводя меня до исступления, прикусывает мои высохшие губы, посасывает мои уже затвердевшие от наслаждения и преступного желания соски, и глухие стоны сами вырываются у меня из груди.

— Вот так, Тая, так, — подбадривает меня Алик, трахая меня жёсткими длинными толчками, от которых я буквально схожу с ума. — Я же знаю, что тебе нравится, — прикусывает он мою губу, когда у меня вырывается крик, и я, согнув ноги в коленях, со всей силы обхватываю его ягодицы, прижимая к себе, к своему животу, пока моё тело всё словно рассыпается на части от бесконечного оргазма.

И я чувствую, как тёплая струя семени врывается в мою киску, и Алик уже хрипит:

— Обожаю тебя, моя девочка, — и остаётся ещё надолго во мне, не выходя, и его рука крепко обхватывает и сжимает мою грудь, не отпуская её…

И я ещё долго после того, как Алик засыпает, думаю, что же я буду делать, если на самом деле забеременею. И если сейчас я несу ответственность только за свою сестрёнку, то как же я смогу быть хорошей матерью с таким отцом?!

От таких ведь нельзя рожать.

Хотя, наверное, кому-то покажется, что Алик Дубовицкий — просто идеальный отец. Который сможет обеспечить свою семью.

И который постоянно избивает и унижает мать своих детей.

Но я не допущу этого.

Обязательно что-нибудь придумаю. Придумывала ведь до этого!

И прокрадываюсь тихонько в свой тайник, убедившись, что моё чудовище крепко спит, чтобы достать припрятанные на экстренный случай противозачаточные таблетки.

Интересно, на сколько ещё меня так хватит?

Я без малейшего понятия…

У нас в семье некоторое затишье. Это означает, что мой муж трахает своих шлюх где-то на стороне, приходит домой очень поздно, и не насилует меня каждый день.

Прекрасно.

Но я знаю, что этот период ненадолго.

И что обычно н предшествует чему-то мерзкому и ужасному.

Такое уже бывало.

Егор появлялся у нас пару раз после того случая, и лишь пристально смотрел мне в глаза, ничего не спрашивая. Но я думаю, всё и так было понятно, потому что на скуле у меня отпечатался длинный синяк, который как бы я не замазывала тоналкой, всё равно предательски выступал на коже.

Зато Алик был со мной нежен после того раза, словно выпрашивая у меня прощения. Хотя кого я обманываю? Какое прощение?!

Но у меня в коллекции появилось ещё одно дорогущее кольцо и серьги от Dior.

— Ты моя принцесса, — прошептал мне на ухо мой муж, вдевая мне в мочки крошечные сверкающие бриллиантовые звёзды. — Ты — моя звездочка, — поцеловал он мой распухший синяк на скуле, и я лишь молчала, просто смотря перед собой невидящими глазами.

Алик купил мне новый телефон, который, я уверена, он полностью контролирует и отслеживает.

Поэтому я там даже не могу ни с кем переписываться. Зачем мне рисковать?

Никакого пилатеса. Никакого врача. Никаких подруг.

Но я надеюсь, скоро я снова что-нибудь придумаю.

По крайней мере, у меня есть заветная коробка из-под обуви, где у меня хранится старый кнопочный телефон, пачка наличных, которые мне удалось накопить за эти годы, и связка ненавистных ненужных мне драгоценных побрякушек, которыми так любит меня задаривать мой муж-монстр.

«Сегодня у меня для тебя подарок», — получаю я сообщение от Алика, и меня оно совершенно не радует.

В гробу я видала его подарки. Ничего хорошего от них точно не жди.

Но в любом случае, я должна нацепить радостную мину, красиво одеться, накраситься и ждать мужа на ужин, как верная жена.

Отдать распоряжение на кухню, чтобы ему приготовили его любимый ростбиф, ну а за моей жёсткой диетой и так вся прислуга следит и сразу же стучит моему хозяину, если не дай Бог где-то обнаружат конфетный фантик.

Вечером, как обычно, я сижу в гостиной и жду Алика с работы. И моё сердце глухо стучит в груди в ожидании чего-то худшего. Потому что это всегда что-то худшее.

Но тут входная дверь распахивается, и в дом вбегает моя младшая сестрёнка Маша. Смеющаяся и радостная. Как свежеиспечённый яблочный пирожок с корицей.

— Тая! — орёт она и бросается со всего разбега мне на шею, и я от неожиданности валюсь вместе с ней на диван, тоже хохоча от счастья.

— Маша! Я так соскучилась! — обнимаю я сестрёнку, и замечаю, как она заметно подросла за те два года, что я её не видела.

Ей ведь уже тринадцать, а два года назад она была ещё совсем маленькой худенькой деткой. А сейчас она пахнет заморскими ветрами, на ней школьная плиссированная клетчатая юбочка её дорогого частого пансионата, за который платит мой муж, и белые гольфа до колен.

Настоящая студентка.

— Сюрприз, — с тёплой улыбкой говорит мой Алик, рассматривая, как две сестры дурачатся на диване. — Хотел сделать что-то приятное для моих девочек, — продолжает он, и меня почему-то колет иголочка в сердце от его слов.

Что же не так? В чём подвох? Ну почему он обязательно должен быть? Может, в это раз всё-таки всё будет нормально? Как у обычных нормальных людей?

Час спустя мы сидим в нашей столовой за празднично накрытым столом, и пока Маша уплетает за обе щеки картофельное пюре, мясо и шницели, я всё так же ковыряю вилочкой свой диетический салат.

— Почему ты ничего не ешь?! — удивлённо переспрашивает меня сестрёнка, и я лишь улыбаюсь в ответ:

— Прость не хочется, милая, не обращай внимания.

— Как хочешь, — просто пожимает она плечами, и продолжает возбуждённо рассказывать нам с набитым ртом: — А у нас в колледже нет таких вкусных булочек, дядя Алик, передай мне ещё, пожалуйста, — и мой муж с ласковой улыбкой передаёт ей корзинку с хлебом.

И поворачивается ко мне:

— Смотри, Тая: Маша ест, сколько хочет, да, детка? — смотрит он на неё, и та кивает, продолжая накладывать себе на тарелку всё новые и новые угощения. — И совершенно не толстеет, — наконец-то доносить до меня свою мысль мой муж. — А ведь ты тоже когда-то была такой… Я это помню… — мечтательно смотрит он на меня, переводя взгляд на мою младшую сестрёнку.

— Алик, у девочки растущий организм, это же нормально, — отвечаю я, и теперь кровь шумит у меня в ушах от ужасных предчувствий.

Что она затеял? Только не это…

Я смотрю на нас с сестрой словно со стороны, и теперь отчётливо понимаю, что видит перед собой мой муж.

И если бы нормальный адекватный человек увидел бы просто двух сестёр с разницей в возрасте в семь лет, одной — двадцать, другой — тринадцать, очень похожих и милых, то извращённый ум моего мужа уже рисует себе другие картины.

Перед ним сейчас его совсем молодая жена, стройная и красивая, но уже перевалившая тот рубеж, когда на щеках и бёдрах ещё остаётся детская розовая припухлость. Уже взрослая женщина.

И вот теперь он очень внимательно рассматривает мою сестрёнку — такую, какой я была всего лишь семь лет назад, когда он впервые увидел меня и захотел. По-детски ещё неуклюжую и непосредственную. Весёлую и наивную. С широко распахнутыми миру глазами и счастливым заливистым смехом, которым сейчас и заливается Маша, рассказывая нам очередную весёлую историю про свою подружу из колледжа, Диану.

— Спасибо, дядя Алик, что ты меня забрал из пансиона! — смотрит младшая сестрёнка на моего мужа своим лучистым взглядом, и я вся трясусь от злости внутри.

Он сделал это назло мне!

Я всегда старалась держать Машу подальше от этого чудовища, потому что я знаю, что у него может быть на уме!

— А то эта злюка всё время говорит, что вы очень заняты, а я всё время остаюсь одна в нашем общежитии, когда все мои подружки уезжают на каникулы, — с улыбкой смотрит она на меня, и Алик отвечает:

— Ну что ты, моя девочка, наш дом — твой дом. Мы же все одна семья. Я ведь прекрасно помню, какой была малышкой и Тая, когда мы познакомились, правда? — плотоядно смотрит он на меня, и я лишь натянуто улыбаюсь.

Мерзкий извращенец.

Ненавижу его.

Но я прекрасно вижу, каким влюблённым взглядом смотрит моя младшая сестрёнка на дядю Алика — настоящего героя, доброго и щедрого, в отличие от её вредной и строгой старшей сестры.

Только вот Маше совсем не надо знать про мои семейные проблемы.

Я так надеялась, что они её не коснутся, и она никогда не узнает об этом!

— Это просто замечательно, Маша, что ты приехала в этот раз на каникулы, но не забывай, очень скоро тебе надо будет ехать обратно, на учёбу, — ласково смотрю я на неё.

— Я думаю, тебе больше никуда не надо от нас уезжать, — просто с обворожительной улыбкой перебивает меня Алик, обращаясь к Маше. — У нас тоже есть прекрасные школы, я уже присмотрел одну недалеко. Частную, — выразительно смотрит он на меня, и у меня всё обрывается внутри.

— Это правда?! — переводят взгляд с моего лица на Алика и обратно сестрёнка.

— Я думаю, мы это ещё должны обсудить, — выразительно смотрю я на мужа. — Я всё-таки считаю, что тебе надо закончить образование в Испании. А потом уже думать о том, чтобы вернуться сюда.

А точнее – никогда не возвращаться в это проклятое место, где когда-то убили наших родителей! Но Маша не должна погружаться во всю эту грязь. Я сберегу её. Огражу от всех напастей.

— К чему пустые обсуждения? — уже начинает раздражаться мой Алик. И я вижу, как ходят желваки под его кожей.

Лучше не буду злить его сейчас.

— Я уже всё решил, — властно отрезает он, и кладёт в рот очередную порцию кровавого стейка, которые он обожает. — А ты накладывай себе ещё, малышка, — слишком ласково обращается он к Маше. — Не смотри на свою старшую сестру: тебе не нужны диеты. Кушай.

Какой на хрен добрый дядюшка.

Но я беру себя в руки и отвечаю:

— Да, конечно, поговорим с тобой потом на эту тему, любимый, — и вижу, как у Алика удивлённо ползёт вверх бровь.

Я даже не припомню, когда я в последний раз называла его любимым сама. Добровольно, без принуждения. Когда моё горло не сдавливала его стальная лапа.

— Ну хорошо, мои девочки, — примирительно говорит он, и я сама поражаюсь его покладистости сегодня.

Не хочет портить о себе впечатление.

— Завтра я отвезу тебя в новую школу, чтобы ты посмотрела, как тебе там понравится, — рассказывает он Маше, и в его голосе звучит такая теплота, любовь и… Похоть?!

Я не знаю. Я только наблюдаю за этим спектаклем и пытаюсь понять, что же я чувствую.

Страх за сестрёнку? За себя? Или может быть… ревность?!

Я впиваюсь зубами в безвкусный огурец, чтобы хоть как-то отвлечь себя от этих нездоровых размышлений.

И я ненавижу себя за эти чувства.

И я ненавижу Алика за то, как он мастерски играет на них.

Поздно ночью, когда в доме всё утихает, и я, уложив свою младшую сестрёнку в её кроватку и поболтав с ней перед сном, возвращаюсь к себе в комнату, я застаю Алика уже почти раздетым в постели.

Он смотрит на меня своим хищным взглядом, но я почему-то не вижу в нём больше прежней страсти.

— Иди ко мне, — приказывает он, и я послушно ложусь рядом на кровать. — Раздевайся, — и я снимаю с себя одежду, а Алик всё так же изучающе рассматривает меня.

Проводит ладонью по моему плоскому животику, берёт в руки грудь, больно стискивая её, и поднимает моё лицо за подбородок, изучая моё лицо. Словно пытается найти в нём какие-то изъяны.

Но, вроде бы удовлетворившись увиденным, рукой уверенно раздвигает мои ноги и пальцами начинает ласкать меня.

— Ты же меня хочешь, Тая, — с насмешкой говорит он, и его член утыкается мне шёлковой налитой головкой в обнажённое бедро. — Ты меня любишь… — входит он в меня, делая долгий толчок, и моли бёдра движутся навстречу его члену. — Ты же не можешь жить без него, — хрипит он мне на ухо, всё ускоряя темп, и я начинаю стонать и извиваться под напором его тяжёлого мускулистого тела, снова заныривая вместе с ним в самые тёмные воды своего подсознания, превращаясь просто в пульсирующую бессловесную плоть, которую разрывает на миллионы оргазмов.

И в голове у меня только бьётся, как птичка в клетке, одна-единственная запуганная мысль: он меня любит, он меня любит, он меня любит…

Хотя я прекрасно понимаю, что это не любовь.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Я не знаю, как жить без него. Я ведь никогда этого не делала.

И после того, как Алик наваливается на меня всем телом, и я задыхаюсь от его тяжести, чувствую, как тёплое семя выплёскивается в меня тихими толчками, он мне шепчет на ухо:

— Теперь я тебя буду трахать каждый день, пока ты не забеременеешь, — и я понимаю, что ему просто нужен ребёнок.

От меня.

И я уже не уверена, нужна ли буду я ему после того, как забеременею. Будет ли он меня так любить и хотеть?

И волна ледяного ужаса вдруг накатывает на меня. Я не знаю, что меня ждёт в будущем.

Но мне почему-то кажется, что ничего хорошего…

Правда, теперь со мной рядом Маша, но смогу ли я защитить её, если Алик вдруг захочет вторую сестричку?

И я даже боюсь думать об этом.

На следующий день мой муж — само очарование. И незнакомому человеку со стороны может показаться, что он просто само очарование.

Он весело шутит и болтает с Машей, смеётся над её шутками и обещает ей исполнить ей любой каприз. И когда она со словами: «Спасибо, дядя Алик!», в детском порыве бросается ему на шее, я замечаю, как его руки сжимают её всё ещё детское, но успевшее начать взрослеть тело.

Но пока он не позволяет себе ничего.

Пока.

Расставляет свои сети.

Но я зорко слежу за ним. Хотя не уверена, надолго ли меня хватит.

Мы наконец-то весело проводим время по вечерам, и к нам приходит Егор, с которым мы все вместе ходим по ресторанам, концертам и музеям.

Ну просто семейная идиллия.

И если честно, я каждый раз благодарна тому, что чувствую, что рядом, за моим плечом, стоит брат моего мужа. Я чувствую, как от него исходят невидимые тепло и поддержка, и мне от этого становится намного легче.

Но каждый вечер, когда мы остаёмся одни в нашей огромной спальне, Алик трахает меня с ещё большим остервенением и страстью, словно хочет наверстать упущенное. И каждый раз я лежу под ним, истекая его же спермой, которую он в меня вкачивает чуть ли не литрами.

И каждый раз молюсь, что хоть бы не в это раз, хоть бы не в этот раз…

Но я уже свыклась с мыслью, что Маша рядом, и мне даже так спокойнее. Мне кажется, она не замечает ужасной изнанки моей семейной жизни, да и кто её когда-то замечал?

Единственное, она всё время смеётся над моей странной диетой:

— Тая, ты и так слишком худая, хочешь раствориться? — вечно хохочет она, тыча мне в лицо сдобной булочкой.

Только девочка совсем не знает, что за каждую съеденную булочку меня ждёт наказание.

— Тая, почему ты одеваешься как монашка? — дразнит меня сестрёнка, надевая очередную прекороткую юбочку или джинсы с такой низкой талией, что они открывают весь животик. — Ты и в детстве была такой занудой? — смеётся она.

Только она совсем не помнит, какая я была в детстве. Потому что у меня его слишком рано отняли…

И я только притворно хмурюсь в ответ на её слова. Я рано повзрослела, и не хочу, чтобы это же случилось и с моей Машей.

И мне надо срочно придумать способ отослать её обратно в её колледж заграницу. Подальше от меня. Подальше от нас.

Подальше от монстра.

Но каждый раз, когда я завожу об этом разговор с Аликом, он сразу же затыкает меня.

— Это не обсуждается, — обрубает он мою любую попытку, и по выражению его лица мне сразу ясно, что он не шутит.

Как я устала вечно искать подходящий момент, подходящее выражение и подходящий тон! А мне ведь всего двадцать! И У меня вся жизнь должна быть впереди!

Почему же я себя чувствую древней старухой?!

И так совершенно незаметно пролетает месяц. Мы живёт втроём в доме, не считая прислуги, и теперь мне кажется, что так было всегда. Маша совсем не скучает по своим подругам из колледжа, тем более она всё время может с ними переписываться в своих чатах и мессенджерах, а её дядя Алик такой добрый, заботливый и нежный, что однажды вечером, когда я захожу к ней в комнату перед сном, маша признаётся мне:

— Тая, тебе так повезло с Аликом! Это просто идеал мужчины! Я бы очень хотела, чтобы у меня был такой же муж, — доверчиво смотрит она на меня своими огромными глазами оленёнка, и мне становится страшно.

Она ведь совсем не знает, что скрывается за нашим прекрасным и роскошным фасадом! И она не должна знать об этом!

Мало того, что мой мир весь рухнул ещё пять лет назад?! Я хочу, чтобы Маша жила в защитном коконе, не зная о всей грязи и мерзости этого мира.

— Ты всего не знаешь, Маша, — пытаюсь я подобрать слова. — Не бывает идеальных людей. У всех есть недостатки, поверь, — глажу я её по волосам с грустной улыбкой. Но конечно же, ты встретишь обязательно своего принца. Только не сейчас. Тебе ведь всего тринадцать…

— А раньше и в двенадцать лет выходили замуж, — вдруг приподнимается в своей постели Маша.

— Глупая, тебе ещё расти и расти, — убеждаю я её. — Учиться в школе, потом — в институте, встречаться с мальчиками ровесниками, ходить с ними в кино и музеи…

— Фу, ровесники, — сморщившись, тянет Маша. — Что в них хорошего? Я решила, что буду сразу встречаться с мужчинами постарше. Как ты, — с невинным видом смотрит она на меня. — Ты ведь нашла своего идеального мужа, и он намного старше, на двадцать пять лет!

И мне нечего ей ответить.

Но я не выбирала такую жизнь. Это он выбрал и купил меня. Как вещь.

Только я не хочу всё это выливать на свою сестрёнку, которая ещё ребёнок, и должна думать о розовых единорогах и платьях.

А не о том, что делают взрослые властные мужчины с маленькими девочками…

— Ну хорошо, Маша, у тебя ещё вся жизнь впереди, чтобы найти своего принца, — примирительно отвечаю я. — И моя жизнь на пример и не идеал, поверь, — добавляю я с грустной улыбкой.

— Нет, твой Алик — просто идеал! — упрямо повторяет Маша, и я, чтобы больше не продолжать этот разговор, целую её на ночь и выхожу из комнаты.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Этот монстр сумел пролезть в душу и к моей сестрёнке!

Пустил там свои отравленные корни!

Надо с этим что-то делать.

Но что?!

Чем дольше она здесь, рядом с ним, тем сильнее она запутывается в его липкий порочный сетях.

Что же мне делать?!

Дни проходят за днями, я чувствую себя, словно застрявшей в ловушке, как бабочка в сладком сиропе.

И хотя со стороны всё выглядит просто чудесно, меня не покидает постоянное тянущее чувство чего-то ужасного и неминуемого, что скоро случится.

Чтобы немного развеяться, я прошу в один и дней Егора подвезти меня до моей студии пилатеса, в которой я не была сто лет. Тем более мне так хочется побыть рядом с ним.

Просто рядом. Наедине.

ОТ него всегда исходят такая уверенность и спокойствие, что мне просто хочется посидеть рядом с ним, словно укутанной в тёплый плед.

— По-моему, у вас всё идёт неплохо, — пытливо смотрит на меня Егор, выруливая на дорогу.

— У нас всё всегда идеально, — выдавливаю я из себя улыбку. — Ты же знаешь сам, у нас просто идеальная семья.

— Ну да, сестрёнка, это правда, — хмыкает Егор сам себе под нос, и меня почему-то бесит это его слово «сестрёнка», которое он произносит с такой издёвкой.

Он ничем не лучше своего старшего брата! Просто в нём больше светскости и лоска, он хорошо образован, но если копнуть поглубже, наверняка под его глянцевой оболочкой скрываются те же самые тёмные страшные демоны, что и в душе его брата — моего мужа.

— Кстати, а почему я тебя ни разу не видела с девушкой? — поворачиваюсь я к нему и смотрю с издёвкой в его красивое порочное лицо. — Или тебе не нравятся девушки в принципе?

— Просто не хочу тратить на них время. Впустую, — вдруг отворачивается Егор от дороги с долго смотрит мне в глаза, от чего мне становится немного не по себе.

— Что значит впустую? — бормочу я, застигнутая врасплох.

Я ведь просто хотела поддеть его.

— Впустую — это значит, что мне никто не нравится. Какой тогда смысл тратить моё драгоценное время на свидания? — снова смотрит он на меня, объясняет как маленькой неразумной девочке.

— Сколько тебе лет? Тридцать? — пытаюсь вспомнить я. — И что ты хочешь сказать, что за тридцать лет ты не встретил никого, кто тебе бы смог понравиться? — не отстаю я от него.

— Ну почему же. Встретил. Несколько лет назад. Когда вернулся из-за границы, чтобы работать на брата, — рассказывает Егор и смотрит перед собой на дорогу, и моё сердце сжимается в груди.

Не знаю, почему.

Я ведь тоже прекрасно помню тот момент, когда впервые увидела его. И как тогда у меня бешено заколотилось сердце, когда я увидела перед собой словно иную личину моего мужа.

Более молодую. Более красивую. И более нежную.

Как мне тогда показалось.

Потому что он подошёл тогда ко мне и мягко сказал:

— Ну что же, очень рад наконец-то познакомиться с тобой вживую, сестрёнка, — я протянула для рукопожатия руку, но он вместо этого просто взял и прижал меня к своей груди.

И я тогда в первый раз услышала, как под тонкой батистовой рубашкой бьётся его сердце.

Тёплое и родное.

И я до сих пор слышу его биение, когда не могу подолгу заснуть по ночам рядом со своим чудовищным мужем.

Потому что я знаю, что где-т бьётся тёплое родное сердце…

Но сейчас я отгоняю от себя эти воспоминания, как назойливых ночных мотыльков, бьющихся о керосиновую лампу. Не хватало мне ещё скатываться в сентиментальные сопли!

И я как ни в чём ни бывало продолжаю начатый разговор:

— Так в итоге, что же случилось с той самой? — насмешливо спрашиваю я. — Она тебя бросила?

— Нет, мы с ней никогда не встречались, — просто отвечает Егор. — Она оказалась несвободной, понимаешь? — всё ещё смотрит он перед собой, и я чувствую, как глухо ухает моё сердце куда-то в район моих пяток.

О чём он вообще говорит?!

Но я никогда не решусь его переспросить.

Да и он не скажет.

И я только киваю в ответ:

— Понимаю…

— Ну вот, поэтому я пока живу в ожидании встречи с той единственной, — уже с весёлой улыбкой поворачивается и смотрит мне в глаза Егор, и я не вижу в них и тени той печали, которая только что звучала в его голосе. И он добавляет: — Сестрёнка.

Ненавижу когда он меня так называет!

Никакая я ему не сестра!

И я только хочу высказать ему это всё в лицо, как вдруг Егор резко тормозит, и машина, качнувшись и встряхнув меня, останавливается, и я чуть ли не лечу в лобовое стекло.

Вся утренняя овсяная кашу вдруг переворачивается у меня в желудке, и я чувствую, что она сейчас выйдет из меня наружу.

— Тормози! — сдавленно шепчу я, показывая жестами Егору, чтобы он высадил меня на обочине, и он послушно паркуется.

Я вылетаю из авто и, не обращая никакого внимания на проносящиеся мимо машины, из которых на меня пялятся другие пассажиры и водители, встаю раком и выблёвываю на аккуратную клумбу всё содержимое своего желудка.

Весь свой непереваренный завтрак, мать его!

Как стыдно.

Но я не могу себя контролировать и остановиться и продолжаю стоять так, согнувшись в три погибели, и вдруг чувствую, как заботливые руки убирает назад мои распущенные свисающие волосы, и голос Егора, который успокаивает меня:

— Не торопись, Тая, всё будет хорошо. Ничего страшного, моя девочка…

И мне хочется разрыдаться от такой заботы и нежности! Со мной ведь так никто не разговаривал много-много лет!

И я чувствую, как его тёплая большая ладонь ложится мне на спину, поглаживая. И тепло разливается по всему моему телу, успокаивая меня…

Я поднимаю наконец-то то лицо вверх от клумбы, и Егор протягивает мне влажные салфетки. И я чувствую, как по моему лицу текут слезы, размывая его такой прекрасный образ…

— Что с тобой, Тая? — озабоченно спрашивает он. — Ты как?

— Да ничего, всё нормально, — вытираю я тыльной стороной ладони губы.

Чёрт, не хватало ещё, чтобы от меня воняло рвотой перед этим красавчиком! Да уж, такой он меня ещё точно не видел…

Гордиться нечем.

— Просто съела что-то не то… — бормочу я, стараясь не смотреть ему в глаза…

— Что?! Овсянку?! — недоверчиво вскрикивает Егор. — Я думал, ей невозможно отравиться.

— Как видишь, — бурчу я и иду к машине.

Плюхаюсь на сидение и жду, когда Егор вернётся.

— С тобой всё точно нормально? — недоверчиво переспрашивает меня Егор, заводя машину, и я лишь устало смотрю в окно.

Потому что холодное, как змейка, подозрение, проскальзывает в мою душу… Неужели… Блин, я же старалась пить эти таблетки… Я думала, они мне помогут… Это просто не может быть.

Потому что этого не может быть!

— Тебе точно не нужна помощь? — ещё раз спрашивает Егор, когда паркуется возле моего спортивного клуба.

— Да точно! — кричу я на него с нескрываемым раздражением. — Оставь меня в покое! Что ты ко мне вообще пристал? Меня что, не может стошнить?! Я не могу просто так отравиться?! — несётся из меня поток ругательств, и Егор лишь спокойно отвечает:

— Да что с тобой? Я просто хотел помочь. Сестрёнка.

— Какая. Я. Тебе. На хрен. Сестрёнка! Не смей меня так называть! — ору я на всю парковку, уже не пытаясь сдерживаться, и хлопаю со всей силы дверцей машины, закрывая её.

Хоть бы она на фиг помялась и отвалилась.

Я иду быстрым шагом ко входу, и только слышу, как за спиной бешено визжат шины об асфальт.

Уехал.

Ну и пусть катится.

А я сама захожу в холл и быстро набираю телефон своего гинеколога.

Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть.

— Ну что же, такое случается, — говорит мне мой врач, когда я смотрю в её сосредоточенное лицо, что-то изучающее на мониторе. — Поздравляю. Ты станешь мамой.

— Что? — еле шепчу я, не веря своим ушам.

Это не может быть правдой.

Это просто не может случиться со мной.

— Какой у меня срок? — побелевшими и задеревеневшими губами спрашиваю я своего врача.

— Примерно тридцать дней, — улыбается она мне. — Хочешь посмотреть? — и поворачивает монитор ко мне, где я вижу просо какое-то зелёное размытое изображение, совершенно ничего не понимая. — Видишь? — показывает она мне пальцем на крошечную пульсирующую точку. — Это сердечко. Оно уже бьётся.

— Что?! — у малыша уже есть сердце? И оно бьётся?!

Лучше бы она мне этого не показывала!

Потому что теперь, зная, что под сердцем у меня пульсирует крошечное существо, я не смогу избавиться от него. Никак.

Но и рожать от моего мужа-монстра тоже нельзя.

Что же мне делать?!

У меня кружится голова, меня снова тошнит, и я еле-еле слезаю с кушетки.

— Тебе нехорошо, Тая? — переспрашивает меня мой врач, и я лишь мотаю головой.

Мне надо отдышаться. Проветриться. Подумать обо всём.

Особенно о своей дальнейшей жизни.

Мне кажется, я окончательно увязла.

Выхода нет.

Его не может быть…

Я медленно бреду к выходу, глубоко задумавшись о своей навсегда изломанной жизни, как, не заметив высокий порожек, спотыкаюсь, и пошатнувшись, чуть ли не лечу на пол, но успеваю поймать равновесие.

И первое, что я делаю, это укрываю обеими ладонями свой животик!

— Всё хорошо, мамочка с тобой, — ласково шепчу я кому-то внутри меня, и понимаю, что я уже безумно люблю этого малыша, чьё крохотное сердечко бьётся, как маленький мотылёк в банке рядом с моим. — Я тебя никому не отдам. Не бойся, — успокаиваю я его, поглаживая свой плоский пресс, по которому никто бы никогда не догадался, что я беременная.

Выхожу на улицу, сажусь на лавочку и смотрю на спелое осеннее солнце, и чувствую, как по моим щекам струятся слёзы.

То ли отчаяния. То ли страха. То ли счастья…

Теперь я понимаю, откуда взялась это странная вспышка гнева, ослепившая меня. Но теперь как я всё объясню Егору? Да и надо ли. Единственное, что меня сейчас волнует, что об этом не должен узнать мой муж.

Хотя на что я надеюсь? Осталось всего четыре месяца, и он точно всё узнает и увидит, а если я не скажу ему сейчас, то я даже не знаю, как он решит меня наказать за то, что я скрываю от него беременность.

Заберёт у меня ребёнка?

Нет-нет, это невозможно, я машинально закрываю ладонями свой животик, только представив, что кто-то сможет отнять у меня моё неродившееся ещё сокровище. Но мне не остаётся ничего иного, как всё ему рассказать.

И тогда он запрёт меня под замком, чтобы я вынашивала его наследника. Или маленькую принцессу, как он постоянно твердит мне….

Только таким как он нельзя иметь детей. И жён. Это я знаю наверняка.

Я возвращаюсь домой в раздумьях, и встречаю свою весёлую игривую Машу, вернувшуюся из школы.

— Представляешь, Петя из старшего класса пригласил меня в кино! — весело щебечет она. — Он такой классный! Ему уже четырнадцать, представляешь? — и я улыбаюсь ей в ответ.

Как хорошо, что у моей Машеньки есть детство. С кино и сахарной ватой. И мальчишками-ровесниками.

Которого у меня не было…

Потому что его сразу же отнял мой муж. Сожрал его, как жадный и злобный дракон, сломав мои тонкие стрекозиные крылья…

И слушая сейчас вполуха возбуждённое чириканье Маши, я пытаюсь забыть свой первый раз с Аликом, который привёз меня к себе в свой холодный и пустынный замок.

Чтобы больше не выпустить меня из него…

— А, что? Тебе нечего надеть на свидание? — переспрашиваю я Машу, и улыбаюсь ей в ответ:

— Давай посмотрим у меня в шкафу, вдруг что-нибудь отыщем? — и я беру её за руку и веду в свою гардеробную.

Вечером за ужином мне в первый раз не хочется ничего есть. И я даже с отвращением наблюдаю, как Алик с Машей аппетитно уплетают запеканку с мясом, которую большегрудая Аллочка не перестаёт подкладывать им в тарелки.

— Дядя Алик, нравится? — вдруг кокетливо встаёт Маша и крутится сама вокруг себя, демонстрируя моему мужу своё, точнее, моё когда-то, шёлковое коротенькое платье в цветочек.

Которое я как раз носила лет семь назад.

Я сейчас понимаю, что мне его как раз и купил Алик!

А наше первое «свидание». Если это можно так назвать.

Когда взрослый мужчина соблазняет маленькую девочку.

Как я могла вообще забыть это всё?! Видимо, моя память просто вытеснила это воспоминание в самые дальние чуланы, и теперь тот день внезапно отчётливо проступает в моей голове.

До этого раньше дядя Алик не раз приходил к нам домой. К моим родителям. Ведь они были бизнес-партнёрами. Или как это тогда называлось? И я точно так же, как и моя Машенька сейчас, восхищалась красивым добрым взрослым дядей, который всегда был со мной приветлив и добр.

Я ластилась к нему, как доверчивый ребёнок, а он задаривал меня игрушками и сладостями. И я всегда с нетерпением ждала его прихода.

Столько лет прошло… И только сейчас, когда я ношу под сердцем его ребёнка, до меня вдруг доходит с неумолимой ясностью, что он ведь поэтому и избавился от моих родителей! От моей семьи!

Это не были никакие криминальные разборки. Он просто захотел маленькую дочь своих друзей. Ведь именно так это и было! Как я вообще могла закрывать глаза на всё это?!

И чтобы под благовидным предлогом завладеть мной, он просто решил убрать с дороги препятствие – мою семью!

Я помню, как я рыдала, когда папа с мамой погибли в аварии, которую подстроил мой муж, и как «добрый» дядя Алик утешал меня. Обещал, что позаботится обо мне и моей сестрёнке. И я обняла его мощную шею своими тонкими ручками, почувствовав тогда защиту и любовь, исходившие от него, только совсем не понимала, что это были дикое необузданное желание и похоть.

— Всё будет хорошо, малышка, — прохрипел он мне тогда на ушко, и меня обдало жаром его дыхания.

Жаром его персональной преисподней, которая всегда пылала в нём адским огнём.

— Сегодня будет особенный вечер, Тая, — пообещал мне дядя Алик и достал огромную картонную коробку с логотипом Prada на ней.

— Что это? — в нерешительности посмотрела я в его красивое и доброе лицо. — Кукла?

Боже мой, ведь я тогда еще играла в кукол!

— Это лучше, открой, — прохрипел дядя Алик, и я открыла пахнущую пудрой и ванилью коробку. — Ты — моя самая дорогая кукла, — сказал он, и я запустила руки в шуршащую бумагу-тишью, в складках которой лежало восхитительное шёлковое платье. — Хочу, чтобы ты его надела. Сегодня, — сказал мне Алик, и тогда первый раз в его обычно таком добром голосе прозвучали стальные нотки.

Которых я ещё не заметила.

И я надела это самое платье, в котором сейчас красуется перед «дядей Аликом» моя глупенькая сестрёнка, и я сама, сама дала ей его!

Просто после той ночи я так хотела всё забыть. Выбросить эту тряпку, но Алик снова и снова просил меня надевать его, пока я окончательно не выросла из него.

Я выросла. А Маша — ещё нет.

В тот вечер, семь лет назад, я надела это самое проклятое платье и доверчиво положила свою ещё почти детскую ладошку в руку дяди Алика — такого большого, сильного и доброго, и пошла с ним.

Всё, что было потом, тонет в тумане: я ведь так всегда старательно пыталась стереть это. Скрыть. Спрятать в самый дальний чулан своих воспоминаний. Словно этого никогда и не было.

Но это было. Было. И та первая ужасная ночь. После которой дядя Алик превратился для меня из доброго волшебника из детской сказки в злого страшного Волка, проглотившего моё детство и невинность.

И даже тогда, его только больше распаляли мои боль и слёзы. И если в первый год он пытался меня утешать и задабривать игрушками и новыми подарками, наряжая как собственную куколку, то уже перед самым моим шестнадцатилетием он уже перестал церемониться, когда понял, что мне не нужно от него ничего. Кроме свободы.

Как раз того единственного, чего он мне дать не мог.

И чтобы я от него точно уже никуда не делась, он решил жениться на мне. Заодно прибрав к рукам и состояние моих родителей. Судьи, законы — всё для Алика было уже давно куплено, поэтому ни у кого в окружении даже не вызвало удивления, что добрый старый друг семьи берёт в жёны маленькую девочку: он же так заботится о ней.

Буквально заваливает драгоценностями и подарками. Что ещё девчонке надо? Крепкое плечо. Широкая спина. И защита.

Защита от всего мира. И свободы.

Из моей памяти, как со дна древнего озера, вдруг всплывает картина:

— Ты была такая хорошая девочка сегодня, Тая. Не плачь, — протягивает он мне после первой нашей ночи бархатную коробочку. — Это для тебя. Открой.

— Что это? — поднимаю я на него свои удивлённый заплаканные глазки.

— Это тебе подарок от меня.

И детское любопытство берёт вверх над горем о потерянном, и я в предвкушении открываю коробочку, в которой на подушечке лежит крошечный золотой ангел-подвеска на цепочке.

— Дядя Алик, что это? — шепчу я.

— Ты мой ангелочек, надень его. Он будет тебя охранять и беречь, — и он сам застёгивает на моей тонкой детской шее цепочку с бесценным кулоном Cartie. — Больше не зови меня дядей Аликом. Просто Алик, — хищно улыбается он, и я закрываю ладонью ангелочка на своей груди.

Во и сейчас, пока я наблюдаю, как Машенька кружится перед моим мужем в моём шёлковом подвенечном платье, моя рука машинально ложится на ложбинку между грудей, где сейчас раскинул крылья крошечный золотой ангелочек…

— Что?! Ты собралась в кино? С мальчиком? — вдруг доносится сквозь мои воспоминания голос моего мужа, и я вижу, как он недовольно хмурится. — Ты слышишь, тая?! — кричит он мне через стол, и я вздрагиваю от его крика.

— А что тут такого? — отвечаю я. — Почему бы ей и не сходить в кино?

— Знаю я это кино. И что нужно мальчикам, — зло ухмыляется Алик, хищно поглядывая на Машу. И, смягчив свой голос, обращается уже к моей сестрёнке как заботливый дядя: — Пойми, мы тебя с Таей очень любим и беспокоимся о тебе. Поэтому я не хочу, чтобы ты одна ходила с какими-то там мальчиками куда бы то ни было.

— Но это не какой-то там мальчик, — вдруг кривит губы Маша, — это Петя.

— И сколько лет этому Пете? — поднимает одну бровь Алик.

— Ну, он немного меня старше… Пятнадцать, — нехотя отвечает Маша.

— Пятнадцать… — тянет мой муж, и я понимаю, чего именно он опасается.

Что моя тринадцатилетняя сестрёнка будет в темноте обниматься и целоваться с пятнадцатилетним мальчиком.

А ведь у него на неё свои планы.

Такие же, какие были и на меня в своё время.

Я сижу и судорожно соображаю, что же мне делать, и тут Алик с улыбкой произносит:

— Ты знаешь, Маша, у нас есть свой собственный домашний кинотеатр, и ты можешь пригласить сюда своих подружек. Кого захочешь, — и Машино лицо сразу светлеет

— Правда?

— Конечно, — улыбается он ей в ответ.

— Дядя Алик, ты самый лучший! — бесхитростно бросается ему на шею Маша, и у меня всё холодеет внутри, когда мой муж достаёт из кармана маленькую бархатную коробочку.

— Это тебе.

— Что это?! — в изумлении переспрашивает сестрёнка, не решаясь взять подарок.

— Открой, — улыбается ей мой монстр, и я уже знаю, что там лежит.

— Смотри, Тая, такой же как у тебя! — в восхищении смеётся Маша, доставая их коробочки крошечного золотого ангела на цепочке. — Настоящий Cartier! — восклицает она, и Алик предлагает:

— Давай я на тебя надену, — застёгивает он на её шее кулон. — Он будет тебя беречь и охранять, — и я понимаю, что эта цепь, которой он приковывает теперь обеих их нас к себе.

И вдруг неконтролируемый спазм снова скручивает мой живот и я, зажав ладонью рот, бегом вылетаю из комнату и мчусь в свою спальню, в ванную, и снова сгибаюсь над унитазом…

— Тебя тошнило? — возвращается в нашу комнату мой муж, и я лишь мотаю головой.

Как он только догадался?!

И тут острая догадка пронзает меня: Егор! Это он ему всё рассказал!

Теперь мне не скрыться. Не скрыть свою тайну.

— С чего ты взял? — стараюсь безразлично говорить я, щёлкая пультом телевизора.

— Потому что об этом нетрудно догадаться, малышка, — хватает он меня жёстко за волосы и тянет к себе. — Ты такая бледная. Зажала рот рукой. За кого ты меня держишь? — притягивает он моё лицо к своему, словно обнюхивая меня, как дикий хищник. — А может быть, ты наконец-то забеременела, малыш? — загораются адским светом его глаза.

Алик проводит своей рукой по моему плоскому животу, ощупывая его.

— Может ты наконец-то понесла, а? — шипит он мне в лицо, и я зажмуриваюсь от страха. И отвращения. — Как чудесно. Наконец-то. А то я уже устал трахать тебя, по правде говоря, — отталкивает он меня прочь, и я отлетаю в груду пуховых подушек.

И даже сейчас я машинально защищаю свой животик ладошками!

И Алик своим звериным чутьём замечает этот мой невольный жест и подползает ко мне:

— Так значит, я всё-таки прав? А, малыш?

И я лишь молча смотрю ему в глаза. Нельзя признаваться до последнего. Надо как-то выкручиваться. Спасать себя.

— Я не знаю, Алик, — опустив глаза, шепчу я.

— Зато я знаю, — вдруг начинает он ощупывать мою грудь, которое болезненно набухла в последнее время.

Его ладонь ползёт ниже и ниже, он задирает мою комбинацию и внимательно осматривает меня, словно может увидеть признаки беременности.

— Ну наконец-то! — берёт он мой затылок и прикусывает мою губу так, что я вскрикиваю от боли. — Я уже думал, что ты бесплодна, — ржёт он мне в лицо. — Это просто чудесная новость, малыш! Теперь у меня будет наследник, и две сестрички! — хрипло шепчет он мне на ухо, и я вся холодею от ужаса.

— Что ты задумал?! — кричу я в отчаянии.

Он не просто так вернул Машу из пансионата. Он не просто так подарил ей золотого ангелочка!

Это я во всём виновата, и я вдруг чувствую, как холодеет и тяжелеет низ моего живота, и я хватаюсь за него руками с расширенными от ужаса глазами.

— Теперь твоя работа — выносить здорового ребёнка, — ухмыляется мне в лицо Алик. — Я тебя больше не буду беспокоить. Тем более, у тебя такая красивая сестрёнка… — похотливо тянет он, и я выкрикиваю в ответ:

— Нет! Не надо! Пожалуйста!

— Что не надо? — крепко держит он мой затылок, пока его ладонь гладит меня по груди. Стискивает её, ласкает.

Мне нужно тянуть время. До последнего. Это не должно случиться с Машей сегодня! А завтра я что-нибудь придумаю! Обязательно.

И надеваю на себя свою самую соблазнительную и порочную улыбку, какая заводит моего мужа, и шепчу ему:

— Сегодня ты должен остаться со мной, — и я сама тянусь к его губам, пока мои руки уже пробираются под его рубашку, скользят вниз, я начинаю расстёгивать ремень, и мой язык переплетвается с его ядовитым жалом. — Обожаю тебя, — шепчу я, нагибаюсь к его твёрдому торчащему члену и нежно целую его, покусывая, и слышу, как у Алика вырывается тихий стон.

— Так, да, — задаёт он мне темп.

Я так редко ему делаю минет, но сегодня как раз тот случай, когда мне любыми средствами его надо удержать рядом с собой. Во что бы то ни с тало. До самого утра.

— Какой он у тебя красивый. Твёрдый. Вкусный, — шепчу я, и снова заглатываю его шланг до самой глотки, и чувствую, как пальцы Алика судорожно сжимают мои волосы, и его член трахает и трахает мой ротик…

Мой страшный муж сладко спит, похрапывая, я проверяю: не проснётся ли он. Шевелюсь под его тяжёлой ногой, которой он словно придавливает меня, не давая убежать, уйти от него.

Но сегодня он получил всё, что хотел, и даже больше.

Всё тело моё ноет, но я надеюсь, что это никак не повредит моему будущему малышу…

Я выбираюсь тихо из постели и на цыпочках, бесшумно, пробегаю по мягкому ковру в свою гардеробную, и запираюсь там. Лезу на самую дальнюю полку, заставленную коробками с дорогущей обувью, и достаю свой заветный клад.

Вытаскиваю все свои свёртки, которые я копила все эти годы, и складываю их в свой рюкзак, подумав, беру свой телефон и складываю его в уже пустую коробку, которую снова задвигаю в дальний угол на прежнее место.

Достаю пару трусиков, пару чистых носков, пару простых незаметных футболок, надеваю на себя джинсы и толстовку с капюшоном, хватаю свой рюкзак: я готова.

Не дыша, боясь разбудить спящего монстра, прокрадываюсь на негнущихся ногах к выходу и толкаю дверь, медленно, миллиметр за миллиметром. Слышу дикий всхрап, у меня всё обрывается внутри, и я замираю, как гипсовая статуэтка.

Но, кажется, пронесло, Алик переворачивается на другой бок и машинально сжимает рукой подушку, притягивая её к своему боку, которую я предусмотрительно подсунула вместо себя.

Дверь уже открыта на ту самую узкую щёлочку, в которую просочится моё худое тонкое тело. Проскальзываю в неё, как ящерица, и так же осторожно, не дыша, миллиметр за миллиметром, прикрываю её за собой.

Смотрю на часы на стене в огромном холле: три часа ночи. Час влюблённых и воров. Я ни то и не другое. Мне просто надо спасаться. И спасти Машу.

Я буквально на крыльях взлетаю по лестнице на другой этаж и бегу в её дальнюю спальню, которую ей так предусмотрительно отвёл Алик: наверняка предвкушал с ней свои грязные утехи в дальней уютном уголке, скрытом от посторонних глаз.

— Маша, вставай! — шепчу я и трясу свою сестрёнку за плечо.

— Что, уже в школу?! — недовольно ворчит она, и я только шиплю её в ухо:

— Тихо, не кричи! Нам надо уходить! Срочно!

— Зачем? — удивлённо садится она в кровати и смотрит на меня.

— Так надо, мы в опасности. Ты в опасности, — очень серьёзно я говорю ей и смотрю прямо в глаза, положив ей обе руки на плечи. — Ты мне веришь, сестрёнка? — снова переспрашиваю я, и она, видимо прочитав страх и ужас в моих глазах, медленно кивает в ответ. — Ничего не спрашивай, я тебе всё объясню потом. Одевайся, — кидаю я ей на кровать её джинсы, футболку, и засовываю в свой огромный рюкзак ещё пару толстовок.

Всё остальное мы купим потом.

Я поворачиваюсь к Маше и ещё раз говорю ей:

— А теперь очень-очень тихо, как мышка, иди за мной к заднему входу, поняла? — и сестрёнка кивает.

И мы с ней отправляемся в последний путь из моего пустого холодного дома.

Который я ненавижу всей своей душой.

Мы выходим во внутренний дворик, и я оглядываюсь на тёмные окна. Пронесло. Пока не проснулся. Но времени у нас в обрез, и я командую Маше:

— А теперь побежали! Но только очень тихо! — и я ныряю в наши садовые кусты, стараясь не показываться на подъездной дорожке, ведущей к воротам.

У меня есть с собой ключ от дальней калитки, которую я открываю, выпуская за собой Машу, и навсегда захлопываю за собой на замок. И закрываю дверь в мою прошлую жизнь. Навсегда.

В моей ладони всё ещё лежит ключ, и я со всем размаха бросаю его через забор во двор. Не хочу ничего брать с собой.

Тут у Маши в кармане раздаётся пиликанье, и я вздрагиваю от неожиданности:

— Что это?!

— Мобильный, — пожимает плечами сестрёнка, и достаёт его из кармана, чтобы проверить сообщение.

— И это тоже, — вырываю я у неё из рук гаджет и отправляю его вслед за ключами за ограду, пока Маша ещё даже не успела опомниться.

— Ты что, с ума сошла?! — ошарашенно смотрит она меня.

— Да. Я сошла с ума, соглашаюсь я с ней, и, крепко обхватив её ладонь, уверенно веду за собой.

В новую жизнь.

Ещё нет и пяти утра, когда мы уже стоим на трассе, по которой проносятся миом фуры и машины.

Никаких легковых авто. Надо раствориться, скрыться, исчезнуть, и вот, проехав сто метров, у обочины останавливается огромный грузовик.

— Куда едете, девчонки? — весело спрашивает водитель, и я лишь отвечаю:

— На юг.

Сменяются фуры, водители, пейзажи за окном, а мы с Машей уносимся всё дальше и дальше от места, где мы родились, где мы провели детство, и где я прожила последние семь лет в наполненном ночными кошмарами доме.

В одном из городков я покупаю новый телефон и левую сим-карту, которые продаются у вокзалов всем желающим, и Маша спрашивает меня:

— Тая, когда мы уже приедем?

— Скоро, Маша, осталось совсем чуть-чуть. Ты же чувствуешь приближение моря? Уже становится теплее.

— Мы с тобой будем жить на море?! — восторженно переспрашивает она.

— Почему бы и нет? — улыбаюсь я в ответ. — Всегда мечтала жить на юге. Без этой долгой зимы.

Где летом можно раствориться в толпе отдыхающих и остаться незаметной.

И где нам будет тепло с моим малышом. Я поглаживаю с улыбкой свой животик: сколько ещё пройдёт времени, прежде чем станет заметно?

Я вижу на улице вывеску: «Салон-парикмахерская», и решительно направляюсь к двери.

— Что ты хочешь сделать? — спрашивает Маша.

— Увидишь!

Не проходит и пары часов, как из дверей появляюсь обновлённая я: мои блинные локоны сметают веником с пола, и теперь я яркая брюнетка с короткой стрижкой.

Алик всегда ненавидел брюнеток.

Мы приехали с Машей в небольшой приморский город, где постоянно меняются люди: приезжают и уезжают через две недели, и мы растворяемся с ней в этой курортной толпе.

И первое, что я сделала, когда мы наконец-то, поменяв несколько грузовых фур, ворвались в этот город, это пошла в ресторан и заказала себе на завтрак целую гору жирных, пышных, политых литрами кленового сиропа блинчиков!

Я сидела и ела их, ела, пока Маша, поражённая, не спросила:

— Тая, что с тобой? Никогда не видела, чтобы ты столько ела.

— Ты очень многое не видела, Маша, — с блаженной улыбкой откинулась я на спинку кресла.

И почувствовала, как счастливая блаженная сытость наполняет всё моё измотанное тело.

И это отлично! Моей младшей сестрёнке совсем не обязательно проходить через весь тот ад, через который прошла я.

И моему будущему малышу совсем не надо расти и смотреть, как садист-отец унижает и медленно убивает его мать.

Я машинально кладу руку на свой животик и поглаживаю его…

И снова набрасываюсь на свои недоеденные блинчики.

Я буквально урчу о удовольствия, как кошка над рыбой:

— Ммм, ты даже не представляешь, как давно я мечтала сделать это… — бормочу я с набитым ртом, пока не уничтожаю всю свою порцию до конца.

Ну всё, теперь я точно готова к новой жизни.

Я готова к свободе, которой у меня никогда не было.

Ни единого дня в моей жизни.

И теперь я совсем не представляю, что же мне с ней делать…

У меня хватило накопленный мною денег на то, чтобы снять нам небольшую квартиру у моря, и остались ещё побрякушки, которыми задаривал меня Алик: я решила, что буду продавать их постепенно, когда у меня будут заканчиваться деньги.

Но это на случай крайней нужды, а пока мне надо найти работу.

А я в своей жизни не проработала и дня. Мой муж не разрешал мне ничего, поэтому я даже не представляю, кому я могу быть нужна, а работать уборщицей и на заводе я точно не смогу, по крайней мере долго.

Сколько мне ещё осталось, прежде чем моё положение будет всем бросаться в глаза? Три, четыре месяца?

Вечером мы прогуливаемся по бесконечной набережной среди разодетой нарядно толпы, и я вижу вывеску «Парижская мода».

— Заглянем? — смеюсь я, затягивая за собой сестрёнку. Нам явно с ней не помешает немного приодеться.

Внутри царит чопорная атмосфера, и продавщица с подозрением окидывает нас своим взглядом: две молодые девчонки в джинсах и футболках.

Я со знанием дела пробегаюсь по ценникам и брендам: за столько лет с Аликом я очно научилась разбираться в дорогих шмотках, и выдёргиваю для нас с Машей пару стильный итальянских платьев.

Идём в примерочную, я надеваю на себя своё и выхожу в общий зал, чтобы повертеться перед большим зеркалом.

Оно сидит на мне безупречно. Я выгляжу скромно, но при этом элегантно. Как истинная леди. С идеальной фигурой.

Рядом со мной перед зеркалом стоит дама бальзаковского возраста, пытающаяся влезть в молодёжное платье ей явно не по размеру, и с плохо скрываемой завистью смотрит на меня:

— Вам очень идёт. Во бы мне такую фигуру!

И я отвечаю ей с улыбкой:

— Поверьте, у вас просто отличная фигура! И дело вовсе не в размерах, а в одежде. Это не вы должны подстраиваться под одежду, а она под вас! Это просто не ваше платье, вот и всё! Вы же не скучаете по своим детским штанишкам? — с улыбкой смотрю я на неё, и, быстро оценив её размеры и габариты, прохожу к вешалкам с одеждой.

Пробегаюсь, выдёргивая несколько, на мой взгляд, подходящих платьев и блузок и под пулемётным огнём недовольных взглядов продавщиц протягиваю их посетительнице:

— Вот эти должны быть намного лучше, просо примерьте их!

И вот уже через десять минут перед зеркалом стоит совершенно другая женщина: молодая, модная, со сверкающими глазами.

— Вот этот поясок может подойти к этому платью, — деловито бормочу я, протягивая ей тонкий ремешок и шёлковый платок.

— Да вы просто волшебница! — с восхищением смотрит на меня дама. — Вы здесь работаете? — и я мотаю головой в ответ:

— Как ни странно, нет! Так же, как и вы, решила просто что-то себе прикупить с сестрёнкой!

И женщина счастливо оборачивается к продавщице:

— Я возьму это и это. И, пожалуй, вот это, — докладывает она её ещё одну вешалку, и продавщица злобно спрашивает меня:

— Девушка, вы будете брать это платье?!

Я смотрю ещё раз на своё отражение. Потом — на ценник с четырьмя нулями и отрицательно качаю голой.

Хватит с меня слишком дорогих элегантных шмоток! Хочу быть обычной девчонкой!

Хотя бы ещё пару месяцев, пока у меня не вырос живот.

Счастливая покупательница уходит, на прощание ещё раз поблагодарив меня за помощь, а я взяв свою сумку, и рюкзак направляюсь к выходу, у которого уже давно ждёт меня скучающая Маша с мороженым.

Как давно я не ела настоящего мороженого на сливках! И я в предвкушении того, как сейчас куплю себе целых три шарика и посыплю и полью их всем, что только есть у них в ассортименте, собираюсь выйти за порог, как слышу за собой голос:

— Сеньорита, подождите, — и я оборачиваюсь.

Передо мной стоит элегантный мужчина с лёгкой проседью и с каким-то странным акцентом спрашивает:

— Сеньорита, я бы очень хотел с вами побеседовать, если у вас есть пару свободных минут!

И хотя я стараюсь лишний раз ни с кем не знакомиться и не общаться с новыми людьми, серые глаза этого мужчины светятся таким теплом и добротой, что я улыбаюсь ему и дав знак своей Маше ещё немного подождать, отвечаю:

— Конечно.

— Позвольте представиться: Джузеппе Росси. Это я владелец этого бутика, — начинает разговор этот элегантный мужчина. — Простите за мою настойчивость, но я невольно подглядел, как вы общались с этой покупательницей. Это было великолепно. Брависсимо, — с воодушевлением добавляет он, и я только улыбаюсь в ответ.

Меня так редко кто-то хвалили, что я даже забыла, что это такое!

— Спасибо, — отвечаю я ему со смущённой улыбкой.

— У вас отличное чувство вкуса и стиля, — вопросительно смотрит он на меня, и я, немного подумав, отвечаю:

— Светлана.

— Приятно познакомиться, Светлана, — улыбается мне Джузеппе и берёт мои ладони в свои руки.

И я вздрагиваю.

Я даже не помню, когда до меня дотрагивался другой мужчина, кроме Алика.

Чужой мужчина.

Джузеппе видит моё замешательство и смеётся:

— Ах, простите, сеньорита Светлана! Я просто так восхищён вашими талантами: вы мне за полчаса сделали месячную выручку, а это дорогого стоит, — подмигивает он мне.

И, наклонившись к моему уху, чтобы нас не слышали его работницы, из своего угла ревниво наблюдающие за нашим разговором, он продолжает:

— Я отдал бы многое, чтобы заполучить вас к себе.

— Что?! — вспыхиваю я, не веря своим ушам.

Неужели Алик был прав, когда мне запрещал лишний раз общаться с мужчинами, и им действительно надо от меня только одно?!

— Ой, простите, я, наверное, не совсем правильно выразился на русском, — извиняется Джузеппе. — Я хотел сказать, что я был бы счастлив, если бы вы поработали у меня в магазине продавцом. Даже не продавцом, а… — тут он морщит лоб, словно припоминая правильное слово, и с радостным возгласом произносит, — стилистом!

— Стилистом? — задумчиво бормочу я… — Это так неожиданно.

— О, не торопитесь, Светлана, я понимаю, что у такой умной и яркой девушки полным-полно своих дел! Подумайте! — и с этими словами он протягивает мне визитку на дорогой дизайнерской бумаге. — Пишите или звоните в любое время, — с улыбкой завершает он наш разговор. — Я буду очень ждать вашего звонка!

— Ну что ты там так долго? — недовольно тянет Маша, когда я, наконец-то, выхожу из магазина.

— Слушай, сестрёнка, мне кажется, я нашла работу, — с улыбкой отвечаю я ей.

Работу мечты. О которой я даже и подумать не смела!

Теперь нам точно будет на что жить!

И на что содержать моего малыша, — нежно глажу я свой животик. Хотя… Когда уже будет заметно, захочет ли Джузеппе, чтобы я по-прежнему работала на него?

Посмотрим…

Но пока жизнь простирается передо мной цветной радугой, и я даже забыла, что совсем недавно, в другой жизни, у меня был муж – криминальный авторитет. Которого я до смерти боялась.

Сейчас я сама по себе, и действительность больше не пугает меня. Ведь так?

И я иду к ларьку с мороженым, как и планировала, и заказываю все три шарика, поливаю их сверху шоколадом, сиропом и карамелью, а еще посыпаю мармеладками, орешками и ягодами.

— Ты не треснешь, сестрёнка? — удивленно смотрит на меня Маша, и я только смеюсь в ответ:

— Конечно нет! Тем более, мне надо есть за двоих, — добавляю я, и по изумлённому взгляду Маши понимаю, что проболталась.

— Что значит, за двоих? — ошарашенно смотрит она на меня. — Только не говори мне, что… — глядит она в упор мне в глаза.

— Ну да, — признаюсь я. Тем более, всё равно ведь она об этом скоро узнает, так к чему же скрывать дольше? — ты скоро станешь тётей, — отвечаю я, облизывая своё клубничное мороженое.

Ммм, как вкусно… Я даже забыла вкус мороженого за эти годы… и теперь я навёрстываю свою жизнь семимильными шагами…

— Поздравляю! Я так счастлива! — вдруг чуть ли не сбивает меня с ног Маша, обнимая меня и вешаясь мне на шею, и мы весело смеёмся с ней.

И я чувствую, как слёзы текут у меня из глаз.

Ведь именно такой реакции я ожидала от своего мужа! Чтобы меня обняли, поцеловали и прижали к груди! Защитили меня от всего мира!

А не воспринимали бы меня как живой инкубатор по воспроизводству потомства для клана Дубовицких.

И ещё я понимаю, что Маша — второй человек после Алика, который теперь знает об этом.

Или всё-таки третий? Егор ведь тоже мог догадаться?

Но кто такой теперь для меня Егор?! Никто. Человек из другой жизни и другой вселенной.

Вот уже месяц, как я работаю у Джузеппе, и хотя продавщицы всё ещё иногда злобно перешёптываются у меня за спиной — ведь я их конкурентка, и теперь продаю почти всю одежду, я не обращаю на них внимания и наслаждаюсь своей новой жизнью.

Как всегда, неизменно элегантная в своём строгом платье, я приветливо встречаю покупателей, и одеваю их с ног до головы.

Кто-то восторженно хвалит меня, а кто-то даже обещает приехать специально из другого города в следующий раз, чтобы закупить гардероб в нашей бутике.

— Брависсимо, брависсимо, белла Светлана, — хвалит меня Джузеппе, когда мы сидим с ним за каталогами и подбираем одежду для следующей закупки. — Моему бутику вот уже скоро исполнится двадцать лет, и я был всегда уверен, что умею делать бизнес, но теперь я понимаю, что был не прав, — смеётся он. — Я никогда не мог подумать, что продажи могут вырасти в несколько раз за такой короткий срок! Что я могу для тебя сделать, моя белла? — трогательно переспрашивает меня мой босс, и я, наконец-то решившись, произношу:

— Джузеппе, я должна кое в чём признаться, — нервно сглатываю я.

— В чём?! — уже испуганно смотрит на меня Росси. — Ты скрываешься от полиции? Или ещё хуже — ты решила уйти к конкурентам?! Говори, к кому! Они сделали тебе предложение лучше, чем у меня?! Знай, я перебью любое предложение! — начинает нервно восклицать он, вскакивая с места.

— Нет-нет, конечно нет, — успокаиваю я своего трогательного босса. — Я просто хотела сказать, что я беременна, и у меня будет скоро ребёнок, — опустив голову, выдавливаю я из себя.

— Но так ведь это просто чудесно, просто чудесно, моя девочка! — подбегает ко мне Джузеппе и обнимает меня. — Поздравляю! Тут нечего стыдиться! Это просто замечательная новость!

И я чувствую, как моё сердце тает сладкой карамелькой от его добрых слов…

Теперь у меня самая настоящая жизнь: у меня есть мой настоящий дом, пусть хоть и съемный, и не такой огромный, как у моего мужа, но самый настоящий и только мой. Самая настоящая и самая любимая работа, за которую я получаю зарплату и самая настоящая семья: я, моя Маша и мой малыш, который с каждым днём растёт в моём животике.

Дни проходят за днями, и я забываю всю свою прежнюю жизнь, как кошмар, который мне приснился давным-давно, но был неправдой. И теперь злые чары рассеиваются, и я наконец-то дышу полной грудью.

По утрам я иду по набережной на свою работу, и дышу солёным воздухом, и уже не озираюсь опасливо по сторонам.

Я наконец-то перестала бояться.

Я, как обычно, перебираю на вешалках новую одежду, чтобы запомнить, что у нас ещё осталось в наличии, а что надо снова заказывать. Джузеппе как раз уехал в Италию на фабрики, и я осталась в бутике за старшую.

Я как раз разглаживаю новый модный итальянский костюм на манекене, как в магазин заходит мужчина, и сразу же направляется ко мне.

— Добрый день, — приветствую я его, и он с ходу отвечает:

— Добрый, мне нужна Светлана, — и я, вспомнив, что я и есть для всех Светлана, отвечаю с тревогой:

— Я вас внимательно слушаю.

Что ему вообще может быть нужно от меня?!

— Мне очень рекомендовали ваш магазин и именно вас как стилиста, — объясняет он мне, и я внутренне выдыхаю. — Посмотрите на меня: мне срочно нужен костюм на очень важную деловую встречу, — встаёт он передо мной, демонстрируя свою фигуру, и я понимаю, что она просто безупречна.

Давно я таких не видела.

Да и вообще, давно я не заглядывалась на других мужчин.

Точнее, никогда.

Если не считать брата моего мужа.

Но это было всё не со мной, а с девушкой Таей. А я — Светлана.

— Ну так что, сможете мне помочь? — с улыбкой спрашивает он меня, и я отвечаю:

— Конечно! У вас просто идеальные… параметры, — немного запнувшись и мгновенно покраснев, отвечаю я.

Надеюсь, он не заметил! Какая я неловкая дура!

— Вот как раз есть отличные итальянские костюмы, — быстро сдёргиваю я с вешалок одежду, мысленно оценив его размеры. — И если хотите, сразу же подберём под них рубашку, — подхожу я к нему, и он, внимательно посмотрев мне прямо в глаза, от чего меня бросает в пот, отвечает:

— Да, конечно. И рубашку тоже.

— Отлично, — опускаю я взгляд, и быстро переспрашиваю: — Вам отнести всё в раздевалку? — и слышу его низкий грудной голос:

— Да, если можно. Мне точно потребуется там ваша помощь и ваше мнение.

Я иду за ним в нашу гардеробную, где стоят бархатные диванчики, и невольно любуюсь на его фигуру сзади: широченные плечи, узкие бёдра и просто обалденно соблазнительная попка…

Ммм, да он сам словно сошёл с рекламы итальянской мужской одежды из наших каталогов! Давно я не видела таких красавчиков вживую, и тут я с удивлением понимаю, как сладко ноет у меня между ног, когда я думаю о нём и так бесстыдно пялюсь на него, пока он не видит!

Я снимаю костюмы с вешалок и аккуратно раскладываю всё в просторной кабинке, мысленно уже представляю, как я ложусь на этот бархатный диванчик и…

— Если вам потребуется помощь, только скажите, — профессиональным тоном говорю я мужчине. — Я принесу вам другой размер или цвет, если потребуется.

И снова ловлю на себе взгляд его бездонных глаз. Трёхдневная щетина, чуть пухлые слегка изогнутые в лёгкой усмешке губы, и прямой нос с благородной горбинкой: мне кажется, или я схожу с ума?

Так я сходила с ума только от одного человека в своей жизни. Которого почти уже успела забыть.

— Да, Света, останьтесь здесь, пожалуйста. Я вас позову, — кивает он мне, задёргивая шторку, и я сажусь на мягкий пуфик, вся задыхаясь от жаркой волны, которая вдруг накатила на меня.

Это всё просто моя беременность, — убеждаю я сама себя, пока прислушиваюсь, как мой незнакомец расстёгивает на себе джинсы, шуршит одеждой и примеривает на себя костюм.

— Ну как? — одёргивает он занавеску, и у меня просто захватывает дух и текут слюнки.

Но я стараюсь держать себя в руках. Хотя понимаю, что это совершенно невозможно.

Он стоит в брюках и пиджаке, который он набросил прямо на голое тело, и я вижу его плоский, с кубиками, пресс, грудь, покрытую чёрными волосами и тонкую дорожку, спускающуюся вниз, под самый край брюк, куда я невольно пялюсь, застыв в изумлении.

Потому что под его ширинкой явно просматривается очень большое достоинство, которое невозможно скрыть.

Я нервно сглатываю, осознавая, что так смотреть на мужчину просто неприлично, и, прокашлявшись, стараюсь спросить деловым тоном:

— Мне кажется, всё сидит просто отлично. Вам нигде не жмёт? — невольно вырывается у меня дурацкий вопрос, и взгляд снова сам падает на его ширинку!

Чёрт! Я поднимаю глаза, и вижу, как незнакомец нагло улыбается мне.

— Хорошо, я беру. Жмёт, слегка, — ухмыляется он. — Но я привык. Боюсь, на меня сложно подобрать брюки, — стоит он прям передо мной, и его мужское достоинство плотно облегается брюками!

— Да, наверное, вы правы, — только и мямлю я в ответ. — Желаете подобрать рубашку? — сразу же стараюсь переключиться я на деловой тон.

— Да, и рубашку тоже, — нагло улыбается мне красавчик. — Только, Светлана, я бы ещё хотел вас попросить об одном одолжении, и я вскидываю на него глаза:

— О каком?

— Мне нужно подобрать вечернее платье для своей девушки. В подарок, — и у меня буквально всё обрывается внутри.

Ну конечно же у такого красавчика просто не может не быть девушки! Что я вообще себе тут намечтала?!

И я сдержанно улыбаюсь в ответ. Хотя почему-то от обиды мне хочется плакать!

— Ну конечно, вы знаете её размер? — спрашиваю я его.

— Нет, — всё так же нагло рассматривает меня мужчина. — Но у неё совершенно такая же фигура, как и у вас.

И добавляет, сделав паузу:

— Такая же аппетитная и бесподобная.

Да уж, слабое утешение, что у его девушки такая же фигура. Рада за неё!

— Ну так что, поможете мне? — переспрашивает он меня, и я полным достоинства голосом отвечаю:

— Да, конечно, у нас много красивых платьев.

— Не могли бы вы примерить одно из них, чтобы я видел, как оно сидит? — вдруг просит он меня, и я не знаю, что ответить.

Но беру себя в руки:

— Да, конечно, почему бы и нет.

Желание клиента — закон.

Мужчина подходит к вешалкам с вечерними платьями, и выбирает одно — тёмно-вишнёвое с открытой спиной.

Моё самое любимое!

— Вот это, — протягивает он мне его, и я с замиранием сердца отправляюсь в примерочную.

— Ну как? — открываю я занавеску и прохожу в зал.

И ловлю на себе полный восхищения взгляд незнакомца. Он жадно скользит по моей фигуре, словно облизывая меня всю: от остро торчащих прочерченных под тонким шёлком сосков, до мягкого полукружия животика и до супернизкого выреза на спине, когда я поворачиваюсь вокруг себя, чтобы продемонстрировать ему наряд.

— Бесподобно, — только и отвечает он.

— Вам упаковать платье в подарочную коробку? — спрашиваю я покупателя, когда он уже расплачивается за покупки.

— Вы не могли бы сделать доставку? — вдруг спрашивает он.

— Да, конечно, диктуйте адрес, — отвечаю я, и тут он диктует адрес нашего магазина!

— Простите? — не понимаю я.

— Да, вы всё верно расслышали. И на открытке, пожалуйста, напишите – «Светлане от Ярослава», — пронзительно смотрит он мне в глаза и его ладонь накрывает мою, и меня словно бьёт током от его прикосновения.

Сегодня я иду на первое в своей жизни свидание!

Мне двадцать лет, я беременная, и я ни разу не была на нормальном свидании!

Потому что всё, что было с Аликом можно назвать свиданиями только разве что с очень большой натяжкой.

Сначала я очень сомневалась, стоит ли мне вообще в моём положении заглядываться на других мужчин, но Маша начала разуверять меня:

— Послушай, сестрёнка, ты как будто вышла из прошлого века! В наши дни женщины живут полноценной жизнью в любом положении! Неужели ты хочешь похоронить себя заживо в свои двадцать лет?!

И она права…

К тому же, я где-то читала, что беременные женщин особенно остро испытывают желание… И всё моё тело тому подтверждение.

Как только я начинаю думать о Ярославе, как чувствую, как мгновенно предательски намокают мои трусики!

И эти несколько дней до свидания мне снятся горячие влажные сны, где обольстительный незнакомец подминает меня под себя, сжимает мою грудь и соски в своих сильных руках, а его огромный напряжённый член врывается в моё жаждущее любви лоно…

И я в итоге согласилась.

Новая жизнь, так новая жизнь! Рано мне хоронить себя заживо.

И вот я верчусь перед зеркалом в своей крошечной зале в съёмной квартире. У меня никогда не было такого красивого платья. Такого сексуального. Такого откровенного.

Мои соски дерзко торчат вперёд на моих немного увеличившихся из-за беременности грудях. Платье в пол, но соблазнительный вырез на спине идёт практически до самой развилке моей попки, мне даже пришлось сегодня снять трусики, чтобы ничего лишнего не мешало идеальному наряду.

Который сидит на мне безупречно.

— Ты просто отвал башки, Тая, — восторженно подбадривает меня сестрёнка, когда прибывает моё такси.

— Ну что же… Сегодня рано не жди, — предупреждаю я Машу со смехом, и она отвечает:

— Если что, я даже до самого утра тебя ждать не собираюсь! Позвоню подружкам, закажем пиццу, пока ты там развлекаешься, — продолжает она, и я киваю:

— Ну уж ночевать-то я точно приду, так что долго не засиживайтесь, — и Маша только прыскает в ответ:

— Это мы ещё посмотрим, сестрёнка!

Ну ладно, пусь будет как будет. В конце концов, я девушка приличная, и не собираюсь прыгать в постель к первому встречному, решаю я про себя.

И низ моего живота наполняется приятной тягучей сладостью, когда я вспоминаю высокую обалденную фигуру Ярослава и его бездонные чёрные глаза…

Ну что же, постараюсь держать себя в руках…

Я прохожу в двери великолепного ресторана, расположенного прямо на краю живописной скалы, и официант проводит меня к столику, за которым сидит Ярослав.

Я иду через зал, и вижу, буквально чувствую, как все взгляды гостей поворачиваются мне вслед.

— Да ты произвела здесь фурор, — наклоняется к моему ушку Ярослав, и меня словно обдаёт волной жара от его низкого хриплого шёпота. — Ты здесь самая красивая девушка сегодня, — продолжает он соблазнять меня, а я думаю только о том, что сегодня здесь самый красивый и желанный мужчина, это он! — Выпьешь? — наливает он мне в бокал вина, и я лишь шепчу в ответ:

— Нет, я не пью! — и он с удивлением поднимает одну бровь.

— Даже за наше с тобой знакомство? — уговаривает он меня, и я решительно мотаю головой.

Не хочу повредить своему малышу.

Но Ярославу совсем не обязательно знать, что я беременна.

В конце концов, я же имею право ходить на свидания? Или это запрещено законом?

— Я буду воду, — улыбаюсь я этому обалденному красавчику, утонув в его бездонных глазах.

К тому же ряжом с ним мне совсем не надо пить. Я и так сижу, словно захмелевшая под восхищёнными взглядами остальных посетителей мужчин, и вдруг чувствую, как горячая рука Ярослава мягко ложится мне на поясницу и скользит вниз, по моей абсолютно голой спине прямо в мой вырез!

И я понимаю, что готова отдать всё, что угодно, лишь бы эта рука продолжила свой путь, обхватила бы мою попку и сжала бы упругую ягодицу…

И он делает это! И я невольно всхлипываю, и чувствую, как между ног у меня всё жарко намокает.

— Да ты же без трусиков, детка, — хрипло шепчет мне в ушко Ярослав, а я и забыла об этом! — Хочу тебя, — бормочет он мне, продолжая стискивать и поглаживать под столом мою попку, и мои губы приближаются к его…

Ммм, похоже, сестрёнка была права, и сегодня я точно не доберусь до дома…

Я даже не контролирую себя, когда моя рука пробирается под скатерть и нащупывает под тонкой тканью итальянских брюк возбуждённое твёрдое достоинство, которое я даже не могу обхватить ладошкой.

Я слегка стискиваю его фаллос, и Ярослав прикусывает мочку моего уха, отчего я чувствую, как теку и растворяюсь в его ласках…

Всего спустя сорок минут мы уже поднимаемся по лестнице загородного коттеджа, и Ярослав сбрасывает с себя на ходу рубашку, пиджак, ремень…

Мы добираемся до спальни, где стоит гигантская кровать, и я задыхаюсь от дикого неутолённого желания, когда мой красавчик стягивает с меня дорогущее платье, и я остаюсь стоять перед ним как есть: совершенно обнажённая, с торчащим острыми сосками на ноющих припухших грудях, и с влажной липкой киской, которую он начинает целовать, положив меня на спину на кровать.

Я лежу и смотрю в потолок, вцепившись в густые волосы на голове, пока его умелый язык делает свою волшебную работу, и я только шепчу:

— О да, так, ещё, ещё… — пока буквально через минуту моё тело не начинает биться в сладчайших конвульсиях, а его язык и губы не посасывают и не облизывают мою голодную киску…

— Какая ты вкусная, детка, — хрипло шепчет Ярослав, и его губы приближаются к моим, и он целует меня глубоким засосом, и я чувствую свой вкус на его губах…

Его длинных упругий член уже упирается в моё обнажённое бедро, и я нагибаюсь, чтобы облизать его головку.

Нежно целую её самый кончик, крошечный разрез, делящий пунцовый шарик на две половинки, крепко обхватываю кулачком основание и обхватываю его своими губками, трепетно скользя по нему кончиком языка.

— Как хорошо, детка, продолжай, — хрипло стонет Ярослав, подавая бёдра вперёд, и я утыкаюсь лицом в его пах, пахнущий терпкой хищной меткой. — Глубже, — трахает он меня в ротик, и я чувствую атласную головку его члена у себя в глотке.

Я жадно засасываю её, захлёбываясь слюной, пока он на мгновение не напрягается, и мне в горло льётся струя солёной спермы.

— Да ты просто чудо, детка, — шепчет мне хрипло Ярослав, целуя меня в губы, и его рука уже пробирается между моих липких бёдер, лаская мою киску.

Его палец ласкает мою набухшую пуговку, и я уже снова теку под его ласковыми прикосновениями…

Мои ладони скользят по его напрягшемуся животу, прессу и ниже, по мягким курчавым волосам, всё ещё испачканным спермой и моей слюной, и упираются в основание его величественного фаллоса, который уже начинает твердеть и расти у меня в ладонях.

— Забирайся наверх, малыш, — тихо командует мне Ярослав, и я буквально насаживаю себя на его твёрдую дубинку, мягко скользя по ней, пока моя попка не упирается в его лобок.

Ладони Ярослава крепко сжимают мои ягодицы, направляя меня, и я чувствую, как его палец скользит мне в попку, дразня меня, и новая волна сладкого наслаждения уже подкатывает ко мне.

Я никогда не занималась таким сладким ванильным сексом, и теперь я словно на седьмом небе, где бесподобный красавчик качает меня на своих облаках.

Он тянется губами к мои соскам и обхватывает их, посасывая, пока его пальчик не пробирается всё глубже и глубже в мою попку, даря мне умопомрачительные ощущения.

Я не сдерживаю громких стонов и криков, когда его твёрдый толстый фаллос скользит внутри меня вверх-вниз, а мои груди хлещут Ярослава по лицу.

— Кончай детка, да, так! — подбадривает меня мой красавчик, и вся моя киска начинает сокращаться и вибрировать, когда сладкие кольца оргазма начинают пульсировать во мне.

— Ты просто бесподобна, крошка, — стонет и хрипит Ярослав, выдёргивая из меня свой член, и направляя мне его в живот, в который ударяет тугая струя его спермы…

Он размазывает её по моему животику руками, а его губы тянутся к моим, чтобы подарить мне самый сладкий и долгий поцелуй…

Я сплю в чужой постели после ночи любви, и открываю глаза, когда лучи солнца пробираются за занавеску и дразнят меня.

Наверное, это и есть — быть свободной женщиной и жить полной жизнью, думаю я про себя, пока по моему телу разливается сладкая истома. Ярослава нет рядом.

Интересно, он принесёт мне кофе в постель? Или подарит мне первый поцелуй? Я улыбаюсь, утопая в ванильных мечтах, потягиваясь как сытая довольная кошка. Какая обалденная ночь! Какой сногсшибательный красавчик!

Интересно, когда мне ему рассказать, что я беременна? И как он это воспримет? Но я не сомневаюсь: только по-настоящему влюблённый мужчина так занимается любовью.

Мне ли это не знать. Я ведь столько лет прожила с настоящим монстром, и мне есть с чем сравнивать!

И низ моего животика снова начинает сладко ныть и постанывать в ожидании того единственного, который всю ночь так страстно занимался со мной любовью…

Но тут я слышу голоса, доносящиеся откуда-то снизу, и настораживаюсь. Низкие мужские голоса, и их несколько человек. Наверное, это просто его друзья зашли к нему без предупреждения, думаю я про себя, но решаю быстренько одеться, пока Ярослав не вернулся.

Я встаю и ищу своё роскошное платье, которое вчера так легкомысленно бросила где-то здесь на полу. Ищу и не могу найти!

Этого не может быть! Я точно помню, что онo здесь было!

Быстренько завернувшись в одеяло, я решаю позвать Ярослава, просунувшись в щёлочку двери, и подхожу к ней. Осторожно нажимаю на ручку, но она не поддаётся.

Дверь не открывается.

Дёргаю сильнее.

Заперто. Это не может быть.

Этого просто не может быть.

Наверное, Ярослав нечаянно закрыл за собой дверь.

Сейчас он вернётся и откроет меня, решаю я, и сажусь на кровать терпеливо ждать его.

Хотя у меня начинает сосать под ложечкой и противное чувство тревоги расползается по всему моему холодеющему телу…

Но вот я слышу приближающиеся шаги, и чей-то незнакомый голос спрашивает:

— Где она? — и всё у меня замирает внутри.

Это они про меня?!

Дверь распахивается, и на пороге появляется огромный мужчина, за спиной которого маячат ещё двое.

— Ну что детка, хорошо тебе сегодня спалось? — с гоготом спрашивает он меня, и я лишь испуганно смотрю на них, не в силах разлепить губ, прижимая к себе своё одеяло. — Проверил девчонку? Сгодится? — оборачивается он уже к Ярославу, который стоит за его спиной.

И мой красавчик, который был со мной таким страстным и нежным, растягивает губы в довольной улыбке:

— Девка первый сорт. Можешь сам попробовать.

Что?!

Я по-прежнему сижу на кровати, не в силах пошевелиться, и представляю, что всё это всего лишь страшный сон. Кошмар.

Сейчас я открою глаза и всё пройдёт.

Злые чары рассеются, и я окажусь в своей квартирке с Машей.

И со своим малышом.

И я машинально обхватываю свой животик.

Что я наделала?! Как я могла подвергнуть опасности моего ребёнка?!

Пусть я, как последняя шлюха, всё это заслужило, но он — нет!

И я в отчаянии умоляю:

— Пожалуйста, отпустите меня. И добавляю, еле шепча: — Я жду ребёнка…

И слышу хохот в ответ.

— Так ты что, обрюхатил девочку, так быстро? — смеётся бугай, обращаясь к Ярославу.

И мой ночной красавчик подходит ко мне и спрашивает:

— Так что же ты мне не сказала, Света?

Я поднимаю на него глаза, и у меня в душе просыпается надежда на спасение, но он встаёт радом со мной на колени и говорит:

— Так это же просто чудесно! Поздравляю! Многие готовы платить тройную цену за беременную шлюху. Особенно за такую красивую шлюшку, — добавляет он, сдёргивая с меня одеяло, и я остаюсь совершенно голой перед тремя жадно рассматривающими меня похотливыми мужиками.

И понимаю, что моя жизнь разрушена окончательно.

Зачем я только сбежала от Алика?!

Даже с ним было бы в сто раз лучше, чем сейчас!

Я вспоминаю свою маленькую сестрёнку, которая полностью от меня зависит… И я начинаю плакать.

Слёзы текут у меня из глаз, и я только шепчу:

— Пожалуйста, пожалуйста, не трогайте моего ребёнка…

Моя жизнь закончилась в двадцать лет.

Точнее, она закончилась ещё семь лет назад, когда мой муж первый раз увидел меня и решил забрать себе…

И с тех пор у меня были свои только эти два месяца, что я провела с сестрёнкой в городке у моря.

Свободной и счастливой.

С самой лучшей в мире работой.

И сейчас меня продадут в бордель, где я сгнию заживо, и я даже не знаю, что случится с моим малышом…

Я всё сделала для того, чтобы спасти его, но в итоге сделала всё только хуже...

Как я могла, как я могла?!

Загородный коттедж, в который меня привёз Ярослав, оказался подпольным дорогим борделем. Здесь ещё живут несколько девочек, но я почти никогда не вижу. Каждая из нас живёт в собственной комнате с ванной и туалетом.

У меня есть самое дорогое сексуальное бельё, элитная косметика и духи, которыми мне совсем не хочется пользоваться. Но я не могу.

Потому что за отказ буду жестоко наказана.

Я это уже видела: одна девушка отказывалась ухаживать за собой и привлекать клиентов, и её очень сильно избили.

А потом пустили по кругу. И её дикие крики до сих пор звучат у меня в ушах.

Если бы я хотела умереть, я бы так и поступила, но я не могу так поступить со своим малышом.

И поэтому я каждый день сажусь к зеркалу и крашу свои губы алой помадой, рисую чёрные стрелы на глазах и надеваю кружевные корсеты и чулки на подвязках.

Я сама себе противна, но так не считают мои постоянные клиенты, которые постоянно приходят и покупают меня.

Я машинально делаю минеты, встаю на четвереньки и ложусь под них, издавая заученные фейковые стоны, потому что если я не буду хорошей шлюхой, меня отдадут в самый дешёвый бордель, где со мной уже никто не будет церемониться.

Ярослав пообещал мне это.

Поэтому я послушно делаю всё, как мне и сказали.

В конце концов, что поменялось? Раньше меня насиловал всего лишь один муж-тиран, а сейчас – разные мужчины.

Но суть от этого не изменилась.

Я знаю, что меня никто не ищет, потому что я жила под чужим именем, никому никогда не показывала свои документы, и у меня здесь никого не было.

Моё сердце сжимается от боли, когда я думаю о своей сестрёнке, и я плачу в подушку в те недолгие моменты, когда остаюсь одна…

Ещё немного, и скоро мой животик окончательно округлится, и я буду идти по тройному тарифу, как мне сказали мои новые хозяева, и я не знаю, как я это смогу выдержать. Смогу ли я вообще выносить нормально своего ребёнка?!

Вот в мою дверь раздаётся властный стук, и я сажусь на постели, встречая очередного похотливого клиента.

— Войдите, — громко говорю я, и дверь распахивается.

Моё сердце мгновенно покрывается коркой льда и раскалывается на миллиарды кусочков.

Потому что на пороге стоит… Алик, мой муж!

Я так и сижу, застыв, не в силах даже вымолвить и слова, и совершенно не понимая, как он здесь очутился, а он с грохотом захлопывает за собой дверь и проходит в комнату.

— Привет, Тая, — подходит он ко мне и встаёт напротив.

И я даже боюсь поднять глаза на него.

— Ну что, достаточно наигралась? — с насмешкой цедит он сквозь зубы, а я даже не представляю, что он сейчас будет делать со мной: спасать или убивать.

— Как ты здесь оказался? — только и могу выдавить я из себя, пока он стоит и смотрит на мой наряд проститутки.

— Твоя сестрёнка слишком часто использует соцсети. Разве ты не учила Машеньку, что в интернете могут встречаться плохие дяди? — подходит он ещё ближе, и моя голова оказывается почти напротив его ширинки.

Которая сейчас топорщится от его налитого вставшего члена.

— Что с Машей, она жива? — поднимаю я на него глаза, и он начинает расстёгивать свою ширинку:

— А ты знаешь, в наряде шлюхи ты мне нравишься больше. Наконец-то ты нашла себе занятие по душе, да? — хватает он мои успевшие отрасти немного волосы и достаёт из штанов свой налившийся кровью алый член. — Не представляешь, как я скучал по твоему ротику, — запихивает он мне в глотку свою дубинку, и начинает яростно трахать меня. — А ты, скажи детка, скучала по мне? — хрипит он надо мной, пока я снова и снова облизываю его член.

Который я так ненавижу. И понимаю, что лучше бы он убил меня.

Прямо сейчас. Потому что я не могу больше это выносить.

— Какой сладкий ротик, какая сладкая шлюха, — бормочет мой муж, кончая мне в рот за пару минут, и я сглатываю его сперму, вперемешку со слезами.

— Что с Машей? — наконец-то спрашиваю я, что больше всего меня волнует сейчас. — Ты не тронул её?

— Что я слышу? Ты меня ревнуешь? — наклоняется ко мне Алик, и опрокидывает меня на кровать, разворачивая попкой к себе. — Не переживай, любимая, я сначала ублажу тебя, а уж только потом займусь твоей сладкой сестричкой, ты не против? — смеётся он, и я чувствую, как его член входит в меня сзади, и его огромные яйца начинают хлестать меня по голой коже. — Что, ты разве по мне не соскучилась, а? — хватает он меня за загривок и притягивает моё лицо к себе. — Отвечай! — и я первый раз в жизни говорю ему то, что хочу:

— Я тебя ненавижу… Ненавижу… — и чувствую, как его острые зубы впиваются в мою губу, и кровь смешивается с моей слюной и слезами…

— У тебя появился характер, сучка? — рычит он, ещё ускоряя свой и без того бешеный темп. — Отлично, меня это возбуждает даже больше, — прижимает он мою попку к своему паху, и я чувствую, как его семя разливается во мне. — Пока с тебя хватит, — толкает он меня на кровать, и начинает застёгивать штаны. — Потерпи, моя любимая шлюшка, я к тебе скоро вернусь, только разберусь для начала с эти блядским домиком, — и я вижу, как он достаёт свой пистолет…

Я слышу звуки выстрелов где-то в доме, и понимаю, что мой Алик приехал со своими ребятами, и скоро в этом борделе не останется ни одной живой души...

— Подожди, Алик! — бросаюсь я к нему на шею. — Я так боюсь за тебя! Останься со мной! Я так соскучилась. Твои ребята справятся сами. Не надо, не рискуй, — умоляю я его, целуя его в губы, покусывая их. — Я так боюсь снова потерять тебя, — целую я его шею, грудь, ласкаю ладонями его живот и спускаюсь ниже, к его лобку, где покачивается его так ещё и не опустившийся член.

Я скольжу своими губами ниже по его дублёной коже, посасываю, покусываю его, целую его головку, снова играя с ней своим язычком, пока мой ошарашенный и не ожидавший такого муж стоит и не знает, что делать дальше.

— Просто обожаю его, обожаю, — бормочу я, облизывая и посасывая его мошонку, играя с ней, обхватывая его снова начинающий твердеть член, не отпуская его от себя…

Я слышу шум в доме, мужские возбуждённые голоса, выстрелы, женский визг, выстрелы, а член моего мужа ходит туда-сюда в моём рту, и я не отпускаю его от себя, пока моя ладонь скользит по шёлковой простыне туда, где он положил свой пистолет…

Алик хрипит надо мной и стонет, пока я буквально вытягиваю из него его желание и жизнь, высасываю их своей глоткой, и тут раздаётся выстрел.

— Тая?! — распахивается дверь, и в комнату врывается Егор, и я вдруг вспоминаю, как сильно я его всегда любила…

Мой животик уже достаточно округлился, и я стою, поглаживая его, обтянутый черным шёлковым платьем, читая надпись на могильном камне.

— Ну что, любимая, пойдём? — спрашивает меня мой муж и целует нежно в висок, и я поднимаю на него глаза.

— Да, малыш толкается, потрогай, — и его большая нежная рука ложится на мой животик, и он восхищённо шепчет:

— Да, я чувствую это! — и встав на ноги, прямо там, на могильной лужайке, он нежно целует мой животик, его губы скользят ниже, и я, зарывшись руками в его волосы шепчу:

— Ты сумасшедший! Мы же на кладбище! Имей уважение к мёртвым! — и он с совершенно серьёзным лицом отвечает:

— Думаешь, им не всё равно? Они будут недовольны?

— Не знаю, — хохочу я в ответ. — Но я знаю точно одного, которому бы это не понравилось.

— Ну хорошо, — встаёт на ноги мой муж, — продолжим это дома, раз ты так беспокоишься о покое мертвых, и его губы касаются моих, и я не в силах сопротивляться, нежно целую его.

Он обнимает меня за талию, и мы с ним медленно бредём по ухоженной аллее, где под кронами раскидистых деревьях мирно спят самые влиятельные люди города.

— Ну вот, опять толкнулся, — весело комментирую я, пока мы удаляемся всё дальше и дальше от могилы.

— Любимый, а как мы его назовём? — снова смотрю я на своего мужа, и он совершенно серьёзно отвечает:

— Ну как же, в честь моего брата, конечно же. Алик.

— Хорошее имя, — кивнув, соглашаюсь я. — Пусть будет Алик.

— Конечно, а второго нашего ребёнка мы назовём как захотим, — кладёт он мне на попку свою руку и легонько стискивает её. — Просто не могу дождаться, когда же мы наконец-то начнём делать второго, — снова похлопывает он меня по попке и я счастливо смеюсь в ответ.

Вечером, когда я уже лежу на кровати в своём огромном уютном доме, мне звонит из своего частного пансиона Маша, и кричит мне с монитора:

— Сестрёнка, ну что, ещё скоро? Когда я уже наконец стану тётей? — и Егор, примостившись рядом со мной на кровати, отвечает ей:

— Потерпи ещё пару недель. Твой племянник пока не очень торопится. Но я тебе обещаю, что осталось совсем немного!

Вечер сгущает краски за окном, Егор лежит рядом со мной, прижимая мою спину и попку к своему животу, и я чувствую, как его твёрдый жаркий член наливается силой желания.

— Что, опять? — улыбаюсь я, когда чувствую, как его ладонь начинает медленно ласкать меня, раздвигая мои бёдра.

— Почему бы и нет? — шепчет он мне на ушко, покусывая мочку. — Я ведь ждал этого так долго, — входит он в меня, и я чувствую прилив сладкого прибоя, качающего меня на своих руках. — Я так этого хотел, — продолжает бормотать он, входя в меня всё глубже и сильнее, — что мне даже пришлось жениться на несчастной вдове своего брата, — кусает меня ласково в шею, и я буквально растворяюсь в его объятиях. — Я так этого хотел, — уже в беспамятстве бормочет он, еле слышно, что его никто никогда не услышит, никто некогда не узнает, — что мне даже пришлось убить его… — и я чувствую, как он кончает меня.

И я чувствую его острое наслаждение. Дикое желание моего любимого монстра, который спас меня.

Ведь никто никогда так и не узнал, кто сделал тот выстрел, который убил известного всем авторитета, Алика Дубовицкого…

Наверное, это был один из местных бандитов, которого потом застрелили…

Но я знаю, что в моём лоне растёт и зреет их плод, и скоро он появится на свет…

А может быть, тот выстрел сделала я… Кто сейчас докажет что-либо?

Ведь для всех я всего лишь безутешная вдова, которая согласилась выйти замуж за родного брата погибшего мужа, как самая верная и безутешная жена.

— Люблю тебя, — шепчу я своему монстру, который спит рядом со мной, но я теперь точно знаю, кто скрывается внутри меня…