<p>Татьяна Игоревна Булыгина</p> <p>Спаси мой маленький мир</p>

День на удивление удачно выстроился с самого утра. Мало того что Аня хорошо выспалась, открыла глаза еще до звонка будильника и встала легко и радостно, так и восьмилетний Коля проснулся с улыбкой, без капризов и уговоров, съел свой традиционный утренний йогурт и отправился с дедом в школу. Родители жили через дорогу, и каждое утро Анин отец со своей неизменной пунктуальностью появлялся на пороге, чтобы отвести внука.

Проводив сына, Аня быстро приняла душ, наскоро махнула пушистой кисточкой по носу и щекам, — дорогая французская пудра ложилась тонко и незаметно. Мазок прозрачной розовой помады и легкие зеленоватые штрихи на веках окончательно преобразили бледное после сна лицо: теперь она ощущала себя… ну не то чтобы юной колдуньей, но вполне молодой и симпатичной особой. Офисный макияж готов, прическа в порядке, кофе с бутербродом она попьет в офисе, быстрее скинуть халат, надеть узкие черные брючки и джемпер — и вперед, на работу.

Маршрутка подошла быстро, оказалась полупустой — что тоже было маленькой удачей, и, устроившись удобнее на мягком сиденье, Аня погрузилась в планирование дня сегодняшнего. Будучи бухгалтером, она находила удовольствие составлять четкий распорядок дня и старалась соблюдать его неукоснительно.

А планы были самые заманчивые: вечером предстояла поездка на дачу к школьной подруге. Боже мой, они дружили столько лет, точнее, десятилетий, с четырнадцати лет, с того дня, когда в Анин класс пришла новенькая — длинноногая девочка с пышной гривой золотисто-русых волос.

Сейчас Алина была медно-рыжей, уже не такой стройной, с возрастом она стала крупнее, тяжелее, но порода, порода — ее никуда не денешь и в тридцать семь, а в Линкиных жилах смешалась кровь неторопливых прибалтов и какого-то белогвардейского прадедушки, о чем Лина никогда не забывала напоминать. «Мои дворянские предки…» — говорила она с придыханием, томно опустив тщательно накрашенные французской тушью ресницы. Смешанная кровь дала неплохие результаты: помимо эффектной внешности, Алина обладала каким-то вкрадчивым обаянием вкупе с доброй дозой расчетливости, что сейчас именуют продуманностью.

«Впрочем, — улыбнулась своим мыслям Аня, — так ли уж это плохо? Я и сама привыкла просчитывать каждый свой шаг, стоит ли упрекать в этом других?»

Она подошла к дверям офиса, привычно кивнула охраннику и секретарю Маше, села за стол, включила компьютер и погрузилась в холодный мир цифр.

Он очень не хотел ее убивать. Он не был маньяком, профессиональным киллером или тупым отморозком, напротив, он вполне справедливо считал себя интеллигентным и умным человеком, но именно поэтому понимал: хочет он или нет, а убить эту женщину ему придется, иначе рухнет все: карьера, семья и вся его хорошо налаженная, комфортная и ровная жизнь.

Этого он допустить никак не мог и занялся детальным обдумыванием предстоящей операции.

До обеда Аня и ее помощница Ирина трудились самозабвенно и эффективно: через неделю начинается квартальный отчет и поэтому к октябрю нужно максимально освободиться от текущей работы, все, что можно сделать — сделать сейчас, потом будет некогда. С Ириной они работали вместе уже около двух лет и были очень довольны друг другом: Ане нравилась грамотная и понятливая помощница, ей не нужно было объяснять дважды, она все схватывала на лету, Ирина была добродушной и смешливой, и не было в ее характере никаких женских гадостей и мелких обид.

Ирина дорожила добрым отношением начальницы, впрочем, иерархия у них на фирме соблюдалась весьма условно; нет, наемные сотрудники, конечно же, понимали, что вот они, а вот директора, они же собственники — Геннадий Петрович и Виктор Михайлович, но поскольку все были примерно одного возраста, работали вместе почти десять лет, то и отношения между начальниками и подчиненными были какие-то уж очень демократичные и совершенно не официальные. Аня была «маленькой» начальницей, в ее подчинении находились Ирина и отчасти секретарь Маша. Аня по складу характера командовать совершенно не любила, хотя, если понадобится, могла, и все свои распоряжения отдавала мягким просительным тоном, но выполнялись они всегда точно в срок и безукоризненно.

Они дружили, «эти три девицы из бухгалтерии», как их называли остальные сотрудники-мужчины, хотя Маша к бухгалтерии и не относилась, вместе хихикали, вместе переживали семейные неурядицы, и, случись что, старательно прикрывали друг друга, хотя в этом и не было особой необходимости.

Мужчины-начальники и менеджеры относились к ним весьма по-рыцарски: девицы были хороши собой, ухожены и остроумны, а в бухгалтерии всегда пахло дорогим кофе, в изобилии водились шоколадные конфеты и пышно цвели растения. Цветами занималась Ирина, растения она обожала, трепетно за ними ухаживала, и благодарные за такую заботу фиалки и орхидеи цвели практически круглогодично. Бухгалтерия определенно радовала взор, и за это им прощались маленькие оплошности.

Сегодня была пятница, они с Алиной договорились, что она с мужем заедет за Аней часа в четыре, значит, с работы нужно уйти около трех, чтобы успеть домой переодеться, и Аня начала прикидывать, какой бы предлог изобрести и как половчее отпроситься, но придумывать ничего не понадобилось: в кабинет заглянул Виктор Михайлович и с делано серьезным видом сообщил, что они с Геннадием Петровичем уезжают по делам и сегодня их уже не будет. Как только он закрыл дверь, Иринка вытянула бесконечные ноги из-за стола, закинула длинные руки назад и сладко потянулась:

— Мужики сваливают за город баньку топить и шашлыки жарить, и ты беги, чего тут рассиживать.

— А ты откуда знаешь?

— Я когда к ним утром в кабинет заходила документы подписывать, они горячо обсуждали, сколько мяса и вина нужно купить.

— Ирина, ты у нас неиссякаемый источник информации. Если что, я в налоговую пошла на сверку, а ты посиди на всякий случай до полпятого, хорошо?

— До полпятого по-любому досижу, — пообещала Иринка, — мне за Ксюшкой в садик как раз к пяти.

Аня послала Иринке воздушный поцелуй и, на ходу застегивая курточку, полетела из офиса. Жизнь была прекрасна и удивительна.

Супруги Гербер начали ссориться еще утром. Меньше всего Андрею хотелось ехать на дачу к Шестовым. Не только полдня пятницы псу под хвост, но и вся суббота.

Ему хотелось побыстрее закончить последнюю работу, холст почти был уже сделан, но не «играл», а сегодня утром он подумал, что нужно еще сильнее затемнить правый угол, и тогда полотно будет выглядеть совсем по-другому, и он с утра предвкушал, как придет с работы пораньше, больших заказов сейчас пока нет, и делать в конторе особенно нечего, и он сядет в своей комнате работать, и никого не будет, кроме него и холста.

Он вышел из ванной, даже что-то весело мурлыкая себе под нос. Вероника окликнула его из кухни, она уже была одета в элегантный офисный костюм, слегка подкрашена и возле маленькой барной стойки допивала свой зеленый чай. Мерзость какая: утром вместо чашки ароматного кофе пить это зеленое пойло. Жена своим ровным мелодичным голосом сообщила, что в четыре часа они едут к Шестовым на дачу, а перед этим должны заехать и забрать Наталью Лисицину от родителей: позавчера она прилетела из Москвы.

Он сказал, что не может ехать: у него работа. Она сказала, что с его работой ничего не случится, заказов пока нет, а свои бессмертные творения он может закончить и позже. После фразы про «бессмертные творения» у него затряслись руки, и он, чтобы не ударить эту стерву, быстро вышел из кухни и пошел в свою комнату. Скорее бы, скорее…

Днем в их дизайнерскую контору пришла странная парочка: толстый розовощекий мужчина с пушистыми усами, в клетчатых брюках и с массивным золотым браслетом на левой руке, и его супруга — худая испуганная женщина, с мелкими кудряшками дешевой химии на голове, одетая в юбку и свитерок масс-маркета и накрашенная сухой алой помадой. «Мистера Пиквика», как мысленно окрестил его Андрей, конечно же, направили к нему. «Андрей Владимирович один из самых наших талантливых дизайнеров…» — пропела секретарь. Никакой он не самый талантливый, это знают все, и он сам тоже знает. Нет, он хороший дизайнер, но ему очень тяжело работать вот с такими вот клиентами, которые не вызывают ни малейшей симпатии, а лишь глухое раздражение и недоумение: «Откуда вы такие упали на мою голову?» Судя по всему, «мистер Пиквик» упал в двадцать первый век из лихих девяностых.

«Мистер Пиквик» размахивал руками перед его носом, золотой браслет благородно позвякивал, подтверждая слова владельца, что «с бабками проблем нет никаких», жена «Пиквика» напряженно улыбалась, улыбка обнажала очень плохие зубы. Андрей подавленно молчал, он уже понял, что работать с таким клиентом он не будет ни за что и никогда, он считал, что заказчик и дизайнер должны симпатизировать друг другу, быть единомышленниками, только тогда гарантированы успех и взаимное удовлетворение.

Если есть ощущение, что ты не можешь почувствовать человека, то за работу лучше не браться. Поэтому он извинился, подошел к секретарю и тихо попросил передать заказчика Свете Краюхиной. Света креативностью мышления не отличалась, но разводить клиентов умела мастерски. Разумеется, спустя какое-то время руководителю дизайнерской мастерской Евгению Анатольевичу будет в лучшем виде доложено, что Гербер Андрей Владимирович опять отказался от выгодного заказа. День какой сегодня гадский, когда же он закончится, и пусть быстрее настанет завтра, и он сядет к холсту, и они останутся вдвоем, наедине. Он и холст. И больше никого.

Алина, как всегда, поражала красотой и элегантностью. Она бесподобно смотрелась за рулем своей новой серебристой «тойоты», сияя пышными медными кудрями и ухоженным породистым лицом. Светло-бежевая куртка «Булмер», голубая тонкая кашемировая водолазка в цвет глаз и яркий шелковый платок очень украшали Алину. Что и говорить, одеваться Алина умела и любила, и еще в школе слыла первой модницей в параллели.

Ане показалось, что Миша на ее фоне выглядел блекло и устало.

«Это вполне естественно, он же не посещает еженедельно дорогого косметолога, и потом, он старше Лины лет на пять», — думала Аня, осторожно устраиваясь на заднем сиденье, сдвигая пакеты с продуктами и напитками и одновременно весело болтая с приятелями.

— Анюта, тебе пакеты мешают? — вежливо осведомился Михаил. — Я могу убрать в багажник.

— Да что ты, Миша, совершенно не мешают, — торопливо ответила Анна, пристраивая свой маленький рюкзачок на колени.

Алина обернулась к ней с ласковой снисходительной улыбкой.

— Лина, а Наталья как доберется? — поинтересовалась Анна.

— Ее заберет Вероника, они живут совсем рядом с Наташкиными родителями, мы только что созвонились, они уже едут в сторону Вершинино. Самое главное, нам нужно успеть проскочить до пятничных пробок, а то еще минут двадцать — и весь город встанет.

— Девчонки, давайте я сяду за руль, а вы спокойно поболтаете, — добродушно предложил Миша.

Алина пересела и вновь обернулась к Ане.

— Наталья сильно изменилась, как она выглядит? — полюбопытствовала Аня.

— Анюта, я не видела Наташку так же, как и ты, со дня окончания школы. Но Вероника поддерживала с ней отношения все эти годы, Наталья была у них свидетельницей на свадьбе, а было это… было это лет пятнадцать назад. Правда, Мишка, Вера с Андреем поженились вскоре после нас?

— Не вскоре, а спустя несколько лет, — серьезно уточнил Миша.

— Наталья живет в Москве уже лет семь, — увлеченно продолжала Алина, — они с Вероникой постоянно перезваниваются, а когда Вера бывает в Москве, она всегда останавливается у Наташки дома. У них с мужем огромная квартира в центре Москвы, недалеко от храма Христа Спасителя, и одна комната специально отведена для гостей. Кстати, а ты знаешь, кто Наташин муж?

— Понятия не имею, — пожала плечами Аня.

— Ну вот! — торжествующе сказала Алина. — Помнишь, в параллельном классе учился Рома Шустерман? Ну, такой худенький, черненький. Так вот, на выпускном вечере Наталья с ним замутила роман, а потом, как только им исполнилось восемнадцать, они поженились. Сначала жили очень скромно, у Наташиных родителей. Вскоре родился ребенок. А затем Шустерман окончил институт и каким-то образом пролез в нефтяной бизнес. В общем, Шустерман проявил шустрость. — И Алина рассмеялась. — И да, Наталья не прогадала, их семейство сейчас откровенно процветает. Муж все время пропадает на работе, сын совсем взрослый — восемнадцать лет, у него своя жизнь, а Наталье скучно. Она не работает и всегда рада гостям, с удовольствием ходит с ними по магазинам, устраивает культурную программу, сама развлекается и их развлекает. Я хочу с дочкой в январе съездить в Москву, у нее последние зимние каникулы, попробую поговорить с Наташей, можно ли будет недельку пожить у нее.

— А в гостинице вы не хотите останавливаться? Это же удобнее, — удивилась Аня.

— Да знаешь, в Москве все безумно дорого, — притворно вздохнула Алина, — а если у Натальи специально гостевая комната и гостевая ванная, то почему бы не воспользоваться такой возможностью? И сын у нее почти ровесник Ленки, может быть, поводит ее по каким-нибудь модным театрам и клубам, ей со мной уже неинтересно.

«Теперь понятно, почему Алина так хлопочет с этой поездкой в Вершинино, у нее свой интерес — задружиться с Натальей. Молодец Алинка, никогда своего не упустит», — мысленно прокомментировала Аня.

Да, Алина всегда, что называется, умела держать нос по ветру, еще с ранней юности. Они с Линой дружили уже два года и сидели за одной партой, но вот в их 9 «Б» пришли новенькие, в том числе Наташа Лисицина и Вероника Гербер. Несомненно, новенькие были не только хороши собой, но и весьма умны, и Аня не успела оглянуться, как осталась одна. Ее лучшая подружка Лина быстро пересела на другую парту к Веронике, и теперь после школы у Лины было много разных дел: зайти в магазин с Вероникой, поехать в бассейн за абонементом с Вероникой, посетить новую художественную выставку, угадайте с кем? Аня ощущала себя брошенной, и, сколько ни уговаривала себя, что человек имеет право дружить с кем угодно, все же ревность и обида порой накрывали ее достаточно сильно. Впрочем, Лина не окончательно вычеркнула из своей жизни тихую и верную подружку Аню, она оставалась для Алины «запасным аэродромом» в тех случаях, когда красавица Гербер была занята, а Лина нуждалась в компании.

«Ох уж эти подростковые переживания!» — с улыбкой подумала Аня. Впрочем, не совсем уж и подростковые: девочкам было шестнадцать лет, и все чувства были обострены и гипертрофированы.

Кажется, именно в это время Аня начала заедать свои маленькие обиды и быстро поправляться, и смотреть на своих одноклассниц в узких джинсах и мини-юбках было совсем невыносимо.

После школы их пути разошлись: они с Алиной поступили в разные вузы, Лина очень скоро вышла замуж и родила дочь, Аня окончила институт и жила с родителями. В эти годы они практически не виделись и снова стали приятельствовать ближе к тридцати. К этому времени Аня, испробовав всевозможные диеты и разнообразные тренировки, будь то йога, пилатес, бассейн и прочие активности, внезапно похудела. Ее накрыла любовь, количество гормонов счастья в организме зашкаливало, есть Аня не могла, думать, впрочем, тоже. А если она и думала, то только о нем, о Саше. Аня стройнела не по дням, а по часам. В гардероб вернулись джинсы и узкие юбки.

С Линой они случайно столкнулись в Пассаже, обе искренне обрадовались, и Аня подумала, что вот теперь они на равных: две стройные, модно одетые молодые женщины, и завидовать было уже нечему.

Михаил Шестов не вслушивался в болтовню подруг, он воспринимал ее общим фоном, как гул мотора или шум ветра. Прошедшая неделя была тяжелая: на несколько дней он съездил в область и отчитал черт знает сколько часов, все прошло гладко, студенты попались ленивые и дополнительные вопросы не задавали. Вернулся сегодня утром, принял контрастный душ, быстро привел себя в порядок, переоделся и сразу поехал в негосударственный коммерческий вуз договариваться о проведении семинарских занятий в течение года, это дополнительная нагрузка, но там очень хорошо платят.

Устал он, как собака, ну ничего, сегодня отдохнет, расслабится, они погуляют в лесу, пожарят шашлыки, хорошенько выпьют. Он так любит Вершинино, этот идиллический уголок: за калиткой начинается густой лес, а дом стоит прямо у озера.

Хорошее наследство оставили родители его жены. Как же он любит этот Дом. Он так его всегда и называет — Дом. Почему-то городская квартира не вызывает в нем такого умиротворения, хотя сколько средств они в нее вложили, страшно подумать! Квартира — это глянцевая открытка, демонстрирующая их благополучие и успешность. Алина даже дизайнера приглашала, а вот Домом заниматься не хочет, хотя он неоднократно предлагал его обновить. «И так сойдет! Все равно скоро будем продавать», — небрежно машет рукой супруга.

А для него этот Дом живой, настоящий, он дышит, думает и, наверное, сочувствует Мише, потому что, когда они туда приезжают, его охватывает спокойствие и обволакивает необъяснимым теплом, он расслабляется и превращается в медузу. Он словно попадает в детство и вновь становится счастливым и беззаботным ребенком.

Дом совсем небольшой, двухэтажный, внизу гостиная и маленькая кухня, а наверху две крошечные комнаты. Зато Дом опоясывает просторная веранда, раньше они там неспешно чаевничали и играли в карты. Когда дочка была маленькой, семья жила там подолгу, еще и теща была жива, и это было такое чудесное время: с дочкой они ходили в лес за земляникой, а теща тем временем успевала напечь блинов, и они устраивались на веранде уплетать блины с ягодами и молоком.

Порой ему кажется, что он ощущает этот аромат только что испеченных блинов и свежесваренного малинового варенья, запах счастья и беззаботности. Наверное, вся тещина любовь и душевное тепло остались в Доме, впитались в его стены, сохранились непостижимым образом, поэтому ему так хорошо там. Этот Дом определенно живой, от стен летом веет легкой прохладой, а дождливой осенью эти же стены согревают.

В этом Доме его дочь сделала свои первые шаги, и как же они радовались с женой, когда их маленькая Ленка, неуверенно и слегка покачиваясь, пошла по теплым, прогретым солнцем деревянным половицам.

Теща обожала Дом, обихаживала сад, теперь заниматься этим некому. Кусты малины и крыжовника разрослись, их ветки перепутались, и клумбы тоже заросли травой, и яблоня подозрительно накренилась, наверное, скоро сломается.

Они слишком много работают, но, впрочем, не в этом дело. Было бы желание, а выкроить какое-то время получилось бы.

Но Алине заниматься домом и садом совершенно неинтересно, дочке в семнадцать лет — тем более. Порой ему больно смотреть на заросший сад и ветшающий Дом, иногда ему кажется, что Дом укоризненно смотрит на него окнами и неслышно вздыхает, ощущая свою ненужность.

А что он может сделать, хозяйка Дома — его жена, это ее наследство. Но Алина совершенно не склонна к сантиментам, она решила подождать несколько лет, а потом продать Дом. Решила купить дочери квартиру к окончанию института, чтобы дочурка вступила во взрослую жизнь как положено, со своими метрами. Что ж, грамотное решение, его жена всегда отличалась исключительной разумностью. Цены на землю в Вершинино растут неуклонно, всем хочется жить в сосновом бору и быстро добираться в город, когда понадобится. Поэтому лет через пять, когда дочь окончит институт, Дом и участок будут стоить намного дороже. Новый хозяин снесет старый Дом и построит банальный коттедж красного кирпича.

Его супруга выглядит сегодня просто блистательно. Всю неделю усиленно занималась собой — она постоянно занимается собой, а перед каким-либо мероприятием — с удвоенной силой. Хотя чего ж тут особенного — прилетела из Москвы их одноклассница всего-то. Но Алина не хочет показаться зачуханной провинциалкой, поэтому на всю неделю был расписан курс косметических процедур, парикмахер, креативный маникюр и чего-то там еще. Они с Вероникой Гербер соревнуются — кто красивее, умнее и успешнее.

Его супруге приходится нелегко: Веронику Господь наделил красотой — не той, искусственно-синтетической, из салонов, а естественной, когда что с косметикой, что без косметики — загляденье, но Алина не отстает, не сдается, она у него упорная. И если в плане красоты Веру не обойти, то можно постараться обойти ее в плане успешности.

Успешность — вот идол современных женщин. «Я красива и здорова, умна и обеспеченна, имею хорошую профессию или свой бизнес, респектабельный автомобиль и уютный дом. У меня замечательная семья, преуспевающий любящий муж и воспитанный ребенок. Я посещаю дорогого косметолога, элитный фитнес и тренинг личностного роста».

Никто не спорит, лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным, но иногда настойчивое навязывание стереотипа успешности вызывало у Михаила раздражение и непроизвольный протест: вместо посещения фитнеса с энергичной супругой, ему хотелось завалиться на диван с бутылкой пива и чипсами и тупо щелкать пультом по каналам телевизора.

Алина презрительно усмехалась: «Стареешь, Шестов, все твои интересы сводятся к одному — полежать на диване». Сама она функционирует как хорошо отлаженный механизм: встает в шесть утра, делает какую-то американскую зарядку, потом душ, зеленый чай, тщательный дневной макияж: это когда жена полчаса красится, но следов косметики на лице нет. Потом работа: лекции, семинары, дипломники, после работы или бассейн, или косметолог, или тренажерный зал, раз в неделю встреча с подругами в модной кофейне. Иногда он поражается, сколько энергии в его супруге.

Домой Алина приезжает хорошо если к десяти вечера, а то и позже, и падает без чувств. Хозяйством она не занимается: нет времени, нет сил и нет желания. Попыталась уборку спихнуть на дочь, но у семнадцатилетней дочки свои дела: учеба, репетиторы и друзья. Когда Алина поняла, что с дочки много не потребуешь, наняли домработницу раз в неделю убирать квартиру. Квартира теперь чистая, ничего не скажешь, но домработница занимается только уборкой, она не готовит, жена с дочкой питаются мюсли и смузи — берегут фигуры, а он заказывает себе готовую еду.

Интересно, Анюта тоже принимает участие в этой гонке под названием «успешность»? Сидит, щебечет на заднем сиденье, предвкушает отдых на природе. Личико бледное, и под глазами синева. К Ане Михаил испытывал определенную симпатию: нет в ней ничего показного, утомительной игры на публику, она спокойно и очень естественно держится, иногда слегка смущается. Похоже, она не столь эмансипированна, как ее одноклассницы, хотя, кажется, неплохо зарабатывает своей бухгалтерией.

Аня поуютней свернулась в глубоком продавленном кресле, умиротворенно улыбнулась и подумала: «Сейчас я замурлычу». Заканчивался чудесный осенний день, один из тех последних теплых сухих сентябрьских деньков перед затяжным октябрьским ненастьем, когда хочется дышать и дышать прозрачным воздухом, пропитанным горьким запахом опавшей листвы и, подставив лицо мягкому солнцу, ловить последние лучики. И они дышали, бродили по осеннему лесу и жарили шашлыки, а когда совсем стемнело, перебрались в дом и устроились в уютной гостиной с «Хванчкарой» и «Хеннесси».

Дом Алины Шестовой находился в старом дачном поселке Вершинино совсем недалеко от города, достался ей от родителей, был небольшим, но добротным, хотя и не шел ни в какое сравнение с шикарными коттеджами красного кирпича, выстроенными по соседству. За калиткой начинался лес, и буйство золотистой и красноватой листвы на фоне густой зелени хвои и темнеющего неба заворожило Аню.

— Пойдем в дом, — поторопила ее Алина.

Все опьянели от воздуха, вина и обильного ужина, стеснение и неловкость первых часов прошли — они не виделись с Натальей и Вероникой ровно двадцать лет, с тех пор как окончили школу, и теперь увлеченно щебетали. «Как же мы все изменились», — подумала Аня.

Мягкий золотистый полумрак сглаживал чуть наметившиеся морщинки четырех женщин, таких разных во всем: начиная от внешности, семейного положения и заканчивая занимаемой ими сейчас ступенью социальной лестницы.

Но сегодня вечером не имело никакого значения, что прилетевшая всего лишь неделю назад из Лондона Наталья Лисицина, супруга чрезвычайно преуспевшего в нефтяном бизнесе трейдера Шустермана, и бухгалтер Анна Оленина, в одиночку воспитывающая сына, живут практически в параллельных мирах. Сегодня вечером они были Наташки, Аньки, Верки, как тогда, двадцать лет назад, когда на этой же даче Алининых родителей справляли свой первый Новый год без взрослых, с неизбежными чьими-то слезами, выяснением отношений и чрезмерным распитием шампанского.

Сегодня солировала Наталья. Худенькая, стильная, пушистые ярко-рыжие волосы коротко подстрижены, похоже, она так и осталась такой же немного вздорной и непостоянной, что называется, без царя в голове, особой. Наташка взахлеб рассказывала о лондонских магазинах, судя по ее эйфории, супердоходы на супруга Шустермана свалились не так давно, и Наталья не успела пресытиться.

Как только они приехали в Вершинино, вышли из машин и немного скованно поздоровались, с нескрываемым любопытством разглядывая друг друга, непосредственная Наталья сразу после приветствия выпалила: «Ой, Анюта, какая у тебя курточка классная, где ты ее покупала?»

— На распродаже в «Стокманне», — честно ответила Аня.

Курточка была действительно классная и совсем недешевая, но, что самое главное, — универсальная. Она хорошо смотрелась в городе и подходила для загородной поездки, одним словом, и в пир и в мир, как и большинство вещей из Аниного гардероба.

— А я, знаешь, теперь только в Лондоне одеваюсь, я купила столько чудесных вещей… Я очень люблю пройтись по Пикадилли, ну, и, конечно, «Харродс» никто не отменял… — И Наталья белозубо улыбнулась.

У Ани непроизвольно округлились глаза при упоминании Пикадилли, но она тут же постаралась придать лицу выражение доброжелательной и понимающей заинтересованности. «Ну как же, Пикадилли, знаем-знаем, бывали-бывали…»

Вечером после ужина Наталья с нескрываемым удовольствием продолжила тему лондонской моды. Она гордо продемонстрировала обтягивающие тончайшие лайковые брючки и узкий ажурный джемпер, на ее тоненькой гибкой фигурке дизайнерские вещи смотрелись безупречно.

Аня восхищенно ахала, Алина периодически исчезала на кухне, а Вероника насмешливо улыбалась и роняла ехидные замечания.

Да, здорового скептицизма Веронике Гербер было не занимать. Впрочем, как и всего остального: красоты, ума и успеха.

Боже мой, как завидовала Аня ей тогда, двадцать лет назад, первой красавице не только класса, но и школы. Среднего роста, с точеной фигуркой, очаровательным треугольным личиком с большими, удивительно ясными карими глазами и роскошным каскадом блестящих каштановых волос, Гербер пленяла всех: мальчиков, молодых и не очень молодых учителей-мужчин и въедливых пожилых преподавательниц.

Пленяла царственно — спокойно, неторопливо и равнодушно. Истинная красота не терпит суеты и беспокойства. Природа одарила ее не только очарованием, но и острым математическим умом, хотя училась она весьма средне, видимо, утруждать себя зубрежкой неинтересных предметов было ниже ее королевского достоинства. Тогда, в школе, Вероника порой казалась Ане какой-то небожительницей, ну не может быть обычная девочка так хороша собой и так уверенна и безмятежна. Вероника была восхитительна и спокойна всегда: и у школьной доски, и на уроке физкультуры, и на шумной улице после уроков. По сравнению с Алиной, которую обеспеченные родители всегда очень модно одевали, Вероника была одета намного скромнее, но и это ее ничуть не беспокоило. И это поражало Аню более всего. Ее вообще НИЧТО не волновало! Ни контрольная по математике, ни запачканные весенней грязью сапоги, ни предстоящее родительское собрание и выпускные экзамены. Не только красоте, но и этому королевскому спокойствию отчаянно завидовала Аня.

Весь вечер Аня исподволь, как можно более ненавязчиво рассматривала Веру: она слегка поправилась, фигура стала более расплывчатой, лицо не такое треугольное, как в юности, округлилось, наметился второй подбородок. И одета Вероника не так изысканно, как Наталья, качественный просторный бежевый джемпер скрывает располневшую талию. Аня усмехнулась: ее саму одноклассницы просто не узнали и долго изумлялись, как стеснительная пухленькая девочка в очках, с вечным тощим хвостиком на затылке превратилась в изящную подтянутую женщину. В свои тридцать семь Аня выглядела намного интереснее, чем в семнадцать.

Аня встрепенулась, вынырнула из своих воспоминаний и кинулась помогать Алине: та сдвигала кресла в угол, чтобы женский щебет не мешал мужьям увлеченно смотреть телевизор. Мужей было двое: Гербер и Шестов, многословием они не отличались, женская болтовня их интересовала мало, и они молча и методично нагружались коньяком.

Аня отметила, что Шестов и Гербер принадлежат к одному типу мужчин: оба выше среднего роста худощавые блондины, но Андрей Гербер намного интереснее лысеющего рыжеватого Миши. Пепельный блондин с большими прозрачными голубыми глазами и неожиданно очень темными прямыми бровями и по-мальчишески упрямо сжатым ртом. Пряди блестящих волос небрежно падали на лоб, он отводил их рукой и хмурился.

Такой длинноногий сердитый упрямый мальчик, небрежно одетый в выцветшие голубые джинсы и светлый растянутый свитер. Такой очень сдержанный и притягательный мальчик. Интересно, он моложе Вероники или, что называется, хорошо сохранился?

— Сейчас будем пить чай, — сказала Алина, накрывая круглый массивный стол ажурной вязаной скатертью. Поверх скатерти она разложила небольшие льняные салфетки, на них крестиком были вышиты трогательные старомодные розы в обрамлении веночков.

«Эти салфетки и скатерть вышили и связали монашки в монастыре, где совсем маленькой воспитывалась моя прабабушка», — рассказывала Алина. Все восхищенно вздохнули. Посуда тоже была хороша: старинные тончайшие чашки кузнецовского фарфора, серебряная конфетница и маленькая необычная тарелочка для лимона, сплошь инкрустированная эмалью: волшебные цветы на изумрудном поле.

У Ани была точно такая же дома, и осталась она тоже от бабушки.

Аня смотрела на тарелочку и думала о том, что в семнадцать лет салфетки-вазочки кажутся ужасно мещанскими и абсолютно никому не нужными, а в тридцать семь эти же вещи умиляют до слез. Они переносят нас в детство, в то время, когда мы были маленькими и беззаботными, в окружении хлопотливых бабушек и молодых веселых родителей.

— Лина, какая изумительная посуда, ты не боишься оставлять ее здесь, вдруг украдут?

— Аня, что ты, конечно же, я всю эту красоту специально привезла из города, не будем же мы пить чай из граненых стаканов, размешивая сахар алюминиевыми ложками. А это все нам подарила на свадьбу Мишина бабушка, посмотри, это настоящий кузнецовский фарфор.

— И из него мы будем пить настоящий китайский чай, — продолжила Вероника. — Дорогой, конечно, но он того стоит.

Аня к чайным изыскам была абсолютно равнодушна: и дома, и на работе заваривала себе чай в пакетике, но на фоне всеобщего восторга решила не демонстрировать свое плебейство и состроила подобающе восхищенное лицо.

На какое-то мгновение ей показалось, что она со стороны, как из партера, рассматривает великолепную мизансцену чаепития в мягком золотистом полумраке старой гостиной.

Вероника неторопливо наливает чай и осторожно передает чашку мужу. Алина ставит тарелочку с лимоном в центре стола, их ухоженные красивые руки плавно порхают, как в замедленном кадре. И все это напоминает какой-то красиво снятый фильм о той, старой, дворянской жизни.

Чай откровенно горчил, Аня сделала пару глотков и поставила чашку. Следом за ней Андрей резко поставил чашку на стол, чай выплеснулся на салфетку, а Гербер уставился на Веронику невидящим взглядом и не громко, но очень отчетливо, вибрирующим от напряжения голосом произнес:

— Чай пить невозможно, он горький, как хина.

Вероника недоуменно подняла идеально очерченные шелковистые брови:

— Милый, тебе просто нездоровится, может быть, тебе пойти в спальню и отдохнуть?

— Отдохнуть?! — уже не сдерживаясь, выкрикнул Андрей. — Или сдохнуть? Ведь ты, как всегда, добилась своего, моя милая женушка. — Окончание фразы он произнес спокойно и язвительно.

«Похоже, в семействе Гербер кипят нешуточные страсти», — мысленно прокомментировала Аня. Воздух в гостиной, казалось, сгустился от напряжения. «Теперь я понимаю, что значит „звенящая тишина“». Эти несколько секунд полного молчания были так тягостны, что она, не задумываясь над тем, что говорит, а лишь бы что-то говорить, быстро произнесла:

— Я не очень разбираюсь в сортах китайского чая, но у этого сорта такая специфическая горчинка, она придает особый привкус, но, конечно, это может не всем нравится, хотя кому-то может и понравиться…

«Я несу полный бред, не зря Вероника смотрит на меня как на круглую идиотку…»

Андрей поднялся, пересек большую гостиную и, хлопнув дверью, вышел на улицу.

Вероника молча встала из-за стола и прошла на веранду. Алина произнесла дежурную фразу о том, что уже поздно и все устали, позади тяжелая рабочая неделя и пора отдыхать. Аня и Наталья дружно ее поддержали и кинулись собирать посуду. Миша спокойно и с удовольствием допивал чай.

* * *

Следователь Александр Петрович Бобырев покачался в кресле, зевнул, хмыкнул, почесал рыжий затылок, открыл папочку с делом убитой Вероники Владимировны Гербер и тяжело вздохнул. Протоколы допросов свидетелей были похожи один на другой до отвращения и содержали крайне мало информации.

Итак, в пятницу вечером, 23 сентября, а точнее, почти ночью, эксперт определил время смерти между 23.00 и 23.30, в поселке Вершинино выстрелом в грудь была убита тридцатисемилетняя женщина. Выстрел произведен с очень близкого расстояния, пистолет был с глушителем, и выстрела никто не слышал. Смерть наступила мгновенно, пуля попала в сердце. Баллисты пока заключение не дали.

Были опрошены хозяева дачи — супруги Алина и Михаил Шестовы и гости: Оленина Анна, Наталья Лисицина, ныне проживающая в Москве, и муж убитой Гербер Андрей Владимирович.

Картина выстраивалась следующая: около половины одиннадцатого вечера компания закончила пить чай, причем чаепитие завершилось ссорой между супругами Гербер. Муж вышел из дома на улицу покурить, успокоиться, как он сам позже пояснил следователю, и спустился вниз от дома к маленькому озеру.

Спустя какое-то время вслед за ним вышла его жена и направилась от дома к калитке, выходящей на лесную дорогу, то есть в противоположную от озера сторону.

Калитка, выходящая на лесную дорогу, находилась от дома на приличном расстоянии, возле калитки были припаркованы две машины. Тело Вероники Гербер было найдено сразу за калиткой. Никаких следов волочения тела обнаружено не было, значит, ее убили именно за калиткой.

Как утверждал муж убитой, он побродил возле воды какое-то время и вернулся в дом. К калитке, как утверждал Андрей Гербер, он не подходил и Веронику больше не видел.

Ближе к половине двенадцатого, когда все собрались укладываться спать, москвичка Наталья Лисицина вспомнила, что ей нужно забрать свою дорожную сумку с туалетными принадлежностями из машины Вероники. Муж убитой взял дамскую сумку Вероники, достал из нее ключи от машины, отдал Наталье и попросил ее позвать Веронику в дом.

Хозяйка дачи Алина Шестова подтвердила, что все было именно так: время позднее, все укладываются спать, пора запирать дом. Калитку закрыли на большой засов раньше, после того как нажарили шашлыки и около восьми часов вечера пошли в дом.

Наталья Лисицина взяла фонарь, подошла к машинам, потом по дорожке дальше к калитке и обнаружила приоткрытую калитку, а за ней Веронику, лежавшую на земле. Лисицина посветила фонарем и увидела пятно крови на груди подруги, она страшно испугалась, закричала и побежала в дом. Муж убитой пытался нащупать пульс, хозяин дачи Михаил Шестов вызвал скорую и полицию.

Раз женщина поздним вечером подошла к калитке и наткнулась на выстрел, значит, она вышла с кем-то либо к кому-то.

К кому-то хорошо знакомому. Подозревать в убийстве местных бомжей было несерьезно. Нет, конечно, эту версию они тоже рассмотрят, но маловероятно, чтобы поселковые бомжи имели возможность приобрести огнестрельное оружие. И все же пусть оперативники поищут подобных граждан, если они имеются в поселке.

Дача Шестовых находилась в старом поселке Вершинино, в двадцати минутах езды от Екатеринбурга. Участки были здесь большие, с добротными деревянными и кирпичными домами.

Александр Петрович взглянул на часы — к одиннадцати должен подойти Виктор Павлов, оперативник уголовного розыска, а уже без десяти минут, значит, вот-вот Виктор появится на пороге, так как отличается исключительной пунктуальностью. Бобырев был чрезвычайно рад, что именно Виктор будет заниматься этим делом, им неоднократно приходилось работать вместе, и они хорошо понимали друг друга.

Дверь открылась, на пороге появился улыбающийся румяный Витя.

— Проходи, дружище, проходи, — обрадовался Бобырев, — кофе будешь?

— Привет! — Виктор пожал протянутую руку. — Чай, только чай!

Александр Петрович усмехнулся: Виктор стремился к максимально здоровому образу жизни, и это порой смешило Бобырева, а иногда вызывало легкое раздражение.

— Извини, Виктор, чай только черный, зеленый я не пью. Сахар, разумеется, не предлагаю.

Виктор порылся в коробке, выудил пакетик цейлонского чая, залил кипятком.

— Рассказывай, дружище, что тебе удалось узнать про свидетелей.

— Компания на даче собралась вполне интеллигентная и респектабельная, — обстоятельно начал рассказывать Виктор. — Алина и Михаил Шестовы, оба доценты гуманитарного университета, преуспевающие преподаватели, на прекрасном счету у руководства вуза, читают свои лекции, ведут семинары. Михаил, если я не путаю, специалист по экономике, а его супруга — Алина Станиславовна — преподает финансовый менеджмент. В общем, в одной сфере работают. Преподают они в этом вузе давно, лет семь, если не больше. С ними приехала Оленина Анна, главный бухгалтер торговой фирмы. Да, забыл сказать, что это была типа встреча одноклассников, двадцать лет не виделись, — уточнил Виктор и осторожно глотнул горячего чая. — Одноклассниц, точнее. Все девушки учились в одном классе, а мужья приехали прицепом. Убитая Вероника Гербер работала менеджером в крупной оптовой компании. Вероника Владимировна была не особо разговорчива, о ее жизни, кроме того, что у нее есть муж, никто на работе ничего не знал. Что же касается личной жизни… Убитая была, безусловно, очень красивой женщиной, но и чрезвычайно скрытной…

— А кто у нас муж?

— Муж — дизайнер интерьеров в небольшой, но известной фирме, сказать о нем никто ничего плохого на работе не может. Работал, жену, естественно, любил, в порочащих связях не замечен…

Виктор рассмеялся и осторожно поставил кружку на стол.

— И, наконец, Наталья Вадимовна Лисицина, давно проживает в Москве, прилетела в Екатеринбург повидаться с родителями. Муж успешный бизнесмен, а она красивая, ну, то есть не работает… Да, москвичку эту Лисицину, нужно допросить побыстрее, если можно, она домой торопится, всего на неделю приехала.

— В общем, все прекрасные люди. — Бобырев усмехнулся и взъерошил волосы. — Виктор, тебе задание. Выясни все по телефонным звонкам в последнюю неделю, нет, лучше за последние десять дней. Кто звонил убитой, кому она звонила, ну, сам знаешь. И результаты баллистики желательно побыстрее узнать. И по соседям пройдитесь… кто что видел, слышал. Ну, не мне тебя учить…

Виктор коротко кивнул.

Вот за что Александр Петрович уважал капитана Павлова, так это за четкость и исполнительность. Виктор был известный перфекционист, над ним иногда посмеивались коллеги. И кстати, совершенно напрасно. Если в быту методичность и пунктуальность Павлова раздражали, а иногда и просто бесили, то в профессиональной деятельности им не было цены.

— И еще, Витя, никак не могу разобраться с хронологией. Понимаешь, впервые сталкиваюсь с такой ситуацией, когда все, ну ВСЕ участники этой истории приехали на дачу без часов. И никто, ну НИКТО! на часы в тот вечер не смотрел. Да, отдыхали, да, пили, но можно же глянуть на часы хотя бы раз за вечер! Ну, хоть кому-нибудь! Кстати, ты осматривал место происшествия, скажи, в доме есть какие-то часы, будильник, например?

— Часы есть, но это очень старинные часы, и они стоят, — быстро ответил Павлов. — Я спрашивал хозяина дачи Шестова, почему в доме нет часов, так он искренне изумился. Ответил, что он часы не носит, потому что у него всегда с собой телефон. Сказал, что настенные часы встали, когда несколько лет назад умерла его любимая теща. И он счел это неким мистическим знаком. Позже они с женой собирались отдать их в ремонт, но так и не собрались.

— А остальные что говорят?

— У мужа убитой часов тоже нет, Оленина была с часами, но на часы не смотрела, потому что приехала отдыхать, а тайминг, как она выразилась, ей осточертел в течение рабочей недели. Хозяйка дачи тоже была без часов — забыла дома.

— Ладно, Виктор, а что у нас с камерами?

— Александр Петрович, с этой стороны поселка видеокамеры не установлены. Потому что это окраина поселка, дома старые, некоторые нежилые и выставлены на продажу, так что и камеры ставить некому и незачем.

— Ну хорошо, а в противоположном конце поселка, там же есть пара-тройка дорогих домов?

— Да, есть там хорошие коттеджи, и камеры там есть, только на камерах этих ничего нет полезного. У них угол обзора небольшой, и они пишут только то, что возле этих дорогих домов происходит.

— Ясно, — недовольно поморщился Бобырев.

— Ну, Александр Петрович, я побежал, — заторопился Виктор.

— На связи, — кивнул Бобырев.

Нос не дышал, горло болело, в висках стучало. Аня определенно недомогала, но нужно было работать, ни о каком больничном и речи быть не могло: октябрь — отчетный месяц, и все отчеты сдаются к определенному сроку. За нарушение сроков сдачи предусмотрены штрафные санкции, и никого не волнует, как ты себя чувствуешь; кроме того, и текущую работу никто не отменял. Аня выпила несколько чашек чая, проглотила термоядерные шипучие витамины, достала из дальнего ящика шкафа толстую мамину пуховую шаль, которую на всякий случай держала на работе, укуталась, но ничего не помогало, к концу рабочего дня ей стало совсем худо. И, как назло, Иринки сегодня нет, она с дочкой отпросилась в больницу. Аня сидела, тупо уставившись в ровные столбцы цифр и думала о том счастье, которое она испытает, придя домой, напившись сладкого чая с лимоном и закутавшись в пуховое одеяло. Она так живо вообразила эту картину, что не сразу услышала телефонный звонок.

— Анна Олеговна, — мягкий, глубокий, обволакивающий баритон зазвучал в трубке, — меня зовут Игорь Николаевич, я директор фирмы, где работала Вероника Гербер, и мне очень нужно встретиться с вами и поговорить.

— Со мной? Зачем?

— Анна Олеговна, я все объясню вам при встрече…

— Извините, я так плохо себя чувствую, давайте встретимся, если это так уж необходимо, но не сегодня.

— Анна Олеговна, простите меня за настойчивость, но встретиться нужно именно сегодня. Это касается официальных документов, а вы, как бухгалтер, понимаете, насколько это важно. Со своей стороны, я обещаю вам, что не займу у вас много времени. Анна Олеговна, буквально на десять минут!

Голос из трубки звучал все более настойчиво, и Аня поняла: «Он не отвяжется, пока не поговорит со мной. Что ему нужно, этому Игорю… Придется встретиться».

— Только на пятнадцать минут, не дольше.

— Анна Олеговна, пятнадцать минут — и ни секундой больше! Слово офицера!

Они договорились встретиться неподалеку в кафе через два часа.

Когда она подходила к кафе, ее вдруг осенило: «А как я узнаю этого Игоря? Я его ни разу не видела, он меня тоже. Нужно было по телефону договориться хотя бы о каком-то опознавательном знаке. Но если первые пять… ну ладно, десять минут, ко мне никто не подойдет, значит, я имею полное право уйти». Аня спустилась по лестнице в цокольный этаж, открыла дверь в кафе, она здесь как-то была пару раз, и остановилась в маленьком вестибюле возле зеркала.

«Снять пальто и пройти в зал или не раздеваться?» Но тут из полутемного зала вышел очень красивый высокий мужчина и ослепительно улыбнулся Ане:

— Анна Олеговна? Благодарю вас, что вы пришли, давайте я помогу вам раздеться, я уже занял столик. Игорь Николаевич, — представился красавец с седеющими висками Анне. — Он отодвинул стул, помогая ей сесть.

Она ожидала чего угодно, но только не того, что он будет так хорош: худощавый широкоплечий длинноногий шатен с пронзительными голубыми глазами и очень уверенными, чуть ленивыми манерами.

— Анна Олеговна, что вам заказать?

— Пожалуйста, черный чай с лимоном, больше ничего не нужно.

— Анна Олеговна, Аня… — Он внимательно, очень серьезно и слегка участливо заглянул в зеленоватые глаза Ани.

Она порозовела. «Ну вот, сейчас я, как пятнадцатилетняя девочка, буду смущаться, бледнеть, краснеть и лепетать что-то невнятное… Этот сорокалетний Ален Делон с фигурой манекенщика прекрасно знает, какое впечатление производит на женщин, и пользуется этим».

— Я хотел спросить вас вот о чем. Дело в том, что у Вероники в тот трагический день были с собой документы, и, к сожалению, мы никак не можем их найти. Аня, может быть, вы случайно видели, куда их положила Вероника? А то сами понимаете, — он устало улыбнулся, — сделка срывается, штрафные санкции маячат. Конечно, случилось такое горе, и говорить сейчас о деньгах неловко, но ведь жизнь не останавливается… Обязательств перед клиентами никто не отменял, а наша фирма очень дорожит своей репутацией.

Глубокий голос необычайно красивого тембра завораживал, Аня посмотрела в голубые внимательные глаза и растерянно покачала головой:

— У Веры с собой была дамская сумка, красивая и дорогая, Coccinelle, да, точно, я еще обратила внимание: очень большая и вместительная сумка, но никаких папок я не видела. Может быть, они остались в машине или у нее дома? Или их забрала полиция?

— Ну, это же не обязательно папки. Эти документы, всего одна-две странички, могли уместиться в конверте. К сожалению, я не могу объяснить вам подробнее, коммерческая тайна, знаете ли.

— Нет-нет, я понимаю, но я не видела никакого конверта… А в сумке, может, он был в сумке у Вероники? — Ане, как всегда, искренне хотелось помочь человеку, попавшему в неловкую ситуацию, и обаяние Игоря Николаевича действовало на нее безотказно.

Зазвонил его мобильник. Игорь извинился, сказал что-то по телефону, нахмурился, вздохнул:

— Анна Олеговна, простите, срочно нужно ехать, опять какие-то проблемы с клиентами. Вас подвезти?

— Нет-нет, не нужно, я живу совсем недалеко, хочу прогуляться.

Подавая ей легкое пальто, он мягко придержал ее за плечи. Они вышли из кафе, прощаясь, Игорь Николаевич протянул руку:

— Спасибо вам, что не отказались встретиться со мной. Я позвоню вам?

Он близко наклонился к ней, Аня почувствовала горький аромат дорогого парфюма, яркие голубые глаза были совсем близко, взгляд был настойчивый и твердый. Аня покраснела, опустила ресницы и неуверенно кивнула.

Он ласково и уверенно пожал холодную маленькую ручку Ани. Она смущенно улыбнулась.

По дороге домой Аня думала о том, что, кажется, понравилась неотразимому Игорю Николаевичу. «Интересно, он и правда позвонит мне или это была дежурная любезная фраза?»

«Да, а откуда он знает мой телефон?» Только сейчас она задалась этим вопросом. Но думать Аня не могла, голова болела все сильней, настроение стремительно ухудшалось. Зря она отказалась от его предложения подвезти ее домой. А вдруг это был предлог познакомиться поближе? «В общении с мужчинами нужно проявлять инициативу, постоянно напоминать о себе, а не изображать скромницу из института благородных девиц», — учила ее Алина. Но Аня старомодно считала, что проявление женской инициативы — это просто навязчивость, а это совершенно не ее стиль.

«А ведь есть же, наверное, счастливая женщина, которую любит этот Игорь Николаевич, его жена или подруга, она радостно встречает его после работы, любовно кормит ужином, потом они ложатся в постель… Или нет такой женщины? А вдруг нет?» Она грустно ответила самой себе: «У таких мужчин есть все: и жена, и подруга, все у него в жизни классно: и с работой, и с деньгами, а уж с личной жизнью тем более».

Наконец-то она добралась до дому, заставила Колю сесть за уроки и осуществила свою заветную мечту: залезла под одеяло, прикрыла глаза и провалилась в сладкую дрему.

Игорь Красовский рос без отца. Родители развелись, когда ему было восемь лет, и он так и не простил матери развода. Отец-военнослужащий получил назначение в Пермь, маме же не хотелось уезжать из Екатеринбурга, из уютной квартиры, и терять насиженное место младшего научного сотрудника в одном из отраслевых НИИ. Сначала подразумевалось, что отец обживется на новом месте и спустя полгода или год они переедут к нему, но переезд все откладывался и откладывался, а потом и переезжать стало незачем — у отца в Перми образовалась новая семья, и родители быстренько оформили развод.

Папа для маленького Игореши был всем, и вот он уехал. Нет, он звонил сыну, приезжал на день рождения зимой и на несколько дней летом, потом только на день рождения, потом…

Мама во второй раз замуж не вышла, она вообще была не из тех женщин, которые стремятся устроить личную жизнь. Присутствие мужчины в доме означает дополнительные домашние хлопоты, как то: приготовление полноценного обеда, стирку и глажку рубашек, а все это отвлекало от главного дела ее жизни — мать страстно любила литературу. Она читала все: детективы и романы, классиков и современников, она читала дома, в транспорте и на работе, благо младший научный сотрудник в пресловутые годы застоя не был сильно загружен на службе.

Игореша не доставлял маме ни малейших хлопот. Сын рос умным, спортивным и очень красивым мальчиком. Он не мешал ей читать, а она не мешала ему жить. Игорь не покатился по наклонной плоскости, как тогда говорили, но мерзкое слово «безотцовщина» засело у него в голове. Ему казалось, что соседки в подъезде шушукаются про него, девчонки хихикают в уголке школьного коридора именно о том, что у Игоря Красовского нет отца. Девчонки действительно шептались о нем постоянно: первый красавец в школе, спортсмен, почти отличник.

Женился он в двадцать семь лет и вовсе не по большой любви. Как-то гулял с очередной девушкой в парке и увидел счастливую парочку: навстречу ему шел молодой мужчина примерно его лет, а на плечах у него сидел четырехлетний малыш. Папа и сын откусывали от одной мороженки и заразительно хохотали. Игорь остановился, не сводя с них глаз. До этого момента идея отцовства ни разу не приходила ему в голову, он слишком нравился женщинам, чтобы любить одну, и не хотел никаких обязательств, брак ассоциировался у него с удавкой на шее. Но в тот момент он понял, что хочет ребенка, не просто ребенка, а именно сына, такого, как этот нарядный хохочущий малыш, и значит, брак имеет смысл.

Он немало удивил друзей, женившись на миленькой серой мышке, все ожидали увидеть невесту под стать ему — высокую, яркую, интересную. А зачем ему жена-красавица? Хлопот с такой не оберешься… Сколько у него их было и сколько еще будет… Ему нужна хорошая мать для его будущего сына, чтобы ребенок был правильно накормлен и чисто, нарядно одет, присмотрен, ухожен и воспитан.

Виталик родился ровно через девять месяцев после свадьбы. Когда Игорь взял в руки сверток, из которого выглядывало личико с яркими папиными голубыми глазами — впервые в жизни он понял, что такое любовь. Сказать, что он обожал сына — не сказать ничего. Сын стал смыслом его жизни, и все, что Игорь делал, — он делал для него. Игорь методично стал двигаться по карьерной лестнице, потому что у Виталика должен быть преуспевающий отец, который обязан достойно обеспечить семью: сын должен ходить в хорошую школу, жить в просторной квартире и отдыхать как минимум два раза в год на приличных курортах — и подолгу. Игорь тщательно следил и за своим здоровьем: раз в год обязательно подлечивался в санатории, регулярно посещал бассейн, зимой катался на лыжах, не курил и пил весьма умеренно: Виталику нужен здоровый отец.

Игорь очень заботился о жене — только счастливая женщина может вырастить счастливого ребенка. Галка оправдала его ожидания — она была полностью сосредоточена на сыне и организации идеального семейного быта. Она прекрасно готовила, никаких полуфабрикатов Игорь не признавал, еда должна быть свежеприготовленной и разнообразной. Разумеется, ей не хватало блеска, шарма, и она вовсе не была интересной женщиной, но Игорь Красовский без труда находил эти качества в других. У него всегда имелась постоянная любовница.

Помимо того что он чрезвычайно хорош собой, он искусный любовник, не скупой, и раз-два в неделю вполне может себе позволить отдохнуть с красивой и умной женщиной: сходить в кино или театр, потом поужинать в хорошем кафе, потом поехать на квартиру, которую он снимал специально для встреч. Семье это не во вред. Но как только очередная любовница начинала заговаривать о каких-то общих планах на будущее, он сразу же прекращал отношения, а в последнее время предпочитал замужних женщин: хлопот с ними несравнимо меньше и внимания они требуют не так много, как одинокие барышни. Правда, последние полгода он живет в постоянном нервном напряжении. Он понимает, что допустил ошибку, и даже не одну, но он не Господь Бог, он обычный человек, а обычный человек может и ошибиться. Но он умный и дальновидный, и обязательно исправит ситуацию.

Игорь Николаевич допил французскую минеральную воду, кивнул официанту и в ожидании счета окинул взглядом зал. В этом модном кафе он обедал почти каждый день и всегда один — такая сложилась традиция, он не ленился приезжать сюда, оставлял неплохие чаевые, и официанты его запомнили и обслуживали очень быстро.

Какая приятная блондиночка сидит через два столика от него и бросает быстрые вопросительные взгляды! Нет, пока вся эта история не закончится, никаких новых знакомств.

Игорь неторопливо расплатился по счету, вышел в гардероб и не удержался, остановился перед большим, прекрасно освещенным зеркалом полюбоваться отражением: новое стального цвета английское пальто замечательно оттеняло раннюю седину, которая шла ему необычайно и придавала определенный аристократизм облику. Длина у пальто тоже хорошая — с его ростом метр восемьдесят и стройными ногами он с удовольствием носит длинные пальто и плащи, они сидят на нем как на манекенщике. Дольше задерживаться у зеркала было неудобно, все же ориентация у него стандартная… и на работу пора… Работа… Неужели настанет время, когда он сможет не работать?

Игорь поправил шарф и вышел на улицу, в октябрьскую грязь и сырость.

«Дело маленькое, но путаное», — думал Александр Петрович, крутя на столе листок бумаги с планом дома и пытаясь выстроить хронологию того злополучного вечера в Вершинино.

Дом имел два выхода: основной на крыльцо и далее по дорожке к калитке, или можно из дома выйти на застекленную веранду, а с веранды по тропинке пройти к озеру или же, обогнув дом, выйти на ту же тропинку к калитке.

Нетрезвые гости перемещались по дому, выходили на крыльцо курить, потом возвращались обратно, сплошное броуновское движение.

Народу всего ничего, пять человек, и все старательно отвечают на вопросы, стараются помочь следствию. Но вот как-то неважно у них получается. Ответы на его вопросы начинаются практически с одной и той же фразы: «К сожалению, я не очень хорошо все помню, понимаете, мы в тот вечер немного выпили…»

Что характерно, они все действительно не так много выпили, интеллигентная же публика, напитки, опять же, благородные, но чтобы так откровенно путаться в показаниях…

Ну, это дамы путались и сбивались…

Мужчины — Шестов и Гербер, — надо отдать им должное, отвечали достаточно четко. Шестов весь вечер практически не вставал с кресла, он очень устал за неделю, позволил себе выпить лишнего и быстро осоловел. Как он выразился: «Меня периодически вырубало».

После неудавшегося чаепития, когда Андрей хлопнул дверью и пошел гулять к озеру, Михаил развалился в кресле перед телевизором и тихо задремал. Сказать ему просто нечего.

Нечего сказать было и Андрею Герберу. Он вышел из дома и пошел гулять к озеру. Все. Точка.

Сколько он гулял? Он не помнит. На часы он не смотрел. Да у него и нет часов. Зачем ему часы, у него есть сотовый. Сотовый остался в доме, он его не стал брать с собой. Точнее, забыл. Гулял долго, когда замерз, вернулся в дом. А тут как раз Наталье понадобилась сумка с вещами, она оставила ее в машине жены. Да. Это машина его жены, он не автолюбитель, и прав у него нет. Почему? Он с детства путает право и лево, жить это ему совершенно не мешает, а вот водить сложно, да и не хочется.

Какие у него отношения с женой были в последнее время? Никакие. Они отдалились друг от друга, да, такое бывает.

Собирались ли они разводиться? Вполне возможно, впоследствии они бы разошлись.

Бобырев недовольно скривился, вспоминая разговор с Андреем Владимировичем. Уж как он старался проявить максимум такта и деликатности, как осторожничал, но все было бесполезно. Андрей Гербер сидел, плотно сжав губы, и смотрел в пространство запавшими глазами. Бобырев буквально вытягивал из него слова.

— Андрей Владимирович, объясните, пожалуйста, по какой причине произошла ваша ссора с женой во время чаепития?

Гербер равнодушно пожал острыми плечами, серый свитер болтался на нем, как на вешалке.

— Никакой причины не было. Чай был отвратительный. Настроение у меня тоже. Я не хотел ехать к Шестовым, но Вероника настояла.

— Почему же вы не хотели ехать к Шестовым?

— Потому что мне нечего там делать. Это друзья Вероники. Ее бывшие одноклассницы. Тем более что, кроме Шестовых, я никого из гостей не знал.

— А как давно вы дружите с Шестовыми?

— Мы не дружим. С Алиной Шестовой общалась моя жена, я же видел Алину несколько раз, только и всего. А говорить о том, что мы дружили семьями, просто смешно. Михаила я первый раз в жизни увидел в ту самую пятницу… Как и всех остальных.

— Андрей Владимирович, извините за такой бестактный вопрос, но ваша супруга была беременна, срок один месяц. Вы обсуждали это с Вероникой Владимировной?

Лицо Андрея затвердело, скулы обострились, он плотно сжал губы и посмотрел в окно.

— Я ничего не знал, и мы ровным счетом ничего не обсуждали, — сказал он хрипловато, все так же глядя в окно.

— Впрочем, сейчас это не имеет уже никакого значения, — немного помолчав, добавил Гербер. Эти слова Андрей Владимирович произнес совершенно безжизненным голосом.

На следующий день Бобыреву позвонил адвокат Коган Семен Яковлевич и сообщил, что отныне он представляет интересы своего клиента — Андрея Гербера.

Что ж, все верно, исходя из имеющихся у него сведений, семья у Андрея Владимировича непростая, отец в прошлом — директор одного из крупнейших машиностроительных заводов, и, конечно, адвокат был выбран соответствующий: Коган Семен Яковлевич, из семьи потомственных адвокатов, сын легендарного Якова Семеновича, который входил в десятку самых дорогих и профессиональных адвокатов Екатеринбурга еще в далекие девяностые. Кажется, тогда это называлось «золотая десятка». Сын Семен Яковлевич был столь же профессионален, как и его отец, и не менее известен. Разумеется, с таким адвокатом Гербер как за каменной стеной.

За окнами уже было темно, и Бобыреву давно следовало собраться и пойти домой, но не хотелось. И вовсе не потому, что он отчаянно любил свою работу, просто дома он мешал сразу всем: жене, дочери, сыну, и никто особо не радовался его появлению. Крошечная квартирка со смежными комнатами была давно тесна для разросшегося семейства, но улучшения жилищных условий не предвиделось в принципе. Быт медленно и верно съедал нежность и любовь, взамен радости общения с близкими приходило тупое раздражение. Он вздохнул, взял плащ, выключил свет и вышел из кабинета.

Аня торопилась и нервничала. Она очень не любила опаздывать, пунктуальность была ее коньком, но ее день был так плотно расписан делами профессиональными и бытовыми, что мелкие опоздания и всякие нестыковки были просто неизбежны.

Утром Алина по телефону назначила ей встречу в кафе, говорила взволнованно и настойчиво, и, как Аня ни пыталась отказаться, ссылаясь на ворох домашних дел, Лина была непреклонна. В конце концов Аня устыдилась своего упрямства — не так часто Лина просила ее о чем-либо. Она отвела Колю к родителям, подвела зеленым карандашом глаза, надела новый бирюзовый джемпер и к нему большое овальное кольцо с бирюзой — маминым подарком, и порадовалась своему отражению: пепельно-золотистая блондинка с прозрачной кожей и яркими серо-зелеными глазами. Мазок прозрачной розовой помады и новый аромат «Барбери» завершили образ цветущей леди. Аня решила, что вполне готова к выходу в свет — недавно открывшийся ирландский паб.

В зале «Гордонса» был полумрак, Аня взглядом обежала столики в центре зала, не обнаружила Алины, и это было очень странно. Алина большая любительница подобных заведений: она с удовольствием посещает модные кафе, всегда усаживается на видном месте — не столько людей посмотреть, сколько себя показать: элегантно курит, звонит по мобильному, долго и подробно выясняет у официантов, как приготовлено то или иное блюдо, и не торопясь делает заказ. Аня обнаружила Алину в дальнем углу зала для курящих, она приткнулась за маленьким столиком, и Аня не сразу узнала подругу.

Обычно холеная высокая Алина с копной медных волос, дорого и стильно одетая, автоматически привлекала внимание окружающих, но сейчас бледная, даже зеленоватая, в сером глухом свитере и черных джинсах, выглядела болезненно и устало.

— У тебя неприятности? — осторожно спросила Аня.

— У нас у всех неприятности. — Алина нервно усмехнулась и закурила очередную сигарету.

— Да, это, конечно, ужасно, такая трагедия, но сейчас уже ничего не поделать… Андрей, наверное, очень страдает, такой удар для него… — Аня пыталась смягчить ожесточение подруги и одновременно прояснить: а от нее, Ани, что требуется?

— Ты была у следователя? — резко спросила Алина.

— Да-да, нас же всех по очереди вызывали. Но, понимаешь, я поднялась наверх, в спальню, и потом услышала, как Наталья прибежала в дом и закричала. Мне рассказать следствию просто нечего.

Лину передернуло.

— Эта истеричка-идиотка Наташка выложила про нас с Андреем все следователю… Ненавижу! — Ее породистое, обычно такое любезное лицо исказила гримаса.

Аня растерялась:

— Про вас с Андреем? Каким Андреем?

— Гербером, каким же еще. Наша связь длится несколько лет, с перерывами, на какое-то время мы расставались, а потом все снова начиналось. Андрей вскоре после их с Вероникой свадьбы начал за мной ухлестывать. То ли в пику Верке — к ней-то мужики всегда липли, как мухи, при ее внешности, а может быть, я ему действительно нравлюсь… Конечно же, нравлюсь, столько лет встречаемся, почти родными стали… — Алина горько усмехнулась.

— А Миша ничего не подозревает?

— Не знаю, — пожала плечами Алина. — Может быть, о чем-то и догадывается, но молчит. Он, поди, тоже не святой. Тем более что мы давно не интересуем друг друга. Но сама понимаешь: общее имущество, налаженный быт, дочка — никому ничего не хочется менять. У нас очень стабильный брак.

— Понимаю… — протянула Аня. — Интересно, а у Вероники кто-то есть? То есть был? — поправилась она. Спрашивать, есть ли любовница у Миши Шестова, Аня сочла нетактичным.

— Есть. То есть был. Я его видела мельком пару раз. У них такая взаимовыгодная любовь была: он ей дал деньги на развитие собственного бизнеса.

— А разве у Веры была своя фирма? Она же работала наемным менеджером.

— Ну да, и параллельно с этим затевала собственное дело, кажется, поставки отделочных материалов для ремонта из Европы, она же девушка амбициозная, ходить в наемных сотрудниках ей не хотелось. Ну и денег Вероника тоже хотела совсем других. Сама понимаешь, или ты наемный сотрудник, или хозяйка. Есть разница.

Безусловно, есть. И еще какая! Аня понимала это ничуть не хуже подруги. Или ты зависишь от своих начальников, их настроения, взглядов на ведение бизнеса, их характеров, какими бы замечательными они ни были, или же ты сама себе хозяйка. Во всем. В том числе, а точнее, даже в первую очередь, в плане денег. Конечно, неимоверно тяжело начинать свое дело с нуля, особенно женщине. Нужны связи, финансы, настойчивость и, самое главное, идея. И вера в себя. Да много чего нужно, чтобы иметь собственный бизнес, чего уж там говорить, особенно женщине.

— И этот ее любимый всячески Веру консультировал и поддерживал, — закончила свое повествование Лина.

Аня не знала, что и сказать. Естественно, что теперь Алина с Андреем Гербером являются главными подозреваемыми. Муж ухлопал жену, или же любовница убила свою приятельницу, чтобы воссоединиться с любимым — вот одна из версий следствия. Можно сказать, лежит на поверхности. Доказать, что никто не собирался рушить семьи и налаженную жизнь и что всех все устраивало, будет не так-то просто.

Аня задумчиво смотрела на подругу. Да, Лина всегда отличалась необъяснимой тягой к чужим мужчинам: мужьям, любовникам или просто друзьям.

Им тогда было семнадцать. Анечка, чересчур наивная для своих лет пухленькая девушка в очках, с тощим хвостиком светлых волос на затылке, с гордостью представила модной длинноногой подружке Алинке своего мальчика. Олегу тоже было семнадцать, жил он в соседнем дворе и вот уже месяц чинно «выгуливал» Аню по театрам и кино. Это был первый роман в ее жизни, и Аня была неимоверно горда своим другом, точнее, не столько собственно Олегом, как наличием молодого человека как такового.

Почему они пошли на тот спектакль в Театр музыкальной комедии втроем, Аня уже забыла. Откуда он взялся, этот третий лишний билет для Алины? Но она прекрасно, почти поэпизодно, зрительная память у нее всегда была великолепной, помнила тот вечер. Зачем Алине нужно было отбивать, как говорили тогда девчонки, Аниного мальчика, ведь он был ей совсем не нужен, они и дружить не стали, слишком разными были людьми, но, так или иначе, в тот вечер Алина блестяще разыграла свою роль очаровательной светской красавицы. В антракте она щебетала о летней поездке на Кипр, как бы ненароком касаясь наманикюренными пальчиками руки Олега, сладко улыбаясь, склонялась к нему, и ее пышные золотистые кудри щекотали щеку молодого человека, а дурманящий аромат «Пуазона» кружил его молодую голову. На фоне Алины — «девушки из заграничного журнала», Аня выглядела настоящей простушкой, и к концу спектакля Олег начисто забыл про свою подругу. Он перестал звонить Ане, она, в свою очередь, позвонив ему пару раз, наткнулась на такой холодный и отстраненный голос, что сразу все поняла. Ее бросили. Алина же, напротив, постоянно звонила Ане, искусно изображала полную наивность и доверительно повествовала о влюбленном Олеге: как он стоит у нее под окнами, как провожает и встречает из института. «…Мне ведь, Анечка, он совершенно не нужен, в плане замужества он абсолютно бесперспективен…»

Ане было невыносимо слушать эти излияния, она всячески старалась избежать общения с Алиной, и в конце концов ей это удалось. Аня погрузилась в учебу, а Олег очень быстро надоел разборчивой красавице, и у нее возник новый упоительный роман.

Вновь с Алиной они задружили спустя почти десять лет, когда повзрослели и стали матерями. Казалось, все давно позабыто, но в глубине души у Анны вдруг вспыхнула обида двадцатилетней давности и даже некое злорадство: «Ну что, любительница чужих мужчин, сейчас тебе нервы потреплют!»

Аня вздохнула, пауза была чересчур длинной. Ей очень не хотелось грузиться чужими проблемами. Она посмотрела на подругу: серое лицо, резкие носогубные складки, темные круги под глазами… И этот просящий собачий взгляд… Ане стало тошно. О чем ее просила Алина и что могла сделать Аня? Да хотя бы посочувствовать и поддержать.

Когда пять лет назад в ДТП погиб Анин муж, именно Алина почти полгода, пока Ане не стало легче и боль не притупилась, именно Лина выслушивала Анины пространные воспоминания, утешала и ободряла, тормошила и веселила, как могла. Именно Алина так помогла с похоронами, нашла нужные телефоны, все четко организовала и осуществляла полный контроль.

В те тяжелые дни Аня периодически впадала в прострацию, и помощь Алины была бесценна.

— Линуся, — Аня придвинулась к подруге, взяла ее ледяные руки в свои, стараясь, чтобы голос звучал как можно более твердо и убедительно, — ты должна успокоиться. Сделать ты все равно ничего не можешь, значит, нужно просто сидеть и ждать, пока не найдут убийцу, и при этом постараться не довести себя до полной истерии.

— Аня, а вдруг это Андрей? Я сейчас постоянно думаю о том, что это мог сделать Андрей. Они с Вероникой последнее время жили очень плохо, постоянно ссорились. Вероника попрекала его тем, что он мало зарабатывает и что, кроме живописи, его ничего не интересует. Понимаешь, он не вписывался в ее представление об успешном мужчине. Ну, вот этот весь антураж: хорошая машина, брендовая одежда, респектабельные друзья… Ничего этого у Андрея нет. Как-то Вероника сказала, что может ли называться мужчиной тот, кто ездит на общественном транспорте.

— Но они приехали в Вершинино на новой «мазде»!

— Это автомобиль Веры. Она сама его купила и водит. Андрея действительно совершенно не волнует, что думают о нем окружающие. Ему не нужна машина, его не интересуют зарубежные поездки и покупки дорогих вещей, он совершенно отстранен от того, что именуют житейским успехом. Единственное, что ему хочется, — это добиться признания своих картин. Показать, чего он стоит. Он правда такой. И при всем этом бесподобный любовник.

— Но если у них были такие отношения, что же мешало им развестись? Детей нет, Вероника финансово совершенно независима и хороша собой, у нее есть любовник, она могла после развода десять раз снова выйти замуж!

— Да, Андрей мне сам рассказывал, что как-то Вероника фыркнула: «Зачем мне такой муж?», и он совершенно спокойно предложил ей поискать другого. Но в том-то все и дело, что разводиться она пока не хотела.

— Почему?

— Она очень хотела ребенка. В двадцать лет она сделала аборт и как-то неудачно. Не от Андрея, от другого мужчины. У нее же море поклонников было. А потом она познакомилась с Андреем и влюбилась без памяти. И это Вера, которая мужчинами вертела, как хотела, и никого не воспринимала всерьез! В общем, случился сумасшедший роман, они скоропалительно поженились. Родители Андрея к Веронике отнеслись очень настороженно, они мечтали, что их единственный сын, свет в окне, женится на девушке своего круга. Но поскольку были людьми воспитанными и своего мальчика обожали, то как-то смирились с этим браком.

Прошло несколько лет, и Вероника задумалась о ребенке. И вот тут возникли проблемы. Она долго обследовалась, потом лечилась, проводила курсы каких-то очень болезненных процедур, и, кажется, произошли сдвиги в лучшую сторону. По крайней мере, когда мы с ней разговаривали по телефону перед поездкой в Вершинино…

Тут Алина замолчала. Аня поежилась. Они сплетничали о Веронике как о живой и как-то отодвинули от себя ее трагический конец.

— Понимаешь, — Алина взяла себя в руки и продолжила рассказ, — Веронике нужен был ребенок в браке. Ей летом исполнилось тридцать семь, если бы она развелась с Андреем, на поиски нового подходящего мужа могло уйти несколько лет, и еще неизвестно, захотел бы этот гипотетический новый муж ребенка или нет. Ее поджимало время. Вероника решила для себя, что сначала она родит, а потом будет разбираться с Андреем: разводиться с ним или нет. Но по телефону она намекнула, что ее ждут счастливые перемены, и я поняла, что касается это именно беременности. И еще один момент: их с Андреем квартира в долевой собственности. Половина квартиры принадлежит Веронике, половина Андрею. Если бы она подала на развод до рождения ребенка, квартиру пришлось бы продавать, а деньги делить пополам. А на полученные деньги она могла купить только крошечную квартирешку где-то на самой окраине города.

— А что ее любовник?

— Любовник женат, и разводиться не собирался. Вероника на этот счет никаких иллюзий не питала.

— Алина, а как же вы встречались с Андреем Гербером?

Алина посмотрела в сторону и нехотя сказала:

— Иногда снимали номер в гостинице, летом пару раз ездили на дачу, зимой ходили в дорогие сауны, там предусмотрены комнаты отдыха.

Алина опустила глаза, постучала изумительно расписанным длинным ногтем по кофейной чашечке и грустно улыбнулась:

— Знаешь, Анька, я сама заказывала и оплачивала все эти гостиницы и сауны, у него совсем мало денег. Но он такой… такой красивый и милый, он как мальчишка… Скажи, он тебе понравился?

— Внешне — да. Создается впечатление, что он моложе нас.

— Нет, Аня, он старше нас на несколько лет, но больше тридцати двух ему никто не дает.

— Если он так далек от бытовых проблем и зарабатывание денег на хлеб насущный его мало волнует, неудивительно, что он хорошо сохранился. Человек живет и не грузится никакими проблемами. Жена сама по себе, детей нет, заботиться не о ком, знай пиши свои картины.

— Аня, не надо утрировать. Но мне кажется, он слишком мягкий человек. Он не мог убить свою жену. Ты знаешь, Андрей из очень хорошей семьи, его отец в свое время был директором машиностроительного завода, дед по отцовской линии тоже занимал какую-то ответственную должность. Конечно, его родители совсем уже пожилые.

— Алина, но почему ты так уверена, что это Андрей? Ведь кто угодно мог подойти к калитке и застрелить Веронику, когда она там стояла. Соседи по поселку, бомжи, да кто угодно!

— Послушай, Аня, но кто мог знать о нашей встрече на даче? Все это получилось довольно спонтанно, если бы Наталья не прилетела из Москвы — мы бы и не поехали в Вершинино. Веронику вряд ли мог убить посторонний человек, так сказать, праздношатающийся гражданин. Наверняка это был кто-то из знакомых, причем из близко знакомых, и у этого знакомого была очень веская причина для убийства.

— Да, Алина, ты права, так все и было: кто-то приехал в Вершинино и убил Веронику. Все остальное выяснят следственные органы. Нам из себя изображать любительниц частного сыска не стоит, пусть расследованием занимаются специально обученные люди.

Когда они вышли из «Гордонса», было уже совсем темно, они просидели в пабе более двух часов. Алина вызвала такси и предложила подвезти Аню, но Ане после прокуренного зала безумно хотелось глотнуть свежего воздуха. Дождя не было, и две короткие остановки до дома она решила пройти пешком. Аня не любила и боялась темноты, как правило, уже в восемь, самое позднее в девять часов вечера она была дома, а в одиннадцать укладывалась спать. Но сегодня Коля ночевал у родителей, времени было четверть одиннадцатого, центральный проспект был ярко освещен, огни отблескивали на мокром асфальте, и она неторопливо шла, жадно вдыхая влажный воздух, и разглядывала яркие мерцающие вывески. Город выглядел акварельно: размыто и романтично. Анна машинально отметила, как в последнее время хорошеет ее город. Екатеринбург претендовал на звание третьей столицы, что ж, вполне возможно. И все же самым чудесным городом мира была Москва. Собственно, Ане особенно не с чем было сравнивать, не так уж она много путешествовала, но Москва покорила ее и стала родной еще в четырнадцать лет, когда они впервые с мамой приехали в гости к троюродной бабушке.

Да, это была любовь с первого взгляда.

Баба Гуля была коренной москвичкой и показывала четырнадцатилетней Ане свою, непарадную, житейскую Москву. Ане даже не столь интересно было ходить по музеям и дворцам, хотя мама постаралась и показала семикласснице-дочери все, что было возможно. Грановитая палата, Кремлевская елка, театры Станиславского и Вахтангова, Третьяковка и Музей имени Пушкина — мама постаралась на славу.

А с бабой Гулей они ездили на Кузнецкий Мост покупать в маленьком магазинчике кофе и московскую карамель, гуляли по Лосиному Острову и ели мороженое в ГУМе. Цены ГУМа поражали, и, разумеется, купить что-то в этом магазине они с мамой не могли.

И только спустя двадцать лишним лет, когда Аня выбралась снова в Москву, она взяла реванш. Да, она пошла в ГУМ и в «Артиколи» дерзко купила себе флакон духов! Теперь она могла себе это позволить.

Как же Ане хотелось жить в этом прекрасном городе, ходить в столичные магазины и ездить на работу в московском метро. Ритм этого города был созвучен Ане, она физически ощущала свое родство с Москвой. Гораздо позже, после поездки в Петербург, она недоумевала, почему все питерцы ей показались несколько заторможенными. Питер был шикарен, но холоден, а Москва окутывала теплом и тихой радостью. Аня мечтала о том времени, когда Коля немного подрастет, и она покажет ему свой любимый город.

Дома Аня налила себе крепкого чая с лимоном, плеснула туда чуть-чуть коньяка и заползла на диван под любимое пуховое одеяло — ее слегка знобило от всего услышанного, и Алину было искренне жаль: вляпаться в такое! Сейчас будет следователь долбить, Миша узнает… Хотя, прямо скажем, спать с мужем подруги тоже не следовало бы. Как забавно получается: шикарная Алина баловала своего любовника отдыхом в отелях, и это Алина, которая, несмотря на высокие заработки, считает каждый рубль и экономит везде, где только можно. Видимо, она очень дорожит отношениями с Андреем и сейчас искренне переживает за него. Или за себя? Вполне возможно, что сейчас их связь прекратится. Впрочем, это не важно.

Значит, кто-то приехал и убил Веронику. Иначе и быть не могло, потому что тогда получается, что Веронику убил кто-то из них пятерых, но про себя Аня знала твердо, что она не убивала, следовательно, оставались Лина, Миша, Наташка, которая давным-давно живет в Москве, и муж убитой — Андрей Гербер.

Прошло всего несколько дней с той трагической поездки на дачу, а казалось, это было давным-давно, чудесное теплое бабье лето сменилось непрекращающимся моросящим дождем, холодный октябрьский ветер пронизывал насквозь. Настроение соответствовало погоде: Аня ощущала себя тоскливо и безрадостно, умудрилась из-за сущего пустяка рассориться с родителями и Колей, оставила сына ночевать у бабушки-дедушки и сейчас тащилась домой с тяжеленной сумкой продуктов. Она зашла в подъезд и не спеша стала подниматься на свой четвертый этаж, пакет с продуктами больно оттягивал руку и не позволял двигаться быстро. Внизу хлопнула дверь, кто-то торопливо поднимался вслед за ней.

Что это было? Счастливая случайность, проявление природной интуиции или Божья милость? Аня терпеть не могла, когда кто-то шел или сидел сзади нее. На работе, в кафе, даже дома в собственной кухне она всегда старалась сесть спиной к стене, и сейчас тоже решила пропустить идущего следом кого-то из соседей.

Она резко развернулась на площадке третьего этажа и встретила взгляд незнакомого молодого мужчины, прицельный и жесткий. Не думая ни секунды, она размахнулась, что есть силы, бросила тяжеленный пакет ему в лицо и пронзительно закричала. За соседской дверью зашелся лаем стаффорд.

Аня не переносила этого пса, теперь она его почти любила, щелкнул замок соседской двери, выглянул сосед, такой же грозный, как и его пес. Аня растерянно смотрела на него: кроме них двоих и пса, в подъезде никого не было. Парень с жестким взглядом исчез, испарился.

Кое-как собрав продукты и извинившись перед соседом, она добежала до своей квартиры захлопнула сейф-дверь и упала на диван. Чего хотел этот урод? Изнасиловать ее, ограбить? Она впервые в жизни столкнулась с нападением, а в том, что этот мужчина собирался напасть на нее, она не сомневалась ни секунды. Если ты идешь к кому-то в гости, а идущая впереди тебя женщина вдруг швыряет тебе, извините, в морду тяжелый пакет, ты по крайней мере возмутишься, но никак не исчезнешь безмолвно. Значит, никакие это не гости. Аня проверила, хорошо ли закрыта балконная дверь, потом вышла в коридор и посмотрела в глазок — на площадке никого не было. Наверное, он хотел выдернуть ее сумку с кошельком.

Ей очень хотелось кому-то пожаловаться, но жаловаться было некому. Звонить родителям нельзя — только расстраивать их понапрасну, мама тут же начнет прижимать руки к сердцу и пить валерьянку, отец покраснеет, начнет кричать, и у него поднимется давление. Тем более что сразу возникнут дополнительные вопросы и придется рассказывать вообще все — про поездку и смерть Вероники.

А может быть, все же рассказать маме? Она прекрасно знает Алину еще со школьных лет, Алина столько раз приходила к ним в гости, и они втроем так мило чаевничали на кухне. Мама на редкость мудрая женщина, может быть, она что-то посоветует дельное? Аня на секунду представила разговор с мамой.

«Зачем ты поехала на эту дачу, что за безответственность? Что тебе дома не сидится! У тебя же маленький ребенок! У всех дочери как дочери, а ты вечно влипаешь в какие-то истории! Как ты могла вообще допустить это!» Да, именно так все и будет. На поддержку родителей в этой истории не приходится рассчитывать, достаточно того, что они ей беспрекословно помогают с ребенком.

Беспокоить немногочисленных подруг тоже не хотелось. Да, они посочувствуют, поохают, и что дальше?

Она остро и тоскливо ощутила свое одиночество, прошла на кухню, налила рюмку вина и залпом выпила. Ну почему она должна бесконечно бороться в этой жизни? Работать, работать, воспитывать сына, поддерживать стариков-родителей и при этом излучать оптимизм, быть по возможности красивой и жизнерадостной! «Тебе везет», — порой завистливо вздыхали некоторые из ее приятельниц. «Я сама себя везу», — отвечала она.

Хотя, конечно, множество женщин, да и мужчин, живут несравнимо хуже и тяжелей, чем она. Не у всех есть хорошо оплачиваемая работа, не у всех есть такая пусть совсем небольшая, но очень ухоженная квартира в самом центре Екатеринбурга, да и сама она не хромая, не косая, а вполне здоровая и привлекательная женщина. Но так надоело решать все вопросы самой. Эта извечная женская тоска о «надежном и крепком мужском плече», о «каменной стене» иногда придавливала так сильно, что опускались руки и хотелось тихо поскулить.

Но долго скулить было нельзя — начинал тормошить Коля, у него никак не решалась задача по математике, сосед по парте Женька вылил на школьные брюки клей и еще нужно срочно, прямо сейчас, купить зеленую ручку и двадцать пятый ластик.

А потом звонили родители со своими бесконечными бытовыми вопросами, и во все нужно было вникнуть, всех выслушать, посочувствовать и обязательно помочь. Главой семьи была она, Аня, а глава семьи должен быть всегда бодр, весел и здоров.

Александр Петрович Бобырев с отвращением посмотрел на себя в зеркало и попытался разгладить ладошками мятый воротник рубахи.

Ничего не получилось, тогда он решил слегка приподнять ворот пиджака и прикрыть рубаху, но после всех манипуляций сам себе напомнил пленного немца на заснеженной московской дороге. Через полчаса идти к начальству с докладом, а выглядит он так неряшливо, что самому стыдно. Утром не успел привести себя в порядок — сам виноват. Он представил, как недовольно посмотрит на него лощеный Валерий Павлович, его непосредственный руководитель; Валерий Павлович, у которого в жизни все так, как положено: руководящая должность, большая квартира, любящая и чрезвычайно хозяйственная супруга и дочка-отличница. У него, Бобырева, все сложилось не так: работы невпроворот, денег мало, с женой в течение года тянется «разводная ситуация», как сформулировал психолог, к которому зачем-то потащила его Светка. Можно подумать, психолог своими душеспасительными беседами чем-то сможет помочь: уменьшить количество дел, навешанных на него начальством, поднять раза в два, а еще лучше в три, оклад и разменять тесную двухкомнатную квартирку на просторную трешку.

Жена Светка пребывает в полной уверенности, что после посещения психолога ее муж немедленно осознает, какое сокровище он может потерять — ее, Светлану, и бросится зарабатывать деньги, а сейчас он их не зарабатывает просто потому, что не хочет. Она внушила это детям, и сын с дочерью давно свели общение с отцом к минимуму, потому что папа их не любит, а если бы любил, то постарался бы обеспечить их растущие подростковые потребности.

Поэтому Бобырев давно забыл, как это бывает, когда муж встает утром и ест горячий завтрак, приготовленный любящей женой, а потом надевает чистую свежевыглаженную рубашку и бодро шагает на работу. Кто же придумал эту чертову эмансипацию, голову бы ему оторвать или что-то другое!

Вспомнив об эмансипации, Александр Петрович мысленно переключился на убийство Гербер. Через полчаса ему докладывать и по этому делу тоже.

Да, все же после сорока тяжеловато вести несколько дел одновременно, это тебе не двадцать лет назад, когда энергия молодости бьет через край и карьерные амбиции вдохновляют на профессиональные подвиги. Сейчас уже не так просто справляться со всей этой многозадачностью, нет уже того азарта, драйва и желания быть первым и лучшим. И ненормированный рабочий день все более становится ненормированным… он практически живет на работе. Как ни крути, а усталость накапливается. «Но вместе с усталостью накапливается опыт. И профессиональный, и жизненный», — мысленно утешил себя Бобырев.

И что же нам подсказывает опыт? А то, что, разумеется, подозреваемым номер один всегда является муж.

Андрей Владимирович Гербер был старше жены на четыре года, окончил архитектурный институт и работал дизайнером. Его жена занимала должность начальника отдела в крупной фирме по продаже строительных и отделочных материалов и для наемного сотрудника зарабатывала очень хорошо, достаток в семье Гербер присутствовал во многом благодаря ей. Но это были именно трудовые деньги преуспевающего менеджера, валютными счетами в швейцарских банках тут и не пахло. Оперативники попытались отследить ее профессиональный круг общения, но там все было прозрачно и никаких подводных камней не наблюдалось.

Вероника Владимировна числилась на хорошем счету у руководства, была не особо разговорчива, о ее жизни, кроме того, что у нее есть муж, никто на работе ничего не знал. На удивление скрытная особа была. Как ни пытался Павлов узнать подробнее о жизни Вероники Владимировны у женщин-коллег и вездесущей секретарши, ничего выяснить не удалось.

— По-моему, она нас всех считала идиотками, а точнее, курицами — вот и все, что удалось вытянуть Виктору у секретаря.

— Что значит — курицами? — заинтересовался Виктор.

— Понимаете, — вздохнула девочка-секретарь и задумчиво покрутила в розовых пальчиках с черными лакированными ногтями карандаш, — Вероника Владимировна очень неохотно общалась с женщинами. У нее в отделе все сотрудники — мужчины, вот с ними она отлично управлялась. Очень хорошо она коммуницировала с руководством, четко и по делу, мне сам шеф так говорил. У нас женщин немного работает, так вот с ними она практически не общалась. Когда приходила на кухню, — секретарь кивнула на застекленную дверь, — быстро пила чай, разговоры о мужьях-детях и прочих домашних делах никогда не поддерживала, а уж тем более сама не начинала. Максимум, что она могла сказать, какую-то дежурную фразу про погоду. Но и ту роняла нехотя, словно одолжение делала. Такая красивая и высокомерная дама была. Ой, что это я, — спохватилась девушка и мило покраснела. — Человека нет уже, а я тут… получается, наговариваю…

— Да что вы, — поспешил ее успокоить Виктор, — мы все не ангелы, каждый со своим характером. И потом, вы очень помогаете следствию!

Заместитель директора, к которому Виктора провела секретарь, тот самый шеф, был еще более краток:

— Вероника Владимировна прекрасный сотрудник, была, к сожалению, — вздохнул крепкий, спортивный мужчина лет сорока пяти. — Мы тут все пашем, как кони, наш заработок зависит от продаж. А поскольку она работала очень профессионально, то и получала соответственно. Практически никаких больничных, никаких отпрашиваний… Да нет, мы же не звери, всегда отпускаем, если сотруднику нужно, всякие ситуации с детьми бывают, со здоровьем. Но у нее не было таких ситуаций. Насколько я знаю, детей у нее нет, домой она не спешила, любила работать, ну и, разумеется, зарабатывать.

— А что вы можете сказать о ее супруге?

— Ровным счетом ничего, кроме того, что он, кажется, есть, то есть был… то есть… В общем, его никто не видел и не слышал, — зам бросил взгляд на электронные часы.

Улик против мужа нет. Оружие найдено не было, но, по версии оперативников, муж мог проводить жену до калитки, выстрелить в нее, вернуться к озеру и зашвырнуть оружие подальше. Пруд был старый, илистый, искать оружие на дне крайне сложно. Придется вызывать водолазов, но даже если они и найдут его на илистом дне, нужно, чтобы на пистолете сохранились отпечатки пальцев. Других версий у следствия пока не возникло. Баллисты дали заключение, что пуля выпущена из пистолета «глок» с глушителем, в картотеке пистолет не числится, и найти владельца не представляется возможным.

Следователь подошел к столу, перебрал папку и достал запись беседы с Натальей Вадимовной Лисициной. Неделю назад она сидела у него в кабинете — высокая, тоненькая, в дорогом узком сером костюмчике, и чрезвычайно эмоционально, то и дело взмахивая изящными руками с сияющими перстнями, рассказывала о своей школьной подруге.

Именно московская приятельница, несмотря на территориальную отдаленность, была в курсе интимной жизни семьи Гербер.

Отношения между супругами около года назад совершенно разладились, у каждого была своя личная жизнь, и дело медленно, но верно шло к разводу. Фактически они просто проживали под одной крышей, как соседи: у каждого были своя комната и свой бюджет.

Несколько лет назад из однокомнатной квартиры на окраине города они переехали в двухкомнатную просторную квартиру в центре, сделали необыкновенный ремонт: Андрей спроектировал дизайн, Вероника у себя на фирме закупила самые модные и качественные отделочные материалы. По словам Натальи, это был последний счастливый период семьи Гербер. Когда трудности, связанные с обменом, переездом и ремонтом были позади и супруги могли наслаждаться простором и красотой нового жилища, почему-то наступил «ледниковый период».

Безусловно, они были очень разными людьми: замкнутый художник Андрей и преуспевающая, зарабатывающая в два-три раза больше мужа красавица Вероника. Была и еще одна проблема: отсутствие детей.

Андрей Гербер проблемой это вовсе не считал и к детям относился совершенно равнодушно — нет и не надо. Вероника очень хотела ребенка, лечилась от бесплодия, принимала специальные препараты, последний год проводила регулярно курсы иглоукалывания, но все было бесполезно. Отсутствие ребенка превратилось для преуспевающей красавицы в настоящий комплекс. Летом Веронике исполнилось тридцать семь лет — шансов стать матерью становилось все меньше и меньше. И все же свершилось: месяц назад Вероника обнаружила, что наконец-то беременна.

— Для Вероники давно не было тайной, что ее муж Андрей встречается с Алиной Шестовой, — продолжала свой рассказ Лисицина.

Бобырев замер:

— Так, Наталья Вадимовна, с этого места подробнее, пожалуйста!

— Она рассказала мне об этом, когда последний раз приезжала в Москву, в мае этого года. Она, как всегда, остановилась у меня. У нас с мужем большая пятикомнатная квартира, и одна комната специально отведена для гостей. Я очень обрадовалась приезду Вероники, она приехала на целую неделю, и где мы с ней только не побывали: ходили по магазинам, театрам, выставкам. Эту неделю мы практически не расставались — я была совершенно свободна, мой сын с друзьями уехал отдыхать на Ибицу. Вы понимаете, мальчику восемнадцать лет, у него своя тусовка, возле маминой юбки его уже не удержишь, да и зачем? А муж опять улетел в Лондон, у него серьезный бизнес, он очень много работает. Сначала я собиралась лететь с ним, хотелось устроить небольшой шопинг, но потом позвонила Вероника и сказала, что прилетает в Москву, и я тут же передумала. Я решила, что как-нибудь прохожу лето в прошлогодних тряпках, а осенью полечу в Лондон и там полностью обновлю гардероб. Я представила, как чудесно мы с Вероникой проведем время, нагуляемся, вдоволь наговоримся, и сказала Шустерману: «Знаешь что, дорогой, лети-ка ты без меня, а я от вас, мужиков, недельку отдохну».

Здесь Наталья Вадимовна белозубо улыбнулась, поправила ярко-рыжую короткую прядку и вытянула длинные ножки в безупречных колготках. Бобырев помнил, с каким трудом удалось ему отвести взгляд от ее ног.

Александр Петрович не переставал удивляться, какое количество красивых женщин проходит у него по этому делу. Общаться с этими благополучными, холеными, изумительно пахнущими дамами было чрезвычайно приятно.

Разговаривать с артистичной Натальей Вадимовной было интересно, и, хотя ее повествования о Лондоне к делу никак не относились, Бобырев ее не прерывал, а слушал с нескрываемым удовольствием. В Лондоне и Париже побывать ему не удалось, впрочем, как и в остальных столицах мира, кроме Москвы, разумеется. Он любил и умел слушать свидетелей, и порой из пустопорожней болтовни всплывали интересные факты. Свидетели вполне спокойно и расслабленно общались с рыжим и курносым следователем, его немного клоунская внешность снимала напряжение и скованность и располагала к доверию.

— Весной мы с Вероникой после длительной прогулки по магазинам зашли в кафе пообедать, и, когда мы допивали кофе, Вероника мило улыбнулась и рассказала мне о том, как совершенно случайно обнаружила связь своего мужа с Алиной. Зимой после работы она шла не торопясь домой, решила зайти в магазин лечебной косметики и купить крем, и вот, выходя из этого магазина, она заметила, как за угол здания завернула парочка и направилась в маленький отель, стоящий немного в глубине от центрального проспекта. Вероника прошла за ними несколько шагов и увидела, как они вошли в отель, ее муж и Алина.

Вероника несколько минут постояла на морозе, потом развернулась и ушла. У нее был совершенно не женский характер: Вера была очень расчетлива и крайне редко поддавалась эмоциям. Только тогда, когда считала это необходимым или полезным.

Я спросила ее: «Почему ты не устроишь мужу скандал и не прекратишь это безобразие? На твоем месте я бы устроила сцену сразу в отеле и посмотрела бы на лица этих голубков, застигнутых врасплох».

Вероника холодно усмехнулась и ответила: «Ты, Наташка, особа чрезвычайно импульсивная, ты сначала делаешь, а потом уже думаешь. Впрочем, тебе это придает особый шарм. А я решила сначала обдумать ситуацию, а уже потом действовать. Андрей здоровый молодой мужчина, естественно, что ему нужна любовница, поскольку мы с ним постоянно ссоримся. Но он мне нужен до определенного момента, и я расстанусь с ним тогда, когда сама сочту нужным: я хочу родить ребенка в браке, слишком много сил положено на лечение, а потом уже развестись с ним. А Лина — самая подходящая кандидатура на роль любовницы. Она женщина семейная и разводить Андрея не собирается, обеспеченная, поэтому денег с него не тянет, тем более что и тянуть нечего. Алина взрослая разумная женщина, а не пустая двадцатилетняя девчонка, которая может неизвестно каких дров наломать. Пока мой муж с Алиной — я спокойна. Он в надежных руках».

— Скажите, Наталья Вадимовна, а Веронику не смущало, что в тот самый вечер на даче собрались, так сказать, все стороны любовного треугольника. И что она едет с мужем в дом его любовницы?

— Да нет, — легко пожала плечами Наталья, — я думаю, ей это и в голову не приходило, переживать о чем-то таком. Не исключено, что это ее слегка забавляло. Для нее их отношения ровно ничего не значили, она полностью была поглощена своим предстоящим бизнесом, прорабатывала различные схемы закупок, формировала клиентскую базу, ей катастрофически не хватало времени. И любовные перипетии супруга ее волновали меньше всего.

— А что вы можете сказать о хозяйке дома, Алине Шестовой?

Мадам Лисицина снова пожала плечами:

— Мне нечего добавить к тому, что я сказала ранее. Мы с Алиной не виделись со дня окончания школы, я все эти годы общалась только с Вероникой. Конечно, она иногда упоминала про Алину, но не более того.

— Скажите, пожалуйста, Наталья Вадимовна, а насколько близкими подругами были Вероника и Алина Шестова?

Лисицина рассеянно посмотрела в окно, потом покачала своей изящной ножкой, обутой в лакированную туфельку ручной работы, и коротко вздохнула:

— Я подозреваю, что Вероника вообще не стремилась к какой-то душевной близости с кем-либо из подруг. Насколько я знаю, у нее и подруг не было, только я и Алина. Она очень много работала, поэтому и свободное время было в дефиците. И сама по себе Вероника была человеком закрытым, мало эмоциональным и всегда подтрунивала надо мной, над моей активностью и общительностью. Мы с ней редко созванивались, в основном общались, когда она приезжала в Москву. С Алиной они приятельствовали, иногда пересекались в кафе, может быть, посещали какие-то мероприятия… Вероника мне практически ничего не рассказывала, но не потому, что хотела что-либо скрыть, а просто считала это совершенно не важным и не заслуживающим внимания.

— Оленина Анна, а о ней что вы скажете?

— Аня? — Наталья Вадимовна искренне изумилась. — Да, она Алинина подруга, мы и в школе особо не общались, а после школы я, признаться, о ней и вовсе не вспоминала, впрочем, полагаю, она обо мне тоже. Все, что я могу о ней сказать, — она бывшая одноклассница, не более того. Аня всегда была где-то сбоку, — продолжала Наталья. — Мы в школе тусовались в основном втроем, с Алиной и Верой, но иногда зачем-то Алина притаскивала с собой Анюту. Совершенно непонятно, зачем. Аня раньше была такая пухленькая и, видимо, стеснялась этого; иногда она так смотрела на Веронику… Ну прямо во все глаза. Мне кажется, она ей завидовала. Да, определенно завидовала.

Наталья Вадимовна демонстративно посмотрела на часы.

Бобырев в часах совершенно не разбирался, но никаких сомнений не было, часы были «какие надо».

— Да-да, Наталья Вадимовна, я понимаю, вы торопитесь, последний вопрос. — Александр Петрович вкрадчиво понизил голос и слегка придвинулся к Лисициной. От дамы пахло необыкновенно приятно и загадочно. — Вы только что сказали, что Анна Оленина завидовала Веронике, но, может быть, она ее и убила, так сказать, из зависти?

Мадам Лисицина ошеломленно глядела на него. Такого поворота она совершенно не ожидала.

— Ну что вы, спустя двадцать лет? — наконец произнесла она изумленно. — Тем более что сейчас Аня выглядит очень прилично, я бы сказала, весьма неплохо для Екатеринбурга, — не смогла сдержать московского снобизма Наталья.

— Да, пожалуй, ждать двадцать лет, чтобы отомстить красивой однокласснице за свои подростковые комплексы, это и впрямь маловероятно, — согласился Бобырев. — А скажите, вы все время находились в доме, ну, после чаепития, когда Андрей Гербер рассердился и вышел из гостиной?

Наталья минуту помолчала, потом нехотя произнесла:

— Мы с Алиной вышли на крыльцо покурить, точнее, курила Алина, а я просто стояла рядом, я не курю, супругу это категорически не нравится. Потом я замерзла и зашла в дом, Алина осталась на крыльце.

— А где в это время была Вероника?

— Не знаю, может быть, в доме или на веранде. — В голосе Лисициной чувствовалось с трудом скрываемое раздражение.

— Ну, как долго оставалась Алина на крыльце? — встрепенулся Бобырев.

— Не могу сказать, я зашла в дом, и мы с Аней немного поболтали, в общем, ни о чем, какая-то пустая болтовня. Как хорошо жить в Москве и как за последние годы преобразился Екатеринбург. Вот, собственно, и все, ну о чем мне с ней разговаривать? — устало сказала Лисицина, и снова посмотрела на часы.

«Итак, начнем с простого», — думал Бобырев.

Анна Оленина не общалась ни с кем, кроме супругов Шестовых, двадцать лет, и мотивов никаких не имеет от слова «совсем».

Ей от смерти Вероники не жарко и не холодно. Нет, она, конечно, расстроена, но не более того. Что о ней еще известно? Вдова, живет с сыном, работает главным бухгалтером в торговой фирме, чем там они торгуют? Ага, асбоцементная плита. Официальные дилеры областного завода. Фирма небольшая, в мутных операциях не замечена, налоги платят вовремя.

А вот две другие подруги с Вероникой общались очень тесно — мадам Шестова в Екатеринбурге, а Лисицина в Москве.

И эти две красавицы явно многого недоговаривали.

Наталья Лисицина как бы ненароком рассказала о связи Шестовой с мужем убитой, да, хороша подруга, нечего сказать!

Алина Шестова так же невзначай обмолвилась, что Наталья Лисицина прилетела не только повидать родителей, но и помочь Веронике с организацией собственного бизнеса, и, более того, Наталья собиралась в этом участвовать финансово. Об этом ей вскользь сообщила сама Вероника.

На осторожный вопрос Бобырева, а, собственно, зачем Лисицыной, жене нефтяного трейдера, затевать какой-то малый бизнес в Екатеринбурге с бывшей одноклассницей, когда ее супруг более чем обеспеченный человек, Алина Станиславовна иронично усмехнулась:

— Богатые мужья, знаете ли, они тоже со своими причудами, а тараканов у Шустермана хватает. Они в браке с Натальей практически двадцать лет, и, ну, вы меня, конечно, понимаете, — она с неприкрытой грустью посмотрела Бобыреву в глаза, — накапливается некая усталость и раздражение. Рома Шустерман очень много работал, прежде чем занял свое место в бизнесе, ну, там, нервные срывы и все такое… И вот сейчас, когда он вышел на некое финансовое плато и может передохнуть и расслабиться, никто не знает, что может ему прийти в голову. Как сказала Наталья Веронике: «Какая шпала его по голове ударит, я не знаю». Скоро сорокалетие, кризисное время для мужчин. Рома в романах, — тут Алина рассмеялась, — да, так вот, Рома в романах замечен ранее не был, но Наталья рассказывала Веронике, что в кругу Роминых друзей началась череда разводов. Естественно, Наталья забеспокоилась. Ну и помимо этого, понимаете, Рома никогда не был особенно щедрым, он такой экономный товарищ. А Наталья любит шикануть. Так или иначе, она решила вложиться в общий бизнес с Вероникой, получать дивиденды, как участник, считая, что лишние деньги ей совсем не помешают, пусть и не очень большие. По крайней мере, так мне объяснила Вероника.

Бобырев вздохнул и покрутил листок. Из всего сказанного можно было сделать вывод, что убивать свою школьную подругу Наталье Вадимовне никакого резона не было, да и общий бизнес еще только намечался, и ссориться по поводу дележа доходов было рано.

А вот Алина Станиславовна, какие чувства она испытывала к своей школьной подруге? Со слов Лисициной, связь Андрея Гербера с Алиной Шестовой убитую волновала мало, но, может быть, Алина Станиславовна сгорала от ревности к жене своего любовника?

Обычно бывает наоборот, конечно, жена ревнует к любовнице, хотя кто его знает, в жизни и не такое случается. Могла ли Алина Шестова убить свою подругу Веронику? Теоретически могла. Наталья ушла в дом, и там, по ее словам, о чем-то говорила с Олениной, Алина осталась на крыльце и курила. Допустим, Вероника была возле калитки. Тогда Алина подходит к калитке, стреляет в подругу и…

Где оружие? Пистолет не найден. Было ли у Алины время дойти до озера и забросить пистолет в озеро?

Учитывая, что примерно в это же время возле озера гулял муж убитой, мог ли он видеть Алину? Или это был сговор любовников?

Может быть, именно с этой целью и была устроена так называемая встреча одноклассников? А что, вполне удобно. Где же еще можно убить опостылевшую жену и ненавистную подругу? В городе технически сложно, Вероника целый день на работе. Дома тоже как-то несподручно, тут уж точно подозреваемым будет муж, а на даче, на природе, в присутствии еще нескольких человек… Да, эта версия не так уж утопична.

Александр Петрович глянул на часы — пора было идти к начальству.

Как же называется это место, где живут змеи? Что-то типа аквариума… Бобырев почесал затылок и вспомнил: «Террариум! Вот как это называется! А здесь террариум подруг…

Очень хорошее название для дамского романа, и, если бы у меня был знакомый романист, я бы продал ему это название за бутылку хорошего виски. Литровую». Но знакомого романиста не было, а его ждал руководитель с докладом.

Александр Петрович еще раз почесал затылок и решительно вышел из кабинета.

В пятницу вечером после работы Аня зашла к родителям за сыном. О том отвратительном происшествии в подъезде, случившемся два дня назад, она решила никому не рассказывать и постаралась вычеркнуть этот эпизод из памяти.

Родители забирали Колю после школы и до прихода дочери опекали внука. В обществе любящих бабушки и дедушки ребенок расслаблялся, слегка шалел, и требовались некоторые усилия, чтобы вернуть его в прежние рамки. «Что бы я делала без своих стариков, — подумала Аня. — Вот ведь сердимся, ссоримся по пустякам, а что случись — сразу к ним. И они безотказно „встают под ружье“: сидят на больничном с ребенком вместо нее, потому что она главный бухгалтер пусть небольшой, но весьма преуспевающей торговой фирмы и не может позволить себе отсутствовать на работе более трех дней; как могут, помогают по хозяйству, возят Колю в бассейн. Мама давно не работает, занимается хозяйством, а папа восемь лет назад вышел на пенсию и впал в депрессию. Он привык всю жизнь работать, начал свою трудовую деятельность сразу после окончания школы, заочно окончил горный институт, потом аспирантуру и долгие годы руководил научной лабораторией в НИИ геологии. И вот пенсия. Папа был оглушен и раздавлен свалившимся на него бездельем, и даже стал выпивать гораздо больше, чем следовало. Рождение внука спасло его от ощущения собственной ненужности, он с энтузиазмом бегал на молочную кухню, гулял с коляской по двору, водил Колю в детский сад, а потом в школу. Папа был счастлив, он снова был нужен и важен».

Аня обожала родительский дом. Здесь прошли ее детство и юность, сюда из роддома она приехала с новорожденным Колей. Высокая сталинская пятиэтажка с толстенными стенами и трехметровыми потолками выглядела сурово и монументально. Широкие пролеты лестниц и огромное овальное окно в подъезде напоминали о середине прошлого века и ушедшей эпохе. Длиннющий темный коридор, именуемый «Невским проспектом», потолки с пожелтевшей лепниной и невероятное количество кладовок и стенных шкафов, которые мама с папой категорически отказывались разбирать, — все это разительно отличало родительский дом от Аниной маленькой и светлой квартиры.

Все здесь было немного старомодно, добротно и очень уютно. Аня позвонила в дверь, мама отворила, и тут же на площадку высунула белую с розовым носом мордочку кошка Марыся.

— Марыся, брысь, я тебе нос сейчас прищемлю, — притворно рассердилась Аня. Эти слова были частью ритуала, который Аня и Марыся соблюдали неукоснительно.

Двенадцать лет назад Аня принесла домой крошечного месячного слабенького котенка. Она тогда еще жила с родителями, была не замужем, и Коли еще не было в помине.

Анина мама отличалась редкой аккуратностью и необычайной любовью к чистоте, поэтому у них дома никогда не водилось домашних животных, кроме черепахи, но и ту кому-то отдали, потому что она царапала когтями паркет. Как у Ани хватило смелости купить за пять рублей у худенькой бабульки на улице пищащего котенка и принести его домой, она и сама не поняла. Аня внесла в прихожую трехцветный комочек и замерла. Из гостиной вышла мама и начала громко и возмущенно говорить, что в ее доме кошек не было и не будет, от них одна вонь и шерсть, они дерут обои и ковры, а за чистотой никто не следит, кроме нее, мамы. И это была чистая правда. Аня слишком много работала, папа тогда еще тоже работал, и практически все домашние обязанности были возложены на маму. Трехцветный комочек от громкого, возмущенного голоса затрясся еще сильней и от страха сделал маленькую лужу на сияющем паркете. Аня затряслась вслед за котенком. Лужа на медово-золотистом паркете — это преступление, и участь котенка была решена. Мама от неожиданности замолчала и смотрела на лужу. Аня смотрела на маму. В прихожую вышел отец. «Вы что тут раскричались, девки?» — весело поинтересовался папа. Аня молча кивнула на кота.

Малыш поднял мордочку, посмотрел на отца круглыми зелеными глазами, жалобно пискнул, хотел было подбежать к нему, но маленькие лапки разъехались на скользком полу, и котенок завалился на бок. «Ой ты маленький», — растроганно сказал папа, подхватил кота на руки, а малыш уткнулся носом в теплую отцовскую подмышку и блаженно заурчал.

С котенком под мышкой папа просидел весь вечер в кресле, и трудно было сказать, кто из двоих — папа или котенок — был более счастлив. Мама посмотрела на эту идиллию, вздохнула, достала большую обувную коробку, застелила ее теплыми старыми шарфами, и в этой коробке благополучно выросла кошечка Марыся, обожаемая и избалованная сверх всякой меры.

Каждое утро мама варила яйцо всмятку и тщательно разминала его вилкой — для Марыси, а папа специально ходил в центральный гастроном за мороженым лососем: красную рыбку Марыся очень уважала.

Трехцветная кошка — к счастью. Спустя пару лет Аня вышла замуж, потом родился Коля — единственный внук, но все равно Марыся оставалась первым ребенком, любить и баловать ее меньше не стали.

Марыся презрительно посмотрела на Аню круглыми зелеными глазами — кому это тут посмели сказать «брысь»? — пренебрежительно вильнула тощим хвостом и гордо удалилась в кухню по «Невскому проспекту».

Они не спеша поужинали с родителями, обсудили все хозяйственные вопросы, после чего Аня с Колей направились домой. Жили они от родителей совсем недалеко, Аня очень любила этот небольшой район «тихого центра», маленький, утопающий в зелени «квадрат» между двумя центральными улицами Екатеринбурга. Здесь прошло ее детство, она знала каждый проходной двор и каждый камень этого квартала.

Еще только начало октября, а уже темно. Аня хотела окликнуть сына, он, как всегда, высматривал в киоске очередную шоколадку, но вдруг сноп яркого света ослепил ее, она шарахнулась назад, к Коле, и тут мимо нее на бешеной скорости пронесся черный автомобиль. «Иномарка, — машинально подумала она, вжимаясь в пластиковую стену киоска. — Какая же я дура, замечталась и чуть было не угодила под машину».

— Коля, пойдем.

Она схватила сына за руку и рванула его к себе, они нырнули обратно во двор и через газоны, мимо старых гаражей побежали на соседнюю улицу. Куда они бегут и зачем, Аня плохо соображала. Инстинкт гнал ее прочь отсюда.

— Коля, заяц, быстрей, — шептала она сыну.

Поразительно, но ребенок не задал ни одного вопроса. Они пропетляли из одного дворика в другой и уже почти добежали до дома, как Аня вдруг сообразила, что они могут ждать ее там, дома. Кто эти они и зачем им она, тридцатисемилетняя женщина, тихо и скромно проживающая вдвоем с восьмилетним сыном, не богатая и абсолютно законопослушная, Аня не знала.

— Подожди, заяц, — прошептала она сыну.

Они замерли за огромными стволами старых тополей.

— Мама, — еле слышно выдохнул Коля, — нас хотят убить?

— Нет, малыш, нет. Но мы должны быть очень осторожны. Ты должен слушаться меня. — Она говорила одними губами, прижавшись к ушку Коли. — Ты понял, сын?

— Я все сделаю, как ты скажешь. — Он маленькими горячими пальцами очень сильно, совсем не по-детски, сжал ее руку.

У Ани от нежности и любви перехватило горло. И сразу холодная ненависть к тем, в этой черной машине, захлестнула ее, страх постепенно отступил, и мозг начал автоматически прорабатывать варианты: куда им с Колей сейчас идти. К родителям — исключено, домой, пожалуй, тоже не стоит.

— Сейчас мы позвоним тете Любе и поедем к ней, — прошептала она Коле.

Он молча кивнул. Глазенки его округлились, губы были плотно сжаты. «Ради тебя, любовь моя, я пойду на все», — подумала Анна, вынимая из сумочки телефон.

«Только бы она была дома, только бы не уперлась на какие-нибудь свои очередные курсы!»

Аня очень любила свою институтскую подругу. Помимо безграничной доброты, Любаша обладала профессиональным аналитическим умом и проницательностью. Люба окончила институт с красным дипломом и никак не могла остановиться в своей бесконечной тяге к знаниям, продолжая учиться, учиться и учиться… Сколько она за последние пятнадцать лет окончила различных курсов, посетила семинаров и мастер-классов по экономике, психологии и саморегуляции, Аня уже не запоминала. «Я вечный ученик», — смеялась Люба в ответ на изумленные реплики подруги.

Любаша, к счастью, оказалась дома, и Аня с Колей поспешили к метро, по центральной многолюдной и освещенной улице. В метро вряд ли их кто тронет, там люди, полиция. Она вспомнила прочитанные детективы и просмотренные фильмы…

— Коля, слушай меня внимательно, сейчас мы должны стать разведчиками и скрыться от погони.

Карие глазенки сына загорелись. У Анны сжалось сердце. «А ведь это совсем не игра, это наши жизни — моя и его маленькая восьмилетняя счастливая жизнь, и я буду зубами и когтями бороться за нас и нашу безопасность».

В метро Аня немного успокоилась и подумала, что, может быть, и зря она нагнетает ситуацию, мало ли сейчас пьяных придурков за рулем. И все же лучше переночевать у подруги, тем более что завтра выходной.

— Тетя Люба, мы пока у тебя поживем, — важно заявил Коля, скидывая куртку в просторной прихожей. Он был Любиным крестником и относился к ней как к члену семьи: требовательно и без излишних церемоний.

— Конечно, конечно, Коляша, — заворковала Люба, окутывая Олениных теплом мелкой суеты и девчоночьим смехом, и только быстрый вопросительный взгляд сквозь хрупкие очочки напомнил о недоброй причине визита.

Невысокая, худенькая, кроткая большеглазая Люба уже несколько лет возглавляла финансово-аналитический отдел крупной многопрофильной компании и, как никто другой, умела из малопонятной и разрозненной информации складывать стройные версии тех или иных событий, она это называла «разложить все по полочкам».

Любаша накормила их пельменями, потом они уложили Колю спать на широком диване в гостиной, а сами с чаем и коньяком устроились на кухне, и Аня взахлеб, дрожащим голосом и отчаянно жестикулируя начала рассказывать обо всех событиях последних дней. Ей необходимо было выговориться и получить хоть какую-то поддержку.

— Итак, — подытожила Люба, — вся эта череда неприятностей началась с убийства Вероники.

— Да, но при чем здесь я? Мы никогда не были подругами с Верой, — вспоминала Аня. — Мы все учились в одном классе, но в школе Вероника дружила с Алиной, они и поддерживали отношения после окончания школы на протяжении этих двадцати лет, я же порой интересовалась у Лины, как поживает Гербер, но не более того. Что касается Наташки, она уже давно, лет пятнадцать, живет в Москве, муж у нее сильно преуспел в нефтяном бизнесе, она и приехала в Екатеринбург на неделю повидаться с родителями и продемонстрировать старым знакомым свое нынешнее благополучие.

Мы все прилично выпили в тот вечер. Я неважно переношу спиртное, Алина пьет тоже совсем немного, но тогда мы все были настолько возбуждены встречей, что мешали все подряд: вино, мартини, коньяк. Правда, я коньяк не пила и Алина тоже, мы с ней разбавляли мартини соком.

Первым расклеился Миша Шестов, Алинин муж, он как-то тихо задремал в глубоком кресле. Лина беспокоить мужа не стала, мы пересели в угол на диван и продолжали болтать. Андрей Гербер почти весь вечер не отрывался от экрана телевизора и лишь из вежливости ронял какие-то общие фразы, похоже, он откровенно скучал. Ближе к одиннадцати вечера решили попить чаю, и тут произошла любопытная сцена. — Аня рассказала о ссоре четы Гербер.

Потом мы с Натальей стали убирать со стола, — продолжала Аня. — Алина мыла посуду на кухне. После одиннадцати часов, ближе к половине двенадцатого, решили укладываться спать. Мужчин решено было оставить внизу в гостиной на диванах, а женщины должны были разместиться на втором этаже в двух маленьких спальнях. Началось «броуновское движение» — все разбирали постельные принадлежности, без конца кто-то куда-то ходил, я заметила, что не видно Вероники, но как раз Наталья собралась идти к машине за сумкой, и Андрей попросил ее позвать жену, он думал, что она гуляет возле дома.

Я поднялась на второй этаж за полотенцем и вскоре услышала крик — это кричала Наталья. Именно она нашла тело Вероники у калитки и сразу побежала в дом. — Аня глубоко вдохнула.

Ей совсем не хотелось вспоминать, что было дальше: Андрей Гербер впал в глубокий шок, Наталья закатила истерику, потом приехала скорая и следом полиция…

— Тебе нужно пойти к следователю и все рассказать ему.

— Люба, все это подробно рассказано и не менее тщательно запротоколировано.

— Я имею в виду не вечер, в который произошло убийство, а все, что произошло с тобой: нападение в подъезде и попытку наезда.

— Ты думаешь, это хоть что-то даст? Нападения как такового не было, да и наезд не удался. Впрочем, может быть, просто пьяный водитель не вполне справился с управлением, и это просто нелепое совпадение?

— Совпадение? Один раз — случайность, второй раз — это закономерность, не будем дожидаться третьего раза, статистики. Я понимаю, у тебя нет никаких доказательств, но ты обязана поставить следствие в известность. Это даже не обсуждается, ты поняла меня? — строго спросила Люба. — Обещаешь?

Аня сделала глоток коньяка, вздохнула и решительно кивнула.

— Все. Идем спать, — скомандовала Люба.

Они разошлись по комнатам. Аня тихонько прилегла на диван рядом с сыном, обняла его, прижалась губами к теплому плечу, вдохнула нежный детский запах. Коля во сне недовольно заворчал.

— Спи, мой ангел, все будет хорошо, Господь не забудет о нас.

Аня закрыла глаза и провалилась в сон.

Сон не шел к Любе, она слишком была взволнована приездом подруги. Она любила Анюту, как родную сестру. Порой они даже представлялись двоюродными сестрами: подсознательно каждой из них хотелось иметь сестру, так как они были единственными поздними детьми своих уже очень пожилых родителей. Люба искренне была привязана к Коле: она знала от начала до конца всю непростую историю любви и брака Ани и Саши, после гибели Саши настояла на том, чтобы окрестить Колю, и стала его крестной матерью. Колю она баловала чрезмерно. Дорогие книги и игрушки сыпались на крестника как из рога изобилия. Аня шипела и ругалась, что ребенок пресыщен и мало ценит подарки, Люба в ответ тоже сердилась и говорила, что детей баловать надо. «Надо, но в разумных пределах», — хмурила брови Анютка. Потом они дружно тихо вздыхали.

Обе понимали, что такая щедрость вызвана не только хорошими Любиными заработками, не только ее природной щедростью и любовью к Коле и детям в целом, но и отсутствием у Любы собственного ребенка.

Ей уже тридцать семь, за плечами двенадцать лет брака и тяжелый развод. То, что она пока снова не вышла замуж и у нее нет отношений, — это ерунда. Замуж можно выйти в сорок, пятьдесят и даже шестьдесят лет. Гораздо хуже, что в браке с Эдиком она не успела родить ребенка. И наплевать, что они все равно бы развелись — свекровь не позволила бы любимому сыночку продолжать жить с вдруг ставшей ей ненавистной невесткой. Зато у нее, у Любы, остался бы сын. Или дочка.

Очень часто перед сном Люба перебирала имена, какие бы она дала своим детям: мальчика она непременно назвала бы Леонидом, а девочку… для девочки придумать имя Люба никак не могла, но имя ей хотелось придумать какое-то необыкновенное — Кристина или Виолетта, или… нет, никак не придумывалось подходящее имя для будущей дочки.

Сейчас Люба постоянно корила себя за то, что в течение двенадцати лет брака так и не решилась завести ляльку. Раньше, когда Аня ее спрашивала, когда же Люба соберется стать мамочкой, она отшучивалась: «У меня уже есть один ребенок», и Аня понимала, о ком идет речь.

Двенадцать лет терпела Люба великовозрастного маминого сына Эдика в надежде, что вот настанет час икс и он повзрослеет. Поженились они двадцатитрехлетними, и первые несколько лет Люба успокаивала себя мыслью, что это вполне естественно, что сын привязан к матери, он прожил с родителями двадцать три года, и, пока они с Любой притрутся друг к другу, пока он поймет, что сейчас его семья — это он и Люба, должно пройти какое-то время.

Этой надеждой она тешила себя до тридцати лет. Надежда умирает последней. Эдик не повзрослел ни в тридцать, ни в тридцать три. По любому поводу он мчался к матери жаловаться на жену, а в семейной жизни не мог принять ни одного мало-мальски ответственного решения, да и решений не требовалось: все кардинальные вопросы были решены Любой и ее родителями. Любины родители оставили молодоженам прекрасную двухкомнатную квартиру, Люба всегда очень много работала: сначала главным бухгалтером, потом финансовым директором крупной многопрофильной фирмы. Они купили машину, обставили квартиру и каждое лето ездили отдыхать на море. Эдик сидел на окладе в бюджетной организации, приходил домой после работы в шесть часов, ложился на диван с книжкой и ждал, когда придет жена и приготовит ужин. Люба приходила домой в лучшем случае в восемь, вымотанная до предела: хорошую зарплату приходилось отрабатывать на совесть. Она быстро включалась в приготовление ужина, потом мыла посуду, потом быстро делала еще какие-то самые необходимые домашние дела. Но зато Эдик не пил, не курил и не шатался по бабам. Будучи совершенно неконфликтным человеком, терпеливая Люба, возможно, прожила бы с Эдиком не двенадцать, а двадцать лет, но вдруг в дело вмешалась свекровь.

После десяти лет семейной жизни Любы и Эдика Галина Павловна вдруг твердо решила, что невестка недостойна ее сыночка. Пару раз Люба имела неосторожность заметить Эдику, что он мог бы вымыть за собой посуду, а после работы зайти в магазин и купить хотя бы хлеба и молока. Разумеется, он позвонил маме и пожаловался на придирчивую супругу. Свекровь взвилась: «Ее сыночку какая-то худышка делает замечания! Мальчику не нужна такая жена! Она не для того растила сыночка, что бы им помыкала какая-то бухгалтерша!»

О том, что «бухгалтерша» десять лет пашет как каторжная и полностью содержит не только себя, но и мужа, свекровь не потрудилась подумать. Эдику также не пришло в голову заступиться за жену и не позволить матери разрушить брак, а вместе с браком и его, Эдика, размеренную и безмятежную жизнь. Простой житейский расчет был чужд тридцатипятилетнему мальчику. Ему не пришло в голову, что жить с родителями в двухкомнатной полуторке на свою бюджетную зарплату будет не так сладко и безмятежно и что придется искать новую Любу с квартирой, машиной и заработной платой от полутора тысяч евро в месяц. Такую же милую и безропотную новую Любу, ничего не требующую от мужа.

Люба с Аней долго вздыхали, советовались, сомневались, и, наконец, Люба решительно сказала: «Вы хотели развода — так получите его». И вот уже два года она живет одна, и это ее совершенно не тяготит, только так хочется малыша, похожего на Колю, светловолосого и яркоглазого. Она представила себя с маленьким сынишкой Леней на руках, улыбнулась, вздохнула, и ее окутал сон…

Она поднялась со стула, взяла сумку и пальто, пока следователь подписывал ей пропуск на выход. До этого в течение получаса Анна, как могла, внятно и логично, пыталась рассказать обо всех малоприятных происшествиях прошлой недели. Надо отдать ему должное, слушал он внимательно, не перебивал, не иронизировал, и даже, кажется, искренне сочувствовал Ане.

— Ну что я могу вам посоветовать? — вздохнул Бобырев. — Приставить к вам охрану мы не можем, сами понимаете. Но у меня есть знакомый, раньше работал в полиции, сейчас работает в частной охранной фирме «ЩИТ», у них там большой перечень услуг… и цены разумные. Человек он опытный и очень здравый. Позвоните ему, сошлитесь на меня. Думаю, он вам поможет. Кстати, все хотел спросить, а кто был инициатором поездки на дачу Шестовых? Вы не знаете?

Аня удивленно посмотрела на следователя:

— Меня пригласила Алина, и мне даже в голову не пришло спросить, кто инициировал эту встречу. Алина меня просто поставила перед фактом, что в пятницу состоится поездка на дачу на шашлыки, а я с радостью согласилась.

— Спасибо, Анна Олеговна, что пришли и проинформировали нас. — Он протянул Ане пропуск и визитку.

— Вам спасибо, — слабо улыбнулась она и направилась к выходу.

Выйдя из здания следственного управления, Аня тут же достала визитку. Сергей Алексеевич Карякин, специалист по безопасности охранного агентства «ЩИТ».

Они договорились встретиться в торговом центре «Европа». Аня решила, что это самое подходящее место: по причине дороговизны народа там мало, а вот охраны хоть отбавляй. Там-то она точно будет в безопасности. «Кажется, я становлюсь параноиком. У меня мания преследования. Впрочем, лучше быть живым параноиком, чем…»

Окончание фразы она решила не додумывать.

Аня встала возле стойки администратора. Плотный черноволосый мужчина в темно-синей куртке подошел к ней и внимательно посмотрел синими прищуренными глазами.

— Анна Олеговна?

Аня порозовела. Карякин довольно усмехнулся. Аня вспыхнула. Обладая тонкой, почти прозрачной кожей, она легко и заметно краснела, знала это и слегка стеснялась.

Карякин оглянулся.

— Наверное, здесь где-то можно выпить кофе? — обратился он к администратору.

— Кафе у нас в цокольном этаже, — мило ответила девушка.

Они расположились на кожаных диванчиках, официантка принесла чай и крошечные пирожные.

— Я очень люблю сладкое, — смущенно сказал Карякин и проглотил пирожное. — Вы будете пирожное? — спросил он Аню.

— Что? — растерялась она.

— Пирожное почему не едите? Очень свежие!

— Да я не хочу, — растерянно пробормотала она.

— Тогда можно я и ваше съем? — И он заглотил второе пирожное.

Аня невольно улыбнулась.

Сергей Алексеевич взял салфетку, неторопливо вытер подбородок, удовлетворенно кивнул головой:

— Вот теперь я абсолютно готов выслушать вашу историю.

— Знаете, в последнее время столько всего случилось. — Аня прерывисто вздохнула.

— Так что же все-таки произошло? Вас кто-то обидел? Имя и фамилия этого негодяя?

Аня улыбнулась:

— Если бы этот негодяй был один, а то ведь их несколько…

— Ну, тогда подготовьте список. — Они одновременно рассмеялись.

Ане очень хотелось довериться синеглазому Сергею, но… У него своя жизнь, свои заботы и проблемы, что ему Аня? «Что он Гекубе, что ему Гекуба?»

— Вы, наверное, очень спешите, а вся эта история такая запутанная и длинная…

— А я не тороплюсь. На работу мне только завтра, а домой я не спешу. Живу я один, точнее, не один, а с другом Василием. Друг у меня замечательный: рыжий, толстый, усатый… — Он сделал паузу, Аня недоуменно подняла брови. — С длинным пушистым хвостом, я иногда его за хвост дергаю, и он возмущенно мяукает, — с удовольствием закончил Сергей.

Аня заулыбалась. Потом сдвинула пушистые светлые брови и испытующе посмотрела на него.

— Начинайте, — спокойно сказал он.

Она кивнула, сосредоточилась и начала рассказывать.

* * *

Домой Анна пришла рано, мимоходом глянула на часы и решила, что за сыном она пойдет чуть позже. Порой Аня сама себе напоминала иголку с ниткой: она без конца сновала между своим домом и родительским, а за ней как хвостик всегда следовал Коля.

Машинально выкладывая из пакета яблоки и апельсины, Аня решила, что зря она выбрала этот вежливо-холодный стиль общения с мужчинами. Пять лет прошло с момента гибели мужа, и хотя последний год жили они совсем неважно, так как были слишком разными людьми, а страсть уже исчезла и не могла объединить их, как раньше, но смерть его явилась для Анны ударом. Остался маленький Коля, как две капли воды похожий на красавца-папу. Отца Коля любил без памяти и долго еще терзал мамино сердце вопросами: «Когда же папа вернется из долгой командировки на Север?»

Тогда Аня, чтобы не потонуть окончательно в слезах, запретила себе и окружающим жалеть себя и надела маску приветливо-холодной, благополучной женщины. Этот имидж был вполне органичным, и окружающие восприняли его как должное. Да, за последние три года были одни какие-то непродолжительные и неинтересные отношения, которые она сейчас уже почти и не помнила.

Женатые мужчины Аню не интересовали по определению, хотя для них она, как женщина симпатичная, беспроблемная и имеющая отдельную квартиру, представляла несомненный интерес. Пара холостых кандидатов в женихи вызвала лишь глухое раздражение своей неадекватностью.

Один жених упорно зазывал ее переехать к нему в крошечный областной городок, он жил в частном доме и активно занимался огородничеством. Ане пришлось долго объяснять, что огород и она, Аня, понятия абсолютно несовместимые, и это была чистая правда. Как говорил ее папа: «Ты, Анюта, на асфальте выросла, не знаешь, как морковка растет».

Другой жених не мог внятно объяснить, чем же он занимается, и только бубнил, что «работает с документами». Аню это насторожило, формулировка «работать с документами» была весьма расплывчатой, Аня предпочитала конкретику.

«Скоро я окончательно превращусь в синий чулок, я уже разучилась кокетничать с мужчинами». Она вдруг вспомнила, что давно не была у косметолога, и стрижку, пожалуй, следует сменить, традиционное каре выглядит скучновато.

Она вышла на балкон и закурила. За окном рос высоченный тополь, определенно, он был старше Ани, ветви доставали до ее четвертого этажа и касались стекол. Аня утром любила выйти на балкон, вытянуть руку и поздороваться с тополем. «Привет, дружок, как ты поживаешь?» — Она брала в ладонь ветку и слегка потряхивала ее в приветствии. Этот утренний ритуал заряжал энергией на весь день. Вечером она выходила на балкон и, так же коснувшись листьев рукой, желала дереву спокойной ночи. «Это такой ритуал друидов», — мысленно говорила она себе. Тополь был старшим и все понимающим товарищем.

«Я устала изображать благополучную особу, я вообще устала, как собака из рассказов Джека Лондона», — пожаловалась Аня тополю, посмотрела на кончик тонкой сигареты и всхлипнула. Потом глубоко вздохнула, вытерла ладошкой глаза и затушила сигарету. Скоро идти за Колей, ей нужно привести себя в порядок и встретить ребенка спокойно и радостно, все ее «дамские страдания» никоим образом не должны отражаться на настроении сына.

Утро вторника началось с крика и раздражения. Аня плохо спала ночью, несколько раз просыпалась, вставала и пила воду, потом заходила в Колину комнату: сын спал, как обычно, сложив себе на живот гору одеяла и поджав голые замерзшие ноги. Аня расправляла одеяло, укрывала ребенка полностью, но когда через два часа снова заглядывала к нему, то заставала ту же картину. Уснула Аня только под утро, и сразу же зазвонил будильник. Она встала хмурая и невыспавшаяся, Коля тоже никак не хотел просыпаться, натягивал одеяло на голову и отбрыкивался. Ане надоело его уговаривать, время поджимало, она не сдержалась и наградила Колю звонким шлепком. Сын смертельно оскорбился, Аня, в свою очередь, тоже обиделась. Кроме прочих неприятностей, утром ее ожидала беседа с Колиной учительницей.

Коля не был пакостным ребенком, но дух исследователя в нем был чрезвычайно силен. Именно он толкнул ее сына и его приятеля залезть на школьный чердак, где были свалены старые парты и прочий хлам, и устроить там игру в прятки. Дети увлеклись не на шутку и носились по старому чердаку как молодые жеребята. К счастью или несчастью, скакали они как раз над кабинетом директора. Пожилая строгая директриса услыхала топот над своей головой, и двух юных исследователей, как нашкодивших котят, за шиворот стащили вниз пред строгие директорские очи. Исследователи дружно порыдали в директорском кабинете, но этим дело не ограничилось: утром в школу велели прийти родителям. Молча, не глядя друг на друга, они с сыном подошли к школе. Несмотря на то что повод для посещения школы был не самым радостным, Аню вдруг охватило чувство счастья и умиротворения. Каждый раз, приходя в школу сына, она возвращалась в свое детство и юность, непроизвольно улыбалась и молодела.

Старейшая гимназия города! Она сама окончила ее двадцать лет назад, а теперь здесь учится ее сынуля. Высоченные потолки и широкие пролеты лестниц старого монументального здания всегда вселяли в Анну чувство незыблемости бытия. Ничуть не изменился запах школьных коридоров, на первом этаже все так же пахло туалетом и столовой. Даже директриса все та же высокая, надменная дама в черном костюме и белоснежной блузке. Сколько же ей сейчас лет?

Встречая директрису, Аня чувствовала себя пятнадцатилетней школьницей, всегда робко и заискивающе здоровалась, с трудом подавляя желание присесть в книксен. Аня взяла Колю за руку и нежно сжала. Ребенок поднял светлую пушистую голову и прямо посмотрел ей в глаза своими очень яркими карими глазенками.

— Мир? — прошептала Аня еле слышно.

Коля разулыбался и изо всех сил радостно тряхнул мамину руку.

— Ребенок, ты мне кисть вывихнешь! — притворно возмутилась Аня.

Разговор с учительницей был недолгим и, как ни странно, достаточно доброжелательным. Лариса Петровна в максимально мягкой форме выразила неудовольствие по поводу Колиной излишней любознательности. Аня готовилась к более серьезному выговору и подготовила маленькую речь в Колину защиту, которую так и не понадобилось произносить. По истечении двухминутной беседы виновник был отправлен в класс, а Лариса Петровна и Аня любезно раскланялись. Аня спускалась по школьной лестнице, весело мурлыкая и мечтательно улыбаясь.

Она повернула голову, споткнулась и чуть не слетела с последних ступенек. Навстречу ей по школьному коридору шла Вероника Гербер. Аня прижалась к перилам и замерла, слегка приоткрыв рот. Да, это Вероника, но не сегодняшняя, а намного моложе, стройнее, но это она, с ее шикарными переливающимися каштановыми волнами волос и очаровательным треугольным личиком. Аня прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Когда она их открыла — чудное видение исчезло.

Аня вышла во двор, присела на скамейку и дрожащими пальцами набрала на мобильнике Алинин номер. Лина ответила не сразу, хрипловатым сонным голосом.

— Линуся, у меня глюки.

— Кто у тебя?

— Галлюцинации. Я только что видела видение, или привидение, одним словом, молодую Веру Гербер в школе, где учится мой сын.

Алина спокойно и со вкусом зевнула, а потом пробурчала:

— Ты не привидение видела, а Лерку Гербер.

— Какую Лерку?

— Сестру ее младшую, Валерию Гербер.

— Линуся, я тебя умоляю, давай встретимся!

— Сейчас? В полдевятого утра? Я еще в постели, у меня сегодня лекции с трех часов.

В обед они пересеклись в кофейне «Бейкери», Аня решила совместить приятное с полезным, вкусно пообедать и поговорить с Алиной. Она очень удачно заняла маленький столик в углу, время было обеденное, и кафе было переполнено. Аня крутила головой, высматривая Алину, ну вот наконец-то и она, высокая, в светлом кашемировом пальто, с ярким шелковым платком на шее и сумкой необыкновенного вишнево-фиолетового цвета. Алина выглядела ослепительно.

— Я буду только кофе, успела дома пообедать, — сообщила Алина. Судя по приветливой улыбке и неторопливым плавным движениям, Алина пребывала в прекрасном настроении.

Аня засыпала подругу вопросами, а Лина, не торопясь и со вкусом, повествовала о семействе Гербер.

— У Вероники есть младшая сестра, моложе ее на десять лет, как ее называла Вероника, дура Лерка.

— А почему дура?

— Ну, ты же знаешь, у Вероники с головой всегда все было в порядке, помимо того, что она была красавица…

Тут подруги перекрестились: «Царство ей небесное».

— Да, в плане красоты природа не поскупилась, — продолжала Алина, — что Вероника, что Валерия — обе красавицы, и очень похожи друг на друга, вот как две капли… А по части ума получилось все иначе: весь ум в семье достался Веронике. У нее два высших образования, карьерные амбиции и железная хватка. А Лерка… — Алина притворно вздохнула: — Просто на удивление глупая особа.

Она с трудом окончила школу, потом какое-то швейное училище, но толком нигде не работала, очень рано вышла замуж, родила ребенка, вскоре муж у нее погиб. Кстати, ее дочь учится с твоим сыном в одной школе.

Вероника очень помогала сестре и племяннице. Она устроила Леру к себе на фирму, но долго там Лера не проработала: своей беспросветной тупостью она достала не только начальника, но и рядовых сотрудников. Вера рассказывала, что даже самые мелкие и простые поручения она выполняла с точностью до наоборот. Часть поручений за нее приходилось выполнять Веронике, и в конце концов у нее лопнуло терпение. Когда Лера уволилась из фирмы, Вероника давала ей деньги, практически полностью одевала племянницу. У Веры был очень сильный комплекс из-за отсутствия детей, поэтому Нинульку, племянницу, она баловала, как могла. Она летом оплатила им с Лерой поездку в Турцию…

— Это недешевое удовольствие, — заметила Аня.

— Конечно, в недорогой трехзвездочный отель, и всего на неделю, — продолжила Лина, — а когда я сказала Веронике, что ее сестрица неплохо устроилась жить за ее счет, Вера ответила, что ребенок, то есть Нинулька, не виноват, что ее мать такая бестолочь, и должна в свои восемь лет хоть что-то увидеть. Но Вероника говорила, что у Валерки есть другие достоинства: она прекрасная хозяйка, изумительно готовит, и дома у нее потрясающая чистота.

Аня рассеянно кивнула, потом вперилась взглядом в висевшую на стене литографию и замерла.

— Ты что, проснись! — Алина потеребила ее за рукав. — Ты что-то вспомнила? — Она с нескрываемым любопытством смотрела на Аню.

Аня действительно кое-что вспомнила, но рассказывать Алине ей не хотелось.

Ею овладело патологическое подозрение. «Молчание — точно золото», — решила она и отрицательно помотала головой.

— Знаешь, Алинка, что-то я нервничаю в последнее время, ночью почти совсем не сплю, а вот днем иногда просто отключаюсь.

— Со мной тоже такое случается, — сочувственно покивала Алина.

Вынырнуть из тягучего вечернего сна никак не получалось. Он обволакивал липким теплым дурманом и почти не давал дышать. С трудом Аня разлепила глаза, потянулась и сладко зевнула. Сегодня она чуть раньше пришла с работы и решила в тишине подремать часок. Пора было идти к родителям за Колей, а далее, как всегда: приготовление ужина, проверка уроков и прочие неизбежные домашние дела. Но вставать так не хотелось, и она принялась рассматривать развешанные на светло-кремовой стене любимые фотографии и акварели, ею же написанные в юности, — тогда она занималась в художественной школе.

Аня очень любила свою небольшую, тщательно отремонтированную светлую квартирку. Они с Колей переехали сюда всего два года назад из однокомнатной квартиры, и Аня, случайно или совсем даже не случайно, может, это был промысел судьбы, купила квартиру в соседнем дворе бабушкиного дома.

Из нескольких предложенных риелтором вариантов Аня выбрала именно эту квартиру. Порой когда она шла домой, Аня заходила в ворота и поворачивала налево, в бабушкин двор, он стал таким маленьким, со всех сторон его сжимали современные элитные высотки. Раньше во дворе были корт, клумбы и красивые скамейки, пышно цвели кусты сирени, теперь не осталось ничего. Земля в центре Екатеринбурга стоила запредельно дорого, и престижные новостройки старались отжать каждый метр. Аня поднимала голову, смотрела на бабушкин балкон, и воспоминания окутывали ее теплом и ароматом бабушкиных цветов. Бабушка очень любила цветы и в своей маленькой однокомнатной хрущевке выращивала не только фиалки, орхидеи и бархатцы, но и розы, и ароматный жасмин. На балконе летом цвели анютины глазки и благоухала петуния. Бабушка стряпала нежнейшие торты и рассыпчатое печенье. А еще учила с внучкой английский язык. И когда она все успевала?

Аня часто ночевала у нее, потому что школа была совсем рядом, и, когда Аня пошла в первый класс, бабушка уволилась с работы и полностью погрузилась в жизнь внучки-первоклассницы. Да, в точности так. Как сейчас Анины родители. Это добрая традиция нашей семьи, что ребенком занимаются бабушки, а родители работают, и им хронически некогда.

А ведь бабушка была, на минуточку, замначальника кредитного отдела Госбанка, в те времена в стране был один-единственный банк. Бабушка ушла на пенсию вовремя, спустя год-другой коммерческие банки стали появляться как грибы после дождя. Нет, шестидесятилетняя Александра Антоновна никоим образом не смогла бы вписаться в новый банковский мир.

«Наверное, это у меня от бабушки любовь к цифрам», — иногда думала Аня.

И все же порой она недоумевала: каким непостижимым образом сочеталась в бабушке ее любовь к кулинарии, цветам и домашнему уюту вместе с определенными карьерными достижениями. У Ани из цветов выживали сильнейшие, про кулинарию и говорить нечего…

И характер Александры Антоновны был тишайший, Аня не помнила не только резкого слова, но даже повышенного тона. К сожалению, тогда Аня считала это само собой разумеющимся, эту безусловную бабушкину любовь, и сейчас частенько корила себя за проявленное невнимание и подростковую нетерпимость. Ее родители теперь точно так же, как любила ее бабушка, беззаветно любят Колю. Как же хорошо, что они живут рядом!

Эта новая квартира была в прямом смысле этого слова выстрадана Аней. Сначала несколько лет она копила на доплату, благо еще директора расщедрились и дали небольшую, но беспроцентную ссуду на два года. Потом начались перипетии продажи старой квартиры и покупки новой. Судя по всему, затеяно это было в крайне неблагоприятный для Ани период, потому что при сборе бесконечных справок, которыми сопровождается любая продажа и покупка недвижимости, Аня теряла времени в несколько раз больше, чем остальные граждане.

Проблемы возникали при получении любой бумажки, и у Ани создалось ощущение, что она продирается сквозь этот обмен, как сквозь колючую проволоку, оставляя на острых шипах клочья собственной шкуры.

Люба сказала, что этот обмен Аня затеяла крайне не вовремя, «на квадратах» или «углах», Аня толком не поняла.

Люба в свободное время увлекалась астрологией, вероятно, это хобби как-то компенсировало ее профессиональную деятельность финдиректора крупной фирмы, в которой шли бесконечные споры и ссоры собственников по поводу правил ведения бизнеса. После тяжелого нервного дня Люба погружалась в изучение движения планет, планеты двигались по небосводу размеренно, своевременно и согласно тысячелетиями выверенной траектории. Это очень успокаивало Любу, в этой небесной незыблемости она находила опору дня сегодняшнего. Как поняла Аня, «квадрат» — это была та самая конфигурация планет, благодаря которой все шло через… Да, именно это место.

Ну, «квадрат» или не «квадрат», а жить нужно возле родителей и возле гимназии, решила Аня, сцепила зубы, и все же осуществила задуманное.

А после переезда начался ремонт, и это было тоже незабываемо. Квартира досталась ей грязная и неухоженная, но зато в самом центре города, рядом с родителями и Колиной школой — и это было главное.

Ремонт длился четыре месяца, ремонтники косячили умеренно, знакомые, уже пережившие ремонт, утешали, как могли, и говорили, что бывает гораздо хуже. Аня послушно кивала и старалась вникнуть во все. Теперь она, разбуди ее среди ночи, могла без запинки рассказать, чем отличаются виниловые обои от флизелиновых, а также перечислить все виды напольных покрытий. Когда ей вместо сейф-двери с левыми петлями привезли дверь с правыми, у Ани начал дергаться глаз, когда при монтаже потолка пробили электрику — стала отниматься левая рука. К концу ремонта она была на грани нервного срыва и на краю финансовой ямы и согласна была уже на все, лишь бы это мероприятие скорее закончилось.

Ремонт завершился внезапно, и Аня искренне порадовалась результатам: как только она переступала порог дома, ее обволакивали уют и покой, и квартира представлялась солнечным крошечным островом среди бурного и не всегда доброго океана жизни.

«Вера Гербер, Лера Гербер, Андрей Гербер… Какие звучные имена, как их много, этих Герберов…», — мысленно вернулась она к утреннему разговору с Алиной. «Уже не так много… их стало меньше…» Какая-то мелкая мысль вертелась в голове, но Аня никак не могла ее зафиксировать. «Гербер… Андрей Гербер, выходит, взял фамилию жены. Как-то странно, хотя чего тут странного, взял и взял, может быть, у него была совершенно неблагозвучная фамилия. Нужно поинтересоваться у Алины».

Резкий телефонный звонок прозвучал неожиданно и заставил ее вздрогнуть. Незнакомый номер. Аня не успела произнести дежурное «Алло», как на нее обрушился поток изощренного мата. Хриплый косноязычный мужской голос угрожал «заткнуть пасть стерве, которая лезет не в свое дело». Это единственное, что оцепеневшая от омерзения и страха Аня сумела запомнить, все остальное было нецензурно, она, «книжная девочка», выросшая в интеллигентной семье, в жизни не слышала подобного. Аня бросила трубку и с ужасом посмотрела на телефон. Сейчас они позвонят снова, и снова поток зловонной брани и угроз выльется на нее.

Они ее все-таки достанут. Убьют или покалечат. Коля останется с бабушкой и дедушкой. Им за семьдесят, здоровье совсем неважное. Как они будут его растить, два семидесятилетних старика, сколько они еще протянут? Случись что, и у Коли не останется ни одной живой души на этом свете. Его отдадут в детдом. При мысли о детдоме у Ани затряслись руки. Боже мой, Саша, пусть мы жили не очень хорошо, пусть непонимание росло день ото дня и стало непреодолимым, пусть бы мы развелись и создали или не создали новые семьи, но у Коли был бы отец. Легкомысленный и безалаберный, вечно что-то придумывающий и не доводящий ни одно дело до конца, веселый и ненадежный, но он был бы. «И тогда меня можно было бы убить», — подумала Аня. А сейчас никак нельзя.

Слезы потекли по щекам и стали капать на новую белую футболку, купленную в «Стокманне». Утирая слезы ладошками, как в детстве, Аня дошла до ванной и включила ледяную воду.

«Меня никак нельзя убить — это просто исключено». Тренированный мозг главного бухгалтера приказал прекратить истерику. Слезы пролились, эмоции схлынули — это хорошо. Она взяла в руки мобильный и набрала номер Карякина.

У Бобырева слабо тренькнул телефон.

— Александр Петрович, докладываю по телефонным звонкам. — Голос капитана Павлова звучал удовлетворенно.

— Виктор, почему так долго?

— Александр Петрович, у меня ребята в группе с простудой слегли, я один кручусь как могу, уж извините. Да и сам тут простыл немного. — Виктор убедительно шмыгнул носом.

— Ну, что ты нарыл?

— У Вероники Гербер в последнюю неделю было много звонков по работе, эти номера мы проверили, это действительно работа, ничего интересного. Перед поездкой она несколько раз созванивалась с Шестовой и Лисициной, тоже ничего особенного, дамы договаривались о поездке, что нужно взять с собой и купить. Ни одного звонка от мужа в течение недели не было. Ни входящего, ни исходящего. Такие вот теплые отношения между супругами. В среду был короткий звонок адресату Валера, в компании сотовой связи она зарегистрирована как Валерия Владимировна Богатырева. И что характерно, в пятницу вечером, незадолго до смерти, Валерия Богатырева сама звонит Веронике. Но самое интересное не это: в четверг, за день до убийства, Вероника звонила некоему Игорю, так он у нее записан в телефоне. А в пятницу, опять же незадолго до убийства, этот Игорь уже сам звонил Веронике, разговор был очень короткий, всего несколько минут.

— И кто же этот Игорь?

— В сотовой компании этот Игорь числится как Алла Абрамовна Плаксицкая, почтенная дама восьмидесяти лет, — весело отрапортовал Виктор.

— Это уже интересно, — оживился Александр Петрович. — Ты у нее был?

— Да вот, уже выезжаю.

Алла Абрамовна жила в центре города, в классической хрущевке. Эти серые кирпичные пятиэтажки пока избежали сноса и стояли окруженные элитными жилыми высотками, как старенькие гномы в кругу красавцев-Гулливеров.

Виктор шагнул в крошечную прихожую маленькой квартирки и почувствовал знакомый запах: в квартире пахло розовым маслом, этот аромат очень любила его бабушка. Давно это было.

Алла Абрамовна, маленькая пухленькая дама с белоснежными кудряшками, растерянно всплеснула маленькими ручками и вежливо пригласила его в комнату. Старушка своей прической и церемонными манерами напомнила ему пожилую маркизу из какого-то старого фильма. В серванте стояли фарфоровые фигурки и хрустальные салатницы, Витина бабушка тоже очень гордилась своим хрусталем. Волнуясь и мило картавя, «маркиза» объяснила, что ее обожаемый племянник Игореша года три назад попросил тетушку зарегистрировать номер у сотового оператора для него, а объяснил это очень просто: он занимается коммерцией и не хочет, чтобы этот номер пробили конкуренты. Тетушка в подробности не вникала, а сделала так, как просил Игореша.

Виктор искренне поблагодарил почтенную даму, церемонно раскланялся и бодро побежал вниз по лестнице.

Четкая система приоритетов у Красовского Игоря Николаевича выстроилась пятнадцать лет назад, когда родился Виталик. Сын должен получить все. Супруга сидела дома с сыном до трех лет, затем ребенка отправили в хороший детсад, и не потому, что Игорь не мог себе позволить содержать жену с ребенком. Мальчик должен вырасти социализированным, умеющим находить общий язык и с ровесниками, и с воспитателями, уметь выстраивать отношения «по горизонтали и вертикали».

Супруга преподавала в колледже математику, Игорь настоял, чтобы часов было немного, в свободное от работы время жена водила сына на различные «развивашки», и сама с раннего возраста занималась с ним математикой.

Потом хорошая гимназия и спорт, разумеется. Мальчик должен быть физически подготовлен, это не обсуждается. Виталий занимался плаванием в школе олимпийского резерва, никто от него сверхрезультатов не требовал, но и прогуливать тренировки Игорь ему не позволял. Летом он отправлял жену с сыном на море, две недели — это минимум, потом на две недели хороший санаторий, благо у жены все лето свободно. Иногда эстафету перехватывала теща, она обожала единственного внука и устраивала с ним культурные вояжи в Питер, Москву и Калининград.

Но, как ни странно, атмосфера всеобщего обожания не испортила Виталия, он рос спокойным, веселым и очень доброжелательным ребенком. Виталий всегда хорошо учился, а класса с пятого стал интересоваться математикой и информатикой. Разумеется, его перевели в лицей с углубленным изучением математики и физики, купили самый мощный компьютер. В этом году он оканчивает восьмой класс, и в их лицей пришли представители фирмы, организующей обучение детей за границей, и предложили продолжить образование в Англии, в специализированном колледже по изучению информационных технологий. Виталий понимал, как это дорого, и не стал просить отца. Сын кратко рассказал о колледже и молча отвел глаза.

Игорь хорошо обеспечивал семью, но обучение ребенка в Англии в течение нескольких лет — это дорого для него, это нереально. Если бы Виталик просил, настаивал, Игорь еще десять раз бы подумал, стоит ли ему ввязываться в эту затею с обучением, но сын опустил глаза и молчал, и это подействовало лучше любых уговоров: Игорь тут же принял решение — его сын поедет учиться в Англию. А вопрос с деньгами он решит. Потом Игорь пробил эту фирму — фирма оказалась солидной, с хорошей репутацией и гарантировала детям состоятельных родителей качественное обучение в старой доброй Англии.

Еще и еще раз Игорь Николаевич обдумывал свое решение и понимал, что он поступил правильно. Если у Виталика хорошо пойдет учеба, а в этом он не сомневался ни минуты — целеустремленностью сын тоже пошел в отца, то потом Виталику можно попробовать зацепиться с работой и продолжить образование, и сын будет жить в благополучной, цивилизованной Европе.

Свою страну Игорь не любил, но реальной возможности уехать не видел, а тут и для него появился свет в конце туннеля: если Виталька зацепится с работой, немного обживется там, в Европе или даже в Америке, а как ценятся русские мозги за границей — это известно всем, глядишь, и родителей-пенсионеров перетащит к себе. Через пятнадцать лет им с Галкой будет уже далеко за пятьдесят, внуков будут нянчить, продолжение рода Красовских. Не все же ему тут гарцевать, изображать героя-любовника, постепенно надо начинать готовиться к счастливой старости. В нашей стране счастливая старость — понятие весьма призрачное, по крайней мере, для него. Хранить накопления в банке — дело опасное, достаточно вспомнить кризис:

сколько денег потерял народ, кто-то остался без квартир, а кто-то, Игорь в этом не сомневался ни секунды, сделал на этом кризисе состояние… Нет, наживаться на себе он не позволит никому: ни государству, ни отдельно взятым личностям. Итак, он делает ставку на сына. Будущее его сына — это и его будущее.

Бобырев вошел в кабинет, отряхнул влажное пальто и аккуратно расправил его на плечиках. Как хорошо зайти в теплый кабинет после мерзкого холодного дождя. Александр Петрович испытывал смешанные чувства.

Он был доволен и одновременно досадовал на себя. Доволен он был разговором с отцом Андрея, Владимиром Ивановичем Коровиным. Адвокат Семен Яковлевич аккуратно и вежливо попросил провести беседу в неформальной обстановке, и следователь не возражал. Разговор состоялся, и собеседник, как показалось Бобыреву, был вполне откровенен, вот только вся эта информация ничуть не помогала продвинуться в расследовании, и Бобырев ходил по кабинету, ерошил волосы и недовольно фыркал, как рассерженный кот.

Оперативники выложили ему кучу информации про Андрея Владимировича, причем собрать ее не составило ни малейшего труда. Все было на поверхности. Единственный сын в интеллигентной и более чем обеспеченной семье получил хорошее образование, не имел вредных привычек, был достаточно талантливым дизайнером, ну а то, что не гнался за заработком, что ж, вполне понятно. Он никогда не бедствовал, всегда имел деньги, но и мажором никогда не был. Более того, по словам адвоката Когана, Андрей отказывался от помощи отца, ему хотелось состояться профессионально, доказать родителям, что он способен на большее. По мнению коллег, он был хорошим дизайнером с собственным ярко выраженным стилем, но заказчиков у него было немного: он трудно сходился с людьми, плохо «подстраивался» под клиента, но, если заказчик ему нравился и вызывал симпатию, Андрей выкладывался, как мог, и проект получался отменно.

Но истинной страстью Гербера были его картины. Писал он очень медленно, истово пытался добиться совершенства, иногда выставлял свои картины в художественных салонах, но покупали их крайне редко: картины были талантливые, но уж слишком мрачные и «давящие», как выразился один из сотрудников дизайн-бюро. Писать яркие натюрморты и добротные пейзажи, которые охотно раскупали для украшения интерьеров обеспеченные люди, Гербер не умел и не хотел.

Андрея ожидало более чем солидное наследство: он был единственным сыном и единственным внуком, даже какая-то бабушкина квартира на него была отписана.

Из-за денег такой человек вряд ли будет убивать собственную супругу, если только здесь не присутствуют другие мотивы.

Ревность. Александр Петрович хорошо знал, что именно такие скрытные и сдержанные натуры, как Андрей Гербер, способны порой на спонтанные проявления чувств. Что там говорила Лисицина? Супруги Гербер разошлись по комнатам и жили каждый своей жизнью. Итальянских страстей там не было и в помине, они не закатывали скандалы, не били посуду и друг друга тоже не били… Воспитанные люди, чего уж там!

Но какие демоны скрывались за маской полного безразличия у мужа?

Оперативники добывали информацию о личной жизни Андрея Владимировича по крупицам. Они опросили практически всех сотрудников дизайнерского бюро, где работал Андрей, и все в один голос утверждали, что Андрей Владимирович не был дамским угодником от слова «абсолютно». Ему не приходило в голову не то что завести на работе необременительный роман, но и легкий флирт для него был совершенно неприемлем. Он держал себя одинаково ровно и отстраненно как с мужской, так и с женской частью коллектива. На работе ни с кем особо не приятельствовал и уж тем более не откровенничал.

«У него была очень красивая жена, и, кажется, он ее любил» — вот и все, что удалось добиться от секретаря, которая по долгу службы должна была знать все сплетни, но и ей больше нечего было добавить.

Не получилось и найти друзей Андрея. Их просто не было. Точнее, был один школьный друг, но он давно переехал в Питер, и с Андреем они последние несколько лет обменивались формальными поздравлениями на Новый год и дни рождения.

Круг общения Андрея был чрезвычайно мал: жена, родители, коллеги.

Родители Андрея сказать ничего не могли: мать была убита горем, у нее резко поднялось давление, и сейчас она находилась в стационаре. Отец держался внешне достаточно спокойно, но отвечал односложно и максимально сдержанно. Ну, а что еще можно ожидать от бывшего директора крупнейшего машиностроительного завода Екатеринбурга, тогда еще Свердловска?

С сыном они были фантастически похожи. Оба высокие, худые, с большими голубыми глазами, вот только взгляд Владимира Ивановича Коровина был гораздо жестче и пронзительней.

Бобырев крутил карандаш и вспоминал.

Владимир Иванович разговаривал негромко и спокойно, этот человек привык, что, когда говорит он, остальные молчат и слушают.

Да, их невестка была очень красивой женщиной, но вот что-то не заладилось в последнее время. Но лезть в личную жизнь сына было недопустимо — не дети, сами разберутся.

Невестка сначала им не очень понравилась, она, знаете ли, совсем из простой семьи, отец — мастер на заводе, мама Вероники — парикмахер. Андрей мог жениться на девушке их круга, у Владимира Ивановича несколько влиятельных приятелей на тот момент как раз имели дочерей на выданье.

Но случилась любовь. Что ж, они с супругой поняли, потому что сами женились исключительно по любви.

— Мы с женой шутили, что эта наша родовая программа, семейный сценарий, так сказать… Когда мы с супругой познакомились и решили пожениться, то мои родители были против. Тем не менее мы настояли на своем и вот счастливы более сорока лет. Поэтому решили не препятствовать Андрею.

— Андрей решил взять фамилию жены? — осторожно спросил Александр Петрович.

Владимир Иванович нахмурился:

— Я узнал об этом гораздо позже, Андрей долго скрывал это от меня. Вероника не захотела брать фамилию Коровина, и ее можно понять, но сын… — Владимир Иванович недовольно скривился. — Он решил, что фамилия Гербер ему больше подходит. Мы с супругой решили не устраивать скандала. Если быть совсем точным, это супруга меня уговорила не муссировать эту тему. Моя жена очень любит сына и во всем идет ему навстречу, «лишь бы наш мальчик был счастлив», так она говорит.

Владимир Иванович откинулся на высокую спинку стула и внезапно мягко улыбнулся.

Они сидели в маленьком ресторане неподалеку от дома Коровиных, и разговор складывался достаточно непринужденно.

— А потом, знаете, мы не то чтобы полюбили, но определенно зауважали Веронику. Она была чрезвычайно умна, обладала житейской практичностью и деловой хваткой, не строила из себя кисейную барышню, и мы с супругой решили, что, наверное, именно такая жена и нужна нашему романтику. Совершенно земной и здравый человек, без иллюзий и фантазий. И вот что получилось. — Голос Коровина дрогнул.

Но существовал еще один участник всей этой любовной истории.

Алина Станиславовна Шестова, со слов Натальи Лисициной, несколько лет состояла в любовной связи с Андреем Гербером, причем Вероника знала об этом и никоим образом не препятствовала их отношениям. Почему? Ей было абсолютно все равно, мужа своего она разлюбила и поэтому не ревновала.

Но какие чувства испытывал Андрей Гербер? Он, совершенно не склонный к изменам, уже несколько лет встречается с близкой подругой своей жены?

Что это за связь? Внезапная влюбленность в подругу жены, глубокая привязанность, страсть, наконец?

Или он замутил эти отношения в отместку жене?

Значит, у Вероники была своя личная жизнь, и муж об этом знал?

Что мы можем знать о тех демонах, которые живут так глубоко внутри нас и о которых мы порой и не подозреваем? А когда эти демоны внезапно вырываются из глубин нашей души, что эти демоны способны сотворить даже с самым разумным человеком, на какие поступки толкнуть измученную ревностью душу? А вдруг в тот самый вечер, когда собрались вместе участники любовного треугольника, у Андрея случился психологический срыв и он решился на непоправимое?

Но нужны доказательства, а вот их как раз и нет.

— Давай, давай, соображай, вспоминай все по минутам, включи свою профессиональную память. — Люба говорила быстро и настойчиво. — Вспомни все, что касалось Вероники, о чем лично ты с ней говорила, не все вы, а именно ты. — Любаша поерзала на узком кухонном диванчике и строго посмотрела на Аню поверх хрупких дорогих очков.

— Любаша, ну о чем я могла говорить с ней, я ее увидела впервые за двадцать лет, естественно, что личных тем мы не касались, а вспоминали школу, одноклассников: кто кого видел, кто и как устроился, много говорили о работе. Единственный момент, когда мы с Верой были наедине, — это несколько минут на веранде, после чаепития. В комнате было очень душно, мне захотелось подышать воздухом, а на улицу идти не хотелось. Алина с Натальей о чем-то разговаривали, Миша смотрел телевизор, и я прошла через комнату на веранду, она застеклена и тянется вдоль всей стены дома. Веранда порядком захламлена старыми вещами, а справа от двери стоит большой старинный шкаф и закрывает весь правый угол веранды. Я зашла, прикрыла за собой дверь и через несколько секунд услышала: «Валера, как можно было такое сделать, это же безумие!» Голос у Вероники был очень напряженный, но не громкий. Я ее сразу и не разглядела, она стояла за шкафом и разговаривала по телефону. Я сделала шаг назад, половицы скрипнули, Вероника обернулась и очень недовольно, знаешь, так по-королевски высокомерно глянула на меня, что я поспешила вернуться в гостиную. Понимаешь, Люба, я думала, она говорит с каким-то мужчиной Валерой, а оказывается, она так свою сестру называла, Валерию.

Аня перевела дыхание и потянулась за очередной шоколадной конфетой. Они с Любашей уже второй час распивали чай у Ани на кухне, уверяя друг друга, что именно шоколад стимулирует работу мозга и насыщает организм серотонином, а ощущения счастья в последнее время Ане катастрофически не хватало.

— А кто тебя видел в гостиной, когда ты вернулась с веранды?

— Как это — кто? Да все видели! Кроме, пожалуй, Миши, он сидел спиной к дверям, которые ведут на веранду, и смотрел телевизор. Андрея в доме тоже не было, он после ссоры с Вероникой хлопнул дверью и вышел на улицу.

— Значит, кто-то думает, что ты слышала или знаешь что-то важное.

— Знать бы еще, что такое я знаю! Когда мне с угрозами звонили по телефону, они матерились, что я лезу не в свое дело. Это уже третье происшествие, Люба! Ты была права, это уже статистика!

— Они конкретизировали, куда ты лезешь?

— Нет, ничего конкретного. Люба, я никуда не лезу. Мне не нужны приключения. Мне сына вырастить надо. Вот и все. И убийство Вероники я обсуждала только с тобой и с Алиной. А ты у нас лицо абсолютно незаинтересованное, никого из моих бывших одноклассников ты в глаза не видела, и я тебе ни о ком из них раньше не рассказывала. И этот красавец, Вероникин директор Игорь Николаевич, с которым мы встречались в кафе, расспрашивал меня о какой-то папке с документами, а я не видела у Вероники никакой папки, хотя, может быть, она и была где-нибудь, например, в машине.

— Постой, Аня, какой еще красавец Игорь Николаевич?

— Разве я тебе не рассказала? Значит, забыла. — Аня подробно и в деталях стала вспоминать встречу с «Аленом Делоном».

— Анюта, а откуда он вообще взялся, этот Вероникин директор? Я имею в виду, откуда он узнал номер твоего телефона? У Вероники был твой телефон?

— Люба, я уже устала повторять, что предпоследний раз я видела Веронику двадцать лет назад на школьном выпускном вечере, а последний — 23 сентября этого года на даче у Алины Шестовой. В промежутке между этими двумя встречами, который длился ни много ни мало двадцать лет, мы совершенно не общались. У нее не могло быть моего телефона. Единственное, номер моего телефона Веронике могла сообщить Алина, а красавец «Ален Делон» взять его у Вероники, но это слишком сложно и непонятно.

— Хорошо, а если предположить, что «Алена Делона», то есть Игоря Николаевича, знал еще кто-то из тех, кто ездил на дачу? Допустим, начальника Вероники вполне мог знать ее муж, кажется, его зовут Андрей?

Аня от неожиданности сделала слишком большой глоток чая, захлебнулась, раскашлялась, а потом долго пыталась восстановить дыхание. Все это время Люба терпеливо и спокойно смотрела на нее сквозь прозрачные очочки.

— Любаша, я, кажется, все поняла. — Аня пересказала Любе разговор с Алиной Шестовой о ее связи с Андреем Гербером. — Понимаешь, если Алина долгое время была любовницей Андрея Гербера, он вполне мог от нее узнать мой телефон, а потом сообщить его Игорю Николаевичу. Вот это получается достаточно логично. Таким образом, становится более или менее понятно, кто стоит за этими угрозами: Андрей Гербер. Он убил свою жену и ищет какой-то документ или документы и считает, что я знаю, где они находятся.

— А Вероника тебе ничего не отдавала?

— Нет, Люба, ничего. Ничего!!!

— Тише, Анька, не кричи и не маши руками, здесь нужно хорошенько все обдумать и разложить по полочкам.

— У меня мозги атрофировались, я от страха плохо соображаю. Люба, если со мной что-нибудь случится, ты, пожалуйста, не бросай Колю. Родители совсем уже пожилые и не смогут его вырастить. Я понимаю, что чужой ребенок — это обуза, но Колька у меня послушный и не вредный, и тебя он любит, а я завтра схожу к нотариусу и оформлю завещание на свою квартиру тебе. Люба, ты только не перебивай, выслушай до конца!.. Если со мной что-то случится, ты потом по завещанию сможешь продать мою квартиру, а деньги положить в надежный банк и проценты отдавать моим родителям, они будут на эти деньги жить вместе с Колей. Не смогут же они его растить на свою пенсию.

Только не отдавай всю сумму целиком, они растеряются и отнесут в какой-нибудь банк-однодневку, который через полгода лопнет. А еще лучше сдать эту квартиру, она расположена в центре, с ремонтом, желающие всегда найдутся, и продавать не нужно, она останется в наследство Коле.

Аня перевела дух, глубоко вздохнула и уставилась на побледневшую и растерянную Любу.

— Аня, тебе нужно обратиться к психологу, а еще лучше к психиатру. Какую квартиру продавать, ты совсем свихнулась! Успокойся, я понимаю, что ты напугана, но давай не будем истерить! Все прояснится, и ты прекрасно вырастишь своего Колю, а потом еще и внуков будешь нянчить. Не накручивай себя, давай лучше спокойно и детально разберемся в ситуации, обратимся за помощью к полиции. Ты говорила, что следователь не стал отмахиваться и совершенно нормально выслушал тебя.

— Да, а потом я познакомилась с Сергеем, он работает в охранном агентстве, и все ему рассказала.

— Вот видишь, Анютка, ты не одна, ты должна настроить себя на позитив: пройдет совсем немного времени, и преступника поймают. Самое обнадеживающее во всей этой отвратительной истории то, что это, так сказать, семейное убийство. Муж убил жену и лихорадочно пытается спрятать какие-то улики. По крайней мере, здесь не задействованы криминальные группировки и прочая организованная преступность, вот это было бы действительно плохо, а так, подумаешь, семейная ссора. Ну, убил муж жену, делов-то! Да, тебе пришлось понервничать, но это не повод впадать в психоз. И вот еще что, Аня. Раз твоя подруга Алина была долгое время любовницей этого подозреваемого Андрея, ты, пожалуй, сильно с ней не откровенничай. Неизвестно, какую роль она играет во всей этой истории, поэтому попридержи язык.

— Это я понимаю, но она единственный источник информации.

— Аня, может быть, тебе уехать на время из города? Съездите на недельку в какой-нибудь пансионат или дом отдыха, отдохнете с Колей в тишине, отоспитесь, отъедитесь, а то на тебя смотреть страшно: нос заострился, ключицы торчат. А пока вы там живете, следствие размотает это дело. Что-то они все-таки делают, не просто так сидят.

— Нет, следствие, конечно, ведется, другое дело, как и когда оно закончится, тоже непонятно. А по поводу пансионата я не знаю, Люба. Сейчас октябрь — отчетный период в разгаре. Ты, как финансовый директор, понимаешь, что это значит для главного бухгалтера. Уйти сейчас с работы я никак не могу. Меня директора не поймут, а я этой работой очень дорожу. Ты же знаешь, найти хорошее место не так уж просто, я не хочу рисковать добрым отношением начальства.

— Понимаю. — Люба сочувственно покивала. — Наша бухгалтерия тоже в полном составе до девяти вечера сидит, отчеты кропает. Ты хотя бы не задерживайся подолгу в офисе, постарайся уходить с работы пораньше.

— Сергей сказал, что будет встречать меня после работы и отвозить домой… — Конец фразы Аня произнесла натянуто и опустила глаза.

Люба деликатно хмыкнула и развивать тему не стала.

К вечеру Павлов отзвонился следователю.

— Александр Петрович, докладываю про Игоря, точнее, Красовского Игоря Николаевича, племянника бабушки Плаксицкой.

— Так-так, — оживился Бобырев.

— Красовский Игорь Николаевич, сорок два года, женат, имеет сына, судимостей не имеет, не состоял, не привлекался… Александр Петрович, коммерцией он действительно занимался, как сказал своей тетушке, но гораздо раньше. А последние пять лет он торгует на фондовом рынке, то есть зарабатывает на жизнь покупкой и продажей акций.

От слов «фондовый рынок» у Бобырева заломило затылок.

— Виктор, вот в этом я ни черта не понимаю…

— Да я тоже, Александр Петрович, — шмыгнул носом Павлов.

— В любом случае, Витя, нужно найти этого Красовского и поговорить с ним.

— А я уже поговорил, — удовлетворенно сказал Виктор.

— С этого места подробнее. — Бобырев неожиданно занервничал.

— Да что тут особо рассказывать, Красовский не отрицал, что он знал Веронику Гербер. Познакомились они в кафе, случайно. Как он выразился, у них случился небольшой роман, но по причине сложного характера Вероники этот роман продлился совсем недолго. Кстати, этот Красовский такой респектабельный господин, одет прекрасно, благородная ранняя седина на висках… джентльмен, одним словом. Женщинам такие нравятся… — В голосе Виктора прозвучала плохо скрываемая досада.

Бобырев невольно улыбнулся. Хорошо, что они говорят по телефону, и Виктор не видит этой усмешки. Бобырев слышал, что у Виктора сложно складывались отношения с противоположным полом, и Павлов очень переживал по этому поводу.

— Тем не менее, — продолжил Павлов, — они с Вероникой остались не то что бы друзьями, но, как он сказал, добрыми товарищами. И эти добрые отношения базировались на взаимной финансовой заинтересованности. Вероника собиралась открывать собственный бизнес, а поскольку Игорь Николаевич ранее занимался коммерцией, то он счел нужным давать ей практичные советы и даже собирался помочь с поиском помещения под офис. Именно по вопросу аренды офиса Вероника звонила ему в четверг, за день до убийства, а в пятницу вечером он перезвонил ей сам.

— Почему он звонил так поздно?

— Сказал, что был на концерте рок-группы, и даже билет в кармане нашел и показал мне. А после концерта вспомнил, что обещал ей ответить по аренде, и перезвонил.

— Ну хорошо, допустим, Витя, все так и было. А что он так старался с этой арендой?

— Я задал ему тот же вопрос, Александр Петрович, так он сказал, что планирует ремонт квартиры, а поскольку Вероника собиралась как раз торговать отделочными материалами, то он очень рассчитывал, что она не забудет его стараний и продаст ему материалы с хорошей скидкой. Короче, услуга за услугу.

— Получается, Красовскому и предъявить нечего?

— Получается, что так, Александр Петрович, — с сожалением подтвердил Павлов.

Александр Петрович положил телефон, встал и подошел к окну. За окном было серо и тускло, вид открывался на стройку. Все тот же бульдозер и котлован, ничего нового он не увидел. Бобырев взъерошил волосы и снова взял в руки телефон.

Наконец-то рабочий день закончился. Аня торопливо собрала сумку, тщательно подкрасила губы, старательно-небрежно повязала шарф и быстро вышла на улицу. Сергей уже приехал и ждал ее. Аня по-детски радостно улыбнулась, кокетливо процокала по мраморным ступенькам высокими каблучками и постаралась грациозно сесть в машину.

Сергей был определенно не в настроении.

— Скажи, ты ничего не знаешь о некоем господине Красовском? — спросил он.

— Нет, а кто это? — Ане совершенно не хотелось об этом говорить. За ней на работу в кои-то веки заехал интересный мужчина, и менеджеры видели, как она села в его машину. Будут обсуждать, конечно. «Ну и пусть обсуждают, — удовлетворенно подумала Аня. — У меня такая безупречная репутация, что давно пора ее слегка подмочить…»

— На сотовом телефоне Вероники Гербер определились два ее последних разговора: с сестрой Валерией и неким Красовским — с ним она разговаривала примерно за полчаса до убийства.

— Послушай, а как он выглядит, этот Красовский?

— Высокий, подтянутый, очень много седины, голубоглазый.

— Похож на сорокалетнего Алена Делона и зовут его Игорь Николаевич? — уточнила Аня.

Сергей вопросительно посмотрел на нее.

— Я с ним встречалась дней семь назад, и мне он представился непосредственным начальником Веры. — Она начала рассказывать ему о встрече с Красовским, потом вдруг замерла:

— Подожди, подожди… Алина мне рассказывала о любовнике Вероники, об их длительной и взаимовыгодной связи и о том, что кто-то кого-то ссужал деньгами. Может быть, это господин Красовский? И еще: ты мне сказал, что Вероника перед смертью сделала два звонка — один Красовскому, а другой сестре?

— Сначала ей позвонила сестра, а потом Красовский.

— Она сказала тогда на веранде: «Валера, как можно было такое сделать!», и я решила, что Валера — это какой-то мужчина, а это ее сестра Лера-Валерия. Что же сделала эта Лера, что так взволновало Веронику?

— Скажу Саше Бобыреву, пусть выяснит, — кивнул Сергей.

— И еще: тогда в кафе Красовский спрашивал о каком-то документе, он не мог его найти, а сейчас я вспомнила, что, когда я вышла на веранду, Вероника одной рукой держала телефон, а вторая у нее была между задней стенкой шкафа и стеной дома. Вдруг этот документ спрятан где-то там?

— Понятно, — неопределенно процедил Карякин, и далее они ехали молча.

За окном автомобиля мелькали темные деревья, мокрые толстые стволы сосен и густая еловая зелень скрадывали бледный свет, золотая листва опадала и уже не освещала лес, он становился все мрачнее и мрачнее. Они очень быстро добрались до дачи, поздней осенью поселок выглядел пустынно и неуютно. Александр Петрович попросил у Алины разрешения еще раз осмотреть дом, и Алина нехотя согласилась.

За рулем был Сергей, Бобырев устроился рядом с водителем, Алина и Аня сидели сзади, Алина с поджатыми губами молча смотрела в окно автомобиля, отвернувшись от подруги. Она подняла воротник куртки, как бы стараясь максимально отгородиться от происходящего, хотя в машине было тепло. Аня же пригрелась и совершенно расслабилась, так хорошо ей было сзади на пассажирском месте, за крепкими спинами двух взрослых и умных мужчин. Вот оно, вожделенное чувство защищенности и спокойствия, когда ты не должна принимать никаких решений, а можешь почувствовать себя девочкой. Анне очень не хотелось выходить из машины, выползать из теплого кокона в холодный и мокрый сумрак.

Как же уныло выглядел теперь этот дом. В нем не осталось ни капли того волшебства и сентябрьского золотого очарования; грустно было смотреть на запущенный участок и побитые дождем кусты. Тоской и безнадежностью веяло теперь от Дома, и тоска и тревога невольно охватили Анну.

Они зашли на веранду, Аня подошла к шкафу, просунула узкую ладонь между стеной дома и шкафом, поводила рукой вверх-вниз. Пусто. Ей просто показалось, что Вера что-то прятала. Аня попыталась просунуть руку глубже, но никак не получалось.

— Давайте отодвинем шкаф, — предложил Сергей.

— Подожди, — пробормотала Аня, кончиками пальцев она что-то почувствовала. Кое-как, сломав два ногтя и ободрав до крови запястье, она выцарапала из-за шкафа сложенный вчетверо листок и протянула Бобыреву. «Я, Красовский Игорь Николаевич… занял у Гербер Вероники Владимировны… 15 000 долларов США, что эквивалентно… для вложения в акции…»

Ничего нового, за окном, как всегда, моросил дождь. Аня очень устала на работе, отчетный период никак не заканчивался, голова соображала отвратительно, ночью она спала плохо, часто просыпалась и потом долго не могла уснуть, бродила по квартире, пила воду и крутилась на своем диване. С утра в офисе она сидела «телом», как иногда говорила Люба, за день выпила несколько чашек кофе и наконец-то к вечеру слегка взбодрилась.

Вечер она решила полностью посвятить сыну и дому. За эти две безумные недели она совершенно забросила ребенка, он практически все время жил у бабушки-дедушки и уже начал бунтовать: Коле катастрофически не хватало общения с мамой, и Аня прекрасно это понимала. К прочим неприятностям у Коли снизилась успеваемость, о чем недовольно сообщила бабушка, поджала губы и строго посмотрела на дочь. Аня почувствовала, что назревает небольшая ссора и решила действовать на опережение.

— Ну что ты, мама, оценки — это святое, — примирительно сказала она и клятвенно пообещала проследить за выполнением домашки.

Когда Аня училась в школе, родители достаточно строго требовали успеваемости в школе, и никакие отговорки в расчет не принимались. Планка была высокой, приходилось стараться. Аня всегда любила математику, с гуманитарными предметами и английским вообще проблем не было никаких, а вот естественные науки давались с трудом, особенно физика и химия.

Сейчас Аня столь же внимательно следила за Колиной успеваемостью и считала, что «ослабить вожжи» никогда не поздно, а вот распустить ребенка можно очень быстро, «собрать» его потом будет намного сложнее.

Пока сын делал уроки, Аня быстро готовила ужин, от бутербродного питания болел желудок, и она решила за этот вечер приготовить как можно больше еды, впрок. Готовить Аня не любила, и, когда Коля ночевал у родителей, питалась бутербродами и йогуртами, но сегодня ребенок дома — и Аня честно встала к плите.

Квартира тоже была в запустении: уборку все некогда было сделать, вещи были разбросаны, мебель покрылась пылью, но этим Аня решила заняться позже.

Потом они с Колей наелись супа-пюре-котлет, запили все это чаем с печеньем, еле выползли из-за стола и завалились на диван смотреть очередной фильм про Гарри Поттера. Поттеромания захватила их с Колей после выхода первой же книги о юном волшебнике, причем Аня увлеклась ничуть не меньше сына. Когда Коля после захватывающего просмотра накупался и добровольно улегся спать, Аня плотнее закрыла дверь в его комнату и взяла телефон. Алина ответила безжизненным голосом.

— Линуся, как дела?

— Плохо, Аня, плохо. В семье непонятно что творится. У нас с мужем невыносимые отношения, он просто сумасшедший, орет матом по любому поводу и чуть ли не кидается на меня с кулаками, я безумно раздражаю его.

— Алина, если вы поссорились с Мишей, то это не конец света, ссоры происходят в каждой семье, нужно пережить несколько тяжелых дней, а потом все нормализуется, вы очень благополучная пара, и не стоит так все драматизировать. Может быть, тебе стоит съездить куда-то, развеяться? Допустим, на недельку в Венгрию, на твой любимый Балатон. Съездишь одна, вы отдохнете друг от друга, и все как-то нормализуется.

— Какой Балатон? У меня работы полно, началась учеба, у меня сплошные лекции, все расписано по часам, — вяло отреагировала Алина.

— Тогда будь с ним поласковей, Алина, ты чрезвычайно занятая, преуспевающая дама, я понимаю, что тебе некогда, но вдруг ему не хватает твоей любви и заботы?

— Любви? Да нас тошнит друг от друга! Мы не спим вместе уже несколько лет, а два дня назад в институте мне рассказали, что у него безумный роман с молоденькой аспиранткой, она моложе его на двадцать лет, ей всего двадцать три. Двадцать три, Аня, а мне уже скоро тридцать восемь! Он не хочет жить дома, он хочет к ней!

— Может быть, это мимолетное увлечение и скоро все закончится? Ты потерпи чуть-чуть, он перебесится, знаешь — седина в бороду… И потом снова будете мирно жить-поживать и добра наживать… — Аня говорила монотонно убаюкивающим голосом.

— Анька, я ему сказала то же самое. Мы женаты практически девятнадцать лет, столько всего пережили, у нас единственная дочь, общая недвижимость, карьера и репутация, черт возьми! Мы вышли на достойный уровень. А он ответил, что это истинное чувство, а не очередной романчик. Заметь, не очередной романчик. То есть у моего благоверного очередные романчики были, и ему есть с чем сравнивать. Он не считает нужным даже скрывать свои похождения. Но о такой девушке, как Оля, он мечтал всю жизнь, а наш брак его не устраивал с самого начала. Шестов сказал, что все обязательства передо мной он считает выполненными, дочь уже взрослая, летом оканчивает школу. Разумеется, он не отказывается помогать дочери, он будет платить хорошие алименты, но жить он хочет только с любимой женщиной. Ему сорок два года, и остаток жизни он мечтает прожить именно с ней. Я сказала ему, что при такой разнице в возрасте их совместная жизнь продлится от силы лет десять — пятнадцать, а потом, когда он поизносится и будет ей не нужен, она его бросит. И знаешь, что ответил мой муженек?

Он не исключает такой вариант! Но он сделал выбор: он проживет эти десять — пятнадцать— двадцать лет, сколько Бог даст, именно с ней, а потом — не важно. Зато на том свете ему будет что вспомнить. Вспоминать о нашем браке на том свете он не собирается. Нет, Аня, он твердо решил уйти.

Аня вздохнула:

— Да, похоже, это у него серьезно. Алина, но, если ваш брак давно потерял смысл, ты сама говорила, что вас ничего не связывает, кроме общего имущества, и дочка уже взрослая, и для нее развод не будет ударом, может, стоит его отпустить? К чему мучить себя и его? Понимаю, без мужа тяжело, я-то знаю это, как никто другой, но тебе только тридцать восемь лет! Ты хороша собой, обеспечена, ты можешь прекрасно устроить свою жизнь…

— Обеспечена?! — взвилась Алина. — Нам же придется все делить! Квартиру, машину, все! Он сказал, что я не имею права становиться на пути к его счастью! Его счастью! Ты слышала?! Она его мечта, мечта всей его жизни!

— Лина, Лина, угомонись! Если он действительно потерял голову, это может случиться с каждым, попытайтесь разойтись цивилизованно, сохранить какие-то дружеские отношения хотя бы ради дочери…

— Я НЕ ХОЧУ расходиться! НЕ ХОЧУ! Я не хочу быть разведенной женщиной, женщиной, которую бросили! И я не хочу ничего делить! — Остановить Алину было невозможно.

Аня понимала, что Шестов как таковой Алину интересовал мало. Рушился ее блестящий имидж красавицы и умницы, у которой все замечательно: прекрасная семья, престижная работа, достаток и благополучие. И дело было не столько в деньгах, сколько в уязвленном самолюбии.

— Лина, но ведь и ты не без греха. Вы с Андреем Гербером…

— Что Андрей! Он мне даже ни разу не позвонил, а на мои звонки не отвечает! Я нужна была ему только в качестве удобной, совершенно нетребовательной любовницы. Такой мамочки-утешительницы…

«И это чистая правда», — мысленно прокомментировала Аня.

— А кстати, почему он взял фамилию жены?

— Кто?

— Андрей Гербер.

— Потому что его фамилия Коровин. Вероника наотрез отказалась брать его фамилию. Вероника Коровина, можешь себе такое представить?

— Такое представить не то что трудно, а в принципе невозможно!

— А кроме всего прочего, еще тогда, давно, перед свадьбой, они подумывали не уехать ли им в Израиль, вот он и взял фамилию жены. Андрей Гербер — это звучит красиво.

— Понятно. Скажи, а ты знаешь, как зовут любовника Вероники? Ты его видела?

— Видела мельком один раз: очень красивый высокий седеющий мужик, зовут, кажется, Игорь, но она тщательно скрывала отношения и не распространялась на эту тему.

— Он женат?

— Да, и ребенок есть, а что ты так интересуешься?

— Вспомнила вот что-то. — И Аня постаралась быстрее свернуть разговор.

Александр Петрович Бобырев восхищенно смотрел на сидевшую перед ним Валерию Богатыреву, до замужества Гербер. «Какая она вся шоколадно-ореховая», — умилился он. Фантастически похожая на свою сестру двадцатисемилетняя Валерия была еще краше: нежное личико с персиковой кожей и бархатными карими глазами обрамляли блестящие каштановые локоны; фигура была под стать лицу: не очень высокая, по-девичьи тоненькая. Одета молодая женщина была просто и неброско: в джинсы и облегающий свитерок, но это не была дешевая одежда масс-маркета, а качественные вещи из фирменных магазинов. «Насколько мне известно, девушка нигде не работает, официально не замужем…»

— Валерия Владимировна, — Бобырев говорил ласково и проникновенно, — расскажите, пожалуйста, когда вы последний раз виделись со своей сестрой?

— Вероника позвонила в среду и сказала, что хочет заехать ко мне в гости, мы давно не виделись и она соскучилась по мне и по моей дочери, Вероника очень любит… любила Ниночку. — Голос девушки задрожал, и карие глаза наполнились слезами.

— И как вы провели вечер среды? О чем вы разговаривали с сестрой?

— Да особенно ни о чем, все, как всегда, говорили о Нине, о школе, потом я стала жаловаться на маму. Понимаете, у нашей мамы всегда был непростой характер, а с возрастом он стал все больше портиться. Мама стала очень упрямой и резкой, Вероника мало общалась с мамой, они друг друга раздражали, поэтому мне приходилось как-то их мирить, налаживать отношения… — Валерия достала из сумочки носовой платок, и Бобырев почувствовал запах карамели, шоколада и еще чего-то необъяснимо приятного. Какой-то новогодний запах.

Духи такие, догадался Александр Петрович.

«Сейчас она будет заговаривать мне зубы, рассказывать про маму и вообще забивать эфир всякой ерундой», — устало подумал Бобырев.

— Валерия Владимировна, незадолго до своей смерти ваша сестра разговаривала с вами по телефону и просила вас, настаивала: «Не делай этого!» Что же такого вы сделали или собирались сделать, милая Валерия Владимировна? — Он постарался, чтобы голос звучал как можно мягче. — Что так рассердило вашу сестру?

Женщина подавленно молчала.

— Ну хорошо, не хотите отвечать на этот вопрос, ответьте на другой: знаете ли вы Красовского Игоря Николаевича и какие отношения связывали вашу сестру с ним?

Он едва успел закончить фразу, как Валерия покачнулась и чуть не упала навзничь. Губы ее затряслись, она скорчилась на стуле, лицо посерело и исказилось жалкой гримасой, от шоколадно-орехового очарования не осталось и следа.

— Он сказал, что их связывали исключительно деловые отношения, и они с Верой только добрые товарищи… А мы… мы обязательно должны пожениться… только нужно чуть-чуть подождать, пока обернутся деньги… — Она зарыдала, уткнув лицо в ладони.

— Валерия, он — это кто? Кто он?

— Игореша, — пролепетала она, подняв к нему личико с черными потеками туши, — Игорь Красовский…

«Вот это да!» — Бобырев чуть не присвистнул от удивления, но вовремя спохватился, налил воды в стакан и протянул Валерии. «Вот ведь влипла, дурочка», — сочувственно подумал он.

Лерочка родилась, когда ее сестре Веронике исполнилось десять лет. Маленькая Вероника с удовольствием помогала маме нянчиться с маленькой живой куклой, а когда стала чуть постарше, уже совершенно осознанно и ответственно занималась младшей сестричкой: заплетала ей косички, отводила в детский сад, потом помогала делать домашние задания и порой вместо мамы ходила на родительские собрания в школу. Ревности и соперничества, как порой бывает в некоторых семьях с двумя детьми, в семье Гербер не существовало: родители одинаково любили обеих дочек и одинаково мало уделяли им внимания, так как всегда очень много работали. Вероника, девочка не только очень красивая, но и очень умная, сначала просто любила свою маленькую несмышленую сестричку; позднее, когда Лерочка подросла и пошла в школу, а Вероника уже поступила в институт, она еще стала и жалеть бесхитростную и бестолковую Леру. Лера всегда и во всем слушалась и подчинялась Веронике, и вовсе не потому, что сестра активно давила на нее, нет, Лера по природе своей была существом ведомым, и в принципе не могла принимать какие-то собственные решения, а уж тем более претворять их в жизнь.

Лерочка росла очень хорошенькой и не эмоциональной девочкой, была не особо разговорчива и училась весьма посредственно. Единственное, где она преуспевала, — это на уроках домоводства: Лера старательно шила, с удовольствием готовила, а дома сноровисто убирала квартиру. Вероника только недоуменно покачивала головой: сама она готовила в случае крайней необходимости, без малейшего удовольствия, а шить не умела вообще.

Худо-бедно, Лера окончила восемь классов и по совету Вероники поступила в колледж по специальности закройщик-модельер. Но и здесь ее ожидали трудности: придумывать костюмы и строить выкройки Лере было сложно: фантазия у нее была слишком бедная, чертила она из рук вон плохо, и, когда девчонки из группы начинали вдохновенно вещать о самореализации, Лера растерянно отмалчивалась — она и слово это толком понять не могла.

В восемнадцать лет Лера выскочила замуж и вскоре после свадьбы родила здоровую, спокойную и красивую девочку. Лерин муж занимался бизнесом. Это звучало очень солидно, а что это был за бизнес, в чем он заключался — Лере не пришло в голову поинтересоваться. Муж гордился красотой молодой жены, одевал ее и дочку, как кукол, Лера с удовольствием занималась дочуркой и безупречно вела хозяйство, дома царила идеальная чистота, и на плите всегда стоял свежий обед. Все были довольны и счастливы.

Муж стал преуспевать в бизнесе, и они уже собирались переезжать из маленькой однокомнатной квартиры в сером панельном доме в новую трехкомнатную, но внезапно исчез муж. Спустя неделю его нашли в пригороде с простреленной головой. Следователь вскользь заметил, что обналичка денежных средств — дело очень рискованное. А Лера и не поняла, о чем идет речь. Она попыталась что-то выяснить у Вероники, но Вера как-то странно на нее посмотрела и перевела разговор на другую тему.

По совету Вероники Лера стала сдавать новую трехкомнатную квартиру какому-то Вериному коллеге, а сама с дочкой продолжала жить в однокомнатной. Денег хватало, муж оставил на счетах солидную сумму. Жизнь потихоньку наладилась, дочка поступила в первый класс хорошей центральной гимназии, на этом настояла Вероника. Вероника заботилась о Нинульке, как о родной дочери: возила ее по детским развлекательным центрам, одевала в дорогих магазинах, оплачивала племяннице занятия в музыкальной школе и педагога по английскому. Нинулька училась хорошо, радовала маму и тетю Веру. Иногда Вероника пыталась поговорить с Лерой, что неплохо бы устроиться на какую-то работу, нельзя рассчитывать только на квартирные деньги, Нинулька растет, и ей нужно будет все больше и больше, и что самой Лере нельзя замыкаться в четырех стенах и с утра до вечера вылизывать квартиру. Но Лера так испуганно и растерянно смотрела на сестру, что Вероника вздыхала, обрывала фразу на полуслове и отворачивалась.

Полгода назад, в конце марта, когда началось таяние и под ногами был сплошной лед с водой, Лера подвернула ногу у себя во дворе, кое-как дохромала до ближайшей скамейки и, благо сотовый был всегда с собой, позвонила сестре. Сестра вскоре примчалась на чужой машине, ее маленький внедорожник был в ремонте, и они с Игорем, как представился сидевший за рулем высокий и очень красивый мужчина, отвезли Леру в травмпункт, а потом помогли Лере подняться домой. Спустя десять дней нога у Леры зажила, она начала нормально ходить и очень удивилась, когда во дворе дома случайно встретила Игоря Николаевича. Он приветливо поздоровался, заглянул ей в глаза внимательно и участливо, и Лера пропала. Она влюбилась мгновенно и безоглядно и поверила Красовскому Игорю безоговорочно.

Если быть точным, вопрос «верить или нет» в принципе не вставал перед ней, ее жизненный опыт был минимален, а круг общения слишком узок. Игорь моментально подчинил ее своему влиянию, окружил вниманием и контролировал ее жизнь полностью. Хотя контролировать особо было нечего. Подруг у Леры не было, Вероника хронически была занята на работе, да и у нее, Леры, куча забот: отвезти Нинульку в школу, забрать из школы, покормить, отвезти в музыкальную школу, забрать из музыкальной школы, покормить. Тем более что все это связано с поездками на общественном транспорте. Вероника предложила отдать Лере свою старенькую «шкоду», чтобы сестре было проще возить ребенка, но Лера растерянно покачала головой: «Ей? Водить машину? Но у нее нет прав! А как их получить? Ой, нет, это не для нее!»

Леру тяготило семейное положение Красовского, она не хотела делить его ни с кем, и Игорь, проникновенно глядя в глаза любимой, признался, что его с супругой не связывает ничего, кроме ребенка, и что ему безумно хорошо с Лерой. Вот если бы он смог отправить учиться Виталика в Англию, он бы счел свои обязательства перед семьей выполненными, и тогда ничто не помешало бы им с Лерусей пожениться. С женой они давно стали чужими, и, кроме сына, их ничего не связывает.

Но у него нет денег. Лера грустно покачала головой. Спустя несколько дней Игорь приехал к ней возбужденный, с шикарным букетом цветов и дорогим шампанским и сказал, что кажется, он нашел выход из тупика: он работает с ценными бумагами, и если вложить в акции крупную сумму денег, то через полгода можно получить намного больше того, что вложено. Из щегольского кожаного портфеля он достал тонкую папочку и начал рассказывать Лере о каких-то котировках, курсах и пакетах. Она покорно слушала, но через десять минут у Леры смертельно заболела голова и захотелось спать. При виде слишком большого количества цифр ей всегда хотелось спать. Она глотнула шампанского и жалобно посмотрела на Игорешу. Он замолк на полуслове, отложил бумаги, притянул к себе Леру:

— Я идиот, прости меня, котенок, я утомил тебя всей этой ерундой. Тебе не нужно ни о чем думать, забивать цифрами свою очаровательную головку, для этого есть я, и я позабочусь обо всем, и мы будем вместе — всегда-всегда… Ты будешь жить как за каменной стеной…

У Леры кружилась голова, она прикрыла глаза, и мир вокруг исчез, и время остановилось.

После любовных безумств Лера соображала еще хуже, чем обычно, и, когда Игорь сказал, что нужно продать ее трехкомнатную квартиру, которую она сдает, а деньги он выгодно вложит в ценные бумаги, она автоматически кивнула.

Игорь быстро нашел покупателя на квартиру, помог собрать и оформить все необходимые документы, и через две недели квартира была продана, а деньги получены Красовским. Красовский еще в самом начале их романа посоветовал Лере ничего не рассказывать сестре об их отношениях: «Леруся, у нас с Вероникой был легкий флирт, только и всего. А сейчас мы добрые товарищи, но все равно Веронике будет немного неприятно, что я отношусь к тебе иначе, чем к ней. Ты мой маленький беспомощный котенок, о тебе нужно заботиться и опекать, а Вероника слишком умная и независимая, в ней нет этой трогательной женственности и мягкости. Она одной безжалостной фразой может легко разрушить наше маленькое беззащитное счастье». Глубокий бархатный баритон завораживал, Лера смотрела в голубые настойчивые глаза Игореши и согласно кивала.

— Скажите, Валерия Владимировна, а как ваша сестра узнала о том, что вы продали квартиру и отдали деньги Красовскому? — осторожно поинтересовался следователь.

Валерия втянула голову в плечи и скорчилась на стуле. Александру Петровичу она напомнила маленькую девочку, которая страшно боится наказания за свой проступок и мечтает спрятаться где угодно — в шкафу или под столом, лишь бы только избежать суровой отповеди.

— Понимаете, Вера, она очень любит… — Тут Лера на секунду замолчала, потом всхлипнула и уткнулась в носовой платок. — Вера, она очень любила мою дочь, Нинульку. Она требовала, чтобы Нина посещала хорошего репетитора по английскому, Вера сама мне ее рекомендовала. И вдруг Вероника случайно встретила эту англичанку в «Стокманне», которая пожаловалась, что Нинулька уже как месяц не ходит на занятия. А я решила, пусть Нина немного отдохнет, а я денег сэкономлю… Ну и вот, — Валерия прерывисто вздохнула и шмыгнула носом, как провинившаяся школьница, — Вера вечером приехала ко мне домой и стала меня выспрашивать. Она, знаете, так жестко со мной разговаривала, выясняла, куда я трачу деньги, на что, и как-то так получилось, что я ей рассказала о продаже квартиры. А что такого, это моя квартира, и я могу ею распоряжаться! — Эту фразу Лера произнесла не вполне уверенно и с вопросительной интонацией.

— Конечно, конечно, — поспешил ее ободрить Александр Петрович, — вы же собственница и имеете полное право!

— Да, собственница. — Валерия слегка ожила, вздернула подбородок и немного выпрямилась на стуле. — Но, понимаете, она все выпытывала у меня, как мне такое могло прийти в голову, и я ей сказала, что мне посоветовал Игореша. — Лера отчаянно покраснела.

— Но вы же молодая и не вполне опытная женщина, — пришел ей на помощь Бобырев. — Ничего странного, что вы обратились за помощью к любимому мужчине…

Лера прерывисто вздохнула:

— Мне так тяжело об этом вспоминать. Когда я сообщила сестре, что мы с Игорем любим друг друга и собираемся пожениться, она замолчала. У нее лицо стало просто каменное. А потом она ушла и хлопнула дверью. И даже слова на прощание мне не сказала.

— Валерия Владимировна, а вот вечером в пятницу, в тот самый вечер… — Бобырев слегка понизил голос: — Когда ваша сестра была на даче у Шестовых, вы позвонили ей… о чем вы разговаривали?

Валерия отвела каштановый локон от лица и посмотрела прямо в глаза Александру Петровичу. Даже сейчас, заплаканная, с потеками туши, она была чертовски хороша.

— Я очень переживала, что мы так плохо расстались. Понимаете, Вероника никогда так прежде не вела себя. Она ушла и не сказала ни слова. Я хотела ей все объяснить, может быть, попросить прощения, хотела, чтобы все было как прежде! И я позвонила ей, я сначала не знала, как начать разговор, я боялась, потому что Вера она такая… очень умная, а я рядом с ней… всегда теряюсь…

— И Вероника вам сказала?.. — мягко поторопил Александр Петрович.

— Она мне сказала: «Валера, как можно было такое сделать!», но, по крайней мере, она уже не молчала, а хотя бы начала говорить со мной, и я так обрадовалась!

— А что потом?

— А потом Вера сказала: «Хорошо, Валера, завтра я приеду и мы с тобой серьезно поговорим». Она меня Валерой называла, как в детстве. И все. Мы попрощались.

— Валерия Владимировна, значит, вы продали квартиру и отдали деньги, вырученные от ее продажи, Красовскому Игорю Николаевичу? И он обещал вложить эти деньги в акции? А какую-то расписку он вам дал? — уточнил Бобырев.

— Расписку? — удивилась Валерия — Никакой расписки не было, я отдала ему деньги, и все.

— А вы не знаете, может быть, он еще у кого-то занял денег, например, у вашей сестры?

— Не знаю, Вероника мне ничего мне об этом не говорила. Она мне вообще ничего не говорила. Она считала, что я маленькая. — Лера слабо улыбнулась, и тут же слезы снова потекли по лицу. — Как же я теперь буду жить, без Вероники? — Она растерянно посмотрела на Бобырева.

На этот риторический вопрос Александру Петровичу ответить было нечего.

Витя Колесников вставал утром с большим трудом, тем более таким ранним — в шесть часов. Тем более в середине октября, когда утром темно и сыро, а выходить из дому нужно уже в полседьмого, чтобы к семи прийти на железнодорожную станцию Вершинино, сесть в электричку, за двадцать минут доехать до города, выйти и сесть на автобус, который за пятнадцать минут довезет его до центра, а потом бегом до школы десять минут. Без пяти восемь Витя влетает в школу, быстро раздевается и несется в класс, иногда он немного опаздывает, всякое бывает: то электричка запоздает минут на пять, то автобус придет не сразу, но учителя его не ругают, а если и поворчат немного, то только так, для порядка.

Классная руководительница 6 «А», молодая и веселая Инна Ивановна объяснила своим коллегам, что Витя добирается до школы из поселка Вершинино и будет ездить еще до конца октября. Инна Ивановна не только классный руководитель, но и классный человек. Ее обожает 6 «А» и все остальные классы, где она преподает русский язык и литературу. Она симпатичная и стройная, у нее модные юбочки чуть выше колена, миндалевидные зеленые глаза и густая каштановая челка. В нее влюблены почти все мальчики, а девочки старательно копируют фасоны ярких юбочек. Но главное не это. И главное не то, что она хороший педагог и дети с удовольствием занимаются литературой и старательно учат нудные правила по русскому языку. Главное то, что Инна Ивановна, несмотря на наличие более чем обеспеченного мужа, который подарил ей новую сверкающую «мазду», принимает жизнь такой, какая она есть. Она понимает, что у Вити Колесникова заболела мама и на лекарства и дорогостоящие процедуры нужно очень много денег, а их у Вити с мамой нет. И взять неоткуда. Поэтому они сдали на полгода — с мая по ноябрь — свою двухкомнатную квартиру в центре города, от которой до школы идти ровно пять минут, и с мая месяца живут в Вершинино, в домике у тети Клавы.

Лето они прожили замечательно: погода стояла хорошая, и Витька с ребятами бегали на озеро купаться, ловили маленьких окуньков, которых потом с хрустом и чавканьем съедал тети-Клавин кот Петруха, а мама с тетей Клавой ходили каждый день за ягодами и приносили по маленькому ведерку душистой земляники. Но с середины августа похолодало, ребята уехали в город, потом началась учеба. Совсем грустно стало в октябре, когда полились холодные дожди. Мама два раза в день топит печку, но все равно сыро. Домик старый, прогнивший, пожалуй, это самый бедный домик в Вершинино, стоит практически на самой окраине поселка. Мама сказала, что нужно потерпеть еще две недели, первого ноября квартиранты съедут, и они вернутся к себе в квартиру. Подумаешь, две недели! Витя согласен терпеть и дольше, потому что именно эти квартирантские деньги так помогли маме: доктор сказал, что курс лечения дал прекрасный результат и анализы у мамы отличные. Слава богу! Спасибо тебе, Господи! В Бога Витя верил искренне.

Еще тогда, полгода назад, в апреле, когда мама заболела, ему стало вдруг так страшно, а что же будет, если… И денег на лекарства не было, и Витя на уроках сидел и смотрел в окно и ничего не слышал, и в дневнике появились двойки, тогда Инна Ивановна после урока задержала его:

— Витя, у тебя резко снизилась успеваемость. Что происходит, Витя?

И он не выдержал и разревелся, как девчонка, и все рассказал Инне Ивановне. Она долго молчала, глядя в то же окно, что и он, а потом как-то сдавленно спросила:

— А родственники, у вас же должны быть какие-то родственники?

— Нет, мы с мамой одни, папа ушел, когда мне было три года, точнее, мама его сама выгнала, потому что он все время пил и матерился.

— А где работает мама?

— В проектном институте, у нее зарплата маленькая, а премия только по итогам года.

Витя подумал, а потом задал Инне Ивановне вопрос, который беспокоил его больше всего:

— А почему Бог поступил так с мамой? Мама через день ходит в церковь, и помогает в церкви прибирать, и все службы посещает, почему же Бог так наказал ее? Почему она заболела?

Инна Ивановна растерялась. Витя озвучил ее мысли. Она видела его маму, очень набожную женщину, даже летом не снимавшую светлого платочка с волос, женщину, которая в свои сорок лет выглядела на пятьдесят с гаком. Она знала, как скромно живут мать и сын Колесниковы, и первая мысль, которая пришла ей в голову, когда Витька, хлюпая носом и утирая глаза ладошками, рассказывал о приключившемся несчастье, была: «Господи, а им за что это?»

Инна Ивановна посмотрела на Витьку подозрительно блестящими глазами, потом зажмурилась, тряхнула челкой, разгладила на коленях яркую клетчатую юбочку и вдруг твердо, очень по-учительски сказала:

— Знаешь, Витя, говорят, пути Господа неисповедимы, это значит, Витя, что мы не можем предугадать, что Господь пошлет нам, какие испытания.

Инна Ивановна подозревала, что весьма вольно трактует известный постулат, но мальчика нужно было как-то утешить.

— Вот поэтому вы с мамой должны успокоиться и принять свершившееся как испытание.

«Да, но где же им взять денег?» — думала Инна Ивановна.

— Витя, а где ты будешь проводить лето? — «Что же я несу, какое лето, какие поездки, у них же денег нет!»

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами Витька. — Может быть, на пару недель съездим к тете Клаве на дачу.

— А тетя Клава — это ваша родственница?

— Не-а, тетя Клава мамина подруга, она недалеко от нас живет, они в церковь вместе ходят.

— Ну хорошо, Витюша, беги, и мы с тобой договорились: на уроках отвлекаться ты больше не будешь, так?

— Ну да-а, — неуверенно протянул Витька.

Через несколько дней, уплетая за ужином аппетитную запеканку, муж Инны Ивановны пожаловался, что никак не может пристроить двух командированных магнитогорцев. Они приехали надолго, гостиничные цены их разорят, уже несколько дней они ищут и никак не могут найти подходящую квартиру, чтобы снять ее примерно на полгода. Инна Ивановна взвизгнула и кинулась целовать мужа, муж от неожиданности поперхнулся и уронил кусок запеканки на джинсы, но совсем не рассердился, он очень любил свою хорошенькую, умную и добрую Инку и гордился ею безмерно.

Дальше все закрутилось как в кино: Витька отдраил до блеска их небогатую, но ухоженную и очень просторную квартиру, и командированные магнитогорцы, радостно и особо не торгуясь, тут же заселились, а тетя Клава, охая и крестясь, протопила дачный домик в Вершинино, приговаривая: «Как хорошо, что Господь послал теплый апрель».

Почему Витька вспомнил все это сейчас, умываясь и вяло пожевывая бутерброд с сыром, он и сам не понял, возможно, потому, что через две недели они с мамой вернутся в Екатеринбург и не приедут сюда до следующего лета, и он мысленно уже начал прощаться с поселком и дачным домиком, к которому привык за полгода.

Витя дожевал бутерброд, взял набитый учебниками увесистый рюкзак, вышел на улицу и долго возился с калиткой: старые доски разбухли от воды, и он никак не мог закрыть ее. Витя наклонился и поправил нижнюю доску, а когда поднял голову, увидел, что неподалеку, с огромной старой сосны справа от дороги, спрыгнул мужчина. Витя испугался и замер. Сейчас столько писали и показывали по телевизору про террористов, что Витька решил, что этот высокий мужчина в темной куртке и джинсах приехал в Вершинино в такую рань отнюдь не с добрыми намерениями. Мужчина отряхнул руки, сел в длинную темную иномарку, и машина, тихо урча мотором, медленно тронулась и скрылась за поворотом. Витька посидел на корточках еще несколько минут, потом глянул на часы и ахнул: до отхода электрички оставалось совсем мало времени. Он закинул рюкзак на плечо, с ненавистью пнул калитку и тяжело побежал на станцию.

— Ну что, Виктор, ты нашел Красовского? — Бобырев сердито посмотрел на Павлова.

— Да нет, Александр Петрович, пока не получается. Его телефон не доступен. Геолокацию пробить мы не можем. Я съездил к нему домой, поговорил с супругой. Милая такая женщина. Она сказала, что Игорь ее предупредил, что уезжает в командировку, куда — она, конечно, не знает. Я так понял, что у них глава семьи не особо отчитывается и распространяется о своих поездках. Кажется, она вполне искренна. Есть такой тип женщин, которые беззаветно любят своего мужа и на все старательно закрывают глаза.

— Ты спрашивал ее о финансовых махинациях Красовского, что он занял деньги у погибшей Вероники?

— Конечно же, но о финансовых делах мужа она ничего не знает. Сказала, что муж занимался торговлей ценными бумагами, она в этом совершенно не разбирается, а супруг с ней не обсуждал свои профессиональные дела. Семью он содержал, денег на сына не жалел, и она всегда всем была довольна.

— А на работе что говорят?

— На работе его тоже уже два дня не видели, он сообщил своему коллеге, что ему нужно уехать по делам.

— Я вот думаю, Виктор, что мы совсем забыли о Валерии Богатыревой, урожденной Гербер. А ведь у нее был мотив убить свою сестрицу.

— Не понимаю, Александр Петрович, зачем ей убивать свою сестру? Из ревности? Так Красовский расстался с Вероникой, и сестры не были соперницами…

— Ну, что там Красовский наплел Валерии по поводу Вероники, мы не знаем. Он мог сказать ей что угодно, и эта женщина поверила бы любому бреду. Например, он мог сказать Валерии, что Вероника против их совместного будущего, что угрожает ему, и настроить Валерию против сестры.

— Вы хотите сказать, что вечером на дачу приехала Валерия и убила свою сестру?

— Я хочу сказать, что мы не должны исключать эту версию. Конечно, достаточно сложно представить это инфантильное существо, именуемое Валерией, в роли убийцы. Но она могла добраться до дачи на той же электричке или на такси, вызвать Веронику за ворота и убить. А поскольку стреляли практически в упор, то и промахнуться было очень сложно.

— Александр Петрович, а пистолет? Где она его взяла и куда потом дела?

— Ну, Витя, куда дела, это второй вопрос. Могла увезти с собой, могла выкинуть. А вот где взяла…

Виктор неопределенно покачал головой, и было непонятно, соглашается он с Бобыревым или наоборот.

— Я вот что еще выяснил, Александр Петрович. — Виктор неопределенно хмыкнул и усмехнулся: — У этого Красовского, оказывается, была вторая семья.

— Подожди, Витя, какая вторая, ты имеешь в виду сестру Вероники, Валерию?

— Да нет, Александр Петрович, не Валерию. Я тут разговорился с коллегой Красовского, одно время они сидели рядом. Практически стол в стол, и вот этот коллега по имени Федор поведал мне, что у Красовского существует еще один сын, старший. Федор сказал, вылитый папаша. Парню лет восемнадцать. Как-то раз он зашел на работу к Красовскому, Федор видел его. Потом Игорь Николаевич вскользь обронил фразу — «ошибка молодости».

Эта фраза Федора неприятно резанула. Все на работе знали, что Игорь Николаевич обожает своего сына, Виталия, и ради него готов разбиться в лепешку. А тут объявилась еще какая-то «ошибка молодости». Но больше Красовский ничего не объяснял.

— Виктор, нужно обязательно найти этого парня, может быть, он знает, где скрывается его отец. Жену Красовского спрашивать про старшего сына бессмысленно. Думаю, Витя, тебе стоит еще разок побеседовать с тетушкой Аллой Абрамовной, может быть, она в курсе всех семейных тайн.

Алла Абрамовна разливала чай в тончайшие фарфоровые чашечки, и ее сухонькие руки в пигментных пятнах немного дрожали.

Виктор заботливо поправил в старомодной хрустальной вазочке три астры, торопливо купленные по дороге. Он хотел, чтобы разговор получился максимально доверительным, поэтому и астры, и свежие эклеры были очень кстати. Алла Абрамовна растрогалась.

— Скажите, пожалуйста, у Игоря мама жива?

— К сожалению, нет, Валентина умерла два года назад, а с отцом Игоря, моим братом, они развелись очень давно, Игореша еще в школе учился. Но мы поддерживали добрые отношения с Валей, почти что родственные. Мой брат тоже умер. Я единственная родственница Игореши. — Алла Абрамовна горько вздохнула.

— А это единственный брак вашего племянника?

Щеки пожилой женщины слегка порозовели.

— Мне Валентина рассказывала, что по молодости у Игоря был роман с одной красоткой, но они очень быстро разбежались. А вот ребенок остался. Брак они не регистрировали, и эта женщина записала сына на свою фамилию. Тем не менее Валя говорила, что Игорь помогал этой женщине какое-то время, хотя, конечно, всей любовью его жизни является Виталик, сын, рожденный в браке с Галиной. Галя очень спокойная и мудрая женщина, она обожает Игоря, и именно такая жена и нужна ему.

— А какие отношения у Игоря сложились со старшим сыном?

Алла Абрамовна снова вздохнула:

— Валентина рассказывала, что особо и отношений никаких нет, он давал деньги на ребенка, уж не знаю, какие суммы, и, собственно, все. Но эта женщина вскоре вышла замуж, и я не могу сказать, продолжал ли Игорь платить деньги на ребенка. Дело в том, что это были не официальные алименты, а так… Покойная Валя очень переживала, хотела, чтобы Игореша поддерживал отношения со старшим внуком, но Игорь был против, он считал, что это «не настоящий сын»… Ну как же сын может быть ненастоящим! — воскликнула пожилая дама, и щеки ее запылали от возмущения.

— А как его зовут, как фамилия этого мальчика? — Виктор от волнения слегка привстал на старом венском стуле, стул подозрительно скрипнул.

— Валя говорила, кажется, Олег, Олег Никитин.

Виктор осторожно пожал маленькую сухую ручку и попятился к двери.

Старенькая «маркиза» печально смотрела ему вслед.

Новый район Академический отличался типовой современной застройкой и достаточно хаотичной планировкой. Тем не менее Виктор быстро нашел нужный дом, поднялся на тринадцатый этаж, и в дверях тамбура его встретил высокий, красивый парень.

«И правда, вылитый отец», — подумал Павлов.

Великолепная спортивная фигура, ярко-синие глаза и точеные черты лица вызвали откровенную зависть у невысокого плотного капитана. Вот рождаются же люди на свет такими красивыми! Одет парень был обычно для молодежи: черная футболка и серые спортивнее штаны, но почему-то именно этот простой домашний наряд еще больше подчеркивал молодость и красоту.

Да. Вот кто-то сразу рождается таким: высоким и стройным, с густыми темно-русыми волосами и пронзительными синими глазами. А некоторые, как он, Виктор, в любое свободнее время, которого становится все меньше и меньше, зависают в тренажерном зале, тягают это проклятое железо, но вот результата нет никакого. В плане мышц результат, конечно, есть, но ни один тренажер не добавит тебе роста и не превратит коренастую фигуру в длинноногую. Чертов Аполлон! Копия своего папаши.

С такой внешностью можно вообще рта не раскрывать, и девушки будут падать в твои объятия самопроизвольно. А Виктору приходится изощряться в остроумии, проявлять максимум галантности, чтобы хоть как-то заинтересовать даму. Нет, конечно, «небольшой животик хорошо прикрывает парус собственной яхты». Эту фразу он прочитал в каком-то гламурном журнале, которые так любит его мама, но у него нет яхты, а животик все же выпирает. И широкие жесты с охапками роз и хорошими ресторанами делать ему непросто при его окладе. Самое печальное, что все эти широкие жесты ни к чему не приводят. Если какие-то отношения и начинаются, то почему-то очень быстро заканчиваются.

«Завидовать плохо», — одернул себя капитан Павлов и достал удостоверение.

Олег равнодушно глянул и пригласил его в квартиру.

Стандартная просторная квартира в новостройке.

— Родители на работе, я один, пойдемте в мою комнату.

И комната была абсолютно стандартной: софа, письменный стол и встроенный шкаф.

Светлые обои, стеллаж с книгами. Глазу не за что зацепиться, подумал Виктор.

— Олег, мы ищем твоего отца, он пропал несколько дней назад.

Парень усмехнулся:

— Мой отец на работе, недавно мне звонил.

— Олег, понимаешь…

— Понимаю, — быстро и даже радостно отозвался парень. — Вы имели в виду моего биологического отца? Игоря Николаевича? Давайте я сразу вам все объясню. Они разбежались с мамой еще до моего рождения. А когда мне исполнилось четыре года, моя мама вышла замуж за папу. Я люблю своих родителей, а к Игорю Николаевичу не имею никаких претензий. Мне мама говорила, что он ей помогал деньгами, пока я был маленький. За то, что помогал, — спасибо. Ну и все. Никаких там воскресных встреч у нас не было, я, конечно, очень хотел папу, и он у меня появился, когда мама вышла замуж.

— А зачем ты приходил на работу к Игорю Николаевичу?

Олег недовольно поморщился:

— Это было примерно два года назад. Бабушка еще жива была. Бабушка Валя — это мама Игоря Николаевича.

«Вот как, — подумал Виктор, — упорно не называет Красовского отцом. Хотя вполне понятно, Игорь Николаевич считал Олега ненастоящим сыном, следовательно, и сын его отцом не считает… И правильно делает».

— А вы поддерживали отношения с бабушкой Валей?

— Да. — Парень тряхнул головой, и темно-русая прядь картинно упала на лоб. — Она такая странная была, все книжки читала, и мне, как только я подрос, стала книги дарить. Очень много книг. Вот они на полке стоят, — кивнул он в сторону стеллажа.

— Так что бабушка?

— Ну, мне тогда исполнилось шестнадцать, и бабушка решила, что я должен прийти к отцу и показаться, что ли. Ну, типа, вот какой я вырос. И придумала смешной предлог, что я должен ему передать от нее какой-то сверток. Кажется, книгу. Ну, то есть она сама не могла ему это отдать почему-то.

— И ты пришел…

— Я пришел к нему на работу, отдал ему этот пакет. Игорь Николаевич особо был не рад, хлопнул меня по плечу, сказал какую глупую фразу: «Ну ты, парняга, вырос, молодец!», а потом демонстративно посмотрел на часы. Я сказал: «Ну пока» — и ушел. Вот и все. Говорю же, это была инициатива бабушки Вали. Она, кажется, единственная во всей этой истории переживала, что Игорь Николаевич со мной не хочет общаться.

— А твоя мама не переживала?

Олег расхохотался, и Виктору на мгновение показалось, что комната осветилась солнцем, такая у молодого человека была белозубая и искренняя улыбка.

Он подошел к стеллажу, снял с него фото в рамке и протянул Виктору:

— Это мы, все трое, когда папа и мама поженились.

На руках у лучезарной молодой женщины в светлом платье сидел очаровательный мальчик в белой рубашке с галстуком-бабочкой, сзади за плечи их обнимал молодой крепкий мужчина, и так он их обнимал, что сразу становилось понятно — это та самая каменная стена, о которой мечтает каждая или почти каждая женщина.

— Мой отец маму обожает и меня очень любит, — с гордостью сказал Олег. — Я, когда был маленький, всем говорил: «А мой папа меня очень любит и баловает!» «Баловает» — так я говорил. — И он снова ослепительно улыбнулся. — Папа у меня химик, он в научной лаборатории работает. И еще лекции читает, и я тоже учусь в универе на химфаке. Сейчас к студенческой конференции готовлюсь, — пояснил Олег.

Да, такое точно не сыграешь, не изобразишь, это тепло и гордость за отца, которые слышались в голосе Олега.

— Олег, а ты знаешь, где может скрываться Игорь Красовский?

— Понятия не имею. Я же сказал, видел его мельком пару лет назад, и на этом все. Я и сам не хотел с ним общаться. Думаю, папе было бы это неприятно. Мы семья Никитиных, и к Красовскому не имеем никакого отношения.

* * *

Сергей позвонил Ане на работу, говорил отрывисто и недовольно, сказал, что встретит ее после работы и пусть она постарается не задерживаться.

Аня слегка расстроилась, все же она надеялась на более теплое отношение.

Ближе к пяти часам вечера она начала тщательно собираться, причесалась, подкрасила губы, придирчиво посмотрела на себя в зеркало, старательно-небрежно повязала шарф и надела новый берет. Ирина искоса наблюдала за начальницей, но комментировать не решалась.

Аня села в машину, Сергей посмотрел на нее, засопел и буркнул:

— Красовский застрелился.

— Как застрелился?! — изумилась Аня.

— Очень просто, взял и застрелился, из того же самого пистолета, из которого убили Веронику. Застрелился у себя дома, точнее, не дома, а в квартире, которую он снимал для встреч. Там и застрелился. Пистолет нашли рядом с телом. Входная дверь в квартиру была не заперта и слегка приоткрыта, сосед по площадке увидел и вызвал полицию. В прошлом Красовский офицер, воевал в Чечне, оттуда и вывез оружие.

— А где он работал сейчас?

— Работал в брокерской фирме, занимался операциями с ценными бумагами, и, разумеется, он никогда не был начальником Вероники, как представился тебе. Ко всему прочему, он еще был и любовником Валерии. Вскружил девушке голову настолько, что она продала трехкомнатную квартиру, оставшуюся ей по наследству от покойного мужа, отдала деньги Красовскому, естественно, без расписки, для того, чтобы он быстро сыграл на фондовом рынке, и через несколько месяцев эти деньги удвоились бы. По крайней мере, так было заявлено дурочке Лере. И тогда они с Валерией начали бы вместе новую жизнь.

«Где-то я уже слышала про новую жизнь», — подумала Аня. «Ах, да это же Миша Шестов тоже хочет начать новую жизнь. Какое-то всеобщее поветрие… Даже странно, до весны еще далеко, почти полгода, а всем уже хочется перемен, романтики и новой жизни…»

— Значит, Красовский убил Веронику, потом застрелился сам — непонятно, по какой причине, и на этом все заканчивается.

— Да, так. Дело закрывают. Убийца покончил жизнь самоубийством.

— А как же алиби Красовского?

— Алиби как раз весьма сомнительное. Да, он был на концерте «Чайфа», но мог уехать в любой момент, а потом вернуться, и никто бы даже не заметил: тьма народа, все нетрезвые, беспрерывно кто-то входит и выходит из зала. Дача Шестовых от города недалеко: приехал, выстрелил и вернулся обратно.

Аня растерянно покачала головой:

— Красовский вложил пятнадцать тысяч долларов, которые занял у Вероники, в акции и Лерины деньги тоже вложил в акции?

— Мы проверили в фирме «УралСибИнвест», где работал Красовский, что действительно, в марте этого года Игорь Николаевич приобрел пакет ценных бумаг на сумму, эквивалентную пятнадцати тысячам у. е., но он сделал вложение крайне неудачно, за полгода акции не только не выросли, но резко упали в цене. Как я понял из разговора со специалистом этой фирмы, Красовского трудно обвинить в непрофессионализме, поскольку наш отечественный фондовый рынок совершенно непредсказуем. Но факт остается фактом, возвращать Веронике было нечего, а продать этот пакет акций можно было только за бесценок.

— Поэтому он и убил Веронику, чтобы не возвращать долг? Но Алина мне говорила, что любовник Вероники дал ей деньги на развитие собственного бизнеса… а любовник — это Красовский. Получается, что не дал, а взял?

— Я думаю, твоя подруга Шестова не могла знать достоверно про финансовые дела Вероники Гербер. Вполне возможно, что Вероника сказала Алине, что Красовский отчасти помогает ей открыть свой бизнес, но без подробностей.

Остальное Алина Станиславовна домыслила.

— Да, наверняка так все и было. Вероника не из тех, кто рассказывает все «от и до», впрочем, и Алина такая же. Вечно туману напустит, — фыркнула Аня.

— Была и вторая причина, — продолжал Сергей, — Красовский полностью подчинил себе это безголовое создание, именуемое Лерой Гербер. Вероника узнала о его шашнях с сестрой и о продаже квартиры, причем, как рассказала Лера, больше всего ее возмутила не их любовная связь, не то, что Красовский изменял ей с сестрой, а то, что деньги были отданы Красовскому, к тому же без расписки. Вероника была деловой женщиной, и денежные вопросы ее волновали прежде всего.

— Да, со слов Алины, Вероника обладала железной хваткой и не спустила бы своему любовнику такие фокусы, она могла основательно испортить ему жизнь, в отличие от своей бестолковой сестры. — Аня слегка расслабила узел шарфа — в машине было тепло — и неторопливо начала рассуждать: — Красовский позвонил Веронике, и они договорились о встрече. Он подъехал к калитке под предлогом, что вернет ей долг, а она отдаст ему расписку. Но во время разговора с Лерой Вероника поняла, что нельзя отдавать Красовскому расписку, пока она все не выяснит насчет Лериной квартиры, и спрятала ее за шкаф. Сейчас уже невозможно дословно узнать, о чем они говорили — они оба мертвы. Неизвестно также, заранее планировал Красовский убить Веронику или же убийство получилось спонтанным. Похоже, что планировал, иначе зачем же он взял с собой пистолет? А охоту за мной, все эти, слава богу, несостоявшееся нападение в подъезде, и попытки наезда, и звонок по телефону — все это затеял Красовский с целью найти расписку, почему-то он считал, что я знаю, где она находится.

— Да, — кивнул Сергей, — расписка ему была необходима, это единственное, что наводило на его след. А то, что он забрал Лерины квартирные деньги, от этого он легко мог откреститься, никаких документов о передаче Лерой денег Красовскому не было. Но Лерины квартирные деньги в акции он не вложил, может быть, просто не успел или в принципе не собирался.

— А в квартире, которую он снимал, нашли деньги?

Сергей отрицательно покачал головой:

— Денег в квартире не нашли. На работе в его личном сейфе тоже нет. Перепрятал, наверное.

Они подъехали к Аниному дому.

«Мы знакомы уже неделю, и ни о чем, кроме убийств, не разговариваем. Нужно пригласить его домой на чашку чая, но как-то неловко зазывать его к себе… Подумает, что я откровенно навязываюсь… А это не в моих правилах. Нет, говорить о преступниках гораздо проще!»

Она в замешательстве посмотрела на Сергея. Что и говорить, интуиция у него была великолепная.

— Вот кто-то сейчас будет ужинать и сладкий чаек попивать, а кому-то еще на работу ехать, — весело сказал он.

— Так вам еще сегодня работать! — От растерянности Аня перешла на «вы». — Давайте я вас хотя бы чаем напою!

— Не просто чаем, а чаем с тортом, конфетами и еще вареньем!

— Ну, еще скажите и с коньяком!

— Разумеется, с коньяком, а как же иначе! Но только завтра, а сейчас правда некогда.

«Слава богу, все закончилось». Аня пила чай на кухне, Коля увлеченно играл на компьютере в комнате. Наконец-то кошмар этих трех недель позади. Но почему-то радости не было. Аня ощущала, что какая-то еще не сформировавшаяся мысль точит ее, но никак не могла поймать ее… или не хотела?

Она вздохнула: «Если уж одним из своих жизненных принципов я избрала неприятие „страусизма“ — так она называла бегство от проблем и нежелание их решать, — если я считаю засовывание головы в песок не то чтобы позорным, но совершенно безнадежным делом — ведь рано или поздно голову из песка все же вытаскивать придется, значит, нужно четко обозначить самую беспокойную мысль: Красовский откуда-то знал, что я выходила на веранду, когда там была Вера. Но его не было среди гостей!

Значит, кто-то из присутствующих ему об этом сообщил. Наталья Лисицина отпадает по причине территориальной отдаленности: она улетела в Москву спустя неделю после убийства Вероники и, судя по всему, не имеет к этой истории никакого отношения. С другой стороны, а что мешало ей рассказать Красовскому о наших посиделках на даче и о всех перемещениях гостей? Для этого много времени не нужно. Неизвестно также, знакома ли она была с Красовским или только знала о нем по рассказам Вероники? Хорошо, поставим знак вопроса.

Остаются супруги Шестовы и Андрей Гербер. Пожалуй, стоит исключить Андрея: не может муж убитой быть сообщником любовника-убийцы, это чересчур даже для нашего циничного времени. Тогда Миша и Алина. Опять Алина! Странные взаимоотношения у них с Алиной. Такой невообразимый микс из многолетней дружбы и подростковой привязанности и глубокого недоверия и подозрительности в настоящем. А возможна ли в принципе совершенно искренняя и ничем не омраченная дружба в нашем возрасте и в наших реалиях? Особенно так называемая женская дружба? А какая дружба может быть между девочками, конечно, женская, не мужская же…

Сдобренная завистью с Аниной стороны и долей высокомерия со стороны Алины, желанием посплетничать и быть ну хоть в чем-то лучше подруги… и все же столько лет они вместе, и это никак не вычеркнешь. Мне тридцать семь, а я никак не могу избавиться от своего подросткового максимализма. Не бывает идеальных отношений между людьми, не может человек быть абсолютно честен по отношению к другому. Или может?»

Аня прикрыла глаза, сосредоточилась и попыталась мысленно восстановить картину окончания чаепития, на зрительную память она никогда не жаловалась.

Разозленный Андрей хлопает дверью и выходит из дома на улицу, спустя несколько минут Вероника встает и уходит на веранду.

Алина в замешательстве произносит несколько дежурных фраз, Аня с Натальей собирают посуду, потом Аня тоже выходит на веранду, и в гостиной остаются Миша, Алина и Наталья.

В результате смерти Вероники, которую убил Красовский, Андрей Гербер и Алина получили определенную выгоду. Андрей остался вдовцом и единоличным собственником прекрасной двухкомнатной квартиры; пуля, выпущенная из пистолета Красовского, убила его жену и ее нерожденного и нежеланного для Андрея ребенка. А чей это был ребенок, Красовского или Гербера? Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения. Алина же избавилась от соперницы.

Да, смерть Веры освободила Андрея от брачных уз, но о браке с Алиной он и не помышлял, она была для него удобной любовницей, не более того.

А собственно говоря, так ли это? Все это известно только со слов Алины, а она может говорить то, что ей выгодно. И какие на самом деле отношения между Алиной и Андреем Гербером, знают только они, а Лина легко может создать впечатление брошенной любовницы. Кому, как не Ане, знать, что у Алины правды не обнаружить, как у змеи ног.

«Правильно мама говорит, что я слишком простодушная… В моем возрасте и в наше время это серьезный недостаток».

И квартирных денег так и не нашли. Очень даже приличная сумма, лежит себе где-нибудь в банковской ячейке до поры до времени… И так ли была искренна Алина, когда говорила, что видела Красовского всего один раз мельком? Может быть, их знакомство не было таким поверхностным, тем более что очаровывать женщин Красовский умел, как никто другой, а Лина никогда не упустит возможности наставить рога своим подружкам, исключительно для собственного самоутверждения. Или их взаимоотношения носили меркантильный характер? Как это можно проверить? Уже никак. Красовский застрелился, а Лина не идиотка…

Но у Ани не было ни сил, ни желания уличать подругу в пособничестве убийце. «Бог ей судья», — подумала она равнодушно. После бесконечных стрессов душа требовала покоя, праздника и красоты. Хочется нарядиться, накраситься и «выйти в свет» — в театр, в кафе, на свидание… Потому что любви душа требует тоже.

В процессе всех перипетий они с Сергеем стали почти боевыми товарищами, а вот романтическая линия какая-то совсем неопределенная, интересует ли она его как женщина, или он помогал ей исключительно из профессионального долга?

И важно уточнить сумму, которую она ему должна за его помощь. При самом первом разговоре он отделался фразой, что дорого не возьмет и пусть Анна Олеговна не переживает, расценки в агентстве более чем гуманные.

«Гуманные» — понятие весьма относительное, необходимо четко поставить вопрос об оплате.

Вероятно, он решил совместить приятное с полезным. И денег заработать, и слегка пофлиртовать. А она слишком сдержанно и по-товарищески прямо ведет себя, не хватает ей женской хитрости и всех этих дамских уловок, томных взглядов и якобы случайных нежных прикосновений. Может быть, как-то его подтолкнуть? А как? Этого-то она и не умеет. Это совершенно не ее стиль. «Я не умею планомерно завоевывать мужчин и грамотно подводить их к объяснению в любви, а то и к браку. Я умею мило отвечать на их ухаживания, а потом искренне любить, порой в ущерб себе. А собирается ли за мной ухаживать этот синеглазый товарищ, вообще неизвестно. Может быть, он и сам этого пока не знает. Или у него уже есть любимая женщина? — Аня отставила чашку и решительно встала из-за стола. — Какой смысл строить сейчас все эти умозаключения, он мужчина, вот пусть и проявляет инициативу, если, конечно, сочтет нужным», — философски подумала она и погнала Колю из-за компьютера.

Анна с удовольствием посмотрела в зеркало. Определенно, молоденькая девочка-парикмахер свое дело знала. Новая стрижка необычайно шла Анне. Открылись высокие скулы и длинная шея, ранее закрытые прядями волос. Высокий пушистый затылок придавал образу детскую нежность и беззащитность. Ее голова напоминала нежный цветок на длинном стебле.

Да и цвет волос почему-то изменился, они стали гораздо светлее и отблескивали холодной платиной. Что значит — салон бизнес-класса! Раньше Аня всегда стриглась недалеко от дома, а нового мастера ей посоветовала Алина. Да, Алина всегда выбирала лучшее. Конечно, дорого, но результат того стоит!

«Минус восемь!» — удовлетворенно сказала девушка-мастер.

— Да все десять! — рассмеялась Аня.

Она вышла из салона и пошла в сторону дома, по дороге рассматривая в витринах свое отражение. Отражение Аню радовало, но не хватало окончательного штриха. Все хорошо: укороченное светлое пальто, узкие черные брючки и клетчатый оранжевый шарф, но вот ботинки на плоском ходу портили все впечатление, ломали стильный образ. Каблуки, конечно, каблуки!

«Ну что ж, гулять так гулять!» — решила Аня.

Тем более что есть повод: гадкая история закончилась, ей больше никто и ничто не угрожает, и это стоит отметить.

Новый торговый центр открылся две недели назад с большой помпой, рекламировался как самый большой в городе и действительно производил самое приятное впечатление. Аня с Колей уже больше часа бродили по магазинам, благо была суббота и никуда не нужно было спешить.

Накануне мама отчитала Аню за безответственное отношение к ребенку: «У сына все рубашки обтрепались, позорище, скоро мальчику не в чем будет ходить в школу, что же ты за мать!» — гневно сказала бабушка.

Дочь не стала вступать в пререкания, а пообещала купить ребенку все, что требуется, и даже больше.

Но был небольшой нюанс. Коля был очень миловиден, сейчас, в восемь лет, его уже невозможно было спутать с девочкой, а вот в детстве его треугольное личико с тонкими и четкими чертами, длинными темными ресницами частенько вызывало умиление пожилых тетушек.

— Какая хорошенькая девочка, — восхищались продавщицы. Как правило, осенью и зимой ребенок был одет в куртку и шапочку, и посторонние видели именно эти густые темные ресницы, оттенявшие розовато-смуглое личико.

— Я КОЛЯ! — отвечал ребенок обиженным басом.

Именно поэтому Коля носил исключительно черную одежду. В его понимании, это было свидетельством исключительной мужественности.

— Извините, у вас что-то случилось? — осторожно осведомилась классная руководительница у Ани в прошлом году.

— В смысле? — не поняла Аня.

— Коля все время в черном, — пояснила классная, — это траур?

Аня расхохоталась и объяснила причину любви к черному цвету.

Впрочем, в этом году Коля был готов на некий компромисс: рубашка могла быть темно-синей и даже серой.

С джинсами было еще сложнее. Ребенок был худенький, с узкими бедрами и длинными ногами, все джинсы были велики, продавщицы сочувственно качали головой и советовали лучше кормить ребенка.

После долгого шопинга у Ани взмокла спина, стучало в висках, наконец, необходимое для школы обмундирование было куплено, и мать с сыном пошли в загул.

Они поели пиццы в одном кафе, потом перешли в другое и там полакомились мороженым и свежевыжатым соком, посетили отдел компьютерных игр и, наконец, добрались до продуктовой секции. Коля зачарованно замер перед аквариумами с живыми карпами и осетрами, один очень веселый и общительный осетрик тыкался длинным носом в детскую ладошку сквозь толстую стеклянную стену, плескался и норовил выпрыгнуть прямо в руки. Коля заливисто хохотал. Аня оставила сына развлекаться возле рыб, а сама отправилась в отдел тортов — прикупить сладкого на случай внезапного чаепития.

Ане очень хотелось купить свой любимый «Лабиринт» — невероятно вкусный торт с черносливом, орехами и шоколадом. Она долго и тоскливо смотрела на прозрачную коробку, но все же собрала волю в кулак и отошла к витрине с низкокалорийной продукцией. Да, эта вечная борьба за удержание веса давалась ей нелегко. Вот уже пятнадцать лет Аня держалась в рамках 46-го размера при росте 167 сантиметров. В лучшие дни 46-й размер приближался к 44-му, в худшие — грозил превратиться в 48-й.

А кондитерские изделия, особенно выпечку, Аня любила безумно. Стоило чуть-чуть расслабиться, и она стремительно набирала два-три килограмма, они предательски начинали выпирать на бедрах и животе. Аня стискивала зубы и садилась на диету из гречневой каши и бурого риса. За неделю ненавистные килограммы исчезали, несколько дней Аня любовалась в зеркале на плоский живот и ровные бедра, а потом соблазнялась очередной плюшкой. Постоянно соблюдать режим правильного питания было выше ее сил.

Но если килограммы Аня победила окончательно, то целлюлит так просто сдаваться не собирался. Что только Аня не предпринимала: обертывания, массажи, новомодные физиопроцедуры, но пресловутая апельсиновая корка полностью никуда не исчезала. В какой-то момент Аня решила, что нет смысла тратить такие суммы в погоне за безупречными ногами, она зарабатывает на жизнь бухгалтерией, а не моделингом, и успокоилась.

Она остановилась на диетическом тортике с клубникой, решила взять еще коробку конфет и развернулась к другому сектору. Людей в этой стороне было немного, и ее внимание привлекла странная пара: стройную невысокую девушку с длинными распущенными платиновыми волосами влюбленно обнимал за плечи немолодой худощавый мужчина, он наклонялся к ее ушку и что-то нежно шептал. Одета девушка была по-кукольному нарядно: в белоснежную курточку, светло-голубые джинсы и белые высокие сапожки на высоченных каблуках. Было заметно, что мужчина гораздо старше, и столько нежности было в этом его наклоне к ней, и рука так любовно и бережно придерживала девушку за плечи…

В продуктовом супермаркете эта парочка выглядела нелепо: они были полностью поглощены друг другом, и закупка продуктов интересовала их меньше всего, гораздо уместнее они смотрелись бы где-нибудь в кафе, или парке, или в театре… куда еще ходят влюбленные? Мужчина отвел рукой длинную шелковистую прядь волос и прижался губами к виску девушки. Аня смущенно отвернулась. Нечасто увидишь такое откровение чувств, подсматривать было стыдно, но… Она еще раз украдкой глянула на мужчину, в этот момент он как раз отодвинулся от спутницы, они сцепили пальцы и медленно пошли к выходу. Теперь уже не было никаких сомнений, что этот нежный Ромео не кто иной, как Миша Шестов.

Ане стало жаль Алину. Было совершенно ясно, что это не просто интрижка, а сильное чувство сорокадвухлетнего мужчины к молодой девушке. «Он без памяти влюблен, а она позволяет себя любить или тоже влюблена?» Лицо девушки Аня рассмотрела плохо, но осталось общее впечатление трогательной нежности. Таких юных особ хочется опекать и защищать от всех жизненных невзгод, складывать к их длинным ногам весомые материальные блага, а они будут благодарить смутной улыбкой и взмахом пушистых ресниц. Вполне понятно, что Миша рвется к ней, это очаровательное существо смотрит на него, как на Бога, это так льстит мужчинам. Алина же никогда не упускала возможности поддеть мужа и дать понять, что рядом с ней, такой умницей и красавицей, он тусклый и малоинтересный тип. Да, в создании собственного блестящего имиджа Лина определенно хватила через край и совершено забыла о самолюбии мужа, а свято место пусто не бывает.

Под впечатлением от увиденного Аня сунула в корзинку первую попавшуюся коробку конфет, оттащила Колю от аквариума с веселым осетром и быстро рассчиталась на кассе. Они вышли на улицу, и тут зазвонил телефон. «Легка на помине!» — подумала Аня, увидев номер Алины.

— Ты что сейчас делаешь, приезжай ко мне! — Алина говорила спокойно, но невесело.

— Домой с Колей идем из магазина.

День у них с Колей был свободен, они развернулись в обратную сторону, вызвали такси и уже через пятнадцать минут входили к Алине домой. Аня давно не была в гостях у подруги и с интересом огляделась: просторная трехкомнатная квартира в добротном кирпичном доме была современно и со вкусом отремонтирована и так же хорошо обставлена. Нарядные шторы гармонировали с обивкой большого дорогого дивана, а на золотистом паркете сиял бирюзовый необычный ковер. Неужели Алина сама создала такую удачную цветовую комбинацию? Нет, здесь видна рука опытного дизайнера.

— Лина, у тебя все так замечательно подобрано: и ковер, и шторы, и мебель…

Алина вяло махнула рукой:

— Это мне Андрей посоветовал купить ткань на шторы, и он же выбрал ковер. Сказал, что бирюзовое пятно на фоне медового пола будет очень оживлять интерьер. Сама бы я никогда не рискнула купить такой яркий ковер.

Аня понимала, как не хотелось Лине разорять уютное гнездо, в которое вложено столько сил и средств.

В голубом махровом халате, без прически и макияжа, Лина выглядела мило и даже молодо, немного портили ее припухшие и потускневшие глаза и общее выражение апатии.

Коле выделили кусок торта, и он устроился в гостиной перед телевизором, подруги закрылись на кухне.

— Я сейчас антидепрессанты пью и успокоительное, спать все время хочется, сил нет, — пожаловалась Алина.

Аня смотрела на нее, такую потухшую и заторможенную, и думала, что пересказывать встречу с влюбленной парой было бы слишком жестоко. Или все же рассказать, хотя бы в общих чертах, может быть, это поможет Алине принять правильное решение?

— Мы с Мишей договорились отдохнуть друг от друга, он какое-то время поживет у родителей, а потом, я думаю, все наладится, это просто нервные срывы. — Алина говорила вяло и неуверенно.

«Наладится — это вряд ли», — подумала Аня и неожиданно для самой себя произнесла:

— Ты знаешь, убили Красовского.

— Убили Красовского? Не может быть! Кто его убил? Как?

— Да, из того же пистолета, что и Веронику, в квартире, которую он снимал для свиданий с сестрами Гербер.

Аня очень кратко, не вдаваясь в подробности, рассказывала о взаимоотношениях Красовского с Лерой и внимательно смотрела на Алину. У Лины задрожали руки, и чашка звякнула о блюдце, потускневшие глаза стали ярко-голубыми, а выражение лица жестким, она была взволнована и не могла этого скрыть.

— Красовский взял у Леры такую большую сумму денег? — уточнила Алина.

— Да.

— И где эти деньги?

— Их не нашли.

Алина закусила нижнюю губу, резко поднялась и вышла из кухни. Аня допила кофе и тоже вышла в гостиную.

— Мам, давай домой пойдем, я уже торт съел и все мультики посмотрел.

— Скоро пойдем, заяц, подожди немного.

Алина вышла из спальни, кутаясь в пуховую шаль, и по тому, КАК она вышла, Аня поняла, что нужно заканчивать визит. От прежней размягченности не осталось и следа, Алина была собранной и холодно-любезной. Они церемонно распрощались, и Аня с Колей вышли из подъезда. Ребенок увидел детскую площадку и рванулся к качелям, Аня хотела его остановить — холодно и грязно, потом махнула рукой, расстелила на скамеечке полиэтиленовый пакет и присела. Коля самозабвенно раскачивался, Аня думала. Разорвать все отношения с Алиной? И полностью отстраниться от всей этой истории? Пусть сами разгребают вот это все… Но это будет совсем некрасиво по отношению к Алине, а если по-честному, то это будет предательством. И потом, нужно, что называется, держать руку на пульсе. Мало ли что еще может произойти, и лучше быть в курсе событий, для собственной же безопасности.

Да, сейчас мы с Алиной поистине «скованные одной цепью».

Итак, Красовского Алина знала. Она была поражена сообщением о его смерти, но, когда Аня назвала его фамилию, Алина не стала изумленно вопрошать: «А кто же это?», она сразу поняла, о ком идет речь, и занервничала. Коля раскачивался все сильнее, Аня заволновалась, заставила сына слезть с качелей и решила, что нужно позвонить Сергею.

* * *

Пробка была бесконечной, просвета даже не предвиделось, вся дорога впереди была забита машинами наглухо. Сергей успел несколько раз покурить, включал и выключал музыку, потом откинул сиденье, расстегнул куртку: в салоне машины было тепло, и тянуло в дрему. Он плохо спал в последнее время, и от недосыпа и беспрерывного курения болела голова. И еще эта поздняя и слякотная осень действовала угнетающе. Нет, конечно же, он, в прошлом майор УВД, не был излишне впечатлительным человеком и спокойно относился к издержкам своей профессии, а вот сегодня устал. Очень хотелось домой, в теплую уютную квартиру, где на кухне висит старомодный оранжевый абажур и жена налила бы ему свежезаваренный чай в тяжелый фарфоровый бокал и с улыбкой поставила перед ним. Но в квартире, которую он снимал, не было никакого абажура, а бывшая супруга не любила ухаживать за ним, она считала, что взрослый здоровый человек в состоянии налить себе чая сам.

Интересно, какая лампа на кухне у этой светленькой бухгалтерши? Девушка она модная, и интерьер у нее, наверное, какой-нибудь современный, с металлическими изогнутыми светильниками. Он нянькался с ней больше недели, но, надо отдать ей должное, у бухгалтерши был золотой характер: она не капризничала, не истерила, а четко, последовательно и правдиво излагала информацию и описывала события.

Несмотря на свою приятную внешность и недешевые тряпки, эта молодая женщина не ломалась, не изображала из себя томное создание, а словно бы даже стеснялась, что доставляет ему столько хлопот. «Весьма приятных хлопот», — усмехнулся он. Вот уже и дело закрывают, а она что-то надумывает. Зазвонил мобильник. Бухгалтерша Аня быстро, звонким и немного детским голосом рассказала о том, как съездила в гости к Шестовой.

Сергей выслушал, хмыкнул, пожаловался на пробку, которая и не думает рассасываться, сказал, что обязательно заедет вечером к ней домой, и дал отбой. Потом закурил очередную сигарету и решил, что хотя дело об убийстве Гербер и самоубийстве Красовского закрывают, но можно проверить один момент, и набрал номер Бобырева.

Алина раздраженно затушила только что прикуренную сигарету. В горле першило, глаза слезились от дыма, заполнившего кухню, не спасала даже мощная вытяжка. Алина Станиславовна Шестова сосредоточенно думала. В большой квартире было необычайно тихо, семнадцатилетняя дочь ушла к репетитору, а муж не жил дома уже неделю. При воспоминании о муже снова нестерпимо захотелось курить.

«Ненавижу, ненавижу!» У нее зубы застучали от ярости. Ну ничего, теперь-то уж точно будет все так, как захочет она. Она, Алина, добилась в жизни стабильности и определенного достатка, она кандидат экономических наук, доцент и высокооплачиваемый преподаватель, она хороша собой и успешна и никому не позволит рушить ее жизнь, вот эту респектабельную, красивую, образцово-показательную жизнь! Она выстраивала ее по кирпичику, день за днем, год за годом, и этот благополучный мир не может рухнуть в одночасье.

Как теперь она понимала свою мать, которая после развода с отцом превратилась в совершенно другого человека! Ее мать, эффектная, амбициозная и очень гордая дама, тщательно выстраивала имидж своей семьи, но внезапно семейный корабль дал трещину. Отец после двадцати лет брака ушел к другой женщине. Алине тогда исполнилось восемнадцать, у нее случился головокружительный роман с московским геологом, и вся эта история родительского развода прошла для нее практически безболезненно. В мечтах она уже жила в Москве и прикидывала, где же лучше им поселиться с геологом — на Кутузовском проспекте, у его старенькой бабули, или же упросить родителей геолога разменять квартиру.

Роман оборвался внезапно, Алина огорчилась: черт побери, она же почти жила на Кутузовском! Впрочем, геолог как таковой ее не особенно волновал, бабуля геолога интересовала Алину гораздо больше. Но — «прощай, грусть!» — намечался новый, еще более упоительный роман.

И в перерыве между романами Алина глазами, пока не затуманенными новой любовью, взглянула на мать. И ужаснулась. Из холеной, строгой и элегантной дамы мать превратилась в исхудавшую старуху. Старуху, которую не интересовали наряды, курорты, карьера и все прочие блага прежней светской жизни.

Алина срочно начала тормошить мать, хотя они никогда и не были особо близки, но смотреть на это угасание пятидесятилетней женщины было невозможно. Слава богу, следующий роман закончился удачно, она вышла замуж за Михаила, вскоре родилась дочь, и именно внучка помогла ее матери вновь ощутить интерес к жизни.

Что там говорила эта дура Анютка о том, что нужно разойтись цивилизованно и не держать возле себя мужа, который тебя не переносит, и что в тридцать восемь лет все только начинается?

Ага, что-то у нее в ее тридцать семь почему-то ничего не начинается. Нет, она, Алина, конечно же, разойдется со своим никчемным мужем, но только тогда, когда сама этого захочет и найдет подходящую кандидатуру на роль нового супруга. Она представила, как, небрежно взмахнув холеной рукой с безупречным дорогущим маникюром, она скажет своим приятельницам, удовлетворенно улыбаясь: «Этот бестолковый Шестов ничего не смог дать мне, он совершенно бездарен, а я достойна лучшего… Мы едем в Париж в свадебное путешествие с моим любимым…» В Париже она была несколько лет назад и влюбилась в этот город безоглядно. Она представила себе прогулки по Монмартру и Тюильри, завтрак с яблочным пирогом и чашкой горячего шоколада, ужин в маленьком ресторанчике на берегу Сены, боже мой, как это прекрасно! Но пока в Париж ехать было не с кем, и поэтому Шестов останется при ней любой ценой. Алина хмыкнула. Хорошо сформулировано: любой ценой, и, главное, цена известна. А дура Анька пусть продолжает искать свою большую светлую любовь. Она девушка слегка двинутая, она считает, что тяжело жить с нелюбимым мужчиной только ради материальных благ, вот пусть и пластается в своей бухгалтерии с утра и до ночи, раз не хочет идти на компромиссы.

Ура! Ура! Они уезжают! Они едут домой! Витька скакал по маленькому дачному домику тети Клавы, как юный жеребенок, взбрыкивал длинными неуклюжими ногами и тонко взвизгивал от радости. Мама с тетей Клавой улыбались и торопливо складывали вещи. Командированные магнитогорцы закончили свои дела на неделю раньше срока и собирались домой в родной Магнитогорск так же радостно, как и Витька с мамой. В конце концов, Витька со своими жеребячьими прыжками надоел маме и тете Клаве, и они хором прикрикнули на него, чтобы он им не мешал и хотя бы пятнадцать минут погулял на улице.

Витя натянул теплую куртку и вышел из дома. Холодные тоскливые дожди сменились ясной погодой, и Витя в тонкой курточке слегка поеживался от холода. Он быстро обошел участок, потоптался у калитки и вышел на дорогу. Ему неожиданно стало грустно. Они прожили в Вершинино полгода, и он привык к лесу, чистому воздуху и маленькому домику тети Клавы. Потом Витя вспомнил о своем доме, ребятах из двора и о прочих радостях городской жизни, и настроение вновь стало радужным. Он закинул голову к небу, посмотрел на верхушки огромных сосен, зажмурился, помотал головой и раскрыл глаза. Взгляд его уперся в старую сосну напротив соседского участка. И он вдруг сразу вспомнил того мужчину, который спрыгнул с этой сосны ранним утром неделю назад. Тогда, впотьмах, Витька решил, что он террорист, но сейчас, когда лес был так хорош, и еще светило холодное октябрьское солнце, и было тихо-тихо, мысль о террористе показалась Вите смешной и несерьезной. Ну что тут в лесу взрывать? Старые ели? Нет, наверняка здесь что-то другое. Мужчина прятал оружие или клад, а зачем еще залезать на огромную сосну ранним утром?

Вот здорово было бы найти пистолет или бриллианты и алмазы. Витя в жизни не видел бриллиантов и алмазов, он и не знал, что алмаз и бриллиант — один камень, но живо представил себе сундук с кладом, как показывали в пиратских фильмах. А при чем здесь сосна? Сундуки обычно находят в пещерах, но никак не на соснах. Витька задрал голову и обошел сосну. В той части ствола, которая была развернута к лесу, довольно высоко от земли находилось небольшое дупло.

Сопя и тихо ругаясь, Витька с трудом подтянулся до нижних толстых веток, потом, скользя подошвами кроссовок и обдирая руки, кое-как дотянулся до дупла, одной рукой зацепился за толстую ветку, а другой нашарил в дупле какой-то сверток. Когда он начал осторожно спускаться, нижний сук под ним треснул, и он хлопнулся на бок, прижимая пакет к животу. Потом встал, тщательно отряхнул куртку и осторожно ощупал сверток. Похоже на маленькую книгу, тщательно упакованную в целлофановый пакет, перетянутый бечевкой. Витька достал перочинный нож, разрезал бечевку и осторожно развернул пакет, потом развернул еще один пакет и еще один. Отчего-то помедлил минуту, глубоко вздохнул и приказал себе успокоиться, а потом развернул плотную бумагу. Ровными стопками там лежали деньги. Перетянутые резинками пачки американских долларов.

Аня нервничала. «Уж полночь близится, а Германа все нет…» Уже девять часов вечера, Сергей позвонил и сказал, что приедет после восьми. Аня в спешном порядке отвела Колю к родителям, хорошо еще, что ребенок не сопротивлялся, а родители не ворчали, минимально прибрала квартиру и успела вымыть голову. «После восьми» понятие достаточно растяжимое. Это может быть и двенадцать часов, и три часа ночи. Она еще раз оглядела гостиную. Мило и уютно, ковер, конечно, не мешало бы пропылесосить, но сейчас уже поздно. Господи, при чем тут ковер, он же не ковер придет к ней разглядывать! А что он придет разглядывать? Ее, Аню? Голова свежевымытая, маникюр не облупился, ресницы она успела накрасить, наряд милый, полудомашний. Футболка и шелковые свободные брючки, да, это вполне уместно, не шелковый пеньюар же ей надевать. Тем более что у нее нет шелкового пеньюара, да и никакого нет. А может быть, пора уже завести?

Что же еще, что успеть сделать, пока он не пришел? Духи, да, про духи она забыла.

Когда они с Колей утром собирались в магазин, Аня машинально брызнула на волосы туалетной водой, но сейчас уже все выветрилось. Она задумчиво перебирала флаконы. Ароматы были ее страстью. Будучи дамой весьма экономной, она легко могла отказаться от лишней обновки, но пользоваться одним ароматом Аня не могла физически: духи непременно должны были соответствовать настроению и времени года. На данный момент флаконов было несколько, и Аня выбрала цветочный аромат «Диора».

В дверь позвонили. Сергей в мокрой черной куртке занял почти всю ее маленькую прихожую.

Молча он протянул ей чайную розу на длинном стебле.

— Ой, спасибо. Проходите, проходите. Вы замерзли и промокли. — От растерянности Аня перешла на «вы».

Она повесила мокрую куртку на плечики. Сергей смущенно топтался в прихожей.

Когда он вошел в комнату, то вновь напомнил ей гималайского медведя, так громоздко он выглядел на фоне прозрачных штор и бледно-кремовых стен с нежными акварельками.

Сергей смущенно оглядывался.

— Сейчас буду поить вас чаем.

Вдруг Аню осенило:

— Вы с работы, наверное, есть хотите, у меня в морозилке есть пельмени.

— Пельмени — это хорошо.

— Тогда пойдем в кухню, я буду варить пельмени, а вы порежете хлеб и сыр.

Что ни говори, совместная трудовая деятельность сближает, пусть даже это элементарное приготовление ужина.

Пельмени варились, чайник закипал. Аня достала старинные бабушкины тарелки и прозрачные, невесомые фарфоровые чашечки. К ним серебряные изящные позолоченные ложечки, а для тонко порезанного лимона есть специальная инкрустированная эмалью тоже бабушкина тарелочка. Вот так, поразим в самое сердце сотрудника охранного агентства изысканностью и благородством. Хоть и покупные пельмени, зато из старинного фарфора.

Она весело улыбнулась и посмотрела на Сергея. Он сидел, упершись взглядом в инкрустированную тарелочку, потом взял ее в руки.

— Откуда это у тебя?

— От бабушки осталось. У меня много хорошей старинной посуды, а что?

— В квартире, которую снимал Красовский, при осмотре нашли такую же тарелочку. В точности. Я еще обратил внимание, какая необычная вещь.

— Какого Красовского? — машинально обронила Аня.

Сергей удивленно посмотрел на нее.

Аня забыла обо всем. Она так увлеклась приготовлением ужина и даже представила себе на минутку, что вот пришел с работы голодный и уставший муж, и она должна побыстрее накормить его и налить крепкого горячего чая с лимоном, что совсем забыла обо всем! О том, что, собственно, и послужило причиной их знакомства. О Веронике, Красовском и всех последующих перипетиях. Какую глупость она сказала, теперь Сергей решит, что она клиническая идиотка.

— Прости, я так увлеклась ужином и про все забыла. — Аня смущенно улыбнулась.

Он внимательно смотрел на нее прищуренными ярко-синими глазами и непонятно о чем думал.

«Ну что ж, — решила Аня, — с лирикой у нас никак не получается, перейдем к хорошо знакомой и никогда не подводящей теме убийства».

— Расскажи, что собой представляет квартира, которую снимал Красовский, — попросила она.

— Стандартная однокомнатная квартира в многоэтажке в районе южного автовокзала. В квартире неплохой ремонт, чисто, в комнате стоит диван, журнальный столик и письменный стол. В столе деловые журналы и небольшой металлический ящичек типа сейфа. Абсолютно пустой. На кухне минимум посуды, сразу видно, что ничего не готовили, нет ни кастрюль, ни сковородок, только тарелки, столовые приборы, чашки и хрусталь: несколько рюмок и фужеров. На столе стояла точно такая же тарелочка, я еще подумал, для чего она: слишком маленькая и красивая, чтобы из нее есть. Я решил, что она для конфет или печенья.

— Когда мы были на даче и Алина готовила стол для чаепития, она порезала лимон в точно такую же тарелочку, и я еще обратила внимание и сказала, что и у меня есть такая же. Алина ответила, что много хорошей старинной посуды им подарила Мишина бабушка на свадьбу. Что же получается? Что Алина была в квартире, которую снимал Красовский? Она принесла туда какую-то посуду, в том числе и эту индийскую вещицу, я же знаю, как Алина любит окружать себя красивыми вещами, создавать соответствующую атмосферу… Получается, что и она была любовницей Красовского? Или их связывало что-то другое? — Аня говорила взволнованно, голос ее вибрировал, щеки порозовели.

Сергей выслушал Анины размышления и неопределенно усмехнулся.

Потом они ели пельмени, пили чай, и Аню не покидало чувство неловкости.

Определенно, ее гость не был дамским угодником и поддерживал Анину болтовню ни о чем минимально. Чай был выпит, торт распробован, майор оказался большим любителем сладкого и с удовольствием уплел два больших куска.

— Спасибо, не дала умереть с голоду.

— На здоровье.

Больше говорить было не о чем.

— Я, пожалуй, поеду, поздно уже. — Сергей неловко потоптался посередине Аниной комнаты.

— Да, уже поздно, и вы, наверное, устали, день был тяжелый.

На мгновение Ане стало смешно от их «содержательного» разговора.

Сергей надел влажную куртку, как-то растерянно посмотрел на Аню:

— Я позвоню.

— Да-да, звони.

— Спокойной ночи.

Она захлопнула за ним дверь, закрыла на все замки, порылась в сумочке, вытащила сигареты, прошла на балкон и торопливо закурила. Да, лирики хоть отбавляй. На кой черт, спрашивается, она мыла голову, красила ресницы и душилась любимыми духами? За полчаса он сожрал тарелку пельменей, два куска торта и был таков.

А чего она ждала? Признаний в любви, пылких страстей, чего? Нет, ответила себе честно Аня, ей вовсе не приходило в голову, что Сергей будет признаваться ей в теплых чувствах, а уж тем более интима в первый вечер она определенно не хотела. Но и такого лаконизма от него не ожидала. Ведь можно же о чем-то поговорить отвлеченном, не обязательно об этих чертовых убийствах. Окружающие находят ее достаточно интересной собеседницей, они с удовольствием болтают на работе с директорами и менеджерами.

Что ж, как это ни горько, но приходится констатировать: они очень разные люди, и общего у них нет ничего, кроме того, что волею судеб они вовлечены в расследование.

Конечно, мужчина он привлекательный, но это все, что она может о нем сказать. И теперь уже совершенно ясно, что как женщина она его интересует мало. Она помогает следствию раскрыть убийство, ну, а то, что Сергей связан с Бобыревым, понятно даже младенцу. Она помогла ему выйти на след своей подруги. Она фактически сдала ему Алину.

Красовского Аня не жалела ничуть, но Алина столько лет была ее подругой! Одной из двух самых близких. Как-то так сложилось, что знакомых и приятельниц у Ани было много, а подруг всего две: Люба и Алина. Нет, конечно же, Алина была не такой близкой и задушевной подругой, как Люба, такой, как Люба, в природе больше не существует, это единичный экземпляр. И пусть Алина не всегда была искренна, а в большинстве случаев всегда неискренна, и пусть она чрезвычайно продуманна и порой высокомерна, но что-то же связывало их на протяжении этих двадцати с лишним лет. Они созванивались и встречались, жаловались на мужей, когда у Ани еще был муж, радовались успехам детей, давали друг другу женские советы, не всегда же все было так фальшиво и безрадостно, как сейчас.

Сергей использовал ее как подсадную утку, а она на радостях начала в клюве таскать ему информацию о своей подруге и ее семье. Но ведь Красовский хотел ее, Аню, убить или покалечить. Он организовал нападение в подъезде, попытку наезда, угрожающий звонок. Ее хранил Господь, а если бы нет? Что было бы с Колей? Аня защищалась, как могла, а то, что в результате всего выплыло, что тут еще и замешана Алина, то она, Аня, в этом не виновата. Она этого не знала. Может быть, предупредить Алину? О чем? О том, что на съемной квартире Красовского была найдена антикварная вещица? Но вполне возможно, что такая тарелочка с эмалевой росписью есть не только у Ани и Алины, но еще у нескольких семей в городе. Нет, молчание определенно золото, решила Аня.

Сигарета давно была выкурена, но легче Ане не стало. Хорошо, что завтра воскресенье. Не всегда же ей быть такой правильной девочкой. Так хочется стать неправильной и легкомысленной и чтобы атрофировалось это чувство долга, висящее на ней, как жернов. Кажется, она родилась с этим жерновом на шее. Нужно его сбросить, хотя бы до завтрашнего утра.

Коля сдан родителям, и она имеет полное право напиться. В кухонном шкафчике, служащем Ане баром, стояли приторный «Бейлис» и кокосовый «Малибу», но Аня выбрала бутылку сухого испанского вина. Налила половину бокала — чего уж тут десять раз наливать в рюмочки, морока одна, и медленно, с наслаждением выпила почти до дна. Она подумала, может быть, позвонить Любе, взглянула на часы. Пол-одиннадцатого. Стыдно Любе звонить. Еще не поздно, но почему-то стыдно. Аня посмотрела на бокал, допила остаток и решила быть неправильной девочкой до конца: она не стала расстилать постель, поскольку ее маленькая гостиная служила ей же и спальней, а кинула подушку на диван, укуталась пледом и провалилась в неправильный сон.

Во сне ей было так же тоскливо и одиноко, как наяву.

«Я должна кому-то позвонить и рассказать, как мне плохо, и мне сразу станет легче, и я пойму, что я не одна, что у меня есть любимый человек, которому я нужна и который заботится обо мне. Но кому, кому я могу позвонить? Саше?» «Твой муж Саша умер», — спокойно ответил ей чей-то голос. «Но кому же мне тогда позвонить?» Аня пыталась припомнить другие имена, но вспомнить было нечего. В ее жизни никогда не было мужчины, в котором она была бы уверена. А как хотелось обрести это чувство надежного плеча! Тоска скрутила ее так, что тяжело стало дышать, Аня скорчилась под пледом от холода и через несколько минут проснулась.

Чуть слышно тикал будильник. Она встала и на цыпочках прошла в комнату сына.

Созерцание спящего ребенка ее всегда успокаивало, тоска отступала, и приходило понимание, что все в жизни не так уж плохо, если ее котенок спокойно и крепко спит в своей постели.

Аня осторожно включила маленький ночник, слабый свет выхватил из темноты кровать и часть окна.

У Джона Бойнтона Пристли есть такой рассказ «Зеленая комната». Аня плохо помнила его содержание, но, кажется, в той зеленой комнате происходили чудесные события. Именно поэтому она решила, что комната сына будет оформлена в зеленых тонах. И это было очень удачное решение: светло-зеленые стены и шторы цвета мятой травы создавали в комнате особую атмосферу спокойствия и умиротворения. Когда Коли не было дома, Аня порой ложилась отдохнуть в комнате сына, и тут же ее окутывали покой и ожидание волшебства.

Но сейчас кровать сына была аккуратно заправлена, Коли не было. У Ани замерло сердце. На несколько мгновений она оцепенела, пока не сообразила:

«Сегодня он ночует у родителей, я сама отвела его вечером». Волна одиночества с новой силой захлестнула ее. На мгновение мелькнула мысль позвонить родителям, спросить, как прошел вечер, услышать голосок Коли, он так смешно, гортанно, на французский манер, выговаривает букву «р». «Совсем рехнулась, — сказала Аня самой себе, — посмотри на часы». Будильник показывал полвторого ночи.

Ее старики и ребенок сладко спят и видят уже десятый сон. «Храни вас Бог». — Аня перекрестилась на маленькую иконку Божьей матери, она стояла среди книг на стеллаже, подошла к зеркалу и посмотрела на свое бледное лицо с размазанной тушью под глазами.

Нужно немедленно умыться, иначе завтра под глазами будет непонятно что. Она тщательно сняла макияж и умылась, потом прошла на кухню, налила себе еще полбокала вина: «Будем надеяться, это оглушит меня, и я просплю до утра. Я не позволю себе раскисать. Пока у меня есть сын и родители, я не одинока. Мне есть для кого жить и есть кого любить, а обо всем остальном я подумаю завтра, кажется, так говорила Скарлетт. А ей было гораздо тяжелее, чем мне». Аня легла в кровать сына, уткнулась носом в подушку, вдохнула родной детский запах и моментально уснула.

Андрей Гербер слонялся по тщательно убранной пустой квартире. Квартиру он убирал почти каждый день: старательно вытирал пыль, пылесосил толстый ковер и влажной тряпкой протирал светлый паркет. На кухне также царила стерильная чистота — ни одной грязной чашки, ни одной крошки или пятнышка на барной стойке. В любой момент в квартире можно было устраивать фотосессию под рабочим названием «Чистейшая квартира современного дизайнера». Андрей усмехнулся: правильнее было бы сказать: «Чистейшая квартира современного полусумасшедшего дизайнера».

В том, что он не совсем в своем уме, а слегка, что называется, сдвинулся, Андрей не сомневался ни секунды. Разве раньше стал бы он убирать квартиру по доброй воле? Это ему не приснилось бы и в кошмарном сне. Ему глубоко было наплевать на пыль и грязный пол, а гора немытой посуды на кухне вызывала лишь легкое недоумение — неужели нет ни одной чистой чашки и ему придется отвлекаться и мыть себе бокал, чтобы попить кофе?

Когда они с Вероникой жили в маленькой однокомнатной квартире на окраине города, то убирали всегда вдвоем, весело и безалаберно, в разгар уборки могли упасть на старый продавленный диван и целоваться… Андрей почувствовал, что сейчас его опять затрясет, как всегда, когда он вспоминает Веронику, нет, нельзя это все вспоминать, он не выдержит!

Нужно чем-нибудь заняться, например, вымыть пол. Стоп, сказал он самому себе, пол я уже мыл сегодня утром, так нельзя, иначе я совсем сойду с ума. А может быть, все же вспомнить?.. А вдруг хоть чуть-чуть, но станет легче?

Какая разница, от чего он сойдет с ума: от воспоминаний или беспрестанного мытья полов? Спать он все равно не может, работать тоже, ему противно смотреть на свои картины, ему осточертела его комната с пустым мольбертом и тщательно промытыми кистями. Мама предложила пожить у них, и он переночевал в родительской квартире один раз, но там все было не то и не так… его раздражало абсолютно все. Хотя раньше он очень любил родительский дом, «Дворянское гнездо» — так называли этот жилой комплекс в округе.

Андрей в нерешительности остановился перед дверью в спальню — это была территория Вероники. Как любовно проектировал он именно эту комнату, чтобы все, все до последней мелочи отражало характер его Земляники и было ей по душе! Это он так ее называл — Вероника Земляника Ягода Клубника — глупо, смешно, но, черт возьми, они любили друг друга, они радостно ложились спать, обнявшись, как дети, и так же радостно просыпались, шутливо переругиваясь и толкаясь локтями! Андрей подошел к огромному зеркальному шкафу и нерешительно открыл его. На фирменных плечиках аккуратно висели в ряд офисные костюмы, строгие блузки, несколько нарядных платьев, пушистый сиреневый джемпер. Он снял джемпер, прижал к лицу и вдохнул тонкий холодный аромат незнакомых духов.

В первые годы брака он постоянно покупал ей духи «Принцесса Марина де Бурбон» с ароматом горьковато-сладкой спелой земляники. Вероника смеялась, говорила, что ей надоело годами пользоваться одним и тем же ароматом, приобретала себе какие-то другие флаконы, но «Принцесса Марина де Бурбон» — эта полосатая сине-белая коробочка всегда стояла на полке как символ его любви. Постепенно она совсем перестала пользоваться его духами и покупала совсем другие ароматы — острые и пронзительные, они ему не нравились, эти запахи были жесткими и холодными, и Вероника становилась такой же. Год назад он рискнул и снова преподнес ей традиционный флакон в сине-белой полосатой коробке, сколько времени он убил, бродя по парфюмерным магазинам, чтобы найти эти духи.

Они уже считались старомодными и практически нигде не продавались. И все же он отыскал их и, слегка гордясь собой, протянул коробку жене. Но Вероника посмотрела на него изумленно, как на идиота, и небрежным жестом отставила коробку. Он потом смотрел — она ее даже не распечатывала, а позже и вовсе передарила. Тогда он понял, что потерял свою Землянику.

Сейчас он понимал, что это была не окончательная потеря. Это вообще не потеря. Это… маленькое недоразумение. Когда человек жив, можно поссориться или помириться, разойтись или сойтись, а вот сейчас невозможно сделать уже ничего. И объяснить, что он был не прав или, наоборот, прав, нельзя, потому что некому. Теперь он осознал значение слова «безвозвратно». «Безвозвратно» — это слово означает глобальную всеобъемлющую черную пустоту, которая поглотила его возлюбленную навсегда. Его Земляника никогда не вернется из этой черной дыры. Еще одно слово, с которым ему теперь придется жить, — это слово «никогда». Если бы можно было договориться с небесной канцелярией, он поклялся бы чем угодно и сделал все, что угодно, лишь бы в его жизни не было этих страшных слов. Только бы вернуться обратно в тот вечер, отмотать эту пленку назад, и пусть они ссорятся дальше, и пусть она уходит от него к другому… пусть, он согласен, согласен на все. Но чтобы не было этой черной дыры и вот этих слов — «никогда» и «безвозвратно». Если бы они успели поговорить, если бы не эта стеклянная стена между ними, может быть, все сложилось бы иначе?

Но когда же началось это отчуждение? Почему-то ему казалось, что если он ответит на этот вопрос, то что-то изменится. Что, что сейчас можно сделать или изменить?..

Когда начался этот дурацкий обмен, переезд и ремонт, хронически не хватало денег, а у отца он брать не хотел, и Земляника устроилась на работу в солидную фирму — она всегда была умной, дисциплинированной и очень работоспособной — и быстро стала расти, преуспевать… И стала получать гораздо больше его, и он стал ей совсем неинтересен со своими картинами и шутками. И он решил доказать ей, что и он чего-то стоит, и стал работать истово, и работа захватывала и увлекала его, и казалось, еще чуть-чуть — и он будет признан и обеспечен, и Вероникино равнодушие сменится восхищением, и все вновь вернется…

Но они отдалялись все сильней и сильней, и порой Андрею казалось, что они стоят на разных берегах бушующей горной реки и лишь видят друг друга, но не слышат, а река становится все шире и шире, день ото дня… И ему стало все равно. Фиолетово. Потом он случайно увидел, как поздно вечером к подъезду подъехала иномарка, из нее вышел высокий красивый мужчина, открыл дверь и помог выйти женщине, его жене. И по тому, как он ее придержал за талию и заглянул в глаза, сразу все стало ясно… Вероника начала безмерно раздражать его. Андрея бесило все: как она одевалась, как ходила, как ела. Он старался сталкиваться с ней как можно реже — и у него получалось. Супругу, судя по всему, так же не радовало его общество.

Андрей резко повернулся и вышел из комнаты. Вспоминать их ссоры и колкости было особенно тяжело. Он прошел в свою комнату и достал маленькую фотографию смеющейся Вероники, он теперь хранил ее под подушкой и мог спать только с этой фотографией. А еще когда-то он с этого маленького случайного снимка начал писать ее портрет.

Андрей посмотрел на мольберт: последняя незаконченная работа, выполненная в серо-синей гамме, показалась ему безжизненной и дилетантской. Не всегда писал он так мрачно, ведь тот последний портрет… Нет, он не будет вспоминать последний недописанный портрет Вероники! Но как зомби, он прошел в коридор, открыл кладовку, ему не пришлось долго искать — тщательно упакованная картина сама прыгнула ему в руки. Андрей поспешил в комнату, включил все освещение, какое только было в комнате, и осторожно развернул портрет. Он начал ее писать три или четыре года назад, когда они еще жили на старой квартире и были так счастливы… Смеющаяся Земляника смотрела на него с пестрого холста. Он удивился переливам красок и радостному сиянию, которое исходило от полотна. Как давно у него не было таких ярких, счастливых работ! Он приставил картину к стене. Хороша, хороша! Она почти готова. Почему он тогда бросил ее писать и засунул на антресоли? Кажется, они поссорились… Нет, не нужно это вспоминать, это лишнее, лишнее, это совсем не важно, поссорились не поссорились… какая разница!

Вот в чем заключалась его ошибка: он должен был дописать эту картину. Все могло закончиться совсем по-другому, если бы портрет смеющейся Земляники в ситцевом сарафане с голыми загорелыми плечами висел на стене в комнате, и тогда Вероника не покрылась бы этой ледяной коркой, а он не ушел в свой сине-серый мир. Невозможно быть долго ледяной и презрительной, если ты, розовая и смеющаяся, смотришь со стены. Невозможно писать черно-синие пейзажи, если Земляника с искрящимися ореховыми глазами и охапкой сирени в руках призывно смотрит на тебя. Он должен дописать эту картину. Сейчас. Немедленно. Иначе будет поздно.

Андрей достал краски и долго подбирал на палитре нужный фон: розово-лиловый, лазурно-голубой? Не то, не то… Кажется, так, да, так. Нужно еще проверить при дневном свете, тот ли это оттенок… Сейчас глубокая ночь или уже раннее утро? Андрей твердо решил, что спешить он не станет, он не имеет права испортить картину. Он закончит ее не спеша, так, как положено. Как должно быть. А сейчас нужно поспать. Все же он устал.

Андрей спал крепко, а утром ему приснился сон. Цветущая счастливая Земляника в пестром сарафане легко шла ему навстречу и протягивала руки, и не было горечи, грусти и глупых обид, а лишь одно безграничное счастье и любовь.

Михаил блаженно вытянул ноги на старом продавленном диване в маминой гостиной.

Сегодня он решил переночевать у мамы, ехать домой и видеть Алину он не мог. Как хорошо и спокойно у мамы, жаль только, что у нее такая маленькая квартира, всего две смежные комнаты. А ведь когда-то они жили здесь вчетвером, он с сестрой и родители, и им не было тесно. Сестра после школы выскочила замуж, он тоже вскоре после окончания института женился.

Женился… Как это смешно сейчас звучит! Разве можно сравнивать чувства, которые он испытывает к Оленьке, и его отношения с Алиной!

А зачем он женился? Да он и сам тогда не знал… все женились, и он женился… тогда было положено жениться. Родители одобрили его выбор, Алина была девочкой из хорошей семьи, и она ему даже нравилась… и как-то все было беспроблемно… по накатанной…

Его отец помог вступить в кооператив, вскоре у них с Алиной была своя квартира, а когда родилась дочь, с ребенком очень помогала теща, царствие небесное, хороший человек она была… И тесть помогал, хотя на тот момент у него была уже другая семья. Михаил жил, как все, да нет же, гораздо лучше остальных: красивая умная жена, очаровательная дочка, хорошая работа, достаток…

Но вот такого, чтобы дышать тяжело, если не видишь ее хотя бы день, такого не было. Когда они расстаются с Оленькой, у него сразу же портится настроение, ему становится холодно и скучно, он постоянно мерзнет, и его все раздражает, поэтому он не отлипает от телефона: шлет ей голосовые сообщения, какие-то дурацкие смайлики, ну вот как подросток влюбленный… честное слово… Ему нужна эта виртуальная ниточка… Когда он рядом с Олей, чувствует, как по телу разливается приятное тепло, он сразу успокаивается, и мир играет новыми красками, и хочется совершить подвиг…

Если бы комнаты были изолированные, они с Олей могли какое-то время — три-четыре месяца — пожить у мамы, пока он не купит подходящую квартиру.

Только бы Оля не сердилась и не теряла терпения, осталось подождать совсем немного, а потом у них будет дом, и он купит ей машину, и все у них будет замечательно. Ему всего сорок два года, и если через год Оленька родит ему сына — он сумеет его поднять, в этом пусть она не сомневается. Как же плохо ему без нее, как же ему дожить до понедельника, когда он вновь ее увидит! Сегодня вечером в кафе Оленька сидела такая грустная, он пытался шутить, как-то растормошить ее, но девочка вежливо и грустно улыбалась и отводила глаза. Все понятно, она устала, ей надоело мотаться по отелям, она устала скрывать отношения с Михаилом на работе, ее, такую правильную и домашнюю девочку, тяготит статус любовницы. Оля, как всякая нормальная молодая женщина, хочет семью, дом, ребенка.

Завтра он всерьез поговорит с Алиной! Хватит водить ее за нос, пора поставить все точки над i. Но сейчас, перед сном, лучше не думать о бывшей жене, иначе он опять разнервничается, а потом полночи не сможет уснуть. Вот уже несколько месяцев он думает об Алине исключительно как о бывшей жене, хотя они и не разведены официально. Ему придется с ней всерьез побороться, она достойный противник, его бывшая жена, но во имя их счастливого будущего с Оленькой он готов на все. Он мужчина, он старше ее почти на двадцать лет и обязан обеспечить ей комфортную жизнь.

Маленькая девочка, всего в жизни она добивалась сама: из небольшого областного городка приехала в Екатеринбург и — сама, сама! — без всякой протекции поступила в университет, блестяще его окончила и сейчас столь же хорошо учится в аспирантуре. Сколько она мыкалась по общежитиям и съемным квартирам, вполне понятно, почему ей так хочется иметь свой дом, свое гнездо. Они будут вить его вместе, они вместе создадут маленький счастливый мирок их семьи. Сорок два для мужчины — это самый расцвет, что бы там ни говорила его бывшая жена. С Олей он чувствует себя таким молодым и счастливым, как двадцатилетний мальчишка, и в двадцать пять, и в тридцать он не ощущал в себе такого потенциала… С Алиной все было не так, да и с другими тоже… Только с Олей он почувствовал себя настоящим мачо, героем-любовником, и все-все он отдаст ей — каждую свою свободную минуту и всю свою нерастраченную любовь. Какое безграничное наслаждение получает он, балуя свою Оленьку; только сейчас он понял, что значит отдавать и дарить с радостью и любовью, у него кружится от счастья голова, когда видит сияющие глаза Оли, когда она примеряет новую пушистую кофточку или тоненькое колечко с переливающимся камешком. У Оли все должно быть настоящим и дорогим: и камешки, и шубка, девочка экономила всю жизнь, теперь с этим покончено, его невеста достойна самого лучшего.

И завтра все будет хорошо, потому что не может быть иначе, и он никому не позволит разрушить свой маленький мир.

В воскресенье Аня проснулась очень поздно, с тяжелой головой и таким же тяжелым настроением. Вставать страшно не хотелось, и она долго лежала под одеялом, потом встала, закуталась в махровый халат и подошла к зеркалу. Под глазами набрякли мешки, лицо бледное и помятое. «Красавица!» — прокомментировала Аня свое отражение. Сейчас она выглядела на свои тридцать семь и ни годом моложе.

Нужно срочно себя реанимировать. Война войной, а внешность — это святое. Аня приступила к комплексу косметических процедур. Спустя сорок минут она смотрела на себя в зеркало более радостно. Кожа порозовела и подтянулась, мешки под глазами практически исчезли, и осталась лишь легкая синева.

«Спасибо вам, производители качественной косметики!» — искренне поблагодарила она непонятно кого.

Аня тщательно причесалась, зачем-то померила новую блузку, сняла, снова надела халат, прошла на кухню, приготовила большую чашку кофе с молоком и тосты с сыром и помидорами, прижмуриваясь от удовольствия, съела два больших бутерброда, потом достала из коробки шоколадную конфету и сказала самой себе: «Завтра понедельник, завтра я начну разгружаться и питаться гречневой кашей с водой, а сегодня любыми способами нужно поднять себе настроение».

Она свернулась клубочком в большом кресле и решила навести порядок в мыслях и душе. Итак, Красовский мертв.

Он устроил охоту за Аней, попытался организовать наезд и нападение в подъезде, но сейчас его уже нет, и она может вздохнуть спокойно. А сам он с собой покончил, или же ему кто-то помог, ее не касается. Также Аню не касается и то, что Алина знала Красовского и, возможно, была его любовницей. Официальная версия следствия — самоубийство Красовского. Пусть так и будет, она больше ничего не станет узнавать и выспрашивать, и пусть все идет своим чередом.

«Не надо бежать впереди паровоза» — так всегда говорит ее мудрая мама, а маме скоро семьдесят, и уж кто-кто, а она в жизни понимает побольше остальных. Может быть, рассказать все родителям? В конце концов, ее отец обожает детективы, и эта любовь передалась Ане. Ане всегда было скучно читать про дамские переживания, особенно ее бесили тургеневские барышни, бесконечно гуляющие по саду и так же бесконечно страдающие. Она с двенадцати лет обожала Агату Кристи, потом зачитывалась Чейзом, Сименоном, Стаутом и прочими корифеями детективного жанра. Мисс Марпл и Эркюль Пуаро, Ниро Вульф и отец Браун, Холмс и Мегрэ — для Ани эти персонажи стали вполне себе живыми людьми, можно сказать, близкими родственниками.

Папа приходил с работы, заговорщически подмигивал и подчеркнуто лениво начинал открывать портфель. Аня, предвкушая, поскуливала от нетерпения рядом. Папа доставал книгу и победно смотрел на дочь. Аня выхватывала вожделенный томик, прижимала к сердцу и подпрыгивала.

Дальше начинался диалог:

— Я читаю первый.

— А я, а я?

— А что с уроками?

— Сейчас, уже немного осталось!

Определенно, детективные романы были прекрасным стимулом для хорошей учебы.

Став немного постарше, вслед за отцом открыла для себя Юлиана Семенова и не на шутку увлеклась историей абвера. И когда ее ровесницы вздыхали над очередным слезоточивым романом «для девочек», Аня хмурила брови, пытаясь разобраться в хитросплетениях немецкой разведки.

— Папа, а Штирлиц, он ведь разведчик?

— Да.

— Ну, тогда получается, что его противники тоже разведчики?

Родители переглянулись и усмехнулись:

— Нет, дочура, это наши ребята разведчики, а их противники — подлые шпионы.

Из оцепенения ее вывел звонок стационарного телефона.

Аня не отключала стационарный телефон специально для родителей. Конечно, она обеспечила их сотовой связью на случай необходимости и даже купила папе недешевый мобильный, чтобы он мог похвастаться в кругу приятелей дочкиным подарком. Маме Аня отдала свой старый телефон. И все же им гораздо привычнее было звонить дочери на «домашний телефон», так они его называли. Ане порой тоже нравилось разговаривать с домашней трубки, она знала, что на стационарный номер могут позвонить только пять самых близких людей: родители, Коля, и пара подруг — Алина и Люба, больше домашний номер не знал никто. Этот домашний номер очерчивал некий защитный круг ее личного пространства, и она только усмехалась, когда ее спрашивали, а зачем она платит за стационарный телефон, это же нерационально! «Моя маленькая прихоть», — улыбалась Аня.

Она услышала родной звонкий голосок, сердитый Коля интересовался, когда же мама поведет его в кино на мультик — все ребята в классе и во дворе уже посмотрели, а он еще нет.

Они шли в кино, держась за руки, и Коля, захлебываясь от счастья, что мама рядом, не работает, не уехала, и не занята своими взрослыми делами, звенящим голоском рассказывал ей новые детские анекдоты, останавливался на полуслове, сам себя перебивал, прижимался к Ане и по-щенячьи улыбался, сияя жемчужными зубками и яркими карими глазами.

Аня в очередной раз чувствовала себя преступницей. Нельзя мамам так много работать. Мамы должны сидеть дома и воспитывать детенышей, то, что сейчас я не успею ему дать, не смогу восполнить никогда. Потом он будет старше, и совсем другой, и не будет подпрыгивать и трясти мою руку, и внезапно останавливаться и обнимать меня. Как же, как же это все суметь совместить, найти ту золотую середину между необходимостью работать и уделять достаточное внимание сыну, и еще не забыть про свою собственную личную жизнь. Как только мелькнула мысль про личную жизнь, Аня тут же твердо сказала себе: «Сегодня такой чудесный день, и я не собираюсь его портить ненужными рассуждениями».

Они посмотрели мультик, во время сеанса сгрызли по пакету попкорна, после кинотеатра зашли в пиццерию, уплели по огромному куску пиццы и, уже сверх намеченной программы, зашли в «Селу» и купили Коле новую футболку с настоящим маленьким компасом на груди. День удался на славу.

Дома Коля разлегся поперек дивана, разложил вокруг себя комиксы и удовлетворенно переваривал пиццу, Аня в ванной загружала стиральную машину.

— Мам, тебя к телефону, — прискакал Коля.

Аня взяла трубку, на экране высветилось АЛИНА.

Она произнесла дежурное «Алло», но ответа не было. Тишина, потом в трубке зазвучали сдавленные вздохи…

— Алина, я слушаю! Алина, что произошло, ты плачешь? Алина, подожди, успокойся, что случилось, давай по порядку…

В трубке безнадежно плакала Алина и не могла никак остановиться и хоть что-то сказать… Никогда за те двадцать или нет, не двадцать, а двадцать три или даже двадцать четыре года их знакомства Аня не видела и не слышала Алину плачущей. А сейчас Лина рыдала так громко и отчаянно, что Аня перепугалась и дрожащим голосом начала ее уговаривать, как ребенка:

— Алиночка, киска, не плачь, давай-давай, успокойся и расскажи, что произошло.

Но это не помогло, она не смогла добиться от Алины ни одной внятной фразы, и тогда Аня решила сменить тактику.

— Прекрати истерику и успокойся. — Эту фразу она произнесла твердо и жестко, и именно эта интонация приказа возымела свое действие: Алина медленно, дрожащим голосом начала рассказывать…

Все утро Миша ходил сам не свой, метался по квартире, как тигр, загнанный в клетку, и цеплялся к любой мелочи, но Алина твердо решила не давать мужу повода для ссоры и на все его выпады и колкости отвечала мягко и нейтрально: «…Анька, я с ним разговариваю тихо и нежно, так, наверное, говорят с буйнопомешанными…», но это злило мужа еще больше. В конце концов, предлог в виде грязной рубашки был найден, и эта же рубашка полетела в Алину, а вслед за рубашкой чашка, тарелка и какие-то еще предметы домашнего обихода. Метание предметов сопровождалось отборным матом и маловразумительными угрозами. Аня с трудом могла представить всегда спокойного и интеллигентного Мишу в роли беснующегося психопата, но Алинины рыдания ее впечатлили.

— Анька, я не могу оставаться дома, он меня убьет!

— А где он сейчас?

— Он в спальне, а я закрылась в комнате у дочери, но я не могу находиться с ним в квартире, я сейчас возьму машину и поеду кататься по городу.

— Алина, ты с ума не сошла? Кататься по городу в таком взвинченном состоянии, не хватало в какую-нибудь аварию вляпаться!

— Нет, я, когда веду машину, всегда успокаиваюсь. Да, точно, я сейчас поеду кататься, иначе сойду с ума.

— А где у тебя дочь?

— Они вчера уехали с компанией в коттедж к девочке из класса и приедут только вечером. Их привезет на машине отец этой девочки. Я не могу находиться с ним вдвоем в квартире!.. — Голос Алины сорвался на визг, и Аня подумала, что сейчас может начаться новый виток истерики.

— Алинка, приезжай ко мне, я тебя чаем напою или кофе и покажу тебе новую блузку, я ее совсем недавно купила, и шторы новые сшила, ты посмотришь… Давай приезжай!

— Приеду, Анька, сейчас же выхожу, наплевать, что морда опухшая!

Алина примчалась через полчаса. Выглядела она ужасно: веки отекли, и голубые Алинины глаза превратились в узкие щелочки, искусанные губы распухли.

— Анюта, как я рада, что выбралась к тебе! Только ты на меня не смотри, я знаю, как я выгляжу…

— Лина, мы все иногда так выглядим, но ты же знаешь, современная косметика творит чудеса. Сегодня утром я тоже была похожа на алкоголичку со стажем, но постепенно привела себя в порядок. Что ты будешь пить: кофе или чай?

— Кофе, только кофе!

Из гостиной выскочил Коля, подпрыгивая на одной ноге, поздоровался с тетей Алиной и ускакал в свою комнату собирать лего. Алина с деланым интересом рассматривала новые шторы в гостиной и фотографии на стенах.

— Алина, сейчас я сварю кофе, купила на днях хороший.

— Анютка, не дури, пойдем на кухню, я там и покурю. У тебя можно курить?

— Можно, у меня все можно…

Подруги закрылись на кухне, Алина, прикрыв от удовольствия глаза, затянулась длинной сигаретой. Аня вздохнула:

— Я бы тебе составила компанию, но при Коле я никогда не курю, ребенок у меня строгий, как-то раз увидел меня с сигаретой и отчитал: «Мама, как тебе не стыдно, девочки не курят!»

— А моя Ленка уже пивко попивает и втихаря тоже дымит.

— Она у тебя уже невеста, сколько ей лет?

— В декабре исполнится восемнадцать.

Они продолжали болтать ни о чем, пересмотрели Анины наряды, понюхали новые духи, но Алина ни словом не обмолвилась о домашнем скандале. Аня в силу врожденного такта решила тоже не задавать лишних вопросов. Алине нужно отвлечься, успокоиться, и Аня должна помочь ей в этом, она и так слишком много узнала, а сейчас хочется забыть весь этот кошмар и вернуться в нормальную женскую жизнь с походами по магазинам, визитами к парикмахеру и косметологу и пустопорожней болтовней с подружками.

Спустя час темы обновок, ухода за внешностью и непослушания детей были исчерпаны.

Алина вздохнула и тоскливо посмотрела в окно на голые мокрые ветки тополя:

— Я, пожалуй, на дачу съезжу. Домой еще рано ехать, Ленку привезут не раньше девяти часов, а одна я там не хочу находиться… Я не знаю, дома Шестов, или он тоже уехал…

— А зачем тебе на дачу?

— У меня там кое-какие вещи остались, нужно их забрать, не хочу оставлять на зиму; так, совсем немного, постельное белье, кое-что из посуды.

— А помнишь, ты тогда в сентябре привозила специально такую красивую посуду из города, ты ее забрала? Я помню, там была замечательная индийская инкрустированная эмалью тарелочка, я у себя в шкафу нашла такую же. Она тоже досталась мне от бабушки. Вот, посмотри. — Аня достала из кухонного шкафа расписную вещицу.

— Да, у меня точно такая, — кивнула Лина.

— Ты ее тогда забрала после нашей встречи или оставила на даче?

— Не помню, — равнодушно пожала плечами Алина. — Тогда, после приезда полиции, мы собирались впопыхах и часть посуды забрали, а потом еще как-то раз Шестов заезжал и увез остатки. А сегодня хочу забрать плед, полотенца и все постельное белье, раньше мая я туда не приеду.

Любого упоминания о Веронике Алина тщательно избегала. Она снова посмотрела в окно, передернула плечами и сказала:

— Да, поеду на дачу.

В ее голосе и позе было столько безнадежности и одиночества, что у Ани непроизвольно вырвалось:

— А хочешь, я съезжу с тобой?

Спустя секунду она пожалела о том, что сказала, совершенно не подумав, но Алина так искренне обрадовалась, всплеснула руками, и ее припухшие голубые глаза просияли.

— Анютка, я так рада, что ты поедешь со мной, мы быстро, правда, мигом, туда и обратно. На дачу мы доедем за полчаса, сейчас уже темнеет и дорога мокрая и скользкая, я поеду осторожно и не буду гнать. А вещи собрать совсем недолго, минут десять, не больше, и обратно быстро доедем, ты в полдевятого уже дома будешь, и я домой как раз к девяти приеду, когда Ленку из коттеджа привезут!

Алина радовалась, как ребенок, и у Ани не хватило духу сказать:

— Постой, я передумала, я не могу ехать с тобой.

Вместо этого она произнесла:

— Мне нужно тогда Колю увести к родителям.

— Зачем его уводить к родителям? — удивилась Лина. — Он прекрасно посидит дома один, всего час!

Известие о том, что целый час он будет сидеть дома один, как взрослый, Коля воспринял с восторгом, заверил маму, что больше трех конфет он все равно не съест, еще немного поиграет, а потом займется уроками.

Пожалуй, Алина права, подумала Аня, пора ребенка приучать к самостоятельности, хватит пасти его двадцать четыре часа в сутки.

В Алининой машине хорошо пахло духами, работала печка и играла приятная ненавязчивая музыка, Алина надела очки и вела машину сосредоточенно и аккуратно, практически не разговаривая. Ане определенно было не по себе. Ей не хотелось ехать на дачу, она ругала последними словами себя за эту безумную мысль — съездить с Алиной — и хотела придумать предлог и выйти из машины, но пока она думала и колебалась, они уже выехали за город и мчались по трассе. Воскресным вечером дорога была совершенно свободна.

— Алинка, давай не будем задерживаться на даче, я беспокоюсь, что Коля остался дома один…

— А мы и не собираемся задерживаться, через пятнадцать минут будем на месте, я покидаю вещи в сумку, и поедем обратно. Не дергайся, с твоим ребенком ничего не случится, меня уже в четыре года оставляли дома одну, и ничего. Не забывай, ты растишь мужика, а не кисейную барышню.

Судя по размеренным, хорошо сформулированным фразам, Алина уже успокоилась и полностью взяла себя в руки. Она стала вновь прежней Алиной: безапелляционной, чрезвычайно уверенной в себе, и этот менторский тон порядком разозлил Аню.

«На кой черт я потащилась на эту дачу, правильно говорит моя мама, что я совершенно не умею блюсти свои интересы и попадаю под влияние более властных людей, в данном случае подруги. Нужно уметь держать дистанцию и не поддаваться эмоциям. Размазня я, одним словом».

Рядом с самоуверенной Алиной Аня всегда слегка робела и превращалась в тихую и добрую Анютку, незаметную подружку модной и умной Алины — эта модель была еще сформирована в школьные годы, и сейчас менять этот паттерн Ане не приходило в голову. Иногда Алина умудрялась разговаривать с Аней снисходительно-высокомерно: так блистательная герцогиня разговаривает со своей глупенькой хорошенькой горничной. Аня смертельно обижалась и переставала звонить Алине, но Лина звонила сама и внезапно переходила на доверительно-заговорщический тон, и Аня вновь поддавалась Алининому обаянию. Аня не умела так ловко, как Алина, переключаться с одной роли на другую и быстро входить в иной образ, и поэтому всегда оставалась в дураках.

Какое ужасное состояние тупой обреченности; странно, когда прошлый раз они с Бобыревым и Сергеем ехали на эту дачу, все было совсем не так: все происходило таинственно и захватывающе, как в кино, и почему-то совсем не было беспокойства, а было ощущение детской уверенности, что с тобой точно ничего не случится плохого. А сейчас Аня почти на физическом плане чувствует, как погружается в черную густую жижу страха, как ей трудно дышать и сердце колотится как-то странно: то падает вниз, в живот и замирает там, а потом начинает стучать быстро-быстро.

Наконец они подъехали к воротам, Алина вышла отпереть калитку, и у Ани зазвонил телефон. Она вздрогнула от неожиданности, сердце сжалось: «Неужели Коля что-то натворил?» — и лихорадочно вытащила сотовый из сумочки; на маленьком голубом экране высветилось имя «Сергей». Аня облегченно вздохнула.

— Ты дома? — Голос Сергея звучал устало и сердито.

— Мы уже приехали к Алине на дачу, а через полчаса поедем обратно. Я тебе потом все расскажу…

— Ты расскажешь мне все через полчаса, когда я приеду за тобой. Жди меня на даче. Я приеду и заберу тебя. Это приказ, и это не обсуждается. Обратно ты поедешь со мной. На это есть причины. Тебе все ясно? Скажи это Алине, поняла? Что за тобой сейчас приедут.

— Да-да, хорошо… я дождусь тебя, — растерянно произнесла Аня. Она положила телефон в сумочку и вышла из машины.

— Аня, придержи створку калитки, я сейчас заеду.

Алина припарковала машину и собралась закрывать калитку на засов, как Аня спохватилась:

— Алинка, ты извини, мне сейчас позвонили и за мной приедут, так что обратно тебе придется ехать одной. Или ты поедешь за нами, так будет спокойнее.

— Кто за тобой приедет?

— Сергей.

— А что это за персонаж? Ты ничего мне не говорила.

— Да мы несколько дней назад познакомились, совершенно случайно… На работе, — поспешно соврала Аня.

— У тебя с ним роман? — равнодушно спросила Алина.

— Даже не знаю… А если и роман, то какой-то странный. Алина, может быть, не стоит запирать калитку, он уже скоро подъедет.

— Уже поздно, калитку лучше запереть. А когда твой Сергей подъедет, то посигналит.

— Я позвоню Коле, я все же волнуюсь, что он там делает один. — Аня достала телефон.

Алина открыла дверь и прошла в дом. Аня остановилась у порога: она решила, что так будет лучше. Она сможет разговаривать с Алиной и наблюдать за подъездом к дому, чтобы видеть, как приедет Сергей.

У Алины зазвонил сотовый, она прошла через комнату и вышла на веранду, плотно прикрыв за собой дверь. «Как тогда Вероника», — рассеянно подумала Аня.

Где-то она слышала, что время не линейно. Оно движется по спирали, и в какие-то моменты эти линии почти совпадают… Когда Ане рассказали об этом свойстве времени, она совершено не поняла сути… Но сейчас у нее было четкое ощущение, что они вновь вернулись в ту злополучную пятницу, еще минута — и в гостиной появится Вероника. Спираль закручивалась все туже, Ане все больше и больше становилось не по себе. «Что я здесь делаю? Мое место дома, рядом с Колей. Скорее бы приехал Сергей!» Она набрала домашний номер и стала детально выяснять у сына, что он делает: досмотрел ли мультики и не тошнит ли его от съеденных конфет. Коля звонко и обстоятельно докладывал маме о том, что мультик он выключил, конфет съел всего две и сейчас делает уроки. Гортанный голосок сына успокаивал Аню, она отстраненно смотрела, как Алина вышла с веранды и совершенно автоматически стала складывать плед, маленькие вышитые диванные подушки и ажурную скатерть со стола в большой полиэтиленовый пакет.

Она делала это медленно, думая о чем-то другом. «Алина движется, как механическая кукла. Она, похоже, и не соображает, что делает». Показались автомобильные огни, и послышался шум мотора. Аня встрепенулась, но вскоре мотор заглох, огни погасли. «Это не Сергей, это какая-то другая машина проехала», — подумала она разочарованно.

— Аня, не стой в дверях, зайди в комнату, — раздраженно произнесла Алина.

Аня обиделась и хотела ответить что-то резкое, но в последний момент пожалела Алину.

«Она пережила сегодня такой стресс, рушится ее мир, ее налаженная обеспеченная и респектабельная жизнь, я должна проявить терпимость».

— Давай я тебе помогу, — мягко сказала Аня. — Ты говорила, нужно забрать кое-что из посуды?

— Пойдем на кухню, — тон у Алины был извиняющийся, — там остались хорошие тарелки и бокалы.

Громко зазвонил Анин телефон, и Аня подпрыгнула.

«Выходи!» — скомандовал Сергей.

— Алиночка, за мной приехали, он уже стоит у калитки, давай быстрее все соберем и поедем!

— Аня, ты поезжай, а я еще чуть-чуть тут задержусь.

— Но как ты будешь добираться до города одна, в темноте…

— Аня, не глупи, если ты полагаешь, что я до сегодняшнего вечера не ездила ни разу в темноте, то ты глубоко заблуждаешься. Дорогу с дачи до дома я знаю до последней кочки… Мне совсем не хочется тащиться у вас на хвосте. Поэтому давай я провожу тебя до калитки, вы уедете, я в тишине спокойно выкурю сигаретку и поеду вслед за вами. Дома я как раз буду к девяти часам.

— Алина, как только ты приедешь домой, обязательно мне позвони, хорошо?

— Договорились. И спасибо тебе, Анютка, за поддержку. Сейчас я уже абсолютно в норме.

Они дошли до ворот, и тошнотворный страх вновь охватил Аню. Она положила руку на солнечное сплетение, так было легче подавить тревогу, и повернулась к Алине:

— Давай поедем караваном, друг за другом, я очень не люблю темноту!

— Хватит об этом! Мы же договорились обо всем, — опять рассердилась Алина.

— Обязательно позвони!

Аня села в машину, захлопнула дверцу и сквозь стекло посмотрела на Алину. Стекло было тонированное, и казалось, Алина стоит в непроглядной темноте. Через несколько секунд силуэт Алины исчез. Машина ехала очень быстро. «Что он может видеть в этой темноте? Когда же закончится этот вечер?»

«Этот вечер закончится через полчаса. Через полчаса я буду дома с Колей», — ответила она себе мысленно.

Она благодарно посмотрела на Сергея:

— Ты так вовремя приехал, я сто раз пожалела, что поехала с Алиной.

— Еще бы не вовремя. — Он как-то неопределенно хмыкнул. — И что понесло вас сюда в такую погоду и темень?

Аня подробно начала рассказывать ему о дне сегодняшнем, звук собственного голоса ее успокаивал, а детальное описание похода в кино с Колей напоминало о том, что есть не только эта мокрая темная дорога, и тоска, и непонятная тревога за Алину, но еще и маленький счастливый светлый мирок ее семьи.

Сергей молчал и внимательно смотрел вперед, потом быстро глянул в зеркало заднего обзора.

— За нами машина едет. Впритык. Фарами слепит.

У Ани похолодели руки. С чего она взяла, что все опасности и страхи позади? Она проявила преступное легкомыслие. Сейчас они вдвоем на темной дороге, сзади непонятно чья машина, и непонятно, кто в ней, вполне возможно, команда отмороженных бандитов. Иномарка поджимала их к обочине:

— Спихнуть хочет, гад, — процедил Сергей.

Аня не умела водить машину, но она понимала, чем может закончиться эта погоня: на скорости сто двадцать на мокром скользком асфальте машина легко может вылететь с дороги и перевернуться. Аня дрожащими руками нащупала ремни безопасности: «Господи всемогущий, не дай нам погибнуть, мы ни в чем не виноваты…» Она молилась, беззвучно шевеля губами.

— Держись! — рявкнул Сергей.

Она не успела ничего сообразить, как машину резко занесло в одну сторону, потом в другую, Аня вцепилась в ручку. «Неужели это все? А как же Коля?» Машина пролетела вперед еще немного и постепенно остановилась. Они сидели в оцепенении несколько секунд, пока сзади не раздался страшный удар. Сергей удовлетворенно кивнул:

— Вмазался.

Аня молча смотрела на него.

— В грузовик врезался, — констатировал Сергей.

Несколько минут прошло в молчании.

— Пойти посмотреть, — нехотя сказал мужчина.

Аня вслед за ним выползла из машины, ей было очень плохо, тошнило, и ноги отказывались передвигаться, она сделала три неуверенных шага и остановилась. Голова кружилась, и перед глазами мелькали белые искры.

— Стой здесь! — скомандовал Сергей, достал пистолет и медленно пошел к темной иномарке.

Он очень быстро вернулся, достал телефон и начал отдавать какие-то распоряжения.

— Кто там в машине? — Аня услышала свой хриплый безжизненный голос как бы со стороны.

— Мужчина, жив еще, скорую вызвал.

Сергей посмотрел на нее, отвел глаза, пожал плечами и добавил:

— Ты его знаешь.

— Я… мне можно посмотреть?

Сергей кивнул. Аня поплелась к машине. Сергей догнал ее, придержал за руку и с трудом открыл дверь покореженной машины. Аня взглянула в лицо искалеченного шофера: высокий с залысинами лоб, мелкие, искаженные болью черты лица — лица Миши Шестова.

Она никак не могла проснуться, пыталась разлепить ресницы, но только глубоко вздыхала и вновь проваливалась в темную пропасть сна. Наконец Аня открыла один глаз, сфокусировала взгляд на будильнике, поморщилась и зарылась в подушку. Руки и ноги существовали отдельно от туловища, в голове был полный вакуум.

Вчера ночью, когда наконец-то добралась до дому, Аня начала методично напиваться. Она выпила два бокала вина, но напряжение не отпускало, пришлось достать коньяк, и только после четвертой рюмки Анна ощутила опьянение, легла на диван, и вдруг диван стал уноситься по спирали вверх.

Аня испугалась, покрепче ухватилась за спинку, но голова кружилась все сильней, а диван и не думал приземляться. Спустя какое-то время диван перестал крутиться в небе, медленно приземлился, и Аня провалилась в тягучий, муторный сон.

Но вот настало утро, и прятаться от наступившего дня было бесполезно. Она закуталась в махровый халат и, слегка постанывая, пошаркала в кухню.

«Какой сегодня день? Вчера… вчера было воскресенье. Значит, сегодня понедельник. И я должна идти на работу. А где Коля?» — Аня широко раскрыла глаза и сильно сжала виски пальцами. Она надеялась, что голова начнет соображать немного лучше.

Так, вчера вечером с трассы она позвонила родителям, и они пришли к ней домой и забрали Колю к себе. А сегодня утром увели его в школу. Ей еще предстоит много чего выслушать от мамы с папой, о том, какая она безалаберная и безответственная мать. «Что же ты за мать, мать твою!» — эту коронную фразу Анин папа произносил в моменты крайнего раздражения. Но объяснение с родителями она как-нибудь переживет. Наверное, теперь можно рассказать им всю эту историю, они должны понять. И загладит свою вину перед сыном. О, чего только она ему не купит! И снова сводит Колю в кафе и кино, и в цирк, и в развлекательный комплекс… Тем более что сейчас действительно все закончилось.

Она снова потерла виски и посмотрела на календарь. Понедельник, 15 октября.

Работа! Она должна уже час как сидеть в офисе и считать налог на прибыль. Тут Ане стало смешно. Она побывала на краю… краю жизни или… и все могло закончиться совсем по-другому, а оказывается, сегодня уже 15 октября и ей нужно считать и сдавать отчет по налогу на прибыль. Сейчас вся ее бухгалтерская возня показалась ей столь мелкой и совсем ничего не значащей, не более чем возня маленьких детишек в песочнице. Нет, одернула себя Аня строго, возня детишек в песочнице — это и есть самое главное, потому что это продолжение нашей жизни. Но все же позвонить на работу нужно.

— Иринка, я заболела, сегодня точно не смогу прийти, а завтра постараюсь.

— Аня, я тебе уже хотела звонить, мы тебя потеряли. Анечка, ты лечись активней, а то звучишь ты совсем ужасно.

Аня пообещала лечиться всеми доступными средствами, положила трубку и усмехнулась: все самые важные вопросы на сегодня она решила.

Аня с жадностью выпила два стакана воды, заварила кофе, тупо посмотрела в чашку и решительно плеснула в кофе «Бейлиса». После чего села на жесткий кухонный диванчик и оцепенела. Из этого состояния ее вывел резкий звонок в дверь. Аня вздрогнула и опасливо направилась в коридор, зачем-то затаила дыхание и осторожно посмотрела в глазок — на площадке стоял Сергей, розовощекий, бодрый и очень веселый. Аня засуетилась, плотнее запахнула халат, кое-как пригладила волосы, отворила дверь и неопределенно взмахнула рукой. Гость глянул на нее, мгновенно оценил ее состояние и почему-то радостно улыбнулся.

— Ты завтракал? Давай я напою тебя кофе. — От растерянности Аня забыла поздороваться.

— Давай, — весело согласился Сергей.

Пока он пил кофе в уютной кухоньке, внимательно рассматривая веселый желтый плафон на потолке, Аня торопливо умылась, тщательно причесала пушистые волосы, переоделась в шелковые домашние брючки и яркую узкую футболку, брызнула туалетной водой на шею и прошла на кухню.

— Сергей, что с Мишей?

— В реанимации, врачи сказали, что шансов практически нет.

Аня задумчиво покачала головой, поерзала на узеньком диванчике и прямо посмотрела в синие глаза Сергея.

Он был серьезен и немного скован. «Говорить о грустных вещах совсем не хочется, а хочется прижаться к нему и потереться холодным носом о его щеку…»

— Расскажи мне все, что ты знаешь. Пожалуйста… — попросила она Сергея.

Он довольно усмехнулся и выдержал эффектную паузу.

— У меня возникла мысль: не были ли знакомы Красовский и Шестов? Я позвонил Александру Петровичу, оперативники показали фотографию Шестова в офисе, где работал Игорь Николаевич Красовский, и коллеги Красовского подтвердили, что Михаил пару раз приходил к ним в офис, он пытался играть на рынке ценных бумаг, и Красовский помогал ему в этом. Красовский как-то сказал своим сотрудникам, что Шестов — его старый институтский приятель. Они действительно учились в одной группе на инженерно-экономическом факультете Уральского политеха, но после окончания института Красовский пошел служить в армию, а Шестов поступил в аспирантуру. На какое-то время пути их разошлись. Кстати, Красовский служил в Чечне, там он и приобрел пистолет, из которого убил Веронику, а позже был застрелен сам. Уж чего-чего, а оружия в Чечне навалом. Потом пути Красовского и Шестова вновь пересеклись, когда это произошло — точно сказать трудно.

Сегодня утром мы побеседовали с Алиной Станиславовной, и она вынуждена была признать, что знала о приятельских отношениях между мужем и Красовским. Более того, Красовский познакомился с Вероникой Гербер через супругов Шестовых.

Алина рассказала: пару лет назад, весной, Вероника и Алина сидели в открытом кафе и неторопливо пили кофе. К Алине приехал муж, а с ним в машине был Красовский. Шестов представил его как своего институтского приятеля и познакомил с женой и Вероникой. Ловелас Красовский немедленно начал ухаживать за красавицей Гербер и вызвался проводить ее домой. Так началась эта связь.

Шестов знал о связи Красовского с сестрами Гербер и о сумме, вырученной за Лерину квартиру. И со своей молодой аспиранткой Шестов иногда встречался в квартире, которую снимал Красовский.

Потом мы поговорили с Олей, так зовут девушку, возлюбленную Шестова, и она рассказала, что именно Шестов принес в съемную квартиру кое-что из дорогой посуды, в том числе эту красивую тарелочку, такую же, как у тебя. Шестов искренне был влюблен в эту девушку и мечтал создать с ней семью и свить домашнее гнездо. Он лихорадочно искал подходящую квартиру, чтобы поселиться там с Ольгой, а пока пытался создать подобие уюта в их временном пристанище.

— Значит, в смерти Красовского виноват Шестов, — уточнила Аня. — Ему безумно хотелось освободиться от Алины и начать новую жизнь с молоденькой аспиранткой, а для этого нужны были деньги, деньги… Молодая жена вправе рассчитывать на хорошее обеспечение, квартиру и машину, а имущество семьи Шестовых, «попиленное» после развода, уже не будет таким весомым… Тем более что Алина тянула бы с разводом и разделом имущества так долго, насколько это возможно. Уж Алину-то я знаю. Но кто рассказал Шестову о том, что у Красовского есть такие деньги?

— Сам Игорь Николаевич. Об этом нам тоже поведала аспирантка Оля. Как-то, в порыве откровенности, Михаил Шестов сказал своей возлюбленной, что Красовский втянул его в аферу с ценными бумагами, но он это так ему не спустит и заставит Игоря вернуть деньги. Как-то Шестов и Красовский выпивали вместе, и Игорь проболтался, что продал Лерину квартиру. Шестов рассчитывал на эти деньги.

Шестов пришел к Красовскому на съемную квартиру, потребовал деньги, после чего произошла ссора, и Шестов застрелил Игоря из его же пистолета. Вполне возможно, что Шестов не хотел убивать Красовского намеренно, он просто хотел получить свои деньги. Возможно, что выстрел произошел случайно. Если Шестов выкарабкается, что маловероятно, Бобырев выяснит все подробно.

— Да, квартирный вопрос испортил не только москвичей. При нынешних ценах на недвижимость купить приличную квартиру нелегко даже весьма состоятельным людям. Но убивать человека для того, чтобы обеспечить любимую девушку?

— Шестов хотел обеспечить не только любимую девушку, но и себя любимого. Кроме того, именно Шестов видел, что ты выходила на веранду и слышала разговор Вероники, и он сообщил об этом Красовскому. Он же взял номер твоего телефона из мобильного Алины и передал его Красовскому. До определенного момента Шестов и Красовский были сообщниками.

Алина подозревала, что муж мог убить Красовского, но решила «прижать» его и, ловко манипулируя, вернуть в семью, а если вернуть в семью не получится, то оставить все имущество себе. Именно этим объясняется их утренний скандал в воскресенье. Когда вы с Алиной вечером приехали на дачу, ей позвонил Шестов и поинтересовался, где она. Алина ответила: «С Аней на даче».

— Да, я прекрасно помню, как она выходила на веранду и с кем-то разговаривала.

— После чего Шестов рванул на дачу. Видимо, он решил, что его жена все тебе рассказала, и ты являешься опасным свидетелем, и тебя нужно убрать.

— Когда я тебя ждала, то видела, как недалеко проехала машина и где-то остановилась.

— Да, Шестов по доверенности ездил на старой черной «тойоте» Красовского.

— Именно черная иномарка пыталась сбить меня тогда вечером, когда мы шли с Колей от родителей.

— Шестов поставил машину возле соседнего участка. Видел, как приехал я, как ты села в машину, а его жена осталась на даче, и поехал за нами. Дальнейшее ты знаешь.

— Да, но не хочу вспоминать. А какова роль Алины во всей этой истории? Она ни в чем не виновата?

Ане очень хотелось, чтобы подруга была не виновата.

— Формально она ни о чем не знала. Это тот самый случай, когда делать вид, что ты ничего не знаешь и ни о чем не догадываешься, очень выгодно.

Алина делала вид, будто не догадывается, что Красовский — любовник Вероники. Наличие любовника у Вероники развязывало ей руки в отношении мужа подруги — Андрея Гербера.

Вот уж кто действительно ни при чем. Одно время следствие всерьез подозревало его: у Андрея был реальный мотив — избавиться от жены, которая не хочет давать развода, но этого парня, кроме его живописи, не интересует абсолютно ничего. И похоже, он чертовски любил свою жену.

Твоей приятельнице была очень выгодна и смерть Красовского: можно ловко манипулировать мужем, не позволить ему развестись и не делить имущество. Алина Станиславовна сказала, что предложила мужу раздельное проживание: они не оформляют развод официально, просто он уезжает и живет так, как сочтет нужным. При этом, естественно, все имущество: квартира, машина и дача — остается ей. «Деньги у тебя и так есть», — сказала Алина Станиславовна мужу.

Она пояснила, что муж хорошо зарабатывает и у него есть свои накопления. По словам Алины, как только она отказалась официально оформлять развод, Михаил впал в бешенство и разразился тот самый скандал, после которого твоя приятельница напросилась к тебе в гости, а потом повезла к себе на дачу.

— Неужели ты думаешь, что Алина хотела подставить меня? Она всерьез желала моей смерти?

— Это звучит как-то по-детски, — усмехнулся Сергей. — Алина очень умело использовала тебя. Вы слишком давно знакомы, и вам было сложно хитрить друг с другом. Что-то узнала у Алины ты, что-то узнала она у тебя и использовала в своих интересах. Я не думаю, что Шестов хотел убить тебя преднамеренно, скорее, ему нужно было выплеснуть свою дикую ярость на кого-то, у него элементарно случился нервный срыв. Алина совершенно спокойно сообщает ему, что ты поехала с ней на дачу, может быть, намекает, что ты ее утешаешь и поддерживаешь, а Шестов решил, что Алина все тебе рассказала и ты опасный свидетель.

Аня молча покачала головой.

Они допили кофе, и говорить уже было не о чем. Все ясно. Кто убил и почему.

— Еще кофе? — натянуто спросила Аня.

— Нет, спасибо.

Пауза затягивалась. И тут очень вовремя зазвонил телефон. Аня побежала в комнату, сняла трубку домашнего аппарата.

Коля, пришедший из школы к родителям, интересовался, проснулась ли мама и когда они пойдут есть его любимые гамбургеры: Коля был страстным любителем фастфуда. Мама пообещала скоро прийти, положила трубку и оглянулась: Сергей стоял посередине комнаты и смущенно смотрел на нее. В маленькой светлой гостиной он выглядел громоздко и неуклюже в черных джинсах и толстом синем свитере. «Гималайский медведь», — нежно подумала Аня. Она прямо и серьезно посмотрела на него своими яркими серо-зелеными глазами и поняла: он в полной растерянности.

Аня хотела сказать что-то кокетливо-игривое, но махнула рукой, подошла к нему, закинула руки за короткую крепкую шею и прижалась щекой к его плечу. Сергей сильно и неловко стиснул ее.

Когда они одевались в тесной прихожей, задевая друг друга и препираясь, как школьники, Аня фыркала и хихикала, а Сергей довольно бурчал. Выходя из квартиры, они застряли в дверях и совсем по-детски обнялись.

Потом было тягостное объяснение с папой — мама, к счастью, ушла в магазин — и почти что бегство из родительского дома вместе с Колей и его тяжелым портфелем. Вот кто не предъявлял маме никаких требований, не упрекал и не манипулировал, а безоговорочно и беспредельно любил. Они закинули тяжелый портфель домой и отправились в кафе.

Аня почувствовала, что голодна, как дворовый пес, и они с сыном вместо любимой пиццерии решили пойти в узбекскую кухню. Они заказали лагман, плов, шашлык и самсу. Когда официантка принесла заказ, Аня поняла, что они погорячились, и такое количество жирной пищи вдвоем с Колей не осилят.

— Не переживай, мама, что не съедим, то с собой унесем, — утешил ее практичный сын.

И действительно, милая официантка ловко упаковала горячую самсу в специальный пластиковый контейнер.

Когда, объевшиеся и счастливые, они с Колей доползли до дому, то рухнули на диван. Аня достала томик любимой Агаты Кристи, укуталась пуховым одеялом и попыталась хоть как-то вникнуть в текст. Бесполезно. Она не могла запомнить имен героев и уследить за сюжетом. Аня отложила книгу, выключила свет и задремала.

Она проспала всего час, а когда приоткрыла глаза, в комнате и за окном было совсем темно. Из двери Колиной комнаты падал узкий луч света и слышалось бормотание телевизора. Ане не хотелось вставать, и она плотнее укуталась в одеяло, решив насладиться тишиной и покоем. Приятный полумрак действовал расслабляюще, только теперь она поняла, как сильно устала и вымоталась за эти недели, почему-то болело все тело. Аня ощущала себя лошадью, которая пересекла финишную черту и, обессилев, упала. Она чувствовала равнодушие и опустошение, в голове неторопливо плавали обрывки мыслей. Как все закончилось внезапно и странно.

Каждый пытался спасти свой маленький благополучный мирок от разрушения, как Алина, или же обрести новый, счастливый, как Миша Шестов или Игорь Красовский. Проблема заключалась в том, что создание одного счастливого мира неизбежно приводило к крушению чужого. Алине не удалось сохранить свою семью, а Мише не удалось создать новую. Красовский уничтожил не только жизнь семьи Гербер, но и благополучие Валерии. Хорошо хоть, эта дурочка жива осталась.

Да, все мы порой мечтаем о такой каменной стене. Когда ты девочка-девочка и витаешь в розовых облаках. И не нужно принимать сложных решений и уж тем более воплощать их в жизнь. За тебя сделает все прекрасный рыцарь, подхватит тебя на руки, и всю жизнь ты будешь нежиться в этих надежных и крепких объятиях, и эти крепкие руки и надежная широкая спина закроют тебя от всяческих холодных ветров и громовых раскатов. Какая же сладостная сказка, и как не хочется с ней расставаться даже в тридцать семь лет! С такой чудесной и вполне себе понятной женской мечтой. Как не хочется здраво смотреть на жизнь во всех ее проявлениях! Вероника была абсолютной реалисткой, и все же она попалась на крючок Красовского, о Валерии и говорить не приходится.

Аня с трудом сдержала слезы. Да, все закончилось. Закончилось следствие, а с ним закончился роман. «Раньше бы сказали, производственный роман. Или, точнее, следственный роман».

И теперь Сергею нет никакой необходимости звонить ей и встречать после работы, а уж прийти к ней домой — тем более. Поэтому он и не звонит. Она для него уже в прошлом. И эта спонтанная любовь сегодня утром тоже в прошлом. У него своя жизнь, и места в его жизни Ане уже нет. Как он сказал про Андрея? «Этот парень чертовски любил свою жену». Да, Аня так о себе сказать не может. Ее «чертовски» никто не любил. И это обидно. Одним все, а другим? «Окстись, подруга!» — сказала она себе. Не собираешься ли ты завидовать умершей? Я пережила столько всего за эти три недели, я могла несколько раз погибнуть или покалечиться, а все закончилось благополучно. Я жива и здорова, мой сынуля рядом со мной, и все у нас замечательно.

Сейчас я встану, попью чаю с молоком и заставлю Колю сесть за уроки. А сама приведу в порядок гардероб: поглажу юбку и новую блузку, потом вымою голову и сделаю маникюр. Я же главный бухгалтер, черт возьми! Я молодая красивая преуспевающая женщина, и у меня не сделан налог на прибыль.

Все дела на работе были сделаны. Было сделано даже то, что можно было сделать завтра или послезавтра. Можно было уйти домой еще час назад. Днем он заехал домой, насыпал Ваське сухого корма, вычистил лоток и теперь мог сидеть в кабинете допоздна. И все же пора ехать.

Сергей подумал и набрал Бобырева.

— Привет, Саня, удобно?

— Удобно, домой собираюсь.

— Я тоже. Коньяку не хочешь выпить?

— Нет, Серега, сегодня обещал домой прийти пораньше, надо как-то отношения с женой налаживать. Семья, понимаешь, разваливается… Сейчас еще забегу цветы куплю и пирожные…

Сегодня все бумаги по делу Гербер подобрал, вот только недавно закончил. А на очереди еще два дела незакрытых… Сам знаешь, как мы работаем. Цейтнот хронический.

Сергей знал это очень хорошо.

Как у Ани славно дома. Уютно и мило, ее квартира полностью отражает характер хозяйки: все легко, светло, нарядно и ненавязчиво. Какие-то забавные акварельки на стенах, и этот круглый ярко-желтый шар-светильник на кухне — как маленькое солнце. Что она сейчас делает? Взять и позвонить. И напроситься на чай. Это ни к чему не обязывает. Он уже год как разведен и не собирается вновь вступать в эту реку, именуемую браком. Точнее, болото, а не реку. Ему и так хорошо. Есть пара приятельниц и необременительные встречи, и никаких взаимных претензий.

А то, что он сейчас позвонит Анне, не значит ровным счетом ничего: он, как джентльмен, должен поинтересоваться, как чувствует себя женщина после такого стресса, как вчера вечером. Правда, сегодня утром они все это обсудили, а потом… Потом было классно, и… И он хочет, чтобы в этот холодный вечер ему налили чашку ароматного чая в кухоньке с плафоном-солнце. И есть он тоже хочет.

Аня старательно, слишком старательно выглаживала блузку и мысленно выстраивала завтрашний день, а Коля сопел над уроками, когда мелодично зазвонил ее мобильник. «Кому я еще понадобилась?» — Она недовольно отставила утюг.

— Привет!

— Привет… — «Надеюсь, голос у меня звучит не чересчур обрадованно».

— Чем занимаешься? Поужинала?

— А я не только поужинала, я и чаю с тортиком попила…

— А! Утаила от меня тортик, заныкала… — развеселился Сергей.

— Конечно, утаила, тебя до тортика допусти, через десять минут ничего не останется!

«Пригласить? Он явно напрашивается в гости. Или выдержать паузу и не торопиться с приглашением, как уважающей себя даме, избалованной звонками многочисленных поклонников?»

— Через полчаса освобожусь, приеду тортик есть. — Последние слова прозвучали вопросительно.

— А с тебя бутылка шампанского! — скомандовала Аня. — Только обязательно полусладкое, а то сухое я не люблю.

Вот и еще один день позади. И наконец-то закрыто дело Гербер, одной нагрузкой меньше. Сегодня хорошо бы домой пораньше прийти, и спокойно поужинать, и не спеша поговорить с мамой. Виктор Павлов очень любил свой дом, и свою маму, и поздние чаепития на кухне. Раньше они жили втроем, бабушка переехала к ним, когда стала совсем старенькая, но несколько лет назад бабушка умерла, и теперь они вдвоем.

Осталась бабушкина квартира, и Виктор попытался какое-то время там пожить, но одному было тоскливо и голодно. Поэтому иногда Виктор забегал проведать бабушкину квартиру, полить старое алоэ, проветрить и смахнуть пыль, протереть пол.

Конечно, здорово, что у него есть своя квартира, и когда появится избранница, то он приведет ее в этот, теперь уже свой дом. А пока он жил, как и прежде, с мамой, лучшим своим другом. Виктор никому не рассказывал, что с мамой его связывают доверительные и товарищеские отношения, начнут еще подшучивать, парню скоро тридцать, а он все не может от матери сепарироваться. Не может, тяжело ему это. Помимо того, что на маме полностью весь быт, когда ему, оперу, всем этим хозяйством заниматься, но никто не понимает его так, как мама, и никто не дает ему таких здравых житейских советов. А для девушек он слишком занудный и правильный, им с ним неинтересно. А еще невысокий и коренастый. И все же не может же такого быть, чтобы в этом большом мире не нашлась девушка, которая полюбит его? И тогда они смогут создать свой маленький мир.