Одна ночь накануне кельтского праздника Хэллоуин, во время которой задействована увеличенная смена детективов 87-го участка. Они сталкиваются с самыми тёмными сторонами, которые может предложить город. От ограбления винных магазинов четырьмя костюмированными «детьми», закончившихся смертью владельцев и посетителя, до частей тела человека, появляющихся по всему городу. Городские улицы превращаются в карнавал насилия и убийств. Тем временем фокусник исчезает в потрясающем финальном акте, а детектив Эйлин Бёрк выдает себя за проститутку, чтобы заманить серийного убийцу. Вопрос в том, уцелеют ли все детективы до рассвета в ноябре?
1.0 — создание файла (yevrowl).
Они шли вдвоём по улице, истекая кровью.
Никто не обращал на них внимания.
Это был город.
Более высокий из них был одет в окровавленный синий халат. Кровь сочилась из полудюжины поперечных ран на его лице. Его руки были в крови. Полосатые пижамные штаны, видневшиеся под подолом халата, были забрызганы кровью, которая, похоже, капала из открытой раны на животе, где до самой рукояти был вонзён кинжал.
Девушка, хотя это было трудно сказать по искажённому выражению её лица, была пониже, и была одета в ночную рубашку с узором пейсли и розовые тапочки на высоком каблуке с помпонами. В необычайно мягкой октябрьской ночи её одежда кричала кровью. В её груди торчал нож для колки льда, рукоятка которого была измазана кровью. Кровь запеклась в её длинных вьющихся волосах, ярко-красная кровь окрасила её голые ноги, лодыжки, тыльные стороны кистей и узкую грудь, видневшуюся над верхней частью ночной рубашки с вырезом под воротник на кокетке.
Ей было не больше двенадцати лет.
Мальчик с ней был, пожалуй, того же возраста.
В руках у обоих были сумки для покупок, которые, казалось, были испачканы кровью, такой же свежей, как и их раны. В каждой из этих сумок могло лежать что-то, недавно отрезанное от человеческого тела. Возможно, рука. Или голова. А может быть, пакеты пропитались кровью только от близости к их собственным телам.
Они бежали по улице, словно подгоняемые свежестью своих ран.
«Давай попробуем здесь», - сказал мальчик.
Оказалось, что во рту у него не хватает нескольких зубов. Чёрные щели были видны, когда он говорил. Тонкая красная линия тянулась от нижней губы к подбородку. Плоть вокруг его правого глаза была расцвечена красным, чёрным, синим и фиолетовым. Он выглядел так, словно кто-то жестоко избил его, прежде чем вонзить кинжал в живот.
«Вот эта?», - спросила девушка.
Они остановились перед дверью на уровне улицы.
Они неистово стучали в дверь.
Дверь открылась.
«Кошелёк или жизнь!», - крикнули они в унисон.
Было 4:10 утра в ночь на Хэллоуин (
Смена с четырёх до полуночи в 87-м участке длилась всего десять минут.
«Хэллоуин уже не тот, что раньше», - сказал Энди Паркер.
Он сидел за своим столом в комнате отдела, положив ноги на стол, стул опасно накренился, словно отягощённый весом наплечной кобуры, перекинутой через спинку. На нём были помятые брюки, нестиранная спортивная куртка, нечищеные чёрные туфли, выцветшие белые носки, и застиранная рубашка с пятнами от еды. Он подстригся в парикмахерской колледжа на Стем. На его лице была трёхдневная щетина. Он обращался с Хоузу и Брауну, но они его не слушали. Паркера это не останавливало.
«Что есть, то есть, «Ночь дьявола» (
За своими столами остальные детективы продолжали печатать.
«Много лет назад», - сказал Паркер, - «вечером дети устраивали ад. В наши дни есть церковные танцы, есть общественные мероприятия, есть всякое дерьмо, чтобы уберечь детей от неприятностей. Так что дети решили: ладно, они хотят, чтобы мы были хорошими на Хэллоуин, так что мы выберем другую ночь, чтобы вести себя как маленькие ублюдки. Так они придумали «Ночь дьявола», которая и была прошлой ночью, когда нам выбили все окна и закидали яйцами.»
В другом конце комнаты продолжали стучать пишущие машинки.
«Вы, ребята, пишете книги или что?», - спросил Паркер.
Ему никто не ответил.
«Когда-нибудь я напишу книгу», - сказал Паркер. «Многие копы пишут книги и зарабатывают на этом состояние. У меня накопилось достаточно опыта, чтобы я мог бы написать потрясающую книгу.»
Хоуз на мгновение поднял голову, а затем почесал спину. Он обгорел и шелушился. Он только в понедельник утром вернулся из недельного отпуска на Бермудах, но его кожа всё ещё была цвета его волос. Большой рыжеволосый мужчина с седой полосой в волосах над левым виском, где его когда-то порезали. Он ещё не рассказал Энни Роулз, что провёл несколько очень приятных часов с девушкой, которую встретил там на розовых песках.
«Этот парень, Вамбургер из Лос-Анджелеса, раньше был полицейским», - сказал Паркер, - «кажется, в голливудском отделе. Он пишет такие большие бестселлеры, не так ли? Другой парень, Корнич, он тоже их пишет, раньше он был копом в Нью-Йорке. Никто, кто не был копом, не может писать настоящие книги о копах. Когда-нибудь я напишу большой грёбаный бестселлер, уеду жить на яхту на юге Франции. Пусть эти голые бабы ныряют с яхты, а я буду сидеть и ничего не делать.»
«Как сейчас», - сказал Браун.
«Да ладно, я уже закончил свою работу», - сказал Паркер. «Эта смена была чертовски спокойной. И вообще, чья это была идея занимать дополнительных людей?»
«Лейтенанта.»
«Так зачем нужны семь парней, если ничего не происходит? Кто там вообще? И где они, кстати, находятся?»
«Патрулируют», - сказал Хоуз. «Ищут проблемы.»
Он подумал, что сам найдёт проблемы, если расскажет Энни о том, что произошло на Бермудах, хотя у него с ней был неплохой договор. Отдельные квартиры, редкие супружеские свидания, как это происходит у заключённых в Мексике. Как бы то ни было, он попросил Энни поехать с ним на Бермуды, не так ли? Энни сказала, что отпуск у неё только в феврале. Он попросил её перенести отпуск. Она сказала, что должна быть в суде всю ту неделю. И ещё она сказала, что ненавидит Бермуды. Он поехал один. Он познакомился с девушкой, которая занималась юридической практикой в Атланте. Она научила его некоторым юридическим хитростям.
«Здесь так тихо, что можно услышать, как падает булавка», - говорит Паркер. «Я мог бы быть дома и спать.»
«Вместо того чтобы спать здесь», - сказал Браун и подошёл к кулеру с водой. Это был крепкий, мускулистый чернокожий мужчина ростом около шести футов четырёх дюймов и весом двести двадцать фунтов. На его лице появилось злобное выражение, когда он достал из держателя бумажный стаканчик и ткнул пальцем в кнопку разлива. Он всегда выглядел хмурым, даже когда улыбался. Браун мог заставить вооружённого грабителя бросить свою добычу, просто глядя на него.
«Кто спит?», - сказал Паркер. «Я отдыхаю, вот и всё. Я уже закончил свою работу.»
«Тогда почему бы тебе не начать писать свою книгу?», - сказал Хоуз.
«Ты можешь написать о том, что Хэллоуин уже не тот, что раньше», - сказал Браун, смял бумажный стаканчик и вернулся за свой стол.
«Точно, не тот», - согласился Паркер.
«Ты можешь написать о том, что на Хэллоуин так тихо, что твоему герою нечего делать», - говорит Хоуз.
«Это правда», - сказал Паркер. «Этот телефон не звонил ни разу с тех пор, как я пришёл.»
Он посмотрел на телефон.
Телефон не звонил.
«Держу пари, это тебя очень беспокоит», - сказал Браун. «Что телефон не звонит.»
«И что нечего делать», - сказал Хоуз.
«Никаких тебе убийств топором», - сказал Браун.
«Однажды у меня был убийство топором», - сказал Паркер, - «я мог бы написать об этом.»
«Такое уже писали», - сказал Хоуз.
«Был бы крутой бестселлер.»
«Не думаю, что это так.»
«Потому что, возможно, то написал не коп. Чтобы писать бестселлеры о копах, нужно быть копом.»
«Нужно быть убийцей с топором, чтобы писать бестселлеры об убийствах топором», - говорит Браун.
«Конечно», - сказал Паркер и снова посмотрел на телефон.
«Раз тебе нечего делать», - сказал Хоуз, - «почему бы тебе не спуститься в холл и не побриться?»
Я работаю над своим образом в стиле «Полиция Майами», - сказал Паркер.
«Ты похож на бомжа», - сказал Браун.
«Я бездельник», - сказал Паркер.
«Нужно быть бомжом, чтобы писать бестселлеры о бомжах», - говорит Браун.
«Скажи это Кеннеди (
«Кеннеди? Я не знал, что он пишет книги», - сказал Паркер. «О чём он пишет? О сенаторах? (
«Иди побрейся», - сказал Хоуз.
«Или напиши книгу о парикмахере», - предложил Браун.
«Я не парикмахер», - сказал Паркер.
Он снова посмотрел на телефон.
«Вы когда-нибудь видели телефон таким тихим?», - спросил он.
«Я даже не слышал, чтобы бывало так тихо», - сказал Браун.
«Я тоже», - сказал Паркер. «Это как оплачиваемый отпуск.»
«Как всегда», - сказал Браун.
«Однажды у меня была дама, которая задохнулась от фаллоимитатора», - говорит Паркер. «Может быть, я мог бы написать об этом. У меня было много дел, о которых я мог бы написать.»
«Может быть, ты напишешь о деле, которым сейчас занимаешься», - сказал Браун.
«Я сейчас ничем не занимаюсь.»
«Без шуток?»
«Я закончил все свои дела. Всё завершено, пока не зазвонит телефон.»
«Может, телефон не работает», - сказал Хоуз.
«Ты так думаешь?», - сказал Паркер, но не сделал ни единого движения, чтобы поднять трубку и послушать сигнал вызова.
«А может, ничего не делает никто из плохих парней», - сказал Браун.
«Может, все плохие парни уехали на зиму на юг», - сказал Хоуз и снова подумал о Бермудах, а также о том, стоит ли ему откровенничать с Энни.
«Мало шансов», - сказал Паркер. «В такую погоду? Я за всю свою жизнь не видел такого октября. Однажды у меня был случай, когда парень задушил свою жену телефонным шнуром. Готов поспорить, я мог бы написать об этом.»
«Ещё бы!»
«Сначала он ударил её телефоном, и она потеряла сознание. Затем задушил её шнуром.»
«Можно назвать это «Длинная дистанция»», - сказал Браун.
«Нет, он стоял рядом с ней, когда делал это.»
«Тогда как насчёт «Местного вызова»?»
«Что не так с «Извините, ошиблись номером»?», - спросил Паркер.
«Ничего», - сказал Хоуз. «Это потрясающее название.»
«Или я могу написать о парне, который утонул в ванной. Его жена утопила его в ванне. Это был хороший случай.»
«Можно назвать это «Глаб» (
««Глаб» не станет бестселлером», - сказал Паркер. «Кроме того, она отрезала ему член. Вода была красной от его крови.»
«Почему она это сделала?», - спросил Браун, искренне заинтересовавшись.
«Он трахался с какой-то другой бабой», - сказал Паркер. «Вы бы видели этого парня, он был хлипким коротышкой. Его жена вошла, когда он принимал ванну, и затолкала его под воду, прощай, Чарли. Потом она отрезала ему член его же собственной бритвой и выбросила в окно.»
«Бритву?»
«Нет, член. Попал по старушке, проходившей мимо по улице. Ударил её прямо по голове, сбил пластмассовый цветок с её шляпы. Она наклоняется, чтобы подобрать цветок, и видит, что на тротуаре лежит член. Она сразу же подумала, на кого можно подать в суд. Она поднимает его и бежит с ним к своему адвокату. Бежит по улице с этим членом в кулаке, а в городе никто и глазом не моргнул.»
«Мы с Кареллой однажды работали над делом», - сказал Хоуз, - «где один парень отрубил другому руки.»
«Зачем он это сделал?»
«По той же причине. Любовь.»
«Разве это любовь?»
«Любовь или деньги», - сказал Хоуз и пожал плечами. «Только две причины.»
«Плюс сумасшествие», - сказал Браун.
«Ну, это совсем другое дело», - сказал Паркер. «Эти сумасшедшие. Однажды у меня был сумасшедший, он убил четырёх священников, прежде чем мы его поймали. Мы спросили его, почему он убивает священников. Он сказал нам, что его отец был священником. Как это может быть, что его отец - священник?»
«Может быть, его мать была монахиней», - сказал Браун.
«Нет, его мать была дипломированной медсестрой. Ей было пятьдесят лет, но она была великолепна. Пичес Малдун, так её звали. Такая краля, я серьёзно, она была из Теннесси. Сказала мне, что её сын точно был чокнутым, и она рада, что я его прищучил. Пичес Малдун. Рыжая. Настоящая скаковая лошадь.»
«Кто, по её словам, был его отцом?»
«Её брат», - сказал Паркер.
«Отличный случай», - сказал Хоуз.
«Да. Может быть, мне стоит написать об этом.»
«Ты не священник.»
«Иногда я чувствую себя священником», - говорит Паркер. «Знаешь, когда я в последний раз трахался? Не спрашивай.»
«Может, тебе стоит поискать Пичес (
«Она, скорее всего, уже мертва (
«Ей было бы уже шестьдесят лет», - сказал Хоуз.
«Если бы она не умерла, то да. Но шестьдесят - это ещё не старость, знаешь ли. Я переспал со многими шестидесятилетними бабами. У них много опыта, они знают, что делают.»
Он снова посмотрел на телефон.
«Может, я пойду побреюсь», - сказал он.
Эти две женщины хорошо знали друг друга.
Энни Роулз была детективом первого класса, работавшей в отделе по борьбе с изнасилованиями.
Эйлин Бёрк была детективом второго класса, работавшим в специальном отряде.
Они были в офисе Энни и обсуждали убийства.
Часы на стене показывали 4:30 вечера.
«Зачем они тебя притащили?», - спросила Эйлин.
«Из-за моего опыта в качестве приманки», - сказала Энни. «Думаю, убойный отдел впал в отчаяние.»
«Кто принял вызовы?»
«Парень по имени Альварес из семьдесят второго участка.»
«В Калмс-пойнт?»
«Да.»
«Все три?»
«Все три.»
«В том же районе участка?»
«Зона канала, внизу у доков. Можно подумать, что ты в Хьюстоне.»
«Я никогда не была в Хьюстоне.»
«Вот и не бывай.»
Эйлин улыбнулась.
Она была ростом пять футов девять дюймов, с длинными ногами, хорошей грудью, пышными бёдрами, огненно-рыжими волосами и зелёными глазами. На её левой щеке больше не было шрама. Пластическая хирургия позаботилась об этом. Но Энни было интересно, остались ли ещё внутренние шрамы.
«Тебе не обязательно брать эту работу», - сказала она. «Но принять решение необходимо в кратчайшие сроки.»
«Ну, так расскажи мне ещё что-нибудь», - сказала Эйлин.
«Едва ли это может подождать до следующей пятницы. Кстати, из убойного отдела мне позвонили всего час назад. Сказали, что у Альвареса ничего не получается, может, сыщику нужна помощь. Это слова убойного отдела, не мои.»
«Старый добрый убойный отдел», - сказала Эйлин и понимающе покачала головой.
Она подумала, не сомневается ли Энни, что она справится с этим делом. После несчастного случая она не справилась ни с одним по-настоящему сложным делом. Называя это «несчастным случаем», было легче думать об этом. Несчастный случай - это то, что может случиться с каждым. То, что не обязательно должно повториться. Несчастный случай - это не насильник, рассекающий тебе левую щёку, а потом берущий тебя силой.
Энни наблюдала за ней.
Глаза цвета суглинка (
«Ну, я на работе», - подумала Эйлин, - «мне не страшно.»
Но ей было страшно.
«Когда был первый случай?», - спросила она.
«Десятого. В ночь на пятницу, в полнолуние. Альварес подумал, что это может быть псих. Второй был через неделю, семнадцатого. И ещё один в прошлую пятницу вечером.»
«Всегда в пятницу вечером, да?»
«Пока что.»
«Сегодня пятница, значит, убойному отделу нужна приманка.»
«Альваресу тоже. Я разговаривала с ним сразу после звонка. Он чертовски умён, но пока ему некуда повесить шляпу.»
«Что он думает по этому поводу?»
«Ты не знаешь Зону, да?»
«Нет.»
«Тогда ты пропустила то, что я говорила о Хьюстоне.»
«Думаю, да.»
«Там есть район, граничащий с Корабельным каналом, он кишит проститутками и наркоманами. Самые отвратительные места, которые я когда-либо видела в своей жизни. Доки на канале Калмс-Пойнт занимают второе место.»
«Значит, они проститутки? Эти жертвы?»
«Да. Проститутки.»
«Все три?»
«Одной из них всего шестнадцать лет.»
Эйлин кивнула.
«Что он использовал?», - спросила она.
Энни колебалась.
«Нож», - сказала она.
И вдруг всё это снова пронеслось в голове Эйлин. Её рука потянулась к пистолету «Браунинг» калибра 0.380 (
И приложил холодную плоскую сторону ножа к её заднице.
«Хочешь, я тебя и здесь порежу?»
Она покачала головой.
«Нет, пожалуйста», - подумала она.
Она бессвязно бормотала слова: «Нет, пожалуйста», и наконец произнес их вслух: «Нет, пожалуйста. Пожалуйста. Не режьте меня больше. Пожалуйста.»
«Хочешь, чтобы я трахнул тебя вместо этого?»
«Не режьте меня больше.»
Энни пристально наблюдала за ней.
«Перерезал им ножом горло», - сказала она.
Эйлин покрылась холодным потом.
«Так что, я думаю, они хотят, чтобы я изображала проститутку, не так ли?», - сказала она.
«Всё так и есть.»
«Новая девушка в городе, да?»
«Ты догадалась.»
«Прогуливаться? Или они обустроили место?»
«Они посадят тебя в местечко под названием «Бар Ларри». На пересечении Фэйрвью и Четвёртой Восточной.»
Эйлин кивнула.
«Сегодня вечером, да?»
«Начиная с восьми.»
«Ещё рано, не так ли?»
«Они хотят дать достаточно времени присмотреться.»
«Где мне зарегистрироваться?»
«В семьдесят втором участке. Ты можешь переодеться там.»
«Во что? Сегодняшние проститутки выглядят как студентки.»
«Не те, что работают в зоне канала.»
Эйлин снова кивнула.
«Альварес обеспечил мне группу поддержки?»
«Одного. Большой мускулистый парень на подстраховке.»
«Я хочу как минимум двоих», - сказала Эйлин.
«Я твоя вторая», - сказала Энни.
Эйлин посмотрела на неё.
«Если ты не против.»
Эйлин ничего не сказала.
«Я не боюсь участвовать в этом», - сказала Энни.
«Я знаю, что это не так.»
«Ну, разве что тебе будет лучше с другим мужчиной.»
«Ничто не поможет мне почувствовать себя лучше», - сказала Эйлин. «Я до смерти напугана. Ты можешь прикрыть меня русской армией, и я всё равно буду бояться.»
«Тогда не делай этого», - сказала Энни.
«Тогда, когда я перестану бояться?», - спросила Эйлин.
В комнате воцарилась тишина.
«Отдел убийств попросил меня найти лучшую приманку, которую я знаю», - мягко сказала Энни. «Я выбрала тебя.»
«Большое спасибо», - сказала Эйлин.
Но она улыбнулась.
«Ты знаешь, что это так.»
«Была.»
«Есть», - сказала Энни.
«Мило болтаем», - сказала Эйлин.
И снова улыбнулась.
«Так что, решать тебе», - сказала Энни и посмотрела на часы. «Но ты должна сообщить мне об этом сразу же. Они хотят, чтобы всё было готово к восьми вечера.»
«Кто этот большой мускулистый парень?»
«Его зовут Шэнахан. Ирландец, как нижнее бельё Пэдди (
«Я бы хотела», - сказала Эйлин. «Я бы хотела провести с ним час, прежде чем выйду на улицу. Он может быть в участке к семи?»
«Значит, ты это сделаешь?»
«Только потому, что ты - второй запасной вариант», - сказала Эйлин и снова улыбнулась.
Но внутри у неё всё дрожало.
«Про этого парня, который убивает», - сказала она. «Они хоть представляют, как он выглядит?»
«Альварес говорит, что у него есть несколько заявлений, которые, кажется, совпадают. Но кто знает, как он будет выглядеть сегодня вечером? Если он вообще появится.»
«Потрясающе», - сказала Эйлин.
«Но одно я знаю точно.»
«Да?»
«Он выдаёт себя за стендап-комика.»
Пила пронзила дерево, разорвала плоть и кости по середине деревянного ящика и по середине женщины. Кровь струилась из следа, проделанного пилой, вслед за острыми зубьями. Сама пила была окровавлена, когда он наконец извлёк её из ящика и женщины. Он посмотрел на настенные часы. 17:05. Он кивнул с мрачным удовлетворением.
И поднял крышки с обеих сторон коробки.
И женщина вышла целая и невредимая, ухмыляясь, подняв руки над головой, а зрители начали аплодировать и радоваться.
«Спасибо, большое спасибо», - сказал мужчина, поклонившись.
Публика состояла в основном из мальчиков и девочек в возрасте от тринадцати до восемнадцати лет, потому что представление проходило в средней школе на Северной Одиннадцатой. Директор школы, мистер Эллингтон, сиял от счастья. Нанять фокусника было его идеей. Это был способ занять этих неугомонных подростков на час или около того, прежде чем они выйдут на улицы. Он произнесёт небольшую речь, которая должна была начаться с минуты на минуту, после окончания представления. Он скажет им, чтобы они шли домой, хорошо поужинали, а потом надели костюмы и отправились праздновать безопасный и разумный Хэллоуин, твёрдо зная, что среди прав, предоставляемых демократией, есть свобода собраний, например такое собрание, которое они устроили сегодня, а также свобода собраний на улицах, но не свобода совершать злонамеренные шалости, определённо нет. Это будет его предложением. Дети, благодарные за часовое развлечение, как он надеялся, последуют его указаниям. Никто из школы Германа Раучера не станет сегодня заниматься вандализмом. Нет, сэр.
Он наблюдал, как ассистентка фокусника выкатывает деревянный ящик со сцены. Это была симпатичная блондинка лет двадцати пяти, одетая в расшитый блёстками костюм, который выгодно подчёркивал её длинные ноги и пышную грудь. Эллингтон заметил, что большинство мальчишек в зале не могли оторвать глаз от длинных ног ассистентки и от выпирающих вершин её кремово-белых грудей. Ему и самому было нелегко это сделать. Она вернулась на сцену, катя высокий ящик. На этот раз вертикальный. Фокусник, которого звали Себастьян Великий, был во фраке и шляпе. Эллингтон посмотрел на часы. Вероятно, это был заключительный номер представления. Он надеялся, что это так, потому что ему хотелось поскорее произнести свою речь и увести детей отсюда. Он обещал Эстель заехать по дороге из школы. Эстель была той женщиной, к которой он заходил каждую среду и пятницу после обеда, когда, по мнению жены, у него были встречи с персоналом. Ноги Эстель были не такими длинными, а грудь - не такой пышной, как у помощницы фокусника, но, с другой стороны, Эстель было уже сорок семь лет.
«Спасибо, дети», - сказал Себастьян Великий, - «спасибо. Сейчас я знаю, что вам всем не терпится выйти на улицы, чтобы отпраздновать безопасный и разумный Хэллоуин, и поэтому я не буду вас долго задерживать. Спасибо, Мари», - обратился он к своей помощнице.
Её зовут Мари, подумал Эллингтон и задумался о том, какая у неё фамилия, а также о том, есть ли она в телефонном справочнике.
«Вы видите здесь маленькую коробочку ну, не такую уж маленькую, потому что я довольно высокий парень, в которую я сейчас войду. Спасибо, Мари, можете идти, вы мне очень помогли, давайте поаплодируем Мари, дети.»
Мари подняла руки над головой, широко расставила ноги, широко улыбнулась, дети аплодировали и кричали, особенно мальчики, а потом она сделала милый сексуальный поворот и ушла со сцены на своих высоких каблуках.
«Это последний раз, когда вы видите Мари сегодня вечером», - сказал Себастьян.
Жаль, подумал Эллингтон.
«А через несколько минут вы увидите и меня в последний раз. Вот что я собираюсь сделать, детки, я собираюсь зайти в эту коробку.»
Он открыл дверцу на лицевой стороне коробки.
«И я попрошу вас всех сосчитать до десяти вслух: один, два, три, четыре и так далее, вы ведь все умеете считать до десяти, не так ли?»
Смех детей.
«И я попрошу вашего директора, мистера Эллингтона, подойти сюда, мистер Эллингтон, подойдите сюда, пожалуйста и когда вы дойдёте до цифры десять, он откроет дверь этой коробки, и Себастьян Великий исчезнет, дети, я исчезну, исчезну, пуф! Так что, будет хорошо, мистер Эллингтон, если вы просто встанете здесь, рядом с коробкой, спасибо. Очень хорошо.» Он снял шляпу. Подойдя к коробке, он сказал: «Теперь я попрощаюсь с вами, дети.»
Аплодисменты и одобрительные возгласы детей.
«Спасибо, спасибо», - сказал он, - «и я хочу ещё раз напомнить вам, чтобы вы провели Хэллоуин в безопасности и здравом уме. А теперь, как только я закрою дверь, начинайте считать вслух. И когда вы досчитаете до десяти, мистер Эллингтон откроет дверь, и я уйду, но не буду забыт. Мистер Эллингтон? Вы готовы?»
«Готов», - сказал Эллингтон, чувствуя себя придурком.
«До свидания, дети», - сказал Себастьян и закрыл за собой дверь.
«Один!» - начали скандировать дети. «Два! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Восемь! Девять! Десять!»
Эллингтон открыл дверцу ящика.
Себастьян Великий действительно исчез.
Дети начали аплодировать.
Эллингтон вышел на авансцену и поднял руки в знак молчания.
Ему пришлось напомнить детям, чтобы они не пытались распилить кого-нибудь пополам, потому что это был всего лишь трюк.
Универсальный фургон остановился на обочине перед винным магазином на углу Калвер и Девятой. За рулём сидела крупная женщина - кудрявая блондинка лет сорока, одетая в голубое платье с мелким белым цветочным принтом, поверх которого был надет свитер-кардиган. Рядом с ней на переднем сиденье сидел ребёнок. Ещё трое детей сидели на заднем сиденье. На вид ребятам было лет одиннадцать-двенадцать, не больше.
Они открыли двери и вышли из машины.
«Веселитесь, дети», - сказала блондинка за рулём.
Все дети были одеты как разбойники.
Маленькие чёрные кожаные куртки, маленькие синие джинсы, маленькие белые кроссовки, маленькие кепки на маленьких головах и маленькие чёрные маски на глазах. Все они несли сумки с покупками, украшенные маленькими оранжевыми тыквами. В маленьких руках они держали маленькие игрушечные пистолеты. Они шли по тротуару болтающей возбуждённой группой, и один из них открыл дверь в винный магазин. Часы на стене за прилавком показывали 5:15 вечера. Хозяин магазина поднял голову, как только у двери раздался звонок.
«Кошелёк или жизнь!», - завизжали в унисон маленькие дети.
«Давайте, дети, убирайтесь отсюда», - нетерпеливо сказал хозяин. «Это серьёзное место.»
И один из маленьких детей выстрелил ему в голову.
Паркер побрился и вернулся в отдел, роясь в картотеке, где хранились папки со всеми делами, которые детективы успешно закрыли. В полицейской работе не было такого понятия, как решение. Если дело не раскрывалось, его закрывали. Или оно оставалось открытым, что означало, что преступник уже в Буэнос-Айресе или Номе (
«Я чувствую себя, как новый человек», - сказал Паркер. На самом деле он выглядел как прежний Паркер, разве что побрился. «Малдун», - сказал он, - «Малдун, где ты, Малдун?»
«Ты действительно собираешься позвонить шестидесятилетней даме?», - спросил Браун.
«Пичес Малдун, точно», - сказал Паркер. «Если она хорошо сохранилась в пятьдесят, то, скорее всего, у неё всё ещё в порядке. Где, чёрт возьми, досье?»
Загляни в раздел «Стареющие медсёстры», - сказал Хоуз.
Загляни в раздел «Дряхлые бабы», - сказал Браун.
«Да, чушь собачья, дождитесь, когда вы увидите её фотографию», - сказал Паркер.
Часы на стене комнаты отдела показывали 5:30 вечера.
«Малдун, вот, пожалуйста», - сказал Паркер и достал из ящика толстую папку.
Зазвонил телефон.
«Кто принимает звонок?», - спросил Паркер.
«Я так и думал», - сказал Браун.
«Я? Нет, нет. Ты же рядом, Арти.»
Браун вздохнул и поднял трубку.
«Восемьдесят седьмой участок», - сказал он, - «Браун.»
«Арти, это Дэйв внизу», - сказал сержант Мерчисон из-за стойки регистрации.
«Да, Дэйв.»
«Адам Четыре только что отреагировал на сообщение 10-20 на углу Калвер и Девятой. Магазин спиртных напитков называется «Адамс Вин Спиритс».»
«Да?»
«У них там убийство.»
«Хорошо», - сказал Браун.
«У вас есть несколько человек, не так ли?»
«Да.»
«Кто? Можешь глянуть для меня?»
Браун потянулся через стол к таблице дежурств.
«Клинг и Карелла едут вместе», - сказал он. «Мейер и Дженеро едут по одиночке.»
«Есть идеи, в каких секторах?»
«Нет.»
«Хорошо, я постараюсь их найти.»
«Оставайся на связи.»
«Обязательно.»
Браун повесил трубку.
«Что?», - спросил Хоуз.
«Убийство на Калвер. Наши в том районе.»
Снова зазвонил телефон.
«Взгляни на эту фотографию», - сказал Паркер, подойдя к столу Брауна. «Ты когда-нибудь видел тело, подобное этому?»
«Восемьдесят седьмой участок, Хоуз.»
«Посмотри на эти сиськи», - сказал Паркер.
«Алло, с кем я говорю?», - спросил женский голос.
«Детектив Хоуз.»
«А какие ноги», - сказал Паркер.
«Мой муж пропал», - сказала женщина.
«Да, мэм», - сказал Хоуз, - «позвольте мне сообщить номер телефона, где вам помогут.»
«Меня зовут...»
«Будет лучше, если вы позвоните в отдел пропавших без вести, мэм», - сказал Хоуз. «Именно они специализируются на работе по пропавшим.»
«Он исчез здесь, в этом районе», - сказала женщина.
«Всё еще…»
«Это похоже на пятидесятилетнюю бабу?», - спросил Паркер.
Снова зазвонил телефон. Браун поднял трубку.
«Восемьдесят седьмой участок, Браун», - сказал он.
«Арти? Это Дженеро.»
«Да?»
«Арти, ты не поверишь.»
«Во что я не поверю?», - спросил Браун. Он посмотрел на Паркера, закрыл телефонную трубку ладонью и прошептал: «Дженеро.»
Паркер закатил глаза.
«Это случилось снова», - сказал Дженеро.
«Меня зовут Мари Себастьяни», - сказала женщина по телефону Хоузу. «Мой муж - Великий Себастьян.»
Хоузу сразу же показалось, что он разговаривает с сумасшедшей.
«Мэм», - сказал он, - «если ваш муж действительно уехал в…»
«Я в этом ресторане, понимаешь?», - сказал Дженеро. «На углу Калвер и Шестой?»
«Да?», - сказал Браун.
«Где у них вчера был арест? Я заходил поговорить с владельцами?»
«Да?»
«Мой муж - фокусник», - сказала Мари. «Он называет себя Великим Себастьяном. И он исчез.»
Хороший фокусник, подумал Хоуз.
«И вот я выхожу на улицу, чтобы заглянуть в мусорные баки?», - сказал Дженеро. «Может, кто-то уронил туда пистолет или что-то в этом роде?»
«Да?», - сказал Браун.
«Я имею в виду, что он действительно исчез», - сказала Мари. «Исчез. Я вышла на задний двор школы, где он загружал машину, а машины не было, и Фрэнка тоже. И все его вещи для трюков были брошены на подъездной дорожке, как в...»
«Фрэнк, мэм?»
«Мой муж. Фрэнк Себастьяни. Великий Себастьян.»
«Это случилось снова, Арти», - сказал Дженеро. «Меня чуть не стошнило.»
«Что опять случилось?»
«Может, он просто пошёл домой, мэм», - сказал Хоуз.
«Нет, мы живём в соседнем штате, без меня он бы не уехал. И его вещи валяются по всей дороге. Я имею в виду, дорогие вещи.»
«Так что вы хотите сказать, мэм?»
«Я говорю, что кто-то украл машину и Бог знает, что он сделал с Фрэнком.»
«Арти?», - сказал Дженеро. «Ты со мной?»
«Я с тобой», - сказал Браун и вздохнул.
«Это было в одном из мусорных баков, Арти.»
«Что было в одном из мусорных баков?»
«Какая это школа, мэм?», - спросил Хоуз.
«Школа Германа Раучера. На Северной Одиннадцатой.»
«Вы сейчас там?»
«Да. Я звоню из телефона-автомата.»
«Оставайтесь там», - сказал Хоуз, - «я к вам направлю кого-нибудь.»
«Я буду ждать вас на улице», - сказала Мари и повесила трубку.
«Арти, тебе лучше подойти сюда», - сказал Дженеро. «Бургундия» на углу Калвер и Шестой.»
«Что ты нашёл в…?»
Но Дженеро уже повесил трубку.
Браун засунул пистолет в наплечную кобуру.
Хоуз пристегнул кобуру к поясу.
Паркер поднял телефонную трубку.
«Пичес Малдун, я иду», - сказал он.
5:40 вечера в ночь на Хэллоуин, на улицах темно уже почти час - город перешёл на летнее время с двадцать шестого числа месяца. Все маленькие монстры, гоблины, дьяволы и летучие мыши вышли на улицы, неся свои сумки, набитые конфетами, от двери к двери, крича «кошелёк или жизнь!» и молясь, чтобы никто не дал им угощение с обоюдоострым лезвием.
Браун посмотрел на часы.
Как раз сейчас его жена, Кэролайн, должна была проводить Конни. Вчера вечером его восьмилетняя дочь показала ему свой костюм. Она выглядела как самая ангельская ведьма, которую он когда-либо видел в своей жизни. Всю следующую неделю можно будет есть сладости. Единственными людьми, получающими прибыль от Хэллоуина, были производители конфет и дантисты. Браун ошибся профессией.
Он решил прогуляться до ресторана «Бургундия» на углу Калвер и Шестой. Это было не так уж далеко от участка, и полицейский, если Дженеро можно было считать таковым, уже был на месте.
Ночь выдалась нежаркой.
Боже, что это был за октябрь.
На деревьях в парке ещё лежала листва, ослепительно жёлтая, красная, оранжевая и коричневая, дневное небо было пронзительно голубым, а ночное - тёмно-черным и усыпанным звёздами. В городе, где каждую весну горожане слишком рано снимали свои пальто, теперь казалось правильным и уместным, что пока нет необходимости надевать их снова. Он быстро зашагал в сторону Калвер, то и дело оборачиваясь, чтобы взглянуть на инопланетянина, спешащего мимо с чудовищем Франкенштейна по одну сторону и Дракулой по другую. Улыбаясь, он свернул за угол на Калвер и начал идти к Шестой.
Дженеро ждал на тротуаре у ресторана.
Он выглядел бледным.
«Что ещё?», - спросил Браун.
«Возвращаемся», - сказал Дженеро. «Я не прикасался к этому.»
«К чему не прикасался?», - спросил Браун. Но Дженеро уже шёл по переулку справа от ресторана.
По обе стороны от задней двери ресторана стояли мусорные баки, освещённые уличными светильниками.
«Вот этот», - сказал Дженеро.
Браун поднял крышку бака, на который указывал Дженеро.
Окровавленная верхняя часть человеческого туловища была засунута в контейнер, поверх которого лежал зелёный пластиковый пакет для мусора.
Туловище было отрезано от остального тела по пояс.
У туловища не было рук.
И оно было без головы.
«Почему это всегда происходит со мной?», - спросил Дженеро у Бога.
«Однажды я нашёл руку в сумке авиакомпании», - сказал Дженеро.
«Серьёзно?», - спросил Моноган без интереса.
Моноган был полицейским из отдела убийств. Обычно он работал в тандеме со своим напарником Монро, но сегодня ночью произошло два убийства в районе 87-го участка, в нескольких кварталах друг от друга, и Моноган был здесь, за рестораном на углу Калвер и Шестой, а Монро - в винном магазине на углу Калвер и Девятой. Обидно, ведь Моноган без Монро был всё равно что бублик без начинки.
«Отрезанную у запястья», - сказал Дженеро. «Меня чуть не стошнило.»
«Да, человека может вырвать, точно», - сказал Моноган.
Он смотрел в мусорный бак, где на зелёном пластиковом пакете всё ещё лежал окровавленный торс.
«Здесь нет ничего, кроме куска свежего мяса», - сказал он Брауну.
В глазах Брауна отразилась боль. Он лишь кивнул.
«Судмедэксперт в пути?», - спросил Моноган.
«Звонил ему десять минут назад.»
«Для этого случая вам не понадобится скорая помощь», - сказал Моноган. «Всё, что вам понадобится - это сумка для покупок.»
Он рассмеялся над собственным остроумием.
Он очень скучал по Монро.
«Выглядит как мужчина, не так ли?», - сказал он. «Я имею в виду, никаких бугорков, все эти волосы на груди.»
«Эта рука, которую я нашёл», - сказал Дженеро, - «тоже была мужской. Огромная рука. Меня чуть не стошнило.»
Сейчас в переулке было несколько полицейских в форме, пара техников обшаривали заднюю дверь ресторана, а женщина-полицейский в штатском из фото-отдела делала свои снимки. Знаки «место преступления» уже появились, хотя это не было местом преступления в самом строгом смысле этого слова, поскольку преступление почти наверняка произошло в другом месте. Всё, что здесь было, - это остатки преступления, кусок свежего мяса, как называл его Моноган, лежащий в мусорном баке, частичные останки того, что когда-то было человеком. Это, и все улики, которые мог оставить человек, доставивший туловище в это место.
«Удивительно, сколько расчленённых трупов можно встретить в этом городе», - сказал Моноган.
«О, парень, ты это мне говоришь?», - сказал Дженеро.
На Моногане был чёрный хомбург (
Моноган посмотрел на него.
«Это ты нашёл здесь эту штуку?», - спросил он.
«Ну, да», - сказал Дженеро, размышляя, стоило ли ему признаваться в этом.
«Есть ли другие части в этих мусорных баках?»
«Я не смотрел», - сказал Дженеро, решив, что и одной части было предостаточно.
«Хочешь посмотреть сейчас?»
«Не оставляйте отпечатков на крышках мусорных баков», - предупредил один из техников.
Дженеро накрыл руку платком и начал поднимать крышки.
Других частей не было.
«Итак, всё, что у нас есть, - это вот этот корпус», - сказал Моноган.
«Привет, ребята», - сказал судмедэксперт, поднимаясь по аллее. «Что у нас тут?»
«Вот эта грудная клетка», - сказал Моноган, указывая на туловище.
Судмедэксперт заглянул в мусорный бак.
«Очень мило», - сказал он и положил свой ранец. «Вы хотите, чтобы я объявил его мёртвым или как?»
«Вы могли бы посмотреть, что даст вскрытие, это было бы полезно», - сказал Моноган.
«Вскрытие покажет», - сказал судмедэксперт.
«Похоже», - сказал Моноган, - «кто-то уже провёл вскрытие. Что он использовал, можете сказать?»
«Кто?», - спросил судмедэксперт.
«Кто бы ни разрубил его на части.»
«Он не был гениальным нейрохирургом, это я вам точно говорю», - сказал судмедэксперт, глядя на рваную и зазубренную плоть на месте головы, рук и нижней части туловища.
«Так что это было? Тесак? Ножовка?»
«Я не волшебник», - сказал судмедэксперт.
«Какие-нибудь отметины, шрамы, татуировки?», - тихо спросил Браун.
«Ни одного, насколько я могу судить. Позвольте мне перевернуть это.»
Дженеро заметил, что медэксперт постоянно называет его «это».
Судмедэксперт перевернул его.
«Здесь их тоже нет», - сказал он.
«Ничего, кроме куска свежего мяса», - сказал Моноган.
На Хоузе был только лёгкий спортивный пиджак поверх рубашки, расстёгнутой под горлом, ни галстука, ни шляпы. Лёгкий ветерок ерошил его рыжие волосы; октябрь в этом году был похож на весну в Скалистых горах (
Нервно ёрзая, она рассказала ему, как переоделась из костюма в одежду, которая была на ней сейчас, твидовый жакет и юбку, лавандовую блузку и туфли на высоком каблуке, а её муж, Себастьян Великий, он же Фрэнк Себастьяни, вышел за школу, чтобы загрузить в машину все вещи для фокусов, которые он использовал в спектакле. Потом она вернулась туда, где должна была его встретить, а машины уже не было, и он исчез, а его вещи для фокусов были разбросаны по всей дороге.
«Маленькие хитрости», - сказал Хоуз.
«О, вы знаете, кольца, шарфы, мячи, птичья клетка, ну, все эти вещи здесь повсюду. Джимми приезжает с фургоном, чтобы забрать коробки и более крупные вещи.»
«Джимми?»
«Ученик Фрэнка. Он мастер на все руки, возит фургон туда, где мы выступаем, помогает грузить и разгружать, красит коробки, когда это нужно, следит за тем, чтобы все пружинные защёлки работали как надо, и всё в таком духе.»
«Он подвёз вас обоих сегодня, не так ли?»
«О, да.»
«И помог вам разгрузиться и всё такое?»
«Как всегда.»
«И остался на представление?»
«Нет, я не знаю, куда он пошёл во время выступления. Возможно, пошёл перекусить. Он знал, что мы закончим здесь около пяти, пяти тридцати.»
«Так, где он сейчас? Джимми?»
«Ну, я не знаю. Который у вас час?»
Хоуз посмотрел на часы.
«Пять минут седьмого», - сказал он.
«Боже, я не знаю, где он», - сказала Мари. «Обычно он очень пунктуален.»
«Во сколько вы закончили?», - спросил Хоуз.
«Как я уже сказала, около пяти пятнадцати или около того.»
«И затем вы переоделись.»
«Да. И Фрэнк тоже.»
«Что он надевает на сцену?»
«Чёрный галстук и фрак. И шляпу.»
«И во что он переоделся?»
«Это важно?»
«Очень», - сказал Хоуз.
«Тогда позвольте мне уточнить», - сказала Мари. «Он надел синие брюки, синюю спортивную рубашку, без рисунка, просто однотонную синюю, синие носки, чёрные туфли и, как вы ее называете? Хаундстут (
Теперь Хоуз писал.
«Сколько лет вашему мужу?», - спросил он.
«Тридцать четыре.»
«Какого он роста?»
«Пять футов одиннадцать дюймов.»
«Вес?»
«Сто семьдесят фунтов.»
«Цвет его волос?»
«Чёрный.»
«Глаза?»
«Голубые.»
«Он носит очки?»
«Нет.»
«Он белый?»
«Конечно», - сказала Мари.
«Какие-нибудь опознавательные знаки, шрамы или татуировки?»
«Да, у него шрам от аппендицита. А также шрам от менискэктомии (
«Из-за чего это?», - спросил Хоуз.
«Он попал в аварию на лыжах. Повредил хрящ в левом колене. Они удалили хрящ, то, что они называют мениском. Там остался шрам. На левом колене.»
«Как это пишется?», - спросил Хоуз. «Менискэктомия?»
«Я не знаю», - сказала Мари.
«По телефону вы сказали мне, что живёте в соседнем штате.»
«Да, так и есть.»
«Где?»
«Коллинсуорт.»
«Адрес?»
«604 Эден Лэйн.»
«Номер квартиры?»
«Это частный дом.»
«Номер телефона, сначала код города?»
«Я дам вам карточку Фрэнка», - сказала она и, покопавшись в своей сумке, достала пачку карточек. Она взяла одну из стопки и протянула её Хоузу. Он быстро просмотрел её, записал на блокнот номера домашнего и рабочего телефонов, а затем спрятал карточку в откидную обложку блокнота.
«Вы пытались позвонить домой?», - спросил он.
«Нет. Зачем мне это делать?»
«Вы уверены, что он не поехал домой без вас? Может, он решил, что этот Джимми заберёт вас.»
«Нет, мы планировали поужинать здесь, в городе.»
«Значит, он не пошёл бы домой без вас.»
«Он никогда не делал такого.»
«Этот Джимми, как его фамилия?»
«Брейн.»
«Браин? Как в чьей-то голове? (
«Да, но с буквой «й».»
«Б-Р-А-Й-Н?»
«С буквой «е» в середине.»
«Б-Р-Е-Й-Н?»
«Да.»
«Джеймс Брейн.»
«Да.»
«А его адрес?»
«Он живёт с нами.»
«В том же доме?»
«Маленькая квартирка над гаражом.»
«А его номер телефона?»
«Ох, ну и дела», - сказала она, - «я не уверена, что помню.»
«Постарайтесь вспомнить», - сказал Хоуз, - «потому что, думаю, нам стоит позвонить домой и узнать, может быть, кто-то из них вернулся туда.»
«Они бы так не поступили», - сказала Мари.
«Может, они перепутали», - сказал Хоуз. «Может, Джимми подумал, что ваш муж собирается везти вещи в машине?»
«Нет, большие вещи не поместятся в машину. Поэтому у нас есть фургон.»
«А может, ваш муж думал, что вас подвезёт Джимми?»
«Уверена, что нет.»
«Какую машину водит ваш муж?»
«Шевроле «Citation» 1984 года. Двухдверное купе.»
«Цвет?»
«Синий.»
«Номерной знак?»
«DL 74-3681.»
«А фургон?»
«Форд «Econoline» 1979-го года.»
«Цвет?»
«Цвет загара, вроде того.»
«Вы не знаете, какой у него номер машины?»
«RL 68-7210.»
«На чьё имя зарегистрированы автомобили?»
«Моего мужа.»
«Оба зарегистрированы за рекой?»
«Да.»
«Давайте найдём телефон, хорошо?», - сказал Хоуз.
«Внутри есть один», - сказала она, - «но звонить ему бесполезно.»
«Откуда вы знаете?»
«Потому что Фрэнк не стал бы разбрасывать свои вещи для фокусов по всей дороге таким образом. Эти вещи стоят денег.»
«В любом случае, давайте попробуем им позвонить.»
«Это ни к какому результату не приведёт», - сказала Мари. «Я вам говорю.»
Он набрал домашний и рабочий номера Себастьяни, но ни один из них не отвечал. Наконец Мари вспомнила номер комнаты над гаражом, и он набрал и его. Ничего.
«Что ж», - сказал он, - «давайте я займусь этим. Я позвоню вам, как только что-нибудь выясню.»
«Как я доберусь до дома?», - спросила Мари.
Они всегда спрашивали, как им добраться до дома.
«В Коллинсуорт ходят поезда, не так ли?»
«Да, но...»
«Я высажу вас на станции.»
«А как же все эти вещи для трюков на улице у подъезда?»
«Может, мы попросим школьного сторожа запереть их где-нибудь. Пока не появится ваш муж.»
«Почему вы думаете, что он появится?»
«Ну, я уверен, что с ним всё в порядке. Просто перепутал, вот и всё.»
«Я не уверена, что хочу идти домой сегодня вечером», - сказала Мари.
«Но, мэм...»
«Я думаю, что, возможно, не хочу домой; могу ли я пойти с вами в полицейский участок? Могу я подождать там, пока вы не узнаете что-нибудь о Фрэнке?»
«Это полностью зависит от вас, мэм. Но, возможно, пройдёт какое-то время, прежде чем мы достигнем результатов.»
«А вы можете одолжить мне немного денег?», - спросила она.
Он посмотрел на неё.
«На ужин?»
Он продолжал смотреть на неё.
«Я верну вам деньги, как только мы найдём Фрэнка. Извините, но у меня с собой всего несколько долларов. Фрэнк был тем, кому они заплатили, и именно у него все деньги.»
«Сколько денег, мэм?»
«Ну, чтобы хватило на гамбургер или что-то в этом роде.»
«Я имел в виду, сколько денег у вашего мужа?»
«О. Ну, мы получили сотню за работу. И у него, наверное, было что-то в бумажнике, не знаю, сколько.»
Что исключает возможность ограбления, подумал Хоуз. Хотя в этом городе встречались люди, готовые перерезать вам горло за пять центов. Он вдруг задумался, сколько денег у него самого при себе. Впервые за всю его жизнь жертва попросила у него взаймы.
«Я, кажется, проголодался», - сказал он. «Давайте найдём сторожа, а потом пойдём перекусим.»
Монро выглядел обделённым без Моногана.
Часы на стене винного магазина показывали 6:10 вечера.
Он стоял за кассой, где чуть больше часа назад был застрелен владелец магазина. Тело уже исчезло. На полу за прилавком остались только кровь и нарисованный мелом контур. Кассовый аппарат был пуст.
«Их было четверо», - сказал собеседник Мейера.
Мейер обходил окрестности, когда сержант Мерчисон вызвал его по рации. Он прибыл сюда минут через десять после того, как всё закончилось, и сразу же передал по рации подтверждённую информацию о преступлении. Мерчисон сообщил об этом в отдел убийств, и вот перед вами Монро, совершенно один и выглядящий так, словно потерял брата-близнеца. На нём был черный хомбург, чёрный костюм, белая рубашка и чёрный галстук. Его руки были засунуты в карманы пиджака, виднелись только большие пальцы. Он выглядел как печальный, аккуратный гробовщик. Мейер задался вопросом, где Моноган. Где бы он ни был, Мейер решил, что он одет точно так же, как Монро. Даже если бы он лежал дома в постели, он был бы одет как Монро.
Сам Мейер был одет в коричневые брюки, коричневую хлопчатобумажную водолазку и спортивную куртку цвета загара. Ему показалось, что сегодня он выглядит очень нарядно. С его лысой головой и плотным телосложением он был похож на Коджака (
«Маленькие дети», - сказал мужчина.
Он уже в третий раз рассказывал Мейеру, что четверо малышей захватили винный магазин и застрелили владельца.
«Что значит «маленькие дети»?», - спросил Монро из-за кассового аппарата.
«Одиннадцать-двенадцать лет», - сказал мужчина.
Его звали Генри Кирби, и он жил в доме на соседней улице. Ему было лет шестьдесят - шестьдесят пять, худой, седеющий мужчина в спортивной рубашке с короткими рукавами и помятых полиэстеровых брюках. Он рассказал сначала Мейеру, а потом Монро, что зашёл в магазин купить бутылку вина, когда увидел этих маленьких детей, выбегающих с пакетами и оружием. Монро всё ещё не мог в это поверить.
«Вы имеете в виду детей?», - спросил он.
«Маленьких детей, да», - сказал Кирби.
«Школьники?»
«Да, маленькие дети.»
«Подростки?», - сказал Монро.
Он прекрасно обходился без Моногана. Без Моногана он был Моноганом и Монро в одном лице.
«Да, маленькие дети», - сказал Кирби.
«Во что они были одеты?», - сказал Мейер.
«Кожаные куртки, синие джинсы, кроссовки и маски.»
«Что за маски?», - спросил Монро. «Типа этих масок монстров? Такие резиновые штуки, которые натягивают на голову?»
«Нет, просто эти маленькие чёрные маски на глазах. Как у грабителей. Они были грабителями, эти дети.»
«И вы говорите, что их было четверо?»
«Четверо, точно.»
«Выбежали из магазина с пакетами и оружием?»
«Пакетами с покупками и оружием, точно.»
«Что за оружие?», - спросил Монро.
«Маленькие пистолеты.»
«Как двадцать второй калибр?»
«Я не очень хорошо разбираюсь в оружии. Это были маленькие пистолеты.»
«Как «Беретта»?»
«Я не очень хорошо разбираюсь в оружии.»
«Как маленькие «Браунинги»?»
«Я не очень хорошо разбираюсь в оружии. Это были маленькие пистолеты.»
«Вы слышали выстрелы, когда подходили к магазину?», - спросил Мейер.
«Нет, не слышал. Я не знал, что Ральф мёртв, пока не вошёл в помещение.»
«Ральф?», - сказал Монро.
«Ральф Адамс. Это его магазин. «Адамс Вайн Спиритс». Он работает здесь на одном месте уже двадцать лет.»
«Уже нет», - тактично ответил Монро.
«Так куда же делись эти дети, когда вышли из магазина?», - спросил Мейер.
Он подумал, что это похоже на детскую банду Фейгина (
«Они побежали к машине, припаркованной у обочины», - сказал Кирби.
«Автомобилю?», - сказал Монро.
«Да, к машине.»
«Автомобиль?»
«Машина, да.»
«Что за машина?»
«Я не очень хорошо разбираюсь в машинах.»
«Это была большая или маленькая машина?»
«Обычная машина.»
«Как «Шевроле» или «Плимут»?»
«Я не очень хорошо разбираюсь в машинах.»
«Как «Олдсмобиль» или «Бьюик»?»
«Обычная машина, вот и всё.»
«Они все сели в эту машину?», - спросил Мейер.
«Один на переднем сиденье, трое на заднем.»
«Кто был за рулём?»
«Женщина.»
«Сколько лет женщине?»
«Трудно сказать.»
«Как она выглядела?»
«Она была блондинкой.»
«Во что она была одета?»
«Я действительно не смог разглядеть. В машине было темно. Я видел, что она блондинка, но не более того.»
«А как насчёт того, когда дети открыли двери?», - спросил Монро. «Разве свет не включился?»
«Да, но я не заметил, во что она была одета. Я подумал, что это, возможно, автопарк, понимаете?»
«Что вы имеете в виду?»
«Ну, дети были примерно одного возраста, так что они не могли быть все вместе, понимаете, о чём я? Так что я решил, что она просто катает своего ребёнка и его друзей. На Хэллоуин, понимаете?»
«Вы имеете в виду, что мать ребёнка была колесничим, да?»
«Ну, как бы так.»
«Выступала за палочку-выручалочку, да? Рулевой для четырёх одиннадцатилетних.»
«Или двенадцатилетних», - сказал Кирби. «Им всем одиннадцать или двенадцать.»
«Эти дети», - сказал Мейер, - «они все были мальчиками?»
«Они одевались как мальчишки, но я не могу сказать точно. Они прошли так быстро. Просто выбежали из магазина и сели в машину.»
«И что дальше?», - спросил Монро.
«Машина отъехала.»
«Вы видели номерной знак?»
«Я не очень хорошо разбираюсь в номерных знаках», - сказал Кирби.
«Это вы вызвали полицию?», - спросил Мейер.
«Да, сэр. Я позвонил в 911, как только увидел, что Ральф лежит мёртвый за прилавком.»
«Вы пользовались вот этим телефоном?», - спросил Монро, указывая на телефон рядом с кассой.
«Нет, сэр. Я вышел на улицу и воспользовался телефоном-автоматом на углу.»
«Хорошо, у нас есть ваше имя и адрес», - сказал Монро, - «мы свяжемся с вами, если вы нам понадобитесь.»
«Есть ли награда?», - спросил Кирби.
«За что?»
«Я подумал, что за это можно получить вознаграждение.»
«Мы не очень хорошо разбираемся в вознаграждениях», - сказал Монро. «Большое спасибо, мы будем на связи.»
Кирби хмуро кивнул и вышел из магазина.
«Хэллоуин уже не тот, что раньше», - сказал Монро.
«У тебя появился ещё один запасной вариант», - сказал Клинг.
«Нет», - сказала Эйлин.
«Что значит «нет»? Ты едешь в один из худших районов города...»
«Без тебя», - сказала она.
«…искать парня, который уже убивал.»
«Без тебя, Берт.»
«Почему?»
Они были в итальянском ресторане недалеко от моста Калмс-Пойнт. Было двадцать минут шестого; Эйлин должна была быть в семьдесят втором участке через сорок минут. Она прикинула: пять минут по мосту, ещё пять до участка - достаточно времени, чтобы поесть без спешки. В любом случае ей не следовало есть. В прошлом она убедилась, что голодные вылазки дают ей бойцовские качества. У неё было достаточно времени, чтобы поесть после того, как поймает парня. Выпить два мартини после того, как поймает его, съесть вырезку и тарелку картошки фри. После того, как его поймает. Если она его поймает. Иногда она его не ловила. Иногда он ловил её.
В сумке, стоящей на полу слева от стула, она держала свои шмотки для грима под проститутку и причиндалы. Клинг сидел напротив неё, положив руки на столешницу, немного наклонившись вперёд, светлые волосы падали ему на лоб, в его глазах читалось намерение узнать, почему ей не нужен парень на побегушках сегодня вечером.
«Как ты думаешь, почему?», - спросила она.
Шеф-повар пережарил спагетти. Они были заказаны как «аль дэнтэ» (
«Я думаю, что ты сумасшедшая, вот что я думаю.»
«Спасибо.»
«Но ведь я могу улучшить твои шансы.»
«Я не хочу, чтобы ты чем-то пытался улучшать мои шансы. У меня на подхвате парень, который вдвое больше тебя, и женщина, которая может выстрелить не раздумывая. Это всё, что мне нужно. Плюс я сама.»
«Эйлин, я не буду тебе мешать. Я просто поддержу.»
«Нет.»
«Я просто буду рядом, если понадоблюсь.»
«Ты действительно не понимаешь, да?»
«Нет, не понимаю.»
«Ты не просто коп, Берт.»
«Я знаю это.»
«Ты - мой...»
Она хотела сказать «парень», но это прозвучало бы как «постоянный подросток». Она хотела сказать «любовник», но это звучало как «наведывающийся вдовец». Она подумывала сказать «сожитель», но это звучало так, будто живёшь либо с другой женщиной, либо с евнухом. В любом случае они не жили вместе, не в одной квартире. Она остановилась на том, что когда-то было термином психологов, но теперь вошло в жаргон как эвфемизм для обозначения парня или девушки, с которыми вы делите неженатое состояние.
«Ты - мой второй», - сказала она.
«Твой кто?»
«Вторая половинка.»
«Надеюсь, что так», - сказал Клинг. «Именно поэтому я и добиваюсь того, чтобы находиться рядом.»
«Слушай, ты не в себе?», - спросила она. «Я коп, иду на работу. Что вообще с тобой происходит?»
«Эйлин...»
«Да, что? Ты не уверен, что я могу его уделать?»
Она выбрала неудачное слово.
Уделать.
Она увидела выражение его лица.
«Именно это я и имела в виду», - сказала она.
«О чём ты говоришь?»
«Меня больше не порежут», - сказала она, - «не беспокойся об этом.»
Он посмотрел на неё.
«На этот раз я выстрелю, чтобы убить», - сказала она.
Он сделал глубокий вдох.
«Эти спагетти на вкус как губка», - сказала она.
«Во сколько ты приедешь?»
«В семь.»
Он посмотрел на часы.
«Где они тебя сажают?»
«Бар под названием «У Ларри». На пересечении Фэйрвью и Четвёртой Восточной.»
«Этот парень, Шэнахан, он хорош?»
«Надеюсь, что так», - сказала она и отодвинула тарелку в сторону. «Может, выпьем кофе, как думаешь? И почему ты отмахиваешься от Энни?»
«Я не...»
«Я бы поменяла сотню Шэнаханов на Энни.»
«Успокойся, Эйлин.»
«Я спокойна», - ледяным тоном сказала она. «Мне просто не нравится твоё грёбаное отношение. Хочешь побороться со мной на руках? Доказать, что ты можешь выйти сегодня и сделать работу лучше, чем я?»
«Никто не говорил...»
«Я могу выполнить эту работу», - сказала она.
Он посмотрел ей в глаза.
«Я могу это сделать», - сказала она.
Он не хотел оставлять части тела там, где их легко найти, и в то же время не хотел прятать их так хорошо, чтобы их не обнаружили в течение нескольких недель. Это было непростое дело. Разложить части по разным местам, убедиться, что его не заметят, пока он будет раскладывать улики кровавого убийства.
Первую он бросил за рестораном на Калвер, рядом с Шестой, решив, что вечером, когда они закроются, там будет больше мусора, и надеясь, что тогда они обнаружат верхнюю часть туловища и сразу же вызовут полицию. Он не хотел разбрасывать различные части в слишком удалённых друг от друга местах, потому что хотел, чтобы это оставалось сугубо местным делом, одним районом, одним участком, этим участком. В то же время он не мог рисковать тем, что кто-то найдёт одну из частей так быстро, что по всему району будет ползать полиция и усложнять его работу.
Он хотел, чтобы они собрали всё вместе в ближайшее время.
Два, максимум три дня, в зависимости от того, сколько времени у них ушло на поиск частей и их идентификацию.
К тому времени он будет уже далеко-далеко.
Теперь он медленно ездил по улицам, высматривая подходящие места.
Остальные части тела: голова, кисти, руки, нижняя часть туловища - лежали на брезенте в багажнике.
Ещё больше проклятых детей на улицах сегодня.
Сейчас на улице были только малыши. Через час или около того появятся подростки, ищущие неприятностей, а ближе к вечеру - подростки постарше, те, что действительно надеются причинить вред. Опрокинуть мусорный бак, найти в нём руку парня. Как вам это, ребята?
Он улыбнулся.
Полицейские машины впереди, у винного магазина.
Лысый парень выходит на обочину, изучает тротуар, а затем улицу.
Проблема.
Но это не его проблема.
И он проехал мимо.
Подъехав к Стем, повернул направо, осматривая витрины магазинов. По всему проспекту копошилась детвора: то ли обхитрят, то ли обманут, фокус или жизнь. Китайский ресторанчик справа. Ночной супермаркет на углу. Идеально, если бы там был переулок. Улица с односторонним движением, ему придётся проехать мимо, свернуть направо на следующем углу, потом ещё раз направо на Калвер и заехать с этой стороны. Он остановился на красный свет на следующем повороте, не желая, чтобы какой-нибудь въедливый патрульный остановил его за ерундовое нарушение. Повернул направо. Ещё один светофор на Калвер. Подождал, пока он переключится. Повернул на Калвер, проехал один квартал, повернул ещё раз направо на улицу с односторонним движением. Медленно по ней поехал. Хорошо! Переулок между супермаркетом на углу и многоквартирным домом рядом с ним. Он проехал мимо, проехал весь подъезд второй раз. Парень в фартуке стоял в конце переулка, прикуривая сигарету. Снова проехал мимо. И ещё раз. И снова, и снова, пока аллея и тротуар не оказались свободными. Он повернул налево в переулок. Выключил зажигание, вытащил ключи. Обошёл машину. Открыл багажник. Выдернул один из пакетов. Захлопнул багажник. Быстро подошёл к ближайшему мусорному баку. Поднял крышку. Опустил в него руку. Опустил крышку на мусорном баке. Снова сел в машину, завел её и медленно выехал из переулка на улицу.
Две на месте, подумал он.
Все полицейские участки в этом городе были похожи друг на друга. Даже новые участки через некоторое время становились похожими на старые. Пара зелёных шарообразных светильников, обрамляющих ступеньки входа, патрульный, дежурящий снаружи на случай, если кто-то решит войти с бомбой. На каждом из светильников белыми цифрами было написано: 72. Менялись только цифры. Всё остальное оставалось таким же. Эйлин могла быть на другом берегу реки и в центре города в восемьдесят седьмом участке.
Обшарпанные деревянные входные двери, застеклённые в верхней половине. Сразу за дверями находилась комната для сбора личного состава. Справа высокий стол, похожий на судейскую скамью, перед ним латунные перила высотой до пояса, идущие по всей длине. За ним сидел сержант. На стене за его спиной - фотографии мэра и комиссара полиции, а также плакат с предупреждениями Миранды-Эскобедо (
Стойка с зарядниками для раций на стене, на каждом блоке надпись «Собственность 72-го участка». Лестница, ведущая вниз, к камерам в подвале, и вверх, к детективному отделу на втором этаже, табличка с надписью в виде руки, указывающая путь. Она поднялась по ступенькам, по обе стороны от неё - яблочно-зеленые стены, облупившаяся краска и разводы от рук. На ней были удобные туфли на низком каблуке, свитер-кардиган поверх белой хлопчатобумажной блузки и коричневая шерстяная юбка. В сумке находились вещи проститутки, а также её аппаратура.
По коридору мимо комнаты для допросов, канцелярии, мужских и женских туалетов, раздевалок, через широкий дверной проём и до деревянной перегородки с зелёными металлическими шкафами для бумаг, прислонёнными к ней изнутри. Остановилась у калитки в перилах. Сверкнула глазами в сторону парня, сидящего за ближайшим от калитки столом.
«Эйлин Бёрк», - сказала она. «Я ищу Шэнахана.»
«Вы нашли его», - сказал Шэнахан, поднялся на ноги и обошёл стол, протягивая руку. Он был не таким крупным, как описывала его Энни, - пять футов одиннадцать дюймов или около того, может, сто семьдесят фунтов, может, сто восемьдесят. Эйлин хотелось, чтобы он был побольше. Чёрные волосы и голубые глаза, зубастая ухмылка, таких отец Эйлин называл чёрными ирландцами. «Майк», - сказал он и крепко пожал её руку. «Рад, что ты с нами. Заходи, хочешь кофе?»
«Звучит неплохо», - сказала она, и, пройдя за ним через калитку в перилах, подошла к его столу. «Светлый с одним сахаром.»
«Сейчас приготовлю», - сказал он и подошёл к наполненной водой кофеварке «Silex», стоящей на горячей плите. «У нас есть только растворимый», - сказал он, - «и порошковые сливки, но сахар настоящий.»
«Достаточно неплохо», - сказала она.
Он насыпал в чашку растворимый кофе и сливки, залил горячей водой, насыпал сахар той же белой пластиковой ложкой, размешал и отнёс чашку к себе на стол. Она всё ещё стояла.
«Садись, садись», - сказал он. «Я позвоню Лу, скажу, что ты здесь.»
Он посмотрел на часы.
Без десяти минут семь.
«Я подумал, что вы с Энни могли бы приехать вместе», - сказал он и поднял телефонную трубку. «Хорошая женщина, Энни, я работал с ней в отделе ограблений.» Он нажал на кнопку на базе телефона, подождал, а затем сказал: «Лу? Эйлин Бёрк здесь, не хочешь вернуться?» Он прислушался. «Нет, пока нет.» Он снова посмотрел на часы. «Угу», - сказал он. «Ладно, хорошо.» Он положил трубку обратно на подставку. «Он будет здесь», - сказал он Эйлин. «Он в канцелярии, подумал, что ты захочешь просмотреть отчёты по этому делу. Мы работали над этим вдвоём, Лу и я, но не то, чтобы у нас были такие уж шикарные результаты. Вот почему убойный отдел нас прикрывает, а?»
Она отметила это молча. Ей не хотелось, чтобы подкрепление затаило злобу из-за вмешательства убойного отдела. Некоторые копы обращались с тяжёлым делом, как с больным ребёнком. Ухаживали за ним, измеряли температуру каждые десять минут, меняли простыни, подавали горячий куриный суп. Если кто-то ещё приближался к нему, будьте осторожны. Она надеялась, что здесь дело обстоит иначе. Ей хотелось, чтобы в семьдесят втором попросили о помощи, а не она свалилась на них.
«Как тебе кофе?», - спросил Шэнахан.
Она не притрагивалась к нему. Теперь она подняла чашку. Все кофейные чашки в участках выглядели одинаково. Грязные. В некоторых отделах детективы рисовали на чашках свои инициалы, чтобы можно было отличить одну грязную чашку от другой. Она отпила кофе. На ободке чашки появился отпечаток её помады. Возможно, он останется и через месяц.
«Хорошо?», - сказал он.
«Да, прекрасно», - сказала она.
«А вот и Лу», - сказал он, глядя мимо её плеча на перила. Она повернулась в кресле как раз вовремя, чтобы увидеть, как через калитку проходит невысокий мужчина с оливковым лицом. Небольшие усы под носом. В правой руке толстая папка с документами из манильской бумаги (
«Бёрк?», - сказал он. «Рад вас видеть.» Никаких признаков акцента. Американец во втором или третьем поколении, предположила она. Он протянул руку. Лёгкий, быстрый захват, почти мгновенное отпускание. На его лице не было улыбки. «Лу Альварес», - сказал он. «Рад, что вы с нами, помощь нам пригодится.»
Это лицемерная манера поведения? Или искреннее приветствие? Хотела бы она знать. Ведь сегодня на кону будет стоять её задница.
«У меня здесь папка», - сказал он, - «возможно, вы захотите взглянуть на неё, пока мы ждем Роулз.» Он взглянул на часы. До семи оставалось ещё пять минут, но он угрюмо кивнул. Было ли это признаком того, что он считал всех женщин привычно опаздывающими? Эйлин взяла у него папку из манильской бумаги.
«Вы можете пропустить фотографии», - сказал он.
«Почему?»
Альварес пожал плечами.
«Как хотите», - сказал он.
Она рассматривала фотографии, когда вошла Энни.
«Привет», - сказала Энни и взглянула на часы.
Ровно в семь.
«Привет, Майк», - сказала она, - «как поживает «Хамелеон»?»
«Comme-çi, comme-ça (
Мы называли его «Хамелеон», - объяснила она Эйлин, а затем сказала: «Энни Роулз», и протянула руку Альваресу.
«Лу Альварес.»
Он взял её за руку. Казалось, ему неловко пожимать руки женщинам. Эйлин вдруг обрадовалась, что сегодня с ней будет Шэнахан.
«Почему «Хамелеон»?» - спросила она.
«Человек с тысячью лиц», - сказала Энни и посмотрела на фотографию в руках Эйлин. «Мило», - сказала она и скривилась.
«Не обращайте внимания на фотографии», - сказал Альварес, - «фотографии не могут говорить. У нас есть показания пары девушек, работающих в Зоне, они дают нам довольно хорошее представление о том, кого мы ищем. Убойный отдел давит на нас с первой минуты. Это потому, что мэр поднял шум в газетах о наведении порядка в Зоне. И вот убойный отдел сваливает это на нас. Если ты поможешь нам закрыть это дело», - сказал он Эйлин, - «я лично вручу тебе медаль. Отолью её сам из бронзы.»
«Я надеялась на золотую», - сказала Эйлин.
«Тебе лучше взглянуть на другие фотографии», - сказал Шэнахан.
«Ей не нужно на них смотреть», - сказал Альварес.
«Почему?», - спросила Эйлин.
«Ты пытаешься её напугать?»
«Я пытаюсь её подготовить.»
«Ей не нужно смотреть на фотографии», - сказал Альварес.
Но Эйлин уже нашла их.
На этих фотографиях были запечатлены изрезанные лица, перерезанные горла.
На них виднелись ужасные увечья.
«Использовал нож сверху до низу», - сказал Шэнахан.
«Угу», - сказала Эйлин.
«Зарезал первую девушку в подъезде в двух кварталах от бара.»
«Угу.»
«Вторую в переулке на Девятой Восточной. Последнюю - на берегу канала.»
«Угу.»
«Я хочу сказать, что нужно быть осторожной», - предупредил Шэнахан. «Это не тот чудак, который прыгает по старушкам в парке. Это чёртов зверь, и он настроен по-деловому. Если у вас возникнут хоть малейшие проблемы, кричите. Я буду там в мгновение ока.»
«Я не побоюсь закричать», - сказала Эйлин.
«Хорошо. Мы не пытаемся ничего доказывать, мы просто хотим поймать этого парня.»
«Я тот, кто его поймает», - сказал Альварес, - «я отрежу ему яйца.»
Эйлин посмотрела на него.
«Что тебе сказали другие девушки?», - спросила Энни.
Она не хотела, чтобы Эйлин продолжала изучать эти фотографии. Разок взглянуть на них было предостаточно. Она взяла фотографии из её рук, бегло просмотрела и положила обратно в папку. Эйлин вопросительно подняла на неё глаза. Но Альварес уже говорил.
«Если вы знакомы с Зоной Канала, то знаете, что большинство девушек работают на улице», - сказал он. «Подъезжает машина, девушка высовывается в окно, они договариваются о цене, и она выполняет работу, пока сутенёр возит их по кварталу. Это как «имеешь рот, будешь путешествовать», вот что это такое. Но рядом с доками есть бар, где вам предложат проститутку чуть более высокого класса. Мы говорим о сравнительном уровне. Ни одна из этих девушек не является элитной шлюхой.»
«И что насчёт этого бара?», - сказала Энни.
«Он называется «У Ларри», на пересечении Фэйрвью и Четвёртой Восточной. Девчонки, работающие на машинах, время от времени заходят туда, сходить в туалет, подправить лицо и всё такое. Но есть и девушки чуть моложе и чуть красивее, которые тусуются там в поисках клиентов. Опять же, мы говорим о сравнении. Девушки снаружи получают всего пять баксов за рукоблудие и десять за минет. А те, что работают в баре, получают вдвое больше.»
«Дело в том», - сказал Шэнахан, - «что три девушки, которых он разрезал, работали в баре.»
«Так вот куда вы меня помещаете», - сказала Эйлин.
«Так будет безопаснее для всех», - сказал Альварес.
«Я не ищу безопасности», - сказала она, нахмурившись.
«Нет, и вы кстати не настоящая проститутка», - сказал Альварес, рассердившись. «Если вы будете стоять на улице и отказываться от предложений, другие девчонки вмиг вас раскусят. Вы окажетесь там в одиночестве, не пройдёт и десяти минут.»
«Хорошо», - сказала она.
«Мне нужен этот парень», - сказал он.
«Мне тоже.»
«Не так, как мне. У меня дочь возраста этой малышки», - сказал он, ткнув пальцем в папку.
«Хорошо», - повторила Эйлин.
«Когда работаешь в баре», - сказал Альварес, - «у вас появляется возможность самой решать, что делать. Вы раньше изображали проститутку?»
«Да.»
«Хорошо, значит, я не должен говорить вам, как делать свою работу.»
«Правильно, не надо.»
«Но в Зоне есть злобные ублюдки, хоть и не все из них хотят вас выпотрошить. Вам лучше быть попроще. Это не просто прогулка в шёлковых чулках.»
«Ничего подобного», - сказала Эйлин.
Они оба уставились друг на друга.
«Что они о нём говорят?», - спросила Энни, вскакивая.
«В смысле?», - сказал Альварес.
Всё ещё злится. Полагая, что убойный отдел прислал ему дилетантку. Полагает, что её сразу же вычислят как подсадную. Да пошли вы оба со своими дочерями, подумала Эйлин. Я знаю свою работу. И это всё-таки моя задница там рискует.
«Эти девушки, с которыми ты разговаривал», - сказала Энни. «Что они сказали?»
«В смысле?»
«О парне, она имеет в виду», - сказал Шэнахан. «Это не Евангелие, Энни, возможно, это просто проститутки испугались, на что у них есть полное право. Но в ночи убийств они помнят парня, который сидел в баре. Пил с жертвами. С теми тремя, которых он разорвал. Один и тот же парень в три разные пятничные ночи. Большой блондин, ростом шесть футов, два-три дюйма, может быть, весит фунтов двести, каждый раз одетый по-разному, но сливающийся со всеми остальными в заведении.»
«В каком смысле?»
«Имеется в виду пятничная шпана. Никаких чуваков из пригорода, ищущих потасовок.»
«У вас случается что-нибудь подобное?», - спросила Эйлин.
«Время от времени», - сказал Шэнахан. «В Зоне они долго не задерживаются. Проститутки там не единственные хищники. Но этот парень выглядел как один из моряков с кораблей. Что, конечно, не обязательно означает, что он им и был.»
«Что-нибудь ещё мы должны знать о нем?»
«Да, он их развлекал.»
«Что вы имеете в виду?»
«Постоянно рассказывал им анекдоты.»
Эйлин посмотрела на него.
«Да, я знаю, о чём ты подумала», - сказал Шэнахан. «Стендап-комик с ножом.»
«Что-нибудь ещё?»
«Он носит очки», - сказал Альварес.
«Одна из девушек считает, что у него есть татуировка на правой руке. Возле большого пальца. Она единственная, кто упомянул об этом.»
«Что за татуировка?»
«Она не могла вспомнить.»
«Со сколькими девушками ты разговаривал?»
«Всего их четыре десятка», - сказал Альварес, - «но только две из них дали нам наводки.»
«В котором часу это было?», - спросила Энни. «Когда они видели его в баре с жертвами?»
«В разное время. То в девять, то в два часа ночи.»
«Ночь будет долгой», - сказала Энни и вздохнула.
Шэнахан посмотрел на часы.
«Нам лучше разработать стратегию», - сказал он. «Чтобы мы могли выдвигаться, когда он начнёт. Как только он выведет Эйлин наружу.»
Он оставил фразу без продолжения.
В тишине комнаты детективов тикали часы.
«Они знают тебя там, в Зоне?», - спросила Эйлин.
Шэнахан посмотрел на неё.
«Правда?»
«Да, но...»
«Тогда какого?..»
«Я буду в...»
«Какой толк от подстраховывающего, который... не может им быть?»
«Ты меня не узнаешь, не волнуйся.»
«Нет? Что говорит бармен, когда ты входишь? Здравствуйте, детектив Шэнахан?»
«Можем поспорить прямо сейчас, ты не узнаешь меня, когда я войду», - сказал Шэнахан.
«Не принимай пари», - сказала Энни. «Я узнаю тебя, если мне придётся кричать?»
«Тогда ты узнаешь меня. Потому что я буду там.»
«Ты в деле», - сказала Эйлин. «Но, если я тебя опознаю, то сразу пойду домой. Я выйду оттуда и пойду прямо домой. Понятно?»
«Я бы сделал то же самое. Но ты меня не узнаешь.»
«Надеюсь, что нет. Надеюсь, я проиграю пари.»
«Обязательно», - пообещала Энни.
«Мне не понравилось, что ты его застрелила», - сказала блондинка за рулём универсала. «В этом не было никакой необходимости, Элис.»
Элис ничего не ответила.
«Вы стреляете в воздух, чтобы напугать их, даёте им понять, что у вас есть возможность, вот и всё. Если тот человек, в которого вы стреляли, мёртв, остаток ночи для нас может быть испорчен.»
Элис по-прежнему ничего не говорила.
«Самое интересное», - сказала блондинка, - «в том, что молния никогда не ударит дважды в одну и ту же ночь. Вы слушаете, малыши?»
Никто из детей не проронил ни слова.
Цифровые часы на приборной панели показывали 7:04.
«Они думают, что если ты сделаешь дело, то отправишься домой и заляжешь на дно на некоторое время. В этом и заключается вся прелесть. Если мы сегодня правильно разыграем карты, то вернёмся домой с сорока тысячами. В смысле, в пятницу вечером, понимаете? Эти винные магазины будут открыты, некоторые из них - до полуночи, ведь люди запасаются продуктами на выходные. Много золота в кассах, детки, всё на виду. Больше не придётся стрелять в людей, вы поняли?»
Дети ничего не сказали.
Глаза за масками метались, охватывая обе стороны проспекта. Из-за прорезей в масках все глаза казались восточными, даже голубые.
«Особенно ты, Элис. Ты слышишь меня?»
Элис, сохраняя неподвижность тела, кивнула.
«Вот он», - сказала блондинка, - «номер два», - и начала подгонять универсал к обочине.
Винный магазин был ярко освещён.
Надпись на стекле витрины гласила «Известные бренды вино и виски».
«Веселитесь, дети», - сказала блондинка.
Дети высыпали из машины.
«Кошелёк или жизнь, кошелёк или жизнь!», - визжали они старушке, выходившей из винного магазина.
Старуха хихикнула.
«Как мило!», - сказала она, ни к кому не обращаясь.
Внутри магазина дети оказались не такими уж и милыми.
Хозяин стоял к ним спиной, протягивая руку за полугаллонным (
Элис сразу же выстрелила в него.
Тридцатилетний менеджер по работе с клиентами, стоявший перед стойкой, закричал.
Она застрелила и его.
Дети обчистили кассу менее чем за двенадцать секунд. Один из них взял с полок бутылку «Канадиан клаб» (
«Алло, Пичес?», - сказал мужчина в телефонной трубке.
«Да?»
«Я пытаюсь дозвониться до вас весь день. Моя секретарша оставила ваш номер, но не сказала, в каком агентстве работаете.»
«Агентстве?»
«Да. Это Фил Хендрикс из «Камера Воркс». На следующей неделе у нас будут съёмки, и моя секретарша подумала, что вы можете подойти для этой работы. Сколько вам лет, Пичес?»
«Сорок девять», - сказала она без колебаний. Немного соврала. Вернее, соврала на одиннадцать лет, но кто считает?
«Прекрасно», - сказал он, - «это материал для каталога «Сирс» (
«У меня нет агентства», - сказала Пичес.
«Нет? Ну, это странно. Я имею в виду, как давно вы работаете моделью?»
«Я не модель», - сказала Пичес.
«Вот как? Тогда что же имела в виду моя секретарша?»
На линии повисло долгое, озадаченное молчание.
«Это Пичес Малдун, не так ли?», - сказал он.
«Да», - сказала она, - «но я никогда не была моделью.»
«Ваш телефонный номер 349-40-40?»
«Этот номер. Но ваша секретарша, должно быть, ошиблась.»
«Вот ваше имя и номер телефона, написанные её почерком», - сказал он. «Но вы говорите, что вы не модель?»
«Нет, я медсестра.»
«Что?»
«Лицензированная медсестра.»
«Тогда почему же секретарша так записала?»
Снова озадаченное молчание.
«Вы когда-нибудь думали о работе моделью?», - спросил он.
«Ну, что вы, это несерьёзно.»
«Потому что, возможно, вы упомянули кому-то, что ищете работу модели, и это каким-то образом попало к моей секретарше. Это единственное, что я могу предположить.»
«Как зовут вашу секретаршу?»
«Линда. Линда Грили.»
«Нет, я не знаю никого с таким именем.»
«Вы говорили кому-то, что можете заинтересоваться модельным бизнесом?»
«Ну, вообще, люди всегда говорят мне, что я должна попробовать себя в модельном бизнесе, но вы же знаете, как люди говорят. Я никогда не воспринимаю их всерьёз. Ведь я уже не подросток.»
«Ну, сорок девять - это не совсем древний возраст», - сказал он и рассмеялся.
«Ну, наверное, нет. Но люди пытаются подбодрить, знаете ли. Я не настолько красива, чтобы заниматься модельным бизнесом. Для этого есть определённый тип, знаете ли. Для модельного бизнеса.»
«Как вы выглядите, Пичес?», - спросил он.
«Ну, я не знаю, как на это ответить.»
«Ну, например, какой у вас рост?»
«Пять футов девять дюймов», - сказала она.
«Сколько вы весите?»
«Я могла бы похудеть прямо сейчас», - сказала она, - «поверьте мне.»
«Ну, нет на свете женщины, которая бы не считала, что ей не помешало бы сбросить несколько фунтов. Сколько вы весите, Пичес?»
«Сто двадцать», - сказала она. Немного соврала. Ну, соврала на десять фунтов. Хотя, на самом деле на двадцать фунтов.
«Это не то, что я назвал бы тучностью», - сказал он. «Пять футов девять дюймов, сто двадцать фунтов.»
«Ну, допустим, наверное зофтиг (
«Вы еврейка, Пичес?»
«Что?»
«Это еврейское выражение, зофтиг», - сказал он. «Но ведь Малдун не еврейская фамилия, не так ли?»
«Нет, нет. Я ирландка.»
«Рыжие волосы, не сомневаюсь.»
«Как вы догадались?», - спросила она и рассмеялась.
«И разве я не чувствую слабый южный акцент?»
«Я родом из Теннесси. Я не думала, что это до сих пор проявляется.»
«О, всего лишь след. Вот почему слово зофтиг звучало так странно из ваших уст», - сказал он. «Ну, мне жаль, что вы не модель, Пичес, честно. Мы платим сто двадцать пять долларов в час, а снимаем что-то около двух дюжин страниц, так что это могло бы принести вам неплохие деньги. Вы работаете медсестрой на полный день?»
«Нет. В основном я занимаюсь домашним хозяйством.»
«Тогда у вас может найтись свободное время.»
Он колебался.
«Но если у вас нет опыта, то даже не знаю.»
Он снова заколебался.
«Я просто не знаю», - повторил он. «Мы ищем группу зрелых женщин, которых можно принять за обычных домохозяек. Мы не снимаем здесь ничего гламурного, никакого сексуального белья, ничего подобного. На самом деле, ну, надо подумать. Но ваша неопытность может оказаться плюсом. Когда вы говорите, что вы «зофтиг», вы же не имеете в виду, что вы не выглядите слишком гламурно, не так ли?»
«Я бы не сказала, что выгляжу гламурно. Мне сорок девять, знаете ли.»
«Ну, а Софи Лорен сколько? Ей за пятьдесят, не так ли? И она, конечно, выглядит гламурно. Я хочу сказать, что мы не ищем здесь никаких Софи Лорен (
«Да.»
«Сто двадцать фунтов.»
«Да.»
«Какие у вас другие размеры, Пичес? Сначала размер груди.»
«Тридцать шесть C. (
«Хорошо, нам не нужен никто, кто выглядит слишком, ну, как бы так сказать, когда получаете некоторых из этих так называемых зрелых моделей, они большегрудые, но очень дряблые. Вы же не дряблая, правда?»
«О, нет.»
«А какой у вас объём талии, Пичес?»
«Двадцать шесть.»
«А ваших бёдер?»
«Тридцать шесть.»
«Звучит очень хорошо», - сказал он. «Ваша грудь упругая?» - спросил он.
«Что?»
«Ваша грудь. Простите меня, но я знаю, что рекламное агентство захочет это узнать. У них так много этих так называемых зрелых моделей, которые приходят с грудью до колен, что они немного пугаются. У вас хорошая и упругая грудь?»
Пичес колебалась.
«Как, вы сказали, вас зовут?» - спросила она.
«Фил Хендрикс. Из компании «Камера Воркс». Мы профессиональная фотокомпания, здесь, на Холл-авеню.»
«Дайте мне, пожалуйста, ваш номер.»
«Конечно. Это 847-33-00.»
«А это для каталога «Сирс»?»
«Да, мы начинаем съёмки в понедельник утром. Мы уже подписали контракт с двумя женщинами, обеим за сорок, с хорошими упругими телами, одна из них раньше занималась моделированием нижнего белья. Сделайте мне одолжение, ладно, Пичес?»
«Какое именно?» - спросила она.
«Есть ли в комнате зеркало?»
«Да?»
«А телефон дотягивается туда? Туда, где зеркало?»
«Ну, это же прямо рядом на стене.»
«Встаньте рядом, Пичес, и посмотрите на себя в зеркало.»
«Почему я должна это делать?»
«Потому что мне нужно объективное мнение. Что на вас сейчас надето, Пичес?»
«Блузка и юбка.»
«Вы в туфлях?»
«Да?»
«Туфли на высоком каблуке?»
«Да?»
«А лифчик? Вы носите лифчик, Пичес?»
«Послушайте, этот разговор меня немного нервирует», - сказала она.
«Мне нужно ваше объективное мнение, Пичес.»
«О чём?»
«О том, хороша ли ваша грудь и упруга ли она. Вы видите себя в зеркале, Пичес?»
«Послушайте, это меня очень нервирует», - сказала она.
«Снимите блузку, Пичес. Посмотри на себя в лифчике и скажите мне…»
Она повесила трубку.
Её сердце колотилось.
«Уловка», подумала она. «Он обманул меня! Как я могла быть такой глупой? Поговорила с ним! Поверила его словам! Дала ему ответы на все вопросы, которые он задал.»
«Откуда он узнал моё имя?»
«Я значусь как П. Малдун, как он узнал?!»
«Автоответчик. Привет, это Пичес, я не могу сейчас подойти к телефону. Конечно. Сказал, что весь день пытался до меня дозвониться. Привет, это Пичес, я не могу подойти к телефону. Выяснил Малдун и номер из телефонной книги, узнал моё имя из автоответчика.»
«О, Боже, мой адрес тоже есть в книге!»
Предположим, он придёт сюда?
«О Боже!!!»
Снова зазвонил телефон.
«Не отвечу», подумала она.
Телефон продолжал звонить.
«Не отвечу.»
Звонок, звонок.
Но Сандра должна была позвонить по поводу вечеринки.
Звонок, звонок, звонок.
«Если это снова он, я просто повешу трубку.»
Она потянулась к телефону. Её рука дрожала. Она подняла трубку.
«Алло?», - сказала она.
«Пичес?»
«Это снова он? Голос был не похож на его.» «Да?», - сказала она.
«Привет, это детектив Энди Паркер. Не знаю, помните вы меня или нет, но я тот, кто разобрался с вашим сумасшедшим знакомым.»
«Как я рада вас слышать!», - сказала она.
«Как насчёт такого?», - сказал Паркер, положив трубку. «Сразу вспомнила обо мне и сказал, чтобы я поскорее приезжал!»
«Ты незабываем», - сказал Браун. Он сидел за своим столом и печатал отчёт о туловище, найденном за рестораном «Бургундия». Дженеро смотрел у него через плечо, пытаясь понять, как пишется «расчленённый».
В помещении отдела раздавался стук пишущих машинок.
Мейер сидел в своём элегантном спортивном пиджаке цвета загара и печатал отчёт о детях, которые захватили винный магазин и убили его владельца.
Клинг сидел за своим столом, печатая отчёт о краже со взломом, которая случилась три дня назад. Он думал об Эйлин. Он думал о том, что как раз сейчас Эйлин находится в Калмс-Пойнте, готовясь к выходу в Зону. Он подумал, что мог бы заглянуть туда сегодня вечером. Он посмотрел на часы. Семь пятнадцать. Может быть, когда он освободится в полночь. Посмотрит, что там происходит. Ей не обязательно было знать, что он там оглядывается. Третий запасной вариант никому не помешает.
«Так что», - сказал Паркер, - «если я никому не нужен здесь, то, пожалуй, переберусь туда.»
«Ты никому не нужен, верно», - сказал Мейер. «У нас тут два убийства, ты никому не нужен.»
«Скажи мне правду, Мейер», - сказал Паркер. «Ты думаешь, что эти два убийства будут раскрыты сегодня? За весь твой опыт ты когда-нибудь раскрывал убийство в тот же день, когда узнавал про оное? А?»
«Я пытаюсь думать», - сказал Мейер.
«За весь мой опыт такого не случалось», - сказал Паркер. «Если только вы не входите, а там преступник с дымящимся пистолетом в руке. В противном случае на это уходят недели. Иногда месяцы. Иногда годы.»
«Иногда столетия», - сказал Браун.
«Так к чему ты клонишь?», - сказал Мейер.
«Моя точка зрения, значит, такова», - сказал он, широко раскинув руки в сторону перил, когда Карелла проходил через калитку. «Стив», - сказал он, - «я очень рад тебя видеть.»
«Правда?», - сказал Карелла.
Это был высокий стройный мужчина с телосложением атлета, каштановыми волосами и карими глазами, слегка наклонёнными вниз, что придавало его лицу несколько восточный вид. Сегодня на нём была клетчатая спортивная рубашка под синей ветровкой, светлые хлопчатобумажные вельветовые брюки, коричневые лоферы (
«Как там?», - спросил Браун.
«Тихо», - сказал Карелла. «Ты нормально вернулся, да?» - спросил он у Клинга.
«Я поймал такси.»
Карелла повернулся к Паркеру. «Почему ты так рад меня видеть?», - спросил он.
«Потому что мой коллега, детектив Мейер Мейер, сидящий за своим столом в новом пиджаке и с лысой головой, жаждет раскрыть принятое им убийство, и ему нужен хороший напарник.»
«Подумаю над этим», - сказал Карелла. «Что за убийство, Мейер?»
«Какие-то дети захватили винный магазин и застрелили владельца.»
«Подростки?»
«Одиннадцатилетние.»
«Без шуток?»
«Ты должен купить леденцов», - сказал Браун, - «и приманить ими в ловушку.»
«Ну что, все уже разделились по парам?», - спросил Паркер. «У тебя есть Дженеро.»
«Большое спасибо», - сказал Браун.
«У Мейера есть Стив.»
«Я зашёл только выпить кофе», - сказал Карелла.
«А у меня есть Пичес Малдун.»
«Кто это?»
«Великолепная дипломированная медсестра, которая до смерти хочет меня увидеть.»
«Шестидесяти лет», - сказал Браун.
«Это старуха!», - сказал Дженеро, потрясённый.
«Скажи ему.»
«Ты когда-нибудь встречался с медсестрой?», - сказал Паркер.
«Я?», - сказал Дженеро.
«Ты, ты. Ты когда-нибудь встречался с медсестрой?»
«Нет. И с шестидесятилетними дамами я тоже не встречался.»
«Скажи ему», - сказал Браун.
«Нет ничего лучше медсестры», - сказал Паркер. «В книжном бизнесе, если в названии книги есть слово «медсестра», продаётся на миллион экземпляров больше.»
«Кто тебе это сказал?»
«Это факт. Мне это сказал один издатель. В его офисе, где украли все его печатные машинки, это было, возможно, год назад. Медсестра в названии продаётся на миллион экземпляров больше.»
«Я собираюсь написать книгу под названием «Голый и медсестра»», - сказал Браун.
«Как насчёт «Уйти с медсестрой»?», - сказал Мейер.
«Медсестра-22?», - сказал Карелла.
«Парни, давайте», - сказал Паркер. «Увидите меня завтра утром, я буду развалиной.»
«Думаю, тебе лучше остаться здесь», - сказал Браун. «Коттон там совсем один.»
«Берт может взять его в напарники, как только закончит печатать свою книгу.»
«Какую книгу?», - спросил Клинг, оторвавшись от пишущей машинки.
«Я», - сказал Паркер, - «собираюсь заняться расследованием убийства.»
«Десять лет», - сказал Браун.
«Мне показалось, было сказано «одиннадцать»», - озадаченно произнёс Карелла.
«Убийство. Десять лет назад. Он арестовал психа, убивавшего священников. Медсестра - его мать.»
«Детям по одиннадцать лет», - сказал Мейер. «Те, которые убили парня из винного магазина. Или двенадцать.»
«Я так и думал», - сказал Карелла. Он всё ещё выглядел озадаченным.
«Есть ещё возражения?», - спросил Паркер.
Все они кисло смотрели на него.
«В таком случае, господа, я желаю вам приятного времяпровождения.»
«Ты оставишь номер, по которому мы сможем с тобой связаться?», - спросил Браун.
«Нет», - сказал Паркер.
Телефон зазвонил, когда он выходил в коридор.
Проследив за его уходом, Браун покачал головой и поднял телефонную трубку.
«Восемьдесят седьмой участок, Браун.»
«Арти, это Дэйв внизу», - сказал Мерчисон. «Ты ведь занимаешься тем телом в мусорном баке, не так ли?»
«Частью тела», - сказал Браун.
«Ну, мы только что получили ещё одну часть», - сказал Мерчисон.
Хоузу приходилось повторять себе, что это исключительно дело.
Одно дело Бермуды, но они находились за тысячу миль отсюда, и, кроме того, он попросил Энни поехать с ним. А вот здесь было совсем другое дело. Это был большой плохой город, и Энни жила здесь, а кроме того, у него было назначено свидание с ней завтра вечером, и, кроме того, Мари Себастьяни была замужем.
Во всяком случае, на данный момент.
Не исключено, что её муж сбежал сам, чтобы скрыться от неё, хотя зачем кому-то понадобилось бросать красивую, стройную блондинку, Хоузу было непонятно. Если всё так и было, Себастьян Великий разбросал своё барахло по подъездной дорожке, а потом уехал на машине, то, возможно, он ушёл навсегда, и в этом случае Мари не была так уж замужем, как ей казалось. Хоузу доводилось сталкиваться с делами, в которых парень выходил за буханкой хлеба и с тех пор о нём ничего не было слышно. Возможно, он жил на каком-нибудь острове в Южном море (
С другой стороны, возможно, опасения дамы были вполне обоснованными. Может быть, кто-то наткнулся на Фрэнка Себастьяни, пока тот грузил в машину своё добро, и, возможно, он оглушил фокусника, выбросил его вещи из машины и скрылся и с машиной, и с фокусником. Мага потом бросят, живого или мёртвого, а машину продадут в мастерскую. Лёгкая добыча в относительно тихую ночь Хэллоуина. Это было возможно.
В любом случае, это был сугубо деловой разговор.
Однако Хоузу хотелось, чтобы Мари не прикасалась к нему так часто.
Эта дама определённо была любительницей прикосновений, и, хотя Хоуз не всегда верил в психологическую предпосылку, что настойчивый случайный телесный контакт является абсолютной предпосылкой для откровенного соблазнения, он должен был признать, что её частые прикосновения к его руке, плечу или кисти немного настораживали. Правда, прикосновения были лишь для того, чтобы подчеркнуть суть разговора, например, когда она в очередной раз говорила ему, как она благодарна за то, что он приглашает её на ужин или чтобы указать на тот или иной ресторан на улице. Он припарковал машину на Пятой Северной, и теперь они шли на запад, направляясь в центр города, в поисках места, где можно пообедать. В семь тридцать пять вечера пятницы было открыто много ресторанов, но Мари сказала ему, что хочет пиццы, и он выбрал небольшое заведение к югу от авеню, на Четвёртой. Красные клетчатые скатерти, свечи в бутылках из-под кьянти, люди, стоящие в очереди за столиками. Хоуз редко кичился своим рангом, но сейчас он вскользь упомянул хозяйке, что работает детективом в Восемьсот седьмом участке и ничего не ел с тех пор, как пришёл в четыре часа.
«Сюда, офицер», - сразу же сказала хозяйка и подвела их к столику у окна.
Как только хозяйка ушла, Мари спросила: «Это происходит постоянно?»
«Что происходит?»
«Королевское обращение.»
«Иногда», - сказал Хоуз. «Вы уверены, что хотите только пиццу? В меню есть много других блюд.»
«Нет, это то, что мне действительно хочется. Сыр и анчоусы.»
«Не хотите ли выпить?» - спросил он. «Я на службе, но вам чуть пригубить не повредит.»
«Вы действительно так считаете?»
«О, конечно.»
«Я просто выпью пива с пиццей.»
Хоуз подал знак официанту, а затем заказал большую пиццу с сыром и анчоусами.
«Что-нибудь выпить?» - спросил официант.
«Разливное для леди, кока-колу для меня.»
««Миллер» (
««Миллер»», - сказала Мари.
Официант снова ушёл.
«Это очень мило с вашей стороны», - сказала Мари и потянулась через стол, чтобы коротко коснуться его руки. Шёпотом. Вот оно, а потом исчезло.
«Как только мы вернёмся в участок», - сказал Хоуз, - «я снова позвоню в авто-отдел и узнаю, не нашли ли они что-нибудь по машинам.»
Он позвонил в отдел авто-угонов из кабинета школьного сторожа, сообщив и о марках и номерах автомобилей, но он знал, каковы шансы найти любую из машин сегодня вечером. Он не хотел ей об этом говорить.
«Это было бы началом», - сказала она. «Если бы они нашли машины.»
«О, конечно.»
На её лице появилось страдальческое выражение.
«Я уверен, что с ним всё в порядке», - сказал Хоуз.
«Надеюсь, что так.»
«Я уверен.»
Он не был в этом уверен.
«Я всё время думаю, что с ним случилось что-то ужасное. Я всё думаю, кто бы ни угнал машину...»
«Вы не можете знать этого наверняка», - сказал Хоуз.
«Что вы имеете в виду?»
«Ну, что машина была угнана.»
«Он исчез, не так ли?»
«Да, но...»
Он не хотел говорить ей, что, возможно, её муж уехал в одиночку, отправившись в дикие голубые дали. Пусть леди наслаждается своей пиццей и пивом. Если муж и в самом деле бросил её, она скоро узнает об этом. А если он лежит мёртвый в каком-нибудь переулке, она узнает об этом ещё раньше.
Он снова заговорил о Джимми Брейне только после того, как их обслужили.
Она вгрызалась в пиццу так, словно не ела неделю. Она ела так, как ела та женщина из фильма про Тома Джонса (
«Он обычно надёжен, не так ли?» - сказал он.
«Кто?»
«Джимми Брейн.»
«О, да. Полностью.»
«Как долго он у вас работает?»
«Три месяца.»
«Начал в июле?»
«Да. Мы выступали на большом республиканском пикнике четвертого числа (
«Привозил вещи в фургоне?»
«Да.»
«И забрал позже?»
«Да.»
«Он знал, где должен был забрать вас сегодня вечером?»
«О, конечно. Он завёз вещи в школу, конечно, он знал.»
«Помогал разгружать?»
«Да.»
«Когда это было? В какое время?»
«Мы приехали туда около трёх пятнадцати.»
«Вместе ездили в город?»
«Мы с Фрэнком ехали следом за фургоном.»
«И в какое время Джимми покинул школу?»
«Как только всё было на сцене.»
«Когда это было?»
«Три тридцать, без четверти четыре?»
«И он знал, что должен был вернуться в пять тридцать?»
«Да.»
«Возможно, он куда-то уехал с вашим мужем?»
«Например, куда?»
«Выпить, что ли? Пока вы переодевались?»
«Тогда почему все вещи лежали на тротуаре?»
«Просто они оба исчезали в спешке.»
«Извините», - сказал официант. «Офицер?»
Хоуз поднял голову.
«Офицер, не хотелось бы вас беспокоить», - сказал официант.
«Да?»
«Офицер, в одном из мусорных баков на заднем дворе чья-то рука.»
На циферблате часов на стене раздевалки было без десяти минут восемь.
Они могли бы быть подростками, обменивающимися историями о своих парнях.
Ничто в их разговоре не указывало на то, что они собираются охотиться за убийцей.
«Может, мне стоило спуститься позже», - сказала Энни. «Суд закончился в среду, вот тогда я и могла бы спуститься.» Она влезла в короткую юбку, натянула её на блузку и колготки, застегнула молнию сбоку, застегнула пуговицу на талии. «Проблема в том, что я не была уверена, что хочу идти.»
«Но ведь он спросил тебя, не так ли?» - сказала Эйлин.
«Конечно, но, я не знаю. У меня такое чувство, что он просто выполняет свои обязанности. Скажу честно, мне кажется, он хотел спуститься туда один.»
«Почему ты так думаешь?» - спросила Эйлин.
На ней была блузка с низким вырезом и такая же короткая, как у Энни, юбка, застегнутая с правой стороны декоративной булавкой длиной три дюйма. Булавка служила ей последним оружием, если бы понадобилась. А если понадобится, она выколет ему глаза.
Она сидела на скамейке перед шкафчиками и натягивала сапоги на высоком каблуке с оттопыренным верхом. К её лодыжке внутри правого сапога была пристёгнута кобура. Пистолет в кобуре был автоматическим «Астра Файеркэт» (
«Я просто, в общем, не знаю», - сказала Энни. «Думаю, Коттон пытается покончить с этим, но я просто не знаю.»
Она потянулась к шкафчику за сумочкой и достала косметичку.
Эйлин стояла, глядя в сапоги.
«Ты видишь этот пистолет?» - спросила она.
Энни подошла к ней с губной помадой в руке. Она посмотрела вниз, на неаккуратный верх ботинка на правой ноге Эйлин.
«Возможно, тебе стоит опустить кобуру», - сказала она. «Мне кажется, что я вижу металл.»
Эйлин снова села, скатала верх сапог, отстегнула кобуру, опустила её и снова пристегнула.
«Может быть, тебе стоило спуститься туда и поспорить с ним», - сказала она.
«Ну, это бы точно закончилось. Мужчинам не нужны разборки во время отпуска.»
«Но, если он хочет покончить с этим...»
«Я в этом не уверена.»
«А почему ты думаешь, что он захочет?»
«Мы не занимались любовью последние две недели.»
«Мы с Бертом не занимались любовью с момента изнасилования», - категорично заявила Эйлин и, встав, снова опустила взгляд в сапоги.
«Мне чертовски жаль», - сказала Энни.
«Может быть, сегодня все изменится», - сказала Эйлин.
И Энни вдруг поняла, что она задумала убийство.
Старушку звали Аделаида Дэвис, и она видела, как дети заходили в винный магазин на углу Калвер и Двенадцатой. Сейчас она стояла на тротуаре вместе с Кареллой и Мейером. Внутри магазина двое санитаров скорой помощи поднимали тело владельца на носилки. Монро наблюдал за операцией, засунув руки в карманы пиджака. Техник из передвижной лаборатории проверял кассу на предмет отпечатков пальцев. Судмедэксперт стоял на коленях над вторым телом. Один из санитаров сказал: «встаём», и они вдвоём подняли носилки, а затем осторожно обошли судмедэксперта и второе тело.
На тротуаре собралась толпа. Было ещё только восемь часов вечера солнечной пятницы, и многие люди ещё находились на улицах. Санитары скорой помощи прошли мимо миссис Дэвис и двух детективов. Миссис Дэвис наблюдала за тем, как они заносят носилки в машину скорой помощи. Она наблюдала, как они несут другие носилки обратно в магазин. Патрульные отгоняли толпу, следя за тем, чтобы все оставались за барьерами. Миссис Дэвис чувствовала себя привилегированной. Миссис Дэвис чувствовала себя звездой. Она видела в толпе своих соседей и знала, что они ей завидуют.
«Не могу поверить», - сказала она. «Они выглядели так мило.»
«Сколько их было, мэм?» - спросил Карелла.
Миссис Дэвис нравился Карелла. Она считала его очень красивым. Другой детектив был лысым, а она никогда не любила лысых мужчин. Подождите, когда она расскажет своей дочери во Флориде, что была свидетельницей двух убийств и разговаривала с детективами, как по телевизору.
«О, всего несколько человек», - сказала она.
«Сколько бы вы сказали?» - спросил Мейер.
«Ну, они прошли очень быстро», - сказала она. «Но я бы сказала, что их было всего четверо ил пятеро. Они все выскочили из универсала и побежали в магазин.»
«Это был универсал, да? Автомобиль?»
«О, да. Конечно.»
«Не могли бы вы уточнить год и марку?»
«Простите, нет. Синий универсал.»
«И эти дети выбежали из него с оружием в руках, да?»
«Нет, я не видела никакого оружия. Только пакеты для покупок.»
«Никакого оружия», - сказал Карелла.
«Нет, пока они не вошли в магазин. Оружие было в пакетах для покупок.»
«Когда они вошли в магазин, эти мальчишки достали пистолеты и открыли огонь?»
«Нет, это были маленькие девочки.»
Мейер посмотрел на Кареллу.
«Девочки?» - спросил он.
«Да. Четыре или пять маленьких девочек. Все они были одеты в длинные платья до щиколоток и маленькие белокурые парики. Они были похожи на маленьких принцесс.»
«Принцессы», - сказал Карелла.
«Да», - сказала миссис Дэвис. «На них были маски, закрывающие всё лицо, с китайскими раскосыми глазами, знаете ну, может быть, японскими, полагаю. Ну, как ваши глаза», - сказала она Карелле. «Раскосые, понимаете?»
«Да, мэм.»
«И румяные щёчки, нарисованные на масках, и ярко-красные губы, и, кажется, маленькие родинки возле рта. Они были абсолютно прекрасны. Как маленькие китайские принцессы. Или японские. За исключением того, что они были блондинками.»
«На них были эти китайские маски?»
«Или японские.»
«Точно», - сказал Мейер, - «и на них были белокурые парики.»
«Да, парики кудрявых блондинок. Как у маленькой сиротки Энни (
«Кудрявые белокурые парики и длинные платья.»
«Да, вот такие платья. Они выглядели как милые маленькие принцессы.»
«Какие туфли, мэм?» - спросил Карелла.
«О. Я не знаю. Я не заметила их туфли.»
«На них ведь не было кроссовок?»
«Ну, я действительно могла не заметить. Платья были очень длинными.»
Санитары скорой помощи уже выходили со вторым телом. Судмедэксперт всё ещё находился внутри и разговаривал с Монро. Миссис Дэвис смотрела на проносимое мимо тело. До сегодняшнего вечера она никогда не видела трупов, разве что в похоронном бюро. Сегодня же она видела два из них вблизи.
«Они забежали в магазин», - говорит Карелла.
«Да, и закричали «кошелёк или жизнь».»
«Угу», - сказал Карелла. «И вытащили оружие.»
«Да. И застрелили мистера Аньелло и человека, который был с ним в магазине.»
«Выстрелили сразу?» - сказал Мейер.
«Да.»
«Они не сказали, что это настоящее оружие или что-то в этом роде, просто начал стрелять.»
«Да. В мистера Аньелло и человека рядом с ним.»
«Что было дальше, мэм? В магазине. Вы продолжали наблюдать?»
«О, да. Я был напугана до смерти, но продолжал смотреть.»
«Вы видели, как они обчистили кассу?»
«Да. И одна из них взяла с полки бутылку виски.»
«И что дальше?»
«Они выбежали. Я стояла вон там, слева, вон там, не уверена, что они меня видели. Думаю, если бы они меня увидели, то, возможно, тоже застрелили бы.»
«Вам повезло», - сказал Карелла.
«Да, думаю, так и есть.»
«Что они сделали потом?», - спросил Мейер.
«Они сели обратно в универсал, и женщина увезла их.»
«За рулём была женщина?»
«Да, блондинка.»
«Сколько ей на вид было лет, по вашему предположению?»
«Точно не могу сказать. Невысокая женщина, возможно, ей было около сорока.»
«Какого телосложения?»
«Ну, вроде как крепкого.»
«Во что она была одета, не могли бы вы вспомнить?»
«Мне очень жаль.»
Монро выходил из винного магазина.
«Это тот самый свидетель?» - спросил он.
«Очень хороший свидетель», - сказал Карелла.
«Спасибо, молодой человек», - сказала миссис Дэвис и улыбнулась ему. Она была рада, что не сказала ему, что обмочила исподнее, когда увидела, как эти маленькие девочки стреляют в мистера Аньелло.
«Итак, что у нас тут?» - сказал Монро. «Эпидемия детей из детских садов, грабящих винные магазины?»
«Похоже на то», - сказал Карелла. «Где ваш напарник?»
«Кто, на хрен, знает, где он?» - сказал Монро. «Простите, леди.»
«О, это совершенно нормально», - сказала она. Это было прямо как кабельное телевидение, с ругательствами и прочим. Она не могла дождаться, когда позвонит дочери и расскажет ей об этом.
«Те же дети, или как?», - спросил Монро.
«Что?», - сказала миссис Дэвис.
«Простите, леди», - сказал Монро, - «я разговаривал с этим офицером.»
«На этот раз маленькие девочки», - сказал Мейер. «Но похоже, что это та же самая компания. Та же блондинка за рулём.»
«Милая женщина, эта блондинка», - сказал Монро. «Возит детей на прогулки. Что за машина, вы выяснили?» Он повернулся к Карелле. «А то ведь, пердун из другого магазина не мог вспомнить. Извините, леди.»
«О, это совершенно нормально», - сказала она.
«Синий универсал», - сказал Мейер.
«Вы случайно не знаете, какого года и марки, леди?»
«Простите, но я не знаю.»
«Да», - сказал Монро. «Значит, всё, что у нас есть, - это всё та же крепкая блондинка, которая возит четверых детей в синем универсале.»
«Вот и всё», - сказал Мейер.
«При таких обстоятельствах раньше не было никаких убийств, вообще я бы тут же передал сведения в отдел ограблений. Да и в любом случае, тебе лучше им позвонить.»
«Я уже сделал это», - сказал Мейер. «После первого эпизода.»
Один из техников вышел из магазина.
«У меня тут есть несколько пуль», - сказал он. «Кому они нужны?»
«Как они выглядят?» - спросил Монро.
Техник показал ему ладонь. На неё была накинута белая ткань, а на ней лежали четыре стреляные гильзы.
«Может быть, двадцать второй», - сказал он и пожал плечами.
Миссис Дэвис наклонилась, чтобы посмотреть на ладонь техника.
«Итак, леди», - сказал Монро, - «у вас есть ещё какие-нибудь дела?»
«Остынь», - сказал Карелла.
Монро посмотрел на него.
«Я попрошу одну из наших машин подбросить вас до дома, миссис Дэвис», - сказал Карелла.
«Служба такси, так они здесь работают», - сказал Монро в воздух.
«Остынь», - повторил Карелла, на этот раз мягче, но слова прозвучали более грозно.
Монро снова посмотрел на него, а затем повернулся к Мейеру.
«Упакуйте пули и отнесите их в баллистическую экспертизу», - сказал он. «Позвоните в отдел ограблений и скажите, что у нас ещё один случай.»
«Звучит как хороший совет», - сказал Мейер.
Монро пропустил сарказм мимо ушей. Он снова бросил взгляд на Кареллу, а затем пошёл к месту, где у обочины была припаркована его машина.
«Подождите, когда я расскажу об этом своей дочери!» - подумала миссис Дэвис. «Про поездку в полицейской машине!»
Патрульные, ехавшие на «Чарли-4», приближались к углу Рейчел и Джейкс, совершая очередной рутинный обход сектора, когда один из них заметил фургон.
«Помедленнее, Фредди», - сказал он.
«Что ты видишь, Джо?»
«Фургон там. Около угла.»
«А что с ним?»
Джо Гарди открыл свой блокнот. «Разве мы не получили ориентировку на «Форд Эконолайн»?» Он включил светильник в салоне патрульной машины, пролистал блокнот. «Да, вот он», - сказал он. Собственным почерком выведены слова: «Объявлен в розыск «Форд Эконолайн», RL 68-7210. Примечание: «Быть начеку».»
«Да», - повторил он. «Давай проверим.»
Двое мужчин вышли из машины. Они осветили фургон фонарями. Номерной знак из соседнего штата, RL 68-7210.
Они попробовали открыть дверь, расположенную ближе всего к обочине.
Оказалась не заперта.
Фредди раздвинул дверь до конца.
Джо подошёл к пассажирской стороне фургона. Он открыл дверь, наклонился и открыл бардачок.
«Есть что-нибудь?» - спросил Фредди.
«Похоже, здесь есть регистрация.»
Он достал регистрационную карточку из прозрачного пластикового пакета, в котором лежали руководство по эксплуатации и дубликат страхового полиса.
Фургон был зарегистрирован на Фрэнка Себастьяни, чей адрес - 604 Иден-Лейн в Коллинсуорте, за рекой.
Фильм закончился в семь часов, а позже они зашли выпить в «Стем». В баре они начали спорить - тихими, напряжёнными голосами, почти шёпотом, но все вокруг знали, что они ссорятся, по тому, как напряжённо они склонились над маленьким столиком между ними. Сначала ссора была только из-за фильма, который они смотрели. Она настаивала на том, что он был снят по роману «Золотые улицы» (
По дороге домой они всё ещё спорили.
Но к этому моменту спор перешёл к чему-то более важному, чем неважный скромный роман «Золотые улицы» или дерьмовый фильм, который не был снят по мотивам оного.
Они спорили о сексе, то есть о том, о чём они спорили почти всегда. Возможно, именно об этом они и спорили там, в баре.
Было почти восемь тридцать, но улицы уже начали заполняться подростками. Не все из них искали неприятностей. Многие из них просто хотели выплеснуть подростковую энергию. Те, кто выходил на улицу для веселья и игр, были одеты в костюмы, не столь замысловатые, как те, что носили малыши, а затем и подростки-бопперы (
Спорящая пара шла по улице к зданию, где они жили, мимо группы девочек-подростков, одетых, как флэпперы (
«В этом нет никакой спонтанности», - говорит он.
«Спонтанность, конечно», - сказала она. «Что ты подразумеваешь под спонтанностью - это наброситься на меня, когда я выхожу из душа.»
«В этом нет ничего плохого.»
«Когда я становлюсь совсем чистой.»
«Когда ты хочешь заняться любовью?» - спросил он. «Когда ты будешь вся грязная?»
«Я точно не хочу снова вспотеть после того, как только что приняла душ.»
«Тогда как насчёт того, чтобы принять душ ещё раз?»
«Мне не нравится заниматься любовью, когда я вся в поту.»
«Значит, тебе не нравится делать это, когда ты потная, и не нравится делать это, когда ты не потная. Когда же тебе нравится?»
«Ты искажаешь мои слова.»
«Нет, и не пытаюсь. Я просто пробую донести до тебя мысль.»
«Дело в том, что ты сексуальный маньяк. Я пытаюсь готовить, а ты подходишь сзади и пихаешь в меня эту огромную штуку!»
«Я не вижу ничего плохого в спонтанном возникновении секса.»
«Только не тогда, когда я готовлю!»
«Тогда как насчёт того, когда ты не готовишь? Может, когда я приду домой, и мы выпьем мартини, как насчёт такого?»
«Ты же знаешь, я люблю расслабиться перед ужином.»
«Ну и что, разве это мешает заниматься любовью? Я нахожу занятия любовью расслабляющими, должен тебе сказать. Или ты думаешь, что занятие любовью - это что-то вроде чёртовой напряжённой полосы препятствий?»
«Я не могу наслаждаться своим коктейлем, если ты лапаешь меня, пока я пытаюсь перекусить.»
«Я не считаю, что лапаю тебя.»
«Ты не знаешь, как быть нежным. Всё, что ты хочешь сделать, это наброситься на меня, как чёртов психопат!»
«Я не считаю страсть изнасилованием!»
«Это потому, что ты не знаешь разницы между занятием любовью и изнасилованием.»
«Ладно, о чём это всё? Скажи мне, в чём дело, хорошо? Ты по-настоящему хочешь перестать заниматься любовью? Ты не хочешь делать это до душа, ты не хочешь делать это после душа, ты не хочешь делать это, пока мы пьём, или пока ты готовишь, или пока мы смотрим телевизор, или когда мы просыпаемся утром, когда, в конце концов, ты хочешь делать это, Элиза?»
«Когда мне захочется это сделать. И перестань кричать!»
«Я не кричу, Элиза! Когда ты хочешь это сделать? Ты вообще хочешь это сделать, Элиза?»
«Да!» - крикнула она.
«Когда?»
«Прямо сейчас, Роджер, хорошо? Прямо здесь, хорошо? Давай сделаем это прямо здесь, на тротуаре, хорошо?»
«Мне нравится!»
«Ты бы даже здесь это сделал, правда?»
«Да! Прямо здесь! Где угодно!»
«Ну, я не удивлена! Ты бы сделал это в чёртовом кинотеатре, если бы я тебе позволила.»
«Я бы и в баре это сделал, если бы ты не начала спорить об этом дурацком фильме!»
«Ты бы сделал это в церкви!» - сказала она. «Ты маньяк, вот кто ты.»
«Точно, я маньяк! Ты сводишь меня с ума, вот почему я маньяк!»
Они уже входили в своё здание. Он понизил голос.
«Давай сделаем это в лифте, хорошо?» - сказал он. «Ты хочешь сделать это в лифте?»
«Нет, Роджер, я не хочу делать это в чёртовом лифте.»
«Тогда давай поднимемся на лифте на крышу, и мы сделаем это на крыше.»
«Я также не хочу делать это на чёртовой крыше.»
Он сердито ткнул пальцем в кнопку лифта.
«Где ты хочешь это сделать, Элиза? Когда ты хочешь это сделать, Элиза?»
«Позже.»
«Когда позже?»
«Когда Джонни Карсон уйдёт (
«Если бы нас показывали по телевизору», - сказал он, - «и Джонни Карсон смотрел бы на нас, и у него был бы большой стояк, это точно.»
«Так получилось, что мы живём здесь, Роджер.»
«Как ты думаешь, Джонни Карсон подождал бы, пока мы уедем, чтобы сделать это? Или Джонни Карсон не стал бы ждать, пока мы уедем, чтобы сделать это?»
«Мне всё равно, что сделал бы или не сделал Джонни Карсон. Мне даже не нравится Джонни Карсон.»
«Тогда почему ты хочешь подождать, пока он уйдёт?»
Двери лифта открылись.
Сначала они подумали, что это чучело. Нижняя половина чучела или что-то в этом роде. Синие брюки, синие носки, черные ботинки, чёрный ремень через брючные петли. Проделка на Хэллоуин. Кто-то из детей бросил половину чучела в лифт.
И тут до них дошло, что чуть выше талии манекена виднеется зазубренный кровавый край разорванной плоти, и они поняли, что перед ними нижняя часть туловища человека. Элиза закричала, и они оба выбежали из вестибюля, из здания и добежали до телефона-автомата на углу, где Роджер, задыхаясь, набрал 911 (
Полицейские на «Бой-2» отреагировали в течение трёх минут.
Один из полицейских связался по рации с 87-м полицейским участком.
Другой полицейский, хотя ему следовало бы знать о процедурах получше, порылся в брюках парня и нашёл бумажник в правом набедренном кармане.
В бумажнике, к которому ему также не следовало прикасаться, он нашёл водительские права с именем и адресом.
«Ну, вот кто он, значит», - сказал он своему напарнику.
«Вот что это такое», - сказал Паркер, - «у вас был непристойный телефонный звонок, вот что это такое.»
«Я и подумала, что это так», - сказала Пичес.
Она всё ещё выглядела довольно хорошо. Возможно, как женщина лет пятидесяти. Хорошие ноги ну, ноги никогда не менялись, грудь всё ещё упругая, волосы такие же рыжие, как он помнил, может быть, с небольшой помощью «Clairol» (
«Не все они такие, какими вы их представляете», - говорит Паркер. «Я имею в виду, они не садятся на телефон и не начинают сразу же говорить пошлости ну, некоторые из них так и делают, но у многих из них есть целый мешок трюков, и ты не понимаешь, что происходит, пока они уже не заставят тебя что-то делать.»
«Всё так и было», - сказала Пичес. «Я не понимала, что происходит. В смысле, он назвал мне своё имя, и…»
«Фил Хендрикс, верно?» - сказал Паркер. «Из «Камера воркс».»
«Точно. Назвал свой адрес, и также номер телефона.»
«Вы пытались позвонить по тому номеру, который он вам дал?»
«Конечно, нет!»
«Ну, я попробую, если хотите, но уверен, что всё это фальшивка. Однажды у меня был случай, когда этот парень звонил по случайным номерам в надежде найти няню. В конце концов он дозванивался до няни, говорил ей, что проводит исследование насилия над детьми, и уговаривал этих пятнадцати-шестнадцатилетних девчонок похлопотать о младенцах, с которыми они сидели.»
«Что вы имеете в виду?»
«Он рассказывал им о том, как важно в их работе не поддаваться собственным наклонностям, у всех есть такие наклонности говорил он, и жестокое обращение с детьми - коварная вещь. И он заинтересовал их, и они слушали, пока он говорил: «Я знаю, вы сами, должно быть, не раз испытывали искушение шлёпнуть маленького ребёнка, с которым сидите, особенно когда он ведёт себя плохо», и пятнадцатилетняя няня говорила: «О, Боже, вы это сказали», а он: «Например, разве вы не испытывали искушение хотя бы раз сегодня вечером шлёпнуть его?», и она говорит: «Ну, разумеется», а он: «Ну же, расскажи мне правду, я же обученный детский психолог», и не успеешь оглянуться, как он убеждает её, что лучший способ подавить эти наклонности - это отпустить их, ну, знаете, в терапевтической манере, шлёпнуть ребенка мягко, почему бы вам не сходить за ребёнком сейчас? И она бежит за ребёнком, а он говорит ей дать ребенку лёгкий шлепок, и не успеешь оглянуться, как она уже выбивает из ребенка все соки, пока он слушает в своё удовольствие эти удары. Это был один из случаев, о котором я, возможно, когда-нибудь напишу книгу.»
«Это восхитительно», - сказала Пичес.
«Другой случай, когда парень искал в газете объявления о продаже мебели. Он искал кого-нибудь, кто продаёт детский спальный гарнитур, понимаете? Избавиться от детской мебели, заменив её на более взрослую. Он знал, что по телефону ему позвонит либо молодая мама, либо девочка-подросток - обычно это те девочки, которые хотят поменять мебель, когда вступают в подростковый возраст. И он начинал говорить с ними о мебели, либо с матерью, если она была дома, либо с девочкой-подростком, если матери не было дома, и пока он говорил с ними, потому что это был долгий разговор, ну, знаете, что это за кровать, и какой матрас, и сколько ящиков в комоде, и тому подобное, пока он говорил по телефону, он был, как бы культурней выразиться...»
«Он наверняка мастурбировал», - сказала Пичес.
«Ну, да.»
«Как вы думаете, мужчина, который звонил мне сегодня вечером, мастурбировал, пока разговаривал со мной?»
«Трудно сказать. Судя по тому, что вы мне рассказали, он либо уже делал это, либо готовился к этому. Он пытался заставить вас говорить о вашем теле, видите ли. Которое, кстати, по-прежнему очень мило.»
«Спасибо», - сказала Пичес и улыбнулась.
«По-моему, именно это его и взбесило. Пытался заставить вас раздеться перед зеркалом. Вы удивитесь, как много женщин соглашаются на такое. Он заставляет их думать, что у них есть шанс стать моделью, а нет на свете женщины, которая бы не хотела стать моделью, а потом заставляет их смотреть на себя, пока он проделает свой номер.»
«Теперь я начала понимать», - говорит Пичес.
«Конечно.»
«Когда он сказал мне снять блузку.»
«Конечно. Но многие женщины и тогда не понимают. Вы будете удивлены. Они просто соглашаются, думая, что всё законно, и не догадываются, что происходит на другом конце.»
«Я боюсь, что он может прийти сюда», - сказала Пичес.
«Ну, эти парни обычно так не поступают», - сказал Паркер. «Обычно они не насильники и не душители. Не то чтобы я был в этом уверен, ведь везде полно всяких психов. Но обычно звонящие по телефону не склонны к насилию.»
«Обычно», - сказала Пичес.
«Да», - сказал Паркер.
«Потому что у него есть мой адрес, видите ли.»
«Хм», - сказал Паркер.
«И моё имя на почтовом ящике внизу. С номером квартиры.»
«Я знаю. Я видел всё, когда звонил в колокольчик. Но здесь написано П. Малдун.»
«Конечно, но в телефонной книге тоже так написано. П. Малдун.»
«Ну, я сомневаюсь, что он будет приходить сюда. Возможно, он даже больше не позвонит. Но я бы на вашем месте изменил сообщение на автоответчике. Многие одинокие девушки делают такие шикарные сообщения, включают музыку на заднем плане, пытаются казаться сексуальными, и это заставляет звонящего думать, что перед ним какой-то свингер (
«Да, я знаю.»
«Дело в том, что большинство людей сегодня знакомы с автоответчиками, они знают, что должны оставить сообщение, когда услышат гудок, так что вам не нужно давать им целый список инструкций, и вам также не нужно звучать мило. Если ваши друзья услышат это милое сообщение пару сотен раз, они захотят вас пристрелить. Непристойный абонент, услышав это милое сообщение, решит, что нашёл подходящего живого человека, и будет перезванивать до тех пор, пока не заставит вас говорить.»
«Понятно», - сказала Пичес.
«Да», - сказал Паркер. «У вас есть друзья-мужчины, которые могут записать для вас сообщение?»
«Ну, не знаю...»
«Потому что так обычно лучше всего. Таким образом, любой псих, который пробегает пальцем по книге в поисках объявлений только с инициалами, натыкается на П. Малдун, получает мужской голос на автоответчике, решает, что у него Питер Малдун или Пол Малдун, но не Пичес Малдун. Он не станет перезванивать. Так что это хороший способ, если вы не боитесь, что это отпугнёт мужчин, которые могут звонить вам на законных основаниях. Решать вам.»
«Понятно», - сказала Пичес.
«Да», - сказал Паркер. «Этот парень, который звонил вам сегодня вечером, уже знает, что здесь живёт Пичес Малдун, и он уже завёл вас довольно далеко со своей рутиной, так что он может перезвонить вам. Если он продолжит звонить, мы поставим на линию ловушку.»
«Ловушку?»
«Да, так мы сможем отследить звонок, даже если он повесит трубку. Вы должны сообщить мне, если он позвонит снова.»
«Обязательно», - сказала Пичес.
«Вот и всё», - сказал Паркер. «Хотя, может, он больше и не позвонит.»
«Или решится.»
«Ну, как я уже сказал, я не думаю, что он это сделает. Но вы знаете, как связаться со мной, если он это сделает.»
«Я очень ценю это», - сказала Пичес.
«Да ладно, я просто делаю свою работу.»
«Вы сейчас на службе?» - спросила она.
«Не совсем», - сказал он.
«Хотите пойти на вечеринку?» - сказала она.
Мари Себастьяни показывала им очередной карточный фокус.
«У нас есть три карты», - сказала она. «Туз пик, туз треф и туз бубен.» Она разложила карты веером: бубновый туз под тузом пик слева, а туз треф справа. «Теперь я положу эти три туза картинкой вниз в разные части колоды», - сказала она и начала подкладывать их в колоду.
За ней наблюдали пять детективов.
Карелла разговаривал по телефону с баллистиками, сообщая им, что хочет получить быстрый ответ по пулям, которые техники нашли в винном магазине «Известные бренды вин и ликёров». Парень из отдела баллистики не давал ему покоя. Он сказал Карелле, что уже почти без четверти девять, а он ушёл в полночь. Завтра лаборатория будет закрыта до восьми утра. Он говорил Карелле, что отчёт может подождать до этого времени. Карелла отвечал, что хочет получить его немедленно. В это время он наблюдал за карточным фокусом Мари.
Остальные четыре детектива либо стояли вокруг стола Кареллы, либо сидели на его части. Его стол напоминал конференц-центр. Браун стоял чуть левее Кареллы, сложив руки на груди. Он знал, что это будет ещё один хороший фокус. С тех пор как Хоуз вернулся с ней в отдел, она проделала четыре карточных фокуса. Это случилось после того, как Хоуз позвонил Брауну из маленькой пиццерии на Четвёртой Северной и сообщил, что один из сотрудников нашёл руку в мусорном баке на заднем дворе. Браун поспешил туда вместе с Дженеро. Теперь у них было три части. Вернее, они были у судмедэксперта. Верхняя часть туловища и пара рук. Браун надеялся, что судмедэксперт сможет сказать ему, принадлежат ли эти части друг другу. Если части не совпадали, значит, они имели дело с тремя отдельными трупами. Как и три карты, которые Мари Себастьяни теперь раскладывала лицом вниз в разные места колоды.
«Пиковый туз», - сказала она. «Бубновый туз. Сдвигаю его в колоду. И трефовый туз.»
Дженеро внимательно следил за картами. Он был уверен, что сможет разгадать секрет, хотя на последних четырёх фокусах ему это не удавалось. Он подумал, не нарушают ли они какие-то правила, держа колоду карт здесь, в детективной комнате. Он надеялся, что медэксперт позвонит и скажет, что они имеют дело с одним трупом. Почему-то мысль о едином растерзанном трупе была более привлекательной, чем о трёх отдельных растерзанных трупах.
Мейер стоял рядом с ним и наблюдал за руками Мари. У неё были длинные тонкие пальцы. Пальцы вставляли карты в колоду так же плавно, как наркодилер вставляет нож в конкурента. Мейеру стало интересно, почему эти малыши переоделись перед тем, как провернуть второе дело. Он также задавался вопросом, будет ли третье. Они закончили на сегодня? Нитей-Найт (
Хоуз стоял ближе всех к Мари. Он чувствовал запах её духов. Он надеялся, что её муж бросил её и уехал на Гавайи. Он надеялся, что муж позвонит ей из Гонолулу и скажет, что бросил её. Тогда в постели Мари останется холодное, пустое место. Её близость сейчас была одурманивающей и пьянящей. Хоуз догадывался, что так могут действовать её духи. Он ещё не сказал ей, что экипаж патрульной машины обнаружил фургон. О второй машине пока ничего не известно. Может, муженёк и его ученик вместе улетели на Гавайи. Может, муженёк оказался геем. Хоуз бросил взгляд на точёную попку Мари, когда она наклонилась над столом, чтобы поднять колоду карт. Он испытал сильное искушение положить руку ей на спину.
«Кто хочет перетасовать?» - спросила она.
«Я», - сказал Дженеро. Он был уверен, что секрет всех её фокусов как-то связан с тасованием.
Мари передала ему колоду.
Мейер следил за её руками.
Дженеро перетасовал карты и вернул ей колоду.
«Хорошо, детектив Браун», - сказала она. «Выберите одну из этих трёх карт. Либо туз треф, либо туз бубен, либо туз пик.»
«Трефа», - сказал Браун.
Она перелистала колоду, перевернув карты лицевой стороной вверх, в поисках этого туза. Найдя трефовый туз, она вытащила его и бросила на стол. «Детектив Мейер?» - сказала она. «А вы?»
«Пиковый туз», - сказал он.
«Я не понимаю», - сказал Дженеро.
Мари снова просматривала колоду.
«Где же фокус?» - сказал Дженеро. «Если вы смотрите на карты, то, конечно, вы их найдёте.»
«Вы правы», - сказала она. «Вот туз пик.»
Она бросила его на стол.
«Какую карту вы выбираете?» - спросила она Дженеро.
«Осталась только одна карта.»
«И какая же это?»
«Бубновый туз.»
«Хорошо», - сказала она и протянула ему колоду. «Найдите эту карту для меня.»
Дженеро начал просматривать колоду.
«Вы уже нашли его?» - спросила она.
«Подождите минутку, хорошо?» - сказал он.
Он просмотрел всю колоду. Бубнового туза нет. Он просмотрел колоду во второй раз. Бубнового туза по-прежнему нет.
«У вас нашёлся?» - спросила она.
«Этой карты здесь нет», - сказал он.
«Вы уверены? Посмотрите ещё раз.»
Он просмотрел колоду в третий раз. Бубнового туза по-прежнему не было.
«Но я видел, как вы положили карту обратно в колоду», - сказал он озадаченно.
«Да, это так», - сказала она. «Так где же карта?»
«Я сдаюсь, где бубновый туз?»
«Вот здесь», - сказала она, усмехнувшись, залезла в блузку и вытащила из лифчика бубновый туз.
«Как вы это сделали?» - спросил Хоуз.
«Может быть, я когда-нибудь расскажу вам», - сказала Мари и подмигнула ему.
Зазвонил телефон. Карелла сидел ближе всех к нему. Он поднял трубку.
«Восемьдесят седьмой участок, Карелла», - сказал он.
«Стив, это Дэйв внизу. Дай мне поговорить с Брауном или Дженеро, хорошо? Предпочтительно с Брауном.»
«Подожди секунду», - сказал Карелла и протянул трубку Брауну. «Мерчисон», - сказал он.
Браун взял трубку.
«Да, Дэйв?»
«Мне только что позвонил с патрульной «Бой-2»», - сказал Мерчисон. «Похоже, нам удалось установить личность того тела, которое находили по кусочкам. Пара нашла нижнюю половину в своём доме, в лифте. Если это одно и то же тело. Бумажник в набедренном кармане парня, водительские права в нём. Вам лучше бежать туда, я сообщу в убойный отдел.»
«Какой адрес?» - спросил Браун и прислушался. «Понял», - сказал он, записывая. «А имя пары?» Он снова прислушался. «Хорошо. А имя в лицензии? Хорошо», - сказал он, - «мы работаем.» Он положил трубку обратно на подставку. «Поехали, Дженеро», - сказал он, - «части собираются вместе. Мы только что получили нижнюю половину. На этот раз на ней именная бирка.»
Этот фокус называется «Мистическое предсказание», - сказала Мари и начала тасовать карты.
«Что значит «именная бирка»?» - спросил Дженеро.
«У мертвеца оказался бумажник», - сказал Браун.
«Как?»
«Что значит «как»? У него в кармане лежит, вот «как».»
«Я попрошу любого из вас записать для меня трёхзначное число», - сказала Мари.
«Ты имеешь в виду, что он носит штаны?» - сказал Дженеро.
«Если только у него на заднице не пришит карман», - сказал Браун.
«Ты имеешь в виду, что на нижней половине тела есть штаны?»
«Почему бы нам не заехать туда и не посмотреть самим, хорошо?»
«Кто хочет записать для меня три числа?» - спросила Мари. «Любые три числа?»
«А его имя есть в бумажнике?» - сказал Дженеро.
«На его водительских правах», - сказал Браун. «Пойдём.»
Оба мужчины направились к перилам. Клинг возвращался из мужского туалета по коридору. Он открыл калитку и с низким поклоном провёл рукой, пропуская их.
«Так как его зовут?» - спросил Дженеро.
«Фрэнк Себастьяни», - сказал Браун.
И Мари упала в обморок в объятия Клинга.
Энни Роулз была уже на месте, когда Эйлин остановилась у ресторана «У Ларри». Часы за барной стойкой - большая витиеватая штука, отороченная оранжевым неоном, - показывали без пяти минут девять. Сквозь окно из пластинчатого стекла Энни видела белый «кадиллак», прижавшийся к обочине. Бармен тоже мог его видеть. Они вдвоём с непринуждённым интересом наблюдали, как водитель заглушил мотор: Энни - за пивом, бармен - за полировкой стаканов. Мужчина за рулём машины был крупным, чёрным и одет в сутенёрскую одежду.
Они обе смотрели, как Эйлин выходит из машины на обочине, длинные ноги мелькают и сигналят, маленький пистолет спрятан в одном из этих мягких сексуальных сапог, и она, высоко ступая, направляется к входной двери.
А мистер сутенёр откинулся на сиденье и опустил окно со стороны обочины.
Что-то крикнул Эйлин.
Эйлин отступила назад и наклонилась, чтобы заглянуть в окно.
Короткая юбка обтягивает её задницу, мелькает, рекламирует.
Она начала качать головой и размахивать руками.
«Она ему нахамила», - сказал бармен.
Южный акцент можно было резать ножом для масла. Возможно, он был не так уж далеко от Хьюстона.
«И ему это не нравится», - сказал бармен.
Вот мистер сутенёр выскочил из машины со стороны водителя, обошёл оную и стал кричать на неё на тротуаре.
Эйлин продолжала качать головой, положив руки на бёдра.
«Не перестаёт хамить ему, да?» - сказал бармен.
И вдруг мистер сутенёр дал ей пощёчину.
«Отшлёпай её хорошенько», - сказал бармен, ободряюще кивнув.
Эйлин пошатнулась от удара, её зеленые глаза пылали. Она сжала кулаки и бросилась на него, словно хотела убить, но он оттолкнул её, развернул к бару, снова оттолкнул, на этот раз к двери бара, а затем стремительно направился к «кадиллаку». Эйлин поглаживала щёку. Она сердито посмотрела на «кадиллак», когда тот отъезжал от обочины.
Первый акт начался.
Четыре части превратились в одну.
Может быть.
Сначала они показали ей свёрток с одеждой.
Чёрные туфли, синие носки. Синие брюки. Чёрный ремень. Белые трусы «Жокей» (
«Мне кажется, это одежда Фрэнка», - сказала Мари.
Несколько монет в одном из карманов брюк. Четвертак, два дайма (
Никаких ключей. Ни от дома, ни от машины.
Носовой платок в другом кармане.
И бумажник.
Чёрная кожа.
«Это бумажник вашего мужа?» - спросил Браун.
«Да.»
Её голос был очень мягким. Как будто то, что они ей показывали, требовало благоговения.
В бумажнике - водительские права, выданные Фрэнку Себастьяни с 604 Эден-Лейн, Коллинсуорт. Кредитных карт нет. Регистрационная карточка избирателя, то же имя, тот же адрес. Сто двадцать долларов в двадцатках, пятёрках и однодолларовых купюрах. В одном из маленьких кармашков лежал зелёный листок бумаги с надписью «размеры Мари», а под ним:
Шляпа: 22
Платье: 8
Бюстгальтер: 36B
Пояс: 26
Трусики: 5
Кольцо: 5
Перчатки: 6½
Чулки: 9½ (средние)
Обувь: 6½
«Это почерк вашего мужа?» - спросил Браун.
«Да», - сказала Мари. Тот же мягкий благоговейный голос.
Они провели её внутрь.
В морге воняло.
Она отшатнулась назад от вони человеческих газов и плоти.
Они провели её мимо стола из нержавеющей стали, на котором лежали обугленные останки тела жертвы ожогов, застывшие в драчливой позе, как будто всё ещё пытаясь побороть охватившее их пламя.
Четыре части расчленённого трупа лежали на другом столе из нержавеющей стали. Они были небрежно собраны, не совсем соединяясь. Они лежали на столе, как неполный паззл.
Она опустила взгляд на части.
«Нет никаких сомнений, что это одно и то же тело», - сказал Карл Блэйни.
С глазами цвета лаванды, белолицый. Стоит под флуоресцентными лампами и, кажется, не замечает и не беспокоится из-за нестерпимой вони в помещении.
«Что касается идентификации...»
Он пожал плечами.
«Как видите, у нас пока нет ни рук, ни головы.»
Он обращался к полицейским, находившимся в комнате. На женщину он пока не обращал внимания. Боялся, что её может стошнить на его полированный кафельный пол. Или в одну из раковин из нержавеющей стали с внутренними органами. Теперь трое полицейских. Хоуз, Браун и Дженеро. Два дела, которые вот-вот станут одним. Возможно.
Нижняя половина туловища была обнажена.
Она продолжала осматривать тело снизу вверх.
«Вы не могли бы уточнить его группу крови?» - спросил Блэйни.
«Да», - сказала Мари. «B (
«Ну, вот что у нас здесь есть.»
Хоуз знал о шрамах от аппендицита и менискэктомии, потому что она упоминала о них, описывая своего мужа. Сейчас он ничего не сказал. Первое правило опознания - не подсказывать свидетелю. Пусть они придут к этому сами. Он ждал.
«Узнаёте что-нибудь?» - спросил Браун.
Она кивнула.
«Что вы узнали, мэм?»
«Шрамы», - сказала она.
«Вы не знаете, что это за шрамы?» - спросил Блэйни.
«Тот, что на животе - это шрам от аппендицита.»
Блэйни кивнул.
«Этот на левом колене, когда ему удалили хрящ.»
«Именно это и означают эти шрамы», - сказал Блэйни детективам.
«Что-нибудь ещё, мэм?» - спросил Браун.
«Его пенис», - сказала она.
Ни Блэйни, ни один из детективов и глазом не моргнули. Это была не комиссия Миза (
«А что с ним?» - спросил Блэйни.
«Там должно быть небольшое углубление, ну, я думаю, это можно назвать местом красоты», - сказала Мари. «На нижней стороне. На крайней плоти.»
Блэйни поднял одной рукой в резиновой перчатке пенис трупа. Он слегка повернул его.
«Это?» - спросил он и указал на родимое пятно размером с булавочную головку на крайней плоти, на дюйм или около того ниже головки.
«Да», - тихо сказала Мари.
Блэйни опустил член.
Детективы пытались понять, можно ли по всему этому установить личность. Нет лица, на которое можно было бы посмотреть. Нет рук, которые можно было бы исследовать на предмет отпечатков пальцев. Только группа крови, шрамы на животе и ногах, и опознавательное родимое пятно - то, что Мари называла «пятном красоты» на пенисе.
«А стоматологическую карту я составлю как-нибудь потом», - сказал Блэйни.
«Вы не знаете, кто был его дантистом?» - спросил Хоуз у Мари.
«Дантист?» - спросила она.
«Для сравнения позже», - сказал Хоуз. «Когда мы получим таблицу.»
Она безучастно на него смотрела.
«Сравнение?» - сказала она.
«Наша карта против карты дантиста. Если это ваш муж, то карты совпадут.»
«О», - сказала она. «О. Ну... последний раз он был у дантиста во Флориде. В Майами-Бич. У него была ужасная зубная боль. Он не был у дантиста с тех пор, как мы переехали на север.»
«Когда это было?» - спросил Браун.
«Пять лет назад.»
«Тогда самая последняя стоматологическая схема...»
«Я даже не знаю, есть ли такая схема», - сказала Мари. «Он просто пошёл к кому-то, кого порекомендовали в отеле. У нас была постоянная работа в «Регал Палмс». Я имею в виду, у нас никогда не было семейного дантиста, если вы об этом.»
«Да, хорошо», - сказал Браун.
Он подумал, что с зубами тупик.
Он повернулся к Блэйни.
«Ну и что вы думаете?» - сказал он.
«Какого роста был ваш муж?», - спросил Блэйни Мари.
«У меня здесь всё это есть», - сказал Хоуз и достал блокнот. Он открыл его на странице, на которой писал ранее, и начал читать вслух. «Пять футов одиннадцать дюймов, сто семьдесят фунтов, волосы чёрные, глаза голубые, шрам от аппендицита, шрам от менискэктомии.»
«Если мы поставим туда голову», - сказал Блэйни, - «то получим тело длиной сто восемьдесят сантиметров. Это как раз около пяти одиннадцати. А вес, учитывая отдельные части, я бы оценил примерно как у вас - сто семьдесят, сто семьдесят пять. Волосы на руках, груди, ногах и лобке чёрные - это не обязательно означает, что волосы на голове будут точно такими же, но, по крайней мере, это исключает блондина, рыжего или кого-нибудь из русых. Эти волосы совершенно точно чёрные. Что касается глаза ну, у нас же нет головы, верно?»
«Итак, мы получили положительную идентификацию или как?» - спросил Браун.
«Я бы сказал, что перед нами останки здорового белого мужчины в возрасте около двадцати пяти или тридцати лет», - сказал Блэйни. «Сколько лет было вашему мужу, мадам?»
«Тридцать четыре», - сказала она.
«Да», - сказал Блэйни и кивнул. «И, конечно, идентификация родимого пятна на пенисе показалась бы мне убедительным фактором.»
«Это ваш муж, мэм?» - спросил Браун.
«Это мой муж», - сказала Мари и, уткнувшись головой в плечо Хоуза, начала тихонько плакать, прижимаясь к его груди.
Отель находился далеко от участка, в центре города, на боковой улице рядом с Детавонер-авеню. Он намеренно выбрал эту забегаловку вдали от места преступления. Точнее, мест преступления. Пять отдельных сцен, если считать голову и руки. Пять сцен в маленькой пьесе под названием «Волшебное и несколько внезапное исчезновение Себастьяна Великого.»
Хорошее избавление, подумал он.
«Да, сэр?» - сказал портье. «Могу я вам помочь?»
«На моё имя есть заказ», - сказал он.
«Сообщите имя, пожалуйста?»
«Хардин», - сказал он. «Тео Хардин».
Замечательный фокусник, давно умерший. Брат Гудини (
«Как это пишется, сэр?» - спросил клерк.
«Х-А-Р-Д-И-Н.»
«Да, сэр, у меня вот здесь», - сказал клерк, протягивая карточку. «Хардин, Тео. Это только на одну ночь, не так ли, мистер Хардин?»
«Только на одну ночь, да.»
«Как вы будете платить, мистер Хардин?»
«Наличными», - сказал он. «Заранее.»
Клерк решил, что это просто халтура. Парень на одну ночь, регистрируется один, а его бимбо (
«С вас восемьдесят пять долларов плюс налог», - сказал он и стал наблюдать, как из бумажника появилась стодолларовая купюра, а затем бумажник снова исчез, подмигнув. Как он и предполагал, это была хитрость. Парень не хотел показывать даже мельком свои водительские права или кредитные карточки, Хардин, несомненно, было вымышленным именем. Тео Хардин? Какие только имена они не выбирали. Кому какое дело? Бери деньги и беги, подумал он. Спасибо, Вуди Аллен (
Он подсчитал налог, разменял купюру и переложил деньги через столешницу. Бумажник в мгновение ока снова оказался на столе, деньги исчезли, бумажник тоже.
«У вас есть багаж, сэр?» - спросил он.
«Только один саквояж.»
«Я попрошу кого-нибудь проводить вас в вашу комнату, сэр», - сказал он и позвонил в колокольчик на столе. «Посыльный!» - крикнул он. «Время выезда - двенадцать часов дня, сэр. Приятного вечера.»
«Спасибо.»
Посыльный в выцветшей красной униформе проводил его в номер на третьем этаже. Включил свет в ванной комнате. Научил его пользоваться оконным кондиционером. Включил телевизор. Подождал чаевых. Получил свои пятьдесят центов, посмотрел на них на ладони, пожал плечами и вышел из комнаты. На что, вообще, он рассчитывал, неся эту единственную сумку? Захудалое заведение вроде такого - вот почему он выбрал его. Никаких вопросов. Входите, выходите, большое спасибо.
Он посмотрел на экран телевизора, а затем на часы.
Четверть девятого.
За сорок пять минут до десятичасового выпуска новостей.
Ему было интересно, нашли ли они ещё четыре части. Или какую-нибудь из машин. Он оставил легковую на стоянке в четырёх кварталах к северу от реки, вскоре после того, как управился с головой и руками.
По телевизору показывали что-то тупое. В наши дни по телевизору показывают всё подряд. Придётся подождать до десяти часов, чтобы узнать, что происходит, если вообще происходит.
Он снял ботинки, лёг на кровать во весь рост, закрыл глаза и впервые за сегодняшний день расслабился.
Завтра к вечеру он будет в Сан-Франциско.
Эйлин вышла из дамской комнаты и направилась в самый дальний конец бара, где на стене был установлен телевизор. Быстрое скольжение проститутки на каблуках, много задницы и лодыжек. Она даже не взглянула на Энни, сидевшую со скрещёнными ногами у кассового аппарата в конце бара. Двое или трое мужчин, сидевших за столиками вокруг заведения, повернулись, чтобы посмотреть на неё. Она быстро обвела их взглядом, не улыбаясь и не заискивая, и села на табурет рядом с парнем, который смотрел на экран телевизора. Она всё ещё была в ярости. В зеркале за барной стойкой она могла любоваться пылающим отпечатком его руки на своей левой щеке. Подошёл бармен.
«Назови напиток», - сказал он.
«Ром-кола», - сказала она. «Полегче с ромом.»
«Иду», - сказал он и потянулся за бутылкой дешёвого рома, стоявшей на полке за его спиной. Он положил лёд в стакан, разлил по нему ром, наполнил стакан колой из шланга. «Только три бакса», - сказал он, - «выгодная сделка. У вас есть счёт?»
«Я заплачу сейчас», - сказала она и полезла в свою наплечную сумку. Пистолет 44-го калибра лежал под шёлковым платком, прикладом вверх. Она достала кошелёк и заплатила за выпивку. Бармен задержался.
«Я Ларри», - сказал он. «Это моё место.»
Эйлин кивнула, а затем сделала глоток напитка.
«Ты новенькая», - сказал Ларри.
«Ну и что?» - сказала она.
«Так что я получаю часть», - сказал он.
«Ты получаешь дерьмо», - сказала Эйлин.
«Я не могу позволить проституткам болтаться здесь, если только я не получу часть.»
«Поговори с Торпедо», - сказала она.
«Я не знаю никого по имени Торпедо.»
«Не знаешь, да? Что ж, поспрашивай. У меня такое чувство, что тебе не понравится с ним разговаривать.»
«Кто такой Торпедо? Тот чёрный чувак, который тебя лупил?»
«Торпедо Холмс. Поспрашивай. А пока отвали.»
«Видишь даму, сидящую в конце бара?» - сказал Ларри.
Эйлин посмотрела на Энни.
«Я вижу её.»
«Она тоже новенькая. Мы мило побеседовали, как только она пришла. Я получаю двадцать процентов от её действий, просто за то, что позволил ей посадить свою задницу на этот табурет.»
«У неё нет Торпеды», - сказала Эйлин. «Ты отвяжешься от меня или мне позвонить?»
«Иди и позвони», - сказал Ларри.
«Мистер», - сказала Эйлин, - «ты просишь больше, чем стоишь.»
Она соскочила с табурета, длинные ноги потянулись к полу, подхватила сумку, взвалила ее на плечи и повернулась к телефонной будке. Наблюдая за ней, Энни подумала: Боже, как она хороша.
В телефонной будке Эйлин набрала номер горячей линии в 72-го полицейского участка.
Альварес взял трубку.
«Скажи Робинсону, чтобы вернулся сюда», - сказала она. «Бармен меня достаёт.»
«Сигнал принят», - сказал Альварес и повесил трубку.
Детектив второго класса Элвин Робинсон работал в 73-м полицейском участке, рядом с парком и зданием окружного суда. В команде 72-го участка были уверены, что его не выявят как полицейского здесь, в Зоне Канала, и использовали его сегодня только для того, чтобы подтвердить полномочия Эйлин как добросовестной проститутки. Он не стал частью резервной команды, хотя Эйлин, возможно, и хотела бы иного. Её всё ещё раздражало, что он так сильно ударил её, хотя она понимала, что он стремился к реализму, и в «кадиллаке» по дороге сюда он говорил как жёсткий, надёжный коп, знающий своё дело.
Не прошло и десяти минут после её звонка, как он вошёл в бар. Под широкополой шляпой он окинул помещение вызывающим взглядом, и все присутствующие отвернулись. Он крутым сутенёрским шагом подошёл к месту, где сидела Эйлин, и положил руку ей на плечо.
«Это он?» - спросил он и повернул голову в ту сторону, где Ларри наполнял банку томатным соком. Эйлин лишь кивнула. «Ты», - сказал Робинсон и указал пальцем. «Иди сюда.»
Ларри не спеша подошёл к нему.
«Ты доставляешь моей лисице неприятности?» - сказал Робинсон.
«У тебя есть телефон в этой твоей кисейной тележке?» - сказал Ларри, не сдаваясь, хотя в жизни не видел более злобного негра. Теперь все в баре смотрели на них. Парни за столиками, и тот, что минуту назад смотрел телевизор.
«Я задал тебе вопрос», - сказал Робинсон.
«Я прочитал ей правила, приятель», - сказал Ларри. «Те же самые правила, что...»
«Не надо «приятель»», - перебил Робинсон. «Я тебе не приятель, и я не живу по правилам. Если ты никогда не слышал о Торпедо Холмсе, то тебе нужно быстро учиться. Никто не отменяет мои действия, чувак. Никто. Если только ему не нужна какая-то другая доля, которую я буду очень обязан предоставить. Понял?»
«Я говорю тебе...»
«Нет, ты мне ничего не скажешь, мистер. Ты слушаешь, вот что ты делаешь.» Он потянулся к бумажнику, достал из него потрёпанный листок глянцевой бумаги, развернул его и разгладил на стойке. «Это из журнала «Лос-Анджелес» (
Ларри посмотрел на цветную фотографию крупного чернокожего мужчины в красном шёлковом халате для отдыха, нагло ухмыляющегося в камеру. На заднем плане виднелась роскошная комната. Надпись под фотографией гласила: Томас «Торпедо» Холмс у себя дома.
Робинсон решил, что сходство было хорошим. Но даже если бы это было не так, он был твёрдо уверен, что большинство белых людей, особенно таких деревенщин, как эта, считают, что все негры похожи друг на друга. Томас «Торпедо» Холмс отбывал десятилетний срок в Соледаде (
«Полагаю, ты не умеешь читать», - сказал Робинсон, - «поэтому я быстро введу тебя в курс дела.» Он стащил статью с барной стойки, пока она не стала предметом пристального внимания, сложил её и снова сунул в бумажник. Эйлин сидела со скучающим видом. «Вот что говорится в этой статье, чувак, что даже лучшие копы в Лос-Анджелесе не могут меня и пальцем тронуть, вот что говорится в этой статье. И то же самое применимо и здесь, в этом городе, никакой закон не может меня тронуть, никакой дерьмовый бармен не может.»
«Это место принадлежит мне!» - сказал Ларри.
«Ты меня слушаешь, чувак, или ты болтаешь? Я тебе говорю, что я ни с кем не веду дела, ни с законом, ни с другими девушками, и, самое главное, с тобой.»
«Это не Лос-Анджелес», - сказал Ларри.
«Ну, не херня?» - сказал Робинсон.
«Я имею в виду, что у меня здесь свои правила.»
«Хочешь, чтобы я засунул тебе в задницу твои правила, чувак? Вместе с банкой томатного сока? Чувак, не искушай меня. Эта маленькая девочка будет сидеть здесь столько, сколько захочет, понимаешь? И если я буду доволен её обслуживанием, то, может быть, буду время от времени подвозить других девочек, чтобы придать этой грёбаной помойке хоть какой-то класс.» Он снова достал бумажник. Он бросил на стойку пятидесятидолларовую купюру. «Это на всё, что она захочет выпить. Когда это закончится, я вернусь с новой. Лучше молись, чтобы я не вернулся с чем-то с острым концом. Ты понимаешь, о чём я, чувак?»
Ларри поднял купюру и положил оную в карман рубашки. Он решил, что одержал моральную победу. «Что это за силовое дерьмо?» - спросил он, улыбаясь, играя на публику, показывая, что не отступил. «Мы же два джентльмена, разве мы не можем поговорить без угроз?»
«Ты мне угрожал?» - сказал Робинсон. «Я не слышал, чтобы мне кто-то угрожал.»
«Что я имел в виду...»
«Мы закончили, чувак? Будешь впредь хорошо обращаться с Линдой?»
«Всё, что я сказал даме - это...»
«То, что ты сказал, ни черта для меня не значит. Я больше не хочу от неё звонков.»
«Я не против, чтобы здесь была симпатичная девушка», - сказал Ларри.
«Хорошо. И я не против, чтобы она была здесь», - сказал Робинсон и широко улыбнулся, как будто ел арбуз. Он снова положил руку на плечо Эйлин. «Теперь, дорогая», - сказал он, - «полегче с соусом. Потому что папа припас тебе несколько вкусных конфет, когда ночь закончится.»
«Увидимся, Торп», - сказала она и подставила щеку для поцелуя. Робинсон коротко и многозначительно кивнул Ларри, а затем крутым сутенёрским шагом направился к двери и вышел к белому «кадиллаку», стоявшему у обочины.»
С другого конца бара Энни сказала: «Хотела бы я иметь такого мужчину.»
Третье ограбление винного магазина произошло в то время, когда Элвин Робинсон изображал «собак и пони» (
На этот раз никто не погиб, но не из-за отсутствия попыток. Марта Фрей, сорокалетняя женщина, владевшая и управлявшая магазином на пересечении Калвер и Двадцатой, рассказала, что четверо из них в клоунских костюмах, остроконечных клоунских шапках с помпонами и белых клоунских масках с красными носами и широкими ухмыляющимися ртами начали стрелять, как только они вошли. Она схватилась за сердце и упала за прилавок, как она надеялась, очень удачно имитируя смертельно раненного человека. Пока они обчищали кассу, ей пришло в голову, что кто-нибудь из них может решить всадить ей в голову «куп-ди-грейс» (
Мейер заверил ее, что она всё ещё цела и невредима.
«Не могу поверить, что они в меня промазали», - сказала она и осенила себя крёстным знамением. «Должно быть, Бог присматривал за мной.»
Или это так, или они нервничают, подумал Карелла. Третий раз за четыре часа даже опытный профессионал может испугаться. Не меньше, чем горстка школьников.
«Вы видели, кто был за рулём машины?» - спросил Карелла.
«Нет», - сказала Марта. «Я подсчитывала кассу за ночь. Обычно по пятницам я закрываюсь в девять, но сейчас Хэллоуин, проходит много вечеринок, у людей не хватает выпивки, и они в последнюю минуту бегут в магазин. Это было, наверное, через двадцать минут после обычного времени закрытия, когда они пришли.»
Фургон «мобильной лаборатории» подъехал к магазину.
«Техники пробудут здесь некоторое время», - сказал Карелла. «Они захотят проверить, есть ли что-нибудь в этой кассе.»
«Там ничего нет, это точно», - скорбно сказала Марта.
«Они вам что-нибудь сказали?» - спросил Мейер. «Когда они вошли?»
«Просто «кошелёк или жизнь!». Потом они начали стрелять.»
«Не сказал ли они: «это настоящее оружие» или что-нибудь в этом роде?»
«Ничего.»
«Привет, парни», - сказал один из техников. «Опять детские шалости?»
«Опять со школы?» - спросил другой техник.
«Как насчёт того, когда они очищали кассу?» - спросил Мейер, не обращая на них внимания.
Один из них сказал: ««Держи её открытой, Элис». Наверное, он имел в виду сумку для покупок.»
«Элис?» - сказал Карелла. «Девочка?»
«Да, женщина», - сказала Марта.
Карелла подумал, что феминизм заходит слишком далеко.
«Ну, эта маленькая девочка...», - начал он говорить, но Марта тут же вмешалась.
«Женщина», - сказала она. «Не маленькая девочка. Это были не дети, детектив Карелла, а малютки.»
Он посмотрел на неё.
«Я работала на канате в компании «Ринглинг» (
«Что я тебе говорил, Баз?» - сказал один из техников. «Я должен был принять твоё пари.»
«Карлики», - сказал другой техник. «Я буду сукиным сыном.»
Я тоже, подумал Карелла.
Но теперь они знали, кого ищут.
И теперь у них есть хоть какое-то описание.
Пичес и Паркер были единственными, кто не был в карнавальных костюмах.
«Кем вы должны быть?» - спросил мужчина, одетый как ковбой.
«Я полицейский», - сказал Паркер.
«Я - жертва», - сказала Пичес.
«Будь я проклят», - сказал ковбой.
Паркер показывал свой полицейский жетон всем, кого встречал.
«Похоже, это настоящий Маккой (
Пичес задрала юбку и показала режиссёру немого кино чёрно-синий след на бедре.
«Я - жертва», - сказала она.
Однажды ночью она получила этот синяк, ударившись о стол по дороге в ванную.
Режиссёр немого кино, одетый в джодпуры (
Девушка с ним была одета как Теда Бара (
Паркер заглянул в переднюю часть её облегающего атласного платья с низким вырезом, сказал: «Вы арестованы» и показал ей свой полицейский жетон.
На кухне Дракула и Супермен, Скарлетт О'Хара (
Паркер не стал показывать им свой полицейский жетон. Вместо этого он нюхнул несколько дорожек вместе с ними.
Пичес сказала: «Для полицейского ты довольно забавный.»
Впервые за долгие годы кто-то сказал Паркеру, что он забавный, как полицейский или кто-то ещё. Он крепко обнял её.
Она сказала: «О-о-о-о».
Белый человек в чёрном костюме, одетый как Эдди Мерфи в костюме детектива из Детройта в фильме «Полицейский из Беверли-Хиллз», сказал: «Я коп» и показал Паркеру фальшивый полицейский жетон.
«Я лучше промолчу», - сказал Паркер и снова обнял Пичес.
«Как я понимаю», - сказал Клинг, - «мы отправимся туда, как только освободимся со смены. Может быть, доберёмся до Зоны около полуночи или чуть позже.»
«Угу», - сказал Хоуз и посмотрел на настенные часы.
Без десяти минут десять. Меньше двух часов до того, как начнёт прибывать новая смена.
«Им даже не нужно знать, что мы там», - сказал Клинг. «Мы берём один из седанов и просто ездим по улицам.»
Они сидели за его столом и разговаривали шёпотом. В другом конце комнаты Браун получал описание Джимми Брейна. Он был готов поставить на кон, что именно ученик Себастьяна Великого убил его и изрубил на куски.
«Этот парень очень опасен», - сказал Клинг. «Уже троих уделал.»
«И ты думаешь, что им может понадобиться помощь, да?» - сказал Хоуз. «Энни и Эйлин?»
«Чем больше, тем лучше», - сказал Клинг.
«Белый или чёрный?» - спросил Браун.
«Белый», - сказала Мари.
«Его возраст?»
«Тридцать два.»
«Рост?»
«Около шести футов.»
«Энни даже не упоминала о том, что собирается поехать», - сказал Хоуз. «Я разговаривал с ней недавно.»
«Она получила звонок из отдела убийств только сегодня поздно вечером. В том-то и дело, Коттон. Они вытащили всю эту чёртову штуку из коробки «Крекер Джек» (
«Вес?» - сказал Браун.
«Около ста восьмидесяти фунтов? Что-то в этом роде.»
«Цвет волос?»
«Чёрный.»
«Глаза?»
«Карие.»
«Я имею в виду, стал бы ты выходить на улицу только с двумя запасными?» - сказал Клинг. «Если парень вооружён ножом и уже завалил троих?»
«Это не такие уж плохие шансы», - сказал Хоуз. «Три к одному? Все трое заряжены. Против только ножа.»
«Только, да? Я к тому, что, если Энни и этот Шэнахан будут держаться слишком близко к ней», - сказал Клинг, - «он не сделает свой ход. Поэтому они должны держаться на расстоянии. Но если он вырвется, кто будет прикрывать заднее поле?»
«Какие-нибудь опознавательные шрамы, отметины или татуировки?» - спросил Браун.
«Насколько я знаю, нет.»
«Какой-нибудь региональный акцент или диалект?»
«Он из Массачусетса. Он немного похож на Кеннеди.»
«Во что он был одет, когда вы выходили из дома сегодня?»
«Дайте мне подумать.»
Она сидела на скамейке под доской объявлений в отделе, сложив руки на коленях. Её лицо всё ещё было залито слезами. Браун сидел на скамейке, положив одну ногу на колено и держа в руках планшет. Он ждал.
«Синие джинсы», - сказала она. «И шерстяной свитер, без рубашки. Свитер с V-образным вырезом. Вроде как цвета ржавчины. И кроссовки. И белые носки, кажется. О, да. У него на шее что-то вроде медальона. Серебряный медальон, думаю, он выиграл его на соревнованиях по плаванию. На школьных соревнованиях по плаванию.»
«Носит его постоянно?»
«Я никогда не видела его без этого медальона.»
«Вы обсуждали это с Эйлин?» - спросил Хоуз.
«Да, я упоминал об этом за ужином», - сказал Клинг.
«Сказал ей, что хочешь пойти туда?»
«Да.»
«В Зону?»
«Да.»
«Что она сказала?»
«Она сказала мне, что справится с этим.»
«Но ты думаешь, что она не сможет, да?»
«Думаю, она справится с этим лучше, если в деле будут ещё несколько человек. Они и сами должны были это знать, в отделе убийств. А также в 72-м участке. Выставить двух женщин на улицу против адской угрозы.»
«Плюс Шэнахан.»
«Ну, я не знаю этого Шэнахана, а ты?»
«Нет, но...»
«Насколько я знаю...»
«Но нельзя же автоматически считать его бесполезным мешком с волосами.»
«Я не знаю, кто он. Зато я знаю, что он не будет заботиться об Эйлин так же сильно, как я о ней.»
«Может быть, в этом и заключается проблема», - сказал Хоуз.
«Носит ли он наручные часы?» - спросил Браун.
«Да», - сказала Мари.
«Вы не знаете, какой марки?»
«Одна из этих цифровых штучек. Чёрные с чёрным ремешком. Кажется, «сейко» (
«Ещё какие-нибудь украшения?»
«Кольцо. Он носит его на мизинце правой руки. Маленькое золотое колечко с красным камнем. Не думаю, что это рубин, но выглядит как рубин.»
«Он правша или левша?»
«Я не знаю.»
«Что ты имеешь в виду?» - сказал Клинг.
«Почему бы тебе не оставить это им?» - сказал Хоуз.
Клинг посмотрел на него.
«Они опытные полицейские, все до одного. Если убойный отдел или 72-й участок не отправили туда армию, то, возможно, потому, что они думают, что спугнут его.»
«Я не понимаю, как ещё два парня могут создать армию», - сказал Клинг.
«Эти ребята чуют ловушки», - сказал Хоуз, - «они как звери в джунглях. В любом случае, у них будут рации, не так ли? У Энни, Шэнахана? Может быть, даже у Эйлин. В Зоне будут крейсировать патрульные машины, они там не одни. Если кто-то из них позвонит в 10-13 (
«Я не хочу, чтобы её снова порезали», - сказал Клинг.
«Ты думаешь, она хочет, чтобы её снова порезали?» - сказал Хоуз.
«Расскажите мне, что произошло до того, как вы вышли из дома сегодня», - сказал Браун. «Вёл ли он себя как-то иначе?»
«Как всегда», - сказала Мари.
«Он хорошо ладил с вашим мужем?»
«Да. Ну, он хочет стать фокусником, понимаете. Он изучает все фокусы знаменитых магов Дай Вернона (
Её лицо почти сломалось.
«Мой муж был очень терпелив с ним. Всегда готов был объяснить ему трюк, или карманный фокус, или сценическую иллюзию; помогал ему с его скороговоркой; находил время, чтобы показать ему и направить его. Я не знаю, как он мог сделать что-то подобное. Скажу вам честно, детектив Браун, я готова сообщить вам всё, что нужно, чтобы найти Джимми, но я не могу поверить, что он сделал это.»
«Мы тоже не знаем этого наверняка», - сказал Браун.
«Именно это я и имею в виду», - сказала Мари. «Я просто молю Бога, чтобы с ним тоже что-нибудь не случилось. Я просто надеюсь, что кто-то не убил их обоих.»
«Как вы с ним ладите?» - спросил Браун.
«Джимми? Я думаю о нём как о брате.»
«Никаких трений, да? Я имею в виду, вы втроём живете в одном доме?»
«Ничего подобного.»
«И что это значит?» - спросил Клинг. «Ты не пойдёшь со мной?»
«Я также не думаю, что тебе стоит туда ходить», - сказал Хоуз.
«Ну, а я пойду.»
«Она знает свою работу», - категорично заявил Хоуз. «И Энни тоже.»
«Она не знала, что делать, когда этот сукин сын...»
Клинг остановил себя на мысли. Он сделал глубокий вдох.
«Успокойся», - сказал Хоуз.
«Я пойду туда сегодня вечером», - сказал Клинг. «С тобой или без тебя.»
«Успокойся», - снова сказал Хоуз.
Браун подошёл к нему.
«Вот как я это понимаю», - сказал он Хоузу. «Ты принял заявление о пропаже, а я нашёл части его тела. Оказывается, это одно и то же дело. Я думаю, может, Дженеро стоит вернуться к патрульной работе, поискать на улицах все те подозрительные моменты, о которых беспокоятся грабители. А мы с тобой можем объединить усилия в этом деле, как тебе такая идея?»
«Звучит неплохо», - сказал Хоуз.
«Пойду скажу Дженеро», - сказал Браун и ушёл.
«Ты в порядке?» - спросил Хоуз Клинга.
«Я в порядке», - сказал Клинг.
Но он тоже ушёл.
На длинном столе в комнате для допросов была разложена карта участка. Мейер и Карелла сгорбились над картой. Они уже попросили сержанта Мерчисона проверить все цирки и карнавалы, которые могут оказаться в городе. Они не думали, что в это время года в городе может быть хоть один цирк или карнавал. А пока они пытались выяснить, куда в следующий раз отправятся лилипуты.
«Лилипуты», - сказал Мейер, покачав головой. «Ты когда-нибудь ловил лилипутов?»
«Никогда», - сказал Карелла. «Однажды я поймал карлика. Он был очень хорошим взломщиком. Залезал в вентиляционные отверстия.»
«В чём разница?» - спросил Мейер.
«Карлик - это человек необычайно маленького роста, но физически хорошо сложенный.»
«И что? У Допи и Дока (
«Это в кино», - говорит Карелла. «В реальной жизни у лилипута ненормальные пропорции тела.»
«Можешь ли ты назвать всех семь гномов?» (
«Я даже не могу назвать Белоснежку», - сказал Карелла.
«Давай, попробуй.»
«Каждый может назвать семь гномов», - сказал Карелла.
«Давай, назови их.»
«Допи, Док...»
«Я сообщил тебе этих двоих бесплатно.»
«Грампи, Слипи, Снизи, блин... сколько уже их всего?»
«Пять.»
«Бэшфул.»
«Да?»
«И...»
«Да?»
«Кто седьмой?» - спросил Карелла.
«Никто не может назвать всех семерых», - сказал Мейер.
«Так скажи мне, кто он.»
«Подумай об этом», - сказал Мейер, улыбаясь.
Карелла сгорбился над картой участка. Теперь проклятый седьмой гном будет беспокоить его всю ночь напролёт.
«Первое нападение было здесь», - сказал он, указывая место на карте. «Калвер и Девятая. Второе - здесь. Всё еще на Калвер, в трёх кварталах к востоку. Следующее было на пересечении Калвер и Двадцатой.»
«Они работают в верхней части города на Калвер.»
«Так, у тебя есть расписание?»
Мейер открыл блокнот. «Первое в пять пятнадцать», - сказал он. «Второе - чуть позже семи. Третье - около сорока минут назад.»
«Какой получается интервал?»
«Пять-пятнадцать, семь-пять, девять-двадцать. Итого в среднем примерно два часа.»
«Пора бы им уже менять костюмы...»
«А может быть, мы имеем дело с тремя бандами, тебе это не приходило в голову?»
«В мире не так уж много карликов», - говорит Карелла.
«Ты уже вспомнил седьмого гнома?»
«Нет.» Он снова посмотрел на карту. «Значит, следующий раз должен быть дальше в центре города, на Калвер, и они должны попасть туда около одиннадцати, одиннадцати тридцати.»
«Если будет следующий.»
«И если они не ускорят график.»
«Да», - сказал Мейер и снова покачал головой. «Лилипуты. Я всегда думал, что лилипуты - законопослушные граждане.»
«Просто радуйся, что они не гиганты», - сказал Карелла.
«Ты понял», - сказал Мейер.
«А?» - сказал Карелла.
«Хэппи (
«О. Да.»
«Так что ты хочешь делать?»
«Сначала проверим что у Дэйва, может, он нашёл какие-нибудь цирки или карнавалы.»
«Это маловероятно», - сказал Мейер.
«Тогда давай ещё раз позвоним баллистикам, посмотрим, есть ли у них что-нибудь по пулям.»
«Возможно, мы и получим калибр», - сказал Мейер, - «но я не вижу, как это нам поможет.»
«А потом, я думаю, нам лучше отправиться в верхний город», - сказал Карелла, - «на Калвер, посмотреть, какие магазины могут быть выбраны для следующего нападения.»
«Ты рассчитываешь угадать подходящий?»
«Если только таковых не дюжина.»
«Ну, уже поздно, вряд ли будет много открытых мест.»
Карелла сложил карту.
«Итак», - сказал он. «Сначала заглянем к Мерчисону.»
Она всё ещё сидела на скамейке и тихонько плакала, когда к ней подошёл Хоуз.
«Миссис Себастьяни?» - спросил он.
Мари подняла голову. Лицо залито слезами, голубые глаза в красных ободках.
«Извините за беспокойство», - сказал он.
«Ничего, всё в порядке», - сказала она.
«Я хотел сказать вам, что мы нашли фургон, но до сих пор не нашли легковую. Вы сказали, что Брейн сегодня въехал в город на фургоне...»
«Да.»
«Так что, возможно, техникам удастся снять его отпечатки с руля. У него ведь нет судимостей?»
«Насколько я знаю, нет.»
«Мы прогоним данные его через компьютер и посмотрим, что получится. А пока, если техники что-нибудь обнаружат, и если мы найдём легковую машину, то, возможно, узнаем, тот ли это человек, который уехал на ней из школы. Сравним отпечатки с двух рулей, понимаете?»
«Да. Но... мы часто ездили на обеих машинах. Я имею в виду, что вы, вероятно, найдёте мои отпечатки и отпечатки Фрэнка вместе с отпечатками Джимми. Если вы вообще найдёте какие-нибудь отпечатки.»
«Да, это возможно. Но мы посмотрим, хорошо? Тем временем детектив Браун уже объявил в розыск Брейна, и мы будем следить за всеми железнодорожными станциями, автовокзалами, аэропортами, на случай если он решит выехать.»
«Вы будете наблюдать?»
«Ну, не Браун и я лично. Я имею в виду полицию. Бюллетень уже разослан, как я уже сказал, так что, возможно, мы получим какие-то результаты. Если он пытается выбраться из города.»
«Да», - сказала Мари и кивнула.
«Мы с Брауном собираемся сбегать в школу и узнать, не видел ли кто-нибудь, что произошло на той подъездной дорожке.»
«А там кто-нибудь будет? Я имею в виду, кроме учителей кто-нибудь будет там?»
«Что касается детей, да, их уже не будет, придётся подождать до утра. Но смотритель будет там, и, возможно, он что-то видел.»
«Это будет тот же самый смотритель, который был сегодня днём?»
«Не знаю, но мы всё равно проверим.»
«Да, я понимаю.»
«Тем временем я хотел бы узнать, что вы собираетесь делать. Есть ли у вас родственники или друзья в городе?»
«Нет.»
«Тогда вы вернётесь домой? Я знаю, что у вас не хватает денег.»
«Да, но в бумажнике Фрэнка были деньги.»
«Ну, в лаборатории будут делать анализы бумажника и всего, что в нём, так что я не могу вам этого позволить. Но если вы хотите, чтобы я одолжил вам на проезд в поезде или автобусе, то я спрашиваю, планируете ли вы вернуться домой, миссис Себастьяни. Потому что, честно говоря, больше вам здесь делать нечего.»
«Вообще не понимаю, что мне делать», - сказала она и снова начала плакать, уткнувшись лицом в уже промокший носовой платок.
Хоуз наблюдал за ней, чувствуя себя неловко из-за её слёз.
«Я не уверена, что хочу домой», - сказала она, приглушив голос платком. «С уходом Фрэнка...»
Фраза оборвалась.
Она продолжала всхлипывать в платок.
«Когда-нибудь вы должны вернуться домой», - мягко сказал Хоуз.
«Я знаю, знаю», - сказала она, высморкалась, шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони. «Мне нужно будет позвонить матери Фрэнка в Атланту и его сестре, и, наверное, мне нужно будет организовать похороны. О Боже, как же они будут, и что будем делать?»
Хоуз думал о том же. Тело было разделено на четыре части. У тела не было ни рук, ни головы.
«В любом случае, придётся подождать до вскрытия», - сказал он. «Я дам вам знать, когда...»
«Я думала, они уже сделали это.»
«Ну, это был предварительный отчёт. Мы попросили предварительный отчёт, видите ли. Но судмедэксперт захочет провести более тщательное обследование.»
«Почему?» - спросила она. «Я уже опознала его.»
«Да, но мы имеем дело с убийством, миссис Себастьяни, и нам нужно знать, например, мог ли ваш муж быть отравлен до того, как тело было найдено.»
Он прервал себя.
Он слишком много говорил.
Это была просто скорбящая вдова.
«Судмедэксперт может многое нам рассказать», - неубедительно заключил он.
Мари кивнула.
«Так что... вы поедете домой?» - спросил он.
«Наверное.»
Хоуз открыл бумажник, достал две двадцатки и десятку. «Этого вам хватит», - сказал он, протягивая ей деньги.
«Это слишком много», - сказала она.
«Ну, просто для поддержки. Я позвоню вам сегодня вечером, чтобы убедиться, что вы добрались до дома нормально. И я буду на связи по ходу дела. Иногда такие вещи занимают некоторое время, но мы будем работать...»
«Да», - сказала она. «Дайте мне знать.»
«Я попрошу одну из патрульных машин подвезти вас», - сказал он. «Вы поедете домой на поезде или на автобусе?»
«На поезде.»
Она казалась оцепеневшей.
«Так что... когда вы будете готовы, я позвоню сержанту, и он подгонит одну из машин с улицы. Я бы отвёз вас сам, но мы с Брауном хотим заехать в школу.»
Мари кивнула.
А потом она подняла голову и сказала возможно, только себе: «Как же я буду жить без него?»
Дженеро был раздражён.
Именно он нашёл первую часть тела, а теперь все четыре части оказались не в его руках. Если можно так выразиться. Он винил в этом старшинство. И Браун, и Хоуз работали детективами дольше него, и поэтому они сразу же взяли на себя ответственность за интересное убийство. И вот он снова на улице, снова в роли обычного патрульного. Он был не просто раздражён. Он был чрезвычайно зол.
В четверть десятого на улицах всё ещё кишмя кишели люди - ну, конечно, кто ожидал такой погоды в конце октября? Парни в рубашках с короткими рукавами, девушки в летних платьях, все прогуливаются по авеню, словно летом в Париже, хотя он там никогда не был. Дама на углу с французским пуделем, позволяющая собаке гадить прямо на тротуаре, хотя это было противозаконно. Он подумал, не арестовать ли её. Он посчитал, что это ниже его достоинства – детективу 3-го класса арестовывать даму, чья собака незаконно гадит. Он разрешил собаке покакать и проехал мимо.
Бегло осмотрел сектор.
Кто ещё здесь был?
Клинг?
Выехал на Калвер и стал двигаться на восток.
Сегодня ночью ограбили первый винный магазин, потом второй.
О чём они говорили там, в комнате для допросов? Майер и Карелла. Карлики? Возможно ли это? Лилипуты, захватывающие винные магазины? Эти маленькие манчкины (
На Мейсон-авеню проститутки в полном составе, ну и Хэллоуин, много парней, пришедших в центр города в поисках Великой Тыквы (
Он снова свернул на север, поднялся по одной из боковых улочек, затем выехал на Стем, весь такой аляповатый и яркий - ему очень нравилась эта часть города.
««Бой-1», «Бой-1»».
Рация валяется на сиденье рядом с ним. Диспетчер пытается поднять тревогу:
««Бой-1»».
Отвечает.
«10-21 в один-один-четыре-один Оливер, рядом с Шестой. Квартира четыре-два. 10-21 в один-один-четыре-один Оливер, рядом с Шестой. Увидите леди.»
«Повторите номер квартиры?»
«Четыре-два.»
«Принято.»
В паре кварталов ниже и южнее произошла кража со взломом. Детектив на месте не нужен. Если бы это было 10-30, вооружённое ограбление, или даже 10-34, нападение, он бы отреагировал вместе с патрульными. Он догадался, что иногда лучше не совать свой нос во многие дела. Но 10-13 - помощь офицеру, другое дело конечно. Человек позвал на помощь, и ты быстро прибываешь на место, где бы ты ни находился.
Проехал вверх по Стем пару кварталов, повернул наугад направо и направился на юг, к парку. Там он свернул на Гровер, некоторое время ехал параллельно парку, затем ехал на север к реке, возвращался по Сильвермайн, проезжал вокруг Овала, а затем возвращался на юг на...
Впереди.
Четыре подростка.
Вбегают в здание на углу.
Только мельком взглянул на них.
Синие джинсы и джинсовые куртки.
Что-то у них в руках.
Неприятности?
Вот чёрт, подумал он.
Он подогнал машину. Парковочных мест на улице не было, он припарковался перед зданием и взял в руки рацию.
«Восемь-семь», - сказал он, - «Д. Д. четыре.»
Звонит диспетчеру, представляется. Сообщает, что едет на одном из шести седанов без опознавательных знаков, используемых детективным отделом.
«Говорите, Четвёртый.»
«Дженеро», - сказал он. «10-51, номер четыре, по адресу: двенадцать-семнадцать-северная-одиннадцатая.»
«Оставайтесь на связи, Дженеро.»
Он определил, что четверо подростков - это бродячая группа, инцидент, не связанный с преступностью, и надеялся, что так оно и оказалось. Выйдя из машины, он откинул клапан куртки и уже пристегнул рацию к поясу, когда изнутри здания раздался громкий свистящий звук. Он чуть не выронил рацию. Он резко поднял голову. Пламя! В вестибюле! Из здания выбежали четверо подростков, один из которых всё ещё держал в правой руке нечто похожее на бутылку с зажигательной смесью. Инстинктивно Дженеро крикнул: «Стоять! Полиция!» и выхватил из кобуры свой служебный револьвер.
Дети колебались лишь мгновение.
«Полиция!» - снова крикнул он.
Тот, у кого была зажигалка, поднес к фитилю зажигалку «Зиппо» (
Бутылка разбилась у его ног. С тротуара потянулись языки пламени. Он вскинул обе руки, чтобы защитить лицо, и тут же отступил назад и снова опустил правую руку на уровень пояса, стреляя из револьвера в стену огня - точнее сквозь стену огня, произведя два быстрых выстрела подряд.
Кто-то закричал.
И вдруг они набросились на него. Они прыгали через огонь, как цирковые артисты, и трое из них почти одновременно ударили его, повалив на тротуар. Он откатился в сторону от огня, пытаясь уклониться от их ударов. Он снова поднял руку с пистолетом, снова выстрелил, уже третий раз, услышал, как кто-то хрюкнул. Не трать зря время, подумал он, и один из них ударил его ногой в голову. Он на мгновение потерял сознание. Его палец рефлекторно нажал на спусковой крючок. Пистолет с диким грохотом взорвался рядом с его ухом. Он моргнул глазами. Он боролся с бессознательным состоянием. Кто-то ударил его в плечо, и резкая боль впилась в мозг и вернула его в сознание. Четыре выстрела, подумал он. Пусть следующие будут попаданиями в цели. Он снова откатился в сторону. Он разглядел их. Только двое из них стояли на ногах. Третий лежал на спине у входа в здание. Четвёртый лежал на тротуаре в опасной близости от огня. Он завалил двоих, но оставалось ещё двое, а в пистолете было всего два патрона.
Его сердце колотилось.
Но он не торопился.
Подождал, пока ведущий кикбоксёр не оказался почти на нём, и выстрелил ему в грудь.
Второй, прямо за ним, чуть не свалился с ног, когда в него влетел его приятель. Дженеро выстрелил снова. Он попал второму в левое плечо, заставил его крутануться на месте и, пошатываясь, отступить к стене здания.
Дженеро едва мог дышать.
Он поднялся на ноги и направил на них пустой пистолет.
Казалось, уже никто никуда уходить не собирался.
Он отступил на шаг, достал с пояса патроны, зарядил их в цилиндр, отсчитал четыре, пять, шесть и снова приготовился.
«Шевельнись, и ты умрёшь», - прошептал он и снял с пояса рацию.
Детектив третьего класса Ричард Дженеро достиг совершеннолетия в канун Дня всех святых.
Школьный сторож, ответивший на ночной звонок, был тем самым, который днём раньше запер инвентарь для фокусов Себастьяна Великого в кладовке. Заглянув через решётчатую верхнюю стеклянную панель двери в задней части здания, он сразу же узнал Хоуза, отпер дверь и впустил его.
«Добрый вечер, мистер Буоно», - сказал Хоуз.
«Привет, как дела?» - сказал Буоно.
Это был мужчина лет шестидесяти, редеющие седые волосы, с тонкими седыми усами над верхней губой, бледно-голубыми глазами и несколько выпуклым носом. На нём был комбинезон. В одном из карманов лежал фонарик. К петле на кармане он пристегнул кольцо с ключами.
«Это мой напарник, детектив Браун», - сказал Хоуз.
«Приятно познакомиться», - сказал Буоно. «Вы вернулись за вещами?»
«Ну, нет», - сказал Хоуз. «Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.»
Буоно сразу же решил, что они знают, что он ворует принадлежности из классных шкафов.
«Конечно», - сказал он, стараясь выглядеть невинно. Он закрыл за ними дверь и сказал: «Пойдёмте в офис, там мы сможем поговорить. Мы с другом играли в шашки.»
Они шли по выложенному жёлтой плиткой коридору, уставленному шкафчиками. Они прошли мимо настенных часов, которые показывали двадцать минут десятого. Они повернули налево. Ещё больше ученических шкафчиков по обеим стенам. Доска объявлений. Плакат с надписью:
ПРИХОДИТЕ ПОБОЛЕТЬ ЗА ТИГРОВ!
Суббота, 1 ноября, 2:00 вечера.
ПОЛЯНА РАУХЕР
Справа от него - другой плакат с объявлением:
СЕБАСТЬЯН ВЕЛИКИЙ!
МАГИЯ ХЭЛЛОУИНА!
Аудитория. 4:00 вечера.
Под надписью была чёрно-белая фотография симпатичного молодого человека в шляпе и галстуке-бабочке, улыбающегося в камеру.
«Можно взять этот плакат?» - спросил Браун.
«Какой?» - сказал Буоно.
«С магом.»
«Конечно», - сказал Буоно и пожал плечами.
Браун начал вытаскивать плакат.
«Пригодится, если мы найдём голову», - сказал он Хоузу, а затем сложил плакат и положил его во внутренний карман пиджака.
Буоно провёл их дальше по коридору и в конце оного открыл дверь. Скудно обставленная комната. Стоящий вертикально шкафчик, зелёный, контрастирующий с красными, жёлтыми и оранжевыми шкафчиками в коридорах. Длинный дубовый стол, вероятно, взятый из одного из кабинетов администрации. Четыре стула с прямыми спинками вокруг него, шашечная доска на одном конце. Кофейник на горячей плите у одной стены комнаты, над ним часы. На стене напротив - фотография Рональда Рейгана (
«Это мой друг, Сэл Паскуали», - сказал Буоно.
Паскуали было около шестидесяти - начала семидесяти, на нём были коричневые брюки, коричневые туфли и носки, бледно-жёлтая спортивная рубашка и коричневый свитер, застёгнутый спереди. Он был похож на владельца магазина сладостей.
«Эти люди – детективы», - сказал Буоно и посмотрел на Паскуали, надеясь, что тот поймёт, что означает этот взгляд: будь осторожен с мелом, ручками, карандашами, ластиками и стопками бумаги.
Паскуали, как дон мафии, благоразумно кивнул.
«Рад познакомиться», - сказал он.
«Итак», - сказал Буоно, - «присаживайтесь. Хотите кофе?»
«Спасибо, нет», - сказал Хоуз.
Детективы отодвинули стулья и сели.
Буоно мог видеть пистолет Брауна в наплечной кобуре под пиджаком.
«Мы просто играли здесь в шашки», - сказал Паскуали.
«Кто побеждает?» - спросил Браун.
«Мы играем не ради денег или чего-то ещё», - сказал Паскуали.
Это означало, что так оно и есть.
Брауну вдруг стало интересно, что скрывают эти два старых пердуна: «Я хотел спросить, не видели ли вы чего-нибудь, что произошло сегодня днём на улице», - сказал Хоуз.
«Почему?» - спросил Буоно. «Что-то пропало?»
«Нет, нет. Пропало? Что вы имеете в виду?»
«Ну, а вы что имеете в виду?» - сказал Буоно и взглянул на Паскуали.
«Я имел в виду, когда грузили машины.»
«О.»
«Когда мистер Себастьяни загружал свой инвентарь в машину.»
«Я не видел, чтобы он это делал», - сказал Буоно.
«Вас не было там после того, как он закончил представление, да?»
«Нет. Я пришёл только в четыре часа.»
«Ну, он должен был быть там около пяти тридцати.»
«Нет, я его не видел.»
«Тогда вы понятия не имеете, кто мог выбросить эти вещи из его машины.»
«Понятия не имею.»
«И уехал на этой машине.»
«Нет. В пять тридцать я был в северной части здания, у классных комнат. Я обычно начинаю убирать классы с северного конца, это как рутина, знаете ли. Традиция.»
«Это рядом с подъездной дорогой, да? В северной части?»
«Да, в задней части здания. Но я ничего там не видел. Я имею в виду, я мог бы что-то увидеть, если бы смотрел - там есть окна в классах, знаете ли. Но я ничего не высматривал. Я был занят уборкой в классных комнатах.»
«Вы сказали, что пришли в четыре часа.»
«Точно. Моя смена с четырёх до полуночи.»
«Как и наша», - сказал Браун и улыбнулся.
«Да?» - сказал Буоно. «Это ваша смена? Что вы говорите? Слышишь, Сэл? У них такие же смены, как у нас.»
«Какое совпадение», - сказал Паскуали.
Браун всё ещё задавался вопросом, что они скрывают.
«Значит, вы появились в четыре часа» - сказал Хоуз.
«Да. На смену с четырёх до полуночи. В полночь меня сменяет один человек.» Он посмотрел на часы на стене. «Будет здесь через несколько часов, ну, может, меньше. Но он просто сторож, знаете ли.»
«Итак, вы пришли ровно в четыре часа.»
«Да», - сказал Буоно и кивнул.
«Значит, вас не было здесь, когда приехали Себастьяни, не так ли? Они должны были приехать примерно в четверть третьего. Вас тогда здесь не было, верно?»
«Нет. Сэл был здесь.»
Паскуали кивнул.
«Сэл работает с восьми утра до четырёх дня», - сказал Буоно. «Он дневной смотритель.»
«Смены», - сказал Паскуали. «Как у вас.»
«Он не может оторваться от этого места», - сказал Буоно. «Каждый вечер возвращается, чтобы поиграть со мной в шашки.»
«Я вдовец», - пояснил Паскуали и пожал плечами.
«Вы видели машины, когда они подъехали?» - спросил его Браун. ««Форд Эконолайн» цвета загара, синий «Шевроле Циташн»?»
«Я видел один из этих автомобилей», - сказал Паскуали. «Но не тогда, когда он подъехал.»
«Какой из автомобилей вы видели?»
«Маленькую голубую машинку.»
«Когда это было? Когда вы видели машину?»
«Около трёх тридцати, не так ли?»
«Ты меня спрашиваешь?» - сказал Буоно. «Меня не было здесь в три тридцать.»
«Три тридцать, наверное, было», - сказал Паскуали. «Я помню, что направлялся ко входу, где останавливаются школьные автобусы. Я обычно хожу туда, разговариваю с водителями.»
«К тому времени они бы уже готовили сцену», - сказал Хоуз.
Браун кивнул.
«А фургон уже уехал.»
Браун снова кивнул.
«Вы видели там людей?» - спросил Хоуз Паскуали. «Которые заносили вещи? Или разгружали машины?»
«Я видел только одну машину.»
«Блондинка лет двадцати пяти? Двое мужчин лет тридцати?»
«Нет», - сказал Паскуали и покачал головой.
«Двери были открыты?»
«Какие двери?»
«На машине.»
«Мне они показались закрытыми.»
«Что-нибудь лежало на дороге?»
«Я ничего не видел. Что вы имеете в виду? Например?»
«Инвентарь для трюков», - сказал Хоуз.
«Инвентарь для трюков?» - сказал Паскуали и посмотрел на Буоно.
«Сегодня днём они устроили магическое шоу», - сказал Буоно. «Для детей.»
«О. Нет, я не видел там никакого инвентаря для трюков.»
«Вы случайно не проходили мимо того подъезда позже? Около пяти тридцати? Когда они загружали машину.»
«В пять тридцать я был дома и ужинал. Я приготовил для себя хороший ужин с кулинарного шоу по телевизору.»
Хоуз посмотрел на Брауна.
«Что-нибудь ещё?» - спросил он.
Браун покачал головой.
«Большое спасибо», - сказал Хоуз и отодвинул стул.
«Я выпущу вас из здания», - сказал Буоно.
Детективы последовали за ним из офиса.
Как только они ушли, Паскуали достал носовой платок и протёр лоб.
В двадцать минут десятого в баре «У Ларри» царила оживлённая атмосфера.
Ни один столик не пустует. Ни одного незанятого табурета в баре.
Эйлин сидела за одним из столиков и разговаривала с белокурой проституткой по имени Шерил, которая была одета в красную юбку, с разрезом с одной стороны, и белую шёлковую блузку, расстёгнутую на три пуговицы. Под блузкой ничего не было. Шерил сидела с раздвинутыми ногами, её туфли на высоких каблуках зацепились за верхнюю перекладину стула. Эйлин могла видеть следы на её обнажённых белых бёдрах. Она рассказывала Эйлин, как приехала в этот город из Балтимора, штат Мэриленд. Эйлин осматривала помещение, пытаясь понять, кто из присутствующих здесь парней её прикрывает. Две официантки, которые сами могли бы сойти за проституток, с короткими чёрными юбками, высокими каблуками, переливающихся белых крестьянских блузок деловито сновали туда-сюда между столиками и баром, избегая попыток ухватить их за задницы.
«Вышла из автобуса», - рассказывает девушка, - «и первое, что со мной происходит, - этот добродушный старичок спрашивает, не может ли он помочь мне с саквояжем. Ему, должно быть, лет сорок, я думаю, милый старичок, дружелюбный. Спросил, есть ли у меня где остановиться, предложил взять такси до магазина, сказал: «Держу пари, вы проголодались», что так и было, отвёз меня в гамбургерную, накормил гамбургерами и картошкой фри, сказал, что такой милой девушке, как я, мне всего семнадцать, нужно быть осторожной в большом, плохом городе, там много людей, которые ждут, чтобы сделать меня жертвой.»
«Всё та же ерунда», - сказала Эйлин.
Она решила, что Шэнаханом могут быть только двое мужчин. Парень, сидевший за одним из столиков и заговаривавший с проституткой, с всклокоченными каштановыми волосами, у него был крючковатый нос, который мог быть фальшивым, чёрные волосы и голубые глаза, как у Шэнахана, примерно его рост и вес, в очках в роговой оправе. Он мог быть Шэнаханом.
«Ну, конечно, ты уже знаешь эту историю», - сказала девушка. «Мистер Мило оказался Большим Папочкой, привёл меня в свою квартиру, познакомил с двумя другими девушками, живущими там, такими же хорошими девушками, как я, сказал он, заставил меня курить травку в ту же ночь и сниматься обнажённой до конца недели. Через два дня он познакомил меня с бизнесменом из Огайо. Парень попросил меня отсосать ему, а я не понимала, что за хрень он имеет в виду. Блин, кажется, что это было сто лет назад.»
«Сколько тебе сейчас лет?» - спросила Эйлин.
«Двадцать два», - сказала Шерил. «Я больше не с Лу, так его звали, Лу, у меня новый покровитель, он хорошо обо мне заботится. А ты с кем?»
«Торпедо Холмс», - сказала Эйлин.
«Он чёрный, или как?»
«Чёрный.»
«Да, и мой тоже. Лу был белым. Я думаю, что белые злее, правда. Лу выбивал из меня всё дерьмо. В тот первый раз, после парня из Огайо, когда я не знала, что делать, Лу избил меня так, что я не могла ходить. На следующее утро дюжина его приятелей, один за другим, двенадцать человек, пришли и научили маленького сенокоса из Балтимора, как сосать член. И в задницу тоже. Вот тогда я действительно вывернулась, поверь мне. Парень из Огайо был детской забавой. Да и вообще, всё, что было после той ночи с дружками Лу, было детскими играми.»
«Да, они могут быть гнилыми, когда захотят», - сказала Эйлин.
Парень, сидящий здесь и разговаривающий с Энни, был другой возможностью, хотя она сомневалась, что Шэнахан пошёл бы на такой очевидный контакт. Карие глаза, но это могли быть контактные линзы, если он играл по-настоящему. Одет в клетчатый пиджак, из-за которого он казался шире Шэнахана. Сидел на табурете, поэтому Эйлин не могла определить его рост. Но он был вполне возможен.
«Этот парень, который у меня сейчас, ну, ты знаешь Хэма Коулмана?»
«Надо подумать.»
«Гамильтон? Гамильтон Коулман?»
«Да, может быть.»
«Чёрный, как его имя (
«Да», - сказала Эйлин.
«Потому что мой цвет - прямо из бутылки», - сказала Шерил и рассмеялась.
Она всё ещё смеялась, как маленькая девочка. Двадцать два года, подсела на героин, в проституции с семнадцати лет. Считала Хэма Коулмана с его полотенцем «довольно милым».
«На что я действительно надеюсь... ну, это просто мечта, я знаю», - сказала она и закатила глаза, - «но я всё время спрашиваю об этом Хэма, кто знает, может, когда-нибудь это действительно сбудется. Я всё время прошу его устроить нас как настоящих девочек по вызову, ну, знаешь, за сто баксов, может, за двести, вместо того чтобы бросать нас здесь, в Зоне, где мы как обычные шлюхи, понимаешь, о чём я? Я имею в виду, ты и я, мы просто обычные шлюхи, не так ли? Если разобраться?»
«Ага. И что он сказал?»
«О, он говорит, что у нас ещё нет класса, чтобы быть элитными проститутками. Я ему говорю: класс - это дерьмо. Минет - это минет. Он говорит, что нам ещё многому предстоит научиться, всем шестерым. Он говорит, что, может быть, со временем он организует классную операцию, которую я задумала. И я говорю ему: когда? Когда мы все станем проститутками лет тридцати-сорока с чешуйчатыми ногами? Прости, может, тебе уже за тридцать, я не хотела тебя обидеть, Линда.»
«Не беспокойся об этом», - сказала Эйлин.
«Ну, у каждого из нас есть свои мечты, не так ли?» - сказала Шерил и вздохнула. «Когда я только приехала в этот город, я мечтала стать актрисой, понимаешь? Я играла во многих спектаклях в школе, в Балтиморе, и думала, что смогу добиться здесь успеха как актриса. Но это была лишь мечта. Как и быть стодолларовой девушкой по вызову - тоже, наверное, мечта. Но ведь мечты должны быть, правда? В противном случае...»
«Девочки, вы собираетесь сидеть здесь и разговаривать друг с дружкой всю ночь?»
Мужчина, стоявший у стола, подошёл так тихо, что напугал их обеих. Светловолосый парень, Эйлин прикинула его рост: пять футов семь дюймов, вес около ста семидесяти фунтов, как и у Шэнахана. В тёмных очках, она не могла разглядеть цвет его глаз. Светлые волосы могли быть париком. Двигался он тоже немного как Шэнахан, а может, и был Шэнаханом. Если так, то он только что выиграл пари. Вот уж кем он не был, так это убийцей. Только если он не потерял три-четыре дюйма, тридцать фунтов, пару очков и татуировку возле большого пальца правой руки.
Он выдвинул стул.
«Мартин Рейли», - сказал он и сел. «Что делает милый ирландский парень в таком заведении, верно?»
Голос тяжелее, чем у Шэнахана. Акцент Калмз-Пойнта. Скорее всего, из района Черепашьей бухты. Там до сих пор много ирландских семей.
«Привет, Мортон», - сказала Шерил.
«Мартин», - сразу же поправил он.
«Ой, прости», - сказала Шерил. «Я Шерил, я знаю, что ты чувствуешь. Когда люди называют меня Ширли, это очень жжёт мне задницу.»
«Знаете, что действительно жжёт мне задницу?» - сказал Рейли.
«Конечно. Когда люди зовут тебя Мортон.»
«Нет», - сказал Рейли. «Немного огня примерно на такой высоте.»
Он протянул руку ладонью вниз, показывая, что огонь достаточно высок, чтобы обжечь задницу человека.
«На этой есть волосы», - сказала Эйлин со скучающим видом.
«Как на ладони», - сказал Рейли и усмехнулся. «Все эти месяцы в море, дамы, мужчина женится на своей руке.»
Всё ещё ухмыляется. Ряды ровных белых сверкающих зубов, которыми лучше всего есть тебя, дорогая. Если бы у Шэнахана были такие зубы, он бы снимался в сериале «Блюз Хилл-стрит» (
«Ты только что вернулся?» - спросила Шерил.
«Сегодня вечером прибыли в док.»
«Откуда?»
«Из Ливана.»
«Разве в Ливане нет девушек?» - сказала Шерил и закатила глаза.
«Не те, что вы обе», - сказал он.
«Да ну разве», - сказала она и наклонилась над столом, чтобы он мог заглянуть в переднюю часть её блузки. «Так что ты ищешь?» - спросила она, переходя сразу к делу. «Ручной минет - пятнадцать», - сказала она, высоко подняв голову, - «настоящий минет - двадцать пять, а в киску - сорок.»
«А как насчёт твоей подруги? Как тебя зовут, милая?» - спросил он и положил руку на бедро Эйлин.
«Линда», - сказала она.
Она позволила его руке остаться на своём бедре.
«В переводе с испанского это означает «красивая».»
«Так они мне и говорили.»
«Сколько за вас обеих? Я получу лучшую цену за двоих?»
«Ты и так получаешь выгодную сделку», - сказала Шерил.
«Вот что я тебе скажу», - сказал Рейли и просунул руку под юбку Эйлин. «Я дам тебе...»
«Мистер», - сказала Эйлин и поймала его руку за запястье. «Ты нам ещё ничего не дал, так что не лапай товар, хорошо?»
«Я беру пробу.»
«Ты получаешь то, что видишь, тебе не нужны образцы. Это не продуктовый магазин, где выдают купоны.»
Рейли рассмеялся. Он сложил руки на столешнице.
«Хорошо, давайте поговорим о цифрах», - сказал он.
«Мы слушаем», - сказала Шерил и посмотрела на Эйлин.
«Пятьдесят за вас обеих», - сказал Рейли. «Вокруг света (
«Ты говоришь о пятидесяти на каждую из нас?» - сказала Шерил.
«Я сказал, вы обе. По двадцать пять каждой.»
«Ни за что», - сразу же сказала Шерил.
«Ладно, пусть будет по тридцать. А ты добавь немного развлечений.»
«Что за развлечений?» - спросила Шерил.
«Я хочу посмотреть, как ты станешь лизать киску рыжей.»
Шерил оценивающе посмотрела на Эйлин.
«Я её почти не знаю», - сказала она.
«И что? Ты узнаешь её получше.»
Шерил все обдумала.
«Давай по пятьдесят каждой, и мы устроим тебе хорошее шоу», - сказала она.
«Это слишком много», - сказал он.
«Тогда отвали», - сказала Шерил. «Ты зря тратишь наше время.»
«Вот что я вам скажу», - сказал Рейли. «Я согласен по сорок каждой, как вам это?»
«Кто ты?» - сказала Шерил. «Ливанский торговец коврами?»
Рейли снова рассмеялся.
«Сорок пять», - сказал он. «За каждую из вас. И десять долларов премии той, кто первая начнёт.»
«Считай, что я не в теме», - сказала Эйлин.
«В чём дело?» - спросил Рейли, выглядя обиженным. «Это честная и справедливая сделка.»
«Это действительно так, знаешь ли», - сказала Шерил.
«Шерил может показать тебе хорошее шоу в одиночку», - сказала Эйлин, барабаня пальцами по столу. «Я не работаю в паре.»
«Тогда о чём вообще мы тут говорили?» - спросил Рейли.
«Ты всё время говорил», - сказала Эйлин. «Я только слушала.»
Рейли сразу же отстранил её от работы.
«У тебя есть здесь ещё подружки?» - спросил он Шерил.
«Как насчёт вон той брюнетки с вьющимися волосами?» - сказала она.
Рейли посмотрел туда, где брюнетка всё ещё беседовала с одним из тех, кто мог бы оказаться Шэнаханом.
«Это Глория», - сказала Шерил. «Я работала с ней раньше.»
«Так она, что, лижет киску?» - спросил Рейли. «Или она такая же, как твоя подруга?»
«Она любит киску», - соврала Шерил. «Хочешь, чтобы я с ней поговорила?»
«Да, иди поговори с ней.»
«С тебя по сорок пять», - сказала Шерил, закрепляя сделку, - «и бонус десять баксов.» Она полагала, что они устроят небольшое шоу, по очереди отсосут ему и поделят дополнительные десять на пятьдесят каждой. Неплохо для часа работы. А может, и меньше часа, если он был в море так долго, как говорил. «Всего сто, верно?»
«Сотня - это то, что я сказал, не так ли?»
«Просто я должна сказать Глории», - сказала Шерил и встала, в разрезе юбки мелькнули длинные ноги и бёдра. «Не уходи, милый», - сказала она и подошла к другому столику.
«Ты занимаешься не тем делом», - сказал Рейли Эйлин.
Может, и так, подумала Эйлин.
На Калвер-авеню было четыре винных магазина - между последним на Двадцатой и восточной границей территории участка на Тридцать пятой. А уже дальше это была проблема соседнего участка, как-то так. Они проехали по Калвер до последнего магазина, а затем вернулись к тому, что на Двадцать третьей. Цифровые часы на приборной панели показывали 10:32 вечера.
В магазине было пусто, если не считать человека за прилавком, который вскрывал коробку с яблочным «Джек Дэниелс» (
«Что это будет, джентльмены?» - спросил он.
Рука по-прежнему лежит на прикладе, палец находится внутри спусковой скобы.
Мейер сверкнул глазами.
«Полиция», - сказал он.
Рука под прилавком расслабилась.
«Детектив Мейер», - сказал он. «Детектив Карелла. Восемьдесят седьмой участок.»
«В чём проблема?» - спросил мужчина.
Ему было около пятидесяти, он был не совсем лысым, как Мейер, но уже подбирался к этому. Карие глаза, не крепкого телосложения, одет в серую хлопчатобумажную рабочую куртку с надписью «Виски Алана», вышитой красной нитью на нагрудном кармане.
«С кем мы разговариваем, сэр?» - спросил Мейер.
«Я Алан Цукерман.»
«Это ваш магазин, сэр?»
«Так и есть.»
«Мистер Цукерман», - сказал Карелла, - «сегодня на Калвер-авеню произошло три ограбления винных магазинов. Начиная с Девятой и двигаясь вверх по городу. Если есть какая-то закономерность, а оной может и не быть, ваш магазин - следующий на очереди.»
«Я закрываюсь через полчаса», - сказал Цукерман и повернулся, чтобы посмотреть на часы на стене за стойкой.
«Они могут появиться и раньше», - сказал Мейер.
«Вы меня не знаете, да?» - сказал Цукерман.
«Должен ли я вас знать?» - сказал Мейер.
«Алан Цукерман. В прошлом году в это время я был во всех газетах.» Он посмотрел на Кареллу. «Вы меня тоже не знаете, не так ли?»
«Простите, сэр, но я не знаю.»
«Немногие полицейские...», - сказал Цукерман.
Мейер взглянул на Кареллу.
«...в этом самом участке меня не знают.»
«Почему мы должны знать вас, сэр?» - спросил Карелла.
«Потому что в октябре прошлого года я застрелил двух человек, которые пришли в магазин, чтобы ограбить меня», - сказал Цукерман.
«О», - сказал Карелла.
«Стоять!» - сказал Цукерман и выхватил из-под прилавка дробовик.
Оба детектива отступили.
«Бах!» - сказал Цукерман, и Мейер вздрогнул. «Один из них с криком падает на пол! Бах, со второго ствола! И второй падает!»
«Кажется, я это припоминаю», - сказал Мейер. «Мистер Цукерман, вы можете спрятать ружьё, хорошо?»
«Сделал все документы», - сказал Цукерман, оружие всё ещё было у него в руках, палец лежал на спусковой скобе. «Дробовик» Цукерман - так меня называли газеты. И по телевизору показывали. С тех пор здесь никто не пытался проделать никаких трюков, это я вам точно могу сказать. Прошёл уже год, чуть больше года.»
«Ну, эти люди сегодня вечером...», - сказал Мейер, - «мистер Цукерман, не могли бы вы спрятать ружьё?»
Цукерман вернул дробовик под прилавок.
«Спасибо», - сказал Мейер. «Этих людей сегодня четверо. Все они вооружены. Так что, если все четверо начнут стрелять, ваш дробовик не особо поможет.»
««Дробовик» Цукерман позаботится о них, не волнуйтесь.»
«Мы подумали», - сказал Карелла, - «может быть, мы могли бы оказать вам помощь.»
«Вроде как поддержка вам с вашим дробовиком», - сказал Мейер, кивнув.
«Запасные варианты, вроде того», - сказал Карелла.
«Только на случай, если мы вам понадобимся.»
«Иначе мы уйдём.»
Цукерман посмотрел на них.
«Послушайте», - сказал он наконец, - «если вы хотите потратить время впустую, я не против.»
Он снял телефонную трубку, как только тот зазвонил.
«Алло?» - сказал он.
«Привет», - сказала Мари.
«Где ты?»
«Метро Вест. Я еду домой.»
«Как всё прошло?»
«Тяжёлая ночь», - сказала она. «У тебя есть какие-нибудь проблемы?»
«Нет. Они провели идентификацию, да? Я видел это по телевизору.»
«И я с ними её проводила. Где ты оставил легковую машину?»
«За стоянкой у реки.»
«Потому что я не думаю, что они её уже нашли.»
«Кто занимается этим делом?»
«Команда из соли и перца. Хоуз и Браун. Большая рыжая голова, большой чёрный парень. На случай, если они придут шпионить.»
«С чего бы это?»
«Я говорю на всякий случай. Они оба просто манекены, но тебя следует предупредить. Они выпустили бюллетень: попросили меня дать им описание. Они будут следить за всеми аэропортами. Каким рейсом ты летишь?»
«TWA (
«Во сколько ты прибудешь во Фриско (
«Четыре сорок семь.»
«Значит прибудешь в отель около шести тридцати. Ты будешь зарегистрирован как Джек Гвинн (
«Все мёртвые», - сказал он и рассмеялся. «Как Себастьян Великий.»
«Назовёшь мне номер гонконгского рейса еще раз?»
«Юнайтед восемь-один-пять. Вылетает из Фриско в воскресенье в час пятнадцать, прибывает туда около восьми утра следующего дня.»
«Когда ты мне позвонишь?»
«Как только я устроюсь.»
«Ты думаешь, что паспорт сработает?»
«Он обошёлся нам в четыреста баксов, и лучше бы он сработал. Почему спрашиваешь? Ты боишься?»
«У меня стальные нервы», - сказала она. «Видел бы ты меня с копами.»
«С опознанием личности проблем не возникло, не так ли?»
«Нет.»
«Ты упоминала о члене?»
«О, конечно.»
«Маленькое родимое пятно и всё такое?»
«Да ладно, мы уже сто раз это проходили.»
«Ты уже сто раз это проходил.»
«И ненавидел каждую минуту.»
«Конечно.»
«Ты знаешь это...»
«Конечно.»
«Ты собираешься снова начать доставать меня этим?»
«Мне очень жаль.»
«Тебе следовало бы жалеть. После всего, через что мы прошли.»
«Я сказал, что мне жаль.»
«Хорошо.»
На линии повисло долгое молчание. «Так что ты собираешься делать до завтрашнего полудня?»
«Подумал, что надо пойти выпить, а потом вернуться и немного поспать.»
«Будьте осторожен.»
«О да.»
«Они знают, как ты выглядишь.»
«Не волнуйся.» Снова тишина.
«Может быть, тебе стоит позвонить мне сегодня вечером, хорошо?»
«Конечно.»
«Будь осторожен», - повторила она и повесила трубку.
«Торпедо это не понравится», - сказал Ларри.
«Кто тебя спрашивал?» - сказала Эйлин.
«Для работающей девушки ты только и делаешь, что сидишь и пьёшь.»
«Видимо, мне просто не везёт в этот вечер», - сказала Эйлин.
«О чём ты говоришь? Я уже видел, как ты отказала дюжине парней.»
«Я особенная.»
«Тогда тебе не место на этой свалке», - сказал Ларри. «Переборчивость - это не для Зоны каналов.»
Эйлин понимала, что он лишь указывает на очевидное: суть игры - деньги, а проститутка, работающая в баре - это не девушка на весеннем котильоне (
Шерил и всклокоченная брюнетка всё ещё гуляли с белокурым моряком, но Эйлин готова была поспорить, что как только они вернутся, они снова займутся делом. Ни одна предприимчивая девушка не смогла бы здесь не заработать. Бар находился в постоянном движении, бордель с лицензией на продажу спиртного и непостоянной публикой. Любой мужчина, зашедший в одиночку, выходил не позже, чем через пять минут, с девушкой под руку. По словам Шэнахана, девушки, во всяком случае некоторые из них с «мясного рынка» Зоны Канала, пользовались либо гостиницей с «горячими кроватями» (
Она окинула взглядом бар, где Энни сидела и увлечённо беседовала с маленьким латиноамериканцем в джинсах, ботинках и чёрной кожаной куртке, усыпанной хромом. Похоже, у Энни была та же проблема. Единственное отличие заключалось в том, что она могла время от времени выходить на улицу, создавая видимость торговли телом на улице. Эйлин была прикована к бару. Именно в баре убийца подобрал трёх своих предыдущих жертв. Она пыталась поймать взгляд Энни. Они заранее договорились, что если захотят поговорить, то сделают это в дамской комнате, а не здесь, на людях. Эйлин хотела придумать аферу, которая охладила бы пыл Ларри.
«Торпедо отхлещет тебя по заднице», - сказал он.
«Хочешь заключить небольшое пари?» - сказала Эйлин. «Хочешь поспорить, что я вернусь домой с шестью купюрами до конца ночи?»
Энни наконец посмотрела на неё.
Контакт с глазами.
Короткий кивок головой.
Эйлин встала с табурета и направилась в дамскую комнату. Латиноамериканец, сидевший рядом с Энни, поднялся со своего стула одновременно с ней. Отлично, подумала Эйлин, она его бросает. Но латиноамериканец шёл прямо к ней, встретив её на полпути к бару.
«Эй, куда это ты собралась, дорогуша?» - спросил он. Громкий голос для маленького карапуза, испанский акцент, который можно было вырезать мачете. Маленькие карие глаза, усы под носом, в своей кожаной куртке он выглядел как недоедающий байкер.
«Нужно навестить бабушку», - сказала Эйлин.
«Твоя бабушка может подождать», - сказал он.
Позади него, за барной стойкой, за ними наблюдала Энни.
Ещё один короткий кивок.
Уже хорошо, подумала Эйлин. Как только я стряхну этого парня.
Парень не собирался стряхиваться. Он взял локоть Эйлин в правую руку и стал направлять её к табуретке, с которой она встала: «Пойдём, дорогуша, нам нужно поговорить.» Тот же громкий голос, его было слышно за рекой, пальцы крепко сжали её локоть, усадил её на табурет: «Меня зовут Артуро, я следил за тобой, дорогуша.» И подал знак Ларри.
«Ты хочешь, чтобы я намочила штаны?» - спросила Эйлин.
«Нет, нет, я очень не хочу, чтобы ты это делала», - сказал он.
Ларри подошёл к нему.
«Посмотри, что пьёт моя подруга», - сказал Артуро.
Она не могла сейчас устраивать шумиху из-за женского туалета, не тогда, когда Ларри стоял прямо здесь и уже был уверен, что она отвергает все предложения направо и налево. Если бы Энни пошла за ней следом, они бы обе оказались не у дел.
«Ларри знает, что я пью», - сказала она.
«Ром-колу для дамы», - сказал Ларри, - «это всё ещё выпускной вечер. Как насчёт тебя, амиго?»
«Скотч с изюминкой (
Ларри начал наливать.
«Так сколько ты запрашиваешь, дорогуша?» - спросил Артуро.
«Что ты хочешь?»
«Вот эта милашка», - сказал он и приложил указательный палец к её губам.
«Это обойдётся тебе в двадцать», - сказала она.
Озвучила тариф на случай, если Ларри подслушивал. Что, конечно, и происходило.
«Дорогуша, у тебя есть место, куда мы можем пойти?»
«Здесь много доступных в аренду комнат.» Пока всё было в порядке. Но Ларри всё ещё был здесь.
«Сколько я должен заплатить за комнату?» - спросил Артуро.
«Пять.»
Ларри поднял брови. Он знал, что девушки обычно сами платят за комнату, но решил, что Линда решила ещё немного подзаработать. Может быть, сегодня она действительно уйдёт домой с шестью купюрами, и кто бы мог подумать?
«Muy bien, muchacha (
«Ром-кола, двойной скотч с изюминкой», - сказал Ларри, придвигая напитки к ним. «Шесть баксов, выгодная сделка.»
Артуро положил на прилавок десятидолларовую купюру. Ларри направился к кассе в дальнем конце. Как только он оказался вне пределов слышимости, Артуро прошептал на идеальном английском: «Я на работе, подыграй мне.»
Глаза Эйлин широко раскрылись.
В дальнем конце бара Энни ещё раз коротко кивнула. Ларри открыл кассу, положил десятку в ящик, достал из него четыре купюры, снова захлопнул ящик и направился к тому месту, где они сидели, потягивая свои напитки. Артуро положил руку на колено Эйлин и заглядывал в переднюю часть её блузки. Она говорила: «Потому что, знаешь, я девушка на работе, Арти, и мне хотелось бы начать, если ты не против.»
«Эй, не волнуйся, дорогуша», - сказал он. «Мы можем взять выпивку с собой.»
«Не в моих хороших стаканах», - сказал Ларри и тут же принялся переливать напитки в пластиковые стаканчики.
Эйлин уже встала с табурета. Она повернулась к Ларри и спросила: «Рад, что ты не принял это пари?»
Ларри пожал плечами.
Он смотрел, как они забирают стаканы и отходят от бара. Он подумал, что и сам не отказался бы от такой порции. Когда они вышли за дверь, то чуть не столкнулись с мужчиной, вошедшим в это же время.
«О, прошу прощения», - сказал он и отступил в сторону, чтобы пропустить их.
Ларри был уверен, что видел этого парня раньше. Он был ростом не менее шести футов двух дюймов, с широкими плечами и широкой грудью, толстыми запястьями и большими руками. На нём были джинсы, кроссовки, маленькая кепка и жёлтый свитер-водолазка под цвет волос. Он выглядел как тренирующийся борец-тяжеловес.
«Ты ведь не уходишь?» - спросил он Эйлин.
Она пронеслась мимо него, не обращая на него внимания.
Но её сердце внезапно заколотилось.
Энни сидела у барной стойки в короткой обтягивающей чёрной юбке, фиолетовом топе, обтягивающем её кексовую грудь, чёрных лакированных туфлях на высоком каблуке, лицо сильно напудрено, рот накрашен кроваво-красной помадой, глаза подведены чёрным, веки подкрашены в тон блузке, и выглядела она больше похожей на проститутку, чем любая из настоящих в этом месте.
Она подумала: «Потрясающе. Вот он.»
«Всё, что нам нужно, - это маленькая хитрость судьбы.»
«Эйлин выходит, а он входит.»
«Эйлин заряжена до отказа, у меня в сумочке только 38-й калибр, потрясающе.»
«Эйлин - приманка, я - запасной вариант, и он вошёл.»
«Потрясающе.»
«Если это он.»
Он чертовски походил на блондина, которого описывали Альварес и Шэнахан. Без очков, но с тем же ростом и весом, с той же массой тела.
Стоящий сейчас в дверях и оглядывающий заведение, крутой, уверенный в своих размерах, готовый схватиться с любым парнем в этом месте, вытереть им пол, этому «коту» не о чем беспокоиться, о нет, красивый как дьявол, такой крутой, осматривающий помещение, проверяющий девушек, затем идущий к бару, мимо прилавка, где сидела она...
«Привет», - сказала она. «Не хочешь присоединиться ко мне?»
«Дэнни Ортис», - сказал Артуро на улице. «Детектив 2-го класса, отдел по борьбе с наркотиками под прикрытием. Мне позвонил Лу...»
Лу, подумала Эйлин. Не тот Лу, который «дружелюбный» белый мужчина, совративший Шерил, если это было её настоящее имя. В романах у всех были разные имена, чтобы их можно было различить. В реальной жизни Лу мог быть сутенёром и детективом одновременно. Лу Альварес из 72-го участка.
«...сообщил, что мне надо заглянуть в бар Ларри, что его приманке нужна помощь. Описал вас с Роулз, посидел с ней, поговорил, она сказала, что «клиенты» пристают к тебе, как саранча. Я ничего не напутал?»
Лу Альварес звонит своему приятелю Дэнни Ортису из отдела по борьбе с наркотиками и просит его приехать сюда, наехать на приманку, вывести её из заведения, чтобы сохранить доверие к ней.
«Вы спасли мне жизнь», - сказала Эйлин.
Преувеличение, но, по крайней мере, он спас её прикрытие.
«Так ты хочешь ещё какую-нибудь помощь?» - сказал Ортис. «Скоротать время?»
«Это лучшее предложение за весь вечер», - сказала она. «Но мне нужно вернуться туда.»
Ортис посмотрел на неё.
«Наш человек только что вошёл», - сказала она.
Его размеры внушали страх. Он заполнил табурет, заполнил бар, казалось, заполнил всю комнату. Сидя рядом с ним, Энни испугалась. Если это был тот самый парень...
«Так как тебя зовут?» - спросила она.
«А тебя?»
«Дженни», - сказала она.
«Не сомневаюсь.»
Глубокий голос доносится из его бочкообразной груди.
«Ну», - сказала она, - «моё настоящее имя Антуанетта Ле Феврье (
«Так вот кто ты?» - вопросил он.
Голос почти без интонаций. Скучающее выражение лица. Смотрелся в зеркало, рассматривал других девушек в этом месте, даже когда разговаривал с ней.
«Нет, я знаменитый хирург-мозгоправ», - сказала Энни и улыбнулась.
Он не улыбнулся в ответ. Повернулся, чтобы посмотреть на неё. Глаза цвета стали. По её позвоночнику пробежал холодок. Где, интересно, находится Шэнахан?
«Ты так и не сказал мне своего имени», - сказала она.
«Хоуи», - сказал он.
Звучало достаточно ненатурально, чтобы быть правдой.
«Просто Хоуи?»
«Достаточно Хоуи», - сказал он и сложил руки на столешнице. Ни на одной из них не было татуировки. Так он это был или не он? «Значит, ты занимаешься любовью с незнакомцами, да?» - сказал он. «За деньги.»
Она не хотела, чтобы этот парень пригласил её на улицу. Только с 38-м калибром в сумке, а Шэнахана нигде не было видно.
«Это моя работа. Тебе интересно?»
«Ты не в моём вкусе», - сказал он.
«О? И какой тебе нравится тип?» - спросила она. Поддерживать его разговор. Заинтересовать его, пока не вернётся Эйлин. А если Эйлин не появится в ближайшее время, уговорить его выйти на улицу, чтобы сделать свой ход. Если бы Шэнахан был где-то поблизости, он бы выследил их обоих.
«Мне нравится, когда они моложе», - сказал он. «И посвежее.»
«Что видишь, то и получаешь», - сказала она.
«Кажется, ты слишком давно этим занимаешься.»
«Угу», - сказала она, - «практически древняя.» Одной из погибших девушек было шестнадцать. Остальным было за двадцать. Удерживать его здесь, подумала она. Не позволять ему забредать к девчонкам помоложе, иначе они уйдут вместе, и он забьёт ещё одну сегодня ночью.
«Ну что я могу тебе сказать?» - сказала она. «Я не подросток, но для старушки вполне хороша.»
Он повернулся, чтобы снова посмотреть на неё.
Никакой улыбки.
Господи, какой же он пугающий.
«Правда?» - сказал он.
«Правда.»
В её глазах застыл призывный взгляд. Она облизнула губы. Но в сумке у неё был только 38-й калибр. Никакой запасной артиллерии. А Шэнахан Бог знает где. Ортис вернулся домой сразу после того, как разобрался с Эйлин, - «бам-бам», «спасибо, мэм», или так показалось Ларри.
«Десять за рукоблудие», - сказала она, - «а как насчёт такого? Двадцать за минет, тридцать, если хочешь получить жемчужные ворота.»
«Ну, ну», - сказал он. «Ты действительно опытная профессионалка, не так ли?»
«Именно такая, какая я и есть», - сказала она. «Как тебе это нравится?»
«Нет, ты слишком далеко зашла», - сказал он.
Снова взгляд в зеркало. Блондинка, которая раньше разговаривала с Эйлин, теперь вернулась, вместе со своей подругой брюнеткой. Обе молоды и ищут новых развлечений. Его взгляд изучил их. Держись за меня, приятель, - подумала она. Вот такое дело.
«Ты полицейская?» - спросил он, даже не взглянув на неё.
Читатель мыслей, подумала она.
«Конечно», - сказала она. «Ты тоже полицейский?»
«Раньше был», - сказал он.
Вот дерьмо, подумала она. Отступник. Или недовольный.
«Я всегда могу отличить полицейского», - сказал он.
«Хочешь посмотреть мой значок?» - сказала она.
Намеренно используя слово «значок». Полицейские называют щитками.
«Ты из полиции нравов?» - спросил он.
«О, да, именно оттуда», - сказала она. «Чисто до самых миндалин.»
«Раньше я работал в отделе нравов», - сказал он.
«Так это я поймала себе копа, да?» - сказала она и улыбнулась. «Что ж, Хоуи, для меня это не имеет никакого значения, прошлое есть прошлое, вся вода под мостом. Что скажешь, если мы немного прогуляемся по улице, я покажу тебе настоящий, хороший...»
«Проваливай», - сказал он.
«Давай заблудимся вместе, Хоуи», - сказала она и положила руку ему на бедро.
«Ты понимаешь английский?» - спросил он.
«И французский тоже», - сказала она. «Ну же, Хоуи, дай рабочей девушке поесть.»
«Убирайся!» - сказал он.
На этот раз команда.
Глаза пылают, большие руки сжимают барную стойку.
«Конечно», - сказала она. «Расслабься.»
Она встала с табурета.
«Расслабься, хорошо?» - сказала она и отошла в другой конец бара.
Необъяснимо, но её ладони были влажными.
Парень, сидевший рядом с ним в баре, приготовился к счёту, засунув двадцатидолларовую купюру под маленькую миску с солёным арахисом. Большой броский техасец с бриллиантовым кольцом на мизинце, в рубашке такого же цвета, как и он сам, и с чёрным узким галстуком, застёгнутым на одну из бирюзово-серебряных индейских застежек. Он пил мартини и говорил о соевых бобах. Говорил, что соя - это будущее нации. В соевых бобах нет холестерина.
«Так чем вы занимаетесь?» - спросил он.
«Я занимаюсь страхованием.»
Что было не так уж далеко от истины. Как только Мари оформила страховой полис.
«В страховании крутится много денег», - сказал техасец.
«Конечно.»
При двойном возмещении полис стоил двести тысяч. Больше денег, чем он мог заработать за восемь лет.
«Кстати, меня зовут Абнер Фиппс», - сказал техасец и протянул мясистую руку.
Он пожал руку. «Тео Хардин», - сказал он.
«Приятно познакомиться, Тео. Ты надолго в городе?»
«Завтра уезжаю.»
«Я застрял здесь на всю следующую неделю», - сказал Фиппс. «Я ненавижу этот город, правда ненавижу. Есть люди, которые говорят, что это хорошее место для посещения, но я не могу воспринимать его даже так. Просто ходить по улицам здесь стоит жизни. Видели эту штуку сегодня по телевизору?»
«Что за штуку?»
Чернокожий бармен молча слушал их, стоя в шести футах от них и полируя стаканы. Часы на стене показывали без десяти одиннадцать. Шоу скоро закончится, и он хотел быть готовым к встрече с толпой.
«Кто-то разделывает тело и оставляет его куски по всему городу», - сказал Фиппс и покачал головой. «Мало того, что ты убил кого-то, так ещё и рубишь его на куски? Как ты думаешь, почему он это сделал, Тео?»
«Ну, я скажу тебе, Абнер, в этом мире полно всяких психов.»
«В этом городе две реки, Тео. Почему он просто не бросил всё это чёртово тело в одну из них?»
Вот где голова, подумал он. И руки.
«И всё же», - сказал Фиппс, - «если вам нужно избавиться от трупа, думаю, проще выбросить его неподалёку. Если кто-то увидит, как вы тащите труп, это может вызвать подозрения, даже в этом городе. Руку, голову, да что угодно, можно просто бросить в мусорный бак или спустить в канализацию, и никто не обратит на тебя внимания, я прав, Тео?»
«Наверное, поэтому он так поступил.»
«Ну кто может понять преступный ум?» - сказал Фиппс.
«Не я, это точно. Мне и так нелегко продавать страховки.»
«Ещё бы», - сказал Фиппс. «Знаете, почему? Никому не нравится думать, что в один прекрасный день он сгинет. Если ты будешь рассказывать ему, как его жена будет красиво жить, когда он умрёт, он не захочет этого слышать. Он хочет думать, что будет жить вечно. Неважно, насколько он ответственный человек, ему неприятно говорить о пособиях на случай смерти.»
«Ты попал прямо в точку, Абнер. Я уговариваю до посинения, а они в половине случаев даже не слушают. Объясняю, объясняю, объясняю, а они ни черта не осознают, о чём я толкую.»
«Люди просто больше не слушают», - говорит Фиппс.
«Или они недостаточно внимательно слушают. Они слышат только то, что хотят услышать.»
«Это точно, Тео.»
«Я приведу тебе пример», - сказал он и тут же подумал: да ладно, он слишком прост. С другой стороны, это может преподать ему ценный урок. Болтать с незнакомцем в баре, не имея представления о том, сколько мошенников в этом городе шляются на свободе. Научит его чему-то, что он сможет взять с собой домой, в Хорс-Нек, штат Техас.
Он полез в карман, достал десять центов и пять центов.
«Сколько у меня здесь?» - спросил он.
«Пятнадцать центов», - сказал Фиппс.
«Ладно, разожми руку.»
Фиппс разжал руку.
«Теперь я кладу эти десять центов и пять центов тебе на ладонь.»
«Да, я вижу это, Тео.»
«И я больше их не трогаю, они теперь у тебя в руке, я прав?»
«Прямо тут, на ладони, Тео.»
«Теперь зажми на них свою руку.»
Фиппс зажал руку. Теперь бармен смотрел.
«Теперь у тебя в кулаке эти пятнадцать центов, я прав?»
«Всё ещё там», - сказал Фиппс.
«Десять центов и пять центов.»
«Десять центов и пять центов, верно.»
«И я не трогал их с тех пор, как ты зажал их в своей руке, верно?»
«Ты не трогал их, верно.»
«Ладно, я поспорю, когда ты раскроешь руку, одна из них не будет монетой в десять центов».
«Давай, Тео, ты точно потеряешь деньги.»
«Чувак точно потеряет деньги», - сказал бармен.
«Я поспорю с тобой на двадцать долларов под этой миской с арахисом, ладно?»
«Ты сделал ставку», - сказал Фиппс.
«Ладно, открывай руку.»
Фиппс раскрыл руку. Пятнадцать центов всё ещё на его ладони. Тот же дайм (
«Ты проиграл», - сказал Фиппс.
«Нет, я выиграл. Я сказал...»
«Ставка была на то, что одна из этих монет больше не будет десятицентовиком».
«Нет, ты не слушал. Ставка была на то, что одна из них не будет десятицентовиком».
«Вот именно...»
«И одна из них не является. Одна из них – пятицентовик.»
Он вытащил двадцатидолларовую купюру из-под миски с арахисом и сунул её в карман пиджака. «Пятнадцать центов можешь оставить себе», - сказал он, улыбнулся и вышел из бара.
Бармен сказал: «Это хороший трюк, который стоит знать, мужик».
Фиппс всё ещё смотрел на пятнадцать центов на ладони.
Дженеро был знаменитостью.
И он узнал, что от знаменитости ждут ответов на множество вопросов. Особенно если он застрелил четверых подростков. Сейчас вопросов ждали два человека. Один из них был репортёром-расследователем с шестого канала. Другой - дежурный капитан по имени Винс Аннунциато, который заменял капитана 87-го участка Фрика. Репортёра интересовала только сенсационная новость. Аннунциато интересовала только защита Департамента. Он молча и серьёзно стоял рядом, пока репортёр готовил интервью; один из верных способов заставить СМИ наброситься на копов - это вести себя так, будто тебе есть что скрывать.
«Это Мик Стэплтон», - сказал репортёр, - «на месте перестрелки на Северной Одиннадцатой улице, здесь, в Айзоле. Я разговариваю с детективом третьего класса Ричардом Дженеро, который не далее как сорок пять минут назад застрелил четырёх подростков, предположительно устроивших пожар в жилом доме позади меня.»
Аннунциато обратил внимание на «якобы». Защищал свою задницу на случай, если дело разрастётся до чего-то вроде перестрелки с Гетцем в Нью-Йорке (
«Детектив Дженеро, вы можете рассказать нам, что здесь произошло?» - спросил Стэплтон.
Дженеро моргнул, глядя на красный огонёк на передней панели камеры.
«Я совершал обычный объезд сектора», - сказал он. «Сегодня ночь Хэллоуина, и лейтенант выделил дополнительных людей для решения проблем, которые могут возникнуть в участке.»
Пока всё хорошо, подумал Аннунциато. Внимательность и осторожность со стороны командира, забота о гражданах.
«Так вы проезжали мимо этого здания, правильно?»
«Да, и я увидел, как преступники вбежали в помещение с предметами в руках.»
«Что за предметы?» - спросил Стэплтон.
Осторожно, подумал Аннунциато.
«Это оказались зажигательные бомбы», - сказал Дженеро.
«Но тогда вы этого не знали, не так ли?»
«Всё, что я знал, - это то, что бродячая банда вбежала в здание.»
«И это показалось вам подозрительным?»
«Да, сэр.»
«Достаточно подозрительно, чтобы вы достали оружие и...»
«Я не снимал револьвер с предохранителя, пока в помещении не начался пожар.»
Хорошо, подумал Аннунциато. Преступление в процессе, повод взвести курок.
«Но, когда вы впервые увидели этих молодых людей, вы ведь не знали, что они несут зажигательные бомбы?»
«Я осознал это, когда внутри начался пожар, и они выбежали наружу.»
«Что вы сделали потом?»
«Я достал свой служебный револьвер, объявил, что я полицейский, и предупредил их, чтобы они остановились.»
«И они остановились?»
«Нет, сэр, они бросили в меня одну из зажигательных бомб.»
«И тогда вы начали в них стрелять?»
«Да, сэр. Когда они проигнорировали мои предупреждения и набросились на меня.»
Хорошо, подумал Аннунциато. Точная процедура по всем правилам. Огнестрельное оружие используется как средство защиты, а не как инструмент задержания.
«Когда вы говорите, что они набросились на вас...»
«Они напали на меня. Сбили меня с ног и пинали.»
«Они были вооружены?»
Осторожно, подумал Аннунциато.
«Я не видел никакого оружия, кроме зажигательных бомб. Но они только что совершили преступление и напали на меня.»
«Значит, вы их застрелили.»
«Как применение крайней меры.»
Идеально, подумал Аннунциато.
«Спасибо, детектив Дженеро. Это был Мик Стэплтон, на Одиннадцатой улице, для новостей Шестого канала.»
Стэплтон сделал жест, проведя ребром ладони по горлу, своему оператору и короткое: «Спасибо, это было здорово» для Дженеро, а затем быстро пошёл к фургону, стоявшему на обочине.
Аннунциато подошел к месту, где стоял Дженеро, и удивился, что всё так быстро закончилось.
«Капитан Аннунциато», - сказал он. «Должен вам сообщить...»
«Да, сэр», - сказал Дженеро.
«…что вы справились с этим», - сказал Аннунциато.
«Спасибо, сэр.»
«С этими четырьмя придурками тоже всё в порядке.»
«Спасибо, сэр.»
«Но вам лучше позвонить сейчас домой, сказать, что мы забираем вас с улицы.»
«Сэр?»
«Несколько вопросов, которые мы должны задать вам в центре города. Убедимся, что все факты прояснены, прежде чем репортаж окажется в новостях.»
«Да, сэр», - сказал Дженеро.
Он думал, что проклятая смена закончится в пятнадцать минут пополуночи, а оказалось, что он всю ночь будет отвечать на вопросы в центре города.
Поезд мчался сквозь ночь, оставляя позади мельницы и фабрики, расположенные за рекой, и въезжая на поросшую травой землю, где виднелись огни домов, мерцающие так, словно это было Рождество, а не Хэллоуин.
К Рождеству они будут находиться в Индии, где-нибудь в шикарном и красивом месте.
В Индии человек может прожить на десять центов в день... ну, это несколько преувеличено. Но можно было снять роскошную виллу, нанять всю необходимую прислугу и жить по-королевски на те проценты, которые бы приносили двести тысяч. Новые имена, новая жизнь для них обоих. Не говоря уже о том, чтобы пытаться прожить на те гроши, которые Фрэнк зарабатывал каждый год.
Она тяжело вздохнула.
Ей придётся позвонить его матери, как только она вернётся домой, потом сестре, а потом, как она догадывалась, и некоторым его друзьям по бизнесу. Придётся снова связаться с тем детективом, узнать, когда можно будет забрать тело, организовать похороны, чтобы гроб был закрыт, конечно, и она гадала, как скоро это произойдёт. Сегодня была пятница, и она не знала, делают ли они вскрытия в выходные, возможно, они займутся этим не раньше утра понедельника. Может быть, она сможет получить тело ко вторнику, но лучше позвонить гробовщику с утра и убедиться, что они справятся. Полагая, что в похоронном бюро тело может провести день, ну, два дня, она полагала похоронить его в четверг утром. Ей придётся найти кладбище, где есть свободные участки, как бы оные ни называли, - возможно, гробовщик знает об этом. Нужно было и на надгробном камне вырезать: «Здесь похоронен Фрэнк Себастьяни. Покойся с миром.», но это подождёт, с камнем спешить некуда.
Она позвонит в страховую компанию в пятницу утром.
Скажет им, что её муж был убит.
Предъявит претензии.
Она не ожидала никаких проблем. С таким сенсационным делом, как это? Уже показывали по телевизору и напечатали в одной из утренних газет, которые она купила в терминале. «Убит маг», - гласил заголовок. Более громкий заголовок, чем когда-либо в его жизни. Пришлось убить себя, чтобы получить его.
Двести тысяч долларов, подумала она.
Если вложить их под десять процентов, это принесёт им двадцать тысяч в год - более чем достаточно, чтобы жить как король и королева. Махараджа (
И всё, что им пришлось сделать для этого, - убить его.
Поезд грохотал в ночи, убаюкивая её.
Он подошёл к Эйлин почти сразу, как только она села за один из столиков.
«Привет», - сказал он. «Помнишь меня?»
Ни очков, ни татуировки, но во всём остальном это был тот человек, вплоть до носков. Очки, которые он носил во время своих предыдущих вылазок, могли быть просто оконными стёклами в оправе. Татуировка могла быть наклейкой. Её сердце бешено заколотилось. До этого момента она не понимала, насколько напугана. Ты же коп, сказала она себе. Правда? Она задумалась.
«Извини», - сказала она, - «разве мы знакомы?»
«Не возражаешь, если я присяду?»
«Пожалуйста, сделай это.»
Честная и правильная проститутка.
Но она всё равно скрестила ноги, чтобы показать ему бедро, ведущее прямо в Цинциннати (
«Я Линда», - сказала она. «Ты хочешь хорошо провести время?»
«Это зависит от ситуации», - сказал он.
«О чём ты?»
«О том, что ты считаешь хорошим времяпровождением.»
«Это зависит только от тебя.»
«Я заметил тебя, когда входил в заведение», - сказал он. «Ты уходила с маленьким пуэрториканцем.»
«Ты очень наблюдателен», - сказала она.
«Ты прекрасная женщина, как я мог упустить тебя?»
«Как тебя зовут?» - спросила она.
«Хоуи.»
«Просто Хоуи?»
«Хоуи собирается держать их на ферме.
Он заставлял их хихикать. Слова Шэнахана. Продолжал рассказывать им шутки. Стендап-комик с ножом.
«Так что тебя интересует, Хоуи?»
«Давай поговорим», - сказал он.
«Кондитерская открыта», - сказала она. «Хочешь знать, сколько стоят лакомства?»
«Не сейчас.»
«Просто скажи, когда, Хоуи.»
Он сложил руки на столешнице. Посмотрел ей в глаза.
«Как давно ты занимаешься проституцией, Линда?»
«Первый раз сегодня вечером», - сказала она. «На самом деле я девственница.»
Ни улыбки. Даже намёка на улыбку. Какой-то странный стендап-комик. Просто сидел и смотрел ей в глаза, сложив большие руки на столе.
«Сколько тебе лет?»
«Ты никогда не должен спрашивать у женщины её возраст, Хоуи.»
«Слегка за тридцать?»
«Кто знает?» - сказала она и закатила глаза.
«Как твоё настоящее имя?»
«А твоё?»
«Я уже говорил тебе. Хоуи.»
«Но ты не сказал мне, как именно после Хоуи.»
«Хоуи Кантрелл», - сказал он.
«Эйлин Бёрк», - сказала она.
Это имя ничего для него не значило. Если бы он оказался разыскиваемым ими человеком, то очень скоро узнал бы, кто такая Эйлин Бёрк. Если же он искал развлечений, то её имя ничего для него не означало.
«Почему ты используешь имя Линда?» - спросил он.
«Я ненавижу имя Эйлин», - сказала она. Это было неправдой. Она всегда считала, что имя Эйлин идеально подходит для той, кем она была. «Линда звучит более гламурно.»
«Ты достаточно гламурна», - сказал он, - «тебе не нужно фальшивое имя. Могу я называть тебя Эйлин?»
«Можете называть меня Лесси, если хочешь.»
По-прежнему не улыбается. Полностью лишён чувства юмора. А где же был комик? Пристальные, стальные, серые глаза ничего не отражали. Но были ли это глаза тройного убийцы?
«Так откуда ты, Хоуи?»
«Вопросы буду задавать я», - сказал он.
«Теперь ты говоришь как коп.»
«Когда-то я был им.»
Чушь собачья, подумала она.
«О?» - сказала она. «Где?»
«В Филадельфии», - сказал он. «Видишь ту девушку, которая сидит за стойкой?»
«Какую?» - спросила Эйлин.
«В чёрной юбке. С короткими тёмными волосами.»
Он указывал на Энни.
«А что с ней?»
«Я думаю, она полицейская», - сказал он.
Эйлин разразилась хохотом.
«Дженни?» - сказала она. «Ты, наверное, шутишь.»
«Ты её знаешь?»
«Она занимается проституцией с тринадцати лет. Дженни - коп? Подожди, я ей расскажу!»
«Я уже сказал ей.»
«Мистер, давай я расскажу тебе кое-что о проститутках и копах, хорошо?»
«Я знаю всё о проститутках и копах.»
«Точно, ты же сам полицейский.»
«Раньше был одним из них», - сказал он. «Я всегда могу отличить копа.»
«Пусть будет по-твоему», - сказала она. «Дженни - полицейский, ты - полицейский, я - полицейский, когда ты влюблён, весь мир - полицейский.»
«Ты же не веришь, что я раньше был полицейским?»
«Хоуи, я поверю всему, что ты мне скажешь. Если ты скажешь мне, что раньше был пресвитерианским священником, я поверю тебе. Астронавтом, шпионом, или...»
«Я служил в отделе нравов в Филадельфии.»
«Так что случилось? Тебе не понравилась работа?»
«Это была хорошая работа.»
«Так почему же ты больше не делаешь этого?»
«Они меня уволили.»
«Почему?»
«Кто знает?» - сказал он и пожал плечами.
«Не мог оторваться от работы, да?»
«Что это значит?»
«Ну, ведь ты пришёл сюда, Хоуи.»
«Просто решил заглянуть.»
«Ты бывал здесь раньше?»
Первый наводящий вопрос, который она ему задала.
«Пару раз.»
«Похоже, тебе здесь нравится, да?»
«В общем-то, наверное да.»
«Ну же, Хоуи, скажи мне правду.» Теперь дразнит его. «Тебе очень нравятся здешние девушки, не так ли?»
«Они ничего. Некоторые из них.»
«Какие?»
«Некоторые из них. Многие из этих девушек, знаешь ли, находятся в этом деле против своей воли.»
«О, конечно.»
«Я имею в виду, что их заставляют это делать.»
«Ты уверен, что был полицейским из полиции нравов, Хоуи?»
«Да.»
«Я имею в виду, ты говоришь почти по-человечески.»
«Ну, это правда, знаешь ли. Многие из этих девушек смогли бы выбраться из этого, если бы знали, как.»
«Расскажи мне секрет. Как мне выбраться из этого, Хоуи?»
«Есть способы.»
От бара отошёл крупный, жилистый, седовласый мужик. На вид ему было около пятидесяти лет, вид у него был помятый, с матросской развязностью. Одет в джинсы и белые кроссовки, синюю футболку, на цепочке висит золотое распятие, поверх расстёгнута джинсовая куртка на металлических пуговицах. Правая рука в гипсе и перевязи. Лохматые седые брови, шрам от ножа, идущий под углом вниз через правую бровь и частично закрывающий правый глаз. Карие глаза. Толстый нос сломан не один раз. Синяя кепка надвинута на затылок. Седые волосы свисают на лоб. Он придвинул стул, сел и сказал: «Отчаливай, проповедник.»
Хоуи посмотрел на него.
«Отвали, я хочу поговорить с дамой.»
«Эй, мистер, - сказала Эйлин, - мы ведь...»
«Ты слышишь меня, проповедник? Шевелись!»
Хоуи отодвинул стул. Он сердито посмотрел на парня со сломанной рукой, а затем прошёл через бар и вышел на улицу. Энни уже встала и шла за ним.
«Большое спасибо», - сказала Эйлин. «Ты только что обошёлся мне в кругленькую сумму.»
«Шэнахан», - сказал он.
Она посмотрела на него.
«Положи руку мне на колено, и говори вежливо.»
Карлики появились без одной минуты одиннадцать.
«Дробовик» Цукерман уже собирался закрыть магазин.
Они вошли с криками «кошелёк или жизнь!».
Элис сразу же открыла огонь.
(«Так мы пытались уйти от риска», - скажет она позже на допросе. «Неважно, что сказал нам Квентин. Если кто-нибудь примет нас за маленьких людей, нам конец. Лучше было их убивать. Да и проще.»)
Цукерман даже не успел дотянуться до дробовика. Он упал замертво с первого выстрела.
Мейер и Карелла выбежали из складского помещения, как только услышали звук колокольчика над дверью. Когда они прошли через занавес, отгораживающий переднюю часть магазина от задней, Цукерман был уже мёртв.
Блондинка, сидевшая в универсале, начала сигналить.
«Полиция!» - крикнул Мейер, и Элис снова открыла огонь.
Это был не кинофильм про полицейских и грабителей, а реальная жизнь. Ни один из детективов не успел сделать ни единого выстрела.
Мейер упал, получив пулю в руку и пулю в плечо.
Карелла упал с пулей в груди. Никаких хитростей. Настоящая кровь. Настоящая боль.
Трое карликов выбежали из магазина, даже не взглянув на кассу. Единственная причина, по которой Элис выбежала за ними, не добив предварительно двух полицейских на полу, заключалась в том, что она подумала, что в этом месте могут быть ещё полицейские.
Это выяснилось во время допроса в десять минут второго утра Дня всех святых (
Чем больше Паркер представлялся фальшивым полицейским, тем больше он начинал чувствовать себя настоящим полицейским. Все на вечеринке говорили ему, что он может сойти за детектива в любой точке города. Все говорили, что его полицейский значок и пистолет 38-го калибра «Смит-и-Вессон детективный-специальный» (
Гомосексуалист в белокуром парике, длинном фиолетовом платье и аметистовых серьгах в тон ему возразил против использования слова «натурал» для обозначения честного гражданина. Гомосексуалист, который сказал, что он одет как Мэрилин Монро (
Это было необычно.
Ещё более необычным было то, что он так хорошо проводил время.
Пичес Малдун сыграла в этом не последнюю роль.
Она была жизнью вечеринки, и Паркеру передалась часть её энергии и жизнелюбия. Она рассказывала всем истории о том, каково это - расти жертвой на ферме издольщиков (
Истории, рассказанные Пичес, подтолкнули Паркера к тому, чтобы рассказать несколько собственных историй. Все думали, что он их выдумал, как Пичес выдумала свои истории о грязной ферме на Табакко-роуд. Он рассказал им историю о женщине, которая отрезала пенис своего мужа опасной бритвой. Он сказал: «Я заменил слово «пенис» на «член», потому что не хотел обидеть никого из присутствующих, кто мог бы стать мстителем из комиссии Миза.» Все посмеялись над этой историей, а также над его комментарием о комиссии Миза. Кто-то вслух поинтересовался, не считает ли генеральный прокурор порнографическим тот факт, что несанкционированная продажа оружия Ирану обеспечила несанкционированное финансирование никарагуанских повстанцев (
Это уже выходило за рамки интеллектуальных возможностей Паркера.
Но он всё равно рассмеялся.
Он чуть не ежедневно сталкивался с порнографией и считал, что натуралы не должны лезть в это дело, и точка. Сложные и незаконные сделки с оружием были чем-то другим, и он никогда не интересовался оными, кроме как тем, как таковые могут повлиять на его работу. Когда ты день и ночь имеешь дело с дешёвыми воришками, ты уже знаешь, что они не только на улицах, но и в высших эшелонах власти. Он никому не говорил об этом на вечеринке, потому что слишком хорошо проводил время и не хотел слишком серьёзно рассуждать о причинах и следствиях. Он даже сознательно не считал это причиной и следствием. Но он знал, что, например, когда звёздного спортсмена разоблачают как кокаинового наркомана, дети, играющие в пикап (
Это было очень необычно.
Он говорил всем, что однажды напишет книгу о своём опыте.
«Ах-ха!» - сказал кто-то, - «Вы писатель!»
«Нет, нет, я полицейский», - запротестовал он.
«Так почему же ты хочешь стать писателем?» - спросил кто-то другой.
«Потому что у меня не хватит духу стать грабителем», - сказал Паркер, и все снова засмеялись.
Он и не подозревал, что так остроумен.
Чуть позже одиннадцати Пичес предложила отправиться на другую вечеринку.
Так Паркер познакомился с водителем и одной из карлиц, участвовавших в ограблениях винных магазинов.
В деле Себастьяни Брауна беспокоило многое.
Три самые важные вещи - это голова и руки. Он всё думал, почему они до сих пор не найдены. Он всё думал, где Джимми Брейн их оставил.
Ему также было интересно, где сейчас находится сам Брейн.
Патрульные из 23-го участка, ознакомленные с объявлением о розыске, которое было распространено по всему городу, обнаружили синюю легковую машину на парковке неподалёку от реки Дикс. Техники ползали по машине, как муравьи, снимая скрытые отпечатки, собирая образцы пятен, пылесося в поисках волос и волокон. Всё, что попадалось, уже было упаковано и отправлено в лабораторию для сравнения с тем, что было найдено в фургоне. Браун не питал иллюзий по поводу того, что лаборатория ответит им раньше понедельника. Тем временем обе машины были брошены и Брейн остался без колёс. Последнее его местонахождение было на территории Двадцать третьего участка, где он бросил автомобиль, на южной стороне города. Может быть, он засел где-то в этом районе? Может быть, он уехал на восток, запад или север, чтобы поселиться в каком-нибудь другом месте? Или он уже в самолёте, автобусе или поезде, направляющемся в неизвестные края?
Всё это беспокоило Брауна.
Он также задавался вопросом, почему Брейн убил своего наставника и работодателя.
«Думаешь, это они сделали?» - спросил он Хоуза.
«О ком речь?»
«О Брейне и женщине.»
«Мари?»
Такая возможность не приходила Хоузу в голову. Казалось, она была так искренне опечалена исчезновением и смертью мужа. Но теперь, когда Браун упомянул об этом...
«Я хочу сказать, что мне нужен какой-то мотив», - сказал Браун.
«Парень мог просто сойти с ума, знаешь ли. Разбросал весь этот магический инвентарь по всей подъездной дорожке, сбежал на машине...»
«Да, интересная версия», - сказал Браун. «Давай попробуем составить расписание, хорошо? Они приезжают в город вместе, Брейн - в фургоне, Мари с мужем - в легковом.»
«Добрались до школы около четверти третьего.»
«Разгрузили машину и фургон...»
«Верно.»
«А потом Брейн уехал Бог знает куда, сказал, что вернётся в пять - пять тридцать, чтобы забрать габаритный инвентарь.»
«Угу.»
«Ладно, они закончили выступление около пяти пятнадцати. Себастьяни переодевается в свою уличную одежду и идёт грузить машину, пока Мари выбирается из костюма. Выйдя позже, она обнаруживает, что вещи разбросаны по подъездной дорожке, а машина исчезла.»
«Верно.»
«Итак, мы решили, что Брейн бросил фургон на Рейчел-стрит где-то между тремя тридцатью и пятью пятнадцатью, поймал такси до школы и прикончил Себастьяни, пока тот загружал машину.»
«Вот так это выглядит», - сказал Хоуз.
«Затем он разрубил тело - где он это сделал, Коттон? Пятна крови оказались только в багажнике легковой машины, но больше нигде.»
«Он мог сделать это в любом месте города. Нашёл себе пустынную улицу, заброшенное здание...»
«Да, в этом городе так можно сделать. Поэтому он разделывает труп, грузит куски в багажник и начинает разбрасывать их по всему городу. Когда он избавляется от последнего, он оставляет машину за стоянкой и уезжает.»
«Да.»
«А где же мотив?»
«Я не знаю.»
«Она привлекательная женщина», - сказал Браун.
Хоуз это заметил.
«Если она заигрывала с Брейном в той квартире над гаражом, то...»
«У тебя нет причин так считать, Арти.»
«Просто как версия, Коттон. Допустим, у них что-то было. У Брейна и женщины.»
«Хорошо.»
«И предположим, что муженёк заподозрил это.»
«Ты думаешь, как это бывает в кино или на телевидении.»
«Я думаю и о реальной жизни тоже. Муженёк говорит Брейну, чтобы тот отстал, но Брейн всё ещё жаждет её. Он разрубает муженька, и они с женщиной уезжают в закат.»
«Ускакал только Брейн», - сказал Хоуз. «А эта женщина просто...»
«Думаешь, она уже дома?» - спросил Браун и посмотрел на часы.
Десять минут двенадцатого.
«Полчаса или около того до Коллинсуорта», - сказал Хоуз. «Она успевала на поезд в десять сорок пять.»
«Почему бы нам не прокатиться туда?» - сказал Браун.
«Зачем?»
«Перетрясём эту квартиру в гараже, посмотрим, не найдем ли мы что-нибудь.»
«Например?»
«Например, куда направляется Брейн. Или, ещё лучше, что-то, что связывает его с женщиной.»
«Нам понадобится ордер, чтобы обшарить этот гараж.»
«За рекой не наша юрисдикция», - сказал Браун. «Будем действовать наобум, хорошо? Если леди чиста, она не будет просить ордер.»
«Ты хочешь сначала позвонить ей?»
«Зачем?» - сказал Браун. «Я люблю сюрпризы.»
Клинг помахал им рукой, когда они направились к выходу из отряда. Он посмотрел на часы. Полуночная смена должна быть здесь через полчаса или около того: О'Брайен, Дельгадо, Фудзивара и Уиллис, введёт их в курс дела, что произошло с четырёх до полуночи, захватит один из седанов и отправится в Калмс-пойнт. Сделает себя невидимым в Зоне, просто ещё один Джон, который хочет немного развлечься в пятницу вечером. Но не спуская глаз с Эйлин.
Он считал, что в этом вопросе она ошибается.
Его присутствие в Зоне могло только помочь в работе под прикрытием, которая была поспешно спланирована и безрассудно провалена.
На этот раз он ошибся.
Они сидели за столом и разговаривали шёпотом - просто еще одна проститутка и потенциальный клиент. Переговоры о сделке, подумал Ларри. Никогда раньше не видел здесь парня со сломанной рукой, гадал, окажется ли на высоте в постели, может, он будет немного неуклюж с этой рукой в перевязи. Вот об этом и думалось, а больше ни о чём. В заведении всё ещё было много народу, только успевай наливать выпивку.
«Хоуи Кантрелл - его настоящее имя», - прошептал Шэнахэн. «Раньше работал в полиции нравов в Филадельфии, вот и весь сказ. Сошёл с ума шесть лет назад, сначала начал избивать проституток на улице, потом стал проповедовать им спасение. Полиция Филадельфии не очень-то возражала против избиений. В полиции нравов случаются вещи и похуже побоев. Но им не понравилась идея иметь на службе священника в штатском. Они отправили его на психиатрическое обследование, и психиатры решили, что он испытывает сильный стресс из-за близости к ночным дамам. Его отправили на пенсию, и он перебрался сначала в Бостон, потом сюда, начал миссионерскую работу в Зоне заново. Все зовут его Проповедником. Он ищет юных, рассказывает им об Иисусе, пытается отговорить их от занятия проституцией. Время от времени забирает одну из них в постель, по старой памяти. Но он безобиден. Ни на кого не поднял руку с тех пор, как перебрался из Филадельфии.»
«Я думала, он наш человек», - сказала Эйлин.
«Поначалу мы тоже так думали. Притащили его сразу после первого убийства, допросили вдоль и поперёк, но он оказался чист как стёклышко. Поговорили с ним ещё раз после второго, и ещё раз после третьего. Алиби длиной в милю. Мы должны были предупредить тебя о нём. Легко обознаться, как у тебя и вышло. Как вообще дела в остальном?»
«Я чуть не лишилась девственности, но Альварес выручил меня.»
«Кого он послал?»
«Парень по имени Ортис. Наркоотдел.»
«Хороший человек. Выглядит на восемнадцать, не так ли? Ему почти тридцать.»
«Ты мог бы сказать, что мне помогут.»
«Мы просто полны хитростей», - сказал Шэнахан и улыбнулся.
«Ты собираешься обосноваться здесь?» - спросила Эйлин.
«Нет. Я буду снаружи. Наблюдать, ждать.»
«Кто подправил твои волосы?» - спросила она.
«Хамелеон», - сказал он и усмехнулся.
«Надеюсь, ты видишь через этот глаз.»
«Я прекрасно вижу.»
«И я надеюсь, что наш мужик не захочет заниматься армрестлингом», - сказала она, взглянув на гипс.
Через весь зал в бар возвращалась Энни. Она подошла к тому месту, где стоял Ларри, положила четыре доллара на барную стойку и сказала: «Твоя доля, приятель.»
«Спасибо, милая», - сказал он, - «очень признателен», - и сунул купюры в карман рубашки, решив, что эти четыре составляют двадцать процентов от того, что она получила за свой последний трюк. Люблю честных проституток, подумал он и тут же подумал, не обманула ли она его.
Энни подошла к тому месту, где сидели Эйлин и Шэнахан.
«Ваш светловолосый друг пошёл домой», - сказала она. «Сел в автобус на углу.»
«Ничего страшного», - сказала Эйлин, - «я всё ещё жду подходящего мистера.»
Энни кивнула и подошла к столику в другом конце комнаты. Она пробыла в одиночестве не более минуты, когда рядом с ней сел крупный чернокожий парень.
«Ей нужна помощь», - прошептала Эйлин.
«Выведи её на улицу», - сказал Шэнахан, а затем сразу же поднялся и сказал достаточно громким голосом, чтобы все в баре услышали: «Увидимся за углом, дорогая.»
Эйлин подошла к Энни и чернокожему мужчине.
«У меня однорукий бандит в машине за углом», - сказала она. «Он ищет трио для рукоделия: я за рулём, он посередине, и мы обе дёргаем его причиндал, пока объезжаем вокруг квартала. Тебе интересно получить дайм за десять минут работы?»
«Даймы складываются», - сказала Энни и тут же поднялась на ноги.
«Поторопись назад, слышишь?» - сказал чернокожий.
«Мне не понравилась вся эта стрельба», - сказал Квентин Форбс, выглядя надутым. На нём всё ещё были платье, колготки и туфли на низком каблуке, которые он надевал, когда вёл универсал, но длинный белокурый парик был перекинут через ручку деревянного стула с перекладинами. «Не было никакой необходимости в таком насилии, Элис. Я неоднократно предупреждал тебя...»
«Это была всего лишь страховка», - сказала она и пожала плечами.
«Костюмы - вот вся страховка, которая нам необходима.»
«Костюмы были дерьмовые», - сказала Элис.
Она была красивой маленькой блондинкой лет тридцати, с голубыми глазами и губами в форме «бантика Купидона», идеальными ногами и грудью, ростом в четыре фута два дюйма и весом в семьдесят один фунт. В цирке её называли Крошкой Элис. Это очень нравилось мужчинам-гомосексуалистам. Она переоделась из клоунского костюма, который был на ней во время двух последних налётов, и теперь была одета в тёмно-зеленое платье и туфли на высоком каблуке. Для Форбса она выглядела дико сексуально.
«Ты хотел, чтобы копы подумали, что три отдельные банды детей грабят эти магазины?» - спросила она.
«Я хотел запутать копов, вот и всё», - сказал Форбс. «Если ты хочешь знать, что я думаю, Элис, то я думаю, что именно твоя стрельба навела их на нас, вот что я думаю.»
«Мы должны были их прикончить», - сказала она. «Если бы ты не начал сигналить...»
«Я посигналил, чтобы предупредить вас. Как только я увидел, что они выходят из задней комнаты...»
«Надо было их прикончить», - повторила она и, достав из сумочки тюбик помады, подошла к зеркалу на стене.
«Смысл костюмов», - настаивал Форбс, - «в том, чтобы...»
«Весь фокус в том, что ты хотел надеть платье», - сказала Элис. «Думаю, тебе нравится быть в платье.»
«Да, это так», - сказал Форбс. «Впервые за более чем месяц я надел женские колготки.»
«Хвастун», - сказал Корки.
Она была чуть выше Алисы, что для лилипутки не слишком удачно, но зато красивее - нежная, тонкокостная, почти восточная. Она тоже переоделась в уличную одежду - чёрную юбку и белую шёлковую блузку, розовый свитер-кардиган, туфли из лакированной кожи на высоком каблуке. Она была похожа на миниатюрную молодую Дебби Рейнольдс (
Двое мужчин, участвовавших в ограблении, сидели за столом, всё ещё в своих клоунских костюмах, и пересчитывали деньги.
«Здесь пять тысяч», - сказал один из них.
Голос высокий, в очках, карие глаза за ними внимательно смотрят. Его звали Вилли. В цирке его называли Вилли Винки. В следующем месяце он будет в Венисе (
«Вот что мы должны сделать», - обратился Вилли к другому человеку за столом, - «мы оба должны пересчитать каждую стопку.»
Его руки вспотели. Он всё ещё очень нервничал из-за всего этого. Он был уверен, что в любую минуту сюда ворвётся полиция. И всё из-за Элис. Он никогда не слышал, чтобы карлик сидел в тюрьме. Или на электрическом стуле. Он не хотел быть первым в истории.
«Могу ли я доверять вам, мелким мошенникам, в том, что вы произведёте честный подсчёт?» - спросил Форбс.
«Ты можешь помочь пересчитать, если хочешь», - сказал другой мужчина за столом.
Он был старше других карликов, ниже ростом и хрупче даже женщин. Его звали Оливер. В цирке его называли Оливером Твистом (
«Вот ещё пять», - сказал Вилли и протянул стопку Оливеру, который начал перебирать купюры, как крупье в казино.
«По моим приблизительным подсчётам», - сказал Форбс, - «мы собрали около сорока тысяч.»
«По-моему, это многовато», - сказала Элис.
Стоит у зеркала, накрасив губы. Губы сжаты, чтобы принять ярко-красную краску, хорошенькая, как маленькая куколка. Форбс пытался соблазнить её в прошлом году, когда они играли в «Гарден» в Нью-Йорке. Она отказала ему, сказав, что он сломает её пополам, хотя он знал, что она спит с половиной «Летучих голландцев». Корки пристально наблюдал за ней, словно надеясь подсмотреть какие-нибудь трюки с макияжем.
«Двенадцать - тринадцать тысяч на каждый магазин», - сказал Форбс, - «вот что я думаю. Тридцать пять, сорок тысяч долларов.»
«В тех магазинах ни разу не набиралось по тринадцать тысяч», - сказал Оливер.
Именно он обчищал кассу после того, как Элис застрелила ту женщину в третьем магазине. В магазинах нельзя было разговаривать, но он крикнул: «открой, Элис!», потому что у Элис дрожали руки, а сумка тряслась так, будто в ней сидела змея и пыталась выбраться наружу.
«Запомни мои слова, сорок», - сказал Форбс.
«Вот ещё пять», - сказал Вилли.
«Уже пятнадцать», - сказал Форбс. «Запомните мои слова.»
Когда всё было подсчитано и сведено, оказалось, что денег всего тридцать две тысячи.
«Что я тебе говорила?» - сказала Элис.
«Кто-то, должно быть, подглядывает», - сказал Форбс и подмигнул ей.
«Что получается?» - спросил Корки. «Тридцать две делим на пятерых?»
«Что-то около шестидесяти каждому», - сказал Оливер.
«Да ну», - сказала Элис.
«Шесть, я имею в виду.»
Вилли уже решал задачу на длинное деление (
«Шесть тысяч четыреста», - сказал он.
«Неплохо для ночной работы», - сказал Форбс.
«Надо было прикончить этих копов», - бездумно сказала Элис, промакивая помаду салфеткой. Вилли вздрогнул. Он посмотрел на жену. Корки смотрела на рот Элис с выражением идолопоклоннического обожания на лице. Вилли снова вздрогнул.
«Что я собираюсь сделать прямо сейчас», - сказал Форбс, - «так это вылезти из этого платья, надеть свою собственную одежду, а потом пойти на вечеринку. Элис? Хочешь пойти со мной?»
Она оглядела его с ног до головы, как будто видела впервые.
Затем она пожала плечами и ответила: «Конечно. Почему бы и нет?»
Она позвонила свекрови, как только оказалась в доме.
Без него здесь было пусто.
«Мама», - сказала она. «Это Мари.»
Треск на линии с Атлантой.
«Дорогая», - сказала её свекровь, - «связь ужасная, не могла бы ты попросить оператора позвонить ещё раз?»
Потрясающе, подумала она. Я звоню, чтобы сказать ей, что Фрэнк умер, а она меня не слышит.
«Я попробую ещё раз», - сказала она и повесила трубку, а затем набрала номер оператора и попросила её перевести звонок. Свекровь взяла трубку на втором звонке.
«Как теперь?» - спросила Мари.
«О, гораздо лучше. Я как раз собиралась позвонить, что это, должно быть, экстрасенсорное.» Сьюзан Себастьяни верила в экстрасенсорные явления. Когда она устраивала у себя дома спиритический сеанс, то утверждала, что разговаривает с отцом Фрэнка, который умер или пропал уже двадцать лет назад. Отец Фрэнка, как и его сын, был фокусником. «Дело в том», - рассказывала она, - «что у меня было ужасное предчувствие, что что-то не так. Я сказала себе: «Сьюзан, тебе лучше позвонить детям.» Ты в порядке? Всё ли в порядке?»
«Ну... нет», - сказала Мари.
«В чем дело?» - сказала Сьюзан.
«Мама...»
Как ей сказать?
«Мама... это очень плохие новости.»
«Какие именно?»
«Мама... Фрэнк...»
«Боже мой, с ним что-то случилось», - сразу же сказала Сьюзен. «Я так и знала.»
Тишина на линии.
«Мари?»
«Да, мама.»
«Что случилось? Расскажи мне.»
«Мама... он умер, мама, он умер.»
«Что? Боже мой, Боже мой, Боже мой, Боже мой», - сказала она и начала плакать.
Мари ждала.
«Мама?»
«Да, я здесь.»
«Прости меня, мама. Я бы хотела, чтобы не мне пришлось говорить тебе об этом.»
«Где ты?»
«Дома.»
«Я приеду, как только смогу. Я позвоню в авиакомпанию и узнаю, когда там будет... что случилось? Это была автомобильная авария?»
«Нет, мама. Его убили.»
«Что?»
«Кто-то...»
«Что? Кто? О чём ты говоришь? Убит?»
«Мы ещё не знаем, мама. Кто-то...»
Она не могла заставить себя сказать его матери, что кто-то разрубил его тело. Это могло подождать.
«Кто-то убил его», - сказала она. «После шоу, которое мы давали сегодня днём. В одной из средних школ.»
«Кто?»
«Мы пока не знаем. Полиция считает, что это мог быть Джимми.»
«Джимми? Джимми Брейн? Которого учил Фрэнк?»
«Да, мама.»
«Я не могу в это поверить. Джимми?»
«Они так думают.»
«Ну, а где он? Они его допросили?»
«Они всё ещё ищут его, мама.»
«О Боже, это ужасно», - сказала Сьюзен и снова начала плакать. «Почему он так поступил? Фрэнк относился к нему как к брату.»
«Мы оба», - сказала Мари.
«Ты уже звонила Долорес?»
«Нет, ты первая, кого я...»
«У неё будет сердечный приступ», - сказала Сьюзан. «Лучше позволь мне сказать ей об этом.»
«Я не могу просить тебя об этом, мама.»
«Она моя дочь, я сделаю это», - сказала Сьюзан.
Продолжает плакать.
«Я скажу ей, чтобы она немедленно приехала, вам понадобится помощь.»
«Спасибо, мама.»
«Сколько ей до вашего дома? Час?»
«Около того.»
«Я скажу ей, чтобы она ехала прямо туда. Ты в порядке?»
«Нет, мама», - сказала она, и голос её сорвался. «Я чувствую себя ужасно.»
«Я знаю, знаю, милая, но будь храброй. Я приеду, как только смогу. А пока Долорес будет там. Боже мой, скольким людям я должна буду позвонить, родственникам, друзьям... когда будут похороны? Они захотят знать.»
«Ну... сначала они проведут вскрытие.»
«Что ты имеешь в виду? Разрежут его на части?»
Тишина на линии.
«Ты ведь не давала им на это разрешения?»
У неё появилась возможность сказать ей, что он уже разделан. Она упустила эту возможность.
«Они обязаны делать вскрытие в деле об убийстве», - сказала она.
«Почему?»
«Я не знаю почему, таков закон.»
«Какой-то странный закон», - сказала Сьюзан.
Обе женщины замолчали.
Сьюзен тяжело вздохнула.
«Хорошо», - сказала она, - «давай я позвоню Долорес и приступлю к обзвону. Она будет у тебя через некоторое время, ты справишься до этого момента?»
«Со мной всё будет в порядке.»
Снова тишина. «Я знаю, как сильно ты его любила», - сказала Сьюзен.
«Да, мама.»
«Я знаю, я знаю.»
Ещё один вздох.
«Хорошо, дорогая, поговорим позже. Я постараюсь вылететь сегодня вечером, если смогу. Ты не одна, Мари. Долорес будет рядом, а я прилечу, как только смогу.»
«Спасибо, мама.»
«Хорошо», - сказала Сьюзан, - «мне пора идти. Позвони мне, если я понадоблюсь.»
«Да, мама.»
«Спокойной ночи, милая.»
«Спокойной ночи, мама.»
В линии раздался щелчок. Мари положила трубку обратно на подставку. Она посмотрела на часы на стене кухни. Осталось всего сорок минут до самого длинного дня в её жизни.
Часы шумно тикали в тишине пустого дома.
Часы на стене больницы показывали двадцать пять минут двенадцатого.
Лейтенант Питер Бирнс ещё не звонил женам. Он должен был позвонить жёнам. Поговорить с Тедди и Сарой, рассказать им о случившемся. Он стоял в коридоре с заместителем комиссара полиции Говардом Брилом, который приехал в город, когда узнал, что во время слежки за винным магазином были подстрелены два детектива. Брилл был чернокожим мужчиной лет пятидесяти; Бирнс знал его, когда они оба работали в Риверхеде. Примерно одного роста с Бирнсом, такая же компактная голова и умные глаза; мужчины могли быть отлиты из одинаковой формы для пули, только один был чёрным, а другой - белым. Брилл был расстроен; Бирнс понимал, почему.
«Пресса будет в восторге», - сказал Брилл. «Ты видел это?»
Он показал Бирнсу первую страницу одного из утренних таблоидов. Заголовок выглядел так, словно его написали для сенсационной газеты, продающейся в местном супермаркете. Но вместо «Марсианин оплодотворяет верблюда» или «Гитлер реинкарнировался в домохозяйку из Айовы» было опубликовано: «Карлики – 2 : Копы – 0, полиция попала впросак».
«Очень смешно», - сказал Бирнс. «Один полицейский в реанимации, другой в хирургии, а эти шутят.»
«Как они?» - спросил Брилл.
«Мейер в порядке. Карелла...», - покачал он головой. «Пуля всё ещё внутри него. Сейчас они её выколупывают.»
«Какого калибра?»
«Двадцать второго. Это если сверяться с пулями, которые мы нашли в магазине. Мейер получил два попадания, но пули прошли навылет.»
«Ему повезло», - сказал Брилл. «Эти пули хуже, чем чёртов сорок пятый калибр, уж эти малокалиберные пистолеты. Если попасть в человека, где есть мясо, пуле не хватает инерции пролететь. Рикошетит внутри, словно отскакивает от мебели.»
«Да», - сказал Бирнс и мрачно кивнул.
«Сегодня много стрельбы», - сказал Брилл. «Можно подумать, что это Четвёртое июля (
«Надеюсь, что так», - сказал Бирнс.
«Четверо подростков, Пит, СМИ любят, когда в детей стреляют. Что сообщается об их состоянии?»
«Я не проверял. Я прибежал сюда в ту же минуту, как только...»
«Конечно, я понимаю.»
Бирнс догадывался, что ему следовало проверить этих детей, прежде чем он приедет сюда, не то, чтобы его действительно заботило, как они себя чувствуют, за исключением того, что их состояние отражалось на его отделе. В его квартале, если вы искали неприятности с копом, вы должны быть счастливы, что нашли их. Но если Дженеро вытащил свой пистолет без благоразумной осторожности и разумной причины, и если один из этих панков погибнет или, что ещё хуже, станет овощем...
«Насколько он умён?» - спросил Брилл.
«Не очень.»
«Потому что они набросятся на него, ты же знаешь.»
«Я это понимаю.»
«Где он сейчас?»
«Всё ещё в центре города, полагаю. Точно не знаю, Говард. Прости, но когда я услышал про Мейера и Кареллу...»
«Конечно, я понимаю», - повторил Брилл.
Ему было интересно, какой из инцидентов доставит Департаменту больше головной боли. Тупой коп, застреливший четверых подростков, или два тупых копа, в которых стреляли лилипуты.
«Карлики», - сказал он вслух.
«Да», - сказал Бирнс.
Хитрость, подумал он.
Я знаю это.
Возвращаться в тот же бар в четвёртый раз.
Но это часть веселья.
Выглядеть так же, вести себя так же, ведь это ещё более захватывающе. Большой блондин - вот кого они ищут, так что вперёд, валяйте, ребята! Пока нет описания в газетах, но это копы тоже хитрят.
Хитрости повсюду, подумал он.
Мне это подходит.
К этому времени они уже думают, что это психопат.
Какой-то парень, у которого однажды был травмирующий опыт общения с проституткой. Ненавидит всех проституток и планомерно их уничтожает. Им стоит включить компьютер и свериться с Канзас-Сити. В Канзас-Сити их было всего две. Ну, когда ты только начинаешь, ты начинаешь с малого, верно? В Чикаго их было три. Спокойной ночи, подруги! Исполню свою маленькую песню и танец в каждом городе, послушаю аплодисменты газет и телевидения, раскланяюсь и уеду в Буффало. Перерезай им глотки, режь их киски, копы должны искать психопата. Я уделаю четырёх из них здесь, подумал он, а потом пойду дальше. Две, три, четыре - хорошая постепенная эскалация.
Пусть копы думают, что он псих.
Псих действует компульсивно (
«Возьми мою жену. Пожалуйста.»
«На нашу годовщину жена сказала, что хочет пойти туда, где никогда не была. Я сказал: «Как насчёт кухни?»
«Моя жена хотела норковую шубу, а я - новую машину. Мы пошли на компромисс. Я купил ей норковую шубу, и мы храним её в гараже.»
Иду, слушаю комедийные выступления, смеюсь вслух, люди, наверное, думают, что я сошёл с ума. Да какая разница? Никто не приказывает мне убивать этих девушек.
Упс, извините, я прошу вашего снисхождения. Не надо натравливать на меня феминисток, с ними хуже иметь дело, чем с копами. В следующем городе, может быть, я уделаю пятерых. Захвачу пятерых и пойду дальше. Две, три, четыре, пять - хорошая арифметическая прогрессия. Продолжаем двигаться, продолжаем веселиться, как и хотела мама. В чём смысл жизни, если ты не можешь ею наслаждаться? Живи понемногу, смейся понемногу, вот в чём фокус. Эти женщины в тот раз всё сделали правильно, мисс Стайнем (
Постарайтесь догадаться об этом, офицеры.
Продолжайте искать психа, продолжайте.
Когда все, с кем ты имеешь дело, - это такой же здравомыслящий человек, как Сандей.
Вот и бар «У Ларри».
Добро пожаловать домой, подумал он и открыл дверь.
«Что будете?» - спросил Ларри.
«Один парень заходит в бар, на его плече сидит маленькая обезьянка.»
«А?» - сказал Ларри.
«Это шутка», - сказал он. Бармен спрашивает его: «Что будете?». Парень отвечает: «Скотч со льдом», а обезьяна говорит: «Мне то же самое». Бармен посмотрел на них обоих и сказал: «Ты что, чревовещатель?». Обезьяна отвечает: «Разве у меня губы шевелились?».»
«Это шутка, да?» - сказал Ларри.
«Джин с тоником», - сказал он и пожал плечами.
«Как насчёт вашей обезьянки?»
«Моя обезьянка за рулём», - сказал он.
Ларри моргнул.
«Это уже другая шутка.»
«О», - сказал Ларри и посмотрел на него. «Вы бывали здесь раньше?»
«Нет. Впервые.»
«Потому что вы выглядите знакомо.»
«Люди говорят, что я похож на Роберта Редфорда (
«Вот это шутка», - сказал Ларри и поставил перед ним напиток. «Джин с тоником, три бакса, выгодная сделка.»
Он заплатил за напиток и сидел, потягивая его, не сводя глаз с зеркала.
«Отличный выбор сегодня, да?» - сказал Ларри.
«Может быть.»
«Что вы ищете? У нас тут десять минут назад была китаянка. Вы увлекаетесь восточными девушками?»
«Один самурай возвращается домой после войны», - сказал он.
«Это ещё одна шутка?»
«Слуга встречает его у ворот и говорит, что его жена развлекается с негром. Самурай бежит наверх, ломает дверь спальни, выхватывает меч и кричит: «Что это я слышу, ты занимаешься этим с негром?» Его жена отвечает: «Где ты слышал о таком чванливом веселье?»»
«Я не понимаю», - сказал Ларри.
«Думаю, вы должны были оказаться там.»
«Где?»
«Забудьте об этом.»
«У нас тут сегодня несколько симпатичных чёрных девушек, если вы это ищете.»
Ларри думал о своих двадцатипроцентных комиссионных. Поддерживает торговлю живым товаром.
«Один старик идёт в бордель...»
«Это не бордель», - запротестовал Ларри.
«Это ещё одна шутка. Старик, девяносто пять лет. Он говорит мадам, что хочет заказать минет. Гуляка настолько слаб, что едва может стоять на ногах. Мадам говорит: «Ну же, мистер, вы уже нагулялись.» Он говорит: «Я? Сколько я вам должен?».
«Вот это забавно», - сказал Ларри.
«Я знаю сотню анекдотов про стариков.»
«Забавно, но едва ли это так.»
«Один старик сидит на скамейке в парке и от души плачет. Рядом с ним сидит другой парень и говорит...»
«Привет.»
Он повернулся.
На табурете рядом с ним сидела симпатичная блондинка.
«Меня зовут Шерил», - сказала она. «Хочешь развлечься?»
Как только он увидел её, то сразу понял, что с ней будет веселее, чем с остальными. Что-то в её глазах. Что-то в её улыбке. Что-то в том, как она плюхнулась на барный стул, скрестив ноги, опёрлась локтем на стойку, положила подбородок на руку и озорно посмотрела ему в глаза - весёлая девчонка, это он понял сразу.
«Так-так-так, привет, Шерил», - сказал он.
«Так-так-так, привет вам», - сказала она.
«Бармен», - сказал он, - «узнайте, что будет леди.»
«Бармен, мне это нравится», - сказала Шерил.
Весёлая девчонка. Он знал это.
«Так что же это будет?» - спросил он.
«Что вы пьёте?»
«Джин с тоником.»
«Мне то же самое», - сказала она.
«Джин с тоником для леди», - сказал он Ларри и тут же добавил: «Один парень заходит в бар...»
«Вы уже рассказывали об этом», - сказал Ларри.
«Это ещё один случай. Парень заходит в бар и говорит: «Видите вон ту кошку?» Все смотрят на кота. Большой кот с огромным хвостом. Парень говорит: «Я готов поспорить с любым мужчиной в заведении, что мой пенис длиннее хвоста этого кота.» Все хотят поспорить с ним. Стодолларовые купюры появляются отовсюду. Парень говорит бармену...»
«Джин с тоником», - сказал Ларри, - «три бакса, выгодная сделка.»
«Вы должны научиться не прерывать рассказ», - сказал он.
«Досказывайте», - сказала Шерил.
«Парень говорит бармену: «Ладно, измерьте нас.» Бармен достает рулетку, подходит к коту, измеряет его хвост и говорит: «Четырнадцать дюймов.» Парень кивает и говорит: «Хорошо, теперь измерьте мой пенис.» Бармен измеряет пенис. «Восемь дюймов», - говорит он. «Ты проиграл.» Парень смотрит на него. «Простите», - говорит он, - «но как именно вы измерили хвост кошки?» Бармен говорит: «Я приложил один конец ленты к его заднице, а другой - к кончику хвоста...», и парень говорит: «Не могли бы вы измерить мне также?»
Шерил разразилась хохотом.
Ларри сказал: «Я не понимаю. Вы должны мне три бакса.»
Он заплатил за напиток. Шерил всё ещё смеялась.
Весёлая девчонка.
«Как вас зовут?» - спросила она.
«Роберт Редфорд», - сказал он, что было не так уж далеко от истины, поскольку его действительно звали Роберт.
«Я вам верю», - сказала она и подмигнула Ларри. «Как люди вас зовут? Роб? Боб? Бобби?»
«Бобби», - сказал он, что было абсолютной правдой.
«А как ваш хвост соотносится с хвостом этого кота, Бобби?»
«Хочешь узнать?» - сказал он.
«О-о-о-о, да», - сказала Шерил и закатила глаза.
«Думаешь, это будет весело, да?» - сказал он.
«Думаю, это было бы очень весело», - сказала она. «Я расскажу вам о том, что умею, Бобби. Ручной секс...»
«Пока нет», - сказал он.
«Ну, видите ли, Бобби, я рабочая девушка. Поэтому, хотя нет ничего приятнее, чем сидеть здесь всю ночь с вами...»
Он положил на барную стойку двадцатидолларовую купюру.
«Допустим, мы начинаем рассчитываться», - сказал он.
«Вы имеете в виду нас с вами? Или вас и Ларри?»
«Ты и я. Двадцатка твоя. На эту купюру покупаю двадцать минут - по доллару за минуту. Мы поговорим о продлении, когда счётчик закончится. Как тебе это, Шерил?»
«Без проблем», - сказала она и забрала купюру.
«Четыре бакса из этой суммы – мои», - сказал Ларри и протянул руку. Шерил скорчила гримасу, но отдала ему двадцатку и наблюдала за тем, как он идёт к кассе, чтобы дать сдачу.
«Так откуда вы, Бобби?» - спросила она.
«Совсем недавно? Чикаго. До этого - Канзас-Сити.»
Играет безрассудно. Именно этими были два города. Но именно это и делало игру такой захватывающей. Игра на предельном риске.
Ларри вернулся со сдачей. «Вот твои шестнадцать», - сказал он, протягивая ей три пятёрки и одну долларовую купюры.
«Если вы покажете здесь четырнадцатидюймовый член», - сказала она, - «Ларри захочет получить двадцать процентов от него.»
«Я ещё ни разу не видел никого с четырнадцатидюймовым», - сказал Ларри.
«А вы искали?» - спросила она и, подмигнув Бобби, положила купюры в сумочку. «Ларри проверяет мужской туалет на предмет четырнадцатидюймовых.»
«Один солдат в мужском туалете принимает душ», - сказал Бобби. «Все остальные парни в его роте...»
«Это ещё одна шутка?» - сказал Ларри.
«Кажется, я просил вас не прерывать мои рассказы», - сказал Бобби.
«Истории, подобные вашей, - ...»
«Тихо», - сказал он.
Он произнёс эти слова очень тихо.
Ларри посмотрел на него.
«Вы понимаете?» - сказал он. «Когда я рассказываю историю, ведите себя тихо.»
Ларри заглянул ему в глаза.
Затем он пожал плечами и отошёл в другой конец бара.
«Он это заслужил», - сказала Шерил. «Позвольте мне дослушать историю, Бобби.»
«Один солдат принимает душ. Все остальные парни из его роты толпятся вокруг кабинки, заглядывают в оную, пытаясь рассмотреть его. Это потому, что у парня пенис длиной всего в дюйм. Наконец, парень больше не может этого выносить. Он поворачивается к ним и кричит: «В чём дело? Вы никогда раньше не видели никого со стояком?»
Шерил снова разразилась хохотом.
С другого конца бара Ларри скорчил кислую гримасу и сказал: «Очень смешно.»
«Так какой из этих у вас, Бобби?» - спросила Шерил. «Четырнадцатидюймовый или чудо в дюйм длиной?»
«Я думал, что мы не будем спешить», - сказал он.
«Послушайте, это ваши деньги», - сказала Шерил. «Заказывайте столько времени, сколько вам нужно.»
«Мне казалось, что мы здесь развлекаемся», - сказал он.
«Мы», - сказала она.
«Разве это не весело?»
«Мне нравятся ваши истории, Бобби», - сказала она.
«Ты весёлая девушка», - сказал он. «Я могу это утверждать.»
«Мне так говорили, Бобби.»
«Наверняка тебе нравится делать новые и захватывающие вещи, не так ли?»
«О, конечно», - сказала она. «Однажды я даже делала это с полицейской собакой.»
«Я не это имел в виду. Я имел в виду новые вещи. Захватывающие вещи.»
«Ну, для меня это было в новинку. Представляете, шесть парней смотрят, как я делаю это с полицейской собакой? Это было ново.»
«Может, это и было что-то новенькое, но я готов поспорить, что это не было захватывающим», - сказал Бобби.
«Должна признать, когда пёс опустился на меня, это было довольно возбуждающе. У него был такой шершавый язык, знаете? Как наждачная бумага. Думаю, можно сказать, что это было возбуждающе. Я имею в виду, если забыть о том, что это был пёс, что было, конечно, отвратительно.»
«Шерил», - сказал он, - «я думаю, что ты потрясающая, правда. Нам будет очень весело вместе, вот увидишь.»
«О, я уверена.»
«Мы собираемся сделать несколько новых и очень интересных вещей.»
«Я жду не дождусь», - сказала она.
«Много смешного», - сказал он.
«Я уже нахожу вас очень забавным», - сказала она.
«Один карлик заходит в мужской туалет», - говорит он. «И там, у одного из парней стоит...»
Вторая вечеринка была ещё лучше, чем первая.
Паркер проводил время на полную катушку.
На первой вечеринке он напился настолько, что поверил, будто на самом деле является писателем, выдающим себя за копа, который только хочет быть писателем. На этой вечеринке он никому не сказал, что он коп, потому что здесь никто не был в костюмах, это была не такая вечеринка. Но даже без маскарада он прекрасно проводил время. Может быть, потому что здесь были самые разные интересные люди, в основном женщины. А может, потому что все эти интересные женщины находили его интересным.
Это очень поразило его.
Он думал, что просто ведёт себя как обычно.
Оказалось, что женщина, в чьей квартире они находились, отмечала сегодня свой шестьдесят третий день рождения, поэтому вечеринка и состоялась, не говоря уже о Хэллоуине. Её звали Сандра, и именно от неё Пичес ждала звонка сегодня вечером, и только поэтому она взяла трубку после того, как этот тяжело дышащий гадёныш снял трубку и позвонил. Сандра была её почти лучшей подругой, а лучшей подругой была женщина, устроившая костюмированную вечеринку. Тем не менее Сандра очень нравилась Пичес, особенно потому, что она никогда не ждала подарка на свой день рождения. Поэтому она была немного удивлена и раздосадована, когда Паркер в грубой форме высказала мнение, что никого старше шестидесяти лет не следует просить задуть все свечи на праздничном торте на одном дыхании. И ещё больше она удивилась, когда Сандра разразилась хохотом и сказала: «О, детка, как верно! Кому, чёрт возьми, нужен такой унизительный стресс-тест?»
Все смеялись. Даже Пичес.
Затем Сандра на одном дыхании задула все свечи, ущипнула Паркера за спину и спросила, хочет ли он, чтобы свечи и на его торте были задуты. «Причём все», - добавила она.
Все смеялись. Кроме Пичес.
Чуть позже, воодушевлённый тем, что многие из этих очень интересных женщин уделяют внимание его идеям, о чём он раньше даже не подозревал, Паркер рискнул пройтись по квартире и высказал одной даме-адвокату мысль о том, что любой человек, совершающий убийство, по меньшей мере немного сумасшедший и что поэтому защита в виде «законного безумия» не имеет смысла. Женщина-адвокат ответила: «Это очень интересно, Энди. На прошлой неделе у меня было дело, в котором...»
Это было поразительно.
Паркер сказал женщине в очках в роговой оправе и без лифчика, что считает порнографические фильмы более честными, чем ночные сериалы на телевидении, и эта женщина оказалась кинокритиком, который побудил его развить эту идею.
Паркер рассказал женщине-писательнице о том, что никогда не тратит на книгу больше пяти страниц, если к этому времени она его не зацепила. Женщина рассказала о важности начального и заключительного абзацев книги, на что Паркер ответил: «Конечно, это как прелюдия и послесловие», а женщина-писательница положила свою руку на его руку и заливисто рассмеялась, что не показалось Пичес совсем уж забавным.
Пичес всё больше раздражал тот факт, что Сандра пригласила её на вечеринку, где женщин было больше, чем мужчин, примерно две к одному, и где Паркер вдруг оказался в центре женского внимания. Ей больше нравилось, когда они были парой, притворявшейся копом и жертвой. Тогда у них было что-то общее. Теперь же Паркер, похоже, стал самостоятельным, неким танцором фламенко, которому предложили контракт на съёмку фильма, если он бросит свою толстуху-партнёршу. Это раздражало Пичес, ведь, чёрт возьми, именно она в своё время ввела его в шоу-бизнес!
Когда в двадцать пять минут двенадцатого вошла женщина-карлик, Пичес сразу же обратила внимание на мужчину, который был с ней. Крепыш, немного лысоватый, но с приятным лицом и, кажется, мягкими манерами. Пять футов и десять или одиннадцать дюймов, догадалась она, весёлые голубые глаза, приятный голос, который она услышала, когда он поздравлял Сандру с днём рождения. Сандра забрала их пальто и ушла, пробормотав что-то насчёт приятного общения. Пичес быстро подошла, пока другие акулы не учуяли запах крови в воде. Она представилась мужчине и карлице.
«Привет, я Пичес Малдун.»
«Квентин Форбс. Элис...»
А потом взяла мужчину за руку, прежде чем тот успел закончить имя карлицы, и сказала: «Пойдёмте, я предложу вам выпить», - и уплыла с ним, оставив карлицу стоять у двери, тоскливо и робко глядя в комнату.
Паркер никогда в жизни не видел более красивой женщины.
Он сразу же подошел к ней.
«Мир тесен», - сказал он.
И, к его огромному удивлению, ночь была полна сюрпризов - она разразилась смехом и сказала: «Я чувствую себя как пожарный гидрант, ожидающий мотористов. Где бар?»
Хэл Уиллис вошёл в комнату детективов без двадцати минут полночь. Смены обычно меняются в четверть первого, поэтому то, что он пришёл раньше, было неожиданностью. С недавних пор, как он стал встречаться с Мэрилин Холлис, он неизменно опаздывал. И неряшливо выглядел. Сегодня он тоже выглядел взъерошенным и производил впечатление человека, который вскочил с постели и надел брюки не далее, как пять минут назад.
«Там становится немного свежее», - сказал он.
На нём было короткое пальто поверх брюк и спортивного пиджака, галстука не было, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Ростом в пять футов восемь дюймов, он был самым низким человеком в отделе, даже ниже Фудзивары, который был японского происхождения, но Уиллис знал дзюдо и каратэ, и одурачил многих дешёвых воришек, которые принимали его за простофилю. Он снял пальто и повесил его на вешалку, бросил праздный взгляд на доску объявлений, а затем посмотрел на график дежурств, чтобы узнать, кто будет делить с ним смену. Сейчас он двигался, как человек под водой. Клинг приписывал эту вечную усталость Мэрилин Холлис. Эйлин говорила, что Мэрилин Холлис - это яд. Возможно, она была права. Клинг посмотрел на часы.
«Позволь мне ввести тебя в курс дела», - сказал он.
Он рассказал Уиллису о четверых подростках, которых застрелил Дженеро.
«Дженеро?» - сказал ошарашенный Уиллис.
Он рассказал Уиллису о четверых карликах, ограбивших ряд винных магазинов.
«Карлики?» - сказал поражённый Уиллис.
Он рассказал Уиллису, что Карелла и Мейер получили на двоих три пули и находятся в больнице Буэнависта.
«Ты поедешь туда?» - спросил Уиллис.
«Может быть, позже. Мне нужно съездить в Калмс-пойнт.»
Он снова посмотрел на часы.
«Браун и Хоуз расследуют убийство», - сказал он, - «все бумаги лежат на столе Брауна. Там же есть фотография жертвы, фокусника. Они нашли его в виде четырёх отдельных частей.»
«Четырёх частей?» - сказал ошарашенный Уиллис.
«Вот номер, по которому ты можешь связаться с ними в Коллинсуорте, если понадобится. У них есть данные на парня по имени Джимми Брейн.»
«Добрый вечер, джентльмены», - сказал О'Брайен от перегородки из реек, а затем протиснулся через проход в помещение отряда. «Зима на пороге». Он действительно был одет по-зимнему: в тяжёлое пальто и кашне, которые сейчас же снял и отнёс к вешалке. Уиллис был недоволен тем, что работает в паре с О'Брайеном. О'Брайен был неудачливым полицейским. Если ты едешь на вызов с О'Брайеном, то обязательно кого-нибудь подстрелят. О'Брайен в этом не виноват. Некоторые копы просто притягивали к себе сумасшедших с оружием. На Рождество, не так давно, ну, не так давно по участковому времени, где иногда час казался вечностью, О'Брайен и Мейер остановились, чтобы проверить человека, меняющего спущенное колесо на грузовом фургоне. Грузовой фургон? Работающий в Рождество? Мужчина оказался грабителем по имени Майкл Эддисон, который только что обчистил полдюжины домов в Смоук-Райз. Эддисон дважды выстрелил Мейеру в ногу. Позже Браун прозвал грабителя «Эддисон и Стил» (
«Стив и Мейер словили на двоих три пули, ты слышал?» - сказал он.
«О чём ты говоришь?»
«Какие-то лилипуты их подстрелили», - сказал Клинг.
«Ну и дела, лилипуты», - сказал О'Брайен.
Клинг снова посмотрел на часы.
«Я собираюсь проверить машину», - сказал он никому.
«Хочешь чашку кофе?» - спросил О'Брайен Уиллиса.
До начала Дня всех святых оставалось пятнадцать минут.
В римско-католической и англиканской церквях первый день ноября - это праздничный день, в который церковь прославляет Бога за всех его святых, известных или неизвестных. Слово «hallow» происходит от среднеанглийского «halowen», далее от древнеанглийского «halgian», и означает «делать или выделять как святое; освящать, посвящать». «All Hallows' Day» и «Хэллоумас» - архаичные названия этого праздника; сегодня, за исключением старых романов, он называется Днём всех святых. Но всегда отмечался в первый день ноября, который в кельтские времена был первым днём зимы, временем языческих ведьм и привидений, мумий и маскарадов. Однако христианское происхождение имеют бдение (
Накануне Дня всех святых христианка и иудейка несли бдение в коридоре павильона Эрнеста Атласа (
Христианкой был Тедди Карелла.
Иудейку звали Сара Мейер.
Часы на стене коридора показывали 11:47 вечера.
У Сары Мейер были каштановые волосы, голубые глаза и губы, которые ее муж всегда считал чувственными.
У Тедди Кареллы были чёрные волосы и карие глаза, а губы не могли говорить, потому что она родилась глухонемой.
Сара не видела синагоги изнутри уже больше лет, чем ей хотелось бы.
Тедди едва ли знала о местонахождении ближайшей церкви.
Но обе женщины молча молились, и обе молились за одного и того же мужчину.
Сара знала, что её муж вне опасности.
Этим мужчиной был Стив Карелла, который всё ещё находился на операции.
Поддавшись импульсу, она взяла руку Тедди и сжала её.
Ни одна из женщин не сказала друг другу ни слова.
Ни слова ни одна из женщин не сказали друг другу.
Они заметили его, как только вернулись в бар. Энни знала, что он их человек. Эйлин тоже. Они сразу же направились в дамскую комнату.
Чёрная проститутка в светлом парике стояла у раковины и смотрелась в зеркало над ней, подкрашивая губы. На ней было чёрное платье и короткая куртка из искусственного меха, слегка зауженная к середине и вокруг лодыжек. Эйлин была уверена, что она только что заявилась с панели на улице.
«На улице становится прохладно, не так ли?» - сказала женщина.
«Да», - сказала Энни.
«Я бы припарковалась здесь подольше, но Ларри получает двадцать процентов.»
«Я знаю.»
«Мой сутенёр впадает в ярость, когда я отдаю двадцать процентов от заработка.»
На переносице у неё был шрам от ножа.
Должно быть, когда-то она была красивой, подумала Эйлин.
«Последний раз пописаю», - сказала она и зашла в одну из кабинок.
Энни прикурила сигарету. Они беззаботно болтали о том, как холодно. Из-за закрытой двери кабинки донёсся голос чернокожей проститутки, которая сообщила, что в Буффало, штат Нью-Йорк, где она работала много лет назад, очень холодно. Они ждали, пока она спустит воду в туалете. Они ждали, пока она помоет руки в раковине.
«Приятного вечера», - сказала она и ушла.
«Он наш человек, не так ли?» - сразу же сказала Эйлин.
«Похоже на то.»
«Прицепился не к той проститутке.»
«Тебе лучше переместиться», - сказала Энни.
«Шерил это не понравится.»
«Надгробье ей понравится ещё меньше.»
«Узнает ли Шэнахан, что он здесь?» - спросила Эйлин.
«Он узнает, не волнуйся.»
Эйлин кивнула.
«Ты готова к этому?» - спросила Энни.
«Я готова.»
«Ты уверена?»
«Я уверена.»
Энни внимательно изучала её лицо.
«Потому что, если ты...»
«Я готова», - сказала Эйлин.
Энни продолжала изучать её лицо. Потом она сказала: «Тогда пойдём», - и бросила сигарету в один из унитазов.
Сигарета погасла с коротким усталым шипением.
Он рассказывал очередную шутку, когда Эйлин заняла табуретку справа от него.
Блондин. Шесть футов два-три дюйма. Двести десять фунтов. Очки. Татуировка возле большого пальца правой руки - синее сердце, перечёркнутое красным, пустое внутри.
«...и вот он говорит старику: «В чём дело? Почему ты плачешь? Старик продолжает сидеть на скамейке в парке и плакать. Наконец он говорит: «Год назад я женился на прекрасной двадцатишестилетней девушке. Никогда в жизни я не был так счастлив. Каждое утро перед завтраком она будит меня и делает минет, потом подает мне яичницу с беконом, поджаренные английские булочки и горячий кофе, а я возвращаюсь в постель и отдыхаю до обеда. Потом она снова делает мне минет перед обедом, подает мне горячий, вкусный обед, и я снова ложусь в постель и отдыхаю до ужина. А перед ужином она снова делает мне минет, подает ещё один потрясающий ужин, и я засыпаю до утра, когда она снова будит меня очередным минетом. Она самая замечательная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни.» Парень смотрит на него. «Тогда почему ты плачешь?» - спрашивает он. А старик отвечает: «Я забыл, где живу!»
Шерил разразилась хохотом.
Эйлин думала о мёртвых проститутках, которых он резал.
«Этот парень великолепен», - сказала Шерил, всё ещё смеясь и наклоняясь, чтобы поговорить с ним. «Линда, поздоровайся с Бобби, он чудесный.»
«Привет, Бобби», - сказала Эйлин.
Потрясающее имя для убийцы-психопата, подумала она.
«Так-так-так, привет, Линда», - сказал он, повернувшись к ней.
«Мы с Бобби ведём счёт», - сказала Шерил. «Кстати, время почти вышло.»
«Правда?» - сказала Эйлин.
«Просто немного повеселились», - сказал Бобби.
«Настоящее веселье наступит позже, милый», - сказала Шерил. «Это всего лишь разминка.»
«Я слышал, что с рыжими очень весело», - сказал Бобби. «Это правда?»
«На меня никаких жалоб не поступало», - сказала Эйлин.
Она размышляла, как ей избавиться от Шерил. Если бы у них был счёт в баре...
«Но они сгорают на солнце», - сказал Бобби.
«Да, надо бы это проверить.»
«Просто не выходи никуда, кроме как ночью, вот и всё», - сказала Шерил. «Послушай, Бобби, не хочу показаться назойливой, но ваше время истекает. Вы сказали двадцать баксов за двадцать минут, помните?»
«Угу.»
«Так что посмотрите на часы. У вас осталась примерно минута.»
«Я вижу.»
«Ну, что скажете? Нам здесь весело, я права?»
«Очень весело.»
«Так как насчёт ещё двадцати, чтобы мы попали в субботу?»
«Звучит неплохо», - сказал он, но не стал доставать бумажник. Шерил поняла, что теряет его.
«На самом деле», - сказала она, - «почему бы вам не записать Линду на счёт тоже?»
«Спасибо, нет, я сегодня слишком много выпила», - сказала Эйлин.
«Это не счёт на выпивку», - сказала Шерил. «Это типа депозита. Что скажете, Бобби? Положите пару двадцаток на барную стойку, и вы купите нас обеих до четверти первого. Двойное удовольствие, двойное веселье. А потом, если вам всё ещё интересно, мы сделаем триаду.»
«Что такое триада?» - спросил он.
«Я прочитал это в книжке. Это как две на одного. Втроём.»
«Не уверен, что смогу справиться с вами двумя», - сказал он.
Но Эйлин заметила в его глазах внезапную искру честолюбия. Голубые глаза, как голубое сердце на татуировке возле большого пальца. Теперь он всерьёз рассматривает такую возможность. Вывести обеих на улицу, зарезать обеих, а потом, возможно, и третью, сделать сегодня хет-трик (
Она не хотела, чтобы кто-то из гражданских мешал ей.
Она должна была избавиться от Шерил.
«Я не работаю вдвоём», - сказала она.
Рискованно.
«С чего бы это?» - спросил Бобби.
«Почему я должна делиться этим?» - сказала она и положила левую руку ему на бедро. Он подумал, что она решила погладить его член. Но она обыскивала его в поисках ножа. И нашла его. Он лежал в правом кармане брюк и казался по меньшей мере шестидюймовым. А может, и восьмидюймовым.
По её позвоночнику пробежала дрожь.
Шерил начинала нервничать. Её взгляд снова метнулся к часам. Прошло двадцать минут, а она не заметила, чтобы из его бумажника появились ещё двадцать баксов. Она испугалась, что уже потеряла его. Поэтому она повторила попытку, обращаясь теперь не к нему, а к рыжеволосой проститутке, сидевшей справа от него, так сказать, сестре милосердия, которая знала, как трудно заработать в мире, где человек человеку волк.
«Передумай, Линда», - сказала она.
В её голосе было что-то почти пронзительное.
«Пойдём, ладно? Будет весело.»
«Думаю, Линде будет веселее одной», - сказал Бобби.
Рука Эйлин всё ещё лежала на его бедре. Теперь уже не на ноже, как будто нож нашёлся случайно. Пальцы раздвинулись в сторону его промежности.
Шерил снова посмотрела на часы.
«Вот что я вам скажу», - сказала она. «Я сделаю так, что следующие двадцать минут будут стоить всего десять баксов, как вам это? Мы посидим здесь, я позволю тебе рассказать мне ещё несколько твоих шуток, будет очень весело, что скажешь?»
Последняя отчаянная попытка.
«Я говорю, что всё зависит от Линды. Что скажешь, Линда?»
«Я же говорила вам. Я не делаю этого вдвоём.»
Так просто. Избавиться от неё.
«Ты её слышала», - сказал он.
«Эй, да ладно, что за...?»
«Пока, Шерил», - сказал он.
Она сразу же встала с табурета.
«Ты просто дрянь, ты знаешь это?» - сказала она Эйлин и, сердито отвернувшись, подошла к столику, за которым сидели трое мужчин и пили пиво. «Кому я нужна?» - сердито сказала она и, выдвинув стул, села.
«Ненавижу, когда веселье обламывается», - сказал Бобби.
«Нам будет очень весело, не волнуйтесь», - прошептала Эйлин и крепко сжала руку на его бедре. «Хотите убраться отсюда прямо сейчас? Я получу десять баксов за ручную работу...»
«Нет, нет, давай немного поговорим, хорошо?» Он потянулся в правый набедренный карман и достал бумажник. Большой убийца, подумала она, держит бумажник у нагрудного кармана. «То же самое, что и с Шерил, хорошо? Бакс в минуту, вот двадцатка» - потянулся к бумажнику, вытащил купюру, посмотрел на часы: «Посмотрим, как пойдёт, ладно?»
«Что это?» - спросила Эйлин. «Собеседование?»
«Ну, я бы хотел немного узнать тебя, прежде чем я буду...»
Он прервал себя.
«До чего?» - сказала она.
«Знаешь», - сказал он, улыбнулся и понизил голос. «Я сделаю это с тобой.»
«Что бы вы хотели сделать со мной, Бобби?»
«Новые и захватывающие вещи», - сказал он.
Она посмотрела ему в глаза.
Ещё одна дрожь пробежала по её спине.
«Тебе холодно?» - спросил он.
«Немного. Погода внезапно меняется.»
«Вот», - сказал он. «Возьми мою куртку.»
Он вытряхнул плечи из пиджака. Твидовый. Под ним была надета голубая фланелевая рубашка, расстёгнутая у горла. Голубая, как его глаза и татуировка сердца возле большого пальца. Он накинул пиджак ей на плечи. От пиджака исходил запах смерти, такой же ощутимый, как запах дыма, витавший в воздухе. Она снова вздрогнула.
«Так что скажешь?» - спросил он её. «Бакс в минуту, тебя это устраивает?»
«Конечно», - сказала она.
«Хорошо, хорошо», - сказал он и протянул ей двадцатидолларовую купюру.
«Спасибо», - сказала она и посмотрела на часы. «Этого вам хватит до двадцати минут первого», - сказала она и засунула купюру в лифчик. Она не хотела открывать сумку. Она не хотела рисковать тем, что он заметит 44-й калибр в ее сумке, под шёлковым платком. Она собиралась этим пистолетом вышибить ему мозги.
«Ничего для нашего дружелюбного бармена?» - спросил он.
«А?»
«Я думал, он получает двадцать процентов.»
«О. Нет, у нас есть договорённость.»
«Ну, хорошо. Мне бы не хотелось думать, что ты его обманываешь. Ты ведь не обманываешь людей, правда, Линда?»
«Я стараюсь предложить хорошую цену», - сказала она.
«Хорошо. Потому что ты обещала мне много веселья, не так ли?»
«Покажу вам, как хорошо провести время», - сказала она и кивнула.
В другом конце комнаты Энни беседовала с брюнеткой, которая раньше работала в паре с Шерил. Место понемногу начало редеть. Эйлин догадалась, что скоро придёт новая смена - утренние люди, обитатели пустых часов. Он заплатил за двадцать минут её времени, но он бросил Шерил без оглядки, и она не могла рисковать потерять его для других девушек. Двадцать минут, если он не положит на стойку ещё один счет. Двадцать минут на то, чтобы вывести его на улицу, куда он вышел с тремя другими женщинами. Устрою ему настоящий праздник. Накажу его за то, что он сделал. Заставлю его заплатить за трёх женщин, которых он убил. Заставлю его заплатить и за то, что человек по имени Артур Хейнс сделал с её лицом... и телом... и духом.
«А где же все шутки?» - спросила она.
«Шутки?»
«Шерил сказала, что вы полны шуток.»
«Нет, Шерил этого не говорила.»
«Я думал, она сказала...»
«Уверен, что нет.»
Ошибка? Нет. В любом случае, надо немного отступить.
«Она сказала, что согласится на десять баксов, посидит здесь с вами и позволит вам рассказать ей ещё несколько анекдотов...»
«О. Да.»
«Так дайте и мне послушать.»
«Я бы предпочёл прямо сейчас поговорить о тебе.»
«Конечно», - сказала Эйлин.
«Потому что мне это интересно, знаешь ли. Узнавать о других людях, выяснять, что заставляет их работать.»
«Вы говорите как психиатр», - сказала она.
«Ну, мой отец - психиатр.»
«Правда?»
«Да. Практикует в Лос-Анджелесе. Там много клиентов. Вы знаете, что означает Лос-Анджелес?»
«Что?»
«Приют для лунатиков.»
«Я там никогда не была, так что не знаю.»
«Поверьте мне на слово. Все разновидности орехов в мире - знаете, как в фильме про парня, который зашёл в магазин орехов?»
«Нет.»
«Сильно заикаясь, он говорит клерку: «Я б-бы х-хотел к-купить ф-фунт орехов.» Клерк говорит: «Да, сэр, у нас есть очень хорошие бразильские орехи по три доллара за фунт.» Парень говорит: "Н-н-нет, это оч-ч-чень б-б-большая цена.» Тогда клерк говорит: «У нас также есть хороший миндаль по два доллара за фунт.» Парень говорит: «Нет-нет, это с-слишком д-дорого.» Тогда клерк говорит: «У нас есть арахис по доллару за фунт.», и парень отвечает: «Ф-ф-финиш». Клерк взвешивает арахис, кладёт его в пакет, и парень платит за него. Парень говорит: «С-спасибо, и ещё я х-хочу п-поб-благод-дарить вас за то, ч-что вы не уп-помянули о моём де-ф-ф-фекте.» Клерк говорит: «Всё в порядке, сэр, и я хочу поблагодарить вас за то, что вы не упомянули о моём уродстве.» Парень говорит: «К-к-как-к-ком ещё ур-р-род-дстве?» Клерк говорит: «Ну, у меня очень большой нос.» Парень говорит: «О, это ваш н-н-нос? У вас т-т-такие в-высокие ц-цены на орехи, что я п-п-подумал, что это ваш ч-ч-член.»
Эйлин разразилась хохотом.
Смех был искренним.
На короткое время она забыла, что сидит в баре с мужчиной, который, как она была уверена, убил трёх женщин и сделает всё возможное, чтобы убить и её, если она даст ему хоть малейшую возможность.
Смех удивил её.
Она давно так искренне не смеялась. Она не смеялась с той ночи, когда Артур Хейнс рассёк ей щёку и навязался ей в женихи.
Она не могла перестать смеяться.
Она сразу же подумала, не был ли этот смех всего лишь разрядкой нервного напряжения.
Но она продолжала смеяться.
Слёзы катились по её щекам.
Она потянулась в сумку за салфеткой, нащупала под шёлковым шарфом приклад 44-го калибра, и внезапно смех прекратился.
Вытирая глаза, она сказала: «Это было очень смешно.»
«Я буду наслаждаться тобой», - сказал он, улыбаясь, глядя ей в глаза. «Ты будешь хорошей.»
Элис рассказывала ему, что многих мужчин возбуждают карлицы, он об этом знал?
Паркер осознал это. Она была совершенной маленькой куколкой, со светлыми волосами и голубыми глазами, красивой грудью и хорошо очерченными ногами. На ней было зелёное платье, облегающее женственные изгибы тела, ноги скрещены, одна нога покачивается в зелёной туфельке на высоком каблуке.
Он сказал: «Я читаю много мужских журналов, вы знаете...»
«Угу», - сказала она, кивнув в знак одобрения. Напиток в правой руке, сигарета в левой.
«И там есть множество писем от мужчин, которых возбуждают самые разные женщины.»
«Угу.»
«Например, есть много мужчин, которых сексуально привлекают женщины с проблемами спины.»
«Проблемами со спиной?» - сказала Элис.
«Да. А ещё женщины, которые носят брекеты.»
«Понятно», - сказала она.
«А есть мужчины, которым нравятся однорукие женщины.»
«Угу.»
«Или даже двойные ампутанты.»
«Угу.»
«Или женщины, которые не различают цвета.»
«Цветная слепота, знаю.»
«Но я никогда не видел писем от мужчин, которые считают карлиц сексуально привлекательными. Интересно, почему? Я имею в виду, что нахожу вас очень привлекательной, Элис.»
«Ну, спасибо», - сказала она. «Но я как раз об этом и говорила. Многих мужчин возбуждают карлицы.»
«Я могу это понять.»
«Это так называемый «синдром Белоснежки».»
«Так вот как это называется?»
«Да, потому что она жила с теми семью гномами, если вы не знали.»
«Верно, я никогда об этом не думал. Если посмотреть на это с другой стороны, то это может быть грязная история, не так ли?»
«Ну, конечно. Не то чтобы гномы были карликами.»
«Нет, нет. Нет?»
«Нет. Карлики - это маленькие люди с идеальными пропорциями.»
«У вас, конечно, идеальные пропорции, Элис.»
«Что ж, спасибо. Но я хочу сказать, что так много мужчин привлекают женщины-карлики.»
«Угу.»
«Полагают, что увидят карликов в рекламе и всё такое.»
«Я никогда не думал об этом в таком ключе.»
«Я имею в виду, не хотели бы вы увидеть, как я, например, рекламирую нижнее бельё?»
«О, я бы такое поддержал.»
«Но вместо этого, если ты карлик, ты должен идти в цирк.»
«Я никогда не думал об этом в таком ключе», - повторил он.
«Вы когда-нибудь видели карлика, работающего продавцом в универмаге?»
«Никогда», - сказал он.
«Знаете, почему?»
«Потому что вы не можете видеть за прилавком?»
«Ну, это, конечно, одна из причин. Но главная причина в том, что существует затянувшееся предубеждение против маленьких людей.»
«Наверняка есть.»
««Коротышка» стало грязным словом», - сказала Элис. «Вы когда-нибудь видели низкорослую кинозвезду?»
«Ну, Аль Пачино - коротышка.»
«В моем представлении Аль Пачино - гигант», - сказала она и хихикнула.
Паркеру нравилось, как она хихикала.
«Вы когда-нибудь видели фильм, где карлики занимаются любовью?» - спросила она.
«Никогда.»
«Мы занимаемся любовью, знаете ли.»
«О, не сомневаюсь.»
«Вы когда-нибудь видели карлика-пожарного? Или карлика-полицейского?»
Он ещё не сказал ей, что он полицейский. Он задумался, стоит ли говорить ей, что он коп.
«Ну, они изменили требования, знаете ли», - сказал он.
«Какие требования?»
«Требования к росту. Раньше было пять футов восемь дюймов (
«Ну а какие теперь?»
«Можно быть любого роста. Я знаю полицейских, которые могут поместиться в карман жилета.»
«Вы хотите сказать, что карлик может стать полицейским?»
«Ну, я не знаю о карликах. Но я думаю, что...»
«Потому что я умею стрелять из пистолета не хуже других, знаете ли. В цирке я выступала в роли Энни Окли (
«Вы маленькая», - сказал он. «Это одна из тех вещей, которые я нахожу в вас очень сексуально привлекательными.»
«Ну, спасибо. Но я хочу спросить, если бы я подала заявление в полицейский департамент, чтобы стать женщиной-полицейским, как полагаете, они бы меня приняли? Или они даже и не подумают? Понимаете, о чём я?»
«Я не считаю вас коротышкой», - сказал Паркер.
«О, я коротышка, всё в порядке.»
«Я думаю о вас как о деликатном человеке.»
«Ну, спасибо. Есть один человек, Ганс, он один из «Летучих голландцев», воздушный артист, знаете?»
«Угу.»
«Он написал мне очень горячее любовное письмо, я его запомнила. Меня заставило вспомнить о нём ваше слово «деликатный».»
«Ну, вы очень деликатны.»
«Спасибо. Хотите послушать письмо?»
«Конечно», - сказал Паркер и оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, где Пичес. Её нигде не было видно. «Смелее», - сказал он.
«Он сказал, что хочет обнажить меня.»
«Раздеть, вы имеете в виду.»
«Да. Он сказал, что хочет выбросить мои изящные деликатные одёжные вещи... вот что заставило меня подумать об этом, деликатном.»
«Да, я вижу.»
«И погладить мой пубертатный (
«Да.»
«И прощупывать мою пикантную киску, и манипулировать моими миниатюрными mons veneris (
«Угу.»
«И ласкать мой компактный клитор и податливый лобок. Вот такое было письмо.»
«От одного из «Летучих голландцев», да?»
«Да.»
«Он хорошо пишет по-английски.»
«О, да.»
«Это ведь не тот парень, с которым вы сегодня? Парень, с которым вы пришли?»
«Нет, нет. Это Квентин.»
«Он не один из «Летучих голландцев», да?»
«Нет, он клоун.»
«О.»
«И очень хороший.»
«Как давно вы в городе? Я даже не знал, что здесь есть цирк, скажу вам честно.»
«Ну, мы ещё не собрались. Нас не будет до весны. В следующем месяце мы уезжаем во Флориду, чтобы начать репетировать новый сезон.»
«О, так вы просто в гостях, да?»
«Да, вроде того.»
«Вы ведь не замужем?»
«Нет, нет. Нет, нет, нет, нет, нет.»
Она качает головой, как маленькая кукла.
«Как долго вы пробудете в городе?»
«О, я не знаю. Почему интересуетесь?»
«Я подумал, что мы могли бы встретиться», - сказал Паркер и пожал плечами.
«Как насчёт здоровенной рыжей, с которой вы сейчас?»
«Пичес? Она просто друг.»
«Угу.»
«Правда. Я её почти не знаю. Элис, я должен сказать вам, что никогда не встречал такой нежной и привлекательной женщины, как вы, я серьёзно. Я бы очень хотел встретиться с вами.»
«Ну, почему бы вам не позвонить мне?»
«С удовольствием», - сказал он и достал из кармана блокнот.
«Вот это блокнот», - сказала она. «Размером больше, чем я.»
«Ну, знаете», - сказал он и снова задумался, стоит ли говорить ей, что он коп. Многие женщины, стоило им сказать, что ты коп, сразу же отшатывались. Они считали, что все копы на подхвате, все копы - мошенники. Просто потому, что время от времени ты принимал от кого-то небольшой подарок. «Так где я могу с вами связаться?» - спросил он.
«Мы остановимся в квартире Квентина. Мы вчетвером.»
«Кто именно вчетвером? Надеюсь, не «Летучие голландцы»?»
«Нет, нет, они вернулись в Германию, и присоединятся к нам во Флориде.»
«Так кто же вы четверо?»
«Вилли и Корки... они женаты... Оливер и я, и, конечно, Квентин, чья эта квартира. Квентин Форбс.»
«Какой адрес?» - спросил Паркер.
«Сорок третий по Томпсон-стрит.»
«В центре города, в Квартале», - сказал он, кивнув. «Двенадцатый.»
«А?»
Он подумал, не стоит ли объяснить ей, что в этом городе двенадцатый участок не называют «один-два». Любой участок от первого до двадцатого назывался своим полным и правильным именем. После этого он становился «два-один», «три-четыре», «восемь-семь» и так далее. Но это означало бы рассказать ей, что он коп, а он не хотел терять её.
«Какой там номер телефона?» - спросил он.
«Три-четыре-восемь...»
«Извините.»
Голос холодный, как второй день февраля, руки на бёдрах, зелёные глаза пылают.
«Я бы хотела пойти домой», - сказала Пичес. «Ты собираешься сопровождать меня? Или ты собираешься всю ночь заигрывать в гостях?»
«Конечно», - сказал Паркер и поднялся на ноги. «Приятно было познакомиться», - сказал он Элис.
«Номер написан в телефонном справочнике», - сказала Алиса и мило улыбнулась Пичес.
Пичес пыталась придумать язвительное замечание в адрес карлицы, но ничего не приходило на ум.
Она повернулась и направилась к двери.
«Я позвоню тебе», - прошептал Паркер и выбежал вслед за ней.
Дом был построен из белых досок и обнесён белым пикетным забором. В двадцати футах от основного строения стоял гараж, покрытый белым гипсокартоном. Оба здания находились на улице, где было всего три дома, недалеко от шоссе. Когда они подошли к дому, было две минуты пополуночи. Первый день ноября. Начало кельтской зимы. Как назло, погода стала очень холодной. Когда они въехали на подъездную дорожку, Браун заметил, что не хватало только снега, и дорога была бы забита до самой Сибири.
На первом этаже дома не горел свет. На втором этаже виднелись два освещённых окна. Мужчины были неподобающе одеты для внезапного холода. Когда они шли к входной двери, изо рта у них вырывалось тяжёлое парное дыхание. Хоуз позвонил в дверь.
«Наверное, готовится ко сну», - сказал он.
«Возможно», - сказал Браун.
Они ждали.
«Попробуй ещё раз», - сказал Браун.
Хоуз снова нажал на кнопку звонка.
Внизу зажёгся свет.
«Кто это?»
Голос Мари за дверью. Немного встревоженный. Ну, конечно, уже полночь.
«Это детектив Хоуз», - сказал он.
«О.»
«Простите, что беспокою вас так поздно.»
«Нет, всё... подождите минутку, пожалуйста.»
Она повозилась с замком, а затем открыла дверь. Она готовилась ко сну. На ней был длинный голубой халат. В V-образном вырезе виднелась кружевная оборка ночной рубашки. Тапочек не было.
«Вы нашли его?» - сразу же спросила она.
Имелся в виду Джимми Брейн, конечно же.
«Нет, мэм, ещё нет», - сказал Браун. «Мы можем войти?»
«Да, пожалуйста», - сказала она, - «извините меня», - и отступила назад, чтобы впустить их.
Небольшая прихожая, по виду близкая к убогости. Потёртый ковролин, обшарпанная и шаткая мебель под отслаивающимся зеркалом.
«Когда вы сказали мне, кто вы такой... я подумала, что вы нашли Джимми», - сказала она.
«Ещё нет, миссис Себастьяни», - сказал Хоуз. «На самом деле, причина, по которой мы пришли сюда, - это...»
«Входите», - сказала она, - «нам не обязательно стоять здесь, в холле.»
Она отступила на несколько шагов и потянулась к выключателю за дверным косяком. В гостиной зажёгся торшер. Затхлые портьеры, выцветший ковёр, диван из магазина подержанной мебели и два мягких кресла, старое пианино у дальней стены. То же ощущение убогого существования.
«Хотите кофе или что-нибудь ещё?» - спросила она.
«Мне бы не помешала чашка», - сказал Браун.
«Я сейчас поставлю», - сказала она и прошла через холл на кухню.
Детективы оглядели гостиную.
Фотографии в рамочках над роялем, Себастьян Великий, выступающий то тут, то там. Испачканные антимакассары (
Она вернулась.
«Несколько минут, заваривается кипяток», - сказала она.
«Кто играет на пианино?» - спросил Хоз.
«Фрэнк. Иногда.»
Она уже привыкла к утрате.
«Миссис Себастьяни», - сказал Браун, - «мы хотели бы узнать, можно ли осмотреть комнату Брейна.»
«Комнату Джимми?» - спросила она. Она выглядела немного взволнованной их присутствием, но это было вполне нормально - двое полицейских, появившихся на пороге её дома в полночь.
«Посмотрим, нет ли там чего-нибудь, что могло бы дать нам зацепку», - сказал Браун, наблюдая за ней.
«Мне придётся найти где-нибудь запасной ключ», - сказала она. «У Джимми был свой ключ, он приходил и уходил по своему желанию.»
Она неподвижно стояла у входной двери в гостиную с задумчивым выражением лица. Хоузу стало интересно, о чём она думает, с таким-то лицом. Думала ли она о том, безопасно ли показывать им эту комнату? Или просто пыталась вспомнить, где лежит запасной ключ?
«Я пытаюсь понять, куда Фрэнк мог его положить», - сказала она.
Дедушкины часы в дальнем конце комнаты начали отбивать час, опоздав на восемь минут.
Один... два...
Они прислушались к тяжёлому гулу.
Девять... десять... одиннадцать... двенадцать.
«Уже полночь», - сказала она и вздохнула.
«Ваши часы отстают», - сказал Браун.
«Давайте я проверю ящик на кухне», - сказала она. «Фрэнк часто складывал в этот ящик всякий хлам.»
Снова в прошедшем времени.
Они последовали за ней на кухню. Грязная посуда, кастрюли и сковородки были сложены в раковине. Дверца холодильника заляпана отпечатками рук. Телефон на стене рядом с ним. Маленький стол с эмалированной крышкой, два стула. Потёртый линолеум. На единственном окне над раковиной - только абажур. На плите засвистел чайник.
«Угощайтесь», - сказала она. «Там есть чашки и банка растворимого напитка.»
Она подошла к ящику в стойке и открыла его. Хоуз насыпал растворимый кофе в каждую чашку и налил в них горячую воду. Сейчас она была занята тем, что искала в ящике запасной ключ. «В холодильнике должно быть молоко», - сказала она. «И сахар на стойке.» Хоуз открыл холодильник. В нём было немного. Картонный пакет молока с низким содержанием жира, кусок маргарина или масла, несколько контейнеров йогурта. Он закрыл дверцу.
«Хочешь немного?» - спросил он Брауна, протягивая ему коробку.
Браун покачал головой. Он смотрел, как Мари роется в ящике, полном всякого хлама.
«Сахару?» - спросил Хоуз, наливая молоко в свою чашку.
Браун снова покачал головой.
«Возможно, этот ключ, я правда не знаю», - сказала Мари.
Она достала из ящика и протянула Брауну латунный ключ, похожий на ключ от дома.
Зазвонил телефон.
Она была заметно напугана его звуком.
Браун поднял чашку с кофе и стал потягивать его.
Телефон продолжал звонить.
Она подошла к стене рядом с холодильником и сняла трубку с крючка.
«Алло?» - сказала она.
Два детектива наблюдали за ней.
«О, привет, Долорес», - сразу же сказала она. «Нет, ещё нет, я на кухне», - ответила она и прислушалась. «Со мной два детектива», - сказала она. «Нет, всё в порядке, Долорес.» Она снова прислушалась. «Они хотят осмотреть комнату в гараже.» Снова прислушалась. «Я ещё не знаю», - сказала она. «Ну, они... должны сначала сделать вскрытие.» Опять слушает. «Да, я дам тебе знать. Спасибо, что позвонила, Долорес.»
Она положила трубку обратно на крючок.
«Моя невестка», - сказала она.
«Я готов поспорить, что ей тяжело», - сказал Хоуз.
«Они были очень близки.»
«Давай проверим ту комнату», - сказал Браун Хоузу.
«Я пойду с вами», - сказала Мари.
«Нет необходимости», - сказал Браун, - «на улице стало холодно.»
Она посмотрела на него. Казалось, она собиралась сказать что-то ещё. Затем она просто кивнула.
«Лучше взять фонарь из машины», - сказал Хоуз.
Мари наблюдала за тем, как они выходят за дверь и в темноте добираются до места, где припарковали машину. Дверь машины открылась, в салоне зажёгся свет. Дверь снова закрывается. Мгновение спустя зажёгся фонарик. Она наблюдала за тем, как они идут по подъездной дорожке к гаражу. Они начали подниматься по ступенькам сбоку здания. Луч фонарика на двери. Отпирают дверной замок. Должна ли она была дать им ключ? Открывают дверь. Чёрный полицейский зашёл в комнату. На мгновение он задержался, чтобы нащупать на стене выключатель, затем зажёг свет, и они оба вошли внутрь и закрыли за собой дверь.
Пуля вошла в грудь Кареллы с правой стороны, пробила большую грудную мышцу, отклонилась от грудной клетки и пропустила лёгкое, прошла через мягкие ткани в задней части грудной клетки, а затем снова закрутилась и попала в одну из сочленённых костей позвоночного столба.
Рентгеновские снимки показали, что пуля прошла в опасной близости от самого спинного мозга.
На самом деле, если бы она попала на микрометр левее, то травмировала бы нервный узел и вызвала паралич.
Хирургическая операция была непростой, поскольку сохранялась опасность некроза - либо из-за механической травмы, либо из-за нарушения артериального кровоснабжения. У Кареллы была большая кровопотеря, и существовала дополнительная опасность сердечной недостаточности или шока.
Команда хирургов - торакальный хирург, нейрохирург, его ассистент и два ординатора, решили использовать заднелатеральный подход, проходящий через спину, а не через грудную полость, где может быть больше шансов занести инфекцию и повредить одно из лёгких. Разрезы делал нейрохирург. Торакальный хирург был наготове на случай, если придётся вскрывать грудную клетку. В палате также находились две операционные медсестры, медсестра-ассистентка и анестезиолог. За исключением операционных медсестёр и анестезиолога, все были в халатах и перчатках. Вдоль операционного стола стояли аппараты, контролирующие пульс и кровяное давление Кареллы. Был установлен катетер Свана-Ганца (
Пуля прочно засела в позвоночнике.
Очень близко к спинному мозгу и радикулярным артериям.
Это было похоже на работу внутри спичечного коробка.
Во время сильных сентябрьских дождей река Дикс начала разливаться, и город заключил контракт на дноуглубительные работы с частной компанией, которая приступила к ним пятнадцатого октября. Поскольку в светлое время суток на реке было оживлённое движение, люди, работавшие на баржах, приступали к работе, как только темнело, и продолжали работать до самого рассвета. Установленные на баржах генераторные фонари освещали черпаки с речной слизью, зачерпнутой со дна. До сегодняшнего вечера люди, занимавшиеся дноуглубительными работами, были благодарны необычайно мягкой погоде. Но сегодня не было никакого удовольствия стоять на холоде и смотреть, как черпак опускается в чёрную воду и снова всплывает, капая всякой дрянью.
Люди бросали в эту реку всё подряд.
Хорошо, что Билли Джо Макалистер не жил в этом городе; он бы, возможно, бросил мёртвого ребенка в реку (
Черпак снова поднялся.
Барни Хэнкс наблюдал за тем, как черпак широко раскачивается над водой, и подал сигнал рукой, направляя черпак в центр баржи с уже насыпанным грунтом. Пит Мастерс, сидевший в кабине дизельной землечерпалки на другой барже, работал муфтами (
Что-то металлическое блестело на поверхности грязи в утилизационной барже.
Хэнкс подал сигнал Мастерсу, чтобы тот заглушил двигатель.
«Что это?» - крикнул Мастерс.
«Мы нашли сундук с сокровищами», - крикнул Хэнкс.
Мастерс заглушил двигатель, спустился из кабины и пошёл по палубе к другой барже.
«В любом случае, пора сделать перерыв на кофе», - сказал он. «Что значит «сундук с сокровищами»?»
«Брось мне этот крюк для захвата», - сказал Хэнкс.
Мастерс бросил ему крюк и трос.
Хэнкс забросил с намерением зацепить крюком то, что оказалось одним из тех алюминиевых ящиков, в которых носят роликовые коньки, только больше по размеру. Ящик был наполовину погружён в слизь, и Хэнксу потребовалось пять забросов, чтобы зацепиться за ручку. Он подтянул трос, освободил крюк и опустил футляр на палубу.
Мастера наблюдали за ним с другой баржи.
Хэнкс попробовал себя в роли заядлого искателя сокровищ.
«Замка на сундуке нет», - сказал он и открыл крышку.
Он смотрел на голову и пару рук.
Клинг прибыл в зону Канала в тринадцать минут пополуночи.
Он припарковал машину на углу стороны Канала и Соломон, запер её и стал подниматься пешком в сторону Фэйрвью. Эйлин сказала ему, что они посадят её в заведении под названием «Бар Ларри» на пересечении Фэйрвью и Четвёртой Восточной. По эту сторону реки город был перевёрнут. То, что на привычной стороне могло быть Северной Четвёртой, здесь было Восточной Четвёртой. Словно две разные страны по разные стороны реки. Здесь даже по-английски говорят забавно.
Бар «У Ларри».
Там, где убийца подобрал трёх своих предыдущих жертв.
Клинг планировал обследовать бар снаружи, чтобы убедиться, что она всё ещё там. Затем он скрылся бы, прикрывая место с безопасной точки обзора на улице. Он не хотел, чтобы Эйлин узнала о его присутствии на месте предполагаемого преступления. Во-первых, она устроит скандал, а во-вторых, может испугаться и сорвать своё прикрытие. Всё, чего он хотел, - это быть рядом на случай, если он ей понадобится.
Он надел старую куртку в горошек, которую хранил в шкафчике на случай неожиданных изменений погоды, подобных сегодняшней. Он был без шапки и перчаток. Если ему понадобится выдернуть пушку, перчатки не будут мешать. Тёмно-синяя куртка в горошек, синие джинсы слишком лёгкие, правда, для внезапной прохлады, синие носки и чёрные мокасины. И пистолет 38-го калибра «Детективный специальный» в кобуре на поясе. На левом боку. Две средние пуговицы пиджака расстёгнуты, чтобы можно было легко достать до кобуры.
Он подошёл к стороне Канала.
Несмотря на холод, работницы панели собрались в полном составе.
Девушки ютились под фонарными столбами, словно свет сверху давал им хоть какое-то тепло. На большинстве из них были лишь короткие юбки и свитера или блузки - скудная защита от холода. Лишь немногие счастливицы были одеты в пальто, предоставленные бдительными сутенёрами, следящими за погодой.
«Эй, моряк, ищешь компанию?»
Темнокожая девушка оторвалась от компании под угловым фонарным столбом и повернулась к нему. Не старше восемнадцати-девятнадцати лет, руки в карманах короткой куртки, туфли на высоком каблуке с ремешками, короткая юбка развевается на свежем ветру, дующем с канала.
«Может, хоть бесплатно, раз ты так хорошо выглядишь», - сказала она, широко ухмыляясь. «Это шутка, милый, но цена подходящая, поверь мне.»
«Не сейчас», - сказал Клинг.
«Ну, когда, детка? Если я долго здесь проторчу, моя киска заледенеет. Никому из нас не будет хорошо.»
«Может быть, позже», - сказал Клинг.
«Обещаешь? Просунь руку сюда, пощупай небо.»
«Я сейчас занят», - сказал Клинг.
«Слишком занят?» - сказала она, взяла его руку и провела по своему бедру. «М-м-м-м-м-м», - сказала она, «Сладкая шоколадная киска, твоя на все сто.»
«Позже», - сказал он, высвободил руку и начал уходить.
«Заходи попозже, парень, слышишь?» - крикнула она ему вслед. «Спроси Кристал.»
Он вошёл в темноту. На причале он слышал, как по сваям шуршат крысы. Ещё один фонарный столб, ещё одна компания проституток.
«Эй, блондин, ищешь развлечений?»
Белая девушка лет двадцати пяти. Одета в длинное пальто цвета хаки и туфли на высоком каблуке. Открыла ему пальто, когда он проходил мимо.
«Заинтересован?» - сказала она.
Под халатом не было ничего, кроме пояса с подвязками и длинных чёрных чулок. Быстрый взгляд на округлый живот и розовую грудь.
«Педик!» - крикнула она ему вслед и закрутила пальто так изящно, как танцовщица. Девушки с ней засмеялись. Веселье в доках.
Повернул направо на Фэйрвью и стал подниматься по направлению к Четвёртой. Впереди - лужи света на тротуаре. Бар «У Ларри». Два окна из листового стекла, в них витрины с пивом, между ними входная дверь. Он подошёл к ближайшему окну, обхватил лицо руками по обе стороны и заглянул в стекло. Сейчас не слишком многолюдно. Энни. Сидит за столиком с чернокожим мужчиной и брюнеткой с вьющимися волосами. Хорошо, хоть один запасной вариант был рядом. Там, у бара. Эйлин. С крупным блондином в очках.
Хорошо, подумал Клинг.
Я здесь.
Не волнуйся.
С того места, где Шэнахан сидел за рулём двухдверного «шевроле» на противоположной стороне улицы, он видел только крупного светловолосого парня, который смотрел через стеклянную витрину бара. Рост - шесть футов, плюс-минус дюйм, широкие плечи и узкая талия, одет в матросскую куртку в горошек и синие джинсы.
Шэнахан внезапно насторожился.
Парень всё ещё смотрел в окно, прижав руки к лицу, неподвижно, только светлые волосы плясали на ветру.
Шэнахан продолжал наблюдать.
Парень отвернулся от окна.
Никаких очков.
Возможно, это не он.
С другой стороны...
Шэнахан вышел из машины. С правой рукой в гипсе двигаться было неуклюже, но он предпочёл выглядеть калекой, а не полицейским. Парень шёл по улице. Почему он не зашёл в бар? Сменил образ действий? Шэнахан возился с замком дверцы машины, наблюдая за ним исподлобья.
Когда парень был уже на расстоянии четырёх машин, Шэнахан бросился за ним.
В баре была Эйлин, но на улице было полно других девушек. И если этот парень вдруг изменил свой образ действий, Шэнахан не хотел, чтобы кто-то из них погиб.
Эйлин не нравились эти фокусы, в которые пускался её разум.
Он начинал ей нравиться.
Она уже начала думать, что он не может быть убийцей.
Как в газетах после того, как соседский мальчишка застрелил свою мать, отца и двух сестёр. Хороший парень? Все соседи так говорили. Не могли поверить. У него всегда было доброе слово для всех. Видели, как он подстригал газон и помогал старушкам переходить улицы. Этот парень - убийца? Невозможно.
А может, она не хотела, чтобы он был убийцей, потому что это означало бы возможную конфронтацию. Она знала, что если это тот самый парень, то ей придётся встретиться с ним лицом к лицу на улице. И нож будет вытащен из его кармана. И...
Легче было поверить, что он не может быть убийцей.
Ты обманываешь себя, подумала она.
И всё же...
В нём действительно было много приятных черт.
Не только его чувство юмора. Некоторые из его шуток были просто ужасны. Он рассказывал их почти навязчиво, всякий раз, когда что-то в разговоре вызывало в памяти то, что казалось огромным компьютерным банком историй. Например, при упоминании татуировки возле большого пальца (у убийцы есть татуировка возле большого пальца, напомнила она себе), и он тут же рассказал историю о том, как две девушки обсуждали парня с татуированным членом, и одна из них настаивала, что на нём вытатуировано только слово «лебедь», а другая - что «Саскачеван» (
Снаружи манил город.
Ночь манила.
Нож манил.
Но здесь, в баре, с включенным телевизором и звуками голосов вокруг, мир казался безопасным, уютным и тёплым, и она внимательно слушала всё, что он говорил. Не только шутки. Шутки были само собой разумеющимся. Если ты хотела узнать о нём, то должна была слушать его шутки. Шутки были своего рода системой защиты, поняла она, его способом держать себя на расстоянии от всех. Но среди непрекращающихся шуток были и проблески застенчивого и немного ранимого человека, жаждущего контакта пока не сработает очередная шутка.
Первые двадцать долларов он израсходовал пять минут назад и теперь работал над вторыми двадцатью, которые, по его словам, должны были довести их до сорока минут первого ночи.
«А потом посмотрим», - сказал он. «Может, мы ещё поговорим, а может, выйдем на улицу - всё зависит от того, как мы себя чувствуем, верно? Послушай, Линда, мне это очень нравится, а тебе?»
«Да», - ответила она и догадалась, что имела в виду именно это.
Но он же убийца, напомнила она себе.
А может, и нет.
Она надеялась, что это не так.
«Если сложить эти двадцатки», - сказал он, - «по доллару в минуту, то получится треть того, что получает мой отец в Лос-Анджелесе: он получает сто пятьдесят баксов за пятидесятиминутный сеанс, что совсем неплохо, а? За то, что ты слушаешь, как люди рассказывают тебе, что по ним ползают клопы? Не расчёсывайте их на мне, верно? Ну, думаю, ты и сама знаешь, я уже рассказывал.»
Он не рассказывал об этом. Но внезапно, когда он извинился за то, что по ошибке счёл повторением, она почувствовала странную близость с ним. Как замужняя женщина, слушающая одни и те же анекдоты, которые её муж рассказывает снова и снова, но каждый раз наслаждающаяся ими так, словно он рассказывал их впервые. Она знала анекдот про «не расчёсывай их на мне». Но ей хотелось, чтобы он всё равно рассказал его.
И подумал, не тянет ли она время.
Интересно, не оттягивает ли она тот момент, когда нож выскочит из кармана?
«Мой отец был очень строг», - говорит он. «Если у тебя есть выбор, не воспитывайся у психиатра. Как поживает твой отец? Он строг с тобой?»
«Я никогда не знала его по-настоящему», - сказала она.
Её отец. Полицейский. В полиции его называли Папаша Бёрк. Его застрелили, когда она была ещё маленькой девочкой.
В следующее мгновение она едва не сказала ему, что именно дядя, а не отец, оказал самое значительное влияние на её жизнь. Дядя Мэтт. Тоже полицейский. Его любимый тост звучал так: «За золотые дни и пурпурные ночи.» Это выражение он постоянно слышал в радиопередачах. Недавно Эйлин услышала, как новая девушка Хэла Уиллиса использует то же выражение. Мир тесен. Ещё меньше становится мир, когда твой любимый дядя сидит не на службе в своём любимом баре и произносит свой любимый тост, а тут входит парень с обрезом дробовика. Дядя Мэтт выхватил свой служебный револьвер, и парень застрелил его. Она чуть было не сказала Бобби, что стала полицейским из-за дяди Мэтта. В тот момент она почти забыла, что сама является полицейским, работающим под прикрытием, чтобы заманить убийцу в ловушку. В голове мелькнуло слово «ловушка». А если он не убийца? - задалась она вопросом. Предположим, я его задушу, а окажется, что это не он.
И снова поняла, что её разум играет с ней.
Я вырос в мире «не делай этого, не делай того», - сказал Бобби. «Можно подумать, что психиатр знает лучше, но, думаю, это был случай детей сапожника. Поговорим о подавлении. Только моя мать помогла мне наконец вырваться. Я говорю, что это похоже на тюрьму, не так ли? Так оно и было. Помнишь анекдот о даме, гуляющей по пляжу в Майами?»
Она покачала головой.
Она поняла, что уже улыбается.
«Она видит мужика, лежащего на песке, подходит к нему и говорит: «Извините, я не хочу вмешиваться, но вы очень белый.» Мужик смотрит на неё и говорит: «И что?» Дама говорит: «Я имею в виду, что большинство людей приезжают в Майами, лежат на солнце, загорают. Но вы очень белый.» Мужик говорит: «И что?» Дама говорит: «А почему вы такой белый?» Мужик говорит: «Это тюремная бледность, я только вчера вышел из тюрьмы.» Дама качает головой и спрашивает: «Как долго вы сидели в тюрьме?» Мужик отвечает: «Тридцать лет.» Дама говорит: «Боже, Боже, что же вы натворили, что вас посадили на тридцать лет?» Мужик говорит: «Я убил свою жену топором и разрубил её на мелкие кусочки.» Дама смотрит на него и говорит: «М-м-м-м, так вы холосты?»
Эйлин разразилась хохотом.
А потом поняла, что шутка была про убийство.
А потом задумалась, стал бы убийца рассказывать анекдот об убийстве.
«В любом случае, это моя мать вытащила меня из тюрьмы», - сказал Бобби, - «и для этого ей пришлось умереть.»
«Что вы имеете в виду?»
«Оставила мне кучу денег. Знаете, что она написала в своём завещании?» Она сказала: «Это на свободу Роберта, чтобы он мог рисковать и наслаждаться жизнью.» Точные слова. Она всегда называла меня Робертом. «Свобода Роберта рисковать и наслаждаться жизнью.» Именно этим я и занимался последний год. Поцеловал отца, сказал ему, чтобы он проваливал, сказал, что буду счастлив, если больше никогда его не увижу, а затем навсегда покинул Лос-Анджелес.»
Она заинтересовалась, не выписан ли на него ордер в Лос-Анджелесе.
Но зачем нужны какие-то ордера?
«Поехал в Канзас-Сити, хорошо провёл там время; сделал там татуировку, собственно... я всегда хотел татуировку. Потом в Чикаго, там тоже жилось неплохо, денег хватало, чтобы рисковать, Линда. Этим я обязан своей матери.» Он задумчиво кивнул, а потом сказал: «Это он её убил, знаешь ли.»
Она посмотрела на него.
«О, не буквально. То есть он не втыкал в неё нож или что-то в этом роде. Но у него был роман с нашей экономкой, и она узнала об этом, и это разбило ей сердце, она уже никогда не была прежней. Они сказали, что это рак, но стресс, знаете ли, может вызвать серьёзные заболевания, и я уверен, что именно это и стало причиной, его интрижки с Эльгой. Деньги, которые мама в итоге оставила мне, она получила при разводе, и я считаю это романтической справедливостью, не так ли? Я имею в виду, что он так строго меня воспитывал, в то время как сам дурачился с этой нацистской проституткой. И вот пожалуйста, моя мать дала мне его деньги, чтобы я мог вести более богатую жизнь, чтобы я мог рисковать и наслаждаться жизнью. Думаю, это было ключевое слово, не так ли? В завещании? Риск. Думаю, она хотела, чтобы я рисковал деньгами, что я и делал.»
«Как?» - спросила Эйлин.
«О, не вкладывая деньги в «свиные животы» (
«Нет!» - сказала Эйлин и отступила в сторону, изображая отрицание.
«Не расчёсывай их на мне, хорошо?» - сказал он, и они оба рассмеялись.
Он посмотрел на часы.
«Осталось пять минут», - сказал он. «Может быть, тогда мы выйдем на улицу. Ты хочешь выйти на улицу? Когда закончатся пять минут?»
«Как пожелаешь», - сказала она.
«Может, так и поступим», - сказал он. «Повеселимся немного. Сделаем что-то новое и захватывающее, а? Рисковое», - сказал он и снова улыбнулся.
У него была очень приятная улыбка.
Преображавшая всё его лицо. Он стал похож на маленького застенчивого мальчика. Голубые глаза, мягкие, почти туманные, за стёклами очков. Застенчивый малыш, сидящий в последнем ряду, боящийся поднять руку и задать вопрос.
«В каком-то смысле, знаешь», - сказал он, - «это была своего рода месть. То, что я делал с деньгами. Путешествовал, веселился, рисковал. И в какой-то мере поквитался с ним за Эльгу. Нашу экономку, знаешь? Женщина, с которой он обманул мою мать. Обманывал её все эти годы. Психиатр, представляешь? Святее всех святых, а трахает эту чёртову домработницу. Это ведь моя мать устроила его в медицинскую школу. Она была школьной учительницей, работала все эти годы, чтобы устроить его в школу, а ты знаешь, как долго психиатру приходится учиться? Очень трудно поверить, что женщины могут быть настолько чёрствыми по отношению к другим женщинам. Мне очень трудно в это поверить, Линда. Я имею в виду, что Эльга вела себя как обычная проститутка... извините, я не хочу вас обидеть. Простите, правда», - сказал он и похлопал её по руке. «Но, знаете, когда слышишь все эти разговоры о сестринской заботе, можно подумать, что у неё было хоть какое-то чувство заботы о моей матери, ведь она была замужем за ним сорок лет!» Он неожиданно усмехнулся. «Знаешь, как один мужик пришёл к своей жене, они были женаты сорок лет, и он сказал ей: «Ида, я хочу сделать это по-собачьи.» Она говорит: «Это отвратительно, Сэм, делать это как собаки.» Он говорит: «Ида, если ты не будешь делать это как делают собаки, я захочу развестись.» Она говорит: «Хорошо, Сэм, мы будем делать это как собаки. Но только не в нашем квартале.»
Эйлин кивнула.
«Не понравилось, да?»
«Наполовину», - сказала она и провела рукой по воздуху.
«Я обещаю, что мы не будем делать это по-собачьи, хорошо?» - сказал он, улыбаясь. «Как бы ты хотела это сделать, Линда?»
«Вы - босс», - сказала она.
«Ты когда-нибудь смотрела снафф-фильмы (
«Никогда», - сказала она.
Вот он и проявился, подумала она.
«Тебя это пугает?» - спросил он. «Мой вопрос о снафф-фильмах?»
«Да», - сказала она.
«Меня тоже», - сказал он и улыбнулся. «Я тоже никогда не видел ни одного.»
Изучай его, подумала она.
Но она боялась этого.
«Может, тебе понравится?» - спросила она.
Её сердце внезапно снова забилось.
«Убить кого-то, пока укладываешь в постель?»
Он глубоко заглянул в её глаза, словно ища там что-то.
«Нет, если она знает, что это произойдёт», - сказал он.
И вдруг она точно поняла, что он - их искомый мужчина, и откладывать то, что произойдет сегодня ночью, нельзя.
Он посмотрел на часы.
«Время вышло», - сказал он. «Пойдём на улицу.»
Звонок в отдел поступил в двадцать минут первого. Звонок от Моногана, который находился в телефонной будке на берегу реки Дикс. Он попросил соединить его с Брауном или Дженеро. Уиллис сказал ему, что и Браун, и Дженеро на выезде.
«А это кто?» - спросил Моноган.
«Уиллис.»
«Что у меня здесь есть», - сказал Моноган, - «так это голова и пара рук. Эти парни, которые углубляют реку, вывернули алюминиевый ящик, который оказался достаточно велик, чтобы вместить голову человека. И его руки. Вот что у меня здесь. Голова, отрезанная у шеи, и пара рук, отрезанных у запястий.»
«Угу», - сказал Уиллис.
«Сегодня вечером я вместе с Брауном и Дженеро был за рестораном «Бургундия», и у нас там была верхняя часть туловища в мусорном баке. А теперь у меня есть голова и пара рук, и мне пришло в голову, что это может быть одно и то же тело, голова и руки.»
«Угу», - сказал Уиллис.
«Так что я хочу знать, есть ли у Брауна или Дженеро заключение о частях тела? Потому что, теперь у нас есть голова, на которую нужно посмотреть, а также руки, которые нужно проверить на отпечатки.»
«Позволь мне взглянуть на стол Брауна», - сказал Уиллис. «Думаю, он здесь кое-что оставил.»
«Да, сходи, посмотри», - сказал Моноган.
«Подожди», - сказал Уиллис.
«Да.»
«Подожди, я переведу звонок в режим ожидания.»
«Да, хорошо», - сказал Моноган.
Уиллис нажал кнопку удержания, а затем подошёл к столу Брауна. Он пролистал лежащие там бумаги, затем нажал на светящуюся кнопку внутреннего вызова и снял трубку.
«Моноган?»
«Да.»
«Насколько я могу судить, тело было опознано как некто Фрэнк Себастьяни, мужчина, белый, тридцать четыре года.»
«И тут у меня белый мужчина примерно такого же возраста.»
«У меня здесь также есть фотография», - сказал Уиллис.
«Почему бы тебе не подъехать сюда?» - сказал Моноган. «Посмотрим, будет у нас одинаковая картина или нет.»
«Где ты?»
«Заморозил себе задницу, пока ехал сюда. Рядом с рекой.»
«Какой рекой?»
«Дикс.»
«А точнее?»
«Хэмптон.»
«Дай мне десять минут», - сказал Уиллис.
«Не забудь про фотографию», - сказал Моноган.
Квартира над гаражом имела размеры двенадцать футов в ширину и двадцать футов в длину. В комнате стояла аккуратно заправленная двуспальная кровать, комод с зеркалом над ним и мягкое кресло с лампой за ним. Стена вокруг зеркала была увешана фотографиями обнажённых женщин, вырезанными из мужских журналов, запрещённых к продаже в магазинах «7-Eleven» (
«Думаешь, они принадлежат Брейну?» - резко спросил Хоуз.
«Как ты думаешь, какой размер носит леди?» - спросил Браун.
«Может быть, и пятый», - сказал Хоуз и пожал плечами.
«Я думал, ты эксперт.»
«Я эксперт по бюстгальтерам.»
Мужские носки, трусы, свитера, носовые платки в других ящиках комода. Две спортивные куртки, несколько пар брюк, костюм, пальто и три пары обуви - в единственном маленьком шкафу. В шкафу также стоял чемодан. В нём ничего не было. Нигде в квартире не было признаков того, что Брейн в спешке собрал вещи и уехал. Даже его бритва и крем для бритья всё ещё лежали на раковине в крошечной ванной комнате.
В шкафчике над раковиной лежал тюбик помады.
Браун снял крышечку.
«Похоже на помаду леди?» - спросил он Хоуза. «Довольно небрежно, если это она оставила в комоде свои помаду и свои...»
«Что?»
«...трусики с открытой промежностью.»
«О.»
«Думаешь, она настолько глупа, чтобы заниматься с ним сексом прямо здесь, в этой комнате?»
«Посмотрим, что ещё мы найдём», - сказал Хоуз.
Ещё они нашли пачку писем, скреплённых резинкой. Они нашли письма в картонной коробке из-под обуви на верхней полке шкафа. Письма были вложены в конверты лавандового цвета, но ни один из конвертов не был запечатан или отправлен по почте. На лицевой стороне каждого конверта было нацарапано имя «Джимми».
«Доставлено вручную», - сказал Хоуз.
«М-м-м», - сказал Браун, и они начали читать письма. Письма были написаны фиолетовыми чернилами. Первое письмо гласило:
«
Оно было датировано 18 июля.
«Когда он начал работать на них?» - спросил Браун.
«Четвертого июля.»
«Эта женщина - шустрая вертихвостка», - сказал Браун.
Второе письмо было датировано 21 июля. В нём в мучительно страстных подробностях описывалось всё то, чем Мари и Джимми занимались вместе накануне.
«Это грязно», - сказал Браун, поднимая глаза.
«Да», - сказал Хоуз. Он читал через плечо Брауна.
Всего было двадцать семь писем. Письма повествовали о довольно активной сексуальной жизни между леди и учеником фокусника. Мари, очевидно, навязчиво записывала всё, что она делала с Джимми в недавнем прошлом, а затем перечисляла всё, что она ещё не делала с ним, но планировала сделать в обозримом будущем, и если хронология была верной, она действительно делала это с ним.
Она много чего с ним делала.
Последнее письмо было датировано 27 октября, за четыре дня до убийства и расчленения мужа этой дамы. В этом последнем письме она сообщила, что хотела бы сделать с Джимми в ночь на Хэллоуин, привязав его к кровати в чёрных шёлковых трусах и расстегнуть на нём свои чёрные трусики без промежности, а затем...
«Ты заметил в комоде чёрные шелковые трусы?» - спросил Браун.
«Нет», - сказал Хоуз. «Я читаю.»
«Вот это праздник, как ты думаешь?» - спросил Браун. «Все эти вещи она планировала сделать с ним на Хэллоуин?»
«Может быть.»
«Уделать муженька, разрубить его на мелкие части, а потом вернуться сюда и устроить ведьмин шабаш.»
«Где она так пишет?»
«Как пишет?»
«Ведьмин шабаш.»
«Я так это называю», - сказал Браун. «Чёрные шелковые трусы, и...»
«Так где же Брейн?» - спросил Хоз. «Если они планировали устроить праздник...»
«Ты заглядывал под кровать?» - спросил Браун и вдруг повернулся к окну.
Хоуз повернулся точно в тот же момент.
К подъезду как раз подъехал автомобиль.
Без десяти минут час, через десять минут после того, как Бобби предложил им выйти на улицу, Эйлин извинилась и пошла в дамскую комнату. Энни, сидевшая за столиком с итальянским моряком, который с трудом мог обозначить свои потребности, наблюдала за ней, пока она пересекала зал и поворачивала налево к телефонным будкам.
«Извини», - сказала Энни.
Когда она добралась до дамской комнаты, Эйлин уже была в одной из кабинок. Энни быстро проверила другие, нет ли там ног. Остальные кабинки были пусты.
«Да или нет?» - спросила она.
«Да», - сказала Эйлин.
Её голос из-за закрытой двери звучал странно.
«Ты уверена?»
«Думаю, да.»
«Ты в порядке?»
«В полном. Проверяю амуницию.»
Дверь открылась. Эйлин выглядела бледной. Она подошла к раковине, подкрасила губы помадой и промокнула её.
«Ты уже уходишь?» - спросила Энни.
«Да.»
Тот же странный голос.
«Дай мне три минуты, чтобы выйти на улицу», - сказала Энни.
«Хорошо.»
Энни подошла к двери.
«Я буду там», - просто ответила она.
«Хорошо», - сказала Эйлин.
Энни бросила на неё последний взгляд, а затем вышла.
«Я говорю о порядочности и чести», - сказала Пичес.
Было очень холодно, и они быстро шли по улице.
«Я говорю об ответственности человека перед другим человеком», - сказала Пичес, прижимаясь к руке Паркера, только чтобы согреться.
Паркер начал чувствовать себя женатым.
«Ты пошёл на вечеринку со мной», - сказала Пичес, - «а не с маленькой мисс Маффет (
«Если один человек не может просто поговорить с другим человеком...»
«Это был не разговор», - сказала Пичес. «Это были полтора человека, обменивающиеся глубокими вздохами и многозначительными взглядами.»
«Не думаю, что с твоей стороны хорошо шутить про карликов», - сказал Паркер.
«О, она была карликом?» - сказала Пичес. «Я подумала, может, она уменьшилась при стирке.»
«Именно это я и имел в виду», - сказал Паркер.
«Я подумал, что, может быть, она – дружелюбный инопланетянин (
«Мне жаль, если ты расстроена», - сказал он.
«Я расстроена.»
«И мне очень жаль.»
Ему было жаль. Он думал о том, что после чудесного дня в тропиках ночь выдалась очень холодной, и он предпочёл бы провести зиму в тёплой и щедрой постели Пичес, вероятно, здесь, в городе, а не в своей узкой и убогой кровати в маленькой грязной квартирке далеко-далеко в Маджесте. Он также подумал, что завтра будет достаточно времени, чтобы позвонить Элис.
«Меня беспокоит то, что я думала, что мы так хорошо проводим время вместе», - сказала Пичес.
«Мы и проводили. Мы проводим и сейчас. Ночь только начинается», - сказал он.
«Я думала, что нравлюсь тебе.»
«Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься.»
«Ты мне тоже нравишься», - сказала Пичес.
«Так в чём же проблема? Нет никакой проблемы. Я не вижу никакой проблемы. Что мы сделаем», - сказал Паркер, - «так это вернёмся к тебе домой, выпьем и, может быть, посмотрим что-нибудь по телевизору.»
«Звучит неплохо», - сказала она и обняла его за руку.
«Да, правда?» - сказал он. «Звучит красиво.»
«И мы забудем о паучке Итси-Бинси (
«О ком?» - сказал Паркер.
«О твоей маленькой подружке», - сказала Пичес.
«Я уже забыл о ней», - сказал Паркер.
Они как раз проходили мимо одного из этих газетных киосков на углу. Слепой владелец стоял на коленях над стопкой газет на тротуаре, обрезая шнур вокруг них. Паркер подошёл к нему. Слепой знал, что он здесь, но не торопился перерезать шнур. Паркер ждал; он гордился тем, что никогда в жизни не мешал слепому. Наконец слепой поднял газеты на газетный киоск и, обойдя его, подошёл к маленькой двери сбоку от киоска и вошёл за прилавок.
«И что?» - сказал он.
Паркер смотрел вниз на заголовок.
«Вам нужна газета?» - спросил слепой.
Заголовок гласил: «Двое полицейских подстрелены, разыскиваются четверо лилипутов».
У подъезда дома Себастьяни остановился серебристый «Кадиллак Севиль» (
Хоуз посмотрел на часы.
За несколько минут до часа ночи.
«Кто бы это мог быть?..» - спросил он.
Они вышли из бара Ларри ровно в час ночи, через двадцать минут после того, как Бобби предложил уйти. С канала дул сильный ветер. Настоял на том, чтобы она продолжала носить его куртку, и она носила оную накинутой на плечи. Она надеялась, что это не будет мешать ей, когда она выхватит пистолет. Её рука лежала над открытым верхом сумки, как бы рядом с плечевым ремнём. Но и рядом с прикладом пистолета.
Бобби держал правую руку в кармане брюк.
На ноже, подумала она.
Свою первую жертву он зарезал в дверном проёме в двух кварталах от бара.
Вторую - в переулке на Восточной Девятой.
Третью - на самой стороне Канала, где много проституток.
«Здесь довольно холодно», - сказал он. «Не совсем то, о чём я мечтал.»
Энни первой из троих детективов заметила их, выходящих из бара.
Она вышла на улицу сразу после того, как оставила Эйлин в дамской комнате, и заняла позицию в темном дверном проёме закрытой китайской фабрики лапши. Здесь, на улице, было очень холодно, а она была одета совсем не для этого. Юбка была чертовски короткой, блузка - слишком хлипкой. Эйлин изящно вышла из бара, рыжие волосы развевались на ветру, куртка парня была накинута на плечи, она сразу же повернула налево и пошла справа от парня, её собственная правая рука лежала на боку и опиралась на сумку. Правая рука парня была в кармане брюк.
Два фонарных столба на Фэйрвью подверглись вандализму, и между фонарём на углу и третьим по счёту были широкие полосы темноты. На дальнем углу светофор загорелся красным, таким же огненным, как волосы Эйлин. Рыжие волосы были плюсом. Легко было держать её в поле зрения. Энни пропустила их вперёд ярдов на двадцать, а затем зашагала за ними, держась поближе к зданиям слева - слепой стороне парня, потому что он поворачивался вправо, когда шёл и разговаривал. Она проклинала туфли на каблуках, которые громыхали по тротуару, но парень, казалось, не замечал её присутствия позади них и продолжал болтать с Эйлин, пока они растворялись в темноте между освещёнными фонарными столбами.
Рыжие волосы Эйлин были маяком.
Клинг, сканировавший улицу с точки обзора, расположенной по диагонали напротив бара, был вторым детективом, заметившим их.
На улице, где он ждал в тени заброшенного инструментального цеха, было темно, фонарный столб разбился, но женщина была безошибочно похожа на Эйлин. Не обращая внимания на рыжие волосы, он узнал бы ее, даже если бы она носила светлый парик. Он знал все нюансы ее походки: длинный шаг, взмах плеч, ритмичное покачивание ягодиц. Он уже собирался выйти из дома, перейти улицу и увязаться за ними, как вдруг увидел Энни.
Хорошо, подумал он, она на месте.
Он держался на противоположной стороне улицы, в десяти футах позади Энни, которая изо всех сил старалась не отстать и не показать себя. Эйлин и парень шли очень быстро, направляясь к светофору на углу, который уже изменил цвет, выбросив на проезжую часть зелёное пятно. Построение могло бы быть классическим треугольником: один коп позади, другой впереди на той же стороне улицы, третий на противоположной только вот третьего копа не хватало.
Так думал Клинг.
Шэнахан был третьим полицейским.
Он следил за Клингом с того самого момента, как заметил его, заглядывающего в стеклянную витрину бара. Он нетерпеливо вышагивал по улице, постоянно возвращаясь к бару, проверяя входную дверь с другой стороны улицы, затем снова уходил и снова возвращался, ведя себя очень похоже на человека, который ждёт, когда кто-нибудь выйдет оттуда. Когда Эйлин наконец вышла из бара со вторым блондином, блондин Шэнахана устремился за ними. Энни была впереди, она прикрывала Эйлин возле её блондина, и держала их в поле зрения. Но другой блондин всё ещё проявлял слишком большой интерес к происходящему. Шэнахан дал ему фору, проследил, а затем снова отстал от него.
Впереди Эйлин и её блондин повернули налево на светофоре и скрылись за углом.
Блондин Шэнахана колебался лишь мгновение.
Казалось, он не знает, делать ему ход или нет.
Затем он достал пистолет и начал переходить улицу.
Энни сразу же узнала Клинга.
У него в руке был пистолет.
Она не знала, что её больше удивило - его присутствие здесь или пистолет в его руке. Слишком много мыслей пронеслось в её голове за следующие три секунды. Она подумала, что он собирается всё испортить, а парень ещё не сделал свой ход. Она подумала, знает ли Эйлин, что он здесь? Она подумала, что Эйлин и её спутник уже скрылись за углом.
«Берт!» - крикнула она.
И в этот момент к ним подбежал Шэнахан с криком: «Стоять! Полиция!»
Повернувшись, Клинг увидел человека, указывающего на него рукой в гипсовой повязке.
Он повернулся в другую сторону и увидел Энни, перебегающую улицу.
«Майк!» - крикнула Энни.
Шэнахан остановился на месте. Энни замахала на него руками, как регулировщик.
«Он на работе!» - крикнула она.
Ранее Шэнахан говорил Эйлин, что они с Лу Альваресом просто полны хитростей. Однако он и не подозревал, что Альварес отправил в Зону другого человека, не сказав ему об этом. Таким хитрым он Альвареса не считал. У Шэнахана была своя маленькая хитрость - револьвер 32-го калибра в правой руке, палец в спусковой скобе, оружие и рука в гипсе. Он чувствовал себя полным придурком: гипсовый слепок всё ещё был направлен на парня, которого Энни только что опознала как копа.
Осознание этого пришло ко всем троим в одно и то же мгновение.
Светофор на углу снова загорелся красным, словно сигнализируя о наступлении их общего прозрения.
Не говоря ни слова, они посмотрели вверх по улице.
Она была пуст.
Эйлин и её спутник ушли.
Минуту назад у неё было трое полицейских в резерве.
Теперь у неё их не было.
Долорес Айзенберг была старшей сестрой Фрэнка Себастьяни.
Рост пять футов десять дюймов, чёрные волосы и голубые глаза, тридцать восемь - тридцать девять лет. Когда Браун и Хоуз пришли из гаража, она прижимала к себе Мари. В глазах обеих женщин стояли слёзы.
Мари представила её полицейским.
Долорес, казалось, удивилась, увидев их здесь.
«Как дела?» - спросила она и взглянула на Мари.
«Мы сожалеем о ваших неприятностях», - сказал Браун.
Старое ирландское выражение. Хоузу стало интересно, где он его подцепил.
Долорес ответила: «Спасибо», а затем снова повернулась к Мари.
«Извини, что я так долго не приезжала», - сказала она. «Макс в Цинциннати, и мне пришлось найти няню. Боже, подожди, пока он это услышит. Он без ума от Фрэнка.»
«Я знаю», - сказала Мари.
«Мне придётся позвонить ему ещё раз», - сказала Долорес. «Когда мама рассказала мне о случившемся, я пыталась дозвониться до него в отель, но его не было там. В котором часу ты позвонила маме?»
«Наверное, около одиннадцати тридцати», - сказала Мари.
«Да, она позвонила мне сразу после этого. Я чувствовала себя так, будто меня сбил локомотив. Я пыталась дозвониться до Макса, оставила сообщение, чтобы он мне позвонил, но потом ушла из дома около полуночи, как только приехала няня. Мне придётся позвонить ему ещё раз.»
На ней всё ещё было пальто. Она сняла его, обнажив аккуратную чёрную юбку и белую блузку, и привычно отнесла к вешалке. Они всё ещё стояли в прихожей. Дом казался необыкновенно тихим в этот утренний час. Обогреватель включился с неожиданным шумом.
«Кто-нибудь хочет кофе?» - спросила Долорес.
Хоуз подумал, что это ответственная женщина. Трагедия в семье, и вот она здесь в час ночи, готовая приготовить кофе.
«На плите есть немного», - сказала Мари.
«Офицеры?» - сказала Долорес.
«Спасибо, нет», - сказал Браун.
«Нет, спасибо», - сказал Хоуз.
«Мари? Дорогая, тебе принести чашку?»
«Со мной всё в порядке, Долорес, спасибо.»
«Бедная малышка», - сказала Долорес и снова крепко обняла невестку. Обняв её, она посмотрела на Брауна и сказала: «Мама сказала мне, что вы думаете, что это сделал Джимми, это правда?»
«Это вполне возможно», - сказал Браун и посмотрел на Мари.
«Вы не нашли его?»
«Нет, ещё нет.»
«В это трудно поверить», - сказала Долорес и покачала головой. «Мама сказала, что вы должны сделать вскрытие. Я бы хотела, чтобы вы этого не делали, правда. Это её очень расстраивает.»
Брауну пришло в голову, что она ещё не знала, что тело её брата было расчленено. Разве Мари не сообщила семье? Он раздумывал над тем, как сообщить новость, но решил не делать этого.
«Ну, мэм», - сказал он, - «вскрытие обязательно при любой травме.»
«И всё же», - сказала Долорес.
Браун всё ещё смотрел на Мари. Ему пришло в голову, что не далее, как час назад, разговаривая по телефону с Долорес, она сама говорила своей невестке о вскрытии. Однако сейчас Долорес говорила так, словно информация исходила от её матери. Он попытался вспомнить точное содержание телефонного разговора. Во всяком случае, конец разговора с Мари.
«Привет, Долорес, нет, ещё нет, я на кухне.»
Это означало, что невестка спросила её, лежит ли она в постели, готовится ли ко сну или что-то ещё, и та ответила ей: «Нет, я здесь с двумя детективами.» Это означало, что Долорес не было известно о присутствии здесь двух детективов, так почему же она так удивилась, обнаружив их здесь?
«Они хотят осмотреть помещение гаража.»
Значит, надо полагать, Долорес спросила её, что там делают два детектива. И она ей рассказала. А потом разговор зашёл о вскрытии. О котором Долорес заговорила только сейчас, как будто сведения исходили от её матери. Но если Долорес позвонила сюда перед самым выходом из дома, то... подождите минутку.
По телефону Мари ничего не сказала о том, что ждет её, ничего вроде «Скоро увидимся», или «Поторопись», или «Езжай спокойно», только «Дам тебе знать» о вскрытии и «Спасибо, что позвонила».
Браун решил действовать напролом.
Он посмотрел Долорес прямо в глаза и спросил: «Вы звонили сюда около часа назад?»
И тут зазвонил телефон.
Браун решил, что Бог наверняка существует.
Итак, если раньше звонок телефона заметно испугал Мари, то на этот раз в её глазах сразу же промелькнула паника. Она повернулась в сторону кухни, как будто там внезапно вспыхнуло, сделала неуверенный шаг из прихожей, остановилась, сказала: «Я думаю...», а затем безучастно посмотрела на детективов.
«Не может же Долорес быть здесь и снова звонить, правда?» - сказал Браун.
«Что?» - озадаченно сказала Долорес.
«Лучше идите и ответьте», - сказал Браун.
«Да», - сказала Мари.
«Я пойду с вами», - сказал он.
На кухне продолжал звонить телефон.
Мари колебалась.
«Хотите, я принесу его?» - спросил Браун.
«Нет, я... это может быть моя свекровь», - сказала она и тут же пошла на кухню, Браун последовал за ней.
Телефон продолжал звонить.
Она подумала: «Ты, чёртов дурак, я же говорила, что здесь копы!»
Она потянулась к трубке, её мысли неслись вскачь.
Браун стоял в дверях кухни, сложив руки на груди.
Мари сняла трубку с крючка.
«Алло?» - сказала она.
И прислушалась.
Браун продолжал наблюдать за ней.
«Это вас», - сказала она с облегчением и протянула ему трубку.
Паркер снова почувствовал себя настоящим полицейским.
Работающим детективом.
Ощущения были несколько возбуждающими.
Газетная статья, сопровождавшая заголовок, рассказала ему всё, что нужно было знать о сегодняшних ограблениях винных магазинов. В статье подробно цитировался детектив Мейер Мейер, которого допрашивали в его палате в больнице Буэнависта. Мейер рассказал журналисту, что ограбления и последующие убийства были совершены квартетом карликов, которых привозила крупная блондинка в синем универсале. Одна из жертв ограбления описала воров как карликов. Она также сообщила полиции, что одну из карлиц звали Элис.
Паркеру не нужно было быть детективом, чтобы понять, что в этом городе не может быть слишком много карлиц по имени Элис. Но столь быстрое установление связи позволило ему снова почувствовать себя настоящим полицейским.
Он посадил Пичес в такси, хотя они находились всего в четырёх кварталах от её квартиры, и сказал, что постарается позвонить ей позже, а затем подозвал патрульную машину. Двое полицейских в форме сообщили Паркеру, что они из тридцать первого участка, что Паркер и так знал, поскольку номер участка был указан на боку машины, но они не знали, есть ли у них полномочия предоставлять транспорт детективу из восемьдесят седьмого участка.
Паркер сказал: «Произошло убийство, откройте эту чёртову дверь!»
Двое полицейских в форме посмотрели друг на друга в знак согласия, а затем полицейский, сидевший на заднем сиденье, открыл для него заднюю дверь. Паркер сел на заднее сиденье машины, как обычный преступник, металлическая решётка отделяла его от двух полицейских впереди.
«Сорок третий номер по Томпсон-стрит», - сказал он водителю.
«Это ведь в Квартале», - пожаловался водитель.
«Правильно, это займёт у вас пятнадцать-двадцать минут.»
«Полчаса - больше похоже», - сказал полицейский за рулём, а затем связался по рации со своим сержантом, чтобы сообщить, что они везут «быка» из «87-го» в центр города.
Сержант сказал: «Позволь мне поговорить с ним.»
«Он сзади», - сказал полицейский с дробовиком.
«Останови машину и дай мне с ним поговорить», - сказал сержант. Голос у него был очень спокойный. Паркер уже встречал таких сержантов. Ему нравилось доставать таких сержантов.
Они остановили машину и открыли заднюю дверь. Полицейский за рулём передал рацию Паркеру.
«В чём проблема?» - сказал Паркер.
«Кто это?» - спросил сержант.
«Детектив Эндрю Ллойд Паркер», - сказал он, - «Восемьдесят седьмой участок. А это кто?»
«Неважно, кто это, но что за идея захватить одну из моих машин?»
«Идея – убийство», - сказал Паркер. «Идея - два копа в больнице. Идея в том, что мне нужно срочно добраться до центра города, и я чертовски не хотел бы, чтобы СМИ узнали, что сержант из «31-го» помешал своевременному аресту. Вот и вся идея. Как, понятно?»
Наступило долгое молчание.
«Кто ваш командир?» - спросил сержант, пытаясь сохранить лицо.
«Лейтенант Питер Бирнс», - сказал Паркер. «Мы закончили?»
«Вы можете взять машину в центр города, но я поговорю с вашим лейтенантом», - сказал сержант.
«Хорошо, поговорите с ним», - сказал Паркер и передал рацию полицейскому за рулём. «Поехали», - сказал он.
Они снова закрыли заднюю дверь. Водитель привёл машину в движение.
«Включайте сирену», - сказал Паркер.
Патрульные посмотрели друг на друга. Подобные вещи, похоже, не требовали использования сирены.
«Включайте чёртову сирену», - сказал Паркер.
Водитель нажал на кнопку включения сирены.
Когда Браун закончил разговор, они сидели в гостиной. Мари и её невестка бок о бок на диване, Хоуз - в мягком кресле напротив них.
Вошёл Браун с очень торжественным видом.
«Звонил Хэл Уиллис», - обратился он к Хоузу.
«Что случилось?» - сказал Хоуз.
Браун небрежно дёрнул себя за мочку уха, прежде чем снова заговорить. Хоуз сразу же уловил сигнал. Маленький «спектакль с собаками и пони» на подходе.
«Они нашли остальные части тела», - сказал Браун.
Мари посмотрела на него.
«Голову и руки», - сказал Браун. «В реке.» «Простите, мэм», - обратился он к Долорес, - но тело вашего брата было расчленено. Мне не хотелось бы сообщать вам об этом таким образом.»
«О Боже!» - сказала Долорес.
Мари всё ещё смотрела на Брауна.
«Мастера, которые занимаются дноуглублением реки, вытащили этот алюминиевый кейс, в оном оказались голова и руки», - сказал он.
Хоуз пытался уловить суть. Он продолжал внимательно слушать.
«Ты знала об этом?» - спросила Долорес Мари.
Мари кивнула.
«Ты знала, что он был?..»
«Да», - сказала она. «Я не сказала маме, потому что знала, как это на неё повлияет.»
«Моноган был на месте», - сказал Браун Хоузу, - «и позвонил в участок. Уиллис отправился туда с документами с моего стола.»
То, что лежало у него на столе, подумал Хоуз. Отчёты, удостоверение личности, плакат, который он снял с доски объявлений в школе.
«Мне не хотелось бы повторяться, миссис Себастьяни», - сказал Браун, - «но не могли бы вы ещё раз описать вашего мужа. Чтобы мы могли закончить это дело.»
«У меня здесь есть описание», - сказал Хоуз. Он начинал понимать. Никто не закрывал дело, пока убийца оставался на свободе. Он достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку и пролистал страницы. «Мужчина, белый, тридцать четыре года», - сказал он.
«Так?» - спросил Браун Мари.
«Да», - сказала она.
«Пять футов одиннадцать дюймов», - сказал Хоуз, - «сто семьдесят фунтов...»
«Миссис Себастьяни?»
«Да.»
Глаза блестели догадкой. Хоуз решил, что она тоже начинает понимать. Она не знала, что именно произойдёт, но готовилась к этому. Хоуз тоже не знал, что именно произойдёт. Но у него было предчувствие.
«Волосы чёрные», - сказал он, - «глаза...»
«Почему мы должны повторять это снова?» - сказала она. «Я опознала тело, у вас есть всё, что нужно.»
«Да, у моего брата были чёрные волосы», - мягко сказала Долорес и погладила Мари по руке.
«Голубые глаза», - сказал Хоуз.
«Голубые глаза, да», - сказала Долорес. «Как у меня.»
«Придётся ли мне снова приехать в город?» - спросила Мари. «Чтобы посмотреть на то, что они нашли в реке?»
«Миссис Себастьяни», - сказал Браун, - «голова, которую мы нашли в реке, не совпадает с фотографией вашего мужа.»
Мари моргнула, глядя на него.
Тишина.
«Ну... это значит... что это значит?»
«Это значит, что мертвец - не ваш муж», - сказал Браун.
«Неужели кто-то ошибся?» - сразу же спросила Долорес. «Вы хотите сказать, что мой брат не умер?»
«Миссис Себастьяни», - сказал Браун, - «вы не будете возражать, если я прочту вам описание Джимми Брейна, которое вы мне дали?»
«Я не понимаю, почему мы должны повторять это сотни раз», - сказала она. «Если бы вы делали свою работу правильно, вы бы уже нашли Джимми.»
Браун уже достал свой блокнот.
«Белый мужчина», - прочитал он, - «тридцать два года. Рост - шесть футов. Вес - сто восемьдесят фунтов.»
«Да», - нетерпеливо ответила она.
Глаза настороженные. Хоуз уже видел эти глаза. Глаза отчаяния, глаза в ловушке. Браун приближался к развязке, и она это знала.
«Волосы чёрные, глаза карие.»
«Да», - повторила она.
«Миссис Себастьяни, глаза были карие.»
«Да, я только что сказала вам...»
«У головы в реке. Глаза были карие.» Он повернулся к Долорес. «У вашего брата есть шрам от аппендицита?» - спросил он.
«Что?»
«Ему когда-нибудь удаляли аппендикс?»
«Нет. Я не понимаю, к чему вы...»
«Он когда-нибудь попадал в аварию на лыжах? Он когда-нибудь разрывал хрящ на своём колене?»
«Он никогда в жизни не катался на лыжах», - сказала Долорес.
Теперь она выглядела крайне озадаченной. Она взглянула на Мари.
«Техники взяли отпечатки всех пальцев и отдельно больших пальцев на обеих руках», - сказал Браун. «Мы проводим сравнительный анализ прямо сейчас. Ваш брат когда-нибудь служил?»
«Да. В армии.»
«Вы не знаете, служил ли когда-нибудь Джимми Брейн?»
«Я не знаю.»
«Или на любой работе, связанной с безопасностью? А как насчёт вас, миссис Себастьяни? Вы, кажется, много знаете о Джимми Брейне, может быть, вы знаете, снимали ли у него отпечатки пальцев?»
«Всё, что я знаю о нём...»
«Вплоть до его места красоты», - сказал Браун и захлопнул блокнот.
«Мари, о чём он говорит?» - спросила Долорес.
«Думаю, она понимает, о чём я говорю», - сказал Браун.
Мари ничего не сказала.
«Если отпечатки ничего не дадут», - сказал Браун, - «у нас ещё есть голова. Кто-нибудь опознает его. Рано или поздно мы получим положительное опознание.»
Она по-прежнему ничего не говорила.
«Он Джимми Брейн, не так ли?» - спросил Браун.
Тишина.
«Вы и ваш муж убили Джимми Брейна, не так ли?» - сказал он.
Она сидела совершенно неподвижно, сложив руки на коленях халата.
«Миссис Себастьяни», - сказал Браун, - «не хотите ли вы сказать нам, где находится ваш муж?»
Паркер открыл дверь отмычкой.
На диване-кровати в гостиной спали карлик-мужчина и карлик-женщина. Они вскочили, как только открылась дверь.
«Здравствуйте», - мягко сказал Паркер и показал им пистолет.
Вилли Винки был одним из карликов. На нём была полосатая пижама. Он выглядел милым, как пуговка, но его лицо побледнело, как только он увидел пистолет. На его жене, Корки, были трусики и ночная рубашка в стиле таких, которыми наряжают кукол. Розовая. Она схватила подушку и прижала её к груди, когда Паркер подошёл к кровати. Свет из коридора проникал в комнату. Он сверкнул на пистолете в руке Паркера. Карие глаза Корки были широко раскрыты. Она продолжала прижимать подушку к груди. Паркеру показалось, что она немного похожа на Дебби Рейнольдс.
«Остальные спят?» - прошептал он.
Вилли кивнул.
«Где?»
Вилли указал на пару закрытых дверей.
«Вставайте», - прошептал Паркер.
Они встали с кровати. Корки выглядела смущённой в одной лишь ночной рубашке и трусиках. Она продолжала прижимать к себе подушку спереди, но её спина была обнажена. Паркер жестикулировал пистолетом.
«Мы их разбудим», - прошептал он. «Не кричите, а то я вас обоих пристрелю.»
В одной из спален Оливер Твист спал с женщиной обычного роста. Женщина была очень толстой и очень светловолосой. Паркер вспомнил старую шутку о том, как карлик женился на цирковой толстухе и всю ночь бегал вокруг кровати с криками: «Моё, всё моё!»
Он подтолкнул карлика.
Карлик приподнялся в кровати.
Рыжие волосы взъерошены, голубые глаза широко раскрыты.
«Ш-ш-ш», - сказал Паркер. «Это полиция.»
Оливер моргнул. Вилли тоже. Они впервые услышали об этом. До сих пор они думали, что имеют дело с грабителем, что было довольно плохо. Теперь же они знали, что здесь полицейский, и их худший кошмар воплотился в жизнь. Он взглянул на Корки, обвиняя жену в её проклятой дружбе с малышкой Энни Окли и в том, что её палец так и норовит выстрелить.
«Разбуди свою леди», - сказал Паркер Оливеру.
Оливер подтолкнул толстую блондинку.
Она перевернулась.
Он снова подтолкнул её.
«Отвали», - сказала она.
Паркер стянул с неё одеяло. На ней была длинная бабушкина ночная рубашка. Она снова попыталась натянуть на себя одеяло, бесполезно хватаясь за воздух, а потом села, раздражённая и всё ещё полусонная.
«Полиция», - сказал Паркер, улыбаясь.
«Что?» - сказала она, моргая.
«Это ты была за рулём?» - спросил он.
«За каким рулём?» - спросила она.
«Она не знает, что такое вождение», - сказал Паркер Оливеру, всё ещё улыбаясь.
«Квентин вёл машину», - сказал Оливер. «Эта леди не имеет к этому никакого отношения.»
«К чему именно?» - спросила блондинка.
Квентин, подумал Паркер. Парень с вечеринки.
«Где он?» - спросил он.
«В другой комнате», - сказал Оливер.
«Пойдём скажем ему, что вечеринка окончена», - сказал Паркер. «Вылезайте из постели. Вы оба.»
Они встали с кровати.
«Это шутка?» - шепнула блондинка Оливеру.
«Я не думаю, что это шутка», - прошептал Оливер в ответ.
Паркер провёл всех четверых в другую спальню. Радиатор шипел, и в комнате было удушающе жарко. Паркер включил свет. Квентин Форбс лежал в постели с Элис. Ни один из них не шевелился. Они откинули покрывала во сне, и оба были обнажены. Элис выглядела хорошенькой, как маленькая куколка, её светлые волосы разметались по подушке.
«Полиция!» - крикнул Паркер, и они оба одновременно вскочили на ноги. «Привет, Элис», - сказал он и улыбнулся.
«Привет, Энди», - сказала она и улыбнулась в ответ.
«Нам нужно одеться», - сказал он, словно ребёнок.
«Хорошо», - сказала она и полезла под подушку.
Паркер сказал это ещё до того, как увидел пистолет в её руке.
«Не надо.»
Она колебалась.
«Пожалуйста, Элис», - сказал он. «Не надо.»
Должно быть, она что-то разглядела в его глазах. Она догадывалась, что смотрит в глаза полицейского, который всё это видел и слышал.
«Хорошо», - сказала она и опустила пистолет.
Форбс сказал: «Это возмутительно.»
«Да, я знаю», - сказал Паркер.
«Покажите мне ваш значок», - сказала блондинка.
Паркер показал ей свой полицейский жетон.
«Что это?» - спросила она.
«Давайте одеваться», - сказал он и, подойдя к окну, крикнул вниз двум полицейским в форме из Тридцать первого участка.
Наручников было всего три пары, а людей, на которых можно было надеть наручники, - шесть. Это была проблема закона спроса и предложения. Один из патрульных снова спустился вниз и вызвал по рации подмогу, дав понять, что это не 10-13, им просто нужны ещё наручники. Сержант из Двенадцатого участка захотел узнать, что делают на его территории двое патрульных из Тридцать первого участка и детектив из Восемьдесят седьмого участка, но послал машину с дополнительными наручниками. К тому времени как наручники прибыли, Паркер лично обыскал квартиру. Он нашёл саквояж, полный денег. Он нашёл ящик, в котором лежали костюмы, маски и парики. Он нашёл четыре револьвера «Зефир» 22-го калибра и автоматический пистолет «Кольт» 45-го калибра.
Он решил, что дело сделано.
Когда на неё надели наручники, Элис была одета в серые брюки на заказ, розовую блузку с длинными рукавами, тёмно-синий жакет с латунными пуговицами, синие лакированные туфли на французской подошве и маленькое тёмно-синее пальто. Она выглядела восхитительно.
Когда они вместе выходили из квартиры, она сказала: «Это не должно было обернуться таким образом, знаешь ли.»
«Я знаю», - сказал Паркер.
Уиллис надеялся, что в комнате нет оружия. Он надеялся, что стрельбы не будет. С О'Брайеном рядом...
«Полиция», - сказал О'Брайен и снова постучал в дверь.
Тишина в комнате.
Затем раздался звук открываемого окна.
«Он уходит!» - сказал Уиллис.
Он уже отступал от двери и поднимал правую ногу для удара. Широко расставив руки для опоры, он был похож на футболиста, выполняющего штрафной удар. Его нога вырвалась вперед, подошва и каблук ботинка ударили по двери, чуть выше ручки. Защёлка заскрипела, дверь распахнулась внутрь, и О'Брайен вошёл следом за ним в комнату, держа пистолет наготове. Пусть здесь не будет другого оружия, подумал Уиллис.
Мужчина в трусах наполовину высунулся из окна.
«Здесь слишком высоко, мистер», - сказал О'Брайен.
Мужчина колебался.
«Мистер Себастьяни?» - сказал Уиллис.
Мужчина всё ещё стоял одной ногой на подоконнике. Пожарной лестницы здесь не было, и Уиллис задался вопросом, куда, чёрт возьми, он собирался идти.
«Меня зовут Тео Хардин», - сказал он.
«Так и сказала ваша жена», - сказал Уиллис.
«Моя жена? Я не понимаю, о чём вы говорите.»
Они никогда не знали, о чём идёт речь.
«Мистер Себастьяни», - сказал Уиллис, - «в этот самый момент ваша жена едет из Коллинсуорта с двумя детективами из Восемьдесят седьмого участка, по чьему указанию и совету мы, кстати, и приехали.»
«У меня нет жены...»
«У них в машине также есть бензопила», - сказал О'Брайен.
«В вашем гараже нашли бензопилу», - сказал Уиллис.
«На пиле много крови», - сказал О'Брайен.
«Сэр, мы арестовываем вас за убийство», - сказал Уиллис, а затем начал заученно повторять слова Миранды-Эскобедо. Себастьяни слушал это изложение так, словно ему читали лекцию. При этом он всё ещё опирался одной ногой на подоконник.
«Мистер Себастьяни?» - сказал Уиллис. «Вы хотите выйти через окно?»
Себастьяни влез обратно в комнату.
«Она всё испортила, да?» - сказал он.
«Вы оба», - сказал Уиллис.
На этот раз всё по-настоящему, подумал Карелла.
На этот раз без фокусов.
На этот раз я отправляюсь на запад.
Клубящаяся тьма, мигающие огни, полярное сияние, бормочущие голоса, звуковые галлюцинации, всё такое ненастоящее и далёкое, но всё такое реальное и непосредственное, что это было забавно. Парящий где-то над собой, парящий вокруг себя, как ангел смерти: «Носи этот чеснок на шее», - говорила бабушка, - «он отпугнёт ангела смерти», но где сейчас чеснок, бабушка? Хрустящие белые простыни и мягкие пуховые подушки, томатный соус, готовящийся на старой дровяной плите в кухне, твои очки, от которых идёт пар, тот случай, когда дядя Джерри съел крысиное дерьмо, думая, что это оливки... Теперь все ушли, а Мейер тоже умер?
Иисус, Мейер, не умирай.
Пожалуйста, не умирай.
Парит в воздухе над собой, смотрит вниз, большой герой, некий герой, открытый миру, открытый рукам и глазам незнакомцев, открытая книга, не дай Мейеру умереть, дай мне обнять тебя, Мейер, дай мне обнять тебя, друг. Давайте войдём, сказал это кто-то много-много лет назад? Откройте его сейчас, откройте героя, там большая редакционная конференция, но на этот раз никаких редакционных решений в последнюю минуту, никто не скажет, что нельзя убивать героя, большого героя, какого-то героя, сбитого с ног лилипутами, бах-бах, попался, закрывайте книгу.
Выход.
Но...
Пожалуйста, оставь это на потом, хорошо? Оставьте финальный занавес на потом, я женатый человек, дайте мне передохнуть. Он чуть не рассмеялся, хотя ничего смешного не было, попытался рассмеяться, подумал, не улыбается ли он вместо этого, услышал, как кто-то что-то сказал сквозь туман, надвигающийся с воды, - там бушует сильный шторм, а я даже не научился ходить под парусом, подумал он, у меня никогда не было яхты.
Всё то, что я так и не сделал.
Всё то, чего у меня никогда не было.
Ну, послушайте, кто..?
Все сокровища.
На тридцать семь тысяч пятьсот долларов в год сокровищ не купишь.
Господи, Тедди, я никогда не покупал тебе сокровищ.
Все, что я хотел тебе купить.
Прости меня за сокровища, благослови меня, отец, ибо я согрешил, A - аметист и B - берилл, C - коралл и D - бриллианты, F - меха и G - золото, H - рай и I – ... (
E отсутствует.
E - это выход.
Но...
Пожалуйста, не опережайте меня, не торопите, дайте мне немного времени, чтобы дочитать оставшуюся часть алфавита, умоляю вас, пожалуйста.
I - это я.
«Осторожно», - сказал кто-то.
«У девушек есть один отель с «горячими кроватями», а также пятьдесят или шестьдесят арендуемых комнат по всей Зоне.» - сказал Шэнахан.
Слишком много времени прошло.
Она знала, что потеряла свою поддержку.
Она не знала, что произошло на улице, но то, что они ушли, было совершенно точно.
Ну вот мы и пришли, подумала она.
Наконец-то одни.
Ты и я.
Лицом к лицу.
Не в том единственном отеле, где её могли найти ещё до рассвета, а в одной из пятидесяти или шестидесяти арендуемых номеров. Дама спускается по лестнице, берёт у него деньги, рассматривает их на ладони, словно ожидает чаевых, поднимается по лестнице на третий этаж, по коридорам разносятся запахи готовящейся пищи - потрясающее место для медового месяца, ключ в двери, дверь открывается на комнату с кроватью, комодом, деревянным стулом, лампой и потрёпанным оконным плафоном, а в дальнем конце маленькая дверь ведёт в ванную, где есть только унитаз и грязная раковина.
«Дёшево и сердито», - сказал он, усмехнувшись, а затем закрыл за ними дверь и положил ключ в тот же карман, где лежал нож.
Это было почти час назад.
С тех пор он не переставал говорить.
Она постоянно напоминала ему, что время - деньги, хотела, чтобы он сделал свой ход, покончил с этим, но он продолжал выкладывать ей двадцатидолларовые купюры: «Доллар в минуту, верно?» - говорил он, и пустые минуты ночи продолжали тикать, а он не делал никаких движений, чтобы подойти к ней.
Она подумала, стоит ли вообще его арестовывать. Вот так, мистер, таков закон: опросить пару проституток, которые его описали, рискнуть, что они струсят или не вспомнят, рискнуть, что даже при положительном опознании, что он отговорится, уйдёт от ответственности. Две проститутки, утверждающие, что видели, как он общался с жертвами, не дают оснований для обвинительного приговора. Нет. Если он был их подозреваемым, он должен был обратить внимание на неё, прежде чем она сможет его поймать. Наброситься на неё с ножом. Лёгкого выхода из этой ситуации не будет, подумала она. Остались только он и я, одни в этой комнате. И всё, что я могу сделать, - это ждать. И слушать.
Она узнала о нём много нового.
Он лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел в потолок, а она сидела на деревянном стуле в другом конце комнаты возле комода, её сумка лежала на полу рядом с болтающейся рукой, и она чувствовала себя психиатром, выслушивающим пациента. В комнате было достаточно тепло, надо отдать должное. От обжигающе горячего радиатора исходило тепло, и она почти погрузилась в сон, только этого ей не хватало. Его пиджак был накинут на спинку деревянного стула, а голос доносился в комнату. Она сидела, крепко упёршись обеими ногами в пол, ноги слегка расставлены, пистолет пристёгнут к лодыжке внутри правого сапога. Она была готова ко всему. Но ничего не было. Кроме разговоров.
«...возможно, она отчасти виновата в том, что произошло, понимаешь?» - сказал он. «Моя мать. Послушай, я люблю её до смерти, не пойми меня неправильно, именно она сделала возможной мою свободу, да покоится она с миром. Но, если посмотреть на это с другой стороны, разве во всём виноват мой отец? Могу ли я возложить на него ответственность? За то, что он укладывался к Эльге? Ведь и моя мать, наверное, отчасти виновата в том, что произошло?»
Снова Эльга.
Ни одна фраза из его уст не обходилась без упоминания экономки.
«Она была школьной учительницей, знаешь, моя мама, я тебе рассказывал?»
Только сто раз, подумала Эйлин.
«Устроила его в медицинскую школу, оставила меня с Эльгой на всё время, пока я рос, ну, слушай, я не виню её за это. Она преподавала, чтобы содержать семью, знаешь, это была большая ответственность. Знаешь анекдот про воспитательницу детского сада, которой звонят с непристойностями по телефону? Она поднимает трубку, говорит: «Алло?», а голос на другом конце отвечает: «Ду-ду, пи-пи, ка-ка»... Ну, это старая история, ты наверняка её слышала. Моя мама не преподавала в детском саду, она была учительницей в средней школе, работала в трудной школе, долгие, тяжёлые часы, иногда не приходила домой до шести или семи, потом приходилось всю ночь выправлять бумаги, я ненавидел Эльгу. Но я хочу сказать, что ответственность - это улица с двусторонним движением. Если мой отец трахал Эльгу, то, возможно, часть вины лежит на моей матери, понимаешь, о чём я? Она всегда говорила, что ненавидит преподавание, но тогда почему она так серьёзно к этому относилась? Из чувства ответственности, конечно. Но разве она не должна была нести ответственность и перед мужем? Перед сыном? Разве она не должна была заботиться и о наших нуждах? То есть... преподавание не должно было стать её навязчивой идеей, не так ли?»
Я не хочу быть вашим психоаналитиком, подумала Эйлин. Я не хочу больше ничего о вас слышать, делайте свой чёртов шаг!
Но он не переставал говорить.
«Дети всё чувствуют, не так ли?» - сказал он. «Я должен был знать, что в доме что-то не так. Отец всё время кричал на меня, матери никогда не было рядом, в доме царило напряжение, его можно было резать ножом.»
Тишина.
Она наблюдала за ним, лежащим на кровати.
Руки за головой, смотрит в потолок.
«Скажу вам честно, иногда мне хотелось её убить.»
Больше тишины.
Ну вот, началось, подумала Эйлин.
«Когда я был ребёнком», - сказал он.
Молчание затянулось.
«Чертовски преданная школьная учительница», - сказал он.
Она наблюдала за ним.
«Не обращала внимания на людей, которые её любили.»
Продолжала наблюдать за ним. Готовность. Ожидание.
«Я пытался разобраться в этом позже, после её смерти. Оставила мне все эти деньги. «Это за свободу Роберта, за то, чтобы он рисковал наслаждаться жизнью.» Это было чувство вины, не так ли? Это была её вина за то, что она игнорировала нас обоих.»
Снова тишина.
«Ты знаешь, что она сделала однажды? Эльга?»
«Что она сделала?»
«Мне было восемь лет.»
«И что она сделала?»
«Она сняла свои трусики.»
Трусики. Детское выражение лица.
«Показалась мне голой.»
Тишина.
«Я убежал от неё и заперся в ванной.»
Тишина.
«Мама нашла меня там, когда вернулась из школы. Эльга сказала, что я был плохим мальчиком. Рассказала маме, что заперся в ванной и не выходил. Мама спросила, почему я так поступил. Эльга стояла рядом. Я сказал, что испугался молнии. В тот день шёл дождь. Эльга улыбнулась. В следующий раз, когда мы остались вдвоём, она... заставила меня... сделать это.»
Он резко сел.
«Знаешь анекдот про парня, который зашёл в секс-шоп, чтобы купить лобковый парик (
«Конечно», - сказала она.
«Тогда снимай свои трусики.»
Он перекинул ноги через край кровати.
«Подойди сюда и сними свои трусики.»
«Идите сюда», - сказала Эйлин.
Он встал.
Он сунул правую руку в карман.
Она подумала: да, достань нож, сукин сын.
И тут она подумала: нет, не надо, Бобби.
И вдруг снова растерялась.
«Бобби», - устало сказала она, - «я полицейский.»
«Конечно», - сказал он, - «полицейский.»
«Я не хочу причинять вам боль», - сказала она.
«Тогда не морочь мне голову!» - сердито сказал он. «В моей жизни и так хватало всякой ерунды!»
«Я полицейский», - сказала она, достала из сумки пистолет и направила его на него. «Пойдёмте, поищем вам помощь, хорошо?»
Он посмотрел на неё. На его лице появилась улыбка.
«Это что, хитрость?» - спросил он.
«Никаких хитростей. Я полицейский. Пойдёмте, хорошо?»
«Куда? Куда ты хочешь пойти, детка?» - он всё ещё улыбался.
Но его рука по-прежнему была в кармане.
«Найдём людей, с которыми вы можете поговорить», - сказала она.
«О чём? Мне нечего сказать...»
«Положите нож на пол, Бобби.»
Теперь она стояла, почти пригнувшись, как полицейский, пистолет по-прежнему был направлен на него.
«Какой нож?» - спросил он.
«Нож в вашем кармане, Бобби. Положите его на пол.»
«У меня нет ножа», - сказал он.
«У вас есть нож, Бобби. Положите его на пол.»
Он достал из кармана нож.
«Хорошо, теперь положите его на пол», - сказала она.
«А если нет?» - сказал он.
«Я знаю, что так и будет, Бобби.»
«А если я запрусь в ванной?»
«Нет, вы этого не сделаете, Бобби. Вы положите нож на пол...»
«Как хороший маленький мальчик, да?»
«Бобби... я не ваша мать, я не Эльга, и я не собираюсь причинять вам вред. Просто бросьте нож на пол...»
«Послушайте психиатра», - сказал он. «Ты, чёрт возьми, проститутка, вот кто ты такая, и с кем это ты, шлюха, собралась хитрить?»
«Бобби, пожалуйста, бросьте нож.»
«Скажи «пожалуйста»», - сказал он, и лезвие щёлкнуло, открываясь.
Пистолет был в её руке, она держала его на мушке.
«Не приближайтесь», - сказала она.
Теперь поза полицейского стала более определённой, движения более размеренные.
Он сделал шаг к ней.
«Я предупреждаю вас, не делайте резких движений!»
«Знаешь анекдот про парня, который заходит в банк, чтобы ограбить его? Он суёт пистолет в лицо кассиру и говорит: «Не дёргайся, не то снесу башку!»»
Ещё один шаг к ней.
«Это уже не весело», - сказал он и полоснул ножом по воздуху между ними.
«Вжух», - сказал он.
И бросился на неё.
Первая пуля попала ему в грудь, отбросив его назад, к кровати. Она выстрелила ещё раз, почти сразу, попав в плечо, и его развернуло, а затем выстрелила в третий раз, попав в спину, опрокинув его на кровать, а потом - она никогда не поймёт, почему продолжала стрелять в его безжизненное тело, наблюдая за извержениями крови вдоль позвоночника, повторяя снова и снова: «Я дала тебе шанс, я дала тебе шанс», пока пистолет не опустел.
Затем она бросила пистолет через всю комнату и начала кричать.
Некоторые люди никогда не меняются.
Дженеро, казалось, даже не подозревал, что она его не слышит.
Он был в больнице, чтобы рассказать Карелле, каким героем он был, застрелив четверых подростков, устроивших пожар в здании.
Он сидел в коридоре и разговаривал с Тедди, которая молилась о том, чтобы её муж не умер, молилась о том, чтобы её муж не был уже мёртв.
«...и вдруг они выбежали», - сказал он, «Стив гордился бы мной. Они бросили в меня зажигательную бомбу, но это меня не напугало, я...» По коридору шёл врач в зелёном хирургическом халате.
На халате была кровь.
Она перевела дыхание.
«Миссис Карелла?» - спросил он.
Она читала по его губам.
Сначала она подумала, что он сказал: «Мы его застрелили.»
На её лице появилось озадаченное выражение.
Он повторил.
«Мы справимся», - сказал он.
Она выдохнула.
«С ним всё будет в порядке», - сказал доктор.
«С ним всё будет в порядке», - повторил Дженеро.
Она кивнула.
А потом она прижала руки к лицу и разрыдалась.
Дженеро просто сидел.
Энни разговаривала с ним в коридоре Семьдесят второго участка.
«Хозяйка дома позвонила в 911, потому что кто-то кричал наверху», - сказала она. «Она обслуживает проституток и не стала бы звонить, если бы не думала, что всё очень серьёзно.»
Клинг кивнул.
«Она успокоилась совсем недавно. Она дальше по коридору, в комнате для допросов. Я не уверена, что тебе стоит с ней разговаривать.»
«Почему бы и нет?» - сказал Клинг.
«Я просто не уверена», - сказала Энни.
Он пошёл по коридору.
Он открыл дверь.
Она сидела за длинным столом в комнате для допросов, за спиной у неё было двустороннее зеркало. Просто сидела. Смотрела на свои руки.
«Прости, если я всё испортил», - сказал он.
«Нет.»
Он сел напротив неё.
«Ты в порядке?» - спросил он.
«Нет», - сказала она.
Он посмотрел на неё.
«Я ухожу», - сказала она.
«Что ты имеешь в виду?»
«Из полиции.»
«Нет, это не так.»
«Я ухожу, Берт. Мне не нравится то, что это сделало со мной, и то, что это продолжает со мной делать.»
«Эйлин, ты...»
«Я также уезжаю из этого города.»
«Эйлин...»
«Этот чёртов город», - сказала она и покачала головой.
Он потянулся к её руке. Она отдернула её.
«Нет», - сказала она.
«А как же я?» - спросил он.
«А как же я?» - спросила она.
Телефон зазвонил чуть позже двух часов ночи.
Она подняла трубку.
«Пичес?» - сказал голос. «Это Фил Хендрикс из «Камера Воркс», мы разговаривали накануне вечером.»
Опять он!
«Я хочу, чтобы ты сняла блузку и посмотрела на себя в зеркало», - сказал он. «Затем я хочу, чтобы ты...»
«Слушай, гадёныш», - сказала она, - «если ты ещё раз...»
«Это Энди Паркер», - сказал он. «Я в телефонной будке на углу. Ещё не поздно прийти?»
«Ты дурак», - сказала она.
Это была последняя хитрость за ночь.