ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ ГРУППЫ И ПЕРЕВОДЧИКОВ — ЗАПРЕЩЕНО! ПОЖАЛУЙСТА, УВАЖАЙТЕ ЧУЖОЙ ТРУД!

Данная книга не несёт в себе никакой материальной выгоды и предназначена только для предварительного ознакомления! Просьба удалить файл с жёсткого диска после прочтения. Спасибо.

Переведено для группы: The House of Fantasy Love

Переводчики: Claire_Kavon, inventia

Редактор и оформление: inventia

Где-то на Аравийском полуострове, тысячи лет назад…

Об этой комнате знали немногие, и ещё меньше видели её. Даже его пара не знала о комнате ещё пару дней назад. В стремлении убедиться, что его женщина никогда больше не уйдёт, Азагот признался во множестве дерьма с момента возвращения Лиллианы к нему две недели назад, загорелая, беременная и связанная с цербером. Но признание о существовании этой камеры состояло из двух частей. Поэтому Азаготу пришлось рассказать, что он планировал тут делать.

Вдыхая затхлый воздух, пропитанный запахом страха, боли и серы, он провёл пальцем по полкам, заставленным пыльными бутылочками с зельями и глиняными горшками, наполненными ингредиентами, ради которых любой колдун убил бы своего отпрыска. Но могли сделать гораздо хуже за предмет, который делал эту комнату такой… особенной. Это не пульсирующая прозрачная клетка в углу, построенная из жил призрака тени. И не серный алтарь в центре комнаты. И даже не светящийся Символ Азагота, образующий гигантскую косу над дверью. А двигатель, который подпитывал мир, печь вечного адского огня, которая образовала всю восточную стену. Фиолетовое пламя излучало злую силу, которая манила Азагота. Он уже чувствовал, как злоба проникает в него, наполняя почти пересохший колодец.

Любовь к Лиллиане открыла его сердце и позволила злу внутри просочиться наружу. Теперь ему пришлось впустить его обратно. Но только на время.

Он обещал.

Но пламя взывало к нему, шепча, как любовница, чей оргазм превратил бы в пепел каждую унцию добра внутри. И в этом особенность зла — чувствовать себя потрясающе. Это невероятно освобождение, когда тебе насрать на всех, кроме себя. И в мире, созданном для боли, чем больше тебе нравилось причинять её, тем ты счастливее.

Азагот очень, очень счастлив в течение очень, очень долгого времени. А потом появилась Лиллиана, обнажившая эмоции и заставившая биться его сердце, и впервые за целую вечность он почувствовал боль. Ему она не понравилась, и он превратился в «огромную задницу», как она не раз называла его. Потребовался её уход, чтобы дать Азаготу понять — ему нужно больше посвящать её в свои дела. Поэтому, он рассказал ей о комнате, которую демонстративно назвал Покои Бытия, и о силе, которую она ему давала. А ещё пообещал, что не прикоснётся к пламени, как бы сильно оно его ни манило. Заряда, который он получил бы от такой близости, хватило бы подпитывать то, что он собирался сделать.

Словно услышав мысли Азагота, гриминионис, мужчина трёх футов ростом, закутанный в чёрный плащ, выскочил из винтовой лестницы позади и пронёсся к алтарю в центре зала. Место, где он родился. Благодарный за то, что отвлёкся от соблазна адского огня, Азагот похлопал по крышке алтаря.

— Запрыгивай сюда, Азраэль. Не думаю, что будет больно. По крайней мере, не так сильно, как твоё создание.

Азраэль, получивший ангельское имя Азагота, был первым гриминионисом и формой, по которой были созданы остальные. Что бы с ним ни сделали, остальные получат то же самое. Именно поэтому Азраэль никогда не покидал Шеул-Г ра.

С лестницы в комнату донеслись тяжёлые шаги, и мгновение спустя Гадес нырнул в дверной проём, его синий ирокез задел верхнюю часть косяка и поднял облако пыли.

— Какого чёрта ты вызвал меня во время еженедельной инспекции Чистилища? — Он хмуро посмотрел на Азраэля, отряхивая пыль с обнажённых плеч. Парню не нравились футболки, на что его подруга Катаклизм жаловалась, потому что не могла купить ему какую-нибудь традиционную человеческую одежду под названием «уродливый рождественский свитер». По крайней мере, Гадес круто выглядел в брюках, даже если они были облегающими, вызывающими тошноту, и меняющими цвет.

— И что ты с ним делаешь? — Азагот достал стеклянный флакон и пластиковый контейнер из сумки, которую он принёс. — Улучшаю навыки.

Взгляд Гадеса переместился к адскому огню, и тоска замерцала в льдисто-голубых глубинах глаз. В отличие от Азагота, он никогда не прикасался к пламени, но чувствовал приток зла и силы, которые оно несло. Пот выступил бисеринками на его лбу и груди, когда он боролся с притяжением, и резким, нескоординированным движением развернулся к Азаготу.

— Улучшаешь навыки? — хриплым голосом спросил он, пытаясь противостоять адскому пламени. — Для чего? Чтобы эффективнее собирать души? Они чувствуют смерть за несколько секунд.

Гриминионисы собирали не только злые души. Иногда они приносили и сомнительные человеческие души, и Азаготу приходилось разбираться с ними. Оставить их себе или отправить на Небесную переработку, скорее всего, в то, что одни называют Лимбо, а другие Чистилищем, где они пробудут до Судного дня. Но вопрос Гадеса справедлив. За тысячи лет Азагот не внёс никаких изменений в созданных им маленьких помощников-демонов. Не было нужды. За заметным исключением Сатаны, никто никогда не угрожал ему или его семье.

Всё изменилось.

— Представь, насколько эффективнее они собирали бы души, не приходись им ждать смерти? — Азагот налил драгоценную каплю жидкости из флакона в чашу, сделанную из человеческого черепа. — Будь у них возможность убивать.

— Они уже могут.

— Только если я разрешу. — Даже тогда способность вызывать сердечный приступ или аневризму лишь временная. — Я собираюсь одарить их всех. Навсегда

— Интересно. — Гадес наблюдал, как Азагот шестом подтолкнул чашу к краю огня. — Но разве Небеса не охренеют.

— Да. — То, что Азагот собирался сделать, не просто запрещено; это эпический запрет, как сказал бы его сын Джорни. В последнее время он был в эпическом ударе, используя «эпически» как любимое — и часто употребляемое — слово. — Вот почему я им не скажу.

— А… зачем? — Гадес вытер пот со лба. — Я всегда думал, что у гриминионисов есть сила убивать. Но почему сейчас?

Обычно Азагота раздражали расспросы, но Гадес был с Азаготом тысячи лет, и какие бы планы ни строила для него судьба, Гадес был связан с ними.

Пламя лизнуло чашу, и жидкость внутри, яд из клыков сатаны, начала испаряться. Азагот притянул чашу обратно и осторожно поставил на алтарь рядом с Азраэлем.

— Ты сам сказал вчера — дерьмо становится странным. После смерти Баэля будут последствия, и я не доверяю Небесам. Он давно перестал доверять ангелам, и теперь, когда больше не отвечал за создание Мемитимов, его полезность, по их мнению, могла уменьшиться. Ему нужно действовать на опережение, чтобы защитить себя, свой мир и свою семью.

— Ты не убивал Баэля, — указал Гадес. — Его уничтожил Сайфер. Молок захочет отомстить ему, а не ему.

И разве это не больная тема? Азагот хотел смерти Баэля. Он хотел сам убить — и забрать душу — падшего ангела, который убил нескольких сыновей и дочерей Азагота. Но его уничтожил Сайфер, и душа Баэля слилась с душой его брата-близнеца Молока.

— Молок не хочет отомстить, — сказал Азагот. — Он хочет, чтобы я освободил Сатану из тюрьмы, в которую его поместил Ревенант и Ривер. — И Молок сделает ради этого всё.

Гадес рассмеялся, его клыки блеснули в свете пламени.

— Очевидно, ты не собираешься этого делать. А зачем я здесь?

— Мне нужна твоя ДНК. — Азагот взял щепотку свежемолотого порошка из когтей Кромсателя душ из контейнера, который принёс, и высыпал в дымящуюся чашу.

Жидкость зашипела и заискрилась, и несколько секунд спустя чёрный, дурно пахнущий дым поднялся тонкой струйкой, которая вцепилась в Азагота маленькими острыми зубками, и он попытался отмахнуться от него.

— Моя? Зачем?

Струя удлинилась, и тупая головка скользнула к Азраэлу.

— Потому что этого требует заклинание.

— Моей ДНК. — Гадес скептически на него посмотрел. — Конкретно.

— Да.

Теперь скептицизм Гадеса практически растёкся лужей по полу.

— Где ты взял это заклинание?

Струя дыма исчезла под капюшоном Азраэля.

— От Орфмэйджа, которого шантажировал.

— Нужны внутренности?

— Ага.

Выругавшись, Гадес провёл рукой по верхушке ирокеза.

— Эти ублюдки ненавидят меня.

Азагот фыркнул.

— Вероятно, поэтому он сказал, что мне нужно отрезать кусок твоего крыла тупым ножом. — Он взглянул на Гадеса, когда тот подвинул миску ближе к Азраэлю. — Он был очень конкретен по поводу того, что лезвие должно быть тупым.

— Вот он говнюк.

— Да. — Азагот не потрудился скрыть веселье в голосе. — Возможно. Но он предупредил, чтобы я точно следовал рецепту. В противном случае, он сказал, что мои гриминионисы превратятся в гнилостных жаб. Я определённо этого не хочу. — Встревоженная, пронзительная болтовня Азраэля ясно давала понять, что он тоже не хочет.

Гадес снова выругался, но его крылья вырвались из спины, сбивая банки с полок и царапая потолок.

— На, ублюдок, режь.

Азагот быстрым движением запястья отрезал кончик. Гадес переживал боль, бродя по комнате, собирая кувшины и проверяя предметы, настолько могущественные или секретные, что Азагот хранил их здесь, а не выставлял в комнате, где хранил большинство своих ценных артефактов.

— Ты уверен, что не станешь использовать улучшенные способности, чтобы преследовать врагов? — спросил он, останавливаясь перед подносом, накрытым бархатной тканью.

Азагот бросил кусочек крыла в чашу.

— Думаешь, я бы использовал их как свою личную армию?

— Такая мысль приходила мне в голову.

Гадес прав. Он определённо так и поступил бы. Авторы его контракта с Шеул-Гра поступили мудро, запретив это. Но Азагота больше не заботило соглашение, которое подписал тысячи лет назад. Ему нужно слишком многое защищать, и вооружение гриминионисов больше связано с сохранением того, что было, чем с чём-либо ещё. Они собирались стать его брандмауэром, а не боевыми псами.

— Это оборона, а не атака, — уточнил он.

На данный момент.

— Ясно. — Гадес приподнял бархатную ткань и резко вдохнул при виде двух перьев, лежащих под ней, одного белого с золотом, другого чёрного с серебром. — Чёрт, — прошептал он. — Это?..

— Благодаря им я мог бы разрушить сами основы Шеул-Гра.

Гадес развернулся с горящими глазами.

— Мы продолжаем говорить об обороне? Потому что у меня есть ощущение, что ты готовишься к войне.

— У нас меньше тысячи лет до того, как Сатана выйдет из тюрьмы и начнётся Конец света, — указал Азагот, но это уловка, и Гадес знал это.

— Я не куплюсь на твою чушь, — прорычал он. — По крайней мере, скажи, что ты не собираешься преследовать Молока. И что не сделаешь ничего глупого, вроде уничтожения Шеул-Гра или попытки убить Ривера.

— Шеул-Гра в безопасности, — заверил его Азагот. — Как и Молок. На данный момент. И Ривер — мудак, но он один из самых могущественных мудаков во всех мирах. — Ривер также был единственным высокопоставленным ангелом, который пользовался определённым уважением Азагота.

Путь парня от ангела к Непадшему, затем обратно к ангелу и, наконец, к Радианту, дал ему уникальное представление о том, как устроены все миры. Он доказал, что невосприимчив к коррупции, не интересуется политикой и готов нарушать правила, при необходимости.

Гадес с минуту изучал Азагота, выражение его лица было нехарактерно серьёзным.

— Теперь у тебя есть пара и хорошая жизнь, Азагот. У меня тоже. — Его слова были взвешенными, тщательно произнесёнными, и всё же… в них сквозила нотка предупреждения. Он мужчина, защищающий то, что принадлежало ему. Но таким же был и Азагот. — Я… надеюсь, так и останется

— И я, — серьёзно сказал Азагот. — Поэтому я это и делаю. Как там эта человеческая мудрость? Надейся на лучшее, но готовься к худшему? Что ж, я готовлюсь.

Внезапно адское пламя стало жарким, и Азраэль издал душераздирающий, болезненный звук, который всего несколько минут назад заставил бы Азагота почувствовать себя плохо.

Но адское пламя уже сделало своё дело, поразив его эмпатию и наполнив тем злом, которое сводилось к боли.

Он ненавидел то, что это было приятно. Что это заставляло хотеть большего. Что заставляло его хотеть шагнуть в пламя, и усилить это чувство в миллион раз.

Лиллиана. Подумай о Лиллиане.

Да.

Это легко. Потому что, в конечном счёте, любовь Лиллианы намного лучше.

Если бы другой ангел сказал Лиллиане всего десять лет назад, что она когда-нибудь будет жить в престижной части Ада и будет беременна от Мрачного Жнеца, она бы сказала, куда им засунуть нимб. Тем не менее, она тут. За две недели до родов любовалась фонтаном, из которого текла кровь, когда она приехала в Шеул-Гра в роли заказанной невесты. Или девственницы для жертвоприношения.

Когда Лиллиана впервые пришла сюда с широко раскрытыми от ужаса глазами, мир, созданный Азаготом, был бесплодным, холодным, мёртвым местом, которое отражало его сердце. Зло развратило бывшего ангела, превратив в зверя. Он был демоном с лицом и телом бога. Но с её помощью и любовью сердце Азагота снова начало биться, и в результате мир превратился в страну жизни, наполненную животными, растениями и непадшими ангелами, ищущими убежища от ужасов Шеула.

Здесь также были Мемитимы — отпрыски Азагота и множества ангелов. Ангелов, которые не были Лиллианой. Она смирилась с этим фактом некоторое время назад, главным образом потому, что поняла, создание всех этих мемитимов — особого класса привязанных к земле ангелов-хранителей, которые должны были заслужить свои крылья, — было обязанностью Азагота на протяжении тысячелетий. Помогло и то, что он презирал женщин, и они, как правило, чувствовали к нему то же самое.

Большинство взрослых сыновей и дочерей Азагота уже заслужили свой путь на Небеса, но те, кто жил в человеческом царстве или здесь, в Шеул-Г ра, активно служили человечеству в качестве защитников тех, кому суждено было сыграть решающую роль в будущем мира. И недавно Азагот забрал всех младших детей из-под опеки приёмных — и совершенно ничего не знающих — человеческих родителей. Молодёжь в возрасте от восьми до двадцати лет наполнила мир ещё большей энергией. Энергией, которая была полезна сыну или дочери Лиллианы.

Она неуклюже опустилась на скамейку вдоль извилистой дорожки, ведущей к тренировочным площадкам Мемитимов, и вздохнула, когда её телохранитель бросилась на помощь.

— Я не инвалид, Жасмин.

Жасмин, четырёхсотлетняя Мемитим с самой красивой кожей медового оттенка и золотистыми глазами, которые Лиллиане доводилось видеть, усмехнулась.

— Я знаю. Но ты просто такая… громоздкая.

Как и отец, Жасмин всегда говорила именно то, что думала. Это одновременно очаровывало и раздражало. Однако Лиллиане Жасмин нравилась, несмотря на то, что её мать была тупоголовой сукой. Лилли на самом деле обрадовалась, когда Жасмин назначили сегодняшней охраной. Она просто хотела, чтобы ей вообще не нужна была охрана. Но понимала беспокойство Азагота. Могущественный враг нацелился на самых близких ему людей, фактически подобравшись так близко, что убил одного из его сыновей в Шеул-Гра. Азагот очистил мир от всех, кроме своих детей и горстки доверенных Падших ангелов, которые служили ему, но всё равно не хотел рисковать. Он так отчаянно желал обезопасить Лиллиану, что даже обрадовался новому питомцу — церберу. Она огляделась в поисках зверя, но Малефисента ушла на охоту чуть раньше днём, и могут пройти часы, прежде чем она вернётся.

Жасмин грациозно присела рядом.

— Как ты вообще забеременела? Я слышала, это не было запланировано. Но разве не предполагается, что Азагот способен включать и выключать свою фертильность?

Да, она говорила именно то, что думала.

Слишком уставшая, чтобы ругать Жасмин за грубость, она посмотрела на деревья с воскообразными листьями, росшие вдоль дорожки, и поразилась их способности выживать здесь без настоящего солнечного света.

— Может, — сказала она, когда голубь приземлился на ближайшую ветку. — Многие ангелы могут. Но это осознанный поступок, а иногда вмешивается судьба.

Жасмин пренебрежительно фыркнула.

— Ты такой ангел.

— Мне неловко об этом говорить, — сказала Лиллиана, — но ты тоже.

— Не такая, как ты. У тебя даже есть крылья. — Жасмин подвинулась, чтобы освободить место для сумки. — Я имею в виду, что ты такая белая и пушистая, и такая «всё-случается-по-какой-то-причине». Я хочу сказать, что, возможно, ребёнок — не плод судьбы, или замысла, или чего-то ещё, а результат того, что вы с Азаготом увлеклись. Это своего рода романтично, понимаешь?

У Азагота была удивительная романтическая жилка, но этот ребёнок определённо не был её результатом. Нет, Лиллиана помнила события, которые привели к зачатию, и это было непристойно и горячо, и… чёрт возьми, она была готова к очередной такой ночи.

— Конечно, — сказала она. — Романтично.

Жасмин мечтательно вздохнула.

— Не могу дождаться, когда займусь сексом с кем-нибудь, кроме себя. Я имею в виду, знаю, что Хокин добился от Совета Мемитимов ослабления дурацких ограничений на секс, но я уже так долго продержалась, понимаешь? С таким же успехом я могла бы продолжать наслаждаться своей коллекцией игрушек, пока не найду того единственного.

Она положила рядом с собой сумку Лиллианы, в которой были куча закусок, айпад, несколько книг и телефон. Лиллиане не разрешалось даже носить сумку. Приказ Азагота, само собой. И поскольку большинство М емитимов боялось его, она не могла заставить их ослушаться. Хотя пыталась.

— Спасибо за яркий образ, — сказала Лиллиана. — Не знаешь, Кэт положила вкусняшки для Малифисенты?

Губы Жасмин скривились от отвращения, обнажив изящные клыки.

— Я не могу поверить, что отец позволяет тебе держать эту мерзкую шавку.

— Твой отец ничего мне не позволяет. — Лиллиана заглянула в сумку в поисках вкусняшек. Похоже, Мэл будет разочарована. — А Малефисента не мерзкая и не шавка.

— Ну, она задница, — пробормотала Жасмин.

Смеясь, Лиллиана вытащила из сумки бутылку воды.

— Это да.

Адские гончие ненавидели всех, особенно ангелов. Они были вспыльчивыми, злобными и много пускали слюни. Но каким-то образом Малефисента подружилась с Лиллианой за месяцы, которые та провела с Всадником Апокалипсиса, известным как Война, и его парой, заклинательницей адских гончих, Карой. К сожалению, чувства Малефисенты к Лиллиане не распространялись на Азагота. Буквально вчера вечером она обнаружила, как они во дворе стояли лицом к лицу и рычали друг на друга.

На крик Лиллианы: «Прекратите, оба», Мэл прекратила, а Азагот прогремел:

— Она укусила меня за задницу.

Скорее всего, он это заслужил.

Помяни дьявольски красивого демона, как на вершине тропы появился Азагот. Его блестящие изумрудные глаза смотрели на неё, как хищник, нацелившийся на добычу. Величественные колонны и высокие замысловатые статуи стояли вдоль дорожки, но Азагот заставил их всех казаться маленькими и незначительными, пока шёл к ней, его стройное, мощное тело двигалось с невозможной грацией. Она вздрогнула, когда тело отреагировало жаром, и низкая, глубокая ноющая боль дала о себе знать при виде пары.

Затем ребёнок лягнул ногой, напомнив, что врач посоветовал избегать интенсивной физической активности… и секс с Азаготом определённо был активным и интенсивным. А ещё потрясающим. Азагот остановился возле скамейки.

— Спасибо, Жасмин, — сказал он, и богатый баритон его голоса растёкся по Лиллиане, как тёплый мёд. — Отдохни остаток дня. Дальше я сам.

Жасмин, одетая в узкие джинсы, ярко-розовые туфли на каблуках, кивнула, помахала Лиллиане и с важным видом устремилась в сторону общежития.

— Я думала, ты будешь работать с душами весь день. — Лиллиана похлопала по скамейке. — Присаживайся.

Он опустился рядом с ней, и запах выдержанного виски сегодня смешивался с лёгким привкусом серы.

— Я закончил пораньше и встретился с Гадесом в Покоях Бытия.

Она старалась не показывать своего опасения. Серьёзного опасения.

— Ты сделал то, о чём говорил? — От молчания Азагота у неё по спине пробежал холодок. — Ты это сделал, да?

— Я улучшил гриминионсов и дал им возможность убивать, — признался он.

В животе у неё образовался узел. Азагот не стал бы нарушать пункт о гриминионсах в контракте из прихоти, но она надеялась, что он передумает.

— Что, если Небеса узнают? — спросила она, её желудок издал громкое урчание, несмотря на то, что Лиллиану выбило из колеи небрежное заявление её пары.

— Не узнают, — заверил он, залезая в сумку. — Я сделал это только из предосторожности. До тех пор, пока я не прикажу гриминионсам убивать, беспокоиться не о чем. — Он достал из одного из контейнеров морковный кекс. — Тебе нужно поесть, — Он посмотрел на угощение, верх которого был покрыт глазурью из сливочного сыра. — Выглядит полезным. Более или менее.

— Мы бессмертны, — отметила она. — Полезность неуместна.

— Этот доктор-демон утверждает обратное.

Этим доктором-демоном был Призрак, глава Центральной больницы преисподней, и он уже пообещал помочь, если будет нужен при родах. Сначала она не была уверена, но он принял роды у Кары, а также у других Всадников и дочери Азагота, Идесс. Чёрт возьми, он, его братья и их коллеги с ЦБП вылечили и/или спасли жизни бесчисленного множества людей из окружения Азагота и Лиллианы. То, что у них было окружение, заставило её улыбнуться. Хотя расставание с Азаготом было трудным для обоих, они приобрели гораздо больше, чем потеряли. Включая друзей.

К сожалению, в соответствии с её соглашением с Небесами, она не могла покинуть Шеул-Гра, чтобы повидаться с ними. Только вмешательство Ривера позволило временно остаться с Карой, и он ясно дал понять, что после рождения ребёнка она не сможет снова уехать, за исключением ежедневного часового путешествия во времени.

— Призрак сказал, что у некоторых видов бессмертных есть строгие требования к питанию для здоровья, — сказала она. — А остальные могут выжить и на сале при желании.

— Я запомню это, когда в следующий раз буду заказывать тебе закуски. — О н сунул ей кекс.

Она взяла его со вздохом.

— Дорогой, я так много съела в последнее время, что вот-вот лопну. Люди продолжают приносить мне калорийную пищу. Кроме Джулианы. Она принесла фрукты. Кто даёт беременной фрукты? Я съела яблоко из вежливости, но, на самом деле, хотелось шоколадного торта, который испекла Сюзанна. Или маленькие пирожки, которые принёс Мэддокс. А Эмерико притащил бельгийский шоколад из того магазина в Брюгге, где покупала шоколад Жасмин.

Это было неожиданно. Она не всегда была в хороших отношениях с Эмерико. На самом деле у неё были напряжённые отношения с несколькими взрослыми детьми Азагота. Все они такие сложные. Дети, и добрые, и злые, единственные ангелы, которые должны заслужить крылья — у них множество обид. И никто, кроме Сюзанны, не вырос в стабильных, любящих семьях. После того, как им рассказывают правду о существовании, увозят в учебные центры, где они десятилетиями тренируются сражаться с демонами и изучают, как присматривать за своими Праймори. А ещё учатся бояться и презирать своего отца, и на то были веские причины.

Раньше он был тем ещё ублюдком. Он изменился, даже если многие из детей нет. Тем не менее, некоторые, такие как Жасмин и Эмерико, прилагали усилия.

— О, — добавила она, — я надеюсь, Джедда принесёт ещё тех божественных желейных грибочков, которые контрабандой вывезла из королевства эльфов.

Тьфу, от всей этой болтовни она проголодалась.

— Разве Лимос не приносила тебе выпечку вчера? Разве не иронично, что Всадник, известный как Голод, принесла тебе еду? — Азагот порылся в сумке, и её поразило, как она любила подобные моменты с ним. Они были просто двумя самыми счастливыми нормальными людьми, просто… наслаждающимися жизнью. — А это что такое? Кукуруза в карамели? Почему люди думают, что беременные хотят такой еды?

Смеясь и, несмотря на протесты, Лиллиана вгрызлась в кекс так, словно не ела несколько дней.

— Потому что это правда.

— Разве ты только что не сказала, что лопнешь?

Она кивнула, потому что только это могла сделать с набитым ртом. Улыбаясь, он стёр глазурь с её нижней губы. Простое прикосновение его пальца заставило желать большего. Ещё больше прикосновений… во многом количестве мест. Он мог бы взять полную ложку глазури и намазать ею V-образный вырез её топа, и прикосновениями подсластить кожу, подготавливая пространство для языка… после рождения ребёнка.

— Проклятье, — выдохнула она.

— Проклятье, что?

— Ничего. Я просто уже так готова родить этого ребёнка.

— Я тоже. — В став, он взял её сумку в одну руку, а другую протянул ей. — У меня для тебя сюрприз.

— Куда идём? — Она позволила ему помочь ей подняться, что избавило от неловкости при попытке встать с дурацкой низкой скамейки. — Потому что, если честно, единственное место, куда я хочу пойти, — это рожать.

Он рассмеялся, и у неё подкосились колени. Он чертовски красив, и редкие моменты неподдельного веселья только делали его ещё восхитительнее. Как морковный кекс с дополнительной глазурью.

О, как же ей этого не хватало все эти месяцы.

— Я же сказал, — произнёс Азагот, ведя её по дорожке к зданию, в котором располагался общественный центр Мемитимов. — Это сюрприз.

По мере приближения, смех и гул голосов становились громче.

— Что происходит?

Он выгнул тёмную бровь.

— Ты не улавливаешь концепцию сюрприза?

— Серьёзно? — Она игриво ущипнула его за задницу, наслаждаясь тем, как мистер Хладнокровие и Собранность подпрыгнул. — Видишь? Улавливаю. — Внезапная волна тошноты накатила из ниоткуда, и Лиллиана пошатнулась. Азагот вытянул руку, чтобы удержать её. — Всё в порядке, — заверила она, судорожно сглатывая, пока ощущение не прошло. — Иногда у меня кружится голова.

— Мне это не нравится. Может, нам стоит позвонить Призраку?

Она отмахнулась. Он бы позвал Призрака и из-за отрыжки.

— Просто открой дверь.

Он распахнул дверь, и в прихожую ворвался хор «Поздравлений». Десятки Мемитимов и Падших ангелов, одетых в лучшие праздничные наряды, окружили их, их руки были полны еды и питья. Поп-музыка лилась из динамиков по обе стороны стола, на котором стояли торт, шоколадный фонтан и элегантно упакованные подарки. Всё доступное пространство было украшено сверкающими золотыми, зелёными и серебряными воздушными шарами и растяжками в традиционной цветовой гамме празднования Небесного рождения.

Переполненная любовью и счастьем, она обняла Азагота за талию и крепко прижала к себе. Это было совсем не то, чего она ожидала от жизни в подземном мире.

Это намного лучше.

Лиллиана проснулась от того, что кто-то отбивал чечётку на её мочевом пузыре. Застонав, она перевернулась и врезалась в Азагота. Приятно удивлённая тем, что он ещё в постели, она проигнорировала желание пописать и прижалась к нему. Она так сильно скучала по этому.

— Доброе утро, — пробормотал он, и его хриплый голос прозвучал ещё более сипло, чем обычно.

— Доброе утро. — Она прижалась к его плечу. — Я удивлена, что ты не работаешь.

Он зевнул.

— Ты вымотала меня прошлой ночью.

Улыбаясь рядом с его кожей, она провела пальцами по твёрдым выступам и глубоким впадинам его пресса.

— Я хотела показать, как благодарна за то, что ты устроил мне предрожденчик. — И она сделала это, не проявляя особой активности. Призрак не мог ворчать из-за единственного оргазма, верно?

— М-м-м. — Он запечатлел поцелуй на её волосах. — Ты, должно быть, была очень благодарна.

Она скользнула рукой под простыню и пробралась к изгибу его бедра. Возможно, она на миллионом месяце беременности, но сексуальное влечение ни в малейшей степени это не волновало.

— Я всё ещё благодарна.

Он зашипел, когда Лиллиана костяшками задела его член.

— Не жалуюсь.

С его стороны действительно мило собрать вместе обитателей Шеул-Гра на большой праздник с едой, напитками и играми в соответствии с традициями культур людей, демонов и ангелов. У неё было ещё два приступа сильной тошноты и несколько судорог, но они быстро прошли. А вот беспокойство Азагота не прошло. Вероятно, именно поэтому он всё ещё был с ней в постели.

Его забота была милой. Временами раздражала, но всё же милая.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, ты — моя жизнь, — сказал он. — Без тебя я чудовище.

— А со мной ты кто?

Он одарил её редкой мальчишеской улыбкой, которая казалась ещё игривее из-за взъерошенных волос.

— Счастливое чудовище.

— Я очень счастлива, что «счастливое». — Она потёрла глаза и зевнула.

— Все хорошо, Лил, — сказал он. — Я никогда особо не задумывался о том, чтобы быть супругом, не говоря уже о том, чтобы стать родителем, но я хочу всего этого с тобой. — Он положил руку ей на живот и удивлённо улыбнулся. — Это будет первый ребёнок, родившийся без предопределённого будущего. Он или она могут быть кем угодно. Делать что угодно.

— Невероятно, правда? — Она приподнялась на локте и наклонилась, чтобы поцеловать его в грудь. Прошлой ночью она перецеловала каждый дюйм его тела. Может быть, сегодня утром она каждый дюйм его тела вылижет. — И наш ребёнок родится у родителей, которые любят друг друга. Полная решимости показать, как сильно она любит Азагота, поцеловала его ещё ниже. Её губы прошлись по его соску, но прежде чем успела попробовать его на вкус, спазм скрутил внутренности. Она резко втянула воздух, прижимая руку к животу.

— В чём дело? — Азагот вскочил, его лицо потемнело от беспокойства. — Ребёнок?

Неистовый жар разлился по коже, когда живот напрягся.

— Я думаю, это могут быть схватки Брэкстона Хикса, — сказала она, тяжело дыша.

— Чего?

— Они были у Кары, — закрыв глаза, чтобы комната перестала кружиться, она откинулась на подушку. — Это как тренировочные схватки.

Однако она не помнила, чтобы Кара жаловалась на то, что ей было жарко, и она обливалась потом. Ещё одна судорога пронзила тело, и Лиллиана застонала. Кара говорила, что они были болезненными, будто кто-то сжимал внутренности. Но тут было больше похоже на то, как если бы кто-то провёл по ним раскалённым докрасна лезвием.

— Ты бледна, как привидение, Лилли.

Что-то не так. Нет, всё в порядке. У неё паранойя. Азагот положил ладонь ей на лоб, проверяя температуру.

— Неужели все эти Хиксы должны быть такими?

Она услышала панику в его голосе, но не сами слова. В ушах звенело. В голове стучало. Внезапно волна агонии окутала Лиллиану и сжала так сильно, что она закричала. Смутно она услышала, как Азагот выкрикнул её имя, когда тёплый поток растёкся между бёдер.

— Лиллиана? Лиллиана!

Его голос звучал то громче, то тише, когда комната начала качаться. Раздавались крики. Ещё больше боли. Мысли путались.

А потом, наконец… ничего.

Призрак, не теряя времени, отвёз Лиллиану в больницу. Он выскочил из Хэрроугейта, за ним последовали Эмерико, Идесс, Джорни и Лиллиана в руках Мемитима.

— Сюда, — крикнул он, ведя их к ближайшей свободной смотровой палате. Персонал больницы отскочил в сторону, когда они ворвались внутрь.

— Всё будет хорошо, — заверил Джорни Лиллиану, осторожно укладывая её на смотровой стол.

Призрак надеялся, что Мемитим был экстрасенсом. Призрак лечил многих влиятельных пациентов, занимавших верхние позиции пищевой цепочки, и их близких, но Азагот принадлежал к своей собственной категории. Власть Мрачного Жнеца была обширна, но факт, что она выходила за пределы этого мира, за пределы смерти, означал, что избежать его гнева невозможно. Даже если на это уйдёт тысячи лет, он, в конце концов, прибьёт твою задницу к стене. Буквально и навечно.

Отбросив тревожные мысли в сторону, Призрак велел Мемитимам ждать снаружи. Доставая из шкафчика набор для внутривенного вливания, он подозвал врача-интерна, самоуверенного молодого вампира по имени Дрейк с торчащими фиолетово-серебристыми волосами.

— Мне нужна Блэсфим.

Ангел, который ещё не получила крылья, руководила лондонским филиалом ЦБП. Она была бы бесценна в ситуации с Лиллианой.

Губы Дрейка, накрашенные чёрной помадой, поджались.

— Э-э, доктор Блэсфим сегодня не появилась на работе.

— В смысле не появилась? — Призрак передал всё необходимое Мисе, новой медсестре в ЦБП. Она уволилась с работы в университете Джона Хопкинса, где проработала двадцать лет, но случился досадный инцидент, когда коллега увидел, как она превратилась во льва. — Она взяла выходной?

— Нет, сэр. Она не появлялась уже два дня, и никто не может с ней связаться. В больнице только об этом и говорят.

— А я только сейчас слышу об этом… Почему?

— Клиника пыталась дозвониться до вас, — сказала Миса, — но вы не отвечали.

Чёрт, да. Он выключил телефон, пока был в Шеул-Гра.

— Ладно, разберёмся с этим позже. Позови Джем. — Он сделал паузу. — И позови Тень, если он не на скорой. Если не придёт, то нужно начать переливание крови.

Брат Призрака, Тень, был парамедиком и обладал способностью манипулировать функциями организма. Немного его силы могли поддерживать сердцебиение, дыхание и кровоток.

Лиллиана застонала.

— Кажется, меня сейчас вырвет.

Миса поспешно принесла тазик, пока Призрак помогал перевернуть Лиллиану на бок.

— Дрейк, мне нужны анализы. Проверь всё и скажи лаборатории, что это приоритет.

Призвав силу, он направил энергию через светящиеся символы своего родового знака в тело Лиллианы. Окружавшие звуки больницы — писк оборудования, стоны боли, рвотные позывы беременной женщины — стихли, когда Призрак начал заглядывать внутрь Лиллианы. И это было тревожно.

Прикосновение к ангелам всегда вызывало у Призрака мурашки, но как жительница Шеул-Гра и пара Азагота, Лиллиана не влияла на чувства Призрака так сильно. Но не Небесный статус в данный момент бил Призрака холодным кулаком ужаса. А подвижная, волнообразная тень тьмы, окутывающая матку и основание каждого крыла.

— Доктор, — настойчивость в голосе Дрейка напугала его, и он взглянул на струйку крови, стекающую на стол.

Дерьмо. Он нырнул обратно в Лиллиану даром, но не смог проникнуть сквозь слой тьмы.

— Я не могу добраться ни до матки, ни до ребёнка. — Он выругался. — Это противоестественно. Какая-то неизвестная болезнь, но не действует как токсин. Больше похоже на инфекцию. Или вирус. Вирус. Он развернулся и нажал кнопку вызова. — Приведите сюда Син. Быстрее!

Сестра Призрака, Син, была единственной женщиной демоном-семинусом в мире и однажды вызвала чуму, которая угрожала занести оборотней в список исчезающих видов. С тех пор она посвятила много времени изучению всего, что могла, о том, как работают вирусы, чтобы использовать свой уникальный дар для создания лекарств… или смертельных вирусов. Его сестра была ходячей суперчумой.

Тень в униформе парамедика, неторопливо вошёл в палату, с дымящейся чашкой кофе в руке.

— Что происходит?

— Ей нужна кровь, — сказал Призрак. — И быстро.

Тень бросил кофе в мусорное ведро и схватил Лиллиану за запястье прежде, чем чашка упала на дно мусорного ведра.

— Я Тень, — сказал он ей мягким, уверенным тоном, который помог ему стать великим медиком. — Как тебя зовут?

— Лиллиана, — прошептала она.

— Лиллиана — пара Азагота, — добавил Призрак, потратив всего секунду, чтобы насладиться тем, как рука Тени слегка дрогнула.

— Серьёзно? — произнёс он одними губами, и Призрак кивнул. — Чёрт, твою мать, побери.

Призрак полностью согласен.

Шум в отделении неотложной помощи возвестил о прибытии Син, и она ворвалась в палату.

— Я слышала, ты лечишь пару Мрачного Жнеца. И она беременная? Срань господня.

Син была, как всегда, тактична и деликатна.

— Лиллиана, — сказал Призрак, затем указал на свою сестру. — Это Син. Время от времени я консультируюсь с ней. У неё во рту нет фильтра, но она лучшая в своём деле.

Лиллиана слабо кивнула и закрыла глаза. Тень, вероятно, ослабевал её тошноту и расслаблял организм. Чего бы Призрак ни отдал за ещё дюжину Теней в больнице.

Он обратился к Син.

— Внутри неё есть что-то, чего я не могу определить. Что бы это ни было, это подвергает опасности ребёнка.

— Она продолжает терять много крови, — тихо сказал Тень. — Будем делать кесарево сечение?

Призрак покачал головой.

— Она ангел, помнишь?

Он на собственном горьком опыте убедился, что демонам опасно пытаться резать ангела, не говоря уже об ангеле, беременным ребёнком другого могущественного существа.

— О, да, — пробормотал Тень. — Странно, что она не ощущается таковой.

— Вот что с вами делает разложение Шеул-Гра, — объявил Дрейк, смущённо пожимая плечами, когда все посмотрели на него. — Так я слышал.

— О, чёрт, — встревоженный тон Син заставил всех повернуться к ней. — Что за хрень? — Она нахмурилась, и её родовой знак, выцветшая версия знаков Призрака и Тени, засветился ярче. — Это странная масса дерьма, но внутри я вижу отдельные элементы. Словно кто-то смешал химикаты и бактерии, а затем добавил вирус ради забавы… — Она замолчала, выражение её лица было скрыто за завесой чёрных волос. — Странно — ну, ещё более странно — что вещество не распространилось по всему телу. Оно сконцентрировано в тканях крыльев. Только несколько случайных кусочков атакуют матку внутри чёрного сгустка.

В каждом уголке мозга Призрака зажглись лампочки. Он быстро высунул голову из палаты и жестом подозвал Идесс, которая ждала неподалёку вместе с Эмерико и Джорни.

— Идесс, нам нужен образец ткани с оснований крыльев Лиллианы. Я надеялся, что проведу тебя по процессу. Я знаю, что технически ты больше не ангел, но ты Мемитим, и падчерица Лиллианы, так что для тебя это должно быть безопасно. Или, по крайней мере, безопаснее, чем для любого из нас. — Он понизил голос. — Если не хочешь…

— Конечно, я сделаю, — грустно улыбнулась она. — Я сделаю всё для Лиллианы.

Потребовалось всего лишь несколько минут для того, чтобы Тень отключил Лиллиану, а Идесс взяла образец. Призрак передал его Дрейку.

— Беги. Скажи, чтобы проверили на ангеликант.

Дрейк сорвался с места с вампирской скоростью.

— Ангеликант? — Син вытерла пот со лба Лиллианы влажной тканью, освободив Мису для УЗИ. — Что это такое?

— Это масло демонического происхождения. Предполагается, что оно помогает ангелам проникать в области Шеула, куда они не смогли бы попасть.

— Лиллиана не стала бы принимать ничего подобного, — яростно возразила Идесс. — Никогда. Особенно, когда беременна.

Призрак вгляделся в бледное лицо Лиллианы, искажённое беспокойством даже в бессознательном состоянии.

— Она бы не стала, — сказал он. — Я уверен, что она этого не делала. Для ангелов есть безопасные способы проникнуть в Шеул, а ангеликант небезопасен для любого беременного существа. — Он повесил стетоскоп на шею. — Наиболее распространённое использование ангеликанта, в основном среди демонов, — это как абортивное средство.

— То есть кто-то пытался убить ребёнка. — Тень присвистнул. — Кто-то пытался убить нерождённого ребёнка Мрачного Жнеца.

— Кто мог это сделать? — спросила Син. — И зачем?

Призрак понятия не имел, но знал, что тот, кто несёт за это ответственность, очень — очень сильно пожалеет.

С головокружением и болью, Лиллиана села на незнакомой кровати. Потребовалось всего секунда, чтобы понять, где она, учитывая медицинское оборудование и материалы.

Джорни и Мэддокс сидели за маленьким столиком рядом с кроватью, играя во что-то похожее на Уно. Первым её увидел Джорни.

— Лиллиана! — Он ухмыльнулся, и, как всегда, она увидела в нём Азагота. Джорни был так же щедр на улыбки, как Азагот скуп на них, но их искренняя ухмылка была одинаковой.

Она положила руку на живот, и парни оказались рядом с ней прежде, чем она успела вздохнуть с облегчением, осознав, что всё ещё беременна. Словно услышав её мысли, малыш отвесил ей пару дерзких пинков, и её глаза наполнились слезами благодарности.

— Эмерико не может усидеть на одном месте больше пяти минут, поэтому я заменил его. — Мэддокс протянул руку и нажал кнопку вызова. — И Призрак просил известить его, когда ты проснёшься.

— Со мной всё в порядке? — Она пошевелила пальцами ног, как будто это означало, что всё хорошо. — С ребёнком всё в порядке?

Джорни кивнул, чёрные серьги в его мочках подпрыгивали при каждом движении.

— Мы не знаем подробностей — нам ничего не говорят. Но доктор заверил нас, что с тобой и моим братиком или сестрёнкой всё будет в порядке.

О, слава Создателю.

— Что насчёт Азагота?

— Ему сообщили, — сказал Мэддокс, протягивая ей телефон. — Но уверен, он захочет услышать это от тебя. — Он указал на спортивную сумку рядом с ванной. — Кат прислала одежду и прочее.

— Спасибо. — Она улыбнулась, такая благодарная за то, что у неё такие замечательные друзья и семья, которые поддерживают её. — Спасибо вам обоим.

Она также молча поблагодарила Кат за то, что ей не придётся возвращаться домой в больничном халате.

Стук в дверь прервал набор номера Азагота, и Лиллиана оторвала взгляд от телефона.

— Это Призрак, — крикнул доктор. После её разрешения, он вошёл с тёплой улыбкой на лице, созданная для того, чтобы нравиться женщинам. Он шагнул к ней, мускулистое телосложение делало чёрную форму, которую он носил, удивительно сексуальной. Редкая порода инкубов, он буквально создан для того, чтобы искушать и ублажать, и она поняла, почему так много ангелов потеряли крылья из-за ночи с демоном секса.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мальчики сказали, что мы с ребёнком здоровы, но я буду нервничать, пока я не услышу это от тебя.

— Понимаю. — Он схватил карту с изножья кровати и отнёс её к кровати. Чёрные символы, протянувшиеся от пальцев к шее, заплясали. — Они правы. Твои жизненные показатели кажутся нормальными для ангела, как и у ребёнка. — Он помолчал. — Ты знаешь пол ребёнка?

У неё были подозрения, но она держала их при себе.

— Не точно.

— А хотела бы узнать?

Она заколебалась на мгновение, но принять решение было не так уж трудно.

— Я так не думаю. Хочу, чтобы мы с Азаготом узнали это вместе.

— Ты могла бы позвонить ему по Фейстайму, — предложил Джорни.

— Нет. Я думаю, мы можем подождать ещё неделю или две. — Она снова повернулась к Призраку. — Верно? Предварительная дата рождения всё ещё пятнадцатое октября?

— Так и есть, — сказал он немного чересчур торжественно. — Но твой организм пережил стресс. — Он взглянул на Джорни и Мэддокса. — Могу я поговорить минутку с Лиллианой наедине?

— Всё в порядке, доктор. — Она улыбнулась мальчикам с неподдельной нежностью. Потребовалось некоторое время и слёзы, чтобы наладить отношения с детьми Азагота, но она очень рада, что они были в её и Азагота жизнях. Её пара слишком долго был один. — Они — семья.

— Конечно, — сказал он. — Но я думаю, что мне следует поговорить с тобой наедине. — От его тона у неё волосы встали дыбом.

Она кивнула Мэду и Джорни, и хотя ясно, что им не хочется уходить, они это сделали.

— Фантом сказал, что зайдёт в больницу поздороваться, — крикнул им вслед Призрак. — Найдёте его в комнате отдыха.

Она знала, что мальчики не осмелятся отойти от её палаты дальше, чем на десять футов, но надеялась, что встретятся с братом Призрака, прежде чем уйдут с ней. Демон помог им несколько месяцев назад, когда их сестра Сюзанна попала в опасную ситуацию со своим Праймори — ныне её мужем — Декланом. С тех пор они стали друзьями.

Лиллиана едва дождалась, пока за ними закроется дверь, прежде чем выпалить:

— Что происходит?

Призрак опёрся о стойку и отложил в сторону её карту с мрачным выражением лица.

— Есть ли причина, по которой ты приняла бы что-то, что позволило бы тебе проникнуть в те части Шеула, которые запрещены ангелам?

— Нет. — Она растерянно заморгала. Что за странный вопрос. — А что?

— Потому что в твоём организме есть кое-что, что делает именно это, и если ты этого не принимала, значит, кто-то тебе это дал.

Теперь она была в ещё большем замешательстве.

— Зачем кому-то это делать?

Призрак с такой силой вцепился в стойку, что побелели костяшки пальцев, словно готовился к тому, что собирался сказать.

— Потому что это вызывает гибель плода через самопроизвольный выкидыш.

— Что? — Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица. — Ты сказал, что с моим ребёнком…

— С ребёнком всё в порядке. Тебе повезло. Я смог устранить повреждения матки, но твоё тело нуждается в исцелении. Мы не смогли удалить токсин, но наложили сдерживающее заклинание, чтобы токсин концентрировался в крыльях, где не сможет повлиять на ребёнка.

Эта новая информация, а также столкновение со смертью подорвали её силы. Лиллиана обняла себя и откинулась на успокаивающую мягкость подушки.

— Как долго будет действовать заклинание?

— Оно продлится всю беременность, так что тебе не нужно беспокоиться.

Тебе не нужно беспокоиться. Она знала, что Призрак хотел, чтобы эти слова прозвучали утешительно, но прямо сейчас она была напугана до смерти.

— Кто-то пытался убить моего ребёнка. — Она крепче обняла себя. — Думаю, что беспокойство оправдано.

— Я знаю, — мягко сказал он. — Мне жаль.

Чувствуя себя виноватой за резкость, она закрыла глаза и взяла себя в руки.

— Мне тоже. Я просто потрясена. И хочу, чтобы Азагот был здесь, — Она подняла на него глаза. — А он знает?

— Идесс сообщила ему, что вы с ребёнком вне опасности, и сказала, что я позвоню с подробностями позже. — Он помолчал. — Я хотел подождать, пока ты не проснёшься.

Телефон Мэддокса казался холодным и тяжёлым в руке. Лиллиана и ребёнок здоровы, но всё могло обернуться иначе. Кто-то пытался убить её нерождённого ребёнка. Кто-то, кому Азагот доверял. Скорее всего, этот кто-то живёт в Шеул-Гра, прямо у них под носом.

Страх за своего ребёнка и гнев из-за предательства потрясли до глубины души.

— Что бы это ни было, как мне его дали?

— Скорее всего, орально. Вероятно, было добавлено в еде или напитке.

Хотя это немного сузило список подозреваемых, она съела много еды, которую ей давали почти все, кого она знала. Хотя… был шанс, что еда, принесённая извне, могла быть испорчена кем-то, кто знал, что предположительно блюдо предназначалось ей. Итак, была надежда, что никто из тех, кому они с Азаготом доверяли, не был замешан в этом деле. Пожалуйста, пусть это будет так.

— Не мог бы ты, пожалуйста, сказать мальчикам, чтобы они вернулись?

Призрак позвал Джорни и Мэддокса, а затем остался рядом, словно защищая, его острый, задумчивый взгляд перемещался между ними двумя.

— Что происходит? — Мэддокс остановился рядом с кроватью и уставился на Призрака с подозрением.

Не было никакого смысла скрывать от них информацию, не тогда, когда ей понадобится их помощь.

— Кто-то подсыпал мне токсин, который должен был убить ребёнка, — прямо сказала она, немного удивлённая тем, что голос не дрогнул.

Последовало несколько мгновений ошеломлённой тишины, а затем раздалось множество ругательств. Джорни выглядел так, словно хотел биться головой о стену. Мэддокс взял её за руку и успокаивающе сжал. Её поразило, что он никогда раньше не прикасался к ней. Он определённо был сыном своего отца, его хватка была крепкой, кожа ледяной, такой же, какой у Азагота, когда она впервые прибыла в Шеул-Гра.

— Я клянусь, мы найдём того, кто это сделал, Лиллиана. — Джорни отвернулся от стены, от гнева у него заалели щёки. — Доктор, как скоро она сможет вернуться в Шеул-Гра?

— Как только будет готова, — сказал Призрак, прежде чем бросить на неё многозначительный взгляд. — Но спешить некуда. Оставайся столько, сколько захочешь.

Она хотела вернуться домой. Ей так сильно хотелось уйти, что было больно, и она прикрыла живот рукой, словно защищаясь.

— Я… боюсь, что не могу.

— Не можешь что? — спросил Джорни. — Вернуться домой?

— Кто-то пытается причинить вред моему ребёнку, — произнесённые слова сделали это реальностью и облегчили принятие решения. — Возможно, кто-то внутри Шеул-Гра. Если они добрались до меня один раз, смогут сделать это снова. Я не могу вернуться, пока не буду уверена, что это безопасно.

Мэддокс съёжился.

— Отцу это не понравится.

— Он поймёт.

— Он распсихуется.

Да, но не потому, что она отказалась возвращаться в Шеул-Гра. Он соглашался с её доводами до тех пор, пока верил, что она в безопасности. Но он перейдёт на следующий уровень Жнеца, когда узнает, что случившееся с ней было преднамеренным.

— Эпично распсихуется, — пробормотал Джорни, а затем посмотрел на неё, его взгляд был безумно жёстким и холодным. — И я его не виню. Кто-то, с кем мы живём, кому доверяем, убил, по крайней мере, одного из его детей и пытался убить другого. Смерть от рук нашего отца будет слабым наказанием, кто бы это ни был.

Она вздрогнула, уловив угрозу в тоне пасынка. Так говорил Азагот, и впервые Лиллиана увидела эту сторону в Джорни. Ушёл в прошлое тот непринуждённый дурачок, который любил заниматься сёрфингом и играть в Подземелье и Драконы с Сайфером. На его месте появился воин. Он сильно повзрослел за те месяцы, что её не было.

— И где ты остановишься? — спросил Мэддокс. — Здесь? В грёбаной больнице для демонов?

— Эта грёбаная больница для демонов защищена чарами против насилия, — спокойно сказал Призрак. — И грёбаные демоны, которые здесь работают, — обученные профессионалы, которые…

— Извините, доктор. — Джорни вскочил и сильно хлопнул Мэддокса по плечу. — Мэд придурок эпических масштабов, и сожалеет, что оскорбил вашу больницу. Мы ценим всё, что вы сделали. Он хотел спросить, Лиллиана, где бы ты чувствовала себя в безопасности?

Редкая попытка Джорни проявить дипломатичность вызвала у неё улыбку. Обычно он из тех, кто пьёт пиво и устраивается удобнее, чтобы понаблюдать за напряжённой перепалкой, как будто это спорт. Неудивительно, что в последнее время ему доверили присматривать за большим количеством Праймори, включая мужа Сюзанны.

— Если Кара и Арес не против, я снова останусь с ними, — сказала она. — Я не могу вообразить места, более безопасного, чем секретный, хорошо защищённый остров, принадлежащий Всаднику Апокалипсиса, известному как Война.

Явно всё ещё уязвлённый упрёком Джорни, Мэддокс угрюмо пожал плечами.

— Не знаю. Секретный замок в Гренландии, принадлежащий Всаднику, известному как Смерть, тоже вполне сойдёт.

В его словах был смысл, но она плохо знала Танатоса и его пару. И, кроме того, в любой день предпочла бы тёплый, пышный греческий остров замёрзшей тундре.

— Отец плохо это воспримет, — повторил Джорни.

Мэддокс фыркнул.

— Да, ну, представь, насколько хуже он воспринял бы, если бы она умерла в Шеул-Гра.

Напряжённая тишина воцарилась в палате из-за холодной реальности ситуации. Она и ребёнок могли умереть, вернись она домой. И даже если бы поехала к Каре и Аресу, кто-то всё равно хотел смерти ей и/или её ребёнку. Что хуже, Азагот будет в ярости, а когда Мрачный Жнец сердился, никому не было пощады. Даже ему самому. У него была склонность к саморазрушительному поведению, которое приводило её в ужас.

Судорога свела пальцы Лиллианы, и она поняла, что держала телефон Мэддокса так крепко, что тот грозил треснуть. Этот звонок будет не весёлым. В животе у неё всё сжалось, она глубоко вздохнула и набрала номер.

Ярость текла по венам Азагота подобно расплавленной лаве, бурлящей прямо под поверхностью, сдерживаемая тонкой, хрупкой ледяной оболочкой. Каким-то образом он не взорвался. Каким-то образом его зверь не вырвался на свободу. Каким-то образом кто-то отравил его пару и пытался убить его ребёнка. В его собственном доме.

— Азагот? — Лиллиана говорила успокаивающим тоном, без сомнения, пытаясь облегчить боль и сдержать его внутреннего демона. — Я не могу вернуться домой, понимаешь? Я могу отправиться на остров Ареса. Но до тех пор, пока Шеул-Гра не будет безопасен.

— Я могу обезопасить его за пять минут, — поклялся он. — Я избавлюсь от всех и никогда больше никого не впущу внутрь.

— О, дорогой, — тихо выдохнула она. — Это не решение. Мы же не можем запереться там втроём навсегда.

— Можем.

На каком-то уровне он знал, что мысль иррациональна. На гораздо более высоком уровне понимал, что его склонность к крайностям — причина, почему доверял Лиллиане принять это решение.

— Ази? — подталкивала она, используя кличку, которая обычно вызывала у него улыбку. — Ты здесь? — Услышав его утвердительный возглас, она продолжила: — Я позвоню, когда устроюсь, и мы поговорим об этом.

Поговорим об этом? Азагот не хотел говорить. Он хотел убивать. Он хотел завладеть душой того, кто посмел его предать. Он хотел разорвать ублюдка в клочья голыми руками, дождаться, пока он или она восстановится, а затем повторять процесс снова и снова. Как сжимать один из этих маленьких шариков для снятия стресса, только с огромным количеством мольбы и криков.

— Я найду того, кто это сделал, Лилли, — поклялся он. — Я хочу, чтобы наш ребёнок родился здесь, а не на острове Ареса.

— Я тоже, — пробормотала она. — Пожалуйста, поторопись. — Она сделала паузу. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Азагот положил трубку, его тело онемело, мозг гудел от ярости.

— Азагот.

Он перевёл взгляд на говорившего. Он забыл, что ангел под кодовым именем Джим Боб всё ещё стоял в библиотеке, сжимая в руке стакан с лучшим ромом. Азагот даже не успел наполнить свой бокал, как позвонила Лиллиана. Он потянулся через стол за бутылкой.

— Что?

— Что случилось?

Он не стал утруждать себя стаканом, уже не чувствовал себя таким цивилизованным.

— Кто-то, — прорычал он, — пытался убить мою пару и ребёнка.

Джим Боб медленно отнял стакан ото рта.

— Где?

— Прямо здесь. — Он сделал большой глоток из бутылки, наслаждаясь жжением алкоголя, льющегося в горло. Когда внутренности достаточно разгорелись, он с такой силой грохнул сосудом о стол, что полки задребезжали. — С ними всё в порядке, но они не могут вернуться.

— Кто-то добрался до неё внутри Шеул-Г ра? — Джим Боб присвистнул, как бы говоря «вот, чёрт». — Где сейчас Лиллиана?

Азагот бросил взгляд на своего шпиона. Круг его доверия был невелик, и Джим Боб в него не входил, независимо от того, как долго он его знал и сколько информации принёс.

— Она в безопасности, — сказал Азагот, оставив всё как есть. У Джима Боба, вероятно, достаточно хорошие связи, чтобы всё выяснить, если он действительно хотел, но Азагот не собирался облегчать ему задачу. Вместо этого он вернулся к причине, по которой Джим Боб пришёл: возвышение падшего ангела Молока и массовый всплеск его сил после того, как его душа соединилась с душой его мёртвого близнеца. — Ты сказал, что пришёл из-за Молока. Почему? Неужели Небеса ополчились на меня из-за того, что я послал несколько душ за Баэлем?

— Очевидно. То, что ты сделал, было нарушением соглашения с Небесами, и это привело к тому, что и без того могущественный враг стал ещё могущественнее. — Голос Джим Боба грохотал от раздражения. Очевидно, он был согласен со своими Небесными братьями. — Это стало последней каплей для твоих недоброжелателей. Они утверждают, что ты безрассуден, непредсказуем, и твои возможности слишком велики. Они хотят либо подчинить тебя, либо убить.

— Дураки. — Азагот протянул руку и лениво погладил лепестки живой хрустальной розы, которую Лиллиана подарила ему всего несколько дней назад. — Все они.

Джим Боб уставился в свой стакан, взбалтывая ром.

— Те, кто хочет, чтобы тебя кастрировали — фигурально, хотя я бы не исключал, что есть несколько персон, мыслящих более буквально, — в меньшинстве, но движение растёт.

— Я их не боюсь, — Когда Джим Боб бросил на него встревоженный взгляд, он фыркнул. — Что? Думаешь, должен?

— Нет, — Джим Боб сделал паузу, как будто переосмысливая сказанное. — Но, возможно, тебе стоит перестать демонстрировать силу. Не забывай, Жнец, ты не непобедим.

Мало что раздражало Азагота больше, чем угрозы, и он вскочил на ноги.

— Я не боюсь гнева Небес.

Джим Боб кивнул, как будто одобряя.

— Ты никогда ничего не боялся, да, Азагот?

— Тот, кто не знал страха, не встречался лицом к лицу со своими демонами, — размышлял он, цитируя строчку из «Мрачной жатвы: Создание Шеул-Г ра, написанного Захариилом, первым ангелом Апокалипсиса. Интересное чтиво, может быть, немного чересчур точное при учёте времени пребывания Азагота в роли Азраэля, но, эй, оно развлекло на пару часов.

— А ты встречался? — спросил Джим Боб. — Встречался лицом к лицу со своими демонами?

Азагот рассмеялся.

— Я демон, и Небесам лучше помнить об этом.

— Ты ангел, которому поручено хранить злые души до тех пор, пока они не смогут перевоплотиться, — возразил Джим Боб, будто Азагот не знал о своей грёбаной должностной инструкции. — Ты был избран Небесами не просто так, но если начнёшь нарушать условия соглашения и преследовать Молока, они уничтожат это соглашение. И тебя.

Да, что ж, если за нападением на Лиллиану стоял Молок, то много кого уничтожат.

Небеса могут идти на хер.

И почему, чёрт возьми, Лиллиана до сих пор не позвонила из дома Ареса? Он взглянул на часы. Сукин сын. Прошло всего десять минут с их разговора. Она, вероятно, даже ещё не оделась.

— Азагот? Ты меня слышал?

Он отрешённо махнул рукой.

— Да, да. Я облажался, Небесам сносит крышу. Я понял.

Прямо сейчас ему плевать. Он должен выяснить, кто отравил Лиллиану. Вероятно, Молок. И даже если не он, это не имело значения. Половина души Баэля слилась с половиной души Молока, а Баэль ответственен за смерть нескольких детей Азагота. Так что Молок заплатит. Как и тот, кто дал яд Лиллиане.

Но кто это был?

Один из падших ангелов, который служил ему веками? Один из Непадших, которые жили здесь, обменивая свои услуги на защиту от Истинно падших, которые утащили бы их в Ад, чтобы завершить грехопадение?

Один из его детей?

Мысль о том, что кто-то из его чад мог предать, должна вызвать отрицание и боль, но такое случалось и раньше. И не раз. А почему нет? Большинство никогда с ним не встречалось. А те, кто встречались, едва его знали. Все его дети выросли в мире людей, веря, что они такие же люди, как и те, кто их вырастил. Правда об их происхождении и настоящих родителях открывалась только тогда, когда они становились взрослыми и были увезены старшим братом-мемитимом, чтобы начать жизнь, полную ангельских обязанностей. Они тренировались годами, учась использовать силы и сражаться. Их учили истории людей, ангелов и демонов… и их учили презирать Азагота. За тысячелетия к нему пришли лишь немногие, тогда ещё его мир был обугленными, почерневшими руинами, отражавшими то, во что превратился сам Азагот. Но после появления Лиллианы пришли больше детей, некоторым из них было по несколько сотен лет. Они начали тренироваться с Непадшими, и, в конце концов, Шеул-Гра превратился в процветающее сообщество. Азагот даже привёл всех оставшихся детей из мира людей. Всего два дня назад он заказал строительство бассейна с водопадом, горкой и двумя трамплинами для прыжков в воду, чтобы помочь им приспособиться.

Так что, как бы ему ни нравилось, что его дети живут в Шеул-Гра, он понимал, что это рискованно. Все они прошли через адское детство, брошенные матерями, чтобы их воспитывали в худшем, что могло предложить человечество, и всё для того, чтобы показать перспективу или какую-то ещё подобную чушь. В итоге они научились презирать существ, которые создали их, чтобы бросить в самых дерьмовых условиях, какие только можно вообразить. Да, он понимал, почему Мемитим мог его предать.

Что если это был кто-то из его приближенных? Кто-то типа… Зубала. Или Разра.

Он покачал головой, не желая идти по этому пути. Ещё нет. Гораздо вероятнее, что предатель находился за пределами его близкого круга. Близкий, но не пользуется полным доверием. Кто-то типа… Джим Боба.

Он задумчиво посмотрел на ангела. Джим Боб никогда не давал Азаготу повода не доверять ему… но это цель любого, кто попытался бы обмануть.

— Ты недавно что-нибудь передавал Лиллиане?

Одна рыжевато-коричневая бровь изогнулась.

— Да. Мои соболезнования в связи с тем, что она стала твоей парой.

— Кроме этого. Что-нибудь съедобное? Подарок?

— Я не настолько мил.

Азагот ему поверил, но не готов рисковать жизнью своей пары. Джим Боб остаётся подозреваемым до тех пор, пока Азагот не поймает того, кто пытался убить его ребёнка, и не выпотрошит своей косой. И тогда, может быть, только может быть, жизнь, наконец, вернётся в нормальное русло.

Отделение неотложной помощи ЦБП почти всегда находилось в состоянии хаоса. Чего, по мнению Призрака, следовало ожидать, поскольку пациенты и персонал состояли из сотен видов демонов, оборотней, вампиров, перевёртышей и падших ангелов. И большинство из них не ладили. У многих была давняя межвидовая вражда. Некоторых справедливо ненавидели, потому что весь вид был сборищем мудаков. У других была динамика хищник/жертва. Только сегодня Призрак лечил Мастера перьев, в то время как в соседней комнате латали Жуткого Богомола, который пытался его съесть.

Если бы не заклинание против насилия, это место было бы залито гораздо большим количеством крови, чем сейчас. Но только потому, что люди не могли кусать, колоть или потрошить друг друга, не означало, что не могли кричать во всё горло. Прямо сейчас, по меньшей мере, пять пациентов, две медсестры и врач состязались, кто кого перекричит. И словно этого мало, чтобы заставить Призрака затосковать по отпуску, больничные Хэрроугейты, часть транспортной системы, которая позволяла жителям подземного мира мгновенно перемещаться в миллионы мест по всему миру, перестали работать. Как и портал, соединявший нью-йоркскую больницу с лондонской клиникой, где Блэсфим в настоящее время находится в самоволке уже третий день подряд.

Единственный другой вход был через скрытый дверной проём автостоянки, который открывался на парковку на Манхэттене на оживлённой улице. А значит демоны, которые не могли сойти за людей, не могли приходить или уходить, если только не умели телепортироваться или становиться невидимыми.

Естественно, страсти накалялись.

Больница хотела начать использовать машины скорой помощи для вывоза людей, если машины не были заняты на вызовах. Призрак уже собирался отдать приказ, когда его окликнул один из техников, работавших на Хэрроугейте. Техник, оборотень, работавший в человеческой компании по разработке программного обеспечения, вышел, физика врат создавала впечатление, что он появился из воздуха между двумя колоннами.

— Думаю, мы изолировали проблему. — Он потёр голову, отчего и без того растрёпанный блондинистый пучок перевернулся. — Похоже, в коде для европейского континента есть ошибка.

— Можешь её исправить?

Говоря это, Блондинистый Пучок постучал по планшету, который держал в руке.

— Мы работаем над этим.

Не этот ответ Призрак хотел услышать, но, вероятно, это лучшее на что мог рассчитывать.

— Йоу, Риз! — Фантом, младший брат Призрака и единственный блондин в семье — пусть и благодаря обесцвечиванию — неторопливо прошёл через раздвижные двери из отделения скорой помощи и парковки, его кожаный плащ задирался вокруг пары потрёпанных в боях армейских ботинок. Это его охотничья одежда, оружие, видимое на кобуре, ничто по сравнению с тем, которого видно не было. Как вампир и демон-семинус, он обладал впечатляющим набором клыков и сумасшедшей вампирской скоростью. Он пробирался сквозь толпу пациентов в танце проворных шагов и вращений, будто ему было весело. Вероятно, так и было. Фантом всегда чувствовал себя комфортнее среди хаоса. Часто он сам был хаосом.

Блондинистый Пучок с благоговением уставился на него, прежде чем исчезнуть в полупрозрачном, мерцающем дверном проёме Хэрроугейта. Фантом заслужил репутацию легенды, и везде, где появлялся, были те, кто хотел убить его, либо трахнуть, по крайней мере, по словам Фантома. Хотя, судя по тому, что видел Призрак, это в значительной степени, правда. К несчастью для тех, кто хотел его убить, Фантом защищён заклинанием неуязвимости, а те, кто хотел трахнуть, обнаруживали, что он на сто процентов беззаветно предан своей паре вампиру Серене.

— Не сейчас, Фантом, — Призрак вздохнул. — У нас проблемы.

— Да ты что. — Фантом ткнул большим пальцем в сторону раздвижных дверей. — Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Три грёбаных падших ангела только что перенеслись на парковку.

Выругавшись, потому что… серьёзно, что ещё сегодня могло пойти не так, Призрак направился к парковке, но резко остановился, увидев Лиллиану и двух её вездесущих телохранителей, направляющихся к Хэрроугейту. Мэддокс и Джорни, оба одетые в джинсы и тёмные футболки, стояли по бокам от Лиллианы, Мэддокс с сумкой, перекинутой через плечо. Лиллиана сияла в бирюзово-белом платье и сандалиях, её длинные волосы были зачёсаны назад золотыми гребнями, украшенными драгоценными камнями. Никто бы не догадался, что всего несколько часов назад она была близка к потере ребёнка.

— Это не может быть совпадением, — пробормотал он. — В день, когда VIP-персона готовится к отъезду, Хэрроугейты ломаются, и падшие ангелы наносят визит?

Он встретил Лиллиану у знака «не работает» перед воротами.

— Как ты видишь, у нас тут…

— Полная жопа, — продолжил Фантом, приветствуя Джорни и Мэддокса пятюнями.

— Ситуация, — Призрак бросил на Фантома свирепый взгляд. — Хотя мой брат не ошибается, — признал он.

Вездесущая улыбка Лиллианы исчезла.

— Что за ситуация?

— Наши выходы временно недоступны.

— Значит, мы здесь застряли? — Тень беспокойства омрачила её лицо. — И часто такое случается?

— Неисправности Хэрроугейтов редки, — сказал он. — Но ты не поверишь, как часто придурки захватывают парковку.

— Точно. — Фантом повернулся обратно к Призраку. — Кстати, о придурках, я видел Ревенанта.

Интересно. Статус Ревенанта как короля Ада не оставлял ему свободного времени, и его редко можно было встретить.

— Он здесь?

— Не-а. Заходил к нам прошлой ночью. — Фантом оскалил клыки на розовокожего демона Они, который осмелился его задеть плечом. — Принёс книгу, которую, я думаю, Серена хотела позаимствовать у Блэсфим.

— Он сказал, почему Блэсфим уже три дня не появляется на работе?

— Нет, — Фантом нахмурился. — Я не знал, что она пропала. Если подумать, он казался более придурковатым, чем обычно.

Призрака охватило тревожное чувство. Хотя Хэрроугейт, ангелы с парковки, Блэсфим и Ревенант могли не иметь никакого отношения друг к другу, Призрак научился доверять чутью, и его интуиция подсказывала, что всё каким-то образом связано. Лиллиана пошатнулась, и Призрак подхватил её, удерживая на месте, пока усаживал на стул.

— Прости, — сказала она. — У меня просто слегка закружилась голова. Наверное, я всё ещё немного слаба.

— Этого следовало ожидать, — заверил её Призрак. — Ты прошла через тяжёлое испытание, и многое происходит. Мы придумаем способ вывести тебя из больницы как можно скорее.

— Я пришлю сюда пару дюжин мемитимов, — сказал Джорни, набирая номер на телефоне. — Они могут отвлечь падших ангелов, пока мы вывезем Лиллиану с парковки. — Он хмуро посмотрел на телефон. — Какого чёрта?

— Что такое? — спросила Лиллиана.

— Мой телефон не работает. Нет связи ни в сетях людей, ни в сетях демонов.

— То же самое. — Мэддокс потряс своим телефоном, будто это могло помочь.

Повсюду люди внезапно начали жаловаться, что не могут отправлять или принимать звонки или текстовые сообщения. Чувство беспокойства Призрака переросло в абсолютную тревогу, как будто все кардиомониторы в больнице внезапно вышли из строя. Они в ловушке, и если стационарные телефоны больницы не работали, у них не было возможности позвать на помощь. В тот самый момент, когда беременная пара Мрачного Жнеца должна уходить.

— Джем! — крикнул он одному из своих лучших врачей, а также сестре его жены, и она подбежала к нему. — Мне нужно, чтобы ты проверила…

— Сотовая и стационарная связь отключена, — крикнула она. Что ж, с этим разобрались. — И на парковке падшие ангелы-засранцы. Они никому не позволяют уйти.

— Мне это не нравится. — Джорни придвинулся ближе к Лиллиане, нависая над ней в защитном жесте. — Нам нужно увести её отсюда.

Фантом кивнул в сторону раздвижных дверей отсека.

— Я разберусь с ангелами.

Лиллиана протянула руку, чтобы схватить Фантома за рукав.

— Пожалуйста, не надо. Я не хочу, чтобы кто-то рисковал своей жизнью из-за меня.

— Она права, — Мэддокс переложил сумку. — Я знаю, что у тебя есть сверхспособности или что-то в этом роде, и видел, как ты дерёшься, но это падшие. Думаешь, сможешь справиться с одним, не говоря уже о трёх?

Джорни в замешательстве свёл брови на переносице.

— Да. Я думал, твоё заклинание непобедимости не действует на ангелов.

Фантом ухмыльнулся, сверкнув вампирскими клыками.

— Ривер подправил это, чтобы я мог сражаться с падшими. Довольно круто, да?

Призрак был в ярости из-за этого. Фантому не нужно больше оправданий, чтобы быть безрассудным. Да, Фантом значительно остепенился, особенно теперь, когда у него были пара и сын, к которым ему нужно возвращаться, но сытый хищник всё равно оставался хищником.

— Но мы всё равно могли бы надрать тебе задницу, верно? — спросил Мэддокс.

Фантом фыркнул.

— Ты мог бы попробовать.

— Мужчины. — Лиллиана фыркнула, а Призрак усмехнулся, несмотря на ужасную ситуацию.

Она ему нравилась, и, казалось, она именно то, что нужно в жизни такому мужчине, как Азагот. Сильная душа с мягким характером. Кто-то, кто мог противостоять ему, но заставлял бы смеяться. Призраку нужно доставить её обратно к Мрачному Жнецу в целости и сохранности.

— Почему бы нам не отвести тебя в мой офис, чтобы ты подождала? — сказал он ей. — И, Фантом, я хочу, чтобы ты отсиделся… — Он замолчал, когда Фантом неторопливо вышел из дверей на парковку. — Проклятье.

— О, нет, — прошептала Лиллиана, когда через стекло они наблюдали, как Фантом направляется к троице в кожаных одеяниях, один из падших размахивал толстой цепью в кулаке. Двое других, мужчина и женщина, держали в руках пылающие топоры, и все трое раскрыли свои кожистые чёрные крылья при приближении Фантома. Женщина улыбнулась зловещей, всезнающей улыбкой, от которой Призрака пробрало до костей, а в животе образовался комок льда. Его ноги сдвинулись с места ещё до того, как включился мозг. Он подбежал к двери и, когда она открылась, закричал:

— Фантом, убирайся оттуда!

Фантом повернулся, и в этот момент Цепной Кулак нанёс удар, его оружие с тошнотворным влажным хрустом вошло в череп Фантома. Фантом отлетел и врезался в задние двери машины скорой помощи в пятидесяти футах от него, прежде чем приземлиться на тротуар, из его головы хлынула кровь. Этого просто не могло произойти. Не могло. Ничто не могло коснуться Фантома… если только он не отключил чары, которые делали его неуязвимым. Но зачем ему делать что-то настолько глупое?

— Фантом! — Призрак бросился к нему, но наткнулся на невидимое силовое поле, и два других ангела добрались до Фантома первыми. Фантом внезапно развернулся на земле, размахивая ногами, чтобы ударить одного из придурков по ногам. Так держать, братан! Женщина-ангел рухнула, но оставшийся мужчина опустил топор, ударив им по рёбрам Фантома. Крик Фантома и звук ломающихся костей эхом разнеслись по парковке — и голове Призрака. Он беспомощно наблюдал, как два вооружённых топорами ангела подняли Фантома, подвесив его между своими телами. Кровь текла по лицу и шее Фантома, спутывая волосы, оставляя следы на коже. Призрак даже не был уверен, что брат в сознании. Его тело обмякло, голова свободно свисала с шеи. Цепной Кулак повернулся к Призраку.

— Отдай нам женщину.

Призрак подавил гнев, зная, что нужно играть в их игру, если хочет вернуть своего брата.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Шлюху Азагота! — завопил парень. — Отдай её мне, или твой брат умрёт.

Призрак инстинктивно оглянулся на отделение неотложки. Некогда неуправляемая толпа теперь притихла, все взгляды были устремлены на него. Включая Лиллиану. Охваченная ужасом, она стояла впереди, зажатая между Джорни и Мэддоксом, её лицо было бледным, она прикрывала рот рукой.

— Сейчас же, демон!

К чёрту это. Возможно, Призраку и придётся играть в их игру, но он сделает это в соответствии со своей скоростью и на своих условиях. Он часто имел дело со многими могущественными придурками, и приходилось сталкиваться с худшими ситуациями. С небрежным раздумьем он повернулся обратно к падшему ангелу.

— Ты знаешь, что этого не произойдёт, — спокойно сказал он. — Давай обсудим всё. Освободи моего брата и…

Фантом запрокинул голову и закричал в агонии. На секунду Призрак не понял почему. Затем с недоверием наблюдал, как светящийся меч пронзил его грудь, медленно продвигаясь вперёд со спины. Прямо через сердце.

— Нет, — прохрипел Призрак. — Нет!

Падший с цепью в кулаке швырнул тело Фантома мимо Призрака в двойные двери.

— Пусть это станет для тебя первым уроком, — сказал он. — Расскажи всем, кого ты знаешь. В аду смена власти. Время обсуждений окончено.

Ангелы дематериализовались, забрав силовое поле и оставив после себя опустошение, шок и ужас.

Слёзы затуманили зрение Призрака, когда он, спотыкаясь, подошёл к Фантому и опустился рядом с ним на колени. Рядом оказалась Джем, а также Чу-хуа, Владлена и другие… он не мог уследить за всеми, кто отчаянно пытался спасти Фантома. Но было поздно. То пространство внутри, где он мог ощущать всех своих живых братьев и сестёр, опустело без Фантома. Зияющая дыра поглотила Призрака, забрав слух, мысли, способность функционировать. Рев агонии эхом разнёсся по больнице. Тень, ошеломлённо подумал Риз. Это Тень. Призрак наблюдал почти в трансе, как его брат вбежал в отделение неотложки, одной рукой держась за грудь. Он резко остановился, встретив полный муки взгляд Призрака.

— О, боги, — прохрипел он. — О, боги! — Он упал на колени рядом с Призраком, его рука светилась, когда он вонзил свой дар в их брата. — Помоги мне, Риз! Чёрт возьми, помоги!

Зная, что это бесполезно, но желая облегчить боль Тени настолько, насколько мог, Призрак направил свои исцеляющие волны Семинуса на Фантома. Но никто не мог починить сердце, разрубленное пополам заколдованным клинком.

— Он умер, — прошептал Призрак спустя, казалось, несколько часов. — Чёрт возьми, нашего брата больше нет.

Ошеломлённую, безмолвную комнату наполнили рыдания Тени.

— Призрак? — Дрожащий голос Лиллианы прорвался сквозь пелену боли Призрака. — Я-я не хотела вмешиваться, но происходит что-то странное. — Она взглянула на Фантома, её глаза наполнились слезами. — Гриминионисы не забрали его душу.

Тень поднял голову, как в пьяном бреду.

— Что?

— Гриминионисы чувствуют смерть в момент, когда это происходит, — сказала она. — Они появляются почти сразу. Они уже должны быть здесь.

— Может, они и были, — предположил Мэддокс, его голос был низким и уважительным. — Ты, вероятно, не можешь их видеть. Немногие могут, за пределами Шеул-Гра.

— Я их вижу, — настаивала она. — Думаю, ребёнок дал мне эту способность, и я говорю, что они не пришли.

— Может, он не умер, — В голосе Джорни звучала надежда. Ложная надежда.

— Я врач, — сказал Призрак, его собственный голос был сломленным от поражения. — Уверяю, моего брата больше нет.

— Тогда его душа в ловушке. — Тень смахнул слезу. — Ему, должно быть, очень больно.

На плечо Призрака опустилась мягкая, нежная рука. Это Лиллиана.

— Мы можем отнести его к Азаготу. — Она присела на корточки с помощью Джорни и взяла Призрака и Тень за руки. — Он может освободить душу Фантома. После того, как Мэддокс и Джорни высадят меня на острове Ареса, могут отнести его прямо к Азаготу.

Призрак не хотел принимать это решение. Он вообще не хотел, чтобы это происходило. Поэтому был благодарен, когда Тень кивнул.

— Нам нужно его вернуть, когда всё закончится, — прохрипел он.

— Конечно, — Она коротко обняла их обоих. — Мне так жаль.

С этими словами Джорни помог ей подняться, и она оставила Призрака и Тень прощаться с Фантомом, что Призрак привык делать каждый божий день. И вот этот день настал, а он не был готов.

— Э-э… сэр? — Призрак сосредоточился на Блондинистом Пучке, который стоял неподалёку, заламывая дрожащие руки. — Мне жаль. Он… был великим… вдохновителем, — выдавил он, и Призрак чуть не подавил горький смешок. Фантом поверил бы в это дерьмо. — И, ах… Хэрроугейт работает.

Лиллиане пора уходить. А значит, Фантому тоже пора уходить.

Призрак ещё раз посмотрел на своего брата.

Нет, он совсем не готов.

На сердце у Лиллианы было тяжело, когда она стояла внутри Хэрроугейта и набирала код личных островных ворот Ареса. Она не была знакома с братом Призрака, встречалась с ним лишь мимоходом пару раз, когда он приезжал на остров во время её пребывания, но Арес и Кара отзывались о нём хорошо между подколами.

Видеть опустошение не только в Призраке и Тени, но и в выражениях лиц каждого сотрудника ЦБП было поистине душераздирающе.

Джорни держал Фантома, как родного брата, его голова склонилась над сгорбленными плечами, когда он баюкал большое тело демона в своих объятиях. Даже Мэддокс выглядел так, словно пытался сдержать эмоции — его челюсть была плотно сжата, а взгляд отстранённый. Ворота открылись, и все они, похожие на зомби, вышли наружу.

Горячий, влажный воздух заключил Лиллиану в приветливые объятия. После событий последних двенадцати часов это именно то, что нужно. Ну, ей больше нужен Азагот, но если она не могла быть в Шеул-Гра, то это то место, где она хотела быть. Ей здесь нравилось. Тепло, ритмичный, убаюкивающий плеск волн, землистый аромат оливковых рощ и ароматный цитрусовый воздух от лимонных деревьев, которые Кара посадила пару лет назад.

Лиллиана вдохнула и нахмурилась, когда не почувствовала запаха лимонов или оливок. Странно. Она огляделась в поисках знакомого пейзажа и особняка, но увидела лишь нетронутый белый песок, немного кустарника и несколько качающихся пальм, тянущихся вдоль скалистой береговой линии.

Волосы у неё на затылке встали дыбом.

— Э-э… ребята? Это не остров Ареса.

Сам воздух вокруг них зарядился смертоносным электричеством, когда Мэддокс призвал в руки две косы. Джорни мгновенно насторожился и развернулся.

— Чёрт. Остров защищён. Мы не можем сбежать, — Он толкнул её плечом, как таран, толкая назад. — В Хэрроугейт! Быстр…

Он замолчал, хмыкнув. Что-то тёплое брызнуло ей на лицо и руки.

Кровь.

Кровь Джорни.

Тело Фантома выпало из его рук и с глухим стуком приземлилось на песок. Кровь хлынула из шеи Джорни, протекая между пальцев, когда он схватился за неё. Шок и ужас светились в его глазах, а рот беззвучно шевелился.

— Джорни! — закричала она, инстинктивно бросаясь к нему, а не к Хэрроугейту.

— Беги, — прохрипел он, падая на колени. — Беги.

Его блестящие глаза затуманились, а затем он рухнул рядом с Фантомом. Как будто приподнялась завеса, остров ожил, населённый демонами. Они были повсюду. Даркетоты, с их острыми, как бритва зубами и ониксовой кожей, окрашенной флуоресцентно-оранжевым. Скричеры с их безглазыми бледными лицами, состоящими в основном из шестидюймовых клыков. Другие, которых она не узнавала, и на которые было слишком страшно смотреть, образовали вокруг неё стену, отгораживая от Хэрроугейта.

— Лиллиана! — Настойчивый голос Мэддокса был пропитан болью. Она уловила вспышки того, как он рубит демонов, а кровь забрызгивает белый песок.

Её захлестнула атмосфера ужаса, когда она призвала подзабытые ангельские дары и осветила небо молниями. Демоны кричали, когда разряды обугливали их до хрустящей корочки или превращали в куски запёкшейся крови.

— Мэддокс!

Она послала копьё из сверхгорячего ангельского стекла в полдюжины демонов, отбросив их… и именно тогда увидела его, одна коса всё ещё рубила, хотя он пал под натиском монстров.

Мгновение грусти сменилось новым желанием жить, когда она развернулась, сразив гигантского демона Рамрила вызванным мечом.

Она могла бы добраться до Хэрроугейта. Она могла бы расчистить дорогу, а затем…

Боль взорвалась в голове, и это было последнее, что она помнила.

Азагот не утверждал, что обладает хоть каплей терпения. Ни разу. В любой мере, известной человеческому, ангельскому или демоническому мирам. Когда он чего-то хотел, хотел этого сейчас. Моментальный результат. И прямо сейчас он хотел, чтобы позвонила его пара.

Где она, чёрт возьми?

— Прошло всего полчаса, как она написала, что покидает палату и направляется к Хэрроугейту. — Хокин, один из самых доверенных сыновей Азагота и связной Мемитимов с Небесами, посмотрел на недавно установленную игровую площадку, где играли двое самых маленьких детей из мира людей. Именно здесь должен играть ребёнок Азагота и Лиллианы. Проклятье. Где она? — Она, наверное, остановилась поговорить с кем-нибудь.

— Или она у Ареса, отвлеклась на болтовню с Карой и забыла сообщить тебе, — предположила Кат, которая прогуливалась по мощёной дорожке к пруду, где Лиллиана любила часами читать, когда заметила Азагота с Хоком и Сюзанной.

— Видишь? — сказал Хокин. — Простое объяснение.

Никогда ничего не было так просто.

— Если хоть что-то из этого правда, то почему Мэддокс или Джорни не ответили на твои сообщения?

Хок пожал плечами.

— Если они всё ещё в ЦБП, заняты. Если в Греции, Арес, вероятно, выжимает из них всё дерьмо, прежде чем позволить ходить по своему острову.

Вероятно? Определённо. Арес был так же осторожен, как и Азагот, когда дело касалось новичков. Мэд и Джорни может и сыновья Азагота, но Арес прожил уже долго, и знает, что нельзя доверять кому-то, основываясь исключительно на его или её связях с другими.

Сюзанна, всё ещё держала в руках корзинку с угощениями, которую принесла для Лиллианы, и указала на телефон Азагота.

— Почему бы тебе ей не написать?

— Не хочу, чтобы она думала, что я одержим. — Щеки Азагота заалели от этого признания. — Она уже говорит, что я её чрезмерно опекаю, и что слишком много беспокоюсь

— Я не думаю, что сообщение повредит. — Хокин оторвал взгляд от своего телефона. — Просто скажи, что думал о ней. Когда она получит сообщение, поймёт, что забыла сообщить тебе, что в безопасности у Ареса.

Возможно, Хок прав. Чёрт возьми, Азагот не привык сомневаться в себе или пересматривать действия. Но Лиллиана так важна для него, что он никоим образом не хотел облажаться. Он потерял её однажды и не мог потерять снова.

Ульрика, чьи длинные платиновые волосы касались травы, когда она свисала вниз головой с перекладин, застенчиво улыбнулась и помахала рукой. Он не проводил много времени со своей десятилетней дочерью или одиннадцатилетним сыном Обаси с тех пор, как они приехали, но они начинали относиться к нему теплее. Обаси, маленький для своего возраста и сильно истощённый, даже на мгновение взял Азагота за руку. Он ещё не произнёс ни единого слова, и травма от воспитания в жестоком лагере Боко Харам сильна.

Именно подобное дерьмо заставило Азагота на некоторое время выйти из себя. Лиллиана снова дала ему способность чувствовать, и он оказался не в состоянии справиться с натиском боли, скорби и вины за свою роль в ужасах, которые пережили его дети, растущие в худших условиях, которые только мог предложить мир людей. Вот почему, несмотря на возражения Небес, он послал своих взрослых отпрысков найти всех до единого детей, оставшихся на попечении людей, и приказал вернуть сюда, чтобы воспитать в своей настоящей семье. Этот мир и близко не так плох, как ад, в который превратился мир людей.

Зазвонил телефон Хокина. Мгновение спустя зазвонил и телефон Сюзанны. Хокин посмотрел вниз, и у него отвисла челюсть.

— Срань господня, — выдохнул он, его лицо потеряло все краски до последней капли.

— О, нет, — Сюзанна прикрыла рот рукой и издала приглушённый всхлип. — Только не Фантом.

Уже измотанный тревогой за Лиллиану, Азагот развернулся с нетерпеливым ворчанием.

— Что случилось?

Хокин поднял голову.

— Брат Призрака, Фантом. Он мёртв.

Фантом мёртв? Беспокойство сосредоточилось в груди Азагота, когда шок прошёл. Демон послал Азаготу много могущественных, злых душ за эти годы, и нажил много врагов. Чёрт, он разозлил половину демонического населения, помогая предотвратить, по крайней мере, два апокалипсиса. Это должно вызвать взрывные волны как на Небесах, так и в Шеуле, и не может, чтобы его смерть не была связана с чем-то большим.

— Деклан говорит… — Сюзанна снова и снова сглатывала, будто пыталась сдержать слёзы. — Семья безутешна, и у Фантома проблемы с… душой? Я не знаю, что это значит. Предполагалось, что Джорни и Мэддокс принесут тело сюда.

— Отец! — Жасмин взбежала на вершину холма со всех ног, разрывая подошвой кроссовок землю. Она была напугана и держалась за запястье, будто ей было больно. — Смотри.

Она указала на воспалённый красный круглый символ, пульсирующий на предплечье, геральди, который связывал её с Праймори, которых ей поручено защищать. Вчера у неё было три геральди. Сегодня появился четвёртый.

— А… ты не хочешь ещё одного Праймори? — спросил Хокин, так же сбитый с толку, как и Азагот.

Чем за большим количеством Праймори присматривали Мемитимы, тем ближе они к тому, чтобы заслужить крылья и попасть на Небеса. Это цель каждого М емитима. Ну, почти каждого Мемитима. Сюзанна и Идесс отказались от шансов вознестись на Небеса в обмен на жизнь со своими парами в мире людей.

— Конечно, хочу, — настаивала Жасмин.

— Но? — надавил Азагот.

Глаза Жасмин наполнились слезами, и одна капля упала ей на руку, когда она посмотрела на новую геральди.

— Это Деклан.

— Деклан? Этого не может быть, — сказала Сюзанна. — Джорни — мемитим Деклана.

Сердце Азагота сжалось в груди. Деклана переназначили. А значит Джорни мёртв. Один из его любимых сыновей мёртв.

Он уставился на геральди. Возможно, это ошибка. Возможно, Джорни заслужил крылья. Было множество причин, по которым Совет Мемитимов мог переназначить Деклана. Джорни был с Лиллианой.

Осознание, наложившееся на боль от возможной смерти Джорни, чуть не поставило Азагота на колени.

Тем не менее, он цеплялся за надежду, за что раньше смеялся над другими, роясь в кармане в поисках телефона. Он зазвенел в его ладони. Ему звонил Арес.

Все замерли. Даже воздух стал тяжёлым и гнетущим, будто надвигалась буря.

Сердце снова заколотилось, на этот раз слишком быстро. Азагот ответил, его голос срывался от едва сдерживаемого страха.

— Арес. Скажи, что она там. Скажи мне, что мои сыновья там. — Последовала пауза. Чертовски долгая пауза. — Они там?

— Поэтому и звоню, — сказал Арес напряжённым голосом, будто пытался сдержать эмоции. — Они не появились. Мы подумали, может быть… может, поскольку с ними был Фантом, Лиллиана передумала и отправилась в Шеул-Гра. Я полагаю, ты знаешь о Фантоме.

— Да. — Азагот провёл рукой по лицу. Кожа зудела, истончалась, и он хотел из неё вырваться. — Лиллианы здесь нет. — «Сохраняй спокойствие. Сохраняй… спокойствие». — Она, должно быть, ещё в больнице.

— Я звонил. Они ушли пятнадцать минут назад, — хрипло сказал Арес, и от страха внутренности Азагота сжались. — Это ещё не всё. Призрак сказал, что Джорни и Мэддокс не смогли вывести Лиллиану с больничной парковки, потому что снаружи заняла позиции группа падших ангелов. Они убили Фантома, когда он попытался от них избавиться.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут казались вечностью, когда происходило что-то плохое. А падшие ангелы? Какое отношение они или смерть Фантома имели ко всему этому?

— Как они ушли?

— Риз сказал, что они воспользовались Хэрроугейтом.

Если они воспользовались Хэрроугейтом, могут быть где угодно в мире людей или демонов.

— Я отправлю кого-нибудь в больницу, — сказал он, ненавидя эмоции в голосе. — Дай мне знать, если кто-нибудь появится.

— Кара позвонит тебе. Я тоже собираюсь в ЦБП. Мы найдём твою пару.

Его разум в этот момент едва функционировал, Азагот пробормотал что-то вроде благодарности и отключился.

— Хокин. — Он прочистил горло от образовавшегося там комка. — Отправляйся в больницу. Найди Лиллиану. — Его голос сорвался, ком рос, как раковая опухоль. — Пожалуйста, сынок. Пожалуйста, найди её.

Лиллиана не была уверена, что именно её разбудило. Пульсирующая боль в голове, тошнота или настойчивые толчки ребёнка в утробе.

Застонав, она пошевелилась. Почему кровать такая жёсткая? И почему в спальне пахло канализацией?

Борясь с приступом тошноты, она села и с трудом открыла глаза. Её пронзил мгновенный ужас. Она не в Шеул-Гра, не в постели рядом с Азаготом. Она лежала на грязном полу платформы, откуда открывался вид на сырой, тёмный большой зал, усыпанный соломой и… частями тел. Желчь наполнила рот, и Лиллиана, пошатываясь, направилась к краю платформы.

Резкий рывок за лодыжку заставил остановиться. Боль пронзила ногу, но, по крайней мере, её больше не тошнило.

Смех эхом разнёсся по залу. Мурашки пробежали по спине, когда Лиллиана рискнула ещё раз оглянуться и увидела трон из черепов, к которому была прикована. Этого не может быть. Она закрыла глаза.

«Это кошмар. Это просто кошмар. Проснись».

Звук шагов зазвенел у неё в ушах.

«Проснись!»

— Я рад, что ты очнулась, Лиллиана. — От этого вкрадчивого голоса каждый волосок на голове встал дыбом. — Я боялся, что мои приспешники зашли слишком далеко и навсегда тебя погубили.

Ужасающе красивый темноволосый мужчина выступил из тени, его сапоги и кожаные доспехи были забрызганы запёкшейся кровью, чешуйчатые чёрные крылья сложены за спиной. Кто-то ещё оставался в тени статуи, изображавшей пытку демонов, но она не сводила глаз с того, кто двигался к ней. Он сделал широкий жест, охватывающий искалеченные тела, лежащие вокруг, как сломанные куклы.

— Думаю, я зря разорвал их на части. — Гранатовое сияние осветило черноту его глаз, а из кончиков пальцев появились когти. Она инстинктивно потянулась к ангельским силам, но, к своему ужасу, не смогла даже прикоснуться к ним. — Слияние с половиной души Баэля делает меня слишком импульсивным.

От внезапного осознания того, кто это, у неё перехватило дыхание. Но шок быстро сменился ненавистью и яростью.

— Молок, — прорычала она.

Молок и его безумный брат-близнец Баэль, правая и левая руки Сатаны, делили одну душу до тех пор, пока две недели назад Баэль не умер, и его душа не соединилась с душой Молока. Братья падшие ангелы веками вели холодную войну с Азаготом, но битва накалилась, когда эти ангелы начали убивать детей Азагота. Взгляд Молока заострился и сфокусировался, пригвоздив её к месту силой зла.

— Молок… им я был раньше. Сейчас, когда моя душа и душа Баэля соединились, меня зовут Молох.

— Это… абсолютно то же самое.

— Я изменил одну букву. — Он стряхнул немного запёкшейся крови с нагрудника. — И когда наша история будет записана в книгах, отличия будут заметны.

Это невероятная глупость, самая большая из всех, что ей доводилось слышать, но разницы между Молоком или Молохом нет. Сукин сын похитил её и убил Мэддокса и Джoрни.

— Азагот уничтожит тебя, независимо от того, как пишется твоё имя.

— Он сделает то, что я захочу, если хочет, чтобы ты и твоё отродье выжили, — отрезал он.

Она хотела встать, чтобы встретиться лицом к лицу с ублюдком, но вставать было бы неловко, и это, конечно, не способствовало бы демонстрации силы. Вместо этого она небрежно прислонилась к гротескному трону из черепов и посмотрела на Молока через Х.

— Ты требуешь то, чего он не может сделать, — сказала она. — Он не может освободить Сатану из тюрьмы.

Молох улыбнулся.

— Посмотрим.

Он был глупцом-самоубийцей.

— Ты не знаешь, на что он способен.

— А как насчёт того, на что способен я? — Его слова были отрывистыми, оправдывающимися. Ему не нравилось, когда его считали слабым противником. — Взгляни на свои кандалы, сучка. Как думаешь, кто угодно мог спланировать и успешно осуществить заговор с целью похищения пары Мрачного Жнеца?

Он прав. Как он это сделал? Откуда знал, что она будет в больнице? Если только… если только не он отправил её туда.

— Ты отравил меня! — выпалила она. — Ты отдал это кому-то из Шеул-Гра, чтобы передать мне.

— Понятно, почему ты стала парой Азагота, — насмешливо сказал он. — Такая умная.

Она проигнорировала колкость, поскольку пришла в голову другая мысль.

— Падшие ангелы. Те, что на парковке. Они твои, да?

Он склонил голову в легчайшем из кивков.

— Мне пришлось заставить тебя воспользоваться Хэрроугейтом, чтобы добраться до дома Ареса. Мои техники перенаправили пункт назначения незадолго до того, как тебя выписали.

Должно быть, именно поэтому Хэрроугейт вышел из строя. Техники Призрака снова заставили его работать, но не исправили ошибку в коде Хэрроугейта Ареса. Они, вероятно, даже не знали об этом.

Ребёнок брыкался, но она отказывалась подтверждать это, отказывалась привлекать внимание к ребёнку. Да, совершенно очевидно, что она беременна, но не было смысла заставлять монстра зацикливаться на этом. Заставить его говорить. Это она могла сделать. Она всё равно хотела получить ответы.

— Но как ты узнал, что я отправлюсь на остров Ареса?

Наклонившись, он поднял что-то похожее на окровавленный коготь.

— С твоей стороны было бы глупо вернуться в Шеул-Гра до того, как предателя найдут, и нет места безопаснее, чем остров, принадлежащий Войне и защищаемый адскими гончими. — Он провёл языком по изогнутой стороне когтя, слизывая кровь. — Кроме того, разве Кара не твоя новая подружка? Вы могли сблизиться из-за, — он указал на живот, — материнства.

Она ненавидела то, что он всё понял. Предатель внутри Шеул-Гра хорошо выполнил свою работу.

— Ты приказал своему предателю отравить меня, чтобы отправить в больницу. Отличная работа. Ты чуть не убил ребёнка.

Он фыркнул, и она могла поклясться, что из его носа повалил дым.

— Мы дали тебе рассчитанное количество, которое ребёнок мог бы пережить с помощью Призрака. Но мне действительно было всё равно. Ребёнок не важен. Мне нужно было, чтобы ты смогла выжить в Шеуле. Воздействие препарата на ребёнка было несущественным. — Он пожал плечами. — Но поскольку отродье Азагота выжило, я могу использовать вас обоих, чтобы получить то, что хочу.

Холодок пробежал у неё по спине от неприкрытой ненависти, которую она увидела в чёрных глазах.

— Я же говорила, он никогда не станет сотрудничать.

— О, вот тут ты ошибаешься. — Он ухмыльнулся и крепче сжал восьмидюймовый коготь, когда двинулся к ней. — Он обязательно станет.

Азагот почувствовал момент, когда Хокин и Сайфер вернулись в Шеул-Гра.

«Пожалуйста, пусть они принесут хорошие новости».

Но независимо от того, сколько надежды он таил в сердце, в глубине души знал, что ничто из того, что скажет Хокин, не будет хорошим.

Последние пятнадцать минут он провёл, протирая дыру в полу библиотеки, изнывая от страха. У него был небольшой перерыв в размышлениях, когда он позвонил Зубалу, чтобы ввести в курс дела и попросить расследовать отравление Лиллианы. Падший ангел был полным мудаком и очень способным, когда дело доходило до допросов. Азагот просто надеялся, что быстро найдёт предателя. Его терпение на исходе, как и барьер, отделяющий Рай от Ада.

Раздался стук в дверь, и мгновение спустя вошёл Хокин, его тяжёлые шаги отдавались похоронным звоном. Выражение его лица сказало всё, и Азагот почувствовал, как рушится его мир.

— Говори, — сказал он голосом таким же разбитым, как и его сердце.

— Они так и не добрались до острова Ареса. — Хокин остановился посреди комнаты, его руки безвольно повисли по бокам. — Кто-то переделал Хэрроугейт больницы. Они высадились на каком-то случайном острове в Тихом океане, где падший ангел и орда демонов устроили им засаду. — В его голосе прозвучали неприкрытые эмоции, и Азагот собрался с духом. — Джорни и Мэддокс мертвы. Лиллиана… — «Нет. Не говори этого. Не. Говори». — Мы нашли только тело Фантома и… это, — Хокин достал из кармана телефон и протянул Азаготу. Рука Азагота задрожала, когда экран включился.

Появилось видео, и Азагот на нетвёрдых ногах наблюдал, как убивают его сыновей, а Лиллиана сражается с подавляющей волной демонов. Она оказала адское сопротивление, и на мгновение он молча подбодрил её, надеясь вопреки всякой логике, что она сбежала. Видео резко оборвалось, и экран заполнил новый кадр. Он прищурился на тёмную картинку. Это прямой эфир? Лиллиана. О, чёрт возьми, нет.

Его кровь застыла в жилах при виде его пары, скорчившейся у трона из черепов, уткнувшейся в него лицом и обхватившей живот руками, словно защищаясь.

Она была обнажена, кожа испачкана кровью.

— Лилли, — прохрипел он.

Эфир прервался.

Отчаяние сокрушило Азагота, затем им овладело медленное, мучительное ощущение того, что его зажали между двумя раскалёнными докрасна валунами. У него перехватило дыхание. Его мысли. Его рассудок.

— Кто-то причинил ей боль… кто-то посмел причинить ей боль!

— Отец…

Комната начала смещаться. Пол прогибаться.

— Я должен найти её. — Его голос был тихим, едва слышным из-за биения пульса в ушах. — Я должен найти её.

У него не было ни плана, ни способа найти Лиллиану, но он знал, что должен выбраться отсюда. Должен выбраться из Шеул-Гра. К чёрту контракт с Раем и Адом.

— Отец, пожалуйста, успокойся…

Его рёв сотряс здание. Плитки пола раскололись. Трещины зигзагами побежали по стенам. Куски камня с потолка посыпались вниз. Хокин закрыл уши и закричал от боли.

Агония пронзила Азагота, когда ярость вскипятила кровь в венах и содрала кожу с тела. Кости сломались, а челюсть вывихнулась, когда его внутренний демон вырвался наружу, пробивая потолок и царапая стены массивными крыльями. Мысли Азагота спутались, когда их поглотил чистый инстинкт. Его сотрясала необходимость сбежать из этого ада, который он сам создал.

Запрокинув огромную звериную голову, он закричал. Огонь и свет, смешанные с чёрной сажей, вырвались у него изо рта, пробив дыру в здании. Он взмыл вверх, пролетая сквозь дым, пыль и обломки.

«Сбежать. Сбежать. Сбежать. Лиллиана!»

Азагот взмыл ввысь, рассекая крыльями воздух с такой силой, что у деревьев внизу сломались ветки, и пыльные вихри закружились вдоль тщательно ухоженных тропинок, по которым любила гулять Лиллиана.

Барьер между Шеул-Гра и миром людей был впереди, невидимая, сдерживающая сила подпитывалась ангельской милостью, благословенным камнем, пуканьем единорога или ещё каким-нибудь дерьмом. Азагот изверг огромный поток энергии. Он проделал бы дыру прямо в ублюдке. Расплавленный огонь брызнул в барьер, распространяясь, разбрызгиваясь… Но силовое поле выдержало.

Взбешённый неудачей, он врезался в барьер. Случился лёгкий толчок. Да. Сделав круг, он снова налетел на барьер. И снова. И снова. Он бил до тех пор, пока не почувствовал, как хрустнули кости. Пока он не был слишком измотан, чтобы продолжать. Пока ему не захотелось умереть.

Одна последняя попытка… Ему нужна ещё одна.

Он врезался в барьер, раздробив оставшиеся кости в теле, и рухнул на землю, как метеор, вызвав дрожь по всей земле, подбросив в воздух скамейки и деревья, когда земля образовала волны из эпицентра кратера.

Ошеломлённый и задыхаясь от боли регенерации, он выбрался из дымящейся дыры и подошёл к основанию алтаря, на установке которого настояли и Небеса, и Ад. Очевидно, накануне Армагеддона Азагот должен выбрать сторону и принести жертву на её поверхности наполовину из обсидиана, наполовину из чисто-белого мрамора, чтобы доказать свою преданность.

Разве он недостаточно пожертвовал?

Он моргнул, глядя на это чудовище и на одеяло, накинутое на то, что казалось телом, лежащим на толстой плите алтаря. Кто это?

Изнеможение и лёгкое любопытство ослабили ярость, и он начал изменяться. Его когти превратились в пальцы, а чешуя вплавилась в кожу. О, он всё ещё был на грёбаной грани безумного гнева, но ярость остывала, становясь всё ледянее… и гораздо более смертоносной. Он не выберется, не таким способом, но вернёт свою пару. И он собирался чертовски убедиться, что никто никогда больше не будет с ним связываться.

Теперь, более уравновешенный, он вспомнил, что Хокин говорил что-то о том, чтобы привести Фантома. Это тело Семинуса на алтаре? Азагот поднялся, каждое движение было неловким из-за всё ещё сломанных костей, и, хромая, подошёл к демону. Фантом явно мёртв, но под холодной плотью, прямо под кожей, ярко горела его душа. В ловушке. В ярости.

У этого демона был дух.

Огонь Фантома притягивал его, разжигал потребность черпать из уникального хранилища силы, которым обладает только особенно сильная душа. Он коснулся ладонью лба демона, нахмурившись, когда не смог дотянуться до огненного внутреннего существа.

Какого чёрта?

— Отец? — Хокин подбежал, уворачиваясь от опрокинутых статуй и перепрыгивая через зазубренные камни. — В чём дело?

— Душа Фантома, — сказал он грубым голосом, обугленным злобной энергией, которую использовал, чтобы разрушить барьер. — Я не могу к ней прикоснуться.

— Но ты можешь освободить её, верно?

— Нет.

И это разозлило. Он обладал абсолютной властью над душами демонов, особенно в своём мире. Хокин убрал волосы Фантома с лица.

Азагот всегда восхищался способностью своего сына сопереживать, не будучи перегруженным эмоциями. Это нечто такое, чего Азагот не мог сделать… и почему, в конечном счёте, он стал таким. И из-за этого же Лиллиана ушла на несколько месяцев.

— Но ты — Мрачный Жнец, — сказал Хокин. — Души — твоя фишка.

— Значит кто-то могущественнее меня завладел ею и привязал к его физическому телу.

— Могущественнее тебя? — Хокин серьёзно обдумал это. — Ривер? Он дружил с Фантомом.

— Возможно.

И существовало любое количество причин, по которым самый могущественный ангел на Небесах мог привязать душу к телу. Азагот, однако, не знал, такой причины. И ему было всё равно. Не сейчас.

— Отнеси тело к Гадесу. Он сохранит его в безопасности, пока мы не сможем выпустить душу Фантома в Чистилище, или кто-нибудь не придёт за ней.

— Кто-нибудь? — Голос Хокина звучал ошеломлённо. — Мы не можем позволить кому попало на неё претендовать.

— У меня сейчас есть заботы важнее, — отрезал Азагот. — Мои сыновья мертвы, а мою беременную пару пытают. У меня есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться…

Зазвонил телефон, и Хокин вытащил из кармана устройство.

— Ты уронил его, когда пролетал сквозь потолок библиотеки.

Телефон не принадлежал Азаготу.

Лишь ледяная ярость помогла сохранить спокойствие, когда он взял телефон, по которому смотрел видео и прямую трансляцию, и приложил его к уху.

— Освободи Сатану, и я освобожу твою пару.

Слова, произнесённые на древнем шеульском диалекте, прозвучали в эфире глубоким, зловещим голосом, который Азагот узнал. И которому не удивился. Ненависть свернулась клубком в животе.

— Молок, — прорычал он. — Ты…

— Больше не Молок. А Молох. С буквой «Х».

— Мне посрать, как ты себя называешь. — Азагот был не в настроении играть в игру с именами этого психа. — Ты знаешь, что наделал?

— Нет, — сказал Молох, сарказм сочился по радиоволнам. — Я случайно убил отпрысков Мрачного Жнеца, отравил его пару и похитил её?

— Верни её сейчас, и я не буду пытать тебя перед тем, как убью.

Нет, у него будет вечность, чтобы причинить боль ублюдку, в то время как его душа пребывала бы на худшем уровне Чистилища

— Я не боюсь тебя, Азагот. — На заднем плане Азагот услышал хныканье и помолился, чтобы оно исходило не от Лиллианы. — Освободи Тёмного Лорда. У тебя есть сорок восемь человеческих часов.

Связь прервалась. Хокин напрягся, когда Азагот убрал телефон от уха.

— Что он сказал?

— Он сказал, что у меня есть сорок восемь часов, чтобы освободить Сатану. А ещё сказал, что меня не боится. — Он почувствовал, как внутри растёт ледяная ненависть, медленно перерастая в лавину злобы. Он провёл языком по одному из клыков и насладился острой болью, металлическим привкусом крови, которую, как ему показалось, принадлежала Молоху. — Скоро так и будет.

Когда Идесс прибыла в Шеул-Гра, её встретили поваленные статуи и деревья, перекошенные участки земли и полдюжины мрачных лиц.

Нехороший знак.

Жасмин, босая и одетая в разноцветные шаровары и чёрную майку, открывающую живот, скользнула вперёд, когда Идесс сошла с платформы портала.

— Мы так рады, что ты пришла.

Хокин кивнул в знак согласия.

— Спасибо.

По правде говоря, Идесс была благодарна, когда сообщение Хокина дало повод сбежать от горя в её большой семье Семинусов, хотя бы ненадолго. Её супруг, Лор, знал Фантома и других сводных братьев, Тень и Призрака, всего несколько лет. Но они, вместе с близнецом Лора, Син, сблизились. Настолько сблизились, что, когда Идесс и Лор захотели ребёнка, но не смогли забеременеть из-за бесплодия Лора, братья вызвались помочь. Теперь их сын потерял не только дядю, но и биологического отца.

Идесс окутала сокрушительная печаль при воспоминании о том, как она рассказывала Мейсу о Фантоме. Карие глаза Мейса наполнились слезами, и первое, что слетело с его губ, было беспокойство за своего сводного брата.

— Бедный Стьюи, — сказал он. — У него нет другого папы, как у меня. Я могу поделиться с ним, мама.

Потеря Фантома повергла всю семью в состояние глубокого траура, и когда она оглядела Шеул-Гра, показалось, что здесь дела обстояли ненамного лучше. Смерть Джорни и Мэддокса была ужасным ударом, но тот факт, что Лиллиана ещё была жива, оставлял место для надежды.

Идесс подозревала, что по этой причине она здесь.

— Не знаю, какой помощи ты от меня ожидаешь с отцом, — сказала она. Прямо сейчас она не могла помочь даже своей паре. Только объятия и пополнение бокала виски.

Жасмин указала на разрушенное окружение взмахом руки, ее десятки браслетов деликатно звякнули.

— Посмотри вокруг. Он это сделал. Его настроение не улучшается.

И почему? Монстр похитил его пару.

— Что делается, чтобы найти Лиллиану?

— Он воспользовался практически всеми услугами, которые ему задолжали, — сказал Хокин. — Всадники помогают, и Кара отправила на охоту адских гончих

Тон её брата был пронизан опасением.

— Но?

— Но Молох собрал армию сторонников сатаны, пообещав, его освободить. Ходят слухи, что Ревенант был заключён в тюрьму или уничтожен, в зависимости от источника. Без Ревенанта никто не боится возмездия, и они стекаются под знамёна Молоха.

— Проклятье, — выдохнула Идесс. — Мы слышали похожие разговоры в больнице. Призрак попросил всех сотрудников расспросить пациентов обо всём, что те слышали. Ему нужны убийцы Фантома, и он убеждён, что всё взаимосвязано.

— Иначе никак, — вмешался Сайфер, не отрывая глаз от айпада. — Падшие ангелы были на парковке, чтобы заставить Лиллиану воспользоваться Хэрроугейтом. Мы не уверены, какую роль играет смерть Фантома и пойманная в ловушку его душа, но разберёмся.

Она взглянула на разрушенную дорожку, ведущую к фонтану, из которого когда-то текла кровь, а ещё вчера — кристально чистая вода. Теперь он лежал в руинах у подножия дворца Азагота.

— Где сейчас отец?

— Он в Чистилище. — Глаза Жасмин метнулись к Хокину, словно спрашивая разрешения продолжить. А затем закончила низким, серьёзным голосом: — С верховным жрецом Апостолов Склепа.

Идесс ахнула. Апостолы склепа были злом даже по меркам Ада. Демоны, которые прославляли насилие и боль с религиозным рвением, их жрецы и верховные жрецы обладали мощными способностями к убийству. Но даже не это заставило её пошатнуться. Дело в том, что в Чистилище не допускался никто, кроме Азагота, Гадеса, Кат и стражей падших ангелов, которые управляли этим местом. Миллионы, возможно, миллиарды, демонов, заключённых там, могли воспользоваться физической оболочкой посетителя и присущими ей силами. Один-единственный человеческий ноготь может позволить душе сбежать в мир людей. А волос ангела может быть превращён в оружие, способное убить всех стражей.

— Зачем? — спросила она, всё ещё ошеломленная новостью.

— Мы не знаем, — ответила Жасмин, и все обменялись взглядами, их дискомфорт был очевиден. — Вот почему ты здесь. Ему нужен совет, и он не собирается слушать нас. Он с подозрением относится почти ко всем, но тебе доверяет. И Хокину.

Она бросила взгляд на Хока.

— Тогда почему ты не занимаешься этим?

— Потому что мне нужна поддержка, Идесс. — Он выглядел измученным. Как и все остальные. Они должны знать, что шансы вернуть Лиллиану невелики. — Я уже сообщил ему плохие новости. Как отпрыск, которого он знает дольше, чем любого из нас, теперь твоя очередь.

Это так по-братски, и она даже слегка улыбнулась, прежде чем вернуться в реальность. А реальность в том, что она собиралась стать жертвенным ягнёнком. Дочерью, которую лишили наследства за попытку отобрать ключи у своего престарелого папочки, прежде чем он кого-нибудь убил.

— Хорошо, — вздохнула она, снимая куртку и перекидывая её через руку. — В своём сообщении ты сказал, что вернул тело Фантома. Позаботился ли отец о его душе? Его братья и сестра хотели бы, чтобы его вернули.

Хокин покачал головой.

— Его душа привязана к физической оболочке кем-то более могущественнее нашего отца. Гадес пока присматривает за Фантомом.

Как странно. Бедный Фантом. Кто мог влезть в дела с душой? И почему?

Землю сотряс небольшой толчок, и Хокин резко поднял голову.

— Тебе следует пойти к отцу.

Будет неприятно. Хокин шёл рядом с ней по пути в офис Азагота. Им пришлось несколько раз обходить объекты, явно являвшихся обломками гнева Азагота. Она даже не потрудилась спросить, из-за чего это было. Его пара и нерождённый ребёнок в опасности; она была удивлена, что ущерб не был серьёзнее.

Потом она увидела внутренний двор.

Всё, что попадалось на глаза, было покрыто кусками крыши, сажей и толстым слоем пыли. Внутри дворец выглядел ещё хуже, с обрушившимися стенами и несколькими разбитыми живыми статуями. Она никогда не испытывала жалости к злым существам, которых Азагот заключил в камень и выставил напоказ в своем Зале душ, но не могла не поморщиться, когда ей пришлось перешагнуть через раздробленный торс какого-то бедного болвана. Вероятно, было больно.

— Ты ещё не видела библиотеку, — сказал Хокин, пинком отбрасывая в сторону каменную голову с двумя сломанными рогами. — Что-то мне подсказывает, что будет много сопутствующего ущерба, прежде чем всё закончится.

Всегда есть сопутствующий ущерб, когда сражаются могущественные существа.

— Как ты думаешь, кто дал Лиллиане яд?

Выражение лица Хокина стало ещё мрачнее и обеспокоеннее.

— Не знаю. Я всё ещё не могу поверить, что кто-то здесь мог это сделать.

— Я удивлена, что Зубал не выгнал всех, кроме самого необходимого персонала.

— Отец приказал не позволять никому, кроме меня и ещё пары человек, покидать Шеул-Гра. — Хокин остановился, чтобы впустить их в кабинет Азагота. — Только мемитимы, чьи геральди активированы, могут отправиться защищать Праймори. Он не хочет давать тому, кто отравил её, шанса скрыться.

Имело смысл. И, чёрт возьми… она не хотела быть рядом, когда он поймает ублюдка. Азагот заставит того, кто бы это ни был, пожалеть, что родился на свет. Она вздрогнула, когда Хокин подошёл к дальней стене и открыл портал в Чистилище.

— Ты когда-нибудь был внутри? — спросила она.

— Только один раз, и только в районе врат. Я даже не могу сказать, как оно выглядит, потому что оно всё время меняется. Вот где должен быть отец. Не могу себе представить, чтобы он отвёл кого-нибудь, не говоря уже об Апостоле Склепа, на одно из колец.

Нет, она тоже не могла себе этого представить. У Азагота, по необходимости, были очень строгие правила относительно того, кто мог входить в Чистилище, и никому не разрешалось входить без сопровождения его или Гадеса.

— Может, нам следует призвать Гадеса, — предложила она.

Он покачал головой.

— В этом нет необходимости. Портал предупредит его об активности. Если Азагота не будет прямо внутри со жрецом, Гадес вскоре появится, чтобы вышвырнуть тебя вон.

— Тогда мне пора идти. — Она заколебалась, внезапная тревожная мысль пришла в голову. — Хокин? Что, если наш отец забрал демона в одно из колец?

Тени промелькнули в его ярко-зелёных глазах, превратив их в цвет ночного леса.

— Значит, всё серьёзнее, чем я думал.

— Есть какие-нибудь советы?

— Ага. Не умирай.

Именно так сказал бы Фантом, и она печально улыбнулась, переступая через дверной проём и попадая в одно из самых странных мест, которые доводилось видеть. Бесконечная, выжженная серая земля простиралась насколько хватало глаз, прерываемая только шестью каменными зданиями, напоминающими мавзолеи, одно новее остальных. Здесь определённо не было Азагота или жреца Апостолов Склепа. Что она действительно заметила, так это багровую ауру, окружающую одно из зданий. Странно. Туда ли направился Азагот?

Поднялся грохот, сотрясший землю. Шаги? Она обернулась и увидела вдалеке Гадеса, быстро приближающегося к ней, хотя казалось, что он идёт пешком. Как он это делал?

«Убирайся».

Его голос прогремел у неё в голове.

«Убирайся сейчас же!»

Дерьмо. Не раздумывая, она бросилась к мавзолею, окружённому алым кольцом.

— Идесс! Нет!

На этот раз его голос звучал не в голове, а практически в ухе. Она метнулась внутрь… и вышла в царство настолько ужасающее, настолько гротескное, что начала поворачивать назад. Пока не услышала голос Азагота.

Глотая желчь, она прокладывала путь между сгустками окровавленной, дрожащей плоти размером с самосвалы и скелетами, которые корчились на земле. Под ногами было скользко, а скрюченные, раздутые существа с торчащими наружу органами стонали, подвешенные к колючим распятиям. Она обогнула стену щёлкающих зубов и отпрыгнула назад, когда клык зацепил её за рукав. Дерьмо. Она потёрла руку, заглянула за стену и увидела своего отца на краю обрыва.

Рядом с ним стоял Апостол Склепа, одетый во что-то прямо из «Безумного Макса», включая шлем, который, казалось, был сделан из черепа какого-то гуманоидного существа. Азагот наблюдал, как жрец поёт на шеульском, его костяной посох светился, когда он держал его над головой. Что он делал? Внезапно что-то схватило её и зажало рот. Она не могла кричать, даже ничего не видела, когда её закрутило и затянуло в какой-то липкий кокон. Паника подорвала остатки самообладания, когда голову Идесс заполнили видения того, как её медленно переваривают или разжевывают, превращая в мясо для бургера. Затем появился Гадес, его лезвие рассекло упругие руки, которые её держали.

— Дура, — хрипло прошептал он, освобождая её. — Сюда нельзя тем, кто не зло, не говоря уже об ангеле.

Она больше не была ангелом, но сейчас не время спорить. Гадес обнажил клыки, гораздо крупнее, чем те, что были на стене.

— Пойдём, пока Азагот не узнал, что ты здесь.

— Я уже знаю, — голос Азагота, чуть больше, чем рычание, доносился со всех сторон, развевая волосы Идесс, как порыв ветра. — Приведи её ко мне.

О нет.

Выругавшись, Гадес свирепо посмотрел на неё и подвёл к Азаготу, стоявшему у обрыва, возвышающегося над долиной. Ущельем, заполненным демонами. Тысячами. Десятками тысяч. Разочарование на его лице в сочетании с гневным пламенем, в буквальном смысле пламенем, в глазах заставило её рот пересохнуть, как высохшую оболочку того существа, которое в данный момент лежало у его ног.

— Итак, тебя выбрали жертвой.

Идесс сглотнула.

— Ч-что?

— Твои братья и сёстры. Они выбрали тебя, чтобы ты шпионила за мной, а потом отговорила, если обнаружишь, что я совершаю что-то безумное.

Испытав облегчение от того, что он говорил не буквально и не нуждался в кровавой жертве в том, что здесь делал, она попыталась сохранить немного достоинства после того, как с ней грубо обошлись сначала плотоядное вонючее растение, а затем Гадес.

— Это не так, — сказала она, хотя так оно и было. — Все хотят помочь. Мы хотим вернуть Лиллиану.

— Это и я пытаюсь сделать.

Она посмотрела на демонического жреца, его бледная как мел кожа казалась ещё бледнее из-за чёрных губ и мёртвых чёрных глаз.

— Делая что именно?

Азагот указал на легионы демонов внизу.

— Заручаюсь их помощью.

У неё было плохое предчувствие по этому поводу.

— Отец, наверняка есть другие способы. — Она обратилась за помощью к Гадесу. — Верно?

— Да пошло оно нахрен. — Гадес поднял руки и отступил. — Не втягивай меня в это дерьмо. Я просто здесь работаю. Позволь заметить, бесплатно.

Жрец продолжал бубнить, толпа внизу подпевала, и Идесс уловила несколько случайных слов. Но не могла услышать то, что, как ей показалось, услышала. Она прислушалась внимательнее, поскольку пение жреца становилось громче и неистовее. Когда всё, наконец, встало на свои места в голове, она ахнула.

— Он… он дает им силу убивать

Голова Гадеса резко повернулась к Азаготу.

— Я думал, ты наделишь этим только гриминионисов.

Гриминионисы тоже?

Воздух стал пронзительно холодным, когда Азагот схватил Гадеса за горло.

— А я думал, ты не хочешь быть втянутым в это дерьмо. — Он обнажил клыки, пресекая любые дальнейшие комментарии, прежде чем отпустить Гадеса и снова сосредоточиться на Идесс. — Этот жречишка дает сотне тысяч душ силу совершить одно убийство и завладеть телом своей жертвы после того, как Гриминионисы заберут душу. Затем пробьют защиту Молоха и спасут Лиллиану.

Срань господня. План был дерзким, жестоким и с огромным средним пальцем, направленным в Небеса. Она не могла позволить ему это сделать.

— Но, отец, сейчас у Молоха миллионы сторонников. Даже если твои только что обретшие новую душу солдаты прорвутся через линию фронта, даже если спасут Лиллиану, Небеса…

— Что? — зарычал Азагот. — Что они могут сделать со мной такого, чего ещё не сделали? Я закончил играть по их правилам.

Она заломила руки, выбитая из колеи его безрассудством.

— Они уничтожат тебя!

— Они склонятся передо мной. — Его крылья раскрылись, отбрасывая длинные тени вниз, в долину демонов внизу. — Убейте первого демона, которого увидите, — крикнул он. — Любого демона. Мне всё равно.

— Отец. — Идесс схватила его за запястье, умоляя. — Нет. Пожалуйста. У нас есть друзья-демоны. Моя пара и сын — демоны.

Азагот зарычал и повернулся к ним.

— Только злых демонов! Идите! Пожинайте!

Апостол Склепа вскинул кулак в воздух, и на фоне скалистого утёса появился размытый портал. Демоны устремились к отверстию, их жажда крови была настолько сильна в воздухе, что она чувствовала её вкус на языке. Она не должна была ничего говорить. Ей следовало бы держать рот на замке. Но она создана не для этого. Азагот совершал ошибку, и кто-то за это заплатит.

— Небеса этого так не оставят, — тихо сказала она. — Одно дело — уничтожить врага. Совсем другое — освободить сто тысяч душ и позволить им убить сто тысяч человек.

— Ты действительно думаешь, что мне не всё равно? — Он окинул взглядом ад, который сам же и создал, его профиль был таким же суровым, как и окружение. — Без Лиллианы я ничто. Ничто не имеет значения, кроме как вернуть её. — Он махнул рукой, отпуская её. — Забери её отсюда, Гадес.

Она не протестовала. Просто позволила Гадесу отвести её обратно в кабинет Азагота, где ждал Хокин. В тот момент, когда Гадес закрыл портал и исчез, она рассказала брату обо всём. Хокин слушал, и с каждым словом выражение его лица становилось всё более озабоченным. Наконец, он закрыл глаза и потёр их ладонями.

— Черт бы меня побрал, я знаю, что должен делать, — пробормотал он. — Твою мать!

— Хокин?

Он, казалось, её не услышал.

— Он воспримет это как предательство.

— Что воспримет как предательство? — Она схватила его за бицепс и заставила посмотреть на неё. — Хокин, что ты собираешься делать?

Его пристальный взгляд встретился с её, серьёзность в его изумрудных глазах вызвала холодок ужаса.

— Я собираюсь сдать его Риверу, — сказал он. — Я собираюсь сдать его Небесам.

— Чё как, Лил?

Лиллиана моргнула при звуке женского голоса, когда свет залил камеру, в которой она была закована в кандалы… может быть, столетие? Вероятно, прошло не больше пары дней, но казалось, что дольше. Намного дольше.

— Я принесла тебе кое-что поесть.

Она застонала, ожидая увидеть миску с запёкшейся кровью или покрытую личинками рульку таинственного мяса. Но падший ангел, женщина-предательница по имени Флейл, поставила деревянную тарелку с печальным, но не очень отвратительным на вид сендвичом с сыром и помятым, сморщенным яблоком.

Лиллиана села, одергивая колючую, запачканную тунику, которую ей дали надеть. Она пыталась быть беспечной и не обращать внимания на еду, но желудок выдал урчанием, которое эхом разнеслось по тесной камере. И всё же она подавила желание наброситься на еду, как голодный лев на мёртвую газель.

Флейл закрыла тяжёлую дверь камеры и своей силой увеличила свечение единственного факела на дальней стене.

— На самом деле, мне было немного грустно, когда я узнала, что Молоху удалось тебя похитить, — сказала она. — Ты всегда была добра ко мне в Шеул-Гра.

— Это было в те времена, когда я думала, что ты союзник. — Лиллиана оттолкнула ногой адского таракана размером с ботинок, который подполз к сэндвичу. — Теперь, когда я знаю, что ты всё это время была врагом, я хотела бы плюнуть в твоё предательское лицо.

Флейл улыбнулась, злобно обнажив клыки.

— Держу пари, что хочешь. — Она растоптала таракана и пододвинула тарелку с едой поближе. — Я не обязана была приносить тебе это. Молох сказал оставить тебя голодать.

Лиллиана осторожно прислонилась к шипам, торчащим из стены, и ничего не сказала. Флейл забавлялась с ней, ожидая, когда она задаст очевидный вопрос: «Тогда зачем принесла?» Лиллиана могла ответить тем же.

Когда стало ясно, что Лиллиана не собирается сдвинуться с места, Флейл наступила на сэндвич, раздавив его ботинком с шипованным каблуком, как будто жука.

— Ты неблагодарная сука. — Она подняла ногу, верхний ломтик хлеба прилип к подошве. — Я подумала, что ты захочешь покормить ребёнка.

— У нас с ребёнком всё в порядке. Но спасибо за заботу, — добавила она, и её голос сочился сарказмом.

Флейл пнул расплющенный хлеб по крошечной камере.

— Ешь или нет. Мне плевать. Может, тебе нравится идея становиться слабее и слабее, пока не превратишься в жалкий огонёк, который не может умереть. Знаешь, я видела, как это происходило. Бессмертные, которые слишком упрямы, чтобы делать то, что им нужно, чтобы функционировать. Это печально. И глупо. — Она покачала головой, отчего длинные тёмные волосы свободно закачались вокруг бицепсов. — О, так глупо! Зачем кому-то понадобилось терпеть такие бесконечные мучения?

— Те бесконечные мучения, которые я испытываю прямо сейчас?

— Ты смеёшься, но тебе не кажется, что ты должна оставаться сильной? Ради ребёнка? — спросила Флейл. Это смешно. Флейл было насрать на ребёнка. — Я не отравляла еду. Если бы хотела твоей смерти, убила бы сама. Ешь.

Лиллиана посмотрела на подношения. Она действительно была голодна, и Флейл права. Ей нужно оставаться сильной, пока Азагот не спасёт её. А он спасёт. В этом она не сомневалась. Как и не сомневалась, что Молох пожалеет о том, что похитил её и убил сыновей Азагота.

Она небрежно потянулась за яблоком. Изучила его. Понюхала. Флейл с удивлением наблюдала, как Лиллиана, наконец, попробовала. Оно было мучнистым, сухим и кислым, но это единственное, что она ела с тех пор, как попала сюда, и единственное, что ей предлагали, напоминающее еду. Оно восхитительно. Ей пришлось заставить себя не застонать в экстазе, когда она проглотила его.

— Итак, — сказала Флейл с лёгкой ухмылкой. — Давайте перейдём к делу.

Вот она, настоящая причина, по которой Флейл здесь оказалась. Лиллиана откусила кусочек хлеба с сырной начинкой, в то время как падший ангел вытащила телефон из кармана. Флейл протянула ей телефон.

— Я позволю тебе поговорить с твоей парой, если пообещаешь сказать ему, чтобы он освободил сатану из его тюрьмы.

Она чуть не подавилась своим сэндвичем из-за продолжающейся нелепости этих людей.

— Освобождение сатаны даст толчок Апокалипсису. Азагот никогда этого не сделает.

— Послушай, Лиллиана. — В голосе Флейл прозвучали нотки настойчивости, её взгляд опустился на живот Лиллианы с такой силой, что Лиллиана обхватила его руками, защищая. — Если ты не сможешь убедить Азагота сделать это, тебя и твоего ребёнка ждут ужасы, которые ты даже представить себе не можешь. — Она пододвинула телефон ближе. — Ты должна попробовать.

Лиллиана рассмеялась, из-за акустики в комнате её голос звучал немного сумасшедшим.

— Ты говоришь так, будто тебе не всё равно.

Красные пятна гнева расцвели на щеках Флейл.

— Давай проясним одну вещь, жирная шлюха. Мне насрать на тебя или на маленькое отродье у тебя в животе. Моё единственное желание — служить Темному Лорду и наслаждаться Концом света. — Она сунула телефон обратно в карман. — И для всех было бы лучше, если бы Азагот пошёл по простому пути. — Она грациозно повернулась к двери, но, прежде чем выйти, оглянулась через плечо. — Подумай об этом, но не затягивай. Молох дал Азаготу сорок восемь часов и горит желанием сделать следующий шаг. Я обещаю, тебе это не понравится. Поспи немного. Тебе необходимо.

У Азагота повсюду были шпионы. Они следили за деятельностью демонов, людей и ангелов на протяжении многих эпох. Они держали его в курсе политики, стихийных бедствий и всех войн, которые велись с того дня, как он собрал Шеул-Гра из остатков творения Вселенной. Менее чем через двенадцать часов они сообщат о начале битвы, которую он привёл в движение, выпустив сто тысяч душ сражаться за него. Кара послала пять тысяч адских гончих, и с Аресом, командующим армией, они победят. Он отмахнулся от шпиона, который только что сообщил что-то новое — возможно, важное, а возможно, и нет. У Молоха был странный, частый посетитель, от которого, по его словам, «разило кровью сатаны», что, как предположил Азагот, значило — посетитель был одним из нечестивых отродий сатаны. Жаль, что у шпиона не было имени, соответствующего описанию. Также было жаль, что он не мог отправить информацию по СМС. Технология — величайшее достижение в истории его шпионской сети, но некоторые виды, такие как малибиты, не могли её использовать, то ли по религиозным соображениям, то ли потому, что их физиология не позволяла. Малибитам нельзя было прикасаться ни к чему электронному, иначе у них закоротит память. Он подумал, включает ли это в себя что-то на батарейках, например, секс-игрушки. Затем задумался, может ли одна из игрушек Лиллианы замкнуть его и избавить от всех этих грёбаных дней.

Он должен быть со своей парой и готовиться к появлению ребёнка. Вместо этого находился в новом командном центре, готовясь к битве всей своей жизни и расхаживая взад-вперёд. Топот его ботинок гремел подобно грому, волнами прокатываясь по полированным каменным стенам, редко используемого, большого зала, сводчатому потолку и шести массивным входам, едва пропускающим звук наружу.

Демонические горгульи, восседавшие на четырёх угловых колоннах, наблюдали за происходящим, и их алые глаза светились. Насколько Азагот знал, они никогда не сдвигались с обсидиановых колонн, из которых были вырезаны, хотя Лиллиана предположила, что они оживали по ночам, как экспонаты в фильме о музее, который она заставила его посмотреть.

Однако когда-нибудь они полетят, по крайней мере, по словам ангела, который вырезал их инструментами мертвого демона-скульптора. Они послужат защитниками, когда рухнут стены Шеул-Гра.

— Силой воли Зверя, — сказал ангел.

Да, что ж, до освобождения С атаны более девяти столетий, так что горгульям оставалось только ждать. Азагот не собирался делать так, чтобы это произошло раньше. Сатана его ненавидел, терпел, когда он управлял Шеул-Гра, но Азагот не сомневался, что ублюдок просто выжидал своего часа, пока однажды не сможет нанести Азаготу самый болезненный удар из возможных.

— Пожалуйста, отец. — Сюзанна встала перед ним, когда он в пятитысячный раз обошёл зал. На столе, который мог вместить сотню человек, его телефон, ноутбук и сотовый Молоха молчали. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я не могу отдыхать, пока моя пара и ребёнок страдают.

— Ты нужен им целым. — Она протянула дымящуюся чашку с подноса рядом с его электроникой. — Выпей чаю. Я приготовила его сама.

Он не пил хренов чай. За кого, чёрт возьми, она его принимала? За королеву Англии?

— Давай, — сказала она, совершенно не обращая внимания на его свирепый взгляд. — Позволь, по крайней мере, отвести тебя в комнату, чтобы ты принял душ и переоделся перед началом битвы. Одежда для успеха, и всё такое.

Сюзанна всегда отличалась смелостью и позитивным настроем диснеевской принцессы, но, по крайней мере, то, что она предложила, было наполовину разумным. И, возможно, это заставило бы её, Хокина, Сайфера и Жасмин отстать с необходимостью немного отдохнуть. Нет, он не нуждался в отдыхе, не так, как это делали смертные, но спокойное времяпрепровождение и сон помогали ускорить исцеление… как физическое, так и психическое.

Дело в том, что ему не нужно было ни хрена исцелять. Ему нужна лишь его пара.

— Я должен поговорить с Зубалом. Он сказал, что у него есть последние новости о расследовании. — Азагот начал ставить чашку на стол, но Хокин преградил ему путь. Откуда он вообще взялся?

— Я только что с ним разговаривал. Он отправил тебе по электронной почте список всего, что давали Лиллиане с тех пор, как она вернулась, и кто ей это дал. Он допрашивает всех.

Азагот выгнул бровь.

— Даже тебя?

Хокин прорычал.

— Я был первым. — Он указал на чашку. — Теперь у тебя нет оправдания, чтобы не пойти с Сюзанной.

Мрачно удивлённый, потому что Зи был крутым ублюдком, когда находился в режиме миссии, Азагот допил чай, которому не помешала бы порция виски, чтобы сделать вкуснее, и вернул чашку Сюзанне.

— Я могу найти дорогу в спальню. — Он схватил со стола оба телефона. — Если что-нибудь услышишь, немедленно дай мне знать. Я вернусь через десять минут.

По дороге в комнату он проверил оба телефона на наличие обновлений. Пока не было никаких маломальских разговоров о том, что его силы накапливаются на территориях Молоха, но подземный мир определённо судачил о множестве демонов, падающих замертво, а затем воскресающих в виде совершенно других существ. Гриминионисы собирали души тех, кто был изгнан из физических тел душами, которых он освободил, и к настоящему времени они собрали почти семьдесят тысяч. А значит тридцать тысяч ублюдков, которых он освободил, не нашли подходящего демона, над которым возьмут верх.

— Поторопитесь, придирчивые ублюдки, — пробормотал он, входя в спальню.

Дверь закрылась, и с его плеч мгновенно свалилась огромная тяжесть. Эта комната никогда не была его любимым местом в Шеул-Гра, но с тех пор, как приехала Лиллиана, стала убежищем. Местом, где он мог расслабиться. Где мог бы раствориться в своей паре. Где мог забыть, кем он был, и быть тем, кем хотел быть.

Борясь с зевотой, потому что, почему бы и нет — в последнее время казалось, он борется со всем подряд, — он разделся и пошёл в душ. В голове крутились тысячи мыслей, но под горячими струями тело превратилось в резину. Чёрт, было приятно. Он не принимал душ с тех пор, как пропала Лиллиана. Он был в пыли и крови. Проклятье, его голову всё ещё украшали рога, как он обнаружил, когда попытался вымыть волосы вычурным шампунем Лиллианы с кокосовым ароматом… просто потому, что хотел почувствовать её запах на себе.

Чёрт, он был настоящей катастрофой. Неудивительно, что все пытались уговорить его сделать перерыв. Грязь смылась и к тому времени, когда он почувствовал себя чистым, веки начали опускаться. Что за чертовщина…

— Сюзанна, — прорычал он. — Будь ты проклята.

Она накачала его снотворным. Может, не настоящим, а своей кулинарной магией. Его талантливая в кулинарном отношении дочь могла наполнять еду и напитки эмоциями, умением расслабляться или быть более креативной, иметь больше энергии… она постоянно расширяла возможности.

Он даже не потрудился вытереться, собирался одеться и устроить Сюзанне взбучку. Сразу после того, как пристроит задницу в любимом кресле Лиллианы и возьмёт себя в руки.

Он лёг в кресло и закрыл глаза — отдохнет минутку, ровно настолько, чтобы дети отстали.

Чёрт, как же он устал. Физически он мог обходиться без сна столетиями. Он, конечно, сошёл бы с ума, но мог бы не спать. Азагот это точно знал, потому что однажды, пару тысяч лет назад, провернул такое. Однако ментально он нуждался в подзарядке, независимо от того, что думал раньше. Гнев и ненависть поддерживали его в течение нескольких дней, и будут подпитывать каждое его решение, пока Лиллиана не вернется.

Фоновые шумы и идеи исчезли, когда разум заполнили мысли о Лиллиане. Он погрузился в воспоминания, дарившие ему первые минуты покоя с тех пор, как начался этот кошмар.

— Азагот?

Он вскочил на ноги, вздрогнув от звука голоса Лиллианы.

— Лил?

Он повернулся к дверному проёму и замер при виде неё, стоящей там. На ней была бесформенная, грязная, серая туника, но волосы были в идеальном состоянии, ниспадали гладкими локонами, кожа порозовела, глаза сияли. Она бросилась в его объятия. Его окутал аромат ванили и жасмина.

— Я здесь. Как я оказалась здесь, а не в темнице Молоха?

Этого не могло быть на самом деле. Но он не мог её отпустить.

— Мне всё равно как, — пробормотал он ей в волосы. Они пахли кокосом.

— Я думаю… — Она слегка отстранилась и посмотрела на него снизу вверх. — Я думаю, мы спим. — Она положила руку на свой плоский живот. — Но это не сон.

Он нахмурился.

— Ты думаешь, мы ходим во сне? Или астральная проекция?

— Я думаю, что это происходит из-за ребёнка.

Это вполне возможно. Женщины, беременные сильным ребёнком, часто временно перенимали его способности.

— Если это правда, то, как мы узнаем, реально это или нет?

Она на секунду задумалась.

— Придумала. — Она указала на свой комод. — Когда проснешься, открой мой ящик с бельём. В дальнем углу лежит маленькая красная коробочка. Это подарок, который я собиралась тебе сделать, когда родится ребёнок. Если ты не знал об этом раньше, то это доказательство того, что всё это не сон.

Он предполагал, что всё это правда, но ему не понравилось, как она сформулировала аргумент, что собиралась сделать ему подарок.

— Ты будешь здесь, когда родится ребёнок, Лиллиана, — Он поцеловал её, растворяясь в тепле сладких губ. — Я найду способ вернуть тебя домой.

— Знаю, — прошептала она ему в губы.

Он окинул её взглядом, запоминая каждую ресничку, форму подбородка, изящный изгиб носа. Ему следовало больше восхищаться ей раньше. Каким расточительным он был в последние годы.

— Как ты узнаешь, что это реально?

— Мне не нужны доказательства, — сказала она. — Я чувствую это по ребёнку. — Её глаза заблестели, как это бывало, когда Лиллиану воодушевляла какая-нибудь идея. — Азагот, мы можем это использовать.

Будь это на самом деле, а не уловка, тогда да, они могли бы.

— Сначала мне нужно узнать, как ты. Я видел видео…

— Тс-с. — Она приложила палец к его губам. — Мы с ребёнком сильные. Но, пожалуйста, скажи, что у тебя есть план, как вытащить меня отсюда. Только не говори, в чём он состоит, на всякий случай, вдруг это какой-то трюк или Молох каким-то образом подслушивает.

Чёрт, он был в восторге от того, как они одинаково мыслили.

— Я сейчас работаю над этим. Но можешь рассказать что-нибудь, что могло бы помочь? Молох сказал, кто нас предал?

— Я его спрашивала, но он только сказал, что рано или поздно я узнаю. Он такой ужасный, Азагот. Совершенно сумасшедший. На самом деле, он поменял в имени букву, чтобы история отличала Молока от Молоха, как будто это кого-то волнует.

— Знаю, — выдавил он. — Он отправил официальное сообщение по демонической сети. Грёбаная обличительная речь о том, как его хороший друг Джон Милтон неправильно написал слово «Молок» в «Потерянном раю», но, должно быть, это судьба, потому что теперь Вселенная станет свидетелем восхождения Молоха. Этот парень — самовлюбленный псих.

Он гораздо более неуравновешенный, чем ожидал Азагот.

Лиллиана рассеянно кивнула, а когда заговорила, её голос дрогнул.

— Я сожалею о Мэддоксе и Джорни. — После его сдавленного кивка, она продолжила. — Я не знаю, поможет это или нет, но Молох сказал, что у него всё было спланировано, начиная с моего поступления в ЦБП и заканчивая планом отправиться на остров Ареса после. — Отстранившись, она направилась к стеклянным дверям, ведущим на балкон. — И Флейл здесь. Я имею в виду, с Молохом. Можешь разузнать что-нибудь о ней? Может, что-нибудь из её ангельского прошлого?

Флейл. Сука. Она не раз их предавала, и он уверен, что она стоит за смертью, по крайней мере, одного из его детей.

— Она причинила тебе боль?

Он уже планировал убить Флейл, но если она каким-то образом причинила Лиллиане вред, будет убивать её очень медленно.

— Напротив, она очень милая.

Лиллиана отдёрнула занавеску на балконной двери, впуская дневной свет. Здесь не было солнца, но бескрайнее небо над головой соответствовало дневному и ночному расписанию, яркость которого в течение дня прямо соответствовала настроению Азагота. Прямо сейчас оно было таким же ярким, как полуденное солнце в пустыне.

— Скорее всего, это уловка, чтобы заставить меня сотрудничать, но у неё есть преимущество — она знает обо мне больше, чем я о ней.

— Я выясню всё, что тебе нужно.

Он подошёл к ней сзади и обнял за талию, притягивая к себе.

— Ты нужен мне. — В её голосе были слёзы, и его сердце разорвалось на части, разливая боль по всей грудной клетке.

— Скоро, — пообещал он. — Я сделаю всё, чтобы тебя вернуть.

— И поэтому всё, что снаружи, разрушено?

Он окинул взглядом поле обломков и выжженную, изуродованную землю. Его мир действительно отражал то, что происходило в его жизни, не так ли?

— Я пытался вырваться.

— О, дорогой, — прошептала она, поворачиваясь к нему. Она положила голову ему на грудь, и он почувствовал, как влага стекает по его коже. Она плакала, и он почувствовал себя таким чертовски беспомощным. Он мог лишь обнять её. И чувствовать себя полным неудачником.

Как бы ему хотелось вернуться в прошлое, к самому началу, к тому дню, когда Габриэл пришёл к нему с возможностью сделать что-то на благо всех миров. Он всё равно бы согласился, но внёс бы в контракт некоторые существенные изменения. Хотя, по правде говоря, проблема не в первоначальном контракте. Проблема в том, что Небеса продолжали менять правила. В контракте всё было достаточно туманно, и они всегда находили способы что-то изменить.

Изначально был пункт о побеге, позволяющий Азаготу уйти в отставку, если он захочет. А потом он разозлил не того придурка-архангела, и тот успешно подал прошение об исключении этого пункта из контракта и установке защитного камня, чтобы не дать ему вырваться. Это было предательство, положившее конец сотрудничеству Азагота с Небесами.

Ублюдки.

Лиллиана шмыгнула носом.

— О, эй, — пробормотала она, уткнувшись ему в грудь. — Это сон. Мне не нужны салфетки! — Она посмотрела на него с улыбкой, без слезящихся глаз и красных пятен на щеках. — И, зацени. Никакой бесформенной туники, которую, как мне кажется, сшили из жгучей крапивы и шершней.

Она отступила на шаг, и, несмотря на всё дерьмо, крутящееся в голове, у него мгновенно возникла эрекция.

Лиллиана была обнажена, так же как и он, и являла собой изысканный образец женской фигуры. У него было много женщин, от суккубов до ангелов, которые заседали в высших советах, но ни одна из них не могла сравниться с Лиллианой. Ему нравились изгибы её тела, — полные, тяжёлые груди с тёмными сосками, которые красиво набухали под его языком. Её узкая талия, переходящая в мягкие округлости бёдер, созданных для его рук, чтобы держать, пока лизал сердцевину, заставляя Лиллиану стонать, требуя большего.

Проклятье, он столько всего хотел сделать с ней, что не мог сделать с тех пор, как она вернулась. Беременность и всё такое. Но во сне они могли делать всё, что угодно. Всё.

Внезапно на её лице отразился ужас, а крапивная туника безвольно повисла на плечах

— Я… чёрт, кажется, я просыпаюсь…

— Лиллиана? — Он потянулся к ней, будто объятиями мог удержать её рядом с собой. — Лиллиана!

Его руки сомкнулись в пустом воздухе. Ужасное, безысходное горе вырвалось из груди в виде мощного рыдания, когда он проснулся в одиночестве в своём кресле. Боль от потери ударила сильнее, чем раньше, словно по больному месту, и он с трудом поднялся на ноги.

Всё казалось таким реальным. Её присутствие. Её запах. Его боль.

Всё было реально.

Он мог это доказать.

Отчаянно желая убедиться, что был с Лиллианой, что она была всего лишь на расстоянии сна, он рывком открыл ящик с нижним бельём и порылся в аккуратно сложенных слоях трусиков и лифчиков. В самом дальнем углу, под парой кружевных фиолетовых трусиков, которые он купил ей взамен тех, что порвал клыками, лежала маленькая красная бархатная коробочка.

Именно такая, как Лиллиана и сказала. Затаив дыхание, он открыл коробочку.

Внутри был кулон в форме косы. Его рука дрожала, когда он вынимал его из коробки. Это было изысканное золотое лезвие с изумрудным наконечником. Он очень осторожно перевернул его, и его глаза защипало от надписи. «Отец душ. Отец ангелов. Отец».

Всё было реально. Сон был реальностью.

Закрыв глаза, Азагот прижал кулон к груди.

Он точно знал, что Вселенная знаками предупреждает и направляет. Он сам создал один из них. Каждый ангел должен был вплести какой-нибудь знак в жизнь человека в рамках своего последнего обучения, не связанного с Орденом. Но знаки Вселенной нечто большее, они вплетены в ткань бытия в момент сотворения, и их узоры постоянно перерабатывались с течением времени и событиями, меняющими историю. Визит Лиллианы был знаком. Его надежда была не напрасной.

Он её вернёт.

— Ты выглядишь так, словно провёл дюжину раундов с адским псом. И проиграл.

Если так, то Ривер чувствовал себя, как выглядит, но всё равно бросил на Метатрона усталый взгляд, приближаясь к самому высокопоставленному ангелу на Небесах.

— У нас проблемы, дядя. — Ривер когда-то думал, что архангел с чёрными волосами — его отец, но восстановление памяти изменило мнение. Это изменило многое. К счастью, большинство было к лучшему.

Одетый в джинсы и не заправленную белоснежную рубашку, Метатрон стоял на просторной палубе своего дворца и смотрел на Море Спокойствия, небесный водоём с кристально чистой водой, где все морские обитатели, когда-либо существовавшие в человеческом мире, плавали в мире и гармонии со всеми остальными.

— Я чувствую, — сказал он. — Возмущение.

Ривер не смог удержаться, чтобы не сказать то, что сказал бы Фантом. Сейчас это казалось уместным.

— В Силе?

— Нет. Что? — Метатрон раздражённо покачал головой, как делал всегда, когда Ривер ставил его в тупик отсылками к человеческой поп-культуре. Что происходило часто, и Ривер осознал это только после того, как к нему вернулась память. — В преисподней. Я думал, мы, наконец-то, покончили с этим. Я думал, у нас впереди тысяча лет мира.

Таково было общее предположение, когда Ривер и Ревенант поймали Сатану в ловушку и положили конец десятилетию апокалипсисов и нестабильности в мирах. Ривер должен был догадаться, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Дело в Азаготе. Молох похитил Лиллиану и убил двух сыновей Азагота. — Ривер подошёл к самому краю открытой площадки и посмотрел вниз на розовых дельфинов, играющих у самой поверхности воды. — Какой бы ужасной ни была новость о том, что его подругу Лиллиану похитил монстр-садист, всё стало хуже, и ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы сказать остальное. — И Фантом мёртв.

Метатрон выругался, что свидетельствует о том, насколько он был ошеломлен этой новостью. Метатрон редко ругался.

— Прости, сын мой. Я знаю, что демон был тебе небезразличен. Он был одним из немногих порядочных демонов. Легендой даже среди ангелов. — Нерв на волевом подбородке Метатрона дрогнул, когда он крепко, ободряюще хлопнул Ривера по плечу. — Расскажи мне всё.

Риверу потребовалась минута, чтобы взять себя в руки, и ещё несколько, чтобы рассказать Метатрону обо всех перипетиях. Его дядя слушал с бесстрастным, как камень, выражением лица. После того, как Ривер закончил, Метатрон некоторое время, молча, обдумывал эту новость.

— Ты веришь, что Молох убьёт Лиллиану, если Азагот не освободит Сатану? — наконец, спросил Метатрон. — Он действительно настолько глуп?

— Я тоже задавался этим вопросом, — сказал Ривер. — Я спросил Харвестер. Она знала Баэля и Молока лучше, чем кто-то другой. — Как дочь Сатаны и бывший падший ангел, пара Ривера была кладезем информации и, несомненно, станет одним из величайших орудий Небес в Последней битве. — Она сказала, что Баэль был непредсказуемым, безрассудным придурком, но Молок умён и прозорлив. Теперь, когда они объединились, трудно сказать, насколько Молох стабилен, но она думает, что он без колебаний убьёт Лиллиану. Азагот предположит то же самое.

— Даже в этом случае, — сказал Метатрон, — Азагот поклялся, что не освободит Сатану.

— Поклялся, — признал Ривер. — И Азагот всегда придерживался духа соглашения, если не букву. — В чём-то он похож на Ривера. Нет, даже близко нет. Ривер даже духу не придерживался. — Но это его пара и ребёнок.

— Это Сатана, — рявкнул Метатрон, поворачиваясь к Риверу. — Я бы пожертвовал кем угодно, лишь бы помешать его освобождению.

Ривер выгнул бровь.

— Тётей Кейлой?

— Она бы поняла, — прямо сказал Метатрон, и да, любой ангел понял бы.

Согласно пророчеству, освобождение Сатаны из тюрьмы вызовет каскад событий, которые приведут к тому, что Ривер сломает печати Четырёх всадников и положит начало Армагеддону. Но никто не знал, зачем он это сделает, и этого не должно было случиться ещё почти тысячу лет.

— Ты разговаривал с Азаготом?

Это первое, что попробовал Ривер после разговора с Хокином.

— Он не отвечает на мои звонки и изолировал Шеул-Гра.

Метатрон снова выругался.

— Что он задумал?

— Очевидно, он пытается вырваться.

Метатрон побледнел.

— Мы не можем этого допустить. — Перед ним из воздуха возник коммуникационный портал размером с обеденную тарелку. — Нам нужно выделить легион боевых ангелов для охраны сдерживающего камня.

Ривер отмахнул портал в сторону. Это должно остаться между ним и Метатроном.

— Я уже это сделал. — Тайно. — Азагот не сбежит, разрушив удерживающее заклинание. Но не перестанет искать выход. И в то же время в его распоряжении много оружия. — Хокин не сказал, какое именно оружие, но в этом не было необходимости. Азагот мог шантажировать любого, кого хотел, просто угрожая их вечной душе. А если это не срабатывало, у него были другие материалы для шантажа на пугающее количество могущественных людей и почти на каждого живого демона, предоставленные душами, которых он допрашивал, когда те прибывали в Шеул-Гра.

Метатрон уставился на Ривера.

— Где носит Ревенанта? Как он мог позволить Молоху захватить власть?

— Я не знаю. Он не откликнулся на мой призыв. — Ривер в отчаянии провёл рукой по своим светлым волосам длиной до плеч. — У него своих дел по горло. Все строят против него козни. Несколько месяцев назад кто-то пытался похитить Блэсфим, а буквально в прошлом месяце несколько отродий Сатаны собрались вместе и попытались его свергнуть. При этом подобрались ближе, чем ему хотелось бы.

— Что случилось с теми, кто напал на него?

— Ах, да, забавная история. После пыток и убийства он сохранил их тела, сшил вместе и установил на мосту, ведущем в замок Сатаны. Он приказал оставить их там на тысячу лет, чтобы они были выставлены на обозрение Сатане. — Ревенант отличался мстительностью. — Самое странное, что он не сохранил их души.

— И это самое странное? — Увидев, как Ривер пожал плечами, Метатрон вздохнул. — Он отправил души ублюдков Сатаны к Азаготу?

— Ага.

— Послание? Подарок?

— Понятия не имею. — Ривер покачал головой. — Я всё же беспокоюсь. Блэсфим уже несколько дней не появляется на работе, а Ревенант пропал без вести. В лучшем случае, я не думаю, что мы можем рассчитывать на его помощь. В худшем случае, он каким-то образом в этом замешан.

Метатрон то и дело поглядывал на море, но теперь его взгляд резко остановился на Ривере.

— Замешан?

— То, что он пропал в момент, когда происходит такое, не может быть простым совпадением, — заметил Ривер. — И не так давно я изменил защиту Фантома, включив в неё защиту от падших ангелов. — Демон оказался верным другом и бесценным приобретением для команды Добра, и Ривер хотел, чтобы он был в безопасности. — Фантом был убит падшим ангелом, но незадолго до своей смерти сказал, что видел Ревенанта, кто один из немногих способен снять защиту, которую я дал Фантому.

— Это мог бы сделать любой князь или архангел. Зачем ему это делать?

И это вопрос на миллион долларов. Ревенант вырос в Шеуле, подвергаясь пыткам и веря, что он тот, кем на самом деле не был. Кое-кто на Небесах считал, что он может быть только воплощением зла, но Ривер знал, что это не так. Долгое время между ними было много ненависти, но с этим покончено. Ривер доверял своему брату.

— Я уверен, у него была на то веская причина.

Метатрон смерил Ривера серьёзным взглядом.

— Мы должны проинформировать Совет Архангелов. Возможно, даже Ангельский совет или Совет орденов.

— Нет! — рявкнул Ривер, а затем понизил голос. Технически, он мог быть равным Метатрону во многих отношениях, но дядя Мет вызывал и заслуживал уважения не только из-за своего положения оратора Создателя и правой руки, но и потому, что был самым порядочным ангелом из всех, кого знал Ривер. — Пока нет. Мы можем это исправить.

— До того, как Азагот освободит Сатану?

— Он не собирается этого делать.

— Почему? — В голосе Метатрона слышалось сомнение. — Потому что сказал тебе, что не сделает этого?

— Нет. Потому что он ненавидит Сатану.

Взгляд Метатрона переместился на дворец и балкон наверху, где Кейла развлекала хихикающую компанию друзей.

— Больше, чем любит свою пару?

— Я не сомневаюсь, что Азагот не остановится ни перед чем, чтобы спасти Лиллиану, — признался Ривер. — Но знает, что если освободит Сатану, тот убьёт Лиллиану. Он не может рисковать.

— И что же ты предлагаешь нам тогда делать?

— Я могу поговорить с ним, — сказал Ривер. — Хокин запросил информацию о падшем ангеле по имени Флейл. Я использую это как предлог, чтобы добраться до Азагота.

Стая чаек с пронзительными криками кружила над дворцом, выискивая подачки у гостей Кейлы, и Метатрону пришлось повысить голос, чтобы его услышали.

— Ты сказал, что он изолировал Шеул-Гра.

— Хокин мне его откроет, если я смогу убедить, что я приду не для того, чтобы уничтожить его отца.

Это не должно стать проблемой; Хокин вообще не стал бы связываться с Ривером, не будь уверен, что Ривер сможет справиться с ситуацией, никого не убив.

— А если Азагот выйдет из-под контроля? — спросил Метатрон. — Ты уничтожишь его?

— А не рановато ли это обсуждать?

Метатрон пожал плечами, вероятно, даже не осознавая, что это сделал, но Ривер знал, он проверяет крылья и силы, прощупывая их при мысли о том, что очень скоро это дерьмо может стать по-настоящему библейским.

— Ему нельзя позволить освободить Сатану, — сказал он с жаром в голосе. — И ему нельзя позволить сбежать из Шеул-Гра.

— А разве побег — это так уж плохо? — Ривер не был большим поклонником Азагота, но парень был пойман в ловушку на тысячи лет. Он доказал, что способен контролировать души и управлять политикой как Шеула, так и Небес. К тому же сильно усмирил свой пыл с тех пор, как обзавелся парой. Казалось, ничего страшного не случится, если он будет жить там, где хочет, и ездить на работу.

Метатрон, казалось, был обеспокоен тем, что Ривер вообще задал такой, казалось бы, безумный вопрос.

— Да, это может быть плохо.

— Почему? — спросил Ривер. — Ну, я понимаю, что он засранец, но на свободе разгуливают гораздо большие засранцы.

Например, падшие ангелы, которые убили Фантома. Он сжал кулаки, жалея, что не охотится на них прямо сейчас.

— Азагот подписал контракты, — сказал Метатрон. — Контракты скреплены силами Небес и Шеула. Мы не знаем, какой ущерб мы понесём, если он допустит такое серьёзное нарушение.

Для Ривера это звучало как-то незначительно, но он хорошо знал, насколько серьёзно Небеса относятся к нарушениям правил и контрактов. Им также не нравилось, что Небеса повреждены, и именно поэтому Ревенанту, хотя формально здесь и были рады… не были рады. Его присутствие разрушало всё вокруг.

— Хорошо, — сказал Ривер. — Давай я возьму информацию о Флейл и позвоню Хокину. Я дам знать, что произойдёт. И, дядя? — Метатрон склонил голову. — Я хочу, чтобы это пока осталось между нами.

Молчание затянулось. Даже чайки не кричали, и Ривер начал потеть. Метатрон всегда был справедлив и следовал правилам, что, вероятно, было одной из причин, почему Ривер в юности так часто нарушал правила. И не только. Чёрт, он всё ещё был таким, просто теперь не был настолько безрассудным.

Ответственность та ещё сука.

— Пока что, — наконец, сказал Метатрон. — Но будь готов к тому, что тебя вызовут для дачи показаний перед любым количеством высших советов. Такое недолго будет в тайне, и много кто хотел бы, чтобы Азагот исчез.

Полная бессмыслица.

— Что он такого сделал, что кто-то так сильно хочет, чтобы он исчез? Как Азраэль, он был героем. Если бы не он, Сатана и его приспешники могли бы уничтожить всё.

— У людей короткая память, — сказал Метатрон и изогнул губы в улыбке, которую Ривер впервые увидел у него за весь день. — Особенно у пар тех женщин, с которыми Азагот разводил Мемитимов.

Ривер рассмеялся.

Да, он понимал, что ревнивые пары могут не захотеть напоминаний о том, что их возлюбленные, прежде чем соединиться с ними, побывали в постели с Мрачным Жнецом. Ривер взмахнул крыльями, и в воздухе поплыл золотой блеск.

— Спасибо, дядя.

— Просто… — Метатрон схватил Ривера за плечо и нежно сжал. — Будь готов.

— Готов к чему?

— К худшему. — Голос Метатрона понизился до того, что некоторые называли «Голосом Бога», — резонирующего тона, от которого вибрировал воздух, когда он приносил воззвания или послания от Создателя. — Сатана не может быть освобождён. Если это означает, что Азагот должен умереть, да будет так.

Ривер всё понял.

Это он должен убить Азагота.

Надежда не для дураков.

Надежда не для дураков.

Азагот повторял это снова и снова, но, как ни странно, это помогало ему чувствовать себя лучше не больше, чем, если бы его трахнул в задницу тролль-игольник.

Час назад он был уверен в победе. Согласно источникам Азагота, у Молоха была многомиллионная армия, но его сторонники были разбросаны по всему Шеул-Гра. Его замок охраняла лишь небольшая часть людей. План сражения Ареса выглядел солидным, если не сказать безотказным. Пока они не начали получать достоверные сообщения о том, что Молох отнял дворец Сатаны у Ревенанта.

Если это правда, Лиллиану могли удерживать в любой из крепостей, и шансы на победу резко падали. Они были бы вынуждены прибегнуть к плану «Б», разделив армию Азагота на две части и поручив брату Ареса Ресефу командовать одной из них. Они атаковали бы обе крепости одновременно и чертовски надеялись, что у них хватит солдат.

Чёрт. Азагот хотел, чтобы всё прошло не так. Оба всадника легендарные воины, их боевому мастерству не было равных во всей истории. Но смотреть на кампанию, представленную на гигантской карте, которая занимала каждый дюйм стола командного центра на сто посадочных мест, было не самым вдохновляющим зрелищем в жизни.

Армии Молоха охватывали четыре региона, а отряды были сосредоточены почти во всех остальных. То, что ублюдок смог так легко собрать демонов, которые должны быть верны Ревенанту, вызывало беспокойство… и сожаление. Азагот выругался и опрокинул одну из тысяч фигурок игры Подземелье и драконы, которые Сайфер принёс для обозначения армий. Войска Молоха, изображённые маленькими зелёными орками, гоблинами и бесами, занимали слишком много места. Сто тысяч демонов Азагота были представлены гораздо меньшим количеством серебристых пластиковых троллей, а пять тысяч адских гончих, посланных Карой, изображены на карте в виде чёрных страшных волков. Он сосредоточился на двух оставшихся статуэтках: раскрашенном вручную эльфе-рейнджере и человеке-бойце, которые были удивительно похожи на своих двойников, Ресефа и Ареса. Два Всадника, известные как Мор и Война, возглавят атаку, и как только подойдут достаточно близко, заберут Лиллиану — с помощью шпионов Азагота в крепостях. По крайней мере, таков план.

Арес сказал, что всё редко шло так, как планировалось. Грёбаный всадник и его откровенные, честные оценки. Азагот швырнул фигурку бойца на пол, потому что так поступали зрелые мужчины, умеющие контролировать эмоции.

Будь Лиллиана здесь, бросила бы на него взгляд, в котором читалось: «Ты действительно только что это сделал?»

Если бы она была здесь, он бы этого не сделал.

Взяв себя в руки, он поднял Ареса с пола. По правде говоря, именно откровенность этого парня делала его ценным советчиком. Нет ничего более бесполезного, чем подхалим, который говорит только то, что Азагот хочет услышать. Но хотя бы на этот раз было бы здорово, подсласти Арес пилюлю, которую дал ему, прежде чем они с Ресефом отправились на битву.

— Нас будет значительно меньше. — Арес указал на участки карты рядом с замком Молоха. — Здесь, здесь и здесь. — Он отодвинулся на несколько футов от стола и обвёл рукой территорию Сатаны, которую, очевидно, теперь занимал Молох. — Мы не в меньшинстве, но сомневаюсь, что Ресеф сможет преодолеть естественные геологические барьеры, и даже если это удастся, есть много вещей похуже, чем армия демонов, защищающая дворец. — Он схватился за меч, висевший на бедре, и развернулся к Азаготу плавным, резким поворотом. — Ты потеряешь всю свою армию без гарантии, что я попаду внутрь.

Не это Азагот хотел услышать.

— Это мой единственный шанс, Арес, — отрезал он. — Что бы ты сделал?

Арес провел большим пальцем по рукояти меча, словно вспоминая тысячи сражений, в которых участвовал, и миллионы убитых им людей.

— Я бы поступил точно так же, как ты, — сказал он. — Но я бы сделал это, зная, что даже с церберами, которых посылает Кара, шансы на успех, возможно, невелики… пятьдесят на пятьдесят.

— Ты просто лучик грёбаного солнца.

— Ты что, хотел, чтобы я пускал дым тебе в глаза? Потому что это не мой фетиш, и я бы предпочёл не играть с Мрачным Жнецом.

Каким бы раздражённым ни был Азагот, не мог не восхищаться этим парнем. Он блестящий тактик, воин, вызывающий уважение, и яростный защитник тех, кто ему дорог. Было время, когда Арес, вместе со своими братьями и сестрой Всадниками, верил, что Азагот был их отцом. Он задавался вопросом, почувствовали ли они облегчение, когда узнали правду о том, что их отцом был Ривер.

Отцом.

Он протянул руку и потрогал подвеску в виде косы, которую подарила ему Лиллиана, радуясь установившейся между ними связи. Смогут ли они сделать это снова? Если он прямо сейчас ляжет на пол и закроет глаза, будет ли она рядом? Никогда в жизни ему так не хотелось спать.

Стук в одну из дверей резко вернул его к действительности.

— Входите, — позвал он, взглянув на часы. Попытка спасения должна была начаться через тридцать четыре минуты.

— Азагот.

— Ривер. — Собрав всю силу, Азагот с шипением развернулся к южному входу. — Почему я не почувствовал твоего прихода?

Ривер шагнул к нему в джинсах и чёрной футболке, его светлые волосы были короче, чем в последний раз, когда он его видел, а выражение лица гораздо менее сердитым.

— В прошлый раз, когда я был здесь, чтобы отшлепать тебя по заднице, придумал, как скрыть след.

В прошлый раз, когда Ривер был здесь, он предупредил, чтобы с Молохом не связывались. Что-то подсказывало Азаготу, что нападение на Молоха может быть расценено как издевательство над ним.

— Кто тебя впустил?

Как будто он не знал кто. Только Хокин и Зи могли открыть портал, а Зубал скорее умрёт, чем откроет портал без разрешения. Ривер не ответил.

— Я слышал, ты запрашивал информацию о Флейл.

— Ты мог бы отправить сообщение.

— Мог бы. Но хотел посмотреть, могу ли я помочь.

Хотя Азагот не сомневался, что Ривер сделает всё, что в его силах, ради Лиллианы, сомневался, что помощь была единственной причиной его пребывания здесь, и Азагот высказался по этому поводу.

— Ты хотел убедиться, что мои действия, направленные на возвращение Лиллианы, не нарушают мой контракт. — Азагот указал на карту, прикидывая… какого чёрта. На данном этапе, если бы ангел мог помочь, он бы принял это. — У меня два всадника, которые идут против Молоха, возглавляя адских псов и легионы демонов, которыми я командую. — Это не ложь. Он действительно командовал своей тайной армией, обретшей новую душу, но также получил приток демонов, которые присоединились к его делу, несколько наёмников за плату или тех, кто был ему должен, и даже несколько человек, которые знали, что у него есть на них материалы для шантажа.

Ривер прищурился на него.

— Как ты заставил моих сыновей рисковать собой ради тебя? Если ты угрожал им…

— Я этого не делал, крылатый ты осёл. Они вызвались добровольцами. Ресеф любит хорошую драку, а Арес хочет помочь Лиллиане. У меня были бы все четыре Всадника, но Лимос и Танатос охотятся за падшими ангелами, которые убили Фантома. Танатос поймал одного, так что он… занят, а Лимос сказала, что заглянет и поможет сражаться, если к началу битвы сама не поймает падшего ангела. Так что, да, ты можешь помочь. Как насчёт того, чтобы уничтожить Молоха и его армию, а затем вернуть Лиллиану? Это было бы здорово.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

— Я знаю, что ты можешь отправиться практически в любую точку Шеула, куда захочешь. Точно так же, как Ревенант имеет доступ на Небеса.

Ривер изучал армии, окружающие крепости.

— Мне не просто запрещено входить в любой регион, находящийся во власти Сатаны, я не в состоянии это сделать. И поскольку Молох владеет землями Сатаны, у меня нет доступа к его крепостям.

— Ты можешь уничтожить его армии за пределами тех регионов, которые он удерживает.

— Не в Шеуле. Существуют правила, Азагот. — Ривер не сводил с него глаз, во взгляде Радианта было предупреждение. — Тебе не мешало бы это запомнить.

Азагот рассмеялся над высокомерием Ривера.

— Правила? Ты, величайший нарушитель правил во всей истории, читаешь мне лекции о соблюдении протокола?

Ривер пожал плечами.

— Ты схватываешь суть.

— Да пошёл ты — прорычал Азагот. — Я не нарушал никаких правил.

— Нет? Разве ты не наделил своих гриминионисов способностью убивать?

Челюсть Азагота чуть не упала на его ботинки. Каким-то образом ему удалось сохранить самообладание, даже когда он лихорадочно соображал, кто же его предал.

— Это была модернизация, — сказал он. — Вряд ли есть из-за чего переживать. И я действительно попросил юристов-демонов просмотреть мой контракт. Они считают, что раздел о гриминионисах достаточно расплывчат, чтобы позволить некоторую игру. — Небеса достали его этой расплывчатостью, и Азагот решил, что настала его очередь изменить положение в свою пользу. — Ты должен знать, что я буду бороться с любыми попытками Небес уличить меня в нарушении контракта.

— Не вешай мне лапшу на уши, Азагот. — Ривер скрестил руки на груди. — То, что ты сделал, незаконно, и ты это знаешь.

Сайфер расставил по карте десятки фигурок мирных жителей, некоторые из них изображали конкретных людей, другие были более общими, и Азагот взял одну фигурку с крыльями, медленно расхаживая у стола напротив Ривера.

— Ты сказал, что пришёл из-за Флейл.

Самодовольный придурок вытащил мобильный телефон, сердито потыкал в него, а затем сунул обратно в карман.

— Я отправил файл по электронной почте.

— Тогда, полагаю, ты уходишь.

— Сразу после того, как ты заверишь меня, что не собираешься освобождать Сатану из тюрьмы, в которую я его посадил.

То, что Ривер обеспокоен, не вызывало сомнений. Он и его близнец Ревенант разозлили самого могущественного, печально известного и затаившего злобу падшего ангела в мире. Конечно, они бы не хотели, чтобы он вышел по УДО на девятьсот с лишним лет раньше срока. Азагот это понимал. Он тоже не фанат Сатаны.

— Я не выпущу его из тюрьмы, — пообещал Азагот.

— И как я могу в это верить, учитывая, что ты уже нарушил контракт, подписанный твоей собственной кровью?

Азагот сжал фигурку так сильно, что её крылышки прокололи кожу на большом пальце.

— Я же говорил, гриминионисы — серая зона.

— А как насчёт части 3, раздела 2, параграфа 1, в котором конкретно говорится, что ты не можешь, используя какие-либо средства или метод, освобождать души из Шеул-Гра, если только они не должны перевоплотиться? Это что, серая зона? Я предупреждал, Азагот. После того, как ты освободил души, чтобы те отправились за Баэлем, я предупредил, чтобы ты больше так не делал. В частности, не устраивать охоту за его близнецом.

Да, Ривер предупреждал его, верно. «Если убьёшь его, всё, что ты знаешь, всё, кем являешься… будет уничтожено».

Вот почему Азагот отдал строгий приказ схватить Молоха, а не убивать его.

— Тебе не стоит беспокоиться о Молохе. — Ривер провёл рукой по карте и сгрёб горсть серебряных игровых фишек. Армия Азагота.

— Но мне нужно беспокоиться о сотнях тысяч душ, которые ты освободил.

Сукин сын. Не было смысла это отрицать. Не было смысла ни в чём, кроме в возвращении Лиллианы.

— Не стоит расстраиваться из-за этого. Большинство погибнет в битве и вернётся в Шеул-Гра.

— Не вешай мне лапшу на уши! — повторил Ривер, его бело-золотые крылья расправились, а тело налилось силой. — Ты нарушил как минимум три правила, и сделал это в огромных масштабах. — Ты освободил души, ты дал им силу изгонять души живых демонов, что, в конечном итоге, дало тебе ещё сто тысяч душ, а затем они завладели физическими телами. То, что ты сделал, выходит за рамки дозволенного.

— И я сделал бы это снова, — прокричал в ответ Азагот, заряжаясь собственной энергией. Ривер мог надрать ему задницу, но Азагот бы хорошенько его отделал, прежде чем это произойдёт. — Это моя жена и ребёнок!

— Я не могу продолжать защищать тебя. — Ривер провёл рукой по карте, начисто стирая её. — Прямо сейчас всё скрыто. Но об этом узнают, и я не знаю, что произойдёт.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Ривер?

Ривер глубоко вздохнул, и его крылья расправились за спиной.

— Я хочу, чтобы ты выиграл битву, и хочу, чтобы ты вернул Лиллиану. Она этого не заслуживает. Никто из вас не заслуживает.

Азагот раздавил ботинком статуэтку из армии Молоха.

— Тогда, возможно, ты смог бы найти своего брата, который бы положил конец всему этому.

— Ну и дела, я об этом не подумал, — сказал Ривер, закатив блестящие голубые глаза. — Не думаю, что ты знаешь, где он может быть?

Будто Азагот не задумывался над этим вопросом.

— Зависит от того, добровольно ли он отказался от своего правления или нет.

— Он этого не делал. Он где-то заточён. Я знаю, что это так.

— Тогда это сужает круг мест, где он может быть. — Азагот щёлкнул пальцем, и все фигурки на полу вернулись на карту.

— Чтобы заманить в ловушку кого-то столь могущественного, как Ревенант, понадобится такой же прочный контейнер, как тот, который ты создал для Сатаны.

— Мало кто может создать что-то подобное. — Азагот кивнул.

— Я знаю. — Он заставил фигурки сражаться, разыграв на столе битву, в которой гарантированно победил. — Но одна из них уже существует. Есть только одна загвоздка.

— Что ты имеешь в виду?

Фигуры адских гончих уничтожили армию скелетов, охранявших северную стену Молоха.

— Пару тысяч лет назад несколько падших ангелов, разозлившихся на Сатану, построили тюрьму, спрятанную внутри храма, но там было несколько препятствий.

— Например?

— Ну, Сатана, во-первых, пронюхал об этом. Но настоящая проблема в том, что это добровольная ловушка. — Увидев удивлённо выгнутые брови Ривера, он продолжил. — Её сила зависит от желания жертвы оказаться внутри.

— Кто бы захотел оказаться внутри неё? — раньше Азагот задавался тем же вопросом. Теперь знал. — Любой, чью пару использовали бы в качестве приманки.

— Ты знаешь, где она находится?

— Внутри храма в регионе Кааскулл. Добраться туда — путешествие, которое многие не переживают, и лишь немногие знают, что он был построен для размещения ловушки. Сама ловушка подобна Небесной бездне.

На самом деле, она была построена с использованием небесных материалов — маленький грязный секрет, который Азагот узнал, когда расспрашивал первых строителей, один из которых всё ещё жил на втором кольце Внутреннего святилища.

— Ты сможешь найти его, только если потребность будет достаточно велика.

— Ревенанту было бы очень нужно, если бы он верил, что его пара находится внутри, — мрачно сказал Ривер. — Я должен найти этот храм.

— Ты не можешь. Ловушка была построена с тайной помощью ангелов. Я не знаю, кого именно. Она была спроектирован таким образом, чтобы ангел мог заманить Сатану внутрь и выйти после его закрытия. Но когда Сатана пронюхал о предназначении храма, присвоил его своему имени.

— А значит, это его собственность, и даже я не могу добраться до неё, — прорычал Ривер. — Чёрт возьми. — Он снова выругался. — Я всё равно должен попытаться.

Азагот пожелал ему удачи. Он посмотрел на свою карту и пересмотрел эту мысль. Он пожелал им всем удачи. Она им понадобится.

Четвёртый всадник Апокалипсиса, легенда, известная друзьям как Танатос, а всем остальным — как Смерть, не был известен своей щедростью или склонностью к милосердию. Не — а. Танатос гордился тем, что был известен как раз противоположной личностью. Падший ангел, висящий в его темнице, мог бы это подтвердить. Этот ублюдок определённо согласился бы с тем, что убийство лучшего друга Танатоса пробудило худшее в Смерти.

Он вытер руки об окровавленную тряпку, поднимаясь по винтовым каменным ступеням в главную резиденцию замка, где жил со своей парой Реган, детьми Логаном и Эмбер и десятками слуг-вампиров. Ещё где-то поблизости бегал цербер размером с бизона, но Танатос не видел Куджо с того самого утра, когда Логан отдавал зверю кусочки колбасы с тарелки во время завтрака.

Тяжёлая деревянная дверь на верхней площадке лестницы распахнулась, когда он потянулся к ручке.

— Привет, братишка. — Лимос, Всадница по имени Голод, отступила в сторону, её сарафан с гавайским принтом развевался на стройных бёдрах. — Р еган сказала, что ты внизу. Я подумала, может, тебе нужна помощь.

Помощь? Ещё чего.

— Меня зовут Смерть. Думаю, я справлюсь.

Вдыхая аппетитный аромат свежевыпеченного хлеба, доносившийся из кухни, он закрыл дверь в подземелье и запер её на ключ. Реган была бы в ярости, если бы кто-нибудь из детей спустился туда. Что-то о том, что они оставляют шрамы на всю жизнь и, возможно, их выгоняют из автомобильных сидений до того, как им разрешат поиграть с железными девами и пыточными стойками.

В наше время детей так оберегают.

— Ну, и что он тебе уже сказал? — Лимос последовала за ним, когда он направился в уборную, её шаги были такими лёгкими, что он их даже не слышал.

— Я начал допрашивать его всего несколько минут назад, но он уже назвал имена сообщников и того ублюдка, который нанял их, чтобы убедиться, что Лиллиана покинула ЦБП через Хэрроугейт, а не через парковку, — Он вымылся и вытерся. — Как и предполагалось, это был Молох.

— Ч ёртов извращенец, — пробормотала Лимос, и её фиалковые глаза вспыхнули гневом. — Он часто приходил и проверял мой пояс верности, ну, знаешь, на месте ли он, когда я жила с дорогой мамочкой. — Она намотала прядь длинных черных волос на палец и сердито дёрнула. — Он был таким отвратительным. В конце концов, я воткнула вилку ему в глаз. Ох, он был недоволен.

Танатос усмехнулся. В то время как Ресеф, Арес и Танатос выросли в мире людей, не подозревая, что они — результат союза ангела Ривера и суккуба Лилит, Лимос выросла со своей матерью в Шеуле. Обещанная Сатане в качестве невесты, когда была ещё младенцем, она была вынуждена носить пояс верности с момента, как научилась ходить. Танатос тоже воткнул бы вилку в глаз любому больному ублюдку, который захотел бы проверить пояс. Молодец.

Он похлопал себя по карману. Ч ёрт возьми, он оставил телефон в подземелье. Он направился обратно, Лимос всё ещё следовала за ним по пятам.

— Есть какие-нибудь новости с поля боя? Последнее, что я слышал, Арес возглавил первую атаку.

— У меня есть новости, — сказала она, — но ты вряд ли захочешь их услышать.

Разве это не ожидаемо? Он отпёр дверь подземелья.

— Выкладывай. Я уже несколько часов чувствую приближение масштабной смерти.

Обычно его притягивали подобные зрелища, но общения с падшим ангелом было достаточно, чтобы утолить жажду крови к битве.

Стук его ботинок и шлёпанцев Лимос эхом отдавался от тесных, узких стен, когда они спускались в сырое подполье его крепости.

— Арес повёл армию Азагота против сил, окружавших крепость Молоха, и он надрал им задницы, — Из-за ледяной температуры, когда они спускались, было видно дыхание Лимос, когда она говорила. — Но затем Молох ввёл дюжину падших ангелов и сотню тысяч солдат-демонов через гигантские временные врата Хэрроугейта.

Это заставило Танатоса остановиться так резко, что Лимос в него врезалась.

— Как такое вообще возможно?

— Понятия не имею, — Она подтолкнула его локтем, чтобы он снова начал двигаться. — А Ресеф даже на тысячу миль не смог подобраться к крепости Ревенанта.

Арес, должно быть, в ярости. Единственное, что он ненавидел больше, чем поражение в битве, — это поражение от падшего ангела.

— Атака Ресефа была практически обречена с самого начала, — сказал Тан. — Никто никогда не брал замок Сатаны силой. Но атака на Молоха должна была пройти лучше. Я имею в виду, что Арес — Война. Если бы он был персонажем «Подземелий и драконов», он бы получил плюс три модификатора ко всем своим способностям. — Он передумал. — Кроме харизмы. В этом плане он бы крупно пострадал. И он получал бы бонус к мастерству при каждом броске только из-за своего имени.

Ну, из-за его имени и нескольких тысяч лет убийства людей в бою.

— Если ты пытаешься сказать, что у Ареса есть тактическое преимущество перед кем бы то ни было, в любых ситуациях военного времени, просто скажи это, — фыркнула она. — Не нужно быть таким странным и занудным.

Танатос печально улыбнулся. Фантом вовлёк его в ролевые игры, и до того, как погиб от рук ублюдка в подземелье, они планировали игру с Хокином, Джорни, Мэддоксом, Эмерико, Сайфером и Декланом.

О, да, ублюдок в подземелье заплатит.

— А как насчёт церберов? — спросил он. — Арес должен был бы захватить замок Молоха с помощью целого легиона таких тварей.

— Они отказались сражаться.

Он остановился у подножия лестницы и недоверчиво оглянулся на сестру.

— Церберы отказались сражаться?

— Я так и сказала. — Лимос недоверчиво пожала плечами. — Арес думает, что это потому, что армия Молоха — по сути, армия Сатаны, а церберы не будут сражаться с Сатаной.

Вот же чёрт.

Он нырнул под арку, ведущую в камеру пыток, и вонь мочи и страха заглушила последние нотки пекущегося хлеба. Его телефон лежал на столе рядом со всеми забавными средневековыми инструментами — на самом деле Танатос был в некотором роде коллекционером, — и когда потянулся за ним, услышал влажный стук, за которым последовал стон. Он повернулся и увидел Лимос, стоящую на ящике нос к носу с Керсоном, подвешенным за изуродованные запястья.

— Почему ты убил Фантома? — Лимос ударила его в живот. — Скажи мне, ты, кусок дерьма.

Ангел сверкнул окровавленными клыками. Ну, клыком. Танатос выбил второй несколько часов назад.

— Потому что мы могли, — прорычал Керсон. — Демон охотился за нами достаточно долго.

Танатос тяжело вздохнул. Он предупреждал Фантома, что, убивая падших ангелов ради развлечения, он наживёт себе могущественных врагов. Фантом не прислушался.

— Охотники должны охотиться, — сказал он, совершенно не задумываясь о рисках и последствиях, с которыми может столкнуться. Высокомерный дурак! Если бы Фантом был сейчас здесь, Тан бы вразумил его. Он бы заставил этого идиота понять, как его потеря повлияет на семью и друзей. Танатоса. Горе сжало его сердце, парализовав на мгновение, пока Лимос допрашивала Керсона. Ему было всё равно, что она с ним делала. Для Лимос Фантом тоже не чужак.

— Как тебе удалось его убить? — Удар. Кряхтение.

Ухмылка.

— Мечом, пронзившим сердце.

Взбешённый легкомысленным ответом и тошнотворным ликованием в улыбке Керсона, Танатос протиснулся мимо Лимос и ударил ублюдка кулаком в грудину, нанося сильный, ломающий кости удар в его чёрное сердце.

— Как? — требовательно спросил он. — Фантом был невосприимчив к урону от падших ангелов.

Керсону потребовалось тридцать секунд, чтобы перестать хрипеть.

— Молох заверил нас, — он снова выдохнул, — что это уже не так.

— И как Молох узнал об этом? — спросила Лимос, и Керсон замолчал, стиснув зубы и с вызовом глядя на неё. — Как?

Она ткнула его жёлтым ногтем под подбородок, и через пару мгновений его мышцы начали растворяться под кожей, пока тело переваривало само себя. Глубокий, звучный крик Керсона вырвался из самой глубины души.

— Это голод, — прорычала она. — Скоро от тебя останутся только кожа да кости и мучительная агония. Скажи, как Молох узнал, что чары Фантома отключены, и я остановлюсь.

— Он все подстроил, — выпалил Керсон. — Остановись! Пожалуйста… Остановись.

Довольная собой, Лимос отступила назад и отряхнула руки, в то время как Керсон обмяк от усталости, его ребра обнажились там, где их раньше не было.

— Это он не мог бы просто… подстроить, — сказал Танатос. — Только не тогда, когда этот иммунитет даровал ему ангел Радиант. Итак, кого Молох заставил снять чары? — Керсон ничего не сказал, пытаясь отдышаться, но когда Лимос подалась вперёд, неожиданно обрёл дар речи.

— Одного из немногих, кроме Ривера, кто мог. — Падший ангел поднял трясущуюся голову, чтобы одарить Танатоса усталой презрительной улыбкой, и сердце Танатоса дрогнуло. «Не говори этого. Не говори этого…» — Его близнец, твой дядя. Ревенант.

Кандалы на запястьях Лиллианы натирались с каждым резким рывком, который делал тощий, скрюченный демон, тащивший её по освещённому факелами коридору. Её босые ноги то и дело спотыкались о неровный пол, и было чудом, что она до сих пор не упала.

— Куда мы идём? — Она дёрнула за цепи, получив ещё один сильный рывок, который заставил её врезаться в мокрую, скользкую стену. Она не знала, зачем вообще пыталась это делать. Этот изворотливый ублюдок не произнёс ни единого слова с тех пор, как забрал её из камеры. Но на самом деле в этом не было необходимости. У неё было неприятное предчувствие, что она вот-вот столкнётся с последствиями того, что Азагот не освободил Сатану к назначенному Молохом сроку. Страх, такой сильный, что Лиллиана чувствовала его запах, исходящий из собственных пор, сделал её более неуклюжей, когда Твисти втащил её в большую комнату, которую она уже хорошо знала. Когда она не сидела в грязной камере, её приковывали к трону в виде черепа и заставляли наблюдать за развратными действиями гостей и слуг Молоха. Это в лучшем случае. В худшем…

Она вздрогнула. Лиллиана могла вынести любые пытки, которым её подвергали… Она и раньше страдала от рук чудовища. Но не могла вынести мысли о страданиях своего ребёнка, и не была уверена, как долго он сможет оставаться в безопасности в её утробе. Конечно, выбора не было. Но это не означало, что она не могла повторять снова и снова:

— Оставайся внутри, малыш. Оставайся внутри, там, где безопасно.

Твисти дёрнул за цепь и швырнул её на середину комнаты… прямо в толпу демонов и падших ангелов, у всех у них были отвратительные свежие раны. Некоторые рычали на неё так, словно это она виновата в том, что у них не хватало конечностей, в то время как другие ухмылялись или показывали свои раздвоенные языки в непристойных жестах. Боже, как же ей хотелось уснуть. Во сне она была счастлива. В безопасности. И там может быть Азагот. Или Малефисента. Поначалу Лиллиана была поражена, увидев Мэл, мелькающую на периферии её снов. Затем вспомнила, как Кара упоминала, что связанные церберы могут общаться через сны, и хотя Мэл никогда не дарила Лиллиане поцелуй адской гончей, чтобы создать эту связь, Лиллиана чувствовала связь со зверем. Помимо мистических связей, Лиллиана пыталась приблизиться к Мэл во снах, и Мэл явно хотела добраться до Лиллианы, но между ними словно было силовое поле толщиной в сотню ярдов. Возможно, им мешало общаться во сне отсутствие настоящей связи, или, может быть, способности Малефисенты были недостаточно сильны, чтобы достучаться до Лиллианы. Это имело бы смысл, учитывая, что её маленький рост и отсутствие физической и сверхъестественной силы сделали её изгоем среди себе подобных. Кара сказала, что если бы не она и не безопасность острова Ареса, церберы давным-давно разорвали бы Мэл на куски.

Твисти опустил лапу Лиллиане на затылок и повалил её на землю, где пристегнул цепью к водосточной решётке, из которой уже сочилась кровь раненых демонов. Ужас усилился, когда толпа расступилась и попятилась назад, и она поняла, что приближается Молох.

— Твоя пара был плохим мальчиком, — Гротескно искажённая архитектура помещения, напоминающая обугленный череп, который растянут и деформирован, превращала голос Молоха в отдельную устрашающую сущность. Но это было ничто по сравнению с видом крупного самца, с трёхфутовых рогов которого на лысую голову капала кровь. Его доспехи, такие же гротескные и скелетообразные, как и архитектура зала, блестели от брызг крови, а трещины в перчатках были забиты кусочками плоти и волосами.

Лиллиану охватил такой первобытный страх, что она забыла, как дышать. Вдох. Вдох. Вдох, чёрт возьми! Каким-то образом она не упала в обморок и не обмочилась. Каким-то образом она подняла голову и с вызовом встретила взгляд черных глаз Молоха.

— Недостаточно плохим. Ты всё ещё жив.

Она заплатила за это ударом слева, который отбросил её назад с такой силой, что плечи чуть не вывихнулись, когда цепь дёрнула её тело. Радуясь боли, пульсирующей в запястьях, плечах и челюсти, потому что та прогнала ужас, Лиллиана приготовилась к следующему удару.

— Я, чёрт возьми, говорил, чтобы он не делал глупостей. И что же он делает? Он пытается сделать что-нибудь глупое. — Молох выпалил несколько проклятий на шеульском. — Он и его дружки-всадники убили тысячи моих людей.

Лиллиане было тяжело переживать из-за этого. Тем не менее, она выразила свои самые неискренние соболезнования.

— Мне очень жаль.

За это она получила ещё один удар слева и последующую пульсирующую боль в щеке, сравнимую с первой.

— Ты пожалеешь. — Безумие в его глазах немного поутихло, что, как она поняла, означало, что половина души Молока имела большее влияние, чем Баэля. Оба они были опасны по-разному, но она предпочитала иметь дело с немного более уравновешенной личностью Молока. — Азагот будет жалеть ещё больше. Небеса не обрадуются тому, что он сделал.

Она фыркнула.

— Не думаю, что Небесам будет дело до того, что он прикончил какую-то злобную мразь.

Флейл с важным видом стояла рядом с Молохом в сапогах до бёдер, её комбинезон из тонкой сетки открывал практически всё.

— Я думаю, им будет небезразлично, что он вернул души десяткам тысяч демонов, чтобы это сделать.

— Он… вернул им души? — Лиллиана не смогла скрыть своего потрясения. Или своего недоверия. Азагот обладал абсолютной властью отправлять души демонов на реинкарнацию, но не мог придать душам телесную форму, а также не мог наделить способностью, завладевать физическими телами, в которых уже обитала душа. — Он не мог. У него нет такой власти.

— Очевидно, с помощью Апостола Склепа такая власть у него есть, — сказал Молох.

Лиллиана хотела возразить, что он мог использовать Апостола Склепа для чего угодно, не говоря уже о запрещённом ритуале, но знала, на что способен Азагот, чтобы получить желаемое. На данный момент её единственной задачей было собрать как можно больше информации на случай, если она снова сможет связаться со своей парой во сне.

— Откуда ты это знаешь? — спросила она. — Твой шпион в Шеул-Гра?

Молох внезапно и яростно опустился на корточки и схватил её за горло, его покрытые металлом пальцы больно впились в кожу.

— Я поймал нескольких. — Он обнажил зубы, струйки слюны потянулись от его верхней челюсти к нижней, а зловонное дыхание обжигало глаза. — Твоя пара освободил тысячи душ из Шеул-Гра, приказав убивать и завладевать телами, прежде чем проникнуть в мою крепость, захватить меня и спасти тебя. Я сказал ему, чтобы он не связывался со мной. Я предупреждал его.

— Я пыталась сказать тебе, Лиллиана, — сказала Флейл странно мягким голосом. — Тебе следовало связаться с Азаготом.

Всё ещё находясь в хватке Молоха, Лиллиана пыталась глотнуть воздуха.

— Это не имело бы значения, — выдохнула она, обхватив живот руками, словно защищаясь. — Он не собирается освобождать Сатану. Он не даст тебе желаемого.

— О, но даст, — начал Молох, и его голос был шелковистым, как тёплая кровь. — Особенно если я начну отсылать тебя обратно. — Отпустив её, он вытащил из ножен на бедре опасный зазубренный клинок. Первобытный страх вернулся. — По частям.

Хокин не хотел этого делать.

Из всех новостей, которые он сообщал за свою жизнь, эта была самой ужасной. Его отцу уже был нанесён удар, когда они узнали, что его армия демонов с возрождёнными душами не смогла захватить ни одну из крепостей Молоха. Азагот также должен был знать, что Хокин не только сдал его Риверу, но и впустил его в Шеул-Гра. Как ни странно, его отец ещё даже не упоминал об этом. Можно было бы подумать, что это хорошая новость: Азагот не превратился в ядерный объект. Круто.

Это было бы неправильно.

Когда Азагот не выходил из себя, это было чертовски страшно. Когда Хокин приблизился, из командного пункта по коридору донеслись громкие голоса. Какой дерьмовый день. И он должен был стать хуже. Два удара подряд. А теперь нокаутирующий удар.

Сделав глубокий вдох, Хокин поправил спортивную сумку на плече и вошёл в командный центр Азагота. Это место напоминало зоопарк, битком набитый проверенными союзниками, шпионами, наёмными убийцами и парой приспешников Молоха, которые не подозревали о том, что Азагот знал, что они враги. Им предоставляли информацию, которую Азагот и Арес хотели получить. В центре комнаты, нависая над картой Шеул-Гра, стоял Азагот.

В комнате, полной гигантских людей и легенд, он выделялся изменённым обликом своего зверя: рога загибались за голову, глаза горели адским огнём, а кожа была тёмно-кроваво-красной. Хокин почувствовал, как взгляд Азагота устремился на него, и обжигающий жар, подобно лазерному лучу, ударил в то место, куда попал. Хок знал, что лучше не смотреть ему прямо в глаза.

— Мне нужно поговорить с моим отцом, — рявкнул Хокин. — Всем выйти.

Несколько мгновений никто не двигался. Некоторые посмотрели на Азагота, ожидая указаний, но когда он просто продолжал таращиться на Хокина, поспешно выскочили через многочисленные дверные проёмы. Огонь в глазах Азагота разгорелся ещё ярче. Ярче и крупнее, языки пламени почти лизали его брови. По крайней мере, он убавил огонь, позволив Хокину смотреть на него. Не то чтобы он этого хотел.

— Мы собираемся нанести новый удар, — сказал Азагот прокуренным голосом, полным демонических отзвуков. — Ресеф собирается обрушить чуму на войска Молоха здесь, — он указал на группу пластиковых орков, — и здесь. — Он уничтожил вторую группу своей рукой. — Драксис поведёт команду убийц через ломаную линию здесь…

— Отец.

— Что? Что бы это ни было, говори быстро. Мы должны атаковать снова, пока Молох не перегруппировался и не навредил Лиллиане. Мы проиграли, но ранили его. Арес говорит, что он не ожидает нового нападения так скоро…

— Отец! — Хокин положил огромный вещмешок на карту, уничтожая огромные армии. — Слишком поздно.

— Что значит «слишком поздно»?

Хокин сглотнул.

— Это прислал Молох.

Азагот застыл как вкопанный. По комнате разнёсся холодок, и на полу образовались полосы инея. Затем, неуловимым движением, Азагот подошёл к рюкзаку и расстегнул его. Плитка на полу потрескалась от перепадов температур, из-за чего в комнате стало очень холодно. Шок и боль Азагота сделали воздух хрупким, кожа побледнела, а рога и когти исчезли. Его крылья… они не сложились, а съёжились.

— Нет, — прошептал он. — О… нет. — Азагот покачнулся, и если бы Хокин не прижал его к груди, отец рухнул бы на пол. — Этот ублюдок, — Азагот отодвинулся от Хокина и, спотыкаясь, подошёл к бутылке виски, стоявшей в конце стола. — У блюдок!

— Отец, — Хокин проклинал дрожь в своём голосе. — Молох сказал… сказал, что, если ты нападёшь снова, он не пошлёт тебе в пакете кусочек Лиллианы. Если хочешь узнать, что получишь в следующий раз, посоветовал обратиться к «Потерянному раю».

В «Потерянном раю» Молох любил приносить в жертву детей.

С яростным рёвом Азагот развернулся.

— Арес! — взревел он, и Всадник, который, должно быть, был прямо за дверью, шагнул внутрь. — Отмени атаку. Никто не должен приближаться к Молоху. Никто.

Арес на мгновение заколебался, но, бросив взгляд на сумку и Хокина, мудро кивнул и выскользнул из комнаты.

— Отец? Что я могу сделать? — Азагот поднял руку в жесте «оставь меня в покое» и нетвёрдой походкой направился к южному выходу.

— Спать, — прохрипел он. — Мне нужно поспать.

Поспать? Они были в самом разгаре кризиса, и Мрачный Жнец захотел вздремнуть? Хокин почувствовал приближение Жасмин и оценил её успокаивающее присутствие рядом.

— Что происходит?

— Я не знаю, — сказал он. — Но думаю, что всё стало намного хуже.

Лиллиана бежала по берегу моря в ярко-розовом бикини, её босые ноги шлёпали по волнам, а вода доходила до кончиков пальцев ног. Лиллиана вдохнула солёный воздух и свежий аромат цитрусовых рощ, которыми был усеян греческий остров Ареса. Когда она жила здесь, то ежедневно бегала трусцой, пока на восьмом месяце беременности не пришлось перейти на ходьбу. Она остановилась, стряхивая капли песка и воды на икры. Это был сон, но он был реальностью.

Её рука потянулась к животу. Плоский. Верно. Это снова была сила ребёнка. Сны всегда начинались так, и она должна была вспомнить, что происходило. Может быть, на этот раз Азагот будет здесь. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он появится.

Она расправила плечи, радуясь, что боль от того, что ей отпилили крылья, прошла. По крайней мере, здесь, в мире сна. Вернувшись на холодный пол камеры, она почувствовала невыносимую боль. И все же часть боли была не физической. На самом деле, большая часть. Она умрёт. Она знала это и примирилась. Ну, может быть, не совсем примирилась, но на каком-то уровне она приняла свою судьбу.

Что занимало её мысли и приводило в невероятный ужас каждое мгновение бодрствования, так это беспокойство о ребёнке. Он не мог родиться в Шеуле. На каждом углу были чудовища и страдания, и самым большим извергом из всех был Молох. Представляя, что он сделает с невинным ребёнком своего врага, а это легко сделать, поскольку Молох описал ей всё в мельчайших подробностях, она несколько часов после этого дрожала и её тошнило. И если каким-то образом ей удавалось выбросить это из головы, мысли возвращались к Азаготу и к тому, что ему придётся пережить, если он потеряет их обоих.

Когда она впервые встретила Мрачного Жнеца, он был холоден, почти мёртв внутри. По иронии судьбы, он был эмоционально подавлен, потому что когда-то слишком сильно переживал. Как эмпат, обладавший чрезвычайной чувствительностью, он был уязвим эмоциями других людей, и потеря этой способности принесла ему покой и свободу. По крайней мере, так было до тех пор, пока Лиллиана снова не пробудила в нем эмоции. Ему потребовалось время, чтобы взять их под контроль, и это по-прежнему было ежедневной борьбой. Что произойдёт, если он потеряет себя в горе и гневе?

Она боялась, что знает ответ на этот вопрос. Это поглотило бы его, разрушило бы всё, что он построил, всё, что любил.

— Лиллиана?

Улыбаясь, почти испытывая головокружение от звука голоса Азагота, Лиллиана развернулась на мокром песке, только чтобы увидеть выражение полного опустошения на его лице. Она бросилась в его объятия, отчаянно пытаясь утешить его, удержать от саморазрушения.

— Все в порядке, Азагот. Я в порядке.

— Твои крылья, — прохрипел он. — Мне так жаль. Мне так… жаль.

— Ш — ш -ш. — Она обхватила его лицо руками, заставляя посмотреть на неё. — Они отрастут снова. Всё в порядке, — сказала она, хотя это было не так. К рылья не отрастут, пока она не выберется из Шеула, и она не была на сто процентов уверена, что в Шеул-Гра им будет лучше.

— Я знаю, как это было больно…

Она заставила его замолчать поцелуем.

— Я ничего не почувствовала. — Ещё одна ложь. Ей было интересно, почувствует ли он обман на её губах. — Флейл что-то сделала, чтобы притупить чувства.

— Зачем? — В его голосе звучал вполне оправданный скептицизм. — Зачем ей это делать?

Лиллиана вспомнила о визите Флейл в камеру на днях. Падший ангел ещё дважды возвращалась со съедобной едой, чтобы убедить Лиллиану позвонить Азаготу, и оба раза она отказывалась. Поведение Флейл было таким же: сначала она умоляла, а потом злилась и кидалась оскорблениями и кое-чем из ужина Лиллианы. Но она ни разу не причинила Лиллиане вреда. Когда Молох садистски отнял у Лиллианы крылья, пока её удерживали полдюжины демонов, Флейл даже грозила выпустить всем кишки, если они причинят вред ребёнку.

— Потому что ребёнка можно использовать против Азагота, только если он здоров, конечно.

Это были её слова, но время от времени, в перерывах между криками, Лиллиана мельком видела Флейл, и ей, казалось, не нравилось происходящее, как всем остальным в зале. Нет, для некоторых демонов это было настолько захватывающе, что её обескрыливание превратилось в оргию.

Она ненавидела Ад. Сильно.

— Я не понимаю, зачем Флейл делать что-то, чтобы помочь мне, — сказала она, и это, по крайней мере, было правдой. — Она была странно мила. Я уверена, что она чего-то хочет.

— Ч ёрт. — Азагот отвернулся, уставившись в песок. — Я подвёл тебя во многих отношениях.

— Подвёл меня? — Она повернулась к нему лицом. — Во всем этом нет твоей вины, Азагот.

— Это всё моя вина, — Он поднял глаза, но не на неё. Его взгляд, горящий болью и крошечной, пугающей малиновой искоркой ненависти, устремился в кристально-сине-зелёное море, направляясь куда-то, за чем она не могла уследить. — То, что я сделал, врагов, которых я нажил, — все это привело к этому. Я подверг опасности тебя и всех, кто мне дорог.

— Ты не можешь так думать, — Она схватила его за руку, желая, чтобы он полностью сосредоточился на ней, но он всё ещё был где-то над водой. — Ты — Мрачный Жнец. У тебя была работа, которую ты должен был выполнить, и ты выполнял её хорошо и без каких-либо инцидентов на протяжении тысяч лет. Ты поступал так, как должен был поступить. Битва между Раем и Адом — вот что все взбудоражило. Именно они меняют правила игры.

— Вот это игра, — выплюнул он. Вдалеке от моря поднимался пар. — Я так устал от этого.

— Ты так долго имел дело с жизнью и смертью…

— Не об этой игре я говорю. — Он отошёл, чтобы пройтись по пляжу. — Смерть… для меня это имеет смысл. Физические облики сохраняются недолго. В какой-то момент они должны освободить душу. Всё… просто. — Он запустил руки в волосы и зарычал. — Но в остальном, всегда приходится прикрывать спину, всегда быть зажатым между двумя державами и миллионами фракций. Если бы я мог сбежать с тобой, построить совместную жизнь где-нибудь там, где никто не смог бы нас тронуть, если бы мы сами этого не захотели… — Его взгляд снова устремился на море. — Арес сделал всё правильно.

Он мечтал о чем-то, чего у них никогда не будет, и это разбивало ей сердце.

— Его остров кишит демонами Рамрилами и церберами, — отметила она в печальной попытке представить остров Ареса менее замечательным, чем он был на самом деле. — Не говоря уже обо всех друзьях и родственниках, которые заглядывают в любое время дня и ночи.

Она замолчала, осознав, что на самом деле приводила противоположные доводы. К счастью, Азагот, казалось, этого не заметил. Он перестал расхаживать туда-сюда и вернулся к приготовлению пара из воды.

— Арес не несёт ответственности за миллионы душ и не поддерживает баланс между добром и злом. Люди, которые посещают его, делают это потому, что хотят, а не потому, что им это нужно. Ему не нужно проводить по восемнадцать часов в день со злыми душами, настолько загрязнёнными нечистотами, что он чувствует себя грязным, независимо от того, сколько раз принимает душ. — Поверхность моря начала бурлить, и голос Азагота понизился, словно царапая дно глубоких впадин под ним. — Иногда, после того как я выжимаю информацию из по-настоящему грязного, чокнутого демона, я не могу даже прикоснуться к тебе. Я слишком… запятнан, а ты слишком чиста.

Он направлялся в тёмное место, и если она не вытащит его на свет, он там заблудится.

— Дорогой? — Она двинулась к нему, на ходу снимая купальник. — Я не знаю, сколько у нас есть времени. Займись со мной любовью.

Это не было предложением. Это был приказ, призванный привлечь его внимание и пробудить в нём естественное желание принять вызов.

Он развернулся, и она усилием воли сбросила и его одежду тоже.

Ч ёрт возьми, как он красив. Упругая бронзовая кожа туго обтягивала мускулы, которые бугрились во всех нужных местах и так и просили, чтобы их целовали, сжимали, царапали и кусали. Мощные руки и плечи напряглись, когда он встал в стойку на песке.

— Что?

— Ты слышал меня. — Она неторопливо подошла к нему, положила руку ему на грудь и, покачивая бёдрами, прижалась к нему. — Займись со мной любовью.

Его глаза, когда-то горевшие гневом, теперь тлели, а его возбуждение растекалось по её животу.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать.

— И что же?

Она провела пальцами вниз, по его рёбрам и прессу. Из груди Азагота вырвался звук, который был чем-то средним между мурлыканьем и рычанием.

— Ты меня отвлекаешь.

Подушечка её большого пальца коснулась кончика его члена, и Азагот зашипел.

— Отвлекаю тебя? — спросила она со смесью невинности и ехидства.

Он прижал свой возбуждённый член к её животу, но это было почти механически, как будто его тело было на борту, но разум всё ещё погружен во тьму.

— От моего гнева.

Ч ёрт возьми, он лишал её всех возможных аргументов.

— Твой гнев спасёт меня, — сказала она. — Всё, о чем я прошу, — что бы ни случилось, ты не превратишься в монстра, которым был раньше.

— Не превращусь. — Он взял её за руку и крепко поцеловал в ладонь. — О бещаю.

Она поверила ему. По крайней мере, поверила, что он намерен сдержать обещание. На данный момент этого должно хватить. Медленно, не спеша, она облизала свой большой палец, наблюдая, как разгорается выражение его лица, когда она провела им по головке его члена. И всё же в его взгляде по-прежнему была отстранённость, которую она не могла преодолеть. Она могла бы это исправить.

Сжав его в кулаке, она опустилась на колени. Лиллиана удерживала его взгляд, желая, чтобы Азагот увидел всё, что она собирается с ним сделать. Она устроит ему представление, которое наполнит его воспоминания не только сожалениями. У неё потекли слюнки, когда она запечатлела долгий поцелуй на его стволе. Его вкус, дымный и горячий, вызвал дрожь вожделения прямо в сердце. Она провела языком вверх и вниз по всей длине его мощной эрекции.

— Дорогая, — прошептал он, и его голос перешёл в стон, когда она взяла в рот одно яичко и нежно пососала, но далеко не с той интенсивностью, которая ему нравилась.

Она собиралась подразнить его до чёртиков. Она лизала и посасывала, медленно двигая кулаком вверх и вниз по его стволу, звук набегающих волн и его короткое, прерывистое дыхание подстёгивали. Азагот запустил пальцы в её волосы, его прикосновения были нежными, как будто он боялся причинить ей боль. Может быть, поэтому он держался так отстранённо? Он беспокоился о её хрупкости?

Её это не устраивало.

Лиллиана вскочила и расправила крылья, которые, к счастью, всё ещё существовали в мире сна. Выражение лица Азагота стало грозным, и она поняла, что он думает о том факте, что они были оторваны. Она не дала ему времени на размышления — взмыла вверх и обхватила его бёдрами за шею, используя крылья, чтобы удержаться в воздухе. Теперь он будет слишком занят, чтобы беспокоиться о том, чтобы обращаться с ней так, словно она сделана из стекла. Он посмотрел на неё снизу вверх, и в его глазах появились лукавые искорки.

— Это что-то новенькое, — пробормотал он, его горячее дыхание ласкало чувствительную плоть. — Можно ли сказать, что ты «села» мне на лицо?

Она не ответила, была слишком занята, задыхаясь, когда его язык проник в её лоно. О… да! Лиллиана чуть не забыла взмахнуть крыльями, но он схватил её за талию и удержал в вертикальном положении сильной хваткой. Ей пришло в голову, что это был сон, и ей, вероятно, даже не нужно использовать крылья, но это было так… чертовски эротично. Он мурлыкал, лаская её, проводя языком от сердцевины к клитору. Лиллиану захлестнули волны наслаждения, интенсивные и горячие.

— Азагот, — выдохнула она и вскрикнула, когда он прекратил пытку и сосредоточился на покусывании её пульсирующего бугорка. Она была почти у цели… почти…

Внезапно остров закружился, и она оказалась в воздухе вверх тормашками, рот Азагота всё ещё двигался между её ног, пока они плыли над водой в модифицированной позе 69. О, умный Жнец.

Схватив его за бёдра, она взяла член в рот и принялась усердно сосать. Он задвигал бёдрами с приглушенным криком, но греховные, глубокие движения его языка не изменили умопомрачительного ритма.

Наслаждение достигло пика, кульминация привела Лиллиану на грань безумия. Острая боль, когда Азагот укусил её за внутреннюю поверхность бедра, усилила экстаз и вызвала ещё один оргазм, от которого плавились мышцы. Он кончил вместе с ней, его горячие струи хлынули ей в рот, его бедра двигались неистово, судорожно.

Но они ещё не закончили.

Он всё ещё кончал, когда оторвался от неё и развернул так, что ноги сомкнулись вокруг его талии. Его сперма брызнула ей на живот, а губы нашли её в страстном поцелуе, на вкус напоминавшем о её крови и возбуждении. А потом они оказались в воздухе, и его огромные крылья подняли их высоко в небо. Выше, над облаками. Через верхние границы стратосферы в жуткую тишину космоса. С рыком он раздвинул её бёдра и вошёл в тело. Лиллиана закричала от невероятного ощущения, когда он заполнил её, а затем закричала снова, когда он обернул свои крылья вокруг них и устремился обратно к Земле. Они летели вниз, как ракета, вращаясь в коконе неконтролируемого вожделения. Он извивался в ней, его член поглаживал ткань, уже готовую к нему, с каждым стремительным движением бёдер. Вой ветра и давление от падения перенапрягли все чувства, позволив ей ничего не делать, кроме как чувствовать то невероятное, что он делал с её телом.

— Лили! — закричал он, запрокидывая голову в жёстком мужском экстазе, обнажив клыки и напрягая сухожилия на шее. Она кончила снова как раз в тот момент, когда они достигли низкой полосы облаков, и ещё раз, когда Азагот взмахнул крыльями и не дал им упасть в океан. Он медленно, грациозно перекатился и поплыл в потоке воздуха, пока они переводили дыхание и наслаждались последними, угасающими импульсами удовольствия.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она, наверное, в миллионный раз, но по какой-то причине этот раз показался ей самым важным. Потому что он может оказаться последним.

Лиллиана бежала по берегу моря в ярко-розовом бикини, её босые ноги шлёпали по волнам, а вода доходила до кончиков пальцев ног. Лиллиана вдохнула солёный воздух и свежий аромат цитрусовых рощ, которыми был усеян греческий остров Ареса. Когда она жила здесь, то ежедневно бегала трусцой, пока на восьмом месяце беременности не пришлось перейти на ходьбу. Она остановилась, стряхивая капли песка и воды на икры. Это был сон, но он был реальностью.

Её рука потянулась к животу. Плоский. Верно. Это снова была сила ребёнка. Сны всегда начинались так, и она должна была вспомнить, что происходило. Может быть, на этот раз Азагот будет здесь. Пожалуйста, пожалуйста, пусть он появится.

Она расправила плечи, радуясь, что боль от того, что ей отпилили крылья, прошла. По крайней мере, здесь, в мире сна. Вернувшись на холодный пол камеры, она почувствовала невыносимую боль. И все же часть боли была не физической. На самом деле, большая часть. Она умрёт. Она знала это и примирилась. Ну, может быть, не совсем примирилась, но на каком-то уровне она приняла свою судьбу.

Что занимало её мысли и приводило в невероятный ужас каждое мгновение бодрствования, так это беспокойство о ребёнке. Он не мог родиться в Шеуле. На каждом углу были чудовища и страдания, и самым большим извергом из всех был Молох. Представляя, что он сделает с невинным ребёнком своего врага, а это легко сделать, поскольку Молох описал ей всё в мельчайших подробностях, она несколько часов после этого дрожала и её тошнило. И если каким-то образом ей удавалось выбросить это из головы, мысли возвращались к Азаготу и к тому, что ему придётся пережить, если он потеряет их обоих.

Когда она впервые встретила Мрачного Жнеца, он был холоден, почти мёртв внутри. По иронии судьбы, он был эмоционально подавлен, потому что когда-то слишком сильно переживал. Как эмпат, обладавший чрезвычайной чувствительностью, он был уязвим эмоциями других людей, и потеря этой способности принесла ему покой и свободу. По крайней мере, так было до тех пор, пока Лиллиана снова не пробудила в нем эмоции. Ему потребовалось время, чтобы взять их под контроль, и это по-прежнему было ежедневной борьбой. Что произойдёт, если он потеряет себя в горе и гневе?

Она боялась, что знает ответ на этот вопрос. Это поглотило бы его, разрушило бы всё, что он построил, всё, что любил.

— Лиллиана?

Улыбаясь, почти испытывая головокружение от звука голоса Азагота, Лиллиана развернулась на мокром песке, только чтобы увидеть выражение полного опустошения на его лице. Она бросилась в его объятия, отчаянно пытаясь утешить его, удержать от саморазрушения.

— Все в порядке, Азагот. Я в порядке.

— Твои крылья, — прохрипел он. — Мне так жаль. Мне так… жаль.

— Ш — ш -ш. — Она обхватила его лицо руками, заставляя посмотреть на неё. — Они отрастут снова. Всё в порядке, — сказала она, хотя это было не так. К рылья не отрастут, пока она не выберется из Шеула, и она не была на сто процентов уверена, что в Шеул-Гра им будет лучше.

— Я знаю, как это было больно…

Она заставила его замолчать поцелуем.

— Я ничего не почувствовала. — Ещё одна ложь. Ей было интересно, почувствует ли он обман на её губах. — Флейл что-то сделала, чтобы притупить чувства.

— Зачем? — В его голосе звучал вполне оправданный скептицизм. — Зачем ей это делать?

Лиллиана вспомнила о визите Флейл в камеру на днях. Падший ангел ещё дважды возвращалась со съедобной едой, чтобы убедить Лиллиану позвонить Азаготу, и оба раза она отказывалась. Поведение Флейл было таким же: сначала она умоляла, а потом злилась и кидалась оскорблениями и кое-чем из ужина Лиллианы. Но она ни разу не причинила Лиллиане вреда. Когда Молох садистски отнял у Лиллианы крылья, пока её удерживали полдюжины демонов, Флейл даже грозила выпустить всем кишки, если они причинят вред ребёнку.

— Потому что ребёнка можно использовать против Азагота, только если он здоров, конечно.

Это были её слова, но время от времени, в перерывах между криками, Лиллиана мельком видела Флейл, и ей, казалось, не нравилось происходящее, как всем остальным в зале. Нет, для некоторых демонов это было настолько захватывающе, что её обескрыливание превратилось в оргию.

Она ненавидела Ад. Сильно.

— Я не понимаю, зачем Флейл делать что-то, чтобы помочь мне, — сказала она, и это, по крайней мере, было правдой. — Она была странно мила. Я уверена, что она чего-то хочет.

— Ч ёрт. — Азагот отвернулся, уставившись в песок. — Я подвёл тебя во многих отношениях.

— Подвёл меня? — Она повернулась к нему лицом. — Во всем этом нет твоей вины, Азагот.

— Это всё моя вина, — Он поднял глаза, но не на неё. Его взгляд, горящий болью и крошечной, пугающей малиновой искоркой ненависти, устремился в кристально-сине-зелёное море, направляясь куда-то, за чем она не могла уследить. — То, что я сделал, врагов, которых я нажил, — все это привело к этому. Я подверг опасности тебя и всех, кто мне дорог.

— Ты не можешь так думать, — Она схватила его за руку, желая, чтобы он полностью сосредоточился на ней, но он всё ещё был где-то над водой. — Ты — Мрачный Жнец. У тебя была работа, которую ты должен был выполнить, и ты выполнял её хорошо и без каких-либо инцидентов на протяжении тысяч лет. Ты поступал так, как должен был поступить. Битва между Раем и Адом — вот что все взбудоражило. Именно они меняют правила игры.

— Вот это игра, — выплюнул он. Вдалеке от моря поднимался пар. — Я так устал от этого.

— Ты так долго имел дело с жизнью и смертью…

— Не об этой игре я говорю. — Он отошёл, чтобы пройтись по пляжу. — Смерть… для меня это имеет смысл. Физические облики сохраняются недолго. В какой-то момент они должны освободить душу. Всё… просто. — Он запустил руки в волосы и зарычал. — Но в остальном, всегда приходится прикрывать спину, всегда быть зажатым между двумя державами и миллионами фракций. Если бы я мог сбежать с тобой, построить совместную жизнь где-нибудь там, где никто не смог бы нас тронуть, если бы мы сами этого не захотели… — Его взгляд снова устремился на море. — Арес сделал всё правильно.

Он мечтал о чем-то, чего у них никогда не будет, и это разбивало ей сердце.

— Его остров кишит демонами Рамрилами и церберами, — отметила она в печальной попытке представить остров Ареса менее замечательным, чем он был на самом деле. — Не говоря уже обо всех друзьях и родственниках, которые заглядывают в любое время дня и ночи.

Она замолчала, осознав, что на самом деле приводила противоположные доводы. К счастью, Азагот, казалось, этого не заметил. Он перестал расхаживать туда-сюда и вернулся к приготовлению пара из воды.

— Арес не несёт ответственности за миллионы душ и не поддерживает баланс между добром и злом. Люди, которые посещают его, делают это потому, что хотят, а не потому, что им это нужно. Ему не нужно проводить по восемнадцать часов в день со злыми душами, настолько загрязнёнными нечистотами, что он чувствует себя грязным, независимо от того, сколько раз принимает душ. — Поверхность моря начала бурлить, и голос Азагота понизился, словно царапая дно глубоких впадин под ним. — Иногда, после того как я выжимаю информацию из по-настоящему грязного, чокнутого демона, я не могу даже прикоснуться к тебе. Я слишком… запятнан, а ты слишком чиста.

Он направлялся в тёмное место, и если она не вытащит его на свет, он там заблудится.

— Дорогой? — Она двинулась к нему, на ходу снимая купальник. — Я не знаю, сколько у нас есть времени. Займись со мной любовью.

Это не было предложением. Это был приказ, призванный привлечь его внимание и пробудить в нём естественное желание принять вызов.

Он развернулся, и она усилием воли сбросила и его одежду тоже.

Ч ёрт возьми, как он красив. Упругая бронзовая кожа туго обтягивала мускулы, которые бугрились во всех нужных местах и так и просили, чтобы их целовали, сжимали, царапали и кусали. Мощные руки и плечи напряглись, когда он встал в стойку на песке.

— Что?

— Ты слышал меня. — Она неторопливо подошла к нему, положила руку ему на грудь и, покачивая бёдрами, прижалась к нему. — Займись со мной любовью.

Его глаза, когда-то горевшие гневом, теперь тлели, а его возбуждение растекалось по её животу.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать.

— И что же?

Она провела пальцами вниз, по его рёбрам и прессу. Из груди Азагота вырвался звук, который был чем-то средним между мурлыканьем и рычанием.

— Ты меня отвлекаешь.

Подушечка её большого пальца коснулась кончика его члена, и Азагот зашипел.

— Отвлекаю тебя? — спросила она со смесью невинности и ехидства.

Он прижал свой возбуждённый член к её животу, но это было почти механически, как будто его тело было на борту, но разум всё ещё погружен во тьму.

— От моего гнева.

Ч ёрт возьми, он лишал её всех возможных аргументов.

— Твой гнев спасёт меня, — сказала она. — Всё, о чем я прошу, — что бы ни случилось, ты не превратишься в монстра, которым был раньше.

— Не превращусь. — Он взял её за руку и крепко поцеловал в ладонь. — О бещаю.

Она поверила ему. По крайней мере, поверила, что он намерен сдержать обещание. На данный момент этого должно хватить. Медленно, не спеша, она облизала свой большой палец, наблюдая, как разгорается выражение его лица, когда она провела им по головке его члена. И всё же в его взгляде по-прежнему была отстранённость, которую она не могла преодолеть. Она могла бы это исправить.

Сжав его в кулаке, она опустилась на колени. Лиллиана удерживала его взгляд, желая, чтобы Азагот увидел всё, что она собирается с ним сделать. Она устроит ему представление, которое наполнит его воспоминания не только сожалениями. У неё потекли слюнки, когда она запечатлела долгий поцелуй на его стволе. Его вкус, дымный и горячий, вызвал дрожь вожделения прямо в сердце. Она провела языком вверх и вниз по всей длине его мощной эрекции.

— Дорогая, — прошептал он, и его голос перешёл в стон, когда она взяла в рот одно яичко и нежно пососала, но далеко не с той интенсивностью, которая ему нравилась.

Она собиралась подразнить его до чёртиков. Она лизала и посасывала, медленно двигая кулаком вверх и вниз по его стволу, звук набегающих волн и его короткое, прерывистое дыхание подстёгивали. Азагот запустил пальцы в её волосы, его прикосновения были нежными, как будто он боялся причинить ей боль. Может быть, поэтому он держался так отстранённо? Он беспокоился о её хрупкости?

Её это не устраивало.

Лиллиана вскочила и расправила крылья, которые, к счастью, всё ещё существовали в мире сна. Выражение лица Азагота стало грозным, и она поняла, что он думает о том факте, что они были оторваны. Она не дала ему времени на размышления — взмыла вверх и обхватила его бёдрами за шею, используя крылья, чтобы удержаться в воздухе. Теперь он будет слишком занят, чтобы беспокоиться о том, чтобы обращаться с ней так, словно она сделана из стекла. Он посмотрел на неё снизу вверх, и в его глазах появились лукавые искорки.

— Это что-то новенькое, — пробормотал он, его горячее дыхание ласкало чувствительную плоть. — Можно ли сказать, что ты «села» мне на лицо?

Она не ответила, была слишком занята, задыхаясь, когда его язык проник в её лоно. О… да! Лиллиана чуть не забыла взмахнуть крыльями, но он схватил её за талию и удержал в вертикальном положении сильной хваткой. Ей пришло в голову, что это был сон, и ей, вероятно, даже не нужно использовать крылья, но это было так… чертовски эротично. Он мурлыкал, лаская её, проводя языком от сердцевины к клитору. Лиллиану захлестнули волны наслаждения, интенсивные и горячие.

— Азагот, — выдохнула она и вскрикнула, когда он прекратил пытку и сосредоточился на покусывании её пульсирующего бугорка. Она была почти у цели… почти…

Внезапно остров закружился, и она оказалась в воздухе вверх тормашками, рот Азагота всё ещё двигался между её ног, пока они плыли над водой в модифицированной позе 69. О, умный Жнец.

Схватив его за бёдра, она взяла член в рот и принялась усердно сосать. Он задвигал бёдрами с приглушенным криком, но греховные, глубокие движения его языка не изменили умопомрачительного ритма.

Наслаждение достигло пика, кульминация привела Лиллиану на грань безумия. Острая боль, когда Азагот укусил её за внутреннюю поверхность бедра, усилила экстаз и вызвала ещё один оргазм, от которого плавились мышцы. Он кончил вместе с ней, его горячие струи хлынули ей в рот, его бедра двигались неистово, судорожно.

Но они ещё не закончили.

Он всё ещё кончал, когда оторвался от неё и развернул так, что ноги сомкнулись вокруг его талии. Его сперма брызнула ей на живот, а губы нашли её в страстном поцелуе, на вкус напоминавшем о её крови и возбуждении. А потом они оказались в воздухе, и его огромные крылья подняли их высоко в небо. Выше, над облаками. Через верхние границы стратосферы в жуткую тишину космоса. С рыком он раздвинул её бёдра и вошёл в тело. Лиллиана закричала от невероятного ощущения, когда он заполнил её, а затем закричала снова, когда он обернул свои крылья вокруг них и устремился обратно к Земле. Они летели вниз, как ракета, вращаясь в коконе неконтролируемого вожделения. Он извивался в ней, его член поглаживал ткань, уже готовую к нему, с каждым стремительным движением бёдер. Вой ветра и давление от падения перенапрягли все чувства, позволив ей ничего не делать, кроме как чувствовать то невероятное, что он делал с её телом.

— Лили! — закричал он, запрокидывая голову в жёстком мужском экстазе, обнажив клыки и напрягая сухожилия на шее. Она кончила снова как раз в тот момент, когда они достигли низкой полосы облаков, и ещё раз, когда Азагот взмахнул крыльями и не дал им упасть в океан. Он медленно, грациозно перекатился и поплыл в потоке воздуха, пока они переводили дыхание и наслаждались последними, угасающими импульсами удовольствия.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она, наверное, в миллионный раз, но по какой-то причине этот раз показался ей самым важным. Потому что он может оказаться последним.

Азагот держал Лиллиану на руках, пока они плыли обратно к пляжу. Он хотел лечь в полосу прибоя и снова заняться с ней любовью, на этот раз, чтобы волны плескались об их тела, а горячий ветер ласкал кожу. То, что они только что сделали, было интенсивным и диким, удовлетворяя потребность выплеснуть немного агрессии и страсти. Теперь он хотел медленных и соблазнительных движений, просто чтобы показать Лиллиане, как много она для него значит. Он бы боготворил каждый дюйм её тела, чтобы дать понять, она — его мир. Шеул-Гра, мир, который он построил с нуля, ничего не значил по сравнению с ней.

— Это было потрясающе, — пробормотала она, когда они растянулись на песке. — Я хочу просто лежать здесь и быть с тобой, но нам нужно поговорить, пока нас что-нибудь не разбудило.

Она права, но будь Азагот проклят, если это не испортило настроение. Он откинулся назад, закинув руку за голову, и уставился в небо.

— Я сказал Хокину, что если кто-нибудь меня разбудит, то целый месяц будет встречать посетителей на посадочной площадке.

Она приподнялась на локте, чтобы посмотреть на него.

— Звучит не так уж плохо.

— Они будут встречать посетителей в виде статуй, — пояснил он.

— Ах. Итак, все в Шеул-Гра сейчас ведут себя очень тихо.

— Именно так.

Она рассмеялась, но быстро успокоилась. Ему стало интересно, думает ли она о том, что её разбудят. Ужас, который она, должно быть, испытывала каждый раз, когда открывала глаза. В нём всколыхнулся гнев от пережитого ею ужаса, но подавил его, не желая расстраивать Лиллиану.

— Мне нужно знать о Флейл, — сказала она. — У тебя есть информация, которая поможет мне разобраться в её психике?

— Возможно. — Он протянул руку и поиграл прядью её шелковистых волос. — Я говорил тебе, что Мэддокс её племянник? Это одна из причин, по которой я позволил ей попасть в Шеул-Гра. — Он всегда с осторожностью относился к тому, кому был предоставлен доступ в его владения, и был чрезвычайно разборчив в тех, кого нанимал. Флейл выполняла случайную работу, в основном занимаясь закупкой обещанных вещей, что в значительной степени означало, что она была прославленным агентом по сбору платежей. Она была одной из лучших. А ещё была шпионом Молоха, и именно она ответственна за похищение Сайфера в Шеул и заключение его в тюрьму Молока и Баэля. Поэтому, должна умереть.

— Подожди, — Лиллиана выпрямилась, её полные груди покраснели и подпрыгивали ровно настолько, чтобы отвлекать внимание. — Ты знал, что она тётя Мэддокса, и не говорил мне?

— С чего бы?

Она бросила на него недоверчивый взгляд, который женщины всегда бросают, когда считают тебя идиотом.

— Ты спал с её сестрой.

— И это имеет отношение к делу… Почему?

Она открыла рот. Закрыла. Затем пренебрежительно фыркнула.

— Просто имеет.

Интересно.

— Моё прошлое всё ещё беспокоит тебя?

— Твоё прошлое? Л юбопытный способ сказать, что ты стал отцом тысяч детей от сотен женщин. — Внезапно она оказалась в своём пушистом тёмно-синем халате, и он задумался, сделала ли она это сознательно или нет. — И нет, меня не беспокоит твоё прошлое. Я просто хотела бы знать, какие люди приходятся тебе родственниками. Или ангелами, которые были у тебя в постели. — Да, определённо прозвучало так, будто её это вполне устраивало. — Итак, что ещё у тебя есть на Флейл? — спросила она, явно меняя тему.

Он просто хотел, чтобы разговор шёл не о Флейл, как бы важно это ни было.

— Она была близка со своей сестрой Элландрой, — сказал он. — Но после рождения Мэддокса, Элландра, по-видимому, стала замкнутой. С емья не смогла ей помочь, и однажды она оказалась в Бездне.

Лиллиана вздрогнула.

— Бездна, — прошептала она. — О боже. — Отличная новость. Бездна была почти мифическим местом на Другой Стороне. Говорили, что только те, кто действительно потерял волю к жизни, могли её найти. Никого из вошедших больше никто не видел. С точки зрения Ангелов, это считалось самоубийством, хотя некоторые настаивали на том, что Бездна — это не мгновенная смерть, а переход в другое измерение. По сути, это способ начать всё сначала. — В то время Флейл была ангелом?

Он покачал головой.

— Она была падшей, но они с Элландрой поддерживали связь. Похоже, Элландра не была готова отказаться от Флейл. На самом деле, именно поддержка Элландры своей сестры побудила её обратиться ко мне.

Элландра поделилась с ним этой маленькой пикантной новостью, когда стояла и дрожала в его спальне, ожидая, насилия или что-то в этом роде с его стороны.

В тот момент он велел ей уйти. Он хотел, чтобы его партнёрши по постели были согласны, и если их отправляли к нему в качестве наказания, это не согласие. Он мог быть злым, но у него были принципы. К его удивлению, она вернулась и умоляла его принять участие. Она верила, что появление на свет Мемитима станет её искуплением. Оказалось, это стало её погибелью.

Т ёплый ветерок шевелил волосы Лиллианы, когда она подставила лицо солнцу. Она заслуживала такой жизни. Она заслуживала быть на солнце, когда бы ни захотела. Вместо этого она застряла в Шеул-Г ра. Нет, она заперта в адской темнице, и по вине Азагота.

Он зарычал, и рука Лиллианы легла на его ладонь.

— Эй. — Она легонько похлопала его по плечу. — Скажи мне, почему Флейл была изгнана с Небес?

Благодарный за спасательный круг, он взял её за руку.

— Она потеряла крылья, потому что была частью мини-восстания молодых ангелов, презирающих людей. Она взяла на себя смелость убить тех, кто, по её мнению, заслуживал смерти.

Она кивнула.

— Я это помню. Ну, я не помню её конкретно, но знаю, что какое-то время назревало движение. За последние пару столетий произошло несколько небольших восстаний.

Последнее десятилетие было особенно активным. Она склонила голову на бок, и некоторое время изучала его, солнечный свет сверкал в её янтарных глазах.

— Люди, которых она убила, действительно заслуживали этого?

— Они были убийцами и насильниками. Так что, да.

Флейл предоставила Гадесу множество злых человеческих душ, с которыми тот мог поиграть в Чистилище. Азагот посвятил Лиллиану в ещё несколько деталей, которые, как не был уверен, могли бы помочь, но не хотел ничего упускать, просто на всякий случай. Когда он исчерпал свою Энциклопедию о Флейл, Лили наклонилась и поцеловала его.

— А теперь расскажи, как у тебя дела. Как все справляются? Я знаю, что потеря Джорни и Мэддокса, должно быть, очень тяжела. Она сжала его руку. — Я не могу перестать думать о них. И о Фантоме. Они все погибли, пытаясь помочь мне.

Он не мог представить, через что ей пришлось пройти, наблюдая, как они умирают, и выругался.

— Я ненавижу это. Все это ненавидят. Они все ищут способы добраться до Молоха. Танатос и Лимос охотятся на ангелов, убивших Фантома, в то время как Арес и Ресеф ищут способы проникнуть в крепость Молоха без военного нападения. — Он посмотрел на неё. — Ты ведь у Молоха, верно? Он ведь не отвёл тебя в замок Сатаны?

Шелковистые волосы Лиллианы рассыпались по плечам, когда она покачала головой.

— Я слышала, он что-то говорил о новом жильце.

Новый жилец?

— Ревенант вернулся?

— Кто-то другой. — Она лениво поковыряла пальцем ямки в песке. — Молох, похоже, не в восторге. У меня сложилось впечатление, что Молох думал, будто парень работает на него, но теперь он сам выполняет приказы.

В Шеуле появился новый игрок? Интересно.

— У тебя есть имя?

— Я слышала, что Молох назвал его Дракиином, но это прозвучало почти как оскорбление.

Азагот фыркнул.

— Потому что так оно и было. На шеульском это означает «личинки». — Однако это не означало, что это не могло быть его именем. Демоны были чертовски странными и отвратительными. — Ты видела этого мужчину?

— Я никогда не видела его лица. — Она вздрогнула. — Хотя он злой. И холодный. Кажется, это приходит… волнами.

— Волны? — Его взгляд автоматически переместился на океан, который совершенно не обращал внимания на их бедственное положение. — Что ты имеешь в виду?

— Это странно. Только что он просто прятался на заднем плане, едва заметный, а потом словно стал радиоактивным. Зло, исходящее от него, влияет на всех вокруг. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного.

Он медленно наклонил голову.

— Это совпадает с некоторыми отчётами, которые я получил.

— Удалось выяснить, кто меня отравил?

Желая предложить больше, он отдал то, что у него было.

— Зубал расспрашивает каждого, кто приносил тебе что-нибудь поесть или выпить. Пока что ничто не вызывает тревоги, и он недоволен. — Все были недовольны, но З и серьёзно относился к своей работе, и когда дела шли неважно, он был настойчив. — Я просто хотел бы, чтобы он приберёг Хокина напоследок, когда тот действительно разозлится и взвинтится.

Она удивлённо приподняла бровь.

— Почему? Что сделал Хокин?

Азагот сдержался от того, что могло бы стать эпической (чёрт, он скучал по Джорни) и вульгарной тирадой.

— Ничего особенного. Просто рассказал Небесам о моем улучшении гриминионисов, о попытке побега и о факте, что я выпустил сто тысяч демонов, чтобы сразиться с Молохом.

Глаза Лиллианы округлились как блюдца.

— Что? Ты шутишь. Нет. Он бы этого не сделал.

— Да, он, твою мать, так и сделал. Появился Ривер и вылил на меня кучу Небесного говна. — Желая выплеснуть ярость, он вонзил пальцы в песок и послал заряд энергии по берегу, превратив поверхность вокруг них в стекло.

Лиллиана и глазом не моргнула, даже не дёрнулась. Боже, он любил эту женщину.

— Что сказал Ривер?

— Он сказал, что пытается помешать Небесам напасть на меня. — Он стиснул зубы, раздражённый тем, что Небеса решили, что его нужно угомонить.

Она вздохнула с облегчением.

— Значит, он на нашей стороне.

— Никто на Небесах не на нашей стороне.

— Дорогой, неужели ты не понимаешь? Вот почему Хокин обратился к Риверу. Он знал, что тебе нужна помощь.

— Если он беспокоился, должен был сначала прийти ко мне, — отрезал Азагот. — Если бы он не был связующим звеном Мемитимов с Небесами, я бы изгнал его.

Ему не понравилась улыбка, которую она прикрыла рукой.

— Что? — требовательно спросил он.

— Просто… — Она протянула руку и погладила его по щеке. — Ты всё ещё можешь изгнать его, и ты это знаешь. Но ты этого не сделаешь, потому что любишь его и нуждаешься в нём, и ты знаешь, что он поступал так, как считал нужным, даже если это было неправильно.

— Он меня предал.

Это так просто.

— Я знаю, что верность важна для тебя, но, пожалуйста, не торопись с решением о том, что с ним делать. Хокин настолько предан, насколько это возможно. Возможно, он совершил ошибку, но его сердце было в нужном месте, и при нынешнем положении вещей… ты не можешь позволить себе оттолкнуть его. Мы должны быть сильными и сплочёнными перед лицом грядущего. Но мы победим. Ты победишь, Азагот, и тогда никто больше не будет настолько глуп, чтобы связываться с тобой. Мы будем свободны.

Ему нравилась её сила и убеждённость. Но он никогда не будет свободен. Он всегда будет заключён в Шеул-Гра, в аду, который построил для себя, чтобы искупить все грехи. Что хуже, даже после того, как Лиллиана выберется из подземелья Молоха, она всё равно будет заключена в тюрьму. Клетка будет просто более приятной, а её тюремщиком был бы Азагот. Но она, по крайней мере, будет жива.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вытащить тебя оттуда, Лиллиана. Я обещаю.

— Кроме освобождения Сатаны, верно? — Она пригвоздила его взглядом «не ходи туда». — Это единственное, чего ты не можешь сделать.

— Я в курсе.

— Разве? — Она надулась, и он приготовился к Небесной нотации. — Азагот, человечество развивается по расписанию. У них есть ещё тысяча лет, чтобы достичь своих целей. С этим нельзя связываться. Если Сатана выйдет из своей тюрьмы раньше…

— Да, да. — Он закатил глаза и продекламировал стандартную фразу, которую каждый ангел заучивает в колыбели. — У людей есть время до конца дней, чтобы усовершенствовать свои души и обрести бессмертную жизнь на Другой Стороне. Те, кто не испытает всего, что можно испытать в течение нескольких человеческих жизней, будь то из-за медлительности, или из-за того, что Апокалипсис наступит раньше, в конечном итоге окажутся на Земле, где Сатана будет играть с ними вечность. Я понимаю. Мне просто всё равно. Я злой, помнишь?

Она фыркнула.

— Это серьёзно, Азагот. Сколько миллиардов душ будут страдать на Земле из-за того, что у них не было тысячи лет, чтобы прожить ещё несколько жизней до Апокалипсиса?

Ангелы раздражали его до чёртиков, но было мило, когда Лиллиана время от времени давала волю ангельскому негодованию.

— Я знаю, — сказал он, пытаясь пригладить её взъерошенные пёрышки. Когда она фыркнула и покачала головой, он решил, что это знак того, что он потерпел неудачу. — Что?

— Просто иногда ты действуешь инстинктивно и не задумываешься о последствиях. — Она улыбнулась, но это не смягчило всей остроты слов. — Мне нравятся твои инстинкты, и нравится, что ты готов на всё ради меня, но я не хочу, чтобы ты или кто-то, кого мы любим, платил высокую цену за то, чтобы вытащить меня отсюда. Мы и так уже слишком много потеряли.

Поднялся сильный ветер, взметая песок и поднимая белые шапки на волнах. Над головой нависло тёмное грозовое облако, закрывшее солнце.

— Лиллиана? Зачем ты это делаешь?

— Это не я, — сказала она, поднимая глаза. — Я думала, это ты… О, нет!

Она начала таять. Небо озарила молния, когда она то появлялась, то исчезала.

— Нет! Лиллиана! — Он потянулся к ней, зная, что это бесполезно. И, как и в прошлый раз, его руки сомкнулись на пустом воздухе. Как и прежде, она исчезла.

Они появились из ниоткуда и набросились на Ривера, когда он материализовался у входа в особняк Ареса. Харвестер пришла с ним сегодня, потому что, как утверждала, «я Небесный наблюдатель Всадников и их мачеха, поэтому им придётся смириться со мной. К тому же, я хочу увидеть Алек. Я уже несколько дней не видела дочь Кары и Ареса».

Харвестер было невозможно отговорить, когда она чего-то хотела, и, кроме того, она знала о внутренней работе Шеула больше, чем кто-то другой, и её проницательность могла оказаться ценной. Если бы она могла не настраивать всех против себя.

Не успели они сделать и десяти шагов их окружили Арес, Ресеф и Танатос.

— Есть новости о Лиллиане? — спросил Арес, одетый в брюки цвета хаки и лёгкую пляжную рубашку в греческом стиле, но даже без доспехов он выглядел настоящим воином, каким и был на самом деле. И ростом он был с Ривера, так что в нём было много дюймов.

— Ты, наверное, знаешь больше, чем я, — сказал Ривер. — Когда я в последний раз видел Азагота, битва ещё даже не началась.

В облегающем чёрном платье Харвестер не было ничего пляжного, но это не помешало ей сбросить туфли на каблуках и погрузить ноги в песок.

— Я слышала от своих источников, что твоя армия потерпела поражение, а церберы струсили и отказались сражаться.

Дерьмо. Ривер не знал никого, у кого было бы меньше такта, чем у Харвестер. Даже Фантом не мог с ней сравниться.

Шум волн, набегающих на берег, стал неприятно громким, пока Арес стоял там, мускул на его челюсти подёргивался, в глазах сгущались грозовые тучи. Как раз в тот момент, когда Ривер собирался всё уладить, Арес покачал головой, будто ссора с Харвестер того не стоила.

— Ты права насчёт битвы, — сказал он. — Но церберы не испугались. Они хотели сражаться, но не смогли. Они всё ещё злятся и хотят устроить драку, так что, если чувствуешь, что тебе нужна драка, вперёд. А я за попкорном.

Танатос, одетый в чёрные джинсы и лонгслив, который скрывал трёхмерные татуировки на его руках, запустил пальцы в лохматые светлые волосы.

— Это ещё не самое худшее.

— И близко нет, — добавил Ресеф. — Мы были с Азаготом, несколько человек, планировали ещё одну внезапную атаку, пока силы Молоха были нестабильны.

Арес кивнул.

— Мы хотели нанести сильный удар, когда он этого не ожидал, и до того, как он причинит боль Лиллиане.

— Мы опоздали, — выплюнул Ресеф. — Этот ублюдок отрезал ей крылья и отправил Азаготу. Молох сказал, что, если мы нападём снова, за это расплатится ребёнок.

— Если бы я всё ещё была падшим ангелом, — прорычала Харвестер, — Я бы пошла к Молоху прямо сейчас и раздирала бы его на кусочки, выпивая его кровь и пообещав ему вечные муки.

— Мне нравится, как наглядно это прозвучало, — прощебетала Лимос, выходя к ним из дома. В шортах и купальнике она выглядела готовой к сёрфингу, её длинные чёрные волосы были собраны в беспорядочный пучок, несколько выбившихся прядей удерживались солнечными очками, сдвинутыми на макушку.

— Ты действительно думаешь, что это было наглядно? — спросила Харвестер. — Я пыталась сбавить тон. Ривер говорит, что иногда мне нужно оценить обстановку, прежде чем говорить. — Она нахмурилась. — Мне действительно грустно за Лиллиану. Потеря крыльев в Шеуле сильно её ослабит. Ей, должно быть, невыносимо больно.

Плечи Ривера пронзила острая боль, будто тело вспомнило время, когда Харвестер держала его в плену в своём логове падших ангелов в Шеуле и отрезала крылья.

Он бросил на неё сердитый взгляд.

— Ты так думаешь?

Л ёгкий ветерок разметал её тёмные волосы по лицу, когда она к нему повернулась.

— Мне искренне жаль. Каким бы большим придурком ты ни был, ты этого не заслуживал.

— Ах, спасибо? Наверно. — Он покосился на неё. — Ты ещё раздавила меня под горой.

У неё вырвался лающий смешок.

— Да.

Арес закатил глаза и махнул рукой, приглашая их следовать за ним к дому.

— Оставайтесь на ужин. Мы готовим морепродукты, можем поговорить за едой. Джиллиан, Р еган, Арик и все дети скоро будут здесь.

Он взглянул на Ривера.

— Ты уже видел Серену?

Ривер покачал головой.

— Я должен был зайти к ним, но пришлось отменить встречу.

— Что может быть важнее, чем навестить вдову Фантома? — В голосе Танатоса послышалось неодобрение, и у Ривера возникло ощущение, что он не очень хорошо справляется с потерей друга. Всадник, возможно, и был известен как Смерть, но ему почти не приходилось сталкиваться с этим лично.

Харвестер поправила солнцезащитные очки, чтобы спокойно посмотреть на Тана.

— Не разговаривай так с отцом.

Губы Танатоса приоткрылись, обнажив клыки, которые он обычно прятал.

— Ты мне не мать.

— И это плохо для тебя, — отрезала она. — Потому что я бы не бросила никого из вас.

Она замолчала, задумавшись.

— За исключением, может быть, Ресефа. — Она ткнула пальцем в Танатоса. — И я всё ещё могу взять тебя за ухо и вбить в тебя немного здравого смысла, — Она продемонстрировала это, используя свою силу, чтобы поднять Танатоса за ухо на цыпочки, прежде чем снова уронить, две косички на висках хлестали его по щекам, когда его ботинки касались брусчатки.

— Ладно, вы двое, прекратите. — Ривер взял Харвестер за руку и повернулся к Танатосу. — Мне пришлось отменить встречу с Сереной, потому что меня вызвал Ангельский совет.

— О, черт, — проговорила Лимос, жуя леденец, который только что сунула в рот. — Об Азаготе?

Он кивнул.

— Начинают просачиваться слухи о беде.

— Как много они знают? — спросил Арес.

Они знали гораздо больше, чем Ривер ожидал.

— Они знают, что Лиллиана у Молоха, а Ревенант пропал. Они предполагают, что Молох использует Лиллиану, чтобы добиться освобождения Сатаны, но не знают наверняка.

Ни Ривер, ни Метатрон не подтвердили эту теорию. Это почти наверняка гарантировало бы быстрое принятие решения об уничтожении Азагота, чтобы предотвратить Армагеддон.

— Хорошая новость — они не знают, что Азагот предпринял в ответ, поэтому не знают, что он нарушает свой контракт.

— Что произойдёт, если узнают? — спросил Ресеф.

Ничего хорошего.

— Вмешается Совет Орденов.

В случае нарушения контракта действовал бы Совет орденов, высшая инстанция на Небесах, за исключением Главного, а они никогда не отличались милосердием или щедростью. Если что-то было настолько важным, что оказывалось у них на столе, они понимали, что с этим нужно разобраться быстро и решительно. Не было такого понятия, как «идти налегке». Именно они принимали решение стирать и перестраивать человеческую память — и не раз. Именно они уничтожили развитую цивилизацию Атлантиды после того, как решили, что использовать ДНК ангелов для ускорения эволюции людей — плохая идея. Именно они отдали бы приказ уничтожить Азагота, если когда-нибудь такое время придёт.

— Значит, Совет орденов это плохо, — заявила Лимос.

Харвестер кивнула.

— Очень плохо.

— Кстати, о плохом. — Лимос подпрыгивала на цыпочках, когда они начали подниматься по ступеням особняка. — Ты знал, что мы поймали одного из падших ангелов, который убил Фантома?

Ривер остановился как вкопанный.

— Кого?

Танатос закатал рукава, словно готовясь кого-то ударить, и символ жеребца на его предплечье топнул копытом.

— Членосос по имени Керсон.

— Керсон, — повторил Ривер. — Я никогда с ним не встречался.

Харвестер фыркнула.

— Он такой высокомерный, трусливый кусок дерьма. — Она замолчала, посмотрев на Тана. — Был таким или ещё остаётся?

Лимос ответила с ухмылкой.

— Был.

— Круто. — Харвестер дала пять Лимос. — Как я уже говорила, он был говнюком. Он использовал статус одного из первых последователей моего отца, чтобы получить в Шеуле всё, что хотел. Даже несмотря на то, что они поссорились несколько сотен лет назад. Такой придурок. Что он сказал?

— Что он и два других придурка на парковке работают на Молоха, — ответил Танатос. — Они знали, что Фантом потерял свои чары неприкосновенности, потому что Молох это устроил.

Ривер подозревал об этом.

— Он сказал, как именно? — Беглые взгляды, которыми Всадники обменивались друг с другом, заставили Ривера занервничать. — Скажи мне.

— Это был Ревенант.

Твою мать! Хотя Ривер и рассматривал такую возможность на долю секунды, он на самом деле не верил, что брат мог иметь какое-то отношение к смерти Фантома. Всё ещё оставалось возможным, что Керсон солгал или что ему намеренно скормили неверную информацию, но Риверу пришлось признать, что в этом был смысл. Никто другой не смог бы подобраться к Фантому так близко, чтобы снять чары, без его ведома.

— Он бы не сделал этого без веской причины, — сказал Ривер, ненавидя себя за то, что слова звучат оборонительно и мелочно.

— Например? — Арес остановился у входной двери и повернулся к Риверу.

— Я не знаю. Но что-то происходит с ним и Блэсфим. Она не появилась на работе в больнице, и никто не может связаться с ними. Никто не видел Ревенанта с тех пор, как… — Он замолчал, вспомнив кое-что из сказанного Призраком. — Ч ёрт.

Харвестер играла со своим бриллиантовым ожерельем-ключом от Тиффани, но теперь замерла.

— Что такое?

— Перед тем, как Фантом вышел на парковку, он сказал, что только что видел Ревенанта. — Доктор задыхался, его голос срывался от горя, и Ривер едва его понял.

— Призрак сказал, что Ревенант заходил к нему домой, чтобы отдать Серене книгу. Он подумал, что это странно, потому что Блэсфим пропала, а Ревенант вообще об этом не упомянул.

Лимос вынула леденец изо рта.

— Ты что, не чувствуешь его или что-то в этом роде?

— Только если он на Небесах или если призовёт меня из мира людей. Я пытался призвать его, обращался мысленно, делал всё, что мог придумать. Ничего.

— Молох похитил Лиллиану и использует её в качестве разменной монеты, — напомнила ему Харвестер. — Не будет преувеличением предположить, что он сделал то же самое с Блэсфим, чтобы получить желаемое от Ревенанта.

Ресеф шлёпнул комара тыльной стороной ладони. Очевидно, даже В садников кусают.

— Зачем Молоху хотеть, чтобы Ревенант уничтожил неуязвимость Фантома?

— Молоху плевать на Фантома, — сказал Танатос. — Он хотел, чтобы падшие ангелы ему помогли, и это была их цена.

— Может быть, — сказал Ривер. — Но это ещё не всё, иначе Ревенант не пропал бы. Молоху нужно убрать Рева с дороги, чтобы взять Шеул под свой контроль, пока Сатана не освободится из тюрьмы.

— Ты думаешь, он каким-то образом заманил Ревенанта в ловушку? Но он такой могущественный.

— Ревенант и я поймали Сатану в ловушку, — заметил Ривер. — Нет ничего невозможного.

Но, блин, мысль о том, что Р ев был заключён в тюрьму, отрезвляла. Если Ревенанта можно убрать, то и Ривера тоже.

— Итак, что мы собираемся делать? — спросила Лимос.

— Я всё ещё охочусь на ублюдков, которые убили Фантома, — сказал Танатос. — Один убит, осталось двое. Как только закончится ужин.

Ривер согласен.

— Нам нужно найти Ревенанта. Он может надрать задницу Молоху, вернуть Лиллиану и удержать Азагота от того, чтобы он сделал то, из-за чего Совет Орденов отправит его в отставку.

Харвестер на секунду прикусила нижнюю губу.

— Какую книгу?

— Чего?

— Какую книгу Ревенант отнёс Серене?

Ривер нахмурился.

— Призрак не сказал. Но, возможно, нам стоит это выяснить, — Он посмотрел на Всадников и сжал руку Харвестер. — Мы вернёмся.

Он не дал никому шанса возразить или задать вопросы, а исчез с острова вместе с Харвестер и материализовался на крыльце Фантома и Серены. Он был здесь всего месяц назад, распивал пиво с Фантомом и Тенью, наблюдая, как дети играют во дворе. Его охватила печаль. Возможно, ему не нужно было приходить на заседание Ангельского совета так рано. Возможно, он эгоистично обрадовался предлогу пока не навещать Серену. Потому что, нет, он не хотел быть здесь.

— Я вижу его, — тихо сказала Харвестер. — Их горе. Оно, как серая аура, окружающая дом.

Он не видел, но, чёрт возьми, точно чувствовал.

Пара Призрака, Т айла, открыла дверь прежде, чем он успел постучать. Она выглядела менее собранной, чем обычно, её бордовые волосы скрывала бейсболка, а улыбка, хотя и не такая яркая, как обычно, приветствовала их обоих.

— Р ада вас видеть. — Она коротко обняла каждого. — Входите. Руна тоже здесь. Мы не хотим, чтобы Серена сейчас оставалась одна.

— Как у неё дела? — спросила Харвестер, её голос был полон редкого сострадания. Ей нравился Фантом и его импульсивный, не раскаивающийся характер.

— Не очень хорошо. — Зелёные глаза Тайлы, наполнились слезами. — Она держится ради Стьюи, но с трудом. — Она указала на ванную. — Извините. Мне нужно отлучиться на минутку.

Было время, когда Т айла и Фантом ненавидели друг друга, но, в конце концов, научились друг друга терпеть. А в последнее время они сблизились, и это явно сказывалось на ней.

Они нашли Серену на кухне, сидящую за столом с Руной, и после долгих объятий и рыданий Ривер, наконец, нашёл слова соболезнования.

— Мне так жаль, Серена. Если могу что-нибудь сделать…

— Ты можешь его вернуть? — Её вопрос был искренним, ожидаемым, и это почти разрушило его самообладание.

— Хотел бы, — грубо сказал он. — Если бы дело касалось правил, я бы их нарушил. Но у меня просто нет такой возможности.

Она промокнула глаза салфеткой, и на левой руке не было знака пары Фантома, точной копии его родового знака, напоминавшего о том, что она потеряла. То, что они все потеряли.

— Ты знаешь, почему его душа в ловушке? Он страдает? — Ривер не знал ответа ни на один из этих вопросов, и не хотел причинять Серене ещё больше боли, поэтому сел рядом с ней и взял её за руку.

— Гадес заботится о том, чтобы ему было как можно безопаснее и комфортнее.

— Но я не знаю Гадеса, — всхлипнула она. — Он не знает Фантома, и…

— На самом деле, он знает Фантома. — Ривер поймал её взгляд, желая, чтобы она полностью поняла, что он собирается сказать. — Однажды они встретились после битвы. Фантом болтал чепуху, и они были как лучшие друзья. Поверь мне, Гадес — это… — Он попытался подобрать подходящее для этого парня слово. Хороший? Нет. Приличный? Не — а.

— Добросовестный мужчина, — закончила Харвестер, избавив Ривера от нескольких неловких секунд. Ривер кивнул. — Он серьёзно относится к своим обязанностям и будет относиться к Фантому с величайшим уважением.

— Хорошо. — Серена высморкалась, и Ривер подождал, пока она закончит, чтобы рассказать о причине, по которой они здесь оказались.

— Серена… Фантом сказал, что Ревенант принёс тебе книгу. Какую книгу?

Она указала на книгу на барной стойке.

— Это странно. Я не просила её, поэтому не знаю, зачем он её принёс.

Харвестер подняла книгу и, нахмурившись, посмотрела на неё.

— Бездна. Хм. Я уже читала её раньше.

Бездна. Почему это слово всё время всплывало?

— О чём она?

Харвестер повертела её в руках.

— Это история об ангеле, чья пара пропала без вести, и о том, на что он пошёл, чтобы найти её. Он включает режим Джона Уика. Теряет крылья и всё такое.

Она открыла книгу, и оттуда выпал листок бумаги, но она поймала его своей силой и поднесла к ладони.

— Это от Ревенанта. — Ривер вскочил на ноги, его сердце бешено колотилось.

— Что там написано?

— Тут говорится, что он просит прощения и просит передать эту записку Риверу.

Она пожала плечами и протянула ему записку.

Как только он коснулся листа, по его руке пробежал электрический разряд, и на бумаге появилось ещё больше торопливо нацарапанных слов. Когда он читал, у него внутри все сжалось.

«Я облажался, братан. Я дал Молоку и Баэлю слишком много свободы, и к тому времени, когда осознал ошибку, стало слишком поздно. Молох похитил Блэсфим, Рив. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы сохранить ей жизнь. Я хочу всё исправить, но должен найти свою пару. Прости меня.

Рев».

— Ну? — Харвестер подошла к нему сзади. — Что там написано?

Чувствуя на себе взгляды всех присутствующих, Ривер поднял глаза.

— Тут написано, что у него неприятности. И если он в беде, то и мы все в беде.

Ревенант брёл по кипящей реке глубиной по колено, по бесконечному грёбаному водоёму, берега из застывшей лавы которого были горячее, чем сама вода. Вокруг него поднимался пар, обжигая кожу, ноздри и глаза. Как и кожа на погруженных в воду ногах, раны от пара заживали почти мгновенно, что позволяло ему снова обжечься. Бесконечный цикл боли был жестоким, но Рев продолжал двигаться. Продолжал прокладывать путь к своей паре.

— Иди к истоку реки Скальдера и поднимись по ступеням Храма Дрожи. Если ты достаточно любишь свою женщину, ты её найдёшь.

У Молоха даже не хватило духу сказать Ревенанту в лицо, где он может найти Блэсфим. Он послал лакея, у которого теперь не было яиц. Это ознакомительная версия того, что произойдёт, когда Ревенант завладеет Молохом. Этим сукиным сыном.

Ревенанту следовало уничтожить его задолго до этого. Он должен был уничтожить любого демона или падшего ангела, которые могли бы даже подумать о том, чтобы представлять для него угрозу. Теперь этот ублюдок собрал армию, невиданных ранее размеров. И если Азагот уступит, Сатана сможет получить свободу и принять командование. Это была бы катастрофа почти библейских масштабов, произошедшая намного раньше запланированного срока.

Вода струилась вокруг ног, но река сузилась и обмелела. Даже берега, почерневшие от пепла, больше не светились под толстым слоем остывшего камня. Впереди, сквозь редеющий пар, он увидел массивный храм, высеченный в целой горе. Несмотря на обстоятельства и мучительную боль, Ревенант смотрел на него с благоговейным трепетом. Должно быть, на его создание у десятков тысяч демонов ушли тысячи лет. Конечно, он слышал истории, но никогда не бывал в одном из многих мест в Шеуле, недоступных обычными способами, такими как переходы.

Даже процветающая индустрия туризма, которой управляют дьяволы-скиммеры, правящие лодками, способными преодолевать кипящие воды, не смогла бы привести его сюда. Не то чтобы у него была такая возможность. Силы Молоха перебили всех лодочников и уничтожили суда. Очевидно, Молох хотел, чтобы Ревенант несколько дней пробирался по реке, прежде чем добраться до храма.

Грёбаный мудак. Ревенант собирался сварить яйца Молоха в котелке на костре. Прямо у него на глазах. Потом было бы барбекю из сосиски.

Ревенант оглянулся на бесконечную ленту кипящей реки, прорезающую горы и долины, и подумал, сколько раз за время путешествия его ноги обварились до костей. Сначала он летел. По крайней мере, пытался. Мощный, постоянный нисходящий поток воздуха не давал пролететь над паром, и вскоре жар опалил крылья, а пар пропитал перья. Сморщенные и насквозь промокшие, они больше не могли поддерживать его, и он погрузился в кипящие воды, пролетев всего несколько миль.

Я иду, Блэсфим.

Шаг за мучительным шагом он приближался к величественной лестнице. Река сужалась, приближаясь к ступеням, где исчезала под ними, предположительно беря начало где-то под храмом. Пар клубился вокруг Ревенанта, когда он, наконец, вышел из воды и ступил на каменную ступеньку. Н оги подкосились, и он опустился на колени, тело дрожало, дыхание давалось с трудом, так как организму требовалось время, чтобы восстановиться. На это не было времени. Не тогда, когда Блэсфим могла испытывать невыразимые ужасы. Он попытался встать, но ноги подвели, и он пополз.

Постепенно, по мере того как он поднимался, к конечностям вернулась чувствительность. Нормальное самочувствие. Он поднялся, ноги у него дрожали, но да, он на пути к тому, чтобы перестать чувствовать себя лососем-пашот.

Он поднял голову верх. Вниз. И произнёс тысячу различных проклятий. Он карабкался по ступеням несколько часов, но почти не продвинулся вперёд. Лестница тянулась бесконечно, исчезая в ядовитых облаках, поднимающихся из вулканов.

— Твою мать, — выдохнул он.

Расправив плечи, он почувствовал, как крылья наполняются здоровьем. Он расправил их и издал радостный вопль. Перья всё ещё были слегка взъерошены, и он мог летать так, словно выпил слишком много текилы, но крылья доставят его к входу в храм на полпути к вершине горы. Ревенант взлетел, и мощные взмахи крыльев пьяняще вознесли его ввысь. Он столкнулся с мощным нисходящим потоком, вероятно, предназначенным именно для того, чтобы помешать тому, что он делал, но пробился сквозь него и ворвался во вход.

Внезапная потеря подъёмной силы заставила упасть, как бомбу, и он ударился об пол храма, превратившись в груду конечностей и перьев.

Когда он поднялся, из пастей каменных изваяний показались призрачные, тонкие существа. Он не знал, что это за вид, но зло буквально сочилось из них струйками чёрной слизи. Это было какое-то по-настоящему хреновое дерьмо.

— Ты здесь из-за женщины? — прошептали существа в один голос, который заставил его подумать о ноже, разрезающем мясо.

Он призвал элементальный меч — лезвие вспыхнуло пламенем, приняв цвет окружающей обстановки.

— Где она? — прорычал он.

— Если она тебе нужна, ты её найдёшь.

Твари застрекотали — жуткий, режущий слух звук, который внезапно оборвался, когда они снова превратились в статуи.

— Нет! Вы ублюдки! Вернитесь! — Он закружился, высматривая их, кого-нибудь или что-нибудь. Здесь не было ничего, кроме выложенных плиткой стен, мозаичных изображений боли и страданий. Выпустив меч, он побежал вдоль стен, нащупывая отверстия. Он осмотрел пол в поисках потайных дверей, бросился вверх, высоко к стропилам, сделанным из какого-то гладкого камня, но и оттуда выхода не было.

Ладно, он прорвётся наружу.

Собрав всю силу своего могущества, он швырнул в потолок собственное творение — камень, который ласково назвал «гутенбад». Шар пульсирующего, почерневшего зла, окружающий ядро с оглушительным грохотом обрушился на здание. Гора содрогнулась, и каменные глыбы, весом в тонны, посыпались вниз.

Дерьмо! Взмахнув крыльями так сильно, как только мог, он создал над головой силовое поле, и камни, отклоняясь, полетели вниз по склону горы. Когда грохот, наконец, прекратился, он взорвал все обломки. Но ничего не изменилось. Он мог выйти, но куда идти? Он был уже у входа в храм.

«Если ты достаточно любишь свою женщину, найдёшь её».

Ладно, что ж… он любил её. Л юбил так сильно, что если бы не смог найти, то погиб, пытаясь это сделать. А если бы он нашёл её мёртвой, то умер бы рядом с ней.

«Если ты хочешь её, найдёшь».

— Конечно, я хочу её! — крикнул он всем, кто мог его слышать. — Блэсфим! Блэсфим, детка, где ты? — Он неуклюже приземлился и снова забегал по комнате. Должно быть, он что-то пропустил. — Блэсфим! — Он должен был что-то пропустить! — Блэсфим!

Он бросился на кафельную плитку и стал царапать её пальцами, пока стены не окрасились кровью. Наконец, Ревенант не был уверен, сколько времени спустя, он с криком упал на колени и наклонился вперёд, ударившись лбом об пол.

— Пожалуйста, Блэсфим, — прохрипел он. — Пожалуйста, помоги мне найти тебя. — Ярость, ужас и отчаяние смешались, и он запрокинул голову и закричал. — Кто-нибудь… пожалуйста!

Темнота захлестнула его, и он потерял сознание.

Когда в его голове снова зажегся свет, он моргнул, сбитый с толку. Комната… все та же. Но… нет. Он поднялся на колени. Вон там… дверной проём. Он взмахнул крыльями, поднимая себя на ноги. Дверной проём, пульсирующий, как окровавленная плоть, манил звуком бьющегося сердца. Сердца Блэсфим. Он не знал, откуда ему это известно, просто знал. Он остановился в дверном проёме и мысленно потянулся к ней, надеясь связаться, отчаянно желая добраться до неё. Когда его не встретило ничего, кроме холодной пустоты в его сознании, он решил послать всё к черту и шагнул в зияющую пасть.

Внутри… внутри был сущий кошмар. Что, чёрт возьми… что происходило? Помещение, похожее на пещеру, утопающее в белом и слоновой кости, тянулось бесконечно, его высокие потолки поддерживали сверкающие колонны из хрусталя. Рыхлая земля, казалось, была сделана из маршмеллоу, и когда Ревенант шёл, почти ожидал, что его поприветствуют единороги.

Серьёзно. Что. За. Хрень?

— Ревенант?

Он обернулся на звук голоса Блэсфим, и когда увидел её, стоящую возле обелиска, который, казалось, был вырезан из кварца, чуть не упал в обморок от облегчения. На ней всё ещё была розовая форма, в которой её похитили, а светлые волосы спутанными прядями падали на лицо.

Он бросился к ней и в мгновение ока заключил в объятия.

— Я так рад тебя видеть, — выдохнул он, осыпая поцелуями её щеки, лоб, подбородок. — Ты в порядке? — Её губы. Он целовал её снова и снова. — Он сделал тебе больно?

Она одарила его ободряющей улыбкой, которая на самом деле мало его успокоила.

— Молох не сделал ничего такого, с чем я не смогла бы справиться.

Он зарычал.

— Что это значит?

— Это значит, что его головорезы немного меня побили, — сказала она. — Но никто на самом деле не хотел связываться с парой короля Ада, понимаешь? Даже Молох.

Они всё равно умрут ужасной смертью. Все, кто осмелился прикоснуться к ней. Ревенант крепко прижимал её к себе, наблюдая за происходящим причудливым шоу «Золушка остаётся дома».

— Что это за место? И как ты здесь оказалась, если его нельзя найти без крайней необходимости?

— Демоны-скиммеры доставили меня на лодке вверх по реке, а потом втащили по лестнице. Это заняло целую вечность, — Она помолчала. — И ты так сюда попал?

— Молох уничтожил демонов и их лодки. Так что, нет.

Она выглядела искренне обеспокоенной этим.

— Скиммеры на самом деле были довольно милыми. Они подложили прокладку под мои кандалы, чтобы не шла кровь. — Она с отвращением покачала головой. — В любом случае, они оставили меня в храме. Мне нужен был выход, и в какой-то момент открылась странная дверь из плоти. И… вот я здесь. — Она отстранилась от него и положила руку на хрустальный обелиск. Под ладонью расцвёл золотой свет, распространяясь вверх усиками, которые змеились к вершине. — Молох сказал, что давным-давно это было задумано как секретная тюрьма для Сатаны.

Ревенант уставился на странность.

— Это? Кто бы это ни построил, действительно верил, что в комнате, созданной из того, что является плодом детского воображения, может находиться Сатана?

— Он был построен с использованием материалов, добытых в самых чистых уголках Рая.

Она убрала руку и положила на его ладонь. Вместо золотистого света под его ладонью образовались тёмные, чернильные облака, но, как только они попытались рассеяться, кристалл поглотил их.

— Моя мама часто рассказывала мне истории о таинственной тюрьме, в которой использовалась Небесная энергия, чтобы обезвредить зло. Думаю, это она и есть. — Блэсфим пожала плечами. — Моя мама — сторонница теории заговора, но в этом она была права.

Мать Блэсфим, падший ангел, Дэва, была сумасшедшей. Но, очевидно, психам время от времени везло с заговорами. Ему придётся спросить тёщу, что она думает о снежном человеке и Лох-Несском чудовище.

— По словам Молоха и моей матери, Сатана пронюхал об этом, и никто никогда не заставлял его приходить сюда обманом. Благодаря пророчествам, он знал, что однажды его посадят в тюрьму, и думал, что это будет означать его гибель. — Она посмотрела на хрустальный потолок, на изящные арки, искривлённые в некоторых местах, будто строители не смогли справиться с материалами. — Он даже пытался разрушить весь храм, но тот был построен внутри мора-пузыря. Мора-пузырь, пространство, где барьер между мирами ослабевал и позволял одному миру слегка вдавливаться в другой, как грыжа, что приводило к причудливым аномалиям, где обычные правила и законы природы не действовали. Если бы этот мир граничил с Небесами, материалы могли быть пропущены через баррикаду, и барьер теоретически мог бы помешать злу, даже такому могущественному, как Сатана, уничтожить его.

Ревенант мгновенно проверил свою силу. Потянулся вглубь. Ни единой искорки. Это было всё равно что шарить по пустым карманам в поисках монетки в десять центов.

Итак, это тюрьма, всё верно. Только не для Сатаны. А для Ревенанта.

Лиллиана хотела спать и больше ничего. Она хотела сбежать из этого буквального ада хотя бы ненадолго, и хотела снова увидеть Азагота. Но каждый раз, когда сворачивалась калачиком на холодном полу и начинала засыпать, живот сжимался, а ребёнок начинал брыкаться.

Побудь там ещё немного, малыш.

Она разговаривала с ребёнком, пока лежала, поглаживая живот, стараясь удержать его внутри как можно дольше. Она не могла рожать здесь. Не могла.

Твой папа скоро заберёт нас отсюда. Просто… держись.

Но что, если Азагот не сможет спасти их вовремя? Что, если она родит раньше срока? О, боже.

Она сморгнула слёзы. У Лиллианы был план, но это рискованный шаг.

Дверь в камеру открылась, и прежде чем Лиллиана успела даже сесть, огромный демон, от которого пахло неочищенными сточными водами, схватил цепь и потащил во внутренний двор замка. В человеческом мире за каменными стенами росла бы трава. Здесь, на территории Молоха, была грязь и пепел. Канализационный демон приковал её цепями к помосту для виселиц, чтобы она могла наблюдать за ужасающими вещами, которые вытворяли демоны, и где они могли творить ужасные вещи с ней. Обычно они просто бросали в неё что-то, благодаря приказу Молоха не уничтожать её полностью. Конечно, он должен был оставить её в живых, иначе Азагот не стал бы сотрудничать.

Она заметила Флейл возле очага, где головорезы Молоха жарили на огне что-то гуманоидное. Азагот сказал, что она была тётей Мэддокса. До сих пор Лиллиана не нашла слабого места у Флейл, но если оно и было, то это её племянник. Её семья, которая погибла по приказу Молоха.

Живот Лиллианы снова сжался, и она резко втянула воздух.

— В чём дело?

Она подпрыгнула от голоса Флейл, раздавшегося прямо у неё над ухом.

— Не стоит так пугать беременных женщин, — пробормотала Лиллиана.

— Я принесла тебе это. — Она протянула подгоревший кусок мяса на обугленной кости.

— Ах. — Лиллиана взглянула на поджаривающегося парня. — Нет, спасибо…

Флейл понизила голос.

— Это лабриникс — что-то вроде демонического козла. — Она указала на костёр на другой стороне двора. — Возьми, или останешься с тарелкой объедков, и я не могу гарантировать, что они не будут от этого парня.

У Лиллианы внутри всё перевернулось, но она взяла кусок мяса у Флейл. Падший ангел не приносила ей ничего, что могло бы вызвать тошноту, и это было намного лучше, чем непонятный гротеск, который всегда предлагали охранники.

— Спасибо. — Черт, она ненавидела чувствовать благодарность к Флейл. Хотя, возможно, в этом и заключалась суть игры падшей: Стокгольмский синдром. Лиллиана не собиралась попадаться на эту удочку. Она никогда бы не почувствовала сострадания к своим похитителям. Ни к Флейл, ни к кому-либо из этих подонков.

Флейл указал на раздувшийся живот Лиллианы, держа в руке кружку с элем.

— Недолго осталось.

Она опустила взгляд на очертания маленькой ножки, выглядывающей из-под колючего платья.

— С чего ты так решила? — спросила Лиллиана, поддерживая разговор вместо того, чтобы бросить: «Я сен хрен, злобная ты прошмандовка».

— Я была со своей сестрой до того, как она родила.

— Твоя сестра…Мать Мэддокса?

Ресницы Флейл затрепетали от лёгкого удивления.

— Ты знаешь об этом?

Теперь настала очередь Лиллианы удивляться.

— Ты действительно думаешь, что Азагот не проверяет биографию каждого, кто посещает Шеул-Гра?

Флейл отхлебнула эля и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Значит, моя сестра трахалась с твоим мужем, а ты мне позволила там быть?

«Я не знала».

Лиллиана сделала вид, что знала.

— Ты мне никогда не нравилась, Флейл, но то, что я позволила тебе быть там, не имело никакого отношения к твоей сестре. Я уже давно преодолела свою неуверенность по поводу всех женщин, которых Азагот затаскивал в свою постель. Прошлое есть прошлое.

Хотя, на самом деле, она, возможно, отказала бы Флейл, если бы знала правду. С этого момента она будет решать, кому проводить время в Шеул-Гра. Азаготу придётся смириться. Конечно, при условии, что она выберется отсюда живой. Дрожь ужаса пробежала по коже в виде мурашек, но затем Флейл снова заговорила, и раздражение сменило страх.

— Хм. Не думаю, что я была бы столь любезной, — Флейл фыркнула. — Или глупой.

— Видишь, вот почему ты мне не нравишься, — пробормотала Лиллиана.

Флейл рассмеялась. -

— На что похож Азагот? Я имею в виду, как любовник.

Лиллиана чуть не поперхнулась слюной.

— Что, чёрт возьми, это за вопрос? Ты действительно ждёшь, что я отвечу?

— Моя сестра была в ужасе от него. — Она протянула кружку с элем Лиллиане, но та отмахнулась. — Настолько в ужасе, что сбежала, когда в первый раз попала в Шеул-Гра.

Что ж, это было интересно.

— В первый раз?

— Она вернулась, — сказала Флейл, пожав плечами. — Это считается и жертвой, и божественным долгом, если ты избрана переспать с Мрачным Жнецом и родить Мемитима. Ну, так было раньше, пока не появилась ты.

Лиллиане было искренне любопытно узнать о сестре Флейл.

— Сколько раз она возвращалась?

По лицу Флейл пробежала тень, и на мгновение Лиллиана испугалась, что потеряла контроль над разговором. Но после очередного глотка эля Флейл заговорила.

— Только один раз. Она была беременна всего один раз. — Она прерывисто вздохнула, явно всё ещё обеспокоенная тем, к чему привела эта история. — И она любила ребёнка. Любила так сильно, что отказалась отдать его мерзким людишкам. — На щеках Флейл выступили пунцовые пятна гнева. — Совет Мемитимов силой забрал его. Она так и не пришла в себя.

— Я бы тоже не смогла. — Лиллиана не смогла сдержать дрожь в голосе. Молох заберёт её ребёнка, когда тот родится. Может быть, ей удастся немного воспользоваться болью Флейл, подготовить её к тому, что Лиллиана собиралась предложить. — Знать, что ты не сможешь защитить дитя, что он, скорее всего, будет страдать… — Она вздрогнула, и это было абсолютно искренне. — Так вот почему твоя сестра оказалась в Бездне?

Флейл зашипела, обнажая острые клыки.

— Откуда, чёрт возьми, ты об этом знаешь?

— Азагот знает больше, чем ты думаешь.

У неё сильно сжался живот, и она уронила мясо на землю, так и не откусив ни кусочка. Колючие адские крысы схватили кусок прежде, чем она успела остановиться.

— Ч ёрт, — выдохнула она. Малыш хотел выйти, и это не займёт долго времени. Лиллиана должна привести свой план в действие. Она в отчаянии посмотрела на Флейл. — Флейл… Я думаю, этот ребёнок может помочь Молоху получить то, что он хочет.

Флейл приподняла тёмную бровь.

— Как? — Итак, начинаем. — Когда ребёнок родится, отправьте его или её Азаготу в знак доброй воли.

— Доброй воли? Доброй воли ради чего? — Фыркнув в свою кружку, Флейл отхлебнула эля. — Нет, я уверена, что у Молоха есть планы на это отродье. Представь, что Азагот сделает, чтобы обеспечить безопасность своей драгоценной паре и ребёнку. Видеть, как тебе больно, — это одно. Видеть как невинного ребёнка…

— Нет! — Лиллиана схватила Флейл за руку в отчаянной попытке убедить. — Послушай меня. Это гарантирует, что Азагот не станет помогать Молоху. Я даже не могу начать рассказывать, что сделает ядерный Азагот, если вы причините вред его новорождённому ребёнку. Но если Молох заключит сделку с Азаготом из двух частей, отдав ему ребёнка в качестве первоначального взноса и меня в качестве полной оплаты, Азагот всё сделает. Он умеет заключать сделки и строго соблюдать условия соглашения. Это единственный шанс для Молоха.

Флейл посмотрела на неё с жалостью.

— Ты действительно думаешь, что Азагот верит, что Молох освободит тебя?

— Я не знаю.

Теперь Флейл смотрела на неё с жалостью и скептицизмом.

— Правда?

Ребёнок брыкался, и к горлу Лиллианы подступила тошнота от неспособности его защитить.

— Нет.

— Ты ведь знаешь, что не выйдешь отсюда живой, верно? — Флейл провела тонким пальцем по краю своей кружки, играя с ней. Играя с Лиллианой. — Если Азагот не освободит Т ёмного Лорда, Молох убьёт тебя. Если Азагот освободит Сатану, Молох предложит тебя ему в качестве игрушки. В любом случае ты умрёшь.

Лиллиана посмотрела на неё.

— Но мой ребёнок может выжить. — Она судорожно сглотнула, а затем приступила к бесстыдной манипуляции. — Разве тебе не хотелось, чтобы кто-нибудь помог твоей сестре?

— Мило, — сказала Флейл, поднимая свою кружку в знак приветствия. — Это было так тонко.

— Я не могу позволить себе быть деликатной, — отрезала Лиллиана. — Этот ребёнок появится на свет с минуты на минуту, и я не хочу, чтобы он или она страдали из-за извращённого удовольствия Молоха. Я имею в виду, что этот ублюдок убил твоего племянника. Любимого сына твоей сестры. Ты не злишься? Разве ты не хочешь отомстить?

С рёвом Флейл ударила Лиллиану тыльной стороной ладони с такой силой, что она упала навзничь, ударившись головой о табурет, предназначенный для того, чтобы несчастные жертвы повешения могли встать на него, прежде чем его выбьют у них из-под ног. Все демоны вокруг разразились хохотом.

— Ты не имеешь права подвергать сомнению мой гнев, — завопила Флейл. Затем, так же быстро, как взбесилась, она успокоилась, присела на корточки рядом с Лиллианой и понизила голос. — Я посмотрю, что можно сделать. Но не стоит слишком на это надеяться. С тех пор, как души Молока и Баэля слились, у Молоха сильно обострилась тяга к пыткам. — Она погладила Лиллиану по голове, как будто та была домашним животным. — Постарайся немного отдохнуть. Тебе нужно быть сильной, что бы ни случилось дальше.

Лиллиана сказала Азаготу то же самое. Теперь это казалось такой глупостью.

У Лиллианы начались первые схватки сразу после того, как начались игры Молоха. Он называл их играми, но на самом деле это просто суды над теми, кого Молох считал предателями, и игры заканчивались изобретательной и кровавой казнью виновных.

Она была вынуждена часами наблюдать, сидя рядом с Молохом, терпеть его постоянные угрозы отдать её под суд следующей. Каждый раз, когда кто-то умирал, он спрашивал, не хочет ли она присоединиться к ним. Когда она отказывалась, он смеялся. Когда она соглашалась, он говорил «нет». А когда она игнорировала его, он царапал когтями её лицо или бил по голове.

Он был настоящим грёбаным джентльменом.

По крайней мере, её страдания на это зрелище позволили ей замаскировать дискомфорт при родах под отвращение или боль от ударов. Но ничто не могло скрыть ужас от осознания того, что ребёнок скоро родится, а у неё не будет возможности его защитить.

Наконец, когда она тихо застонала от сильных схваток, он подал знак охраннику, чтобы её увели.

— Меня раздражает твоё слабое телосложение, — сказал он. — Но это облегчит работу Флейл.

Работу Флейл? Она не спрашивала, не хотела откладывать уход из этого ужасного места. Конечно, она отправлялась в другое ужасное место, в свою камеру, но даже этот холодный, вонючий бокс был лучше, чем то, где вонь страха, горящей плоти и внутренностей заставляла глотать желчь.

Боль пронзила живот, когда Лиллиана, шаркая, направилась к камере, по обе стороны от неё шли по два дюжих демона, их доспехи царапали каменные стены. Когда они завернули за угол камеры, из-под её бёдер хлынула струйка жидкости и потекла по ноге. Один из демонов рассмеялся.

— Смотри, Оог, она описалась. Ангелы — трусы.

Если бы она не собиралась прямо сейчас уронить ребёнка на пол, то ударила бы этого негодяя по лицу. Как бы то ни было, она вздохнула во время схватки и приказала себе забыть об этом. Было хорошо, если демоны подумали, что она трусиха. Они потеряют бдительность, если не будут видеть в ней угрозы. Оог фыркнул, как кабан, собирающий трюфели, и толкнул её внутрь камеры с такой силой, что она споткнулась и ударилась об пол, изогнувшись так, что основной удар пришёлся не на живот, а на плечо и бедро.

— Придурки! — крикнула она, когда дверь захлопнулась. — Ты ублюдок…

Она замолчала, когда боль скрутила внутренности. Всё тело, от таза до лопаток, кричало от боли, будто её растягивали на дыбах Молоха.

— Нет, пожалуйста, нет, — простонала она, садясь и потирая живот. — Оставайся там. Пожалуйста…

На этот раз крик, вырвавшийся из горла, был слышен.

Вода. Ей нужна вода. Тяжело дыша, она огляделась, но даже ведра, наполненного студенистой коричневой жижей, не было видно. Пот и слёзы смешались и потекли по лицу, пока схватки разрывали пополам, одна за другой.

Лиллиана встала на четвереньки и сосредоточилась на дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Часы. Или, может быть, десять минут. Она не могла сказать точно.

Дверь скрипнула, но Лиллиана была слишком напугана, чтобы оглянуться. Она была так напугана и испытывала такую сильную боль, что не смогла сдержать вопля отчаяния.

— О, чёрт.

Лиллиана не была уверена, почувствовала ли она облегчение от того, что голос вновь пришедшей принадлежал Флейл, или нет. Лиллиана не видела её с тех пор, как поговорила о том, чтобы забрать отсюда ребёнка, и какая-то часть её души даже не хотела знать о решении Флейл.

«Да» означало, что она, возможно, никогда больше не увидит своего ребёнка.

«Нет» означало, что ей, возможно, придётся наблюдать, как ребёнок умирает.

Ей нужно было услышать «да», иначе она сойдёт с ума.

Она открыла глаза. Падший ангел стояла в дверях с телефоном в одной руке и садовыми ножницами в другой.

— Флейл, — простонала Лиллиана, когда у неё начались новые схватки. — Р ебёнок.

— Сукин сын. — Флейл развернулась и убежала, звук закрывшейся двери эхом разнёсся по камере.

Лиллиана ненавидела эту шлюху, но сейчас ещё больше ненавидела одиночество. Предполагалось, что она родит ребёнка дома, в окружении любимых людей. Предполагалось, что Азагот будет рядом, чтобы подбодрить и обнять своего сына или дочь своими сильными руками. Предполагалось, что Лиллиана произведёт этого ребёнка на свет в безопасном месте.

Ничего из этого не произойдёт.

Дверь снова распахнулась, и в комнату вбежала Флейл с охапкой полотенец и табуретом.

— Вот. — Она положила сложенное полотенце на пол рядом с табуретом. — Встань на колени и обопрись на табурет. Моя сестра сказала, что это самый простой способ. Он сам выскользнет.

Почему-то Лиллиана не думала, что всё будет так просто, но даже если так, это только скорее привело бы ребёнка в этот ужасный мир.

Лиллиана тяжело дышала во время схваток.

— Я… не хочу… того, что проще.

— Ты что идиотка?

Руки и ноги Лиллианы дрожали от усилий удержаться от того, чтоб не тужиться.

— Скажи мне, что Молох согласился отправить ребёнка Азаготу.

Она закричала, когда инстинкт тужиться захлестнул её. Нет, нет, нет!

— Не… совсем.

Лиллиана разразилась рыданиями, её конечности подкашивались. Это была единственная надежда, которая помогала ей держаться на ногах. Не давала ей окончательно сойти с ума. Если что-то случится с ребёнком, она умрёт. Лиллиана не сомневалась, что потеряет рассудок и волю к жизни. Именно сейчас, впервые, она поняла склонность Азагота к саморазрушению.

— Лиллиана? Ч ёрт, всё будет хорошо. — Флейл перевернула её на спину и подложила полотенце под голову, и, несмотря на физические и душевные муки Лиллианы, это показалось ей странным проявлением сострадания. — Просто тужься, ладно, тупая сучка? — Она раздвинула бедра Лиллианы. — Тужься!

— Никто и никогда не попросит тебя стать их партнёром по родам, — закричала Лиллиана, когда тело взяло верх над волей.

— Он идёт, Лиллиана, — сказала Флейл. — Я вижу головку. Тужься.

Лиллиана зарычала, продолжая тужиться, разрывающая, жгучая боль подстёгивала. По лицу текли слёзы горя. Эти слёзы должны быть слезами радости, что делает всё это намного хуже.

— Ещё раз. Сейчас, Лиллиана.

Лиллиана затряслась от напряжения, из лёгких вырвался крик, когда тело выпустило ту маленькую жизнь, которую она оберегала все эти месяцы.

— Держу, — выдохнула Флейл. — Это девочка. У тебя есть дочь.

Раздался плач, самый прекрасный звук, который Лиллиана когда-либо слышала, когда Флейл заворачивала ребёнка в полотенце.

— О, как хорошо, что у меня есть садовые ножницы, — сказала она. — Я пришла сюда, чтобы немного помучить тебя, попытаться ещё раз заставить позвонить Азаготу, но тебе надо было родить ребёнка.

Кто-то забарабанил в дверь.

— Флейл? — Воздух сотряс низкий, раскатистый голос. — Закуска родилась? Я скажу Молоху, нет?

Лиллиану пронзил неподдельный ужас. Закуска?

Флейл заколебалась, и Лиллиана потянулась к ней, схватив за руку, когда падший ангел прижала ребёнка к себе.

— Пожалуйста, — одними губами произнесла Лиллиана. — Пожалуйста, помоги ей.

Флейл взглянула на неё и повернулась к двери.

— Да, — крикнула она. — Доложи Молоху.

Лиллиана закричала и схватила ножницы. Не имело значения, что у неё не было ни единого шанса выбраться из замка Молоха, не говоря уже о том, чтобы выбраться из камеры. Она не могла допустить, чтобы у неё забрали ребёнка. Она будет бороться до конца. Пока не умрёт. Ножницы вырвались у неё из рук и со звоном ударились об утыканную шипами стену.

— Послушай меня, тупая задница! — Флейл нервно переводила взгляд с Лиллианы на дверь. — Я собираюсь отвести её к Азаготу, хорошо? Но мне нужно идти, пока охранник не сообщил Молоху, что ребёнок родился.

Флейл подняла свёрток, чтобы Лиллиана могла увидеть свою дочь — её красивое маленькое личико с носом и глазами Азагота.

— Дай мне подержать её, — взмолилась Лиллиана. — Всего на минутку.

— У нас нет времени. — Флейл открыла дверь, но, прежде чем уйти, оглянулась на Лиллиану, в тёмных глубинах её глаз плескалась печаль. — И, поверь мне, подержать её только усложнит ситуацию. — Она выругалась. — Я грёбаная идиотка.

А потом она исчезла, и Лиллиана опустилась на пол, скользкий от крови из-за родов, глубокое чувство потери лишило её последних сил. Оцепеневшая, неспособная действовать, она обхватила колени руками и стала раскачиваться.

Без ребёнка она не могла связаться с Азаготом. В считанные секунды она потеряла обе свои жизненные артерии.

И надежду.

Призрак всегда был из тех, кто проживал горе на работе. Чем больше он скорбел, тем усерднее работал. Он несколько дней не выходил из больницы. С тех пор, как всё случилось, ни разу. Тэйла и их сын уехали на некоторое время к Серене и Стьюи, и у него не было желания возвращаться в пустой дом, где он мог только думать.

Тень не возвращался на работу с момента инцидента. Забавно, что все братья и сестра Призрака по-разному справлялись с горем.

Боль Лора была безмолвной, но он всегда был рядом. Син говорила громко, но отстранённо. Фантом убивал. Призрак исцелял. Тень продолжал жить, открыто переживая свою агонию и гнев. Прямо сейчас он проводил много времени с парой Джем, Кинаном, и Группой реагирования против Активности Демонов, поскольку они потратили большую часть своих ресурсов на охоту за последним оставшимся падшим ангелом, ответственным за смерть Фантома. Очевидно, Лимос и Ресеф поймали второго мужчину утром.

Призрак надеялся, что Всадники заставили ублюдка пожалеть о том, что он вообще услышал имя Фантома. Так же, как Призрак сожалел о том, как он справился с ситуацией, из-за которой Фантом был убит. Когда он не был занят, снова и снова прокручивал в голове смерть Фантома, будто сценарии «что, если» могли разыграться в прошлом и воскресить брата из мёртвых. Что, если бы он физически удержал Фантома? Что, если бы сам отправился разбираться с падшими ангелами? Что, если бы они просто подождали десять минут, пока починят Хэрроугейт? Вот только ворота не были починены. Лиллиану всё равно похитили бы, и это только усугубило ситуацию.

Его сотовый зазвонил, когда он пробирался по полутёмным больничным коридорам на рентген, куда отправил бледного демона со сломанной ногой. Сообщение от Джем.

«К тебе пришёл падший ангел с ребёнком. Тебе следует поторопиться».

Падший ангел. Его уже начинало чертовски тошнить от падших ангелов.

Он изменил направление и побежал к отделению неотложной помощи. Завернув за последний угол, он чуть не врезался в Джем и Танатоса. В последнее время Всадник часто бывал здесь, чтобы держать всех в курсе своего стремления заставить всех, кто несёт ответственность за смерть Фантома, заплатить кровью и болью. Призрак был благодарен парню за преданность Фантому. Это загадочная дружба, но она обогатила жизнь Фантома.

Боль от потери Фантома никогда не пройдёт, но Призрак мог утешаться мыслью о том, что на какое-то время прошлое Фантома потеряло свою власть над ним. У него была хорошая жизнь со своей парой и сыном, и он подкреплял её работой, которую любил, и друзьями, по сравнению с которыми его подвиги казались обыденными.

Грёбаные падшие ангелы.

Джем указала через двери отделения скорой помощи на женщину в чёрных боевых доспехах, стоявшую на парковке. Её тёмные кожистые крылья были сложены за спиной, а гребни поднимались высоко над головой. На руках у неё был извивающийся комочек, который, как он предположил, был ребёнком, о котором упоминала Джем.

— Она сказала, что будет говорить только с тобой.

Танатос выгнул бровь на Призрака.

— Не хочешь ничего нам рассказать?

— Я могу оплодотворить только свою пару. — Что произойдёт не скоро. Тэйла была довольна одним ребёнком, и его инстинкт семинуса к размножению был подавлен. В данный момент, слава богам, даже его сексуальное влечение, то, что делало его инкубом, было подавлено. Секс мог лишь ненадолго отвлечь от горя, а потом открывался шлюз для бурных эмоций.

— Не обращай внимания на Риза, — сказала Джем Танатосу. — Он не понимает юмора и поддразниваний.

— Я понимаю, — сказал он. — П росто не признаю их. Есть разница.

Джем указала на Призрака.

— Видишь?

Танатос кивнул.

— Фантом всегда говорил, что он «чопорный».

Огромная дыра в сердце Призрака грозила поглотить его, но он стряхнул ощущение, сосредоточившись на текущей ситуации.

— Кто этот падший ангел, которая будет говорить только со мной?

В глазах Джем промелькнули тени, когда её демоническая половина зашевелилась.

— Она сказала, что её зовут Флейл, и она покрыта шрамами.

Внутренний демон Джем, Кромсатель душ, мог видеть шрамы — физические и эмоциональные — невидимые для всех остальных. Будучи полукровкой, она не была связана своим инстинктом использовать знание о существовании шрамов, чтобы мучить и травмировать людей. Ей не нужно было питаться страхом и страданиями, чтобы выжить. Но она по-прежнему испытывала непреодолимое желание вгрызться поглубже в эти шрамы и поставить носителей на колени. И у неё, и у Тэйлы были татуировки на шее, которые помогали контролировать демона внутри. Некоторые дни проходили лучше, чем другие, но сегодня в глазах Джем ярко светилось желание.

— Скажи ей, пусть заходит внутрь.

— Уже сказала, — сказала Джем. — Она отказалась.

— Не ходи, Риз, — предупредил Танатос. — Возможно, это ловушка. Я схожу. Я готов сразиться с падшим ангелом. А ты готов… — Он оглядел Призрака с ног до головы. — Трахнуть её.

— Что я тебе говорила о чувстве юмора Призрака? — Джем указала на женщину за дверью, не обращая внимания на то, что Танатос пытался шутить. — Она также сказала, что если ты не выйдешь один, ты и только ты, она навредит ребёнку.

Женщина уставилась на него. Просверлила его взглядом. Постучала ногой. Достала кинжал и угрожающе поднесла его к младенцу.

— Думаю, это сигнал, — сказал он. — Оставайтесь здесь. — Он направился к двери и остановился, когда она открылась. — Если только она не попытается меня убить. Тогда надерите ей задницу.

Танатос прикоснулся пальцем к отметине на горле, и его броня, что-то вроде пластины из бледной кости, встала на место, мгновенно прикрыв кожаные штаны и футболку с Дэдпулом.

— За Фантома. — Он бросил на Призрака оценивающий взгляд, а затем пожал плечами. — И тебя.

— Осторожнее, Всадник, — сказал он. — Я принял роды обоих твоих детей по доброте душевной и под угрозой мучительной смерти. Следующий раз будет стоить тебе нового больничного крыла.

Раздался низкий смех Танатоса, когда Призрак прошёл через раздвижные стеклянные двери и встретил женщину возле двух припаркованных машин скорой помощи.

— Я Призрак.

— Знаю. — Женщина протянула ребёнка, завёрнутого в окровавленное полотенце. — Передай отцу.

Он взял хнычущего младенца на руки. Это был новорождённый, которому, вероятно, было всего несколько минут от роду, ещё влажный от материнской крови.

— Кто отец ребёнка? — Девочка подняла на него самые ясные янтарные глаза, какие он когда-либо видел. — Кто его мать? Ты?

Она нахмурилась.

— Я что, похожа на только что родившую, идиотский демон? Как ты можешь быть известным врачом? — Она издала звук отвращения, а затем указала на ребёнка. — Отец этого отродья — Азагот. Полагаю, ты о нём знаешь.

Призрак потрясённо втянул воздух, а затем снова посмотрел на ребёнка.

— Да.

Срань господня.

— Скажи ему, что это жест доброй воли. Как только он выполнит просьбу Молоха, Лиллиана будет возвращена ему. — Она сделала паузу. — Скажи, чтобы поторопился. Ей нездоровится.

Призрак резко оторвал взгляд от ребёнка.

— Где она? Дай мне на неё взглянуть.

И Флейл, и воздух замерли в смертельной неподвижности.

— Ты не имеешь права требовать ни хрена, демон.

Он прижал младенца к груди, словно защищая.

— Ч ёрт возьми, если у неё осложнения при родах, ей нужен врач.

Как ангел, Лиллиана должна самостоятельно излечиваться от большинства болезней и травм, но ангелы не восстанавливаются так быстро или вообще не восстанавливаются в Шеуле. Она, возможно, и не умрёт, но будет испытывать невыразимые страдания.

Флейл горько усмехнулась.

— Ты, правда, думаешь, что Молох заботится о её здоровье?

Нет, но ему, вероятно, следовало бы. Азагот не из тех, с кем можно шутить.

— Просто скажи мне, как она.

— Она отдала ребёнка ещё до того, как взяла его на руки, — отрезала она. — Как ты думаешь, как она?

С этими словами падший ангел дематериализовалась.

Ч ёрт.

Не обращая внимания на взгляды прохожих, Призрак поспешил внутрь и направился в ближайший смотровой кабинет, Джем и Танатос следовали за ним по пятам.

— Закройте дверь, — сказал он.

— Что происходит? — Танатос заглянула через плечо Призрака, когда тот укладывал ребёнка на смотровой стол. — Чей это ребёнок?

— Азагота и Лиллианы. — Призрак развернул полотенце и улыбнулся. — Это девочка.

— О, маленькая жница.

Джем принесла тёплую влажную тряпку и начала купать девочку, пока Призрак проверял её жизненные показатели и направлял поток силы в маленькое тельце, чтобы убедиться, что всё находится в пределах нормы для её вида. Что непросто, учитывая, что он даже не был уверен, к какому виду она принадлежит. Её мать была ангелом, но больше не считалась Небесной, а отец не был ни ангелом, ни падшим ангелом, а чем-то средним.

— Падшая не говорила, как дела у Лиллианы? Или где она сейчас?

— Она была не очень-то разговорчива. — Призрак потянулся за градусником. — Но не похоже, что у Лиллианы всё хорошо.

— Проклятье, — выдохнул Танатос. — Я должен был пойти туда с тобой. Я должен был схватить эту сучку и заставить заговорить.

Джем оторвала взгляд от обтирания губкой.

— И что теперь?

Призрак на мгновение задумался.

— Позвони Идесс. Она наверняка захочет познакомиться со своей новой сестрой.

А потом ей предстояло горько-сладкое дело — доставить ребёнка отцу.

Призрак совсем ей не завидовал.

Призрак был измучен.

Но отдых означал размышления, а размышления означали повторное переживание смерти Фантома. Распахнув дверь кабинета, он выкрикнул несколько отборных ругательств, а когда увидел, кто ждёт его внутри, а затем произнёс ещё несколько.

— На этом диване будет тесно и неудобно, когда я лягу у тебя на коленях, — сказал он.

Тень фыркнул, развалившись на подушках в чёрных кожаных штанах и куртке, поставив одну ногу в ботинке на пол, а другую свесив вниз. Он выглядел вдребезги пьяным, словно после недельного запоя с выпивкой и драками. Именно так Фантом выглядел каждый день до того, как женился на Серене.

— Знаешь, если ты устал, можешь идти домой.

Призрак посмотрел на стул у письменного стола, но если он сядет, то может уже не встать.

— Тэйла и Сейбр с Сереной. В квартире слишком пусто. Тэй даже забрала собаку и хорька.

Дома не было абсолютно ничего, что могло бы занять его мысли.

— Тогда приходи ко мне. Син и Кон там. Лор тоже. — Тень сел, его движения были резкими, будто ему приходилось заставлять тело повиноваться. — Он сказал, что ты вызвал Идесс в больницу.

От нотки неодобрения в тоне Тени по спине Призрака пробежал предупреждающий шёпот. Его брат был здесь не просто так.

— В чем дело, Тень?

— Мне просто интересно, что же такого чертовски важного произошло, что тебе пришлось отозвать Идесс с семейной встречи. Не все такие трудоголики, как ты.

— Что ж, — бесстрастно произнёс Призрак, слишком эмоционально истощённый, чтобы мириться с таким отношением брата. Смерть Фантома ударила по Тени сильнее, чем по кому-либо, но они все страдали, и Призрак не собирался позволять Тени вымещать на нём горе. — Падший ангел подбросила ребёнка, словно какой-то злой аист. Оказывается, это дочь Азагота. Я подумал, что Идесс хотела бы познакомиться со своей младшей сестрой и отвести её к их отцу. — Он немного поиздевался, просто потому что. — Это противоречит кодексу Семинусов о семейных встречах?

— Дерьмо, — Тень запустил руку в чёрные волосы и откинулся на спинку дивана. — Где Лиллиана?

— По словам падшего ангела, она всё ещё в заключении. — Боже, он сочувствовал Азаготу, и это чувство, которое, как думал Призрак, никогда не могло прийти ему в голову.

— Это полная жопа, — Тень потёр глаза ладонями и уронил руки на колени. — Азагот освободил душу Фантома?

— Не знаю, но не то чтобы у него не было своих проблем. — Призрак не хотел говорить об этом. Он не был готов и не знал, будет ли готов когда-нибудь. Он взглянул на часы и направился к двери. — Мне нужно возвращаться к работе.

— Какого чёрта, Риз? — Тень снова выпрямился, на этот раз без следа прежней неловкости. — Ты серьёзно?

— Я не такой уж известный шутник, Тень. — Призрак потянулся к дверной ручке. — Ты всегда соглашается, когда Фантом говорит, что я чопорный.

— Он умер, — прохрипел Тень. — Его здесь больше нет, чтобы говорить это дерьмо.

— Я в курсе.

— Разве? — Голос Тени был тих и низок. Напрашивающий на конфронтацию, и Призрак оказался в подходящем настроении, чтобы дать ему отпор.

— Выкладывай, брат. — Призрак повернулся к Тени. — Что на тебя нашло?

Тень вскочил.

— Что на меня нашло? Фантом мёртв, а ты можешь думать только о работе.

— Этим я и занимаюсь, Тень.

— Да, — прорычал он, глядя ему прямо в лицо. — И всегда этим занимаешься. Когда ты нужен людям, ты всегда рядом с ними, не так ли? Все эти пациенты могут рассчитывать на тебя. Но когда твоя семья сможет рассчитывать на тебя, Риз?

Призрак уставился на него, не в силах поверить в то, что только что сказал его брат.

— Что-что?

— Ты должен быть с нами, — сказал Тень, постучав себя кулаком в грудь. — Вместо этого ты прячешься за своей работой.

— Я не прячусь. — Как только фраза слетела с его губ, он понял, что это ложь. Ну, он бы не стал использовать слово «прячусь», но определённо избегал. Избегал необходимости разбираться со смертью Фантома. И Тень бросил ему претензию на этот счёт.

— Чушь собачья. Ты чувствуешь себя виноватым, потому что его убили из-за тебя, поэтому ты, как всегда, погружаешься в работу.

— Его убили из-за меня? — недоверчиво переспросил Призрак. — Ты, твою мать, издеваешься? Фантома убили из-за дерзости, и ты это знаешь. Сколько раз нам приходилось вытаскивать его из огня, который он сам же и устроил? — Он с горечью выругался. — Ч ёрт, я не ожидал, что он проживёт так долго.

Подойдя ближе, так что его ботинки застучали по полу, как молотки, Тень оскалил зубы.

— Ты не должен был позволять ему бросать вызов ангелам.

Тот факт, что Тень сказал правду, поразил Призрака в его и без того разбитое сердце. Однако вместо того, чтобы разозлиться и защищаться, он закрыл глаза и встретился лицом к лицу с темным местом внутри себя, которого избегал. Самонадеянность Фантома превосходила только самонадеянность Призрака.

Призрак вырос среди расы высокообразованных демонов, приверженных логике и справедливости. Из-за этого Фантома обвинил в наличии у него комплекса превосходства, который Призрак отрицал. Но что, если Фантом прав? Что, если эго Призрака и его уверенность в своём интеллекте подвергли Фантома риску?

— Ты прав. — Призрак поднял веки и посмотрел брату в глаза. — Я думал, что смогу переубедить падших ангелов. Моя самонадеянность… — Он проглотил внезапно подступивший к горлу комок горя. — Из-за моей самонадеянности его убили.

— Ах, черт возьми. — Тень обнял его. — Это была не твоя вина. — Его большое тело содрогнулось. — Ч ёрт возьми, чувак, из всех братьев, которых мы потеряли… — Он замолчал, его плечи вздымались от прерывистого дыхания. — Я не знаю, смогу ли оправиться от этого.

— Сможешь, — сказал Призрак, стараясь говорить ровным тоном, хотя на самом деле хотел сорваться. — Мы все сможем.

— Каким образом? — Отчаяние в голосе Тени подстегнуло Призрака, пробудив инстинкт исцеления.

— Наши семьи. Наши пары, наши дети. — Призрак отстранился от брата. — Давай. Давай поедем к тебе и побудем с ними.

Врач, лечит сам себя. Он просто надеялся, что это возможно.

Азагот стоял в тёмном подземелье Чистилища, похожем на пещеру сооружении, где оживали ночные кошмары. Повсюду вокруг в стенах, отделявших это пространство от Шеула, образовались трещины, невидимые никому, кроме Азагота и Гадеса. Гадес был обеспокоен тем, что злые души могут попытаться сбежать. Азаготу же было плевать. Ему больше не было дела ни до чего, что не имело прямого отношения к возвращению его пары.

К счастью, над этим работали лучшие умы, включая всех Всадников и пару Ривера, Харвестер, которая, будучи бывшим падшим ангелом и дочерью Сатаны, знала интимные подробности о мире своего отца и его приверженцах.

Этим утром она попросила разрешения войти в Шеул-Гра и дала ему много полезной информации о Молохе. Включая тот факт, что у него была одна слабость: женщина, которой он одержим на протяжении веков. Она покончила с собой сто лет назад, и если бы Азагот смог найти её душу в Чистилище, он, возможно, смог бы использовать её против Молоха.

Гадес и его команда в этот самый момент обыскивали кольца. И Сайфер добился прогресса в своих попытках взломать основанную на заклинаниях систему безопасности Молоха, окружающую его территорию.

К сожалению, Молох извлёк уроки из ошибок Баэля, которые позволили Сайферу ускользнуть из его лап, и каждый раз, когда Сайфер находил чёрный ход, техники Молоха закрывали его. Тем не менее, Сайферу удалось получить доступ к одной из камер Молоха, и на одну драгоценную минуту Азагот увидел Лиллиану на каком-то публичном представлении. Она выглядела несчастной, но, несмотря на зернистое качество видео, искра вызова в её глазах была очевидна, и его сердце наполнилось гордостью. Его пара была крутышкой. Но в этом знании не было ничего нового.

— Эй, босс.

Громыхающий голос Гадеса, раздавшийся из-за спины Азагота, заставил застонать.

— Почему у меня такое чувство, что ты проверяешь, не совершаю ли я чего-нибудь безумного?

— Не знаю. Может, потому что ты продолжаешь приходить сюда, чтобы творить безумства, например, освобождать сотни тысяч самых злобных душ в Шеул-Гра?

А, точно.

— Можешь расслабиться. Сегодня я не нарушаю правил.

Нет, он просто планировал их нарушить. Нет, «планировал» неподходящее слово. На самом деле он разрабатывал план на случай непредвиденных обстоятельств. Последняя отчаянная попытка. Ядерный вариант.

— Я здесь только для того, чтобы передать сообщение, — сказал Гадес. — Я был наверху, разговаривал с Зи. Идесс хочет тебя видеть.

— Скажи, что я занят.

Гадес смерил его многозначительным взглядом.

— Ты действительно захочешь её увидеть. — Сердце Азагота подпрыгнуло к горлу от тона Гадеса. Он метнулся к выходу из Чистилища и практически нырнул через портал в свой кабинет. Он был пуст. Дерьмо. Он распахнул дверь и обнаружил Зубала, стоящего в коридоре, как безмолвный страж.

— Она ждёт тебя на месте чтения Лиллианы,

Азагот перенёсся туда. Идесс сидела на скамейке на краю пруда, вода в котором была ещё темнее, чем вчера. Трава под влиянием его настроения выглядела ничуть не лучше, становясь коричневой и хрустящей, как листья на окружающих деревьях.

Когда он подошёл, его дочь стояла к нему спиной, но, услышав его, встала и обернулась. Она держала что-то извивающееся, завёрнутое в одеяло с изображением зомби.

— Надеюсь, это не попытка поднять мне настроение с помощью котёнка или щенка.

Улыбка Идесс была печальной.

— Сегодня утром её доставили в ЦБП. — Она откинула одеяло, и открылось крошечное личико. — Её принесла Флейл. Для верности Призрак провёл генетический тест. — Идесс погладила тонкий чёрный локон. — Лиллиана родила. Это твоя дочь.

Земля под Азаготом резко накренилась. Он отступил, споткнувшись о молодое вишнёвое деревце.

— О, Лиллиана, — прошептал он. Все, что он мог делать, это смотреть на это маленькое чудо.

— Она совершенно здорова, — Идесс подошла к нему на шаг ближе. — Она только что выпила бутылочку.

Идесс придвинулась ещё, и Азагот невольно отступил на шаг, его ладони вспотели, пульс участился. Как такое могло случиться? Лиллиана должна была родить здесь, в Шеул-Гра, в окружении друзей и семьи, рядом с Азаготом. Вместо этого она была вынуждена родить в Аду, скорее всего, в подземелье, при жестоких обстоятельствах. И это был лучший из реалистичных сценариев. Другие слишком ужасны, чтобы о них думать. И всё же они продолжали крутиться у него в голове.

— Как… а как же Лиллиана? — прохрипел он, не отрывая взгляда от младенца. У неё были чистые янтарные глаза матери. Ч ёрные волосы Азагота.

— Флейл дала понять, что она жива. Молох прислал тебе ребёнка в качестве своего рода жеста доброй воли. Своего рода аванс. Сделай, что он хочет, и вернёшь Лиллиану в следующий раз. — Она протянула свёрток. — Хочешь подержать её?

Он хотел крепко обнять малышку и никогда не отпускать. Его руки дрожали, когда он брал её, но в момент, когда она оказалась в безопасности в его объятиях, тело Азагота расслабилось, а разум успокоился. Вся его жизнь, всё его существо было предназначено для этого момента. Этого ребёнка. Он испытывал чувства ко всем своим детям, к кому-то негативные, к кому-то положительные, к кому-то нейтральные. С большинством из них он даже никогда не встречался. С некоторыми у него сложились близкие отношения, и он их глубоко любил. Идесс. Сюзанна. Хокин. Мэддокс. Джорни. Были ещё, некоторые из них, такие как Эмерико и Жасмин, даже сейчас стояли неподалёку, пытаясь притвориться, что им неинтересно, что происходит.

Но этот ребёнок был первым, кто родился из любви, а не из чувства долга. И какой бы крошечной и невинной она ни была, её окружала мощная аура силы, настолько чистая, что её видно только благодаря лёгкому мерцанию.

— Я впервые вижу нейтральную ауру, — сказал он сдавленным голосом. — Я знаю, что она характерна для детей, рождённых от падшего ангела и Небесного ангела, но к тому времени, когда я их вижу, их ауры темнеют от зла.

— С тех пор как я потеряла статус Мемитима, я вообще редко вижу ауры. — Идесс с задумчивой улыбкой провела пальцем по вьющейся пряди волос. — Небеса посылают ей молоко.

Он вскинул голову.

— Что?

— Только до тех пор, пока не вернётся Лиллиана. — Идесс указала на пакет с подгузниками на скамейке. — Там молочная смесь, пока не прибудет молоко.

— Нет, — прорычал он. — Мне ничего не нужно от Небес.

— Отец, очень важно, чтобы она немедленно приняла ангельское молоко, особенно если она здесь, в Шеул-Гра. Ей нужна защита от зла.

— Я сказал «нет»! — Малыш пошевелился, и он понизил голос. — Я им не доверяю.

Эти ублюдки не стали бы посылать Азаготу ничего, если бы за это не была назначена цена или если бы это не отвечало их целям. А у них всегда были свои цели. Они вполне способны отравить молоко или добавить в него какое-нибудь заклинание.

— Ты бы предпочёл, чтобы её аура потемнела к тому времени, когда ей исполнится две недели? — Идесс повысила голос, но, когда собралось больше людей, понизила его и придвинулась ближе. — Отец, я понимаю. Я действительно понимаю. Ангелы испортили много жизней. Но и зло, исходящее из Шеула, тоже. Посмотри, что оно сделало с тобой, а ведь тебе было сотни лет, ты был закалён в битвах, и у тебя была миссия, когда ты сюда спустился. Какие шансы есть у совершенно невинного человека, которому не сделали прививку от разрушительного действия злобы? — Азагот посмотрел на хрупкую жизнь в своих руках и, по сути, просто окунулся в озера чистоты, которыми были её глаза.

Его сердце забилось сильнее, когда она, моргая, посмотрела на него, такая доверчивая, такая неосведомлённая о суматохе, творящейся вокруг.

Наклонив голову, он прижался щекой к её щеке. Его мир сузился и сфокусировался, полностью сосредоточившись на ней. К рошечные пальчики коснулись его губ и подбородка, прежде чем обхватить его большой палец. Она прильнула к нему, а он к ней. Он так сильно в ней нуждался, но она нуждалась в нём ещё больше.

В течение нескольких месяцев Лиллиана защищала это маленькое чудо, и теперь настала его очередь. И впервые он понял, что защищать её значит нечто большее, чем просто оберегать от физической опасности. Это также означало уберечь её от духовной опасности. Идесс права. Он ненавидел это, но то, что она говорила, имело смысл. Поскольку она продукт союза добра и зла, не потребуется много усилий, чтобы изменить расположение ребёнка в ту или иную сторону. Учитывая её близость к злу на столь раннем этапе развития, а также отсутствие божественного влияния матери или естественной защиты в виде ангельского молока, у его маленькой дочери не было ни единого шанса.

— Хорошо, — сказал он. — Но я хочу, чтобы Сайфер проверял всё, что посылают Небеса.

На самом деле, с этого момента он хотел, чтобы Сайфер проверял всё и вся.

Ничто и никогда больше не приблизится к его семье.

Ривер ненавидел собрания. Любые собрания. Особенно на Небесах.

К счастью, его приглашали не на многие, потому что почти всех возмущало, что он когда-то был опозорен. Непадший ангел-неудачник. А теперь он был самым могущественным Небесным ангелом в мире, за исключением Метатрона, хотя большая часть силы и авторитета дяди Мета проистекала из его статуса Уст Бога.

Но это собрание была особенным, и на этот раз он был рад, что его не оставили в стороне. Чем выше уровень собрания, тем выше ставки и тем больше Ривер хотел быть в курсе событий. Не существовало более высокого уровня, чем Совет орденов. Совет, состоявший из трёх представителей от каждого из двенадцати Орденов, начал новое заседание с Метатрона на одном конце стола, присутствовавшего не в составе делегации архангелов, а в качестве Божьего свидетеля.

Как единственный Радиант в собственном ангельском ордене, Ривер сидел на противоположном конце стола. Это была роскошная комната, полная самых могущественных существ во Вселенной. Это демонстрация крыльев, в которых каждый зарился на крылья другого, потому что они были больше, блестящее или красивее. И это было демонстрацией того, кто есть кто в мире ангелов.

Если когда-нибудь понадобится уничтожить Ривера или Ревенанта, Совет Орденов, объединив силы, сможет это сделать. Собрания Совета орденов заставлял Ривера нервничать.

Он оглядел сидящих за столом, пытаясь разглядеть каждого, кто сидел там, в официальных белых одеждах, цвета, отделки которых указывали на ордена.

Красный — для херувимов, синий — для воинов, жёлтый — для эонов. Мантия Метатрона была расшита всеми цветами всех орденов, включая золотой орден Ривера.

Суровые лица смотрели на него в ответ, и он гадал, кто заговорит первым.

Наконец, Джофиил, старший монарх и лучший друг Метатрона, заговорил, его безупречные глаза были серьёзны.

— Как многие из вас, возможно, слышали на собраниях вашего Ордена или на срочном собрании Ангельского совета, похоже, что Мрачный Жнец занимался запрещённой деятельностью.

Ч ёрт. Ривер надеялся, что новость ещё не просочилась наружу. Чем меньше Небеса будут знать о ситуации в Шеул-Гра, тем лучше.

Мюриэль, вторая леди Ордена Доминионов, постучала украшенными драгоценными камнями ногтями по столу.

— Один из наших надёжных источников утверждает, что его пара, Лиллиана, была похищена и удерживается с целью получения выкупа.

Поднялся ропот, который затих, когда заговорил Камаэль, Первый из Ордена Сил.

— Наши источники говорят то же самое.

Барбиэль, добродетель, которого Ривер плохо знал, закрыл книгу, которую листал.

— Кто может быть настолько глуп?

— Падший ангел, Молох, — сказала Мюриэль, потянувшись к одной из ваз с фруктами и протыкая яблоко ногтем.

— Он мстит за смерть Баэля? — спросил Барбиэль, и Ривер понял, что этот идиот ничего не знал об общей душе Баэля и Молока. Или о том факте, что Баэля убил Сайфер, а не Азагот. Хотя это было не из-за недостатка стараний со стороны Азагота.

— Нет, — Камаэль неловко поёрзал на стуле, его блестящие кремовые крылья взъерошились на оранжевой оторочке мантии. — Молох угрожает убить Лиллиану и её нерождённого ребёнка, если Азагот не освободит Сатану.

В комнате воцарилась тишина. Камаэль отвёл взгляд, вечный позор его Ордена тяжёлым грузом лежал не только на его плечах, но и на плечах его товарищей, сидевших по обе стороны от него. Сатана принадлежал к Ордену Сил, и почти половина ангелов, переметнувшихся вместе с ним, также принадлежали к этому ордену.

Внезапно комната взорвалась проклятиями и вопросами, пока люди не вскочили на ноги, крича друг на друга. Ривер был почти уверен, что серафимы и князи вот-вот начнут драку.

— Тихо! — Джофиил стукнул кулаком по столу. Фрукты выпрыгнули из вазы и покатились по столу, сверкая яркими красками, которые можно увидеть только на Небесах. — Мы здесь для того, чтобы принять решение о дальнейших действиях, а не для того, чтобы разрывать друг друга на части. — Ривер бросил на Джо благодарный взгляд. Как и у Метатрона, у Джофиила была голова на плечах и редкая способность отбросить личные предубеждения при рассмотрении проблемы. В отличие от почти всех остальных в комнате. Включая Ривера. Джофиил прочистил горло в повисшей тишине. — Пока что нам известно, что Лиллиана находится под стражей у Молоха, а Азагот нарушил свой контракт, выпустив души демонов прямо из Чистилища. И это было не в первый раз.

Теперь все потрясённые взгляды обратились к нему. Камаэль, казалось, почувствовал облегчение от того, что на него перестали давить.

— Когда был первый раз? — Фалег, супер-придурок из Ордена Ангелов, вцепился в стол так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Я требую ответа!

Джофиил улыбнулся Риверу и сделал выразительный приглашающий жест.

— Спасибо, Джо, — пробормотал Ривер, прежде чем обратиться к обвиняющим лицам, уставившимся на него. Все, кроме Метатрона, который уже знал всю историю. — Это было несколько недель назад. Азагот сделал это, потому что Баэль убил нескольких его детей.

— Сколько душ освободил Азагот? — спросил Фалег.

Ривер небрежно пожал плечами, пытаясь свести к минимуму последствия.

— Горстку.

— Горстку в тот раз. — Джофиил раздраженно расправил крылья цветы корицы. — Но это последнее нарушение вышло за рамки того, что можно было бы считать разумным, хотя и незаконным ответом. — Он поймал лазурный девичий плод, прежде чем тот скатился со стола, и бросил обратно в чашу. — На этот раз он освободил сто тысяч душ и дал им силу убивать или завладевать телами, а также изгонять душу хозяина.

Раздалось несколько удивлённых возгласов. Фалег вскочил на ноги и перегнулся через стол к Риверу.

— И ты. Очевидно, ты давно знал о первом случае. Что ты сделал, чтобы наказать его?

Ривер пристально посмотрел на него, заставляя наклониться ближе.

— Я с этим разобрался.

— Разобрался? Как?

— Это не имеет значения, — Габриэл, архангел, который с самого начала сделал Азагота и Шеул-Гра своим личным проектом, встал. — Теперь наша забота — как это исправить.

— Это невозможно восстановить, — сказала Мюриэль. — Азагот должен быть уничтожен. Теперь, когда он не плодит мемитимов, он нам не нужен. Гадес может взять командование над Шеул-Гра.

— Не согласен. — Метатрон вскочил на ноги, что было редким проявлением гнева. — Должен быть другой способ.

Камаэль выгнул бровь, глядя на Метатрона.

— У тебя есть какие-нибудь идеи? Или какое-нибудь божественное руководство?

— Конечно, нет.

— Тогда я предлагаю прикончить его, как больного тролля. — Камаэль повернулся обратно к столу. — И уничтожить всех мемитимов, которые встанут на сторону Азагота. Нам не нужно, чтобы у кого-то появились какие-то идеи о мести.

— А что насчёт Лиллианы? — спросил Габриэль, и его звучный голос прервал разговор. — Её мы тоже убьём? Ребёнка? — Разноцветные пряди волос упали ему на плечи, когда он покачал головой. — И ты забываешь, что он принял меры предосторожности, чтобы помешать нам убить его. Если мы это сделаем, все души в Шеул-Гра будут автоматически освобождены.

Это, казалось, заставило всех задуматься. Наконец, Михаил, сидевший рядом с Габриэлом, заговорил.

— Только если его казнят на территории мира. — Михаил опёрся локтями о стол и сосредоточил взгляд на цифровой карте Шеул-Гра, которая внезапно появилась в воздухе. — Все, что нам нужно сделать, это вытащить его оттуда. И если Лиллиана и ребёнок всё ещё живы, мы привезём их сюда. Лиллиана со своими знаниями бесценна для нас. Возможно, и ребёнок тоже.

— Ребёнок — порождение Шеул-Г ра, — сказал Фалег. — Зло. Мы не можем допустить его на Небеса. Если он всё ещё жив, мы должны убить его.

— Он жив, — Ройэль, херувимка, которая была матерью по меньшей мере четырёх мемитимов, наполнила бокал серебряного ледникового вина из хрустального кувшина, стоявшего перед ней. — Новорождённая девочка, на самом деле, находится в Шеул-Гра с Азаготом, — сказала она, и Ривер изо всех сил старался скрыть потрясение. — Идесс подала официальный запрос на материнское молоко для ребёнка менее двух часов назад. — Она ухмыльнулась. — Она обратилась в Совет Мемитимов, надеясь сохранить эту новость в тайне. Идесс всегда была наивной.

Ребёнок родился? Как он попал к Азаготу? И где Лиллиана?

— Мы не можем этого сделать, — прорычал Ривер, собирая всю силу, готовый сразиться со всеми засранцами сразу, если понадобится.

— И мы не можем позволить Азаготу использовать души демонов в своих собственных целях, — огрызнулся Фалег. — Его силы должны быть ограничены его миром. Он подписал контракт. Что бы ни случилось с его ребёнком, это прямой результат его выбора. Он вынуждает нас действовать.

Услышав одобрительный шёпот нескольких членов совета, раздавшийся вокруг стола, Ривер вскочил на ноги, расправив крылья.

— Я не позволю вам это сделать!

— То, что ты Радиант, ещё не значит, что ты главный, — Мюриэль изучала своё недоеденное яблоко, наколотое на ноготь. — Существуют правила и иерархия, как это было всегда, Энриет.

Уриэль, новый член Совета Архангелов, бросил на Ривера свирепый взгляд.

— Он игнорировал всё это, когда был Энриетом. Как думаешь, Ривера вдруг стали волновать правила теперь, когда он Радиант?

— Мне не всё равно. — Ривер взмахом руки убрал карту. — Но контракт Азагота должен быть обновлён. Он превосходно справлялся со своими обязанностями на протяжении тысячелетий. Не забывайте, что он добровольно согласился на эту дерьмовую работу. Это необычные обстоятельства, и нельзя ожидать, что он…

— Что? — перебил его Фалег. — Соблюдёт контракт, который подписал? — Он развернулся и указал на Габриэла. — Ты знаешь его, ты знаешь условия его контракта. Каково наказание за освобождение ста тысяч душ?

Габриэл небрежно сложил руки на пурпурном поясе своей мантии, будто эта тема ему наскучила. Но осколки льда в его бледно-голубых глазах говорили прямо об обратном.

— Решение о наказании должен принять Совет орденов, — сказал он. — Но нет никакого требования, чтобы он умер за это.

— Это не имеет значения, — сказал Камаэль. — Мы не можем рисковать тем, что он освободит Сатану.

— Он этого не сделает, — настаивал Ривер.

Джо бросил серьёзный взгляд на Ривера.

— Ты можешь это гарантировать? Можешь ли ты гарантировать, что он не заберёт ключ прямо сейчас и что Армагеддон не начнётся сегодня ночью?

Нет, он ничего не мог гарантировать. Он не верил, что Азагот способен на такое, но Ривер также знал, на какие безумные меры он готов пойти, чтобы спасти Харвестер. Ч ёрт возьми, он пошёл на всё, чтобы спасти её. Он нарушил около миллиона правил и рисковал крыльями и своей жизнью. Но он и близко не подошёл к началу Апокалипсиса. А Азагот мог.

— Даже если бы все здесь согласились с тем, что Азагот должен уйти, вы не сможете до него добраться. — Ривер оценивал каждого члена Совета по очереди, пытаясь определить, кто из них может быть убеждён, что это ужасная идея, а кто уже держит ручку наготове, чтобы подписать смертный приговор Азаготу. — Он заперт в Шеул-Г ра. К тому времени, как вы проникните внутрь, он может забаррикадироваться в Чистилище, куда ангелы не могут зайти.

Уриэль указал на Барбиэля.

— У Барб есть команда блайтов, готовых к бою. — Ривер вздрогнул. Блайты. Ангельский эквивалент полицейских К-9… если бы полицейские собаки были гибридами церберов и акулы с ангельской силой. Эти существа могли связываться с любым ангелом — чем могущественнее ангел, тем сильнее блайт. Стая могла победить Азагота и разорвать его душу на куски. Однако риск для ангелов-хозяев был высок. Они чувствовали каждую рану, и если блайт умрёт, шок мог бы лишить ангела сознания на несколько месяцев.

Габриэл покачал головой.

— Мы не будем этого делать. Позволь мне поговорить с ним.

Камаэль не отступал.

— У тебя нет права голоса. Ты здесь, потому что Азагот и Шеул-Гра были твоими проектами, поэтому твои советы и опыт ценны. Но тебе нужно взять самоотвод от голосования.

— Ещё чего, — огрызнулся Габриэл. — Я на это не соглашусь.

— Как только что заметил Камаэль, — холодно произнёс Фалег, — тебе и не нужно этого делать.

Метатрон встал, выпрямившись в полный рост… и, возможно, прибавив пару дюймов.

— То, что вы предлагаете — уничтожить Азагота, его семью и всё, над чем он работал тысячи лет, — это не то, на что следует решаться опрометчиво. То, что сделал Азагот, помогло сохранить мир людей в безопасности, а влияние Сатаны свести к минимуму. Что произойдёт, когда его не станет?

— Какое-то время возможно будет хаос, — признал Уриэль. — Но Гадес… компетентен. Он вживётся в роль. В конце концов, именно ему следовало поручить эту работу в первую очередь.

Он сказал это, многозначительно посмотрев на Габриэла.

Габриэл раздраженно всплеснул руками.

— На тот момент Гадес ещё даже не родился. Но, эй, не позволяй фактам мешать твоему повествованию.

Уриэль сердито одёрнул свою мантию, на груди которой пурпурными нитями был вышит его герб с луной и звёздами. У нарцисса вся одежда была отмечена его знаками отличия.

— Рафаил говорил тебе приостановить проект «Шеул-Гра». Он понял, что ещё не время.

— Рафаил — предатель, — сказал Джо, явно озадаченный упоминанием имени архангела. — И вам лучше помнить, что если Азагот освободит Сатану, Рафаил тоже будет освобождён. И сейчас он, вероятно, одновременно сумасшедший и злой.

— Тогда он не был предателем, — немного раздраженно заметил Уриэль. Он дружил с Рафаилом и из всех архангелов тяжелее всех воспринял известие о предательстве Рафаила.

Камаэль ударил кулаком по столу, отчего толстая древесина треснула, а рассыпавшиеся фрукты подпрыгнули.

— Что сделано, то сделано. Прошлое не имеет значения. Сейчас мы переживаем кризис. Перестаньте быть дураками. Ясно, что то, что мы предлагаем, является экстремальным, но это угроза для всех миров, если Азагот освободит Сатану, чтобы спасти свою пару. Это единственный риск, на который мы не можем пойти.

Раздался ещё один одобрительный ропот, и Ривера затошнило.

— И что именно ты предлагаешь? Как ты собираешься уничтожить Азагота? Он не откроет врата Шеул-Гра для кого попало. А что насчёт ребёнка? Ты действительно собираешься убить её?

Джо заговорил.

— Я не думаю, что нужно уничтожать ребёнка, — сказал он. Только посмотрите. Кто-то не пускал слюни от перспективы убить младенца. — Но Азагот должен умереть.

— Ребёнка нельзя пускать на Небеса, — Фалег повысил голос, твёрдо решив действовать именно так. — И если мы убьём Азагота, ребёнок может вырасти и захотеть отомстить.

— А ты не думаешь, что кто-нибудь из детей Азагота, из тысяч их, не поступит так же? — спросил Метатрон. — Мы не можем убить их всех. Они ангелы.

— Мемитимы поймут, — сказал Уриэль. — Большинство из них его ненавидят. По нашим подсчётам, протестовать будут не более сотни, и из них большинство — земные мемитимы, которые ещё не заслужили свои крылья. Мы легко сможем подавить их небольшой бунт.

Габриэл повернул голову к своему коллеге-архангелу.

— Кто такие «мы»? И зачем им понадобилось вычислять потенциальный мятеж? Как долго вы планировали уничтожить Азагота?

Уриэль фыркнул.

— Некоторые из нас хотели, чтобы он ушёл с тех пор, как он начал отказываться заводить новых мемитимов. Когда он взял Лиллиану в жены, это стало последней каплей.

Невероятно. Ривер выругался.

— Вот почему я общаюсь с демонами. Они благороднее любого из вас.

Фалег зашипел на него.

— Ты ещё раз доказываешь, почему не заслуживаешь дара быть Радиантом.

Он обратился к залу, поднимаясь в воздух, чтобы возвышаться над аудиторией.

— Я предлагаю использовать возможность доставить молоко, чтобы проникнуть в Шеул-Гра и уничтожить Азагота. А для тех, кто слишком щепетилен, чтобы убить ребёнка, вы можете отдать его в семью, которая никогда не узнает о его происхождении. Есть возражения? От кого-нибудь, кроме Ривера, Метатрона и Габриэла?

Ни один человек не возразил.

— Это ошибка, — прорычал Ривер. — Я не самый большой поклонник Азагота. Этот ублюдок бросил меня во чрево демона и оставил там медленно перевариваться. К тому же, он — огромный придурок. Но то, о чём вы говорите, должно быть последним средством. Мы даже не обсудили другие варианты.

— Нет других вариантов.

— Тогда у меня нет причин быть здесь.

Он бросился к двери, но, когда распахнул её, Камаэль прочистил горло.

— Не делай глупостей, Ривер. Не путайся под ногами. — Ривер чуть не рассмеялся. Не путаться под ногами не его специальность. А заниматься глупостями по его части.

Казалось, эти идиоты вообще его не знали.

— Сделай это, — прошептал кто-то.

От предупреждающего покалывания зачесалось основание черепа. Что за?..

Зажимы, питаемые коллективной энергией Орденов, обернулись вокруг основания его крыльев, и в тот же миг его силы отключились, и он рухнул на колени.

— Остановитесь! — крикнул Метатрон. — В этом нет необходимости.

— Не волнуйся, — сказал Уриэль. — Это временно. Только до тех пор, пока мы не разберёмся с Азаготом.

По пути к двери он ущипнул Ривера за нос.

— Мы же не можем допустить, чтобы ты предупредил своих приятелей.

Что ж, очевидно, он ошибался. Похоже, эти идиоты знали его очень хорошо.

Лиллиана не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она родила. Время потеряло значение, измеряясь только едой, которую приносили охранники, и которую она оставляла в углу нетронутой. Она понятия не имела, удалось ли Флейл выбраться с ребёнком, и если да, то где сейчас находится её маленькая девочка.

Свернувшись калачиком, Лиллиана плакала в миллионный раз, молясь, чтобы не умереть до того, как узнает, что случилось с дочерью. Они с Азаготом даже не определились с именем.

Крупная слеза скатилась на пол как раз в момент, когда дверь со скрипом отворилась. Моргая, Лиллиана вытерла глаза тыльной стороной ладони и села. Одетая с головы до ног в чёрную кожу и скрытая в тени, Флейл стояла в дверном проёме и хмуро смотрела на Лиллиану сверху вниз.

— Убожество, — сказала она.

— Мой ребёнок, — прохрипела Лиллиана пересохшим горлом. — Где она?

— Я предполагаю, что сейчас она с Азаготом. — Голос Флейл звучал хрипло, будто она кричала так же сильно, как и Лиллиана. — Я оставила вопящую маленькую жабу в ЦБП.

Накопившаяся за несколько дней тревога улетучилась из Лиллианы, как воздух из проколотой шины.

— Спасибо, — прошептала она. — Большое тебе спасибо.

— Я сделала это не ради тебя. Я сделала это ради своей сестры. — Флейл замолчала. — Я думаю, она бы тебе действительно понравилась. Ну, если бы не трахалась с твоей парой. Но разве ты не говорила, что тебя это не беспокоит?

Лиллиана облизала пересохшие губы, но язык царапал, как наждачная бумага.

— Именно это я и сказала.

— Ты не очень хорошая лгунья.

Она повернулась, чтобы уйти, и Лиллиана изумлённо уставилась на неё.

У Флейл отсутствовала половина лица, обнажая мышцы и кости.

— Флейл, — выдохнула она. — Твоё лицо…

— Моё наказание за то, что я отнесла ребёнка Азаготу. — Она пожала плечами. — Молох поступал и хуже.

— Мне так жаль…

— Прибереги свою жалость для себя, — отрезала Флейл. — Она тебе ещё понадобится.

Она захлопнула дверь, оставив Лиллиану в блаженном одиночестве и с улыбкой на лице. Её ребёнок в безопасности. Призрак позаботился бы о том, чтобы её доставили к отцу. Азагот, вероятно, в этот момент держал её на руках. Это будет первый раз, когда он увидит одного из своих детей младенцем. Радость от этой мысли смешалась с печалью, что она не может быть там. Что она, вероятно, никогда не возьмёт на руки своего ребёнка. Должны быть, отдавать своих детей, чтоб из них вырастили Мемитимов, казалось для женщин адом. Даже сестра Флейл отправилась на поиски Бездны.

Всё это время Лиллиана полагала, что женщины, отправленные Азаготу, были холодными как лёд, расчётливыми, преданными своему долгу племенными кобылами. Конечно, не помогло и то, что один из её первых и худших знакомств с прошлым Азагота произошёл в самом начале отношений, всего через несколько месяцев после церемонии бракосочетания.

Она была взволнована появлением на свет первого в мире Азагота выводка кроликов и поспешила сообщить об этом Азаготу. Лиллиана улыбнулась и открыла дверь в кабинет Азагота.

— Ой, простите…

Она остановилась на полпути, увидев Азагота, небрежно прислонившегося бедром к столу и скрестившего руки на груди напротив сидящей женщины. Потрясающей темнокожей красавицей в белом платье, которое больше подошло бы для коктейльной вечеринки в особняке Playboy, чем для встречи с Мрачным Жнецом.

— Всё в порядке. — Азагот жестом пригласил её войти.

— Наверное, тебе всё равно стоит это услышать.

— Что такое?

Когда она подошла, женщина одарила её скучающей улыбкой, будто Лиллиана не стоила большего внимания.

— Люсиль только что сказала, что, если понадобится больше мемитимов, она добровольно предложит свои услуги.

Наверняка, Лиллиана не совсем правильно расслышала.

— Простите… что?

Люсиль встала, и её золотые каблуки добавили ещё три дюйма к её и без того модельному росту. Она могла смотреть Азаготу в глаза. И теперь Лиллиана представляла себе их секс на уровне глаз.

— Я не хотела тебя обидеть, — сказала она величественно и по-королевски, будто Лиллиана, чёрт возьми, не была королевой в этой комнате. — Просто у нас с Азаготом есть история создания одних из самых красивых и необычных мемитимов. Я уверена, ты знакома с Жасмин.

Жасмин… Жасмин… Верно, недавно прибывшая, сногсшибательно красивая дочь Азагота, которая, казалось, ненавидела Лиллиану. Лиллиана стояла как загнанная корова, её мысли были в таком смятении, что она не могла собрать их воедино.

— Д-да. Да, конечно.

Что вообще здесь происходило? Это похоже на странный сон. Неужели эта цыпочка не знала, что она и Азагот были парой?

— Я как раз собирался дать ей ответ, когда ты вошла, — сказал Азагот. — Возможно, ты хотела бы оказать эту честь?

Ну, разумеется. Она хотела. Но она могла сосредоточиться лишь на факте, что у них есть общие дети. Эта женщина и Азагот спали вместе. И не один раз. И вместо того, чтобы схватить эту шалаву за толстые блестящие косы, она спросила:

— Сколько?

— Сколько чего, дорогая? — ласково спросила Люсиль. — Детей? Двести двенадцать. — Она оглянулась на Азагота и улыбнулась, вся такая напомаженная с намёками на минет. — Мы с Мрачным Жнецом давно знакомы. За тысячи лет до твоего рождения. — Она окинула Лиллиану пристальным взглядом и слегка пожала плечами. — Ты могла бы присоединиться к нам. Я очень открыта для всего нового.

Ладно, достаточно. С Лиллианы хватит. ХВАТИТ.

— Убирайся, — прорычала она, указывая на дверь. — Убирайся сейчас же. И скажи всем своим подругам-племенным кобылам, что Азагот больше не доступен для разведения.

Азагот рассмеялся. Он думал, что это забавно?

Ему следовало бы надрать Люсиль задницу. Ему следовало бы сказать ей, что теперь у него есть пара, и что он любит Лиллиану и хочет только её. И что её предложение было оскорблением их клятв.

— Племенная кобыла? — Люсиль возмущённо выпрямилась, вздёрнув подбородок, чтобы посмотреть на Лиллиану поверх своего узкого, идеального носика. — Быть избранной, чтобы создать в своих телах уникальный класс ангелов из семени…

— Вон!

Силой мысли и взмахом руки Люсиль была сбита с ног и выброшена в коридор. Хлопнувшая дверь избавила Лиллиану от необходимости смотреть на её глупое, ошарашенное лицо. Затем, поскольку это никак не облегчило боль, которую Азагот причинил своим бездействием, она схватила одну из нефритовых статуэток на его столе и швырнула её на пол, где та разлетелась на дюжину осколков.

— Это действительно было необходимо?

Она повернулась к Азаготу, который всё ещё сидел как статуя, приподняв одну тёмную бровь.

— Это было… что? Ты что, издеваешься надо мной? — потребовала она. — Ты должен был выгнать её. Эта… эта шлюха… делала тебе предложение прямо у меня на глазах. Та женщина, которую ты трахал в нашей спальне больше двухсот раз!

По крайней мере, Лиллиана должна избавиться от кровати.

— Успокойся, — сказал он. — Мы нечасто пользовались спальней.

У неё отвисла челюсть. Она закрыла рот. И оставила всё так, потому что, если она снова откроет рот, что ж… он пожалеет об этом больше, чем она. Развернувшись на каблуках, она вышла. Но не раньше, чем одарила его общепонятным взглядом, означающим: «Сегодня ты будешь спать на диване».

Она была так зла. Ни она, ни Азагот не извинились, и, в конце концов, они забыли об этом. Но действительно ли забыли?

Она поклялась, что сможет справиться со всеми женщинами, с которыми он переспал, и так оно и было. В конце концов, она редко видела кого-либо из них. Азагот предупредил, что им не рады в Шеул-Гра, за исключением чрезвычайных обстоятельств, и они прислушались. Так что дело было не в том, что она справлялась с проблемой, а в том, что проблема вообще не была проблемой.

Не совсем. Но даже это было неправдой, не так ли? Её постоянно окружали свидетельства сексуальных похождений Азагота. Мемитимы были повсюду — ходячие, говорящие напоминания. Она подумала о том, как трудно иногда было жить с ними. Они могли быть придурками, некоторые — в большей степени, чем другие. Она всегда списывала это на их недовольство родителями или обстоятельствами, но что, если… что, если во многом виновата она? Что, если она с самого начала излучала недружелюбие?

Вполне возможно, что временами она была не самой приветливой и, вероятно, проявляла меньше терпения, чем могла бы. Ч ёрт возьми, не было никакого смысла всё приукрашивать. Со многими из них она была откровенно холодна и резка. О, боже. Если она когда-нибудь выберется отсюда, ей придётся извиниться. Если она когда-нибудь выберется отсюда.

Азагот взмыл в воздух со своего балкона, держа Райку на руках. Она смотрела на него большими невинными глазами, полными доверия.

— Не волнуйся, — пробормотал он. — Папа позаботится о твоей безопасности.

Он парил над территорией, направляясь к порталу. Увидел Сюзанну внизу и мягко приземлился позади неё. Она резко обернулась, испуганно вскрикнув, но, увидев Райку, широко улыбнулась.

— Привет…

— Подержи. — Он протянул Райку. — Мне нужно кое-что сделать.

Она посмотрела мимо него и кивнула.

— Привет, Джим Боб.

Джим Боб?

— Какого чёрта? — Азагот развернулся так быстро, что чуть не ударил ангела крылом по лицу. — Кто тебя впустил? Хокин?

Джим Боб покачал головой.

— Это не важно. Что ты делаешь, чтобы спасти свою пару?

— Что?

— Что ты делаешь? — потребовал он. — Молох убьёт её, если не освободишь С атану. Итак, каков твой план?

Формировался план на ближайшее время, который включал в себя надирание задницы Джиму Бобу.

— Следи за тоном, ангелок. Ты не можешь ничего от меня требовать.

— Проклятье, Азагот! — Джим Боб двинулся вперёд с неожиданной скоростью атакующей змеи. — Мне нужно знать, что ты собираешься делать!

Подумав, Азагот обрушил на ангела шквал клинков. Они ударили почти беззвучно, сотня кинжалов, которые с мучительной медлительностью рассекли жертву, как тёрка для сыра. Сила удара лезвий отбросила Джим Боба в последние уцелевшие остатки беседки, которую Азагот разрушил во время попытки побега.

— Отнеси Райку внутрь! — рявкнул он Сюзанне.

Но когда повернулся обратно к Джим Бобу, что-то подняло его в воздух и с такой силой швырнуло на землю, что от его тела остался кратер.

Сюзанну отбросило на несколько метров, она растянулась на земле, но Райку по-прежнему крепко держала на руках и помахала ему, показывая, что всё в порядке. Азагота охватила ярость. Никто, кроме Азагота и Лиллианы, не мог обладать силой в его мире. Никто, кроме Ривера и Ревенанта, по крайней мере, и уж точно не в такой степени.

— Как? — взревел он, взмывая вверх и выпуская призванное копьё из выкованного в аду железа.

Каким-то образом Джим Боб избавился от клинков, но не смог увернуться от удара копьём в самое сердце. Он закричал и упал на колени. Из-под копья, вонзившегося в грудь, пошёл пар, и кровь потекла по древку, когда он упал вперёд, пронзённый насквозь. Его голова опустилась, лицо скрылось под капюшоном угольно-чёрной мантии.

— Как ты сюда попал? — Азагот бросился к нему. — И как, чёрт возьми, ты используешь силу в моём мире?

Джим Боб закашлялся, забрызгав кровью землю.

— Я помог тебе построить Шеул-Гра, придурок, — прохрипел он голосом, который уже не принадлежал ему. Азагот не слышал этого голоса тысячи лет. — Ты, правда, думал, что я не позабочусь о том, чтобы у меня всегда был путь внутрь?

Потеряв дар речи, Азагот ментально отбросил копьё. Джим Боб упал лицом вниз на землю. Затем, застонав, перевернулся на спину. Капюшон упал, обнажив новое лицо и роскошную шевелюру всех оттенков человеческого волоса.

— Габриэл? — Азагот толкнул его сапогом, и архангел сел, хватаясь за всё ещё горящую грудь. — Это оружие было слишком жестоким.

Да, жестоко. Это оружие против ангелов, специально разработанное для нанесения смертельных ранений или добивания уже тяжелораненых ангелов. Но Азагот не собирался церемониться.

— Я не согласен, — отрезал Азагот. — И мне не нужно спрашивать, почему ты скрывал свою личность. Но почему ты делился со мной информацией?

— Почему? — недоверчиво спросил он. — Я немного заинтересован в твоём успехе, придурок. К тому же ты мой источник информации о многом из того, что происходит в обоих мирах.

— Почему сейчас? — спросил Азагот, всё ещё не оправившись от осознания истинной личности Джима Боба. — Где ты был тысячи лет?

— Работал. — Габриэл закашлялся и сплюнул кровь. — Был хорошим архангелом. Затем, несколько сотен лет назад, я начал видеть мрачные предзнаменования. Я подумал, что, возможно, сейчас самое подходящее время для встречи.

— Архангел? — Сюзанна, которая должна была находиться в безопасности внутри с Райкой, подошла ближе. — Ты архангел Габриэл? Ты сделал Деклану татуировку?

Азагот чуть не дал себе пощёчину, переводя взгляд между ними.

— Татуировку?

На её щеках вспыхнули багровые пятна, и Азагот заподозрил, что она только что выдала то, чего не должна была. Габриэл с болью в сердце кивнул, давая разрешение.

— Нам с Декланом нужна была информация о татуировке в виде крыльев на его спине, — объяснила она, продолжая бросать на Габриэла смущённые взгляды. — Мы нашли художника в Сан-Франциско. И тату сделал Джим Боб. Э-э-э… Габриэл.

Азагот прищурился на ангела.

— Дай-ка угадаю. Татуировка каким-то образом заколдована, и, вероятно, это ангельское устройство слежения. Неужели Рай такой скучный, что тебе приходится делать татуировки людям?

— Ты что, не слушал? — сердито выпалил Габриэл, хотя приступ кашля, последовавший за этим, смягчил тон. — Грядёт буря, Азагот. Некоторые готовятся. Мы выслеживаем тех, у кого есть ангельская ДНК. Мы готовим людей к правде о нашем существовании. Мы делаем всё возможное, чтобы подготовить наших игроков к Концу времён. А значит, что будем держать Сатану в клетке до самой последней минуты.

— Так вот почему ты здесь? Чтобы помешать мне, освободить Сатану?

— Надеюсь, мне не придётся этого делать. — О н захрипел, и кровь потекла между пальцев, которыми он зажимал рану на груди. — Я пришёл предупредить.

Габриэл прислонился спиной к обломкам. Рана так и не затянулась. Даже в человеческом мире она бы ещё не затянулась, но появились бы признаки заживления. Если Габриэл не вернётся на Небеса в ближайшее время, его силы иссякнут, и он окажется здесь в ловушке. Что в любом случае должно произойти. Азагот не мог придумать лучшего заложника, чем архангел. Вероятно, отчасти, поэтому Габриэл пришёл в образе Джима Боба. Кроме того, он не мог допустить, чтобы кто-то на Небесах узнал, что он контактировал с Азаготом. На Небесах строгие правила относительно того, кому разрешалось с ним связываться, и ещё более строгие правила относительно того, кто мог войти в Шеул-Гра.

— Предупредить о чём?

— О Совете. Они санкционировали твоё уничтожение.

Азагот похолодел внутри. Чёрт возьми. Похолодел.

— Они что?

— Азагот, послушай…

— Милорд! — Разр бежал к ним со стороны портала. — Два ангела просят разрешения войти. Они говорят, что Хокина вызвали по делу, поэтому они принесли молоко для Райки.

— Это ловушка, — предупредил Габриэл. — Я уверен, что они что-то сделали с Хокином. Если не ответишь или откажешься, они попытаются взломать защиту портала.

Оскалившись, Азагот развернулся к Разру.

— Не отвечай. Это даст больше времени, чем отказ. Найди Сайфера. Скажи, чтобы следил за заклинанием портала. — Разр убежал, а Азагот повернулся к Габриэлу. — Что ещё они собираются делать?

— Не знаю. Они выгнали меня с собрания после того, как отключили Ривера.

— Ч то они сделали с Ривером?

— Они коллективной силой сдержали его — боялись, что он предупредит тебя.

— Но не побоялись, что ты предупредишь меня?

— Они не знают, что я связывался с тобой. — Он закрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов, прежде чем продолжить. — Но им хватило обеспокоенности предупредить меня, если я с тобой свяжусь, отвечу за тяжкое преступление.

Ошеломлённый новостью Азагот отступил на шаг. Тяжкое преступление каралось по-разному: от заключения в мучительной изоляции до казни, но самым распространённым наказанием было изгнание с Небес. Габриэл рискнул всем, чтобы предупредить Азагота, что Небеса снова его подставят.

Зазвонил его телефон, и он выхватил его из кармана. Номер был незнакомым, но, как только он ответил, узнал голос на другом конце провода.

— Ты знаешь, чего я хочу, Азагот, — сказал Молох. — Отпусти Сатану сейчас же, или Лиллиана окажется в моей постели сегодня вечером, а к утру будет мертва.

— Ублюдок, — выдохнул он. — Если тронешь её…

— О, я не собираюсь её трогать. Для этого есть раскалённые кочерги и булавы.

— Ты умрёшь в муках, — поклялся Азагот. — Ты будешь молить меня о пощаде, а я буду смеяться.

Повисла долгая напряжённая тишина, а затем Молох тихо сказал:

— Тебе следует знать, что твои ангельские приятели послали убийцу, чтобы тот расправился с Лиллианой. Просто к твоему сведению. О, и Азагот? Я только что передумал. У тебя есть время до Часа Кроноса, чтобы освободить Тёмного Лорда. — Он посмотрел на часы. Час Кроноса — три часа ночи, когда бьют часы на горе Мегиддо в Израиле, когда барьер между всеми мирами становится самым слабым, а сверхъестественные силы достигают своего пика. До этого оставалось меньше двух часов. — Если не подчинишься, Лиллиана умрёт через пару часов, а раскалённые кочерги я приберегу для твоей дочери.

Затем он повесил трубку.

В его груди, словно летняя гроза, нарастал жаркий, бешеный гнев. Внутренний зверь вибрировал от потребности в освобождении, когда он набросился на Габриэла.

— Молох сказал, что ты послал убийцу, чтобы убить Лиллиану, — прорычал он. — Это правда?

— Возможно. — Габриэл сглотнул. — Камаэль сказал, что у них был шпион внутри организации Молоха. Низкого уровня, жалкий страж падших ангелов или что-то в этом роде. Он сказал, что не может вызволить Лиллиану, но может убить. — Конечно. Если бы Лиллиана была мертва, у Молоха не было того, что могло бы повлиять на Азагота, и Небесам не пришлось бы беспокоиться о том, что он освободит С атану.

Ублюдки, изменники, лжецы, самодовольные придурки. Ярость не давала мыслить.

— Ты помог мне, — сказал он низким, хриплым голосом своего зверя, — и теперь я помогу тебе. Уходи. Уходи, пока я не передумал.

Сильное землетрясение сотрясло округу. Ангелы пытались прорваться внутрь.

С Азагота довольно. С него, чёрт возьми, довольно. Зажатый между двумя огромными армиями, он видел только один выход. Мир должен сгореть, а он держал в руке спичку.

Дикая ярость волнами прокатывалась по телу Азагота, когда он стоял на краю бесконечной пропасти, не сводя глаз с вращающегося хрустального куба, зависшего над пустотой. Изнутри куба не доносилось никаких звуков, но он решил, что все крики, стоны и плач звучали в первые месяцы заточения.

Он согнул пальцы с когтями, глядя на тюрьму, в которой Сатана, Король Демонов, его сын Люцифер и один предатель-архангел будут находиться ещё девять веков. Злая душа падшего ангела, породившего Люцифера, тоже была там, и её разлагающиеся останки составляли компанию остальным трём.

Прямо сейчас Азагот мог бы освободить их всех. И начать предсказанный Конец Света намного раньше. Но он вернёт Лиллиану.

Если только Молох всё равно не убил бы её или, что хуже, не спас для Сатаны.

Тёмная волна энергии поглотила его, поднимаясь из пустоты.

«Отпусти меня, и я верну тебе Лиллиану».

Голос Сатаны был эхом, окутанным болью в голове Азагота. Великолепная боль, как оргазм, который длился слишком долго. А за этим последовало узнавание, осознание уникальной энергии Сатаны… и его разума. Какой бы тёмной ни была энергия демона на Небесах, она была каплей по сравнению с океаном злобы, которым стала сейчас.

— Откуда ты знаешь о Лиллиане? С кем общался?

И как, чёрт возьми, он мог с кем-то общаться?

«Я знал, что когда-нибудь окажусь в ловушке. Думаешь, у меня не было нескольких планов на случай непредвиденных обстоятельств? Азагот. Азраэль. Послушай меня, мой старый друг. Вместе мы сможем разорвать твой контракт. Ты освободишь меня… а я освобожу тебя».

Азагот задыхался от мучительной агонии, вызванной голосом Сатаны… и его словами. Свобода. Она была у него лишь однажды в жизни, когда он изолировал себя в человеческом мире. Он был одинок, слишком чувствителен, чтобы с кем-то общаться, но был свободен от всего, включая обязательства.

«Мы воссоздадим Шеул-Гра в тени разрушенного мира людей, и это будет рай для душ. Это больше не будет местом наказания, а станет новым Эдемом, где мои демоны будут питаться душами людей, покинутых ангелами. Ты будешь управлять им без надзора с Небес и сможешь свободно приходить и уходить. — Азагот застонал. — Отпусти меня! Я дам тебе свободу жить где угодно».

— Да! Подожди, нет.

Он покачал головой, пытаясь избавиться от голоса в голове, и капли крови брызнули из носа, разлетевшись по скале.

«Лиллиана страдает, пока ты колеблешься».

— Будь ты проклят! — закричал Азагот, ненавидя себя за то, что собирался сделать с миром. — Пообещай, что не причинишь ей вреда. Пообещай, что никто не причинит вреда ни ей, ни кому-либо из моих детей, или я уйду.

«Клянусь, Азраэль».

— Убеди меня, Принц Лжи. — Где-то глубоко внутри, под демонической чешуёй, покрывающей звериное тело, Азагот не хотел, чтобы его убеждали. Убедить Лиллиану в том, что она будет в безопасности от Сатаны, означало освободить его и вызвать разрушения поистине библейских масштабов.

«Я практически чувствую боль твоей нежной спутницы, пока ты колеблешься».

— Убеди меня, чёрт возьми! — Азагот чувствовал, что Сатана взволнован. Он на верном пути. Вот… вот где он был настоящим мастером. Будучи выдающимся эмпатом, он первым обнаружил обман Сатаны и заговор с целью свержения руководства Небес. Он знал, о чём думает мужчина. Что чувствует. Азагот знал, как на него воздействовать. — Убеди меня, почему я должен верить, что ты пощадишь мою семью, когда поклялся поставить меня на колени. Когда ты угрожал начать убивать Мемитимов, если я не перестану их создавать. Ты презираешь меня. Так скажи мне, почему я должен хоть на секунду подумать, что ты сдержишь своё слово.

«Презираю? Дурак, я не ненавижу тебя. А бесконечно благодарен тебе. Я потерял Небеса, но взгляни, что построил! Собственный мир и силу, которую невозможно представить. Религии превозносят и боятся меня. Я обладаю большей властью над людьми, чем Бог. Разве ты не видишь, Азагот? Ты был моим спасителем. Стань моим спасителем ещё раз».

— Довольно убедительно, — хрипло сказал он, потому что так оно и было, и это возвращало его на опасную территорию. — Мне понадобится твоё сотрудничество в нашем новом мире, так зачем мне нарушать слово?

Возможно, это правда, но всё же… чёрт, ему нужна хоть одна причина, чтобы не делать этого. Только одна. Он должен заставить Принца Лжи говорить, хотя каждая секунда могла означать новые страдания для Лиллианы.

«Мне так жаль, детка».

— Если я сделаю это, хочу, чтобы Молоха доставили к моей двери. Живым.

«Хорошо. А потом я зарежу эту вероломную свинью Войну и подарю тебе его остров. Лиллиане и вашей дочери там понравилось бы, да?»

Это точно. Лиллиана расцвела бы, как роза, на собственном острове, под солнцем, вдали от злобы Шеул-Гра. Но не… не на острове Ареса. Не потому, что Всадник умрёт. Азагот не хотел этого. Если освободит Сатану, то Небеса отстанут от него, ведь будут заняты войной. И это может спасти Лиллиану. Он убьёт двух зайцев одним выстрелом.

Нет, убьёт гораздо больше.

В каком мире будет расти его дочь? В каком аду будут жить все его сыновья и дочери?

Отчётливость его мыслей принесла умиротворение. Иногда, когда он был переполнен чужими эмоциями, чувствовал себя опустошённым. Ясным. Слишком часто всё было наоборот. Но именно так на него всегда действовали эмоции Сатаны, даже когда зло было лишь каплей в море, которое его поглощало.

Он не мог освободить Сатану. Только глупец мог бы довериться ему, особенно тот, кому лгали.

Сатана с кем-то общался. Каким-то образом он получал информацию извне.

— Скажи мне, Сатана, с кем ты разговариваешь?

«Я же сказал! Ни с кем».

— Тогда откуда ты знаешь о моей дочери?

Последовала тишина, а затем раздался разъярённый крик.

«Азраэль. Азраэль! Выпусти меня!»

— Нет. — Это сделало бы его величайшим злодеем в истории, разрушившим пророчество и мир. У него ещё был вариант.

Он всё равно останется злодеем и, скорее всего, потеряет всё, что у него было, всех, кого он любил, и, возможно, свою жизнь. Но те, кого он любил, будут в безопасности. Человечество будет в безопасности.

— А знаешь что? Иди нахрен!

«То есть, как иди?»

— Произнести отчётливее?

Молнии заполнили тёмное пространство вокруг, разрывая тьму на части. Азагот ошеломлённо огляделся. Этого не должно случиться. У Сатаны не должно быть силы, которая могла бы управлять электричеством, или способности общаться с кем-то снаружи. Вероятно, в клетке есть брешь. Молния пронзила Азагота, причинив миллиарды степеней боли, сжигая плоть, и опаляя разум. Он слышал свои крики, как ему казалось, когда кровь испарялась в венах. Молния устремилась вверх, поставив Азагота на четвереньки, а от его обугленного тела поднимался дым. Крик ярости пронзил барабанные перепонки Азагота.

«Выпусти меня, придурок! Сделай это, или, клянусь, когда Агнец, наконец, освободит меня, ты будешь первым, за кем я приду. А когда закончу убивать твоих сыновей и насиловать дочерей у тебя на глазах, я буду трахать твою жену, пока она не умрёт! А потом я…»

Взревев от ярости, Азагот собрал все силы, каждую доступную унцию энергии и отправил куб в пустоту, где чернота поглотила его с пугающей, медленной неохотой.

— Спасибо, что предупредил, ублюдок.

Когда Азагот развернулся, пепел осыпался на землю, обнажая исцелённую, сильную плоть, голос Лиллианы эхом прозвучал в его голове.

«Всё, о чём прошу, — что бы ни случилось, не становись тем монстром, которым был раньше».

Он не станет. Нет, чёрт возьми.

Он собирался стать совершенно новым монстром.

1:02:46

У Азагота оставался час, две минуты и сорок шесть секунд, чтобы освободить Сатану.

Значит, у него чуть больше часа, чтобы привести дела в порядок, потому что выпускать злобного ублюдка нельзя.

Он прижал дочь к груди, чувствуя, как её сердце бьётся рядом с его сердцем, и запоминая это ощущение. Когда он вернулся из тюрьмы Сатаны, им управлял внутренний демон, но в момент, когда он увидел Райку, спящую в колыбели, а К ат присматривающую за ней, успокоился. Прижимая её к себе, он полностью расслабился.

Ну, не совсем. Внутри он бушевал, готовый сделать то, что нужно.

Скоро. Ещё несколько минут… Райка сморщила нос и зевнула, размахивая маленькими кулачками. Он откинул одеяло и провёл кончиками пальцев по пушистому материалу пижамы с утёнком, которую прислал Призрак. Демон оплакивал своего брата, но всё же нашёл время, чтобы отправить подарок. В списке демонов, которых уважал Азагот, Призрак был на первом месте. Азагот не мог вернуть тело Фантома доктору, но собирался положить конец страданиям Фантома, так или иначе. Райка потянулась к нему, и он наклонил голову, позволив ей коснуться своего лица, и вдохнул её свежий, чистый аромат, который не был похож на запах детского мыла, которым К ат её мыла. В глубине души она пахла свежестью, и каким-то образом Азагот понял, что она никогда раньше не жила. Новые души появлялись крайне редко, раз в столетие, и он гадал, что уготовано его дочери. У неё такой большой потенциал.

Она встретилась с ним взглядом, и он не мог отрицать силу любви, которая охватила его. Она заслуживала лучшего, чем рождение в аду. Он подвёл её и подвёл её мать. Азагот устал терпеть неудачи. И был готов заплатить любую цену, чтобы это не повторилось.

В дверь постучали, и Азаготу не нужно было ждать, пока Арес окликнет его, чтобы понять, что они с Карой в коридоре. Он почувствовал, как Арес вошёл в Шеул-Гра, и воспользовался этими последними драгоценными минутами наедине со своей дочерью, чтобы запомнить каждую её деталь.

Ещё один стук, и Азагот подумал о похоронном колоколе.

— Войдите.

Арес и Кара вошли, и пока Кара закрывала дверь, Арес, скрипнув кожаными доспехами, прошёл по комнате.

— Чёртовы ангелы, — прорычал Всадник.

— Очевидно, твои церберы разобрались с ними.

Позвать Кару с церберами гениальная идея. Церберы презирали ангелов, а их царь питал особую симпатию к Гадесу и к Чистилищу. Преследовать ангелов у входа в Шеул-Гра, вероятно, отличное развлечение для них.

Арес фыркнул.

— Тысяча Церберов против сотни ангелов? Отличное отвлечение, но Небеса пришлют подкрепление. У нас не так много времени.

— Азагот. — Кара вежливо улыбнулась, но заламывала руки. — Приятно, наконец-то, встретиться с тобой лично. — Это ложь, но приятно, что она попыталась. — Мне просто жаль, что это случилось при таких обстоятельствах. — Слёзы наполнили её глаза, когда она опустила взгляд на свёрток в руках Азагота. — Я могу чем-нибудь помочь? Хоть чем-нибудь?

— Поэтому я и позвал вас сюда. — Каким-то образом ему удалось произнести это без дрожи в голосе. Райка заворковала, и у него перехватило дыхание от боли. Её мать должна быть здесь. Этого не должно было случиться. — Её зовут Райка, — сказал он, и на этот раз не смог сдержать дрожь в голосе. — Не знаю, понравится ли имя Лиллиане.

— Оно прекрасно, — заверила она.

— Оно означает «Адова пасть».

Кара задумалась на мгновение.

— Ну, я слышала, как она плакала на заднем плане, пока ты разговаривал с Аресом по телефону. Кажется, имя уместно. — Она улыбнулась. — Можно мне её подержать?

Он сглотнул. Запаниковал. Азагот не хотел её отпускать.

— Тебе не нужно, — быстро сказала она. — Всё в порядке.

«Возьми себя в руки, придурок. Лиллиана ждёт, а Молох не откусит себе голову».

— Нет, держи. — Он очень осторожно передал Райку в руки Каре, и чувство утраты едва не поставило его на колени. Он отступил, прежде чем забрал бы Райку обратно. — Я позвал вас, потому что то, о чём я собираюсь попросить, касается вас обоих. — Он указал на серию картин, изображающих историю Шеул-Гра. — Тысячи лет моё царство пустовало. Затем я наполнил его падшими ангелами, которые помогали, и непадшими, которые искали убежища, и, наконец, Мемитимами. Но я понял, что Шеул-Гра всегда должен был оставаться пустым. — Он посмотрел на место на стене, предназначенное для картин, отражающих Шеул-Гра, каким он был всего несколько дней назад. Зелёным, неповреждённым, полным жизни. — Всё должно измениться. Мой мир больше не в безопасности, особенно от меня.

— Чего ты от нас хочешь? — спросил Арес, как обычно, переходя сразу к делу. Азагот, наконец, отвернулся от стены.

— Я хочу, чтобы вы приняли беженцев с Шеул-Гра. Ваш остров безопасен, скрыт от посторонних глаз и надёжен. Они могут построить квартиры и тренировочный центр на противоположном конце острова. И тебе они никогда не помешают.

Кара оторвала взгляд от ребёнка, и Арес на мгновение замер, пытаясь осознать происходящее.

— Чёрт, Жнец, — пробормотал он. — Когда ты чего-то просишь, это что-то грандиозное.

— Знаю, что прошу слишком многого, — сказал Азагот. — Но хочу, чтобы моя семья была в безопасности.

— Что будет, если мы откажем? — спросила Кара.

«Пожалуйста, не отказывай».

— Непадшие рискуют быть затянутыми в Шеул. Мемитимы вернутся к прежней жизни, к той, что была до того, как они пришли сюда, будут прятаться среди людей или оставаться в небольших тренировочных лагерях. В них будет безопаснее всего для самых юных. — Он взглянул на бар и решил, что сейчас самое время открыть тысячелетний ром, подаренный ему мастерами из региона Гриммон в Шеуле. — Уверен, что вам нужно это обсудить. — Он указал на дверь, направляясь к бару. — Не стесняйтесь, но не затягивайте. У меня жёсткие сроки.

Арес кивнул и направился к двери, а Кара начала отдавать Райку. Азагот попятился.

— Нет, пожалуйста, подержи ещё. — Он надеялся, что они не заметили, как дрожат его руки, когда он потянулся за бутылкой. — Наверное, она мне надоела.

— Уверен?

Он не посмотрел на них.

— Да.

Они вышли на улицу, и он прислонился к бару, открывая бутылку. Он хотел как можно быстрее поднести её к губам. Он наслаждался жжением, радовался дыму, который окутывал сернистые пласты, через которые лился алкоголь на пути к желудку. Он смывал то, что не могло смыть ничто другое: последние, цепляющиеся за жизнь остатки эмоций. Только одно могло вернуть их, и он собирался вернуть Лилли или умереть, пытаясь это сделать.

Наблюдать за тем, как Арес и Кара уходят с его дочерью, было самым тяжёлым испытанием в жизни Азагота. Ему хотелось кричать, плакать, устроить разрушительную истерику, которая никогда бы не закончилась. Но Арес вернётся через несколько минут, чтобы забрать всех на свой остров. У Азагота не было времени на истерику. Конец близок.

Глубоко вдохнув, он расправил крылья и взмыл вверх с балкона своей спальни.

«Услышьте меня!»

Он не произнёс ни слова, но знал, что все в Шеул-Г ра, кроме тех, кто находился в Чистилище, услышали. Десятки людей высыпали из зданий и с тренировочной арены. Они выжидающе смотрели на него, пока он парил в нескольких футах от земли. Отсюда он мог видеть большую часть своего мира, от холмов и ручьёв в отдалённых уголках до новой игровой площадки справа и величественного дворца слева. Тысячи Непадших и М емитимов жили здесь на протяжении тысячелетий. В этом мире ангелы и демоны преклоняли перед ним колени. Это его дом, а эти люди его семья. Один из самых молодых, Обаси, взобрался на сломанную колонну, которая упала, когда Азагот пытался пробить себе путь наружу. Фонтан ещё был сломан, его чаша высохла. А любимая статуя Лиллианы, ранняя работа Микеланджело, заказанная Азаготом, лежала разбитой в груде обломков. Все усердно трудились, чтобы устранить разрушения, которые он причинил, но слишком поздно. Некоторые повреждения невозможно устранить. В некоторых не было необходимости.

— Шеул-Г ра больше небезопасен. Арес расчищает часть своего острова, чтобы создать новое сообщество, где вы сможете жить и тренироваться в безопасности. Собирайте вещи. Арес будет здесь через несколько минут.

В наступившей ошеломлённой тишине он подыскивал новые слова. Он хотел бы произнести содержательную речь, чтобы успокоить их, но, в конечном счёте, он не настолько красноречив, а они воины, и сильные.

— Отец! — Эмерико шагнул вперёд, проталкиваясь к центру толпы. — Ты действительно нас выгоняешь? — Его карие глаза горели гневом, когда он указал на здания. — Для тебя всё это было шуткой? Ты привёл нас сюда, чтобы искупить вину за то, что бросил ещё до рождения? А теперь что?.. Ты потерял пару и больше не хочешь иметь с нами дела?

— Держу пари, ты оставляешь Райку здесь, с собой! — Раздалось от кого — то сзади, и вслед за этим заявлением раздался одобрительный хор голосов.

Неожиданно уязвлённый, Азагот понизил голос.

— Я подвёл вас всех во многих отношениях. Вышвырнуть вас отсюда не входит в их число. — Из-за кустов выскочил кролик, и он подхватил его в порыве силы и бросил в руки Сайфера. — И заберите животных. Это подарки от Ривера. — Послышались крики, вопросы, на которые никто не собирался отвечать.

Азагот взмахнул крыльями и резко накренился в сторону портала, откуда за происходящим наблюдали Зубал и Разр, на лицах которых было такое же потрясение, как и у всех остальных. И всё же, когда Азагот приземлился перед ними, Зубал вышел вперёд.

— Как я могу помочь с переездом?

Да, он выиграл в лотерею, когда пригласил Зи на работу. Падший ангел стал бы невероятным подспорьем для любого, с кем решил бы работать в будущем.

— Ты пойдёшь с ними. — Азагот проигнорировал едва слышное неодобрительное рычание З и. — Ты, Разр, твои друзья… все в Шеул-Г ра.

— Надолго?

— Навсегда. — От осознания окончательности этого у Азагота перехватило горло. — Зубал, никто никогда не вернётся. — Он оглядел мир, который построил. — Только не сюда.

З убал в шоке отступил назад.

— Милорд, вы обсуждали это с Хокином? Я уверен, что он…

— Моё решение окончательно. Я освобождаю вас обоих от службы у меня. Вы вольны делать всё, что хотите. Вам не обязательно жить на острове Ареса с Мемитимами. Но и Танатос, и Арес были бы рады, если бы вы захотели работать с ними. Приближается Конец света, и им не помешала бы любая помощь в процессе подготовки.

— Я могу как-нибудь отговорить тебя?

Азагот покачал головой.

— Иди. Если не покинешь Шеул-Г ра к концу часа, можешь вообще не выбраться. Он похлопал каждого мужчину по плечу, впиваясь когтями, несмотря на все усилия быть осторожным. — Берегите себя, друзья мои. — С этими словами он перенёсся прочь, потому что… к черту это. К черту боль. Пришло время причинить её.

Азагот не чувствовал тяжести меча на бедре тысячи лет. С тех пор, как был ангелом. Ощущение приятное. И правильное. Тем более что меч, лежащий у ноги — тот самый клинок, который он носил, будучи ангелом. Возможно, он был осквернён злобой Шеул-Г ра, но всё равно мог обезглавить кого-то с расстояния в двадцать ярдов.

Однако его коса в последний раз пробовала кровь совсем недавно. Его пальцы в перчатках в предвкушении сжали гладкую деревянную рукоять. Осталось недолго.

Он крепче сжал сумку в другой руке, ожидая Гадеса в приёмной Чистилища. Его разум был странно спокоен. Арес говорил, что накануне битвы разум лихорадочно работает, адреналин зашкаливает, а кровь кипит. Но за несколько минут до начала боя он нашёл тихое место. Ему нужно спокойно осмотреть игровое поле и убедиться, что все фигуры на своих местах.

Должно быть, об этом говорил Арес.

О, в сердце Азагота тлела глубокая, жгучая ярость, которая так и рвалась наружу, но, похоже, она не возражала немного подождать и накопить силы перед взрывом. Может быть, его ярость заключалась в том, что топливо стоило ожидания.

Воздух задрожал, когда Гадес и К ат материализовались. В нескольких ярдах от них тысяча вооружённых падших ангелов выстроилась полукругом. Малониус, мускулистый надзиратель Гнили, пыточной тюрьмы Гадеса, стоял отдельно, держа в руках тело Фантома. Гадес жестом велел К ат остаться и шагнул вперёд, впервые на памяти Азагота одетый в настоящую одежду. Чёрные кожаные штаны, похожие на те, что были на Азаготе, только без пряжек. На футболке, поверх которой была надета куртка, красовалась надпись: «То, что тебя не убивает, меня разочаровывает». По всему телу были разбросаны ножны и ремни с мечами, кинжалами, метательными звёздами и топором. Азагот одобрительно кивнул.

— Интересный выбор одежды.

— Точно. — Гадес бросил раздражённый взгляд на К ат, которая смущённо ухмыльнулась, одетая в такой же боевой костюм. — Она считает, что я должен носить что-то, когда выхожу за пределы Шеул-Г ра. — Он понизил голос до заговорщического шёпота и потянул за одну из лямок. — Но эти штуки натирают. Я бы всё равно надел футболку. Только не ту, с единорогом и радугой, которую она мне подарила.

— Я слышала, — крикнула она. — И это скелет единорога.

Несмотря на тяжёлые обстоятельства, Азагот весело фыркнул. Лиллиана подарила ему футболку, которую он сейчас носил, тоже в шутку. И это было забавно, потому что он пил кофе из чашки, сделанной из черепа врага. Не то чтобы он ей об этом рассказывал. Она, наверное, не нашла бы это таким же забавным.

— Все здесь? — спросил Азагот, когда Аид резко остановился перед ним. — Все твои люди до единого?

— Да. Они в восторге от того, что смогут надрать задницы куче ангелов. Но ты ведь имел в виду то, что сказал, верно? После битвы они получат двенадцать часов свободы.

Они собирались получить гораздо больше. Он кивнул.

— Ты привязал их к себе?

Теперь настала очередь Гадеса кивнуть.

— Они должны ответить на мой призыв в течение часа, иначе невообразимая боль приведёт их ко мне. — Он сделал паузу. — Я знаю, что это крайняя мера, чтобы не дать Раю прорваться внутрь, но оставлять Чистилище без присмотра… — Он покачал головой. — Это опасно, друг. И это ещё одно нарушение контракта…

— Я разберусь, — вмешался Азагот. У него не было времени придумывать кучу лжи или пытаться объяснить, что он делает. — Просто уходи. Покинь Шеул-Г ра. Оставь Фантома мне.

Он подал сигнал Гриминионисам, парящим на периферии, и через несколько секунд они забрали тело Фантома у Малониуса и унесли прочь.

Гадес прищурился на него.

— Почему кажется, что ты приказываешь нам эвакуироваться, а не отправляешь сражаться с ангелами?

— О, вероятно, придётся сражаться с ангелами. Церберы Кары продержатся не так долго. Он протянул Гадесу сумку и подождал, пока тот откроет её и достанет кристалл размером с кулак, ядро которого сияло ярким фиолетовым светом. — Это вечный адский огонь из ядра Шеул-Г ра, заключённый в камне, добытом в Галилейских горах на Небесах. Возьми его с собой. Он поможет тебе восстановить всё.

— Восстановить что? — глаза Гадеса широко распахнулись. — Шеул-Г ра?

Тлеющая ярость внутри Азагота разгорелась, когда он почувствовал предвкушение.

— Помнишь, как ты шутил, что люди ошиблись, назвав тебя правителем подземного мира в своих различных системах верований? — Азагот горько рассмеялся. — Это не шутка. Оказывается, это было пророчество.

— Азагот… — прорычал Гадес. — Что ты делаешь? Что ты собираешься делать здесь, внизу?

— Это… я не могу тебе сказать.

Повисла напряжённая тишина, пока Гадес, казалось, боролся со своими противоречивыми чувствами и потенциальными последствиями выбора, который ему предстояло сделать в ближайшие секунды.

— Пожалуйста, Азагот, — наконец сказал Гадес. — Мы никогда не были лучшими друзьями, и я не стеснялся критиковать тебя, когда ты вёл себя как придурок. Но я хорошо служил тебе и миру. Ты должен рассказать мне, что задумал.

Гадес редко бывал таким откровенным, и если бы Азагот не тонул в ярости, вероятно, чувствовал бы себя ещё хуже.

— Не могу.

Разочарование на лице Гадеса быстро сменилось решимостью.

— Тогда я не могу позволить тебе это сделать. — Азагот взглянул на часы. Чёрт возьми. Ему это не нужно.

— Не испытывай меня, Гадес, — предупредил он. — Не надо.

Гадес глубоко вдохнул и с проклятием выдохнул.

— Когда ты привёл меня сюда, дал власть над Чистилищем, сказал мне управлять им так, как я хочу. — Черные кожистые крылья Гадеса расправились, и позади него К ат и падшие ангелы напряглись. — Ты заставил меня поклясться защищать Шеул-Г ра. Даже от тебя.

— Я ведь так и сделал? Очень недальновидно с моей стороны. — Он вздохнул, и последние остатки вежливости начали превращаться в пепел. — Ах, Гадес, я не хотел, чтобы всё так обернулось…

Гадес не стал дожидаться, пока Азагот закончит фразу, и ударил молотом, которому позавидовал бы Тор. Молот вспыхнул багровыми молниями, прочертив дугу в воздухе и опалив кожу Азагота. Тот заблокировал призванное оружие косой, стиснув зубы и выдержав мощный удар.

— Не сопротивляйся мне, — прорычал он. — Не заставляй меня причинять тебе боль на глазах у твоей пары.

— Это мой долг. Я не отступлю. — Гадес метнулся за его спину, и на этот раз удар пришёлся Азаготу в поясницу. Он почувствовал, как ломается позвоночник, как рёбра пронзают внутренние органы. Почувствовал, как его внутренний демон полностью включился.

Когда он упал на землю, зверь вырвался наружу, пронзая кожу рогами и когтями. Гадес тоже преобразился: его серая кожа покрылась чёрными прожилками, глаза стали чёрными, а зубы превратились в клыки пираньи. Потребность пить кровь и сдирать плоть с костей поглотила Азагота волной зла. Таким он был большую часть своего пребывания здесь, и принял это возвращение, как голодный вампир приветствует пьяницу, свернувшего не туда. Он обрушил на Гадеса шквал призванных летучих мышей, которые вгрызались в его тело, отрывая куски кожи и мышц. Гадес закричал от боли, а К ат закричала в ответ.

Чёрт. Азагот развернулся, когда она бросилась на него. Каким бы разъярённым он ни был, он не причинил бы ей вреда. Только не без необходимости. Вытянув руку, он поднял щит, закрывая её и подошедших ближе падших ангелов. Вряд ли падшие представляли угрозу, но он не собирался рисковать. Что-то ударило его по голове, и он развернулся как раз вовремя, чтобы принять на себя второй удар от камня размером с баскетбольный мяч, который Гадес использовал, чтобы продемонстрировать свои навыки телекинеза.

Это больно, но недостаточно. Чего бы ни сделал Гадес, этого было бы недостаточно.

Кровь стекала по лицу, и Азагот взмахнул рукой, — летучие мыши-призраки улетели. Гадес стоял там, изуродованный и истекающий кровью, опустив голову, но в его глазах горел гнев.

— Я не могу… позволить… тебе… сделать это, — сказал он, тяжело дыша.

— З наю, — голос Азагота был едва слышен. — Вот почему ты заменишь меня. Ты всегда был благородным мужчиной.

Подумав об этом, Азагот нанёс удар по голове Гадеса, от которого тот рухнул на землю. Крик гнева и боли К ат пронзил изнутри, но лишь на секунду. Он не мог быть сентиментальным. Эмоции сейчас более чем бесполезны. Они мешали.

Он убрал барьер и подал знак падшим ангелам забрать Гадеса.

— Ты засранец! — заорала Кат. — Как ты мог?

— Забери его, — сказал он таким ледяным тоном, что она отпрянула. — Шеул-Г ра теперь принадлежит Гадесу. Скажи ему, чтобы он починил клетку Сатаны. И я заранее прошу прощения за беспорядок, который оставлю после себя. — Он взмыл в воздух и указал на выход. — У вас шесть минут, чтобы выбраться из Шеул-Г ра. Идите.

Чтобы заставить их двигаться, он обстрелял местность огненным потоком, а затем преследовал их огненными шарами, пока все не исчезли. А затем ударил по порталу ещё одним огненным шаром, окутанным заклинанием, которое дал ему Сайфер. Шар врезался в портал и растёкся по нему, расплавляя, как зефир.

Теперь Чистилище опечатано.

Жители Шеула никогда особо не интересовались политикой своего мира. Да и любого другого мира, если уж на то пошло. Вот почему, стоя на крепостной стене крепости Молоха и вдыхая мускусный запах жажды крови и возбуждения, Флейл была озадачена многомиллионной армией, собравшейся в королевстве. Почему они были так готовы сражаться за того, кого никогда не встречали и даже не слышали о нём? Что им пообещал Молох?

Её взгляд упал на движение у стены внизу, но, когда она посмотрела туда, там ничего не было. Странно. Она могла поклясться, что видела что-то большое и чёрное. Может быть, цербер, о которой говорил Молох, пряталась где-то поблизости. Этих тварей привлекали насилие и смерть, и хотя они не могли сражаться с армиями Сатаны, могли защищать себя и своих сородичей, а также могли съесть любого, кто уже умер или умирал. Молох поступил бы мудро, расставив ловушки.

Как будто он материализовался рядом с ней, стоило ей только подумать о нём. Она как можно незаметнее отодвинулась от него на пару сантиметров. Он окинул взглядом сотни тысяч костров, раскинувшихся по Равнинам Разрушения и предгорьям Кровавых гор.

— Великолепно, правда?

— Да. — Она никогда не видела такой армии, и у неё мурашки бежали по коже от осознания того, что она становится свидетельницей истории. Она позаботится о том, чтобы сыграть главную роль в хрониках. И могла бы, если бы он поручил ей что-нибудь помимо присмотра за Лиллианой и наблюдения за захватом замка Сатаны у Ревенанта. — Но для чего?

— По-видимому, — прорычал Молох, — Азагот не собирается выпускать Сатану.

Интересно. Она не слишком удивилась решению Азагота — в конце концов, выпустить Сатану, чтобы спасти жизнь Лиллианы, было бы чистой воды везением. Но бросить вызов Молоху тоже рискованно. Об этом свидетельствовало лишь частично исцелившееся лицо и правая сторона тела. Флейл повернулась, чтобы посмотреть на него в профиль, и, как всегда, поразилась тому, насколько он красив. Даже когда он сдирал кожу с её щеки, она удивлялась тому, что он стал ещё привлекательнее. Садистский огонёк в его глазах, напряжённая челюсть, эрекция, которую, как она знала, он использует на ней, когда закончит заставлять её кричать. И как же это неправильно, что, когда он вошёл в неё, она снова закричала, но уже от экстаза?

Эй, она же злая. Ей позволено получать удовольствие от боли. Даже если это её боль.

Однако она всё ещё ненавидела Молоха за то, что он сделал с Мэддоксом.

— Если Азагот не освобождает Тёмного Лорда, то для чего нужна эта армия?

— Азагот не собирается просто сидеть, сложа руки и оставлять смерть своей пары безнаказанной. — Он ухмыльнулся. — Но он не знает, что я установил защиту, чтобы души и Гриминионисы не могли попасть в мой регион. И если ему каким-то образом удастся прорвать мою оборону, как он прорвал оборону Баэля, моя армия оснащена оружием, которое фрагментирует души и заставляет их отступать, пока они восстанавливаются.

Она едва расслышала что-то после первого предложения.

— Ты уже убил Лиллиану?

— Тебя это волнует?

— Конечно, нет. — Она фыркнула, глядя на многомиллионную армию. — Я просто хотела посмотреть. Я надеюсь, что она страдала. — На самом деле, мысль о том, что Лиллиана пострадала, немного оставила Флейл… Ну, она не была уверена. Она же злая, и ей это нравилось. Но иногда чистое убийство было лучшим способом сделать что-то.

— Она ещё не умерла. — Молох сунул руку за пояс и достал изогнутый кинжал, зловещий клинок сверкнул в оранжевом свете факелов на крепостной стене. Это ауриал, одно из немногих видов оружия, которое гарантированно убивало ангела или падшего ангела. — Я поручаю это задание тебе.

— Мне? — переспросила она, удивившись. — Я думала, ты сам хочешь.

— Мне нужно подготовиться. И, кроме того… я думаю, тебе нужно избавиться от сентиментальности, которую ты к ней испытываешь.

— Я не…

Он ударил её так сильно, что она отлетела к зубцам стены.

— Лживая сука! — прошипел он. — Убей её. А когда закончишь, принеси её голову. Я хочу, чтобы она была выставлена на вершине моего флагштока на обозрение армии Азагота.

— Да, милорд, — процедила она сквозь зубы, принимая ауриал. — Как пожелаешь.

— Кажется, ты всё ещё мешкаешь. Возможно, тебе нужен стимул.

Страх усилился, и исцелённые части её тела закричали.

— Не нужен.

— Думаю, да. — О н перевёл взгляд на костры, а затем снова на неё. — Я не верю, что ты не пожалеешь её, поэтому вот что я тебе скажу. Принеси мне её голову, и я отведу тебя к Мэддоксу.

Она не просто так избегала его сада. Если уж на то пошло, он только что дал ей повод не убивать этого глупого ангела.

— Мне не нужно снова видеть твоё пугало.

— Это всего лишь его кожа, — медленно произнёс Молох, наслаждаясь её ужасом. — Он всё ещё жив.

У неё отвисла челюсть, и ей пришлось заставить себя закрыть рот.

— Ты… снял с него кожу?

Он всё это время был жив и страдал? Она крепче сжала кинжал, борясь с желанием вонзить его в грудь Молоха.

— Было необходимо выставить его кровь на воздух Шеула.

Воздух? Кровь? Что Молох сделал с ребёнком её сестры?

— Н е понимаю, — выдавила она. — Почему ты сказал мне, что он умер?

— Потому что он был мёртв. — Он пожал плечами. — Вроде того.

Его взгляд обратился к Ф ирр, падшему ангелу, командующему легионом Пожирателей душ, которая бежала к ним по крепостной стене. Она вплела ядовитые шипы в чёрную косу, превратив её в смертоносное оружие, о котором Флейл жалела, что не додумалась. Шипы звякали о доспехи, когда она приближалась, а с топора в её руке капала кровь.

Битва ещё даже не началась.

— Милорд, — сказала она, глядя на чудовищных ящеров размером с человека, которые парили в небе. — Я получила послание от Всадников.

— Что именно

— Голова К ерсона. Они сказали, что схватили Фалнор, и что придут за мной. Кто бы мог подумать, что убийство глупого демона-Семинуса так разозлит Ч етырёх Всадников? — Она перекинула косу через плечо. — Хотя я не знаю, насколько старым было это сообщение. Фалнор уже мог умереть.

— Прискорбно, — сказал Молох, и Флейл пришлось не согласиться. Падший ангел был настолько же глуп, насколько Фирр хитра. — Фалнор отвечал за казнь дезертиров. — Фирр ухмыльнулась и подняла топор. — Я взяла на себя его обязанности.

— Отличная работа. — Молох пренебрежительно махнул рукой. — Возвращайся на свой пост и будь начеку. Если Азагот достаточно глуп, чтобы вступить в бой со мной, Танатос и Арес будут втянуты в битву.

Флейл могла только надеяться. Ф ирр блестящий воин и величайший союзник зла. Но, честно говоря, она стерва. К тому же, когда-нибудь она могла бы составить конкуренцию Тёмному Лорду. Флейл не расстроилась бы, насади её на меч Танатоса.

Как только Ф ирр откланялась и дематериализовалась, один из приятелей Молоха, древний падший ангел, контролировавший проходы в реке Стикс, легко приземлился рядом с ним, обдав порывом зловонного ветра, поднявшегося от потрёпанных кожаных крыльев. Ожидая, что её сейчас же отправят восвояси, Флейл развернулась, чтобы уйти, но остановилась, когда Нападавший заговорил, и его голос был таким же резким, как и его рога.

— Я получил донесения о том, что Небеса осадили Шеул-Г ра.

Молох запрокинул голову и рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по далёким горам.

— Хорошие новости, Флейл. Азагот будет занят какое-то время. Можешь не торопиться, убивать Лиллиану. Потрать на это хотя бы час. — Низкий эротичный стон вырвался из его груди, и она уловила едкий запах его похоти. — И сними это на видео. Азагот должен оставить себе на память. А у меня заканчивается материал для порно коллекции.

Когда Азагот проектировал Чистилище, создал пять уровней, которые иногда называют кольцами или кругами, в честь Данте, который на самом деле мало в чём был прав. Ни один из уровней не был основан на грехах, а скорее на шкалах зла, описанных в Уфельшкале

Недавно он добавил шестой уровень, для тех немногих демонов, которые вовсе не были злыми. Точно так же, как некоторые люди были по-настоящему злыми, были и демоны, которые были совершенно порядочными. Единственной константой, на которой настаивал Создатель, равновесие, и всё, что было поручено Азаготу, служило цели поддержания гомеостаза в мире людей и демонов. Новый уровень был приятным по сравнению со всеми предыдущими, хотя адский ландшафт напоминал Шеул.

Гадес пытался воссоздать атмосферу мира людей в Шеул-Г ра, но Чистилище находилось слишком близко к Аду, а граница между мирами была слишком тонкой. Всё, что напоминало Землю, от растений и животных до водоёмов, сгнило и испортилось.

Ноги Азагота стучали по земле на первом уровне, когда он приближался к центральной платформе, пульсирующему сердцу каждого кольца. Все платформы были соединены, функционируя, как позвоночник и кровеносная система всего Чистилища. То, что было сделано на одном уровне с платформы, было сделано на всех. Он поднялся по ступенькам на круглую площадку из плоти, способной вместить сотни людей, чьи сердца стучали под ногами. Но сегодня их будет только двое — Азагот и Фантом. Гриминионисы положили тело демона на извилистую главную артерию, по которой кровь поступала через подушку, прежде чем тоже эвакуировались. Первый гриминионис, Азраэль, присоединился к М емитимам на острове Ареса, а остальные нашли Гадеса. Теперь он был их хозяином.

Азагот ступил на рубиновый глаз диаметром в два фута в самом центре площадки. Энергия почти мгновенно наполнила его, когда он вместе с Фантомом преодолевал каждый уровень, двигаясь подобно клетке крови по артерии. Он был связан с этим местом, его тело стало частью системы жизнеобеспечения Чистилища, его разум был осведомлён о каждой отдельной душе. Он мог воздействовать на них всех. Он мог вселять кошмары в их головы. М ог заставить каждого из них отрезать себе ноги тупыми ножами. Но сегодня не до веселья.

На последнем уровне, где обитали худшие из худших, он рухнул на площадку, вызвав волну, подобную ядерному взрыву. Волны злобной энергии прокатились по пространству, привлекая души демонов к нему, как мотыльков к огню. Они не сопротивлялись. Просто не могли. Внутри кожаного мешочка на поясе с мечом начали гореть перья, которые он спрятал. Очень осторожно он вынул их. Он снял с Ривера белую, с толстыми прожилками золотого блеска. Ч ёрная, с серебряными прожилками, образующими тонкий, похожий на кружево узор, принадлежала Ревенанту. В царстве людей или демонов они считались бы объектами невообразимой силы. Здесь, в Чистилище, они обладали абсолютной властью.

Давайте немного поиздеваемся.

Он отпустил перья, позволив им парить. Они зависли перед ним, лениво вращаясь в ожидании.

— Инфилеус эхни слурнджиа, — пролаял он на шеульском. — Ищи свою силу.

Внезапно они начали светиться, одно окружило белый свет, другое — тёмно-красный, поскольку они получали энергию непосредственно от своих владельцев. Да. Свет, окружавший каждое перо, расширялся, становясь всё больше и больше, пока их энергии не смешались и не поглотили его. Огонь обжёг кожу, когда его оторвало от пола, тело выгнулось так сильно, что позвоночник треснул.

— Гларнери инса ориенди вестило, иом анго дю энсили то бун тобу, холи унт анхоли. Джал гиа гиарнери плаксионис! — закричал он, понимая, что всё может пойти ужасно неправильно. — Я — сосуд вселенной, наполни меня балансом добра и зла, святого и нечестивого. Дай мне то, чего я заслуживаю! — Перья начали вращаться всё быстрее и быстрее, извергая молнии, которые били вдаль, срезая вершины вулканов и превращая стоячие озера в кипящие ямы с паром. Внезапно перья разлетелись, и между лопатками Азагота возникла жгучая боль. Его мир взорвался огнём, болью и экстазом, пока он не смог больше этого выносить и не закричал от сенсорной перегрузки. А потом всё закончилось, и он стоял на коленях, обнажённый, из его ноздрей валил дым. В воздухе, который теперь был насыщен зловонием обугленной плоти, плавал пепел. Он огляделся, но поблизости не было никаких демонов, никого, кроме Фантома, и его тело всё ещё лежало там, совершенно мёртвое.

Э то был Азагот. Он сгорел. Пепел, парящий в воздухе, был его кожей, внутренностями, костями. Он, пошатываясь, поднялся на ноги и оглядел себя. Он выглядел так же, как и раньше… но по-другому. Много лет назад, когда он был не в состоянии ничего чувствовать, он сделал татуировки, как у Танатоса, которые были наполнены эмоциями, которые он хотел испытать. Он сжёг несколько, и многие потускнели или исчезли. Но теперь они полностью исчезли. Как и его меч. А вот коса лежала у ног, и когда он поднял её, пламя вечного ада со свистом поглотило лезвие. Это чертовски круто.

Сила охватила Азагота, пронзая каждое нервное окончание. Казалось, что всё тело было проводником и в Ад, и в Рай. Их энергии смешивались внутри него, создавая источник топлива, который был готов взорваться. Демоны начали подтягиваться к нему, привлечённые его силой. Огромная толпа расступилась, когда Сарнат, брат Апостола Склепа, который помог ему освободить армию душ, шагнул к нему. Он был крупным для Апостола и, в отличие от большинства чародеев своего вида, в физическом облике был воином. Здесь, в Шеул-Г ра, он, как и большинство демонов, принял облик и идентичность своей прошлой жизни и даже одевался так же. Доспехи, оружие, сапоги с лезвиями на подошвах и кожаный плащ с капюшоном, который скрывал лицо владельца, так что не было видно ничего, кроме чернильно — чёрной дыры. Сарнат откинул капюшон, открыв длинное измождённое лицо и бледные губы, обнажавшие крошечные острые зубы.

— Ваша спина, милорд. Она дымится.

Азагот призвал зеркало в воздух позади себя, и когда оглянулся через плечо, у него перехватило дыхание. Струйки дыма поднимались вверх от замысловатого символа, выжженного на коже верхней части спины и плеч. Меч — его меч, понял он — скользнул по его позвоночнику, его заострённый конец достиг поясницы. Между плечами два крыла образовывали изящные арки по обе стороны от рукояти. Каждое перо на каждом крыле было украшено изысканными деталями, но два пера выделялись впечатляющим блеском. На правом крыле основное перо было из сверкающего золота. На левом крыле основное перо было из сверкающего серебра. Перья Ривера и Ревенанта.

С работало. Чёрт возьми, сработало! Никто никогда не делал того, что он только что попытался — и чего добился. Не было ни плана, ни тестирования. Просто было много исследований подобных заклинаний. Он мог бы покончить с собой из-за того, что сделал, или мог бы сжечь все силы. Он потребовал, чтобы ему воздали по заслугам. С таким же успехом его могли привлечь к ответственности и четвертовать. Теперь, нужно проверить результаты.

Одежда. Одежда была бы кстати. И вот она. Одежда, которую он надел, чтобы спуститься сюда. За исключением того, что она выглядела так, будто он надевал её во время апокалипсиса. Его кожаные штаны были выцветшими и в пятнах крови, которые, должно быть, принадлежали ему. Его рубашка была порвана, пояс с мечом потрёпан, перчатки были такими же грязными, как и брюки. Он пожелал, чтобы они были чистыми и новыми. Ничего не произошло. Он попробовал ещё раз. Попробовал переодеться в другую одежду. Ничего. Он не мог раздобыть ни джинсов, ни футболки, ни костюма, ни чёртовой майки. Получалось лишь раздеться догола. Похоже, его новые способности были сопряжены с какими — то странными ограничениями. Это апокалиптический шик. Теперь нужно было подумать, что можно сделать. Он повернулся к Сарнату.

— Пора выполнить мою часть сделки, которую я заключил с твоим братом.

— Ты собираешься освободить меня, да?

— На это я согласился, когда он помог мне освободить остальных.

Он призвал струйку, которая казалась бесконечным источником самой шелковистой, самой чистой, самой тёмной силы. Она растеклась по его телу, как наркотик, и он инстинктивно понял, как её использовать. Ему просто нужно подумать об этом, а затем вложить силу в эту мысль. Именно так он вызвал зеркало. Его одежда, казалось, была подключена к отдельной цепи, с которой он поиграет позже. Прямо сейчас он хотел превратить Сарната в материальное существо в царстве демонов, но без использования реинкарнации или наделения его физическим телом. По сути, он хотел уничтожить Сарната — Апостол Склепа уничтожен. Остались только его доспехи, оружие и одежда.

Дерьмо. Ему придётся поработать над этим. Никогда ещё не было так просто уничтожить душу. Не то чтобы его это волновало. Этот парень был таким злым, что практически сбежал с пятого круга. Он был бы ценным союзником, но безжалостным врагом. Однако у него был отличный вкус в выборе одежды, и Азагот подобрал с земли пыльник, застёжки которого звякнули. Капюшон мог пригодиться.

Демоны придвинулись ближе, и ему надоело терять время. Ему нужно разобраться с этим дерьмом. Он нацелился на ближайшего демона, Кромсателя душ, чья морда застыла в вечной ухмылке. Демон хрюкнул и отшатнулся назад. На мгновение показалось, что его вот-вот стошнит, а затем его облик замерцал, как гаснущая лампочка. Он поднял когтистые руки и уставился на то, как его тело становится полностью прозрачным. Ч ёрт возьми, да. Азагот не смог остановить стремительный успех, которым гордился бы Джорни. Возможно, сейчас Кромсатель душ и призрачная фигура здесь, в Чистилище, но в мире демонов и людей он был бы материален.

Азагот повторил попытку, на этот раз с группой из десяти демонов. Затем с сотней. С тысячей. После ста тысяч он решил, что можно приступать.

— Послушайте меня. — Его голос проникал на все уровни, в каждый уголок и в каждую пещеру Чистилища. Он ощущал присутствие миллиардов душ, настроенных на то, что он собирался сказать. — Стены между мирами вот-вот рухнут. — Над головой клубились грозовые тучи, и между ними сверкали молнии. — Я придаю вам облики, чтобы вы могли снова жить в Шеуле. Отомстите тем, кто отправил вас сюда. Найдите товарищей, которых оставили. Убивайте. Ешьте. Делайте всё, что желает ваше порочное «я». — Повсюду вокруг извергались вулканы, лава выстреливала в облака и поджигала их. — Но сначала вы уничтожите армии Молоха.

Расправив крылья, он наполнил энергией каждую клеточку своего тела и подключился к барьеру между мирами. Он поднял косу над головой, призывая вечный адский огонь, который питал Шеул-Г ра, и его жар воспламенял кровь в жилах, как бензин. Мир содрогнулся. Мощные хлопки разрывали воздух, когда трещины в структуре королевства расширились, трещины, которые образовались недавно. Разрывы, которые Азагот запретил Гадесу чинить. Ещё до того, как Молох похитил Лиллиану, Азагот знал, что грядёт нечто грандиозное. К чему ему нужно было подготовиться. Он предполагал, что готовится к апокалипсису. Но не к Апокалипсису, поскольку он не освободил С атану. Но это обычный, каждодневный апокалипсис, который, казалось, случался часто.

Земля задрожала, когда в мерцающих барьерах начали образовываться трещины толщиной с волос, видимые только ему. По всему миру прокатились взрывы, заглушая испуганные крики демонов.

— Принимайте облик! — скомандовал он, когда барьер начал разрушаться. — И уничтожьте Молоха! — Барьер разлетелся вдребезги, как зеркальное стекло, открывая новый мир скалистых, почерневших гор и обширных долин, обрамлённых тёмным небом и бурлящим, извивающимся, багровым заревом на горизонте.

Азагот обнаружил, что стоит на подъёмном мосту замка, над которым развевается флаг Молоха, именно там, где он и хотел быть. Демоны толпились, создавая оборону, готовясь к битве. Они не знали, что битва уже началась. Он взмыл в небо, чтобы осмотреть местность. Насколько хватало глаз, независимо от того, как высоко он поднимался, миллиарды демонов были вовлечены в кровавую, жестокую битву. Его армия надвигалась на город волной, которая должна была прибыть через несколько минут. Горгульи, которые веками стояли в виде статуй в его военной комнате, взмыли высоко в небо, а затем резко упали вниз, чтобы скользнуть по верхушке дальней стены по периметру. Лучники Молоха не могли избежать того, что их десятками сбрасывали со стен. Азагот был свободен, и Рай, и Ад скоро узнают, что это значит.

Что-то происходило.

Лиллиана не знала точно, что именно, но в воздухе витало электрическое напряжение, такое сильное, что она ощущала его металлический привкус на языке. Она наблюдала, прикованная к трону из черепов, как демоны ворвались в главный зал Молоха, звеня доспехами и сверкая оружием в мерцающем свете огромного очага. Серокожий демон-носорог едва не задел её булавой, проходя мимо, и она пожалела, что не может испепелить его взглядом. Она также хотела, чтобы её взгляд был лазерным лучом, который мог бы разнести ему череп. Она бы прокляла их всех за то, что они с ней сделали. С Джорни и Мэддоксом. С Фантомом. С её дочерью, которая не должна была остаться без матери.

Она никогда по-настоящему не ценила связь между матерью и ребёнком, но теперь поняла. Боль от такого расставания сильнее всего, что ей приходилось испытывать. Она выходила далеко за рамки физической боли от набухшей груди или ощущения пустоты в животе. Лиллиана даже не знала, всё ли в порядке с ребёнком. Флейл могла солгать.

Кто-то закричал, и она заставила себя на время забыть о своём горе. Скоро придёт время для отчаяния.

Демоны столпились у дверей, но часть из них расступилась, освобождая Флейл путь в дальнюю часть большого зала. Она выглядела готовой к битве: её чёрные как смоль волосы были собраны в хвост, а тело защищала какая-то гибкая чёрная кожаная броня, которая, без сомнения, была намного прочнее, чем казалась. У падших ангелов была привычка изготавливать доспехи из шкур демонов, что давало им различные особые защиты в зависимости от вида демона, которому не повезло лишиться своей шкуры.

— Что происходит? — спросила Лиллиана, когда падший ангел поднялась на платформу, топая сапогами по ступенькам.

— Молох говорит, что нападение Азагота неминуемо, — сказал Флейл, и Лиллиана не смогла сдержать безмолвный возглас: «Да!» — Он готовится к тому, что пара миллионов душ заполонят землю. — Она преодолела последнюю ступеньку, и волосы на затылке Лиллианы встали дыбом. Она не знала почему. Возможно, дело в том, как шла Ф лейл. Или в том, как она смотрела на Лиллиану. Или в выпуклости в форме кинжала под её длинным чёрным плащом. — Похоже, — продолжила Ф лейл, — что Азагот сделал глупый выбор, не освободив Сатану.

Лиллиане хотелось плакать от облегчения и ужаса. Это хорошая новость. Потрясающая новость, которая сохранит все миры почти на тысячу лет. Но это также означало, что она, скорее всего, сейчас умрёт.

А Азагот… как бы он отреагировал на её смерть? Вернулся бы он к тому, каким был до её появления? Сможет ли их дочь в его руках развеять злобу, которая сопровождала его на протяжении тысячелетий?

Опять же, при условии, что Флейл не солгала.

Флейл приблизилась, и Лиллиана инстинктивно потянулась к своей силе. Конечно, она недоступна, и единственным результатом этой попытки стало то, что её крылья запульсировали. С каждым шагом Флейл пульс Лиллианы учащался. Она небрежно поджала под себя ноги и встала, стараясь сделать вид, что ей любопытно происходящее вокруг, хотя на самом деле она лихорадочно придумывала, как дать отпор. Она могла бы использовать оковы в качестве оружия. Цепь хорошо бы обвилась вокруг тонкой шеи Флейл. Но в распоряжении Флейл силы падшего ангела, в то время как Лиллиана была слаба, как человек. Ей пришлось бы действовать быстро, чтобы схватить то, что, как она была уверена, находилось под плащом Флейл.

— Флейл

Флейл огляделась с задумчивым выражением лица.

— М?

— Молох собирается убить меня, да?

— Нет, — сказала она, но облегчение Лиллианы длилось всего мгновение. — Я. — Флейл не смотрела на неё, когда отстёгивала цепь, которая связывала Лиллиану с троном, и резко дёрнула. — Пойдём.

Лиллиана не сдвинулась с места, что было бессмысленно. Флейл могла с такой же лёгкостью убить её здесь, как и где-либо ещё. Возможно, это инстинкт, не позволяющий слепо идти на смерть. Возможно, известная опасность лучше неизвестной. Что бы это ни было, у Флейл не было на это времени, и она дёрнула сильнее, стаскивая Лиллиану с платформы.

— Я должна это заснять, дура, — огрызнулась Ф лейл. — Я думала, может, ты захочешь немного уединения, но если предпочитаешь, чтобы эти подонки смотрели и участвовали, я могу с лёгкостью сделать это здесь.

О, ну и дела, как… предусмотрительно?

Но уединённость означала, что у Лиллианы будет больше шансов уговорить Ф лейл, не делать этого. Не то чтобы Флейл была разумной или что-то в этом роде, но если бы она сказала правду о ребёнке, возможно, ей хватило бы сочувствия, чтобы поддаться уговорам. Возможно, это глупая мысль, но в тот момент Лиллиана была в отчаянии.

— Если ты так ставишь вопрос, полагаю, уединение было бы кстати, — сказала она, мрачно усмехнувшись, когда Флейл растерянно оглянулась. Что? Лиллиане нельзя было быть саркастичной и вежливой в свои последние минуты?

Она позволила Флейл вести себя, как собаку на поводке, пока они не дошли до какого-то сада. Он был прекрасен в своей жуткой, пугающей красоте. Все растения были либо чёрными, либо опасными: от цветущих по ночам роз с тёмно-зелёными стеблями и шелковистыми полуночными цветами до ярко-синих ирисов, которые чернели, когда им хотелось крови.

— Я что, стану пищей для растений? — спросила Лиллиана совершенно серьёзно. Здесь были большие стручки, которые могли переварить её целиком.

Флейл пожала одним худым плечом.

— Не — а. Я просто подумала, что если мне придётся снимать на видео, как я тебя убиваю, то лучше сделать это в драматичной обстановке. Трагическое великолепие резни в прекрасном саду и всё такое. Кучка демонов, дрочащих на твою боль, — это как-то пошло, понимаешь?

— Конечно, конечно, — сказала Лиллиана, слишком занятая обдумыванием сюжета, чтобы по-настоящему прислушаться. Но суть она уловила. Демоны были отвратительны, а Флейл был подающим надежды режиссёром. Ничто из этого не могло спасти Лиллиану от казни.

Тень скользнула вдоль одной из стен так быстро, что Лиллиана подумала, не привиделось ли ей это. Пока они шли, она запоминала пути и двери и отмечала количество стражников на вершинах стен. Их было много, но, судя по всему, ей не стоило беспокоиться. Их внимание было полностью сосредоточено на чём-то за пределами стен, а горгульи сражались с ужасными хищниками наверху.

Она остановилась, рывком остановив Флейл.

— Что за?..

— Ш-ш-ш, — Лиллиана улыбнулась, услышав звуки далёкой битвы. — Ты слышишь? Это Азагот?

Флейл уронила цепь.

— Оставайся здесь. Она переместилась на вершину стены и оттолкнула стражника в сторону. Поскольку Лиллиана не была идиоткой, она попыталась убежать. К сожалению, Флейл привязал цепь к земле, и она чуть не вывихнула себе плечи.

Тень приблизилась, исчезая из виду, когда Флейл материализовалась и схватила цепь.

— Я не знаю, принадлежит ли эта армия Азаготу или нет, но она большая. Очень большая. И материальная, — она выругалась, по-видимому, обращаясь скорее к себе, чем к Лиллиане. — Молох не был к этому готов. Он думал, что Азагот пошлёт души. Но там миллионы демонов. Сотни миллионов.

Оглушительный грохот озарил небо ярко-красным светом и так сильно сотряс землю, что Лиллиана споткнулась. Камни посыпались со стен вокруг них, сокрушая растения и ломая ветви деревьев. Он здесь. Силы Азагота здесь!

— Это плохо, — пробормотала Флейл, глядя на небо, по которому метались молнии.

Ещё один мощный взрыв сотряс землю, отбросив Лиллиану вперёд, а Флейл отступила назад. Не раздумывая, она просунула руку под плащ Флейл и схватила оружие, спрятанное у неё за спиной. Флейл резко выбросила руку назад, ударив Лиллиану в подбородок с такой силой, что у той лязгнули зубы. Лиллиана отшатнулась и врезалась в растение в горшке, похожее на паука. Она в ужасе наблюдала, как горшок упал на пол и сотни пауков размером с ладонь бросились к ней и Флейл.

Флейл зашипела, пнув одну тварь и раздавив другую ботинком. И как только Лиллиана отскочила от одной из них, с клыков которой капал яд, растворяющий плоть, вся стая исчезла в облаке дыма.

Флейл набросилась на Лиллиану.

— Отдай мне ауриал.

Лиллиана встала за рядом растений с колючими стручками.

— Как думаешь, насколько я глупа?

Флейл повысила голос, чтобы перекричать жуткий шум битвы, которая приближалась.

— Знаешь, я могу убить тебя и без него. — Чтобы подчеркнуть свою мысль, она улыбнулась, и Лиллиана взвизгнула от боли, когда её кожа разошлась в десятке мест, обнажив шестидюймовые порезы, словно от ударов кнута. — Просто это займёт больше времени.

— Флейл, пожалуйста, — сказала Лиллиана, в последний раз пытаясь воззвать к разуму. — Отпусти меня. Молоху не обязательно знать.

— Он узнает, потому что приказал мне принести ему твою голову.

Лиллиана покачала головой, надеясь, что не в последний раз.

— Это не имеет значения. Молох скоро умрёт.

— С чего ты так решила?

Лиллиану охватило мрачное чувство удовлетворения и мести, и она улыбнулась, глядя на один из странных чёрных стручков.

— Потому что Азагот не успокоится, пока он не умрёт. Я обещаю тебе это. Молох — покойник. Он просто ещё этого не знает.

Внезапно Флейл развернулась, прищурившись и оглядываясь по сторонам.

— Здесь что-то есть.

Ладно, если Флейл беспокоится, то и Лиллиана тоже должна. Но по какой-то причине это не имело значения. Наверное, потому что она собиралась умереть, и не имело значения, от руки Флейл или в пасти какого-нибудь злобного монстра.

Чёрное пятно пронеслось по саду и врезалось во Флейл, закрутив её в воздухе. Она успела поймать себя до того, как упала, и выпустила залп молниеносных бомб вслед за пятном, но оно исчезло, увернувшись от каждой ракеты. Затем он вернулся и ударил Флейл сзади. Брызнула кровь, и на мгновение Лиллиана не поняла, откуда она взялась. Но когда Флейл покатилась по земле, её рука повисла под неестественным углом, и Лиллиана поняла, что у неё нет руки.

Красные светящиеся глаза наблюдали за ней из глубины какого-то растения со щупальцами, и Лиллиана не смогла сдержать возглас.

Цербер.

Она не могла сказать, была ли это Малифисента или нет, но, похоже, она на её стороне, и Лиллиана воспользовалась этим. Пока Флейл пыталась встать, Лиллиана набросилась на неё. Флейл нанесла удар своим обрубком, попав Лиллиане в лицо. Удар раздробил кости на щеке, и Лиллиана чуть не потеряла сознание от боли. Каким-то образом ей удалось не упасть на землю, как мешок с картошкой, и она ответила ударом, взмахнув цепью по дуге, которая сбила падшую ангельскую сучку с ног.

Если Флейл вернётся, Лиллиана поймёт, что она мертва. Без своих сил она была просто букашкой, а Флейл — уничтожителем букашек. Она прыгнула на Флейл, сильно ударившись плечом о землю, но ей удалось обмотать цепь вокруг шеи Флейл и натянуть.

Флейл зарычала, и тогда Лиллиана почувствовала силу падшего ангела. Всё внутри неё горело, и она закричала, когда изо рта и носа у неё повалил дым. Вслепую она потянулась за ауриалом, который с грохотом упал на тропинку. Она нашла кинжал одновременно с Флейл, и они боролись, Лиллиана чувствовала, как лезвие глубоко вонзается в ладонь. К счастью, огонь внутри неё погас, но она устала, ей было больно, и у неё двоилось в глазах. А может, и троилось.

— Сучка! — закричала она, собрав все силы и отчаяние, чтобы вырвать оружие из рук Флейл.

Получилось!

Она не колебалась. С решительным криком она вонзила ауриал в горло Флейл и изо всех сил толкнула вверх. Глаза Флейл расширились от удивления, и она ахнула, кровь потекла у неё по губам. На её губах появилась едва заметная улыбка.

— Молодец, — сказала она болезненным шёпотом.

— Чего бы это ни стоило, — сказала Лиллиана, — мне это не нравится.

— Это нормально… если… тебе это немного нравится. — Флейл дышала прерывисто, и её тело начало сереть. — Я… облажалась… с Сайфером.

Верно.

— Ладно, мне это немного нравится.

Флейл болезненно закашлялась, свет в её глазах померк и, наконец, погас. Если бы Лиллиана была беременна, она бы увидела, как душа Флейл покидает тело, а гриминионис забирает её к Азаготу. Тогда ей почти стало жаль Флейл, потому что Азагот не собирался проявлять милосердие.

Она вытащила окровавленный кинжал из тела Флейл и в изнеможении упала на спину.

Внезапно её лицо обдало языком, а ноздри обожгло зловонное дыхание цербера.

— Мэл, — выдохнула она, зарывшись пальцами в густую шерсть зверя. — Я так рада тебя видеть.

Мэл никогда не была слишком ласковой, и даже сейчас она отступила на несколько шагов и стояла, слегка виляя хвостом.

Покрытая синяками, окровавленная и испытывающая мучительную боль, Лиллиана обдумывала свой следующий шаг. Сначала ей нужно избавиться от туники из крапивы, которая выдавала в ней пленницу. Доспехи Флейл вполне подошли бы в качестве замены, а с плащом с капюшоном Лиллиана, возможно, даже смогла бы выбраться из замка.

И, вероятно, погибнет в бою.

Но обо всём по порядку.

Как можно быстрее, насколько позволяли раны, она сняла одежду с Флейл и надела леггинсы и спортивный бюстгальтер, которые были немного тесны, но это оказалось к лучшему, так как давило на раны. Доспехи идеально подошли. Даже ботинки сели хорошо.

— Ладно, — сказала она Мэл, убирая ауриал в кобуру на пояснице, — давай выбираться отсюда. Я понятия не имею, куда мы направляемся, но мы доберёмся туда или умрём, пытаясь.

Азагот никогда лично не видел разрушений, причиняемых торнадо F5. Но теперь он увидел, на что способен циклон, который определённо относится к шкале П А — полный абзац. Перо Левиафана на спине затрепетало, словно говоря: «Не за что».

Он стоял на крыше самой высокой из башен Молоха, расправив крылья, с его звериного тела капала кровь, и смотрел на разрушения, которые он сотворил. Чудовищный торнадо шириной в пять миль, в который он превратился, проложил себе путь через силы Молоха, засасывая тела и измельчая их, как гигантский блендер. Так чертовски круто. Эпично круто, как сказал бы Джорни. Джорни, который больше никогда ничего не скажет, благодаря Молоху.

— Молох! — закричал он во всю мощь своего голоса, и тот прогремел по долине, заглушив даже звуки битвы. — Встреться со мной, трус!

Зловещий поток жара опалил крылья Азагота, и он развернулся, направив на пришельца лазерный луч из сжатого льда. Перо Левиафана затрепетало, наполняясь силой и открывая доступ к ангельскому оружию, которое было губительно для злых существ, как показал мучительный крик Молоха. Это тоже было эпически круто. Как и то, что лазер отрезал Молоху ногу по колено.

— Кто ты? — закричал Молох, взмахнув крыльями, чтобы удержаться в вертикальном положении.

В своём новом, более крупном и усовершенствованном звериной облике Азагот мог бы проглотить Молоха за два укуса. Может быть, за один, если бы сделал вторую ногу такой же, как первая. Терпение. Найди Лиллиану. Мысленно он отослал своего внутреннего демона. Мгновение спустя он стоял перед Молохом, облачённый в обугленную кожу и плащ, с горящей в руке косой.

— Кто я? — спросил он, и его голос доносился из самых глубин ада. — Я смерть, и я пришёл за тобой, придурок.

Молох ахнул, и с его лица сошла вся краска.

— Азагот. Как?.. Как ты?.. Как ты?..

— Азагот взревел от ярости и переместился к нему, схватив ублюдка за горло.

— Где Лиллиана? — прорычал он.

От ужаса глаза Молоха выпучились, но когда он забился в хватке Азагота, ужас отступил, и на его жестоком лице появилась безумная улыбка.

— Она мертва, придурок, — выпалил он. — По-настоящему мертва. Он ухмыльнулся, оставаясь совершенно неподвижным. — Если тебе нравятся фильмы со смертями, я поделюсь с тобой видео.

Он опоздал. Он опоздал, и Лиллиана заплатила за это. Агония разрывала изнутри, смешиваясь с яростью, ненавистью и жаждой разрушения. Азагот потерял самообладание. С криком в сердце и кипящей в жилах кровью он сбросил Молоха с башни и погнался за ним по воздуху, рубя падшего ангела косой, пока тот отчаянно пытался сбежать. Азагот перечислял имена всех, кого убил Молох, вырывая из него по кусочку, отрывая конечности, спину, крылья, пока парень не стал похож на пропитанную кровью, изъеденную молью тряпичную куклу.

Болезненные крики Молоха подпитывали тьму в душе Азагота, и когда израненные крылья падшего ангела перестали его поддерживать, Азагот рассмеялся, когда тот рухнул с неба и разбился о землю. Он приземлился в грязевой жиже, оставшейся после торнадо, и, когда Азагот приземлился рядом, на лице мудака отразился страх. Но когда Азагот поднял косу, чтобы нанести последний удар, Молох снова ухмыльнулся, и волна силы подняла его с земли и мгновенно исцелила.

Сукин сын. Азагот искал источник силы, но это дорого ему обошлось. Молох ударил его оружием боли, мощной волной агонии, которая заставила Азагота содрогнуться до мозга костей. Как он это сделал? Затем он увидел фигуру на холме, облачённую в чёрные как сажа доспехи и капюшон, скрывающий всё, кроме очертаний мужчины. Большого мужчины. И он, казалось, посылал силу на помощь Молоху.

Этого было недостаточно.

Однако этого было достаточно, чтобы вывести Азагота из себя.

С последним яростным рёвом он развернулся и вонзил два призванных кинжала в глаза Молоху.

— Теперь, — сказал он, когда падший ангел закричал и попятился в отчаянной попытке сбежать, — твоя душа принадлежит мне.

Азагот взмахнул косой и снёс Молоху голову с плеч. Она упала в демона МакСлёрри, и душа ублюдка завизжала, превращаясь в дым и исчезая.

Ну, чёрт. Азагот уставился на свою горящую косу и решил, что никогда не будет обезглавливать ею кого-либо, если не хочет уничтожить душу. Он действительно хотел причинять Молоху ужасную боль несколько столетий. Он хотел целыми днями заставлять его расплачиваться за то, что разрушил всё в жизни Азагота.

Он потерял свой мир, свою возлюбленную, своих детей. И как только Небеса заберут его, он, скорее всего, лишится жизни. Не то чтобы это имело значение. Но до тех пор он собирался бесчинствовать. Он собирался уничтожить каждого демона, который сражался за Молоха, и ему было всё равно, что это выпустит миллионы демонических душ в Шеул. Без Шеул-Г ра и его Чистилища души будут свободно бродить, сея хаос во всех уголках Ада. И Азаготу было уже плевать. Равновесие? К чёрту его. К чёрту всех. Его пара была мертва, а он был монстром.

Внезапное изменение атмосферного давления предупредило о новом присутствии, и он выбросил из головы смерть Молоха. Этот ублюдок больше не заслуживал ни единой мысли.

Фигура, которую он видел на вершине холма, приблизилась на расстояние пятидесяти ярдов. Она замерцала, а затем оказалась в сорока ярдах. Тридцати. Двадцати. Десяти. Пяти.

Азагот ждал, и лезвие его косы яростно пылало, желая превратить ещё одну душу в чернильный дымок.

— Как сам, Азагот. — Мужчина протянул руку и откинул капюшон, открывая лицо, которое Азагот знал, даже несмотря на то, что на нём отсутствовала большая часть кожи. — Или мне следует сказать, отец. — Ноги Азагота задрожали, но каким-то образом он сохранил хладнокровие. Каким-то образом он загнал свой шок обратно в желудок, когда уставился на одного из своих любимых сыновей.

— Ах, Мэддокс, — прорычал он, и его разочарование быстро сменилось испепеляющим гневом. — Иди к папочке, мальчик. Тебя ждёт адская порка.

Ревенант перестал бить кулаком по стене — преграде, которую он уже тысячу раз пробивал в попытке найти слабое место, — и почувствовал странное покалывание в позвоночнике.

— Чёрт возьми, — выдохнул он. — Кажется, кто-то забирает у меня энергию.

Блэсфим испуганно посмотрела на него. Она стояла на четвереньках, снова ползая по зефирному полу.

— О чём ты говоришь?

Он повёл плечами, будто это могло помочь. К слову, не помогло.

— Как будто из меня вытекает тоненькая струйка силы.

— Куда она направляется? — Она встала на ноги гораздо более неуклюже, чем он. Это место было странным. Не хватает только старых добрых грязных камер и кандалов. — Как думаешь, почему сила направляется к кому-то?

— Я не знаю. Я просто знаю. Это невозможно, но это происходит. — Воздух внезапно наполнился электрическим шипением, и он огляделся, словно оно было видимым. — Ты это чувствуешь?

Она нахмурилась.

— Похоже, что-то не так с питанием. Она резко втянула воздух. — Рев?

— Блэсфим! — Он подбежал к ней, подпрыгивая, как мяч на батуте, когда она опустилась на колени. — Детка, что случилось?

— Я… — Она начала задыхаться, стонать, и, чёрт возьми, он бы умер, если бы с ней что-то случилось. Она его жизнь. Его причина не быть неисправимым, нераскаявшимся придурком. — О… боже…

Он упал на колени рядом с ней, потрясённый её страданиями, в ужасе и… застыл. От неё не пахло страхом или болью. От неё пахло… возбуждением.

Мгновенная эрекция. Член не понимал, что уместно, а что нет.

— Ревенант, — прошептала она. Затем оказалась на нём, повалила его на спину и яростно прижалась губами к его губам.

— Эй, — сказал он, когда она стала рвать на нём штаны. — Может, сейчас не самое подходящее место и время для…

— У тебя есть занятие лучше?

Ну, нет. Она взяла его в руку, и его ответ изменился на «определённо нет». Но всё же, что, чёрт возьми, происходит?

— Блэсфим? Милая?

— Ш-ш-ш. — О на оседлала его бёдра, а затем её одежда исчезла, и она опустилась на его твёрдый член. Он застонал, сжимая её бёдра, когда её влажные ножны поглотили его. — Я не знаю, что происходит, но это хорошо. Очень хорошо.

Она была великолепна, и да, он был согласен с такой оценкой. Чёрт, на тот момент он был согласен с чем угодно. С ним было действительно легко.

Адреналин зашкаливал, когда она скакала на нём, откинув голову назад в эротическом проявлении женского экстаза. Ему нравилось, как её полные груди выглядывали из-под длинных светлых волос, подпрыгивая при каждом движении её мощных бёдер. От этого зрелища у него так сильно зачесалось в паху, что яйца чуть не свело судорогой. И когда она потянулась назад и погладила их, одновременно сжимая внутренние мышцы, он кончил с таким рёвом, что пол из зефира задрожал. Это только усилило оргазм благодаря нежным вибрациям, которые дразнили его от задницы до кончика члена.

Блэсфим закричала, когда её накрыл оргазм, и он присоединился к ней, так сильно приподняв бёдра, что ей пришлось вцепиться ногтями в его грудь, чтобы не упасть.

— Чёрт, — выдохнул он, закрыв глаза и позволив мягкому полу поддерживать его, как гигантской подушке. Ладно, может, он и ошибался, предпочитая стандартную тюремную камеру. По крайней мере, если дело касалось секса.

Приходя в себя, он услышал тихий шелест крыльев. Странно… он не почувствовал, как они появились. Нет, они не появились. Он открыл глаза, и перед ним предстали белые крылья с фиолетовыми кончиками.

Блэсфим в шоке уставился на них.

— Мои крылья. Они наполнены силой. Как такое возможно?

Блэсфим была ангелом, но родилась при уникальных обстоятельствах и никогда не могла в полной мере использовать ангельские силы. Чтобы её ангельская ДНК полностью активировалась, ей нужно было отправиться на Небеса, чего она никогда не делала и не планировала делать в обозримом будущем. Полная активация означала ограничения в местах, куда она могла попасть… включая ЦБП, где она была уважаемым врачом.

— Ты сказала, что это место было построено из материалов с Небес. Может быть, после столь долгого пребывания здесь твоя ангельская ДНК проснулась и дала тебе полноценный ангельский статус. Очевидно, это возбудило тебя.

Её лицо исказилось от ужаса и разочарования.

— Но я не хотела этого. Ревенант, это всё испортит. Я больше не смогу работать в больнице.

— Может, Призрак сможет придумать, как обойти систему безопасности, — предложил Ревенант. — Он довольно изобретателен.

Вздохнув, она слезла с него и взмахом руки облачилась в джинсы и фиолетовую майку, а он очистился и застегнулся.

Так стоп. Он нахмурился.

— Блэсфим… ты используешь силы.

— Конечно, я… — она испуганно втянула воздух. — Я могу их использовать! Может быть, это всё из-за того, что нас окружают Небеса. Они наполняют меня своей благодатью.

Он открылся своей силе и, к своему удивлению, обнаружил, что действительно может направлять тонкую струйку, когда ангел в нём получает доступ к небесному источнику, который каким-то образом стал ему доступен. Тем не менее, из-за того, что его обычное топливо Шеул отключён, у него не было достаточно сил, чтобы сделать что-либо, кроме, может быть, смены цвета волос.

— Как думаешь, сможешь ли использовать свои новые силы, чтобы вытащить нас отсюда? — Он сделал широкий жест, охватывающий всю комнату. — Ты сказала, что эти материалы нейтрализуют злую энергию. А как насчёт небесных?

Она подняла глаза.

— Попробовать не помешает.

Закрыв глаза, она постояла так некоторое время. Затем внезапно вся комната начала светиться. Хрустальные колонны озарились ослепительным золотым и серебряным светом, а зефирный пол затвердел.

Блэсфим потянулась и взяла его за руку как раз в тот момент, когда по потолку пробежала огромная трещина. Комната задрожала, сначала слегка, а потом заходила ходуном, и им пришлось вцепиться друг в друга, чтобы не упасть.

— Лети! — закричала она. — Думаю, мы сможем пробить крышу.

Ему это показалось хорошим планом. Он расправил крылья, сжал её руку, и они взлетели. Инстинктивно он притянул её к себе, готовый прикрыть своим телом, но его невероятная спутница сделала что-то прямо перед тем, как они ударились о потолок, и пробила в нём дыру. Они взмыли вверх, покинув здание, и попали в горячий слой вулканического газа, который душил обоих. Они кашляли, поднимаясь, но когда газ рассеялся, его охватило новое чувство.

Столько всего происходило. Битвы и смерти. Боль, страдания. И каким-то образом он почувствовал сотни миллионов новых душ. Нет, даже больше. Какого чёрта?

— Я чувствую так много… зла и хаоса, — выдохнула она.

— Я знаю, детка. — Он пересилил себя и поднялся выше. Как только он сможет телепортироваться, отправится к Шеул-Г ра. Только Азагот мог породить столько душ. Неужели он послал их за Молохом?

Они попали в поток воздуха, который толкал их вниз, но Рев снова прорвался сквозь него и внезапно почувствовал, как способность к дематериализации наполняет его душу. С Шеул-Г ра в мыслях он активировал вспышку.

Внезапно мир вокруг них исчез. Они с Блэсфим потеряли контроль над собой в странном вихре, который растягивался и кружился. Их окружила туманная пелена, за которой он различил разрушенные здания. Неужели это… дворец Азагота?

Чёрт. Им нужно выбраться отсюда, пока их не затянуло в какое-нибудь неизвестное пространство, откуда нет выхода.

Поразмыслив немного, он перенёс их на остров Ареса. Там тоже царил хаос, и людей было больше, чем он когда-либо видел. Церберы, Рамрилы и Мемитимы?

Что за кабздец?

Блэсфим пошатнулась, когда её ноги коснулись песка.

— О, боже мой, Ревенант, — выдохнула она. — Что это было за место?

— Я почти уверен, что это то, что осталось от Шеул-Г ра. — Он заметил Лимос, готовую к битве в доспехах самурая, и помахал ей.

— Где ты был? — Лимос подошла к нему, вся в ярости, с распущенными чёрными волосами. У него даже не было возможности защититься, прежде чем она схватила его и ударила так сильно, что он врезался в дерево. — И это за Фантома.

Блэсфим не растерялась, несмотря на то, что любви всей её жизни только что хорошенько врезали

— Что случилось с Фантомом?

Лимос упёрла кулаки в бока и сердито посмотрела на него.

— Ты ей скажешь, придурок?

— У нас нет на это времени. — Он снова вскочил на ноги. — Шеул-Г ра уничтожен.

— Мы… что? — гневный огонёк в фиолетовых глазах Лимос погас. — Ты сказал «уничтожен»?

Когда она это сказала, это прозвучало ещё хуже. Это действительно катастрофа библейских масштабов.

— Он разрушен. Души, сотни миллионов… миллиарды душ, вырвались на свободу и заполонили Шеул.

— Не может быть. — В згляд Лимос стал отстранённым, пока она пыталась осознать всю серьёзность ситуации. — О боже, вот почему он всех сюда эвакуировал, — выдохнула она. — Даже животных. Чёрт возьми.

— Мы почувствовали битву. Что-то масштабное в плане зла, — сказала Блэсфим. — Должно быть, это разрушило сдерживающее заклинание ловушки. Молох, должно быть, мёртв.

— Я не знаю, — сказала Лимос. — Но Арес и Танатос были здесь всего пару часов назад, а потом их вызвали.

Ареса, как бога войны, привлекали сражения, в которых он был вынужден участвовать. Неважно, на чьей стороне, лишь бы убивать. Танатоса, как бога смерти, привлекали масштабные смерти. Он мог сражаться, если хотел, но в основном он скрывался и был кошмаром. И, чёрт возьми, если уж говорить о кошмарах…

— Скажи, что Сатана не свободен.

Рев вздохнул с облегчением, когда Лимос покачала головой.

— Азагот отказался его освободить. Битва должна быть его. Сатана не свободен. Азагот свободен.

— Я предполагаю, что он отправился за Молохом.

— Молох похитил Лиллиану, — сказала Лимос. — Так что… да.

Этот ублюдок забрал Лиллиану, одну из немногих ангелов, которые действительно нравились Ревенанту? Что ж, хорошо, что Азагот сошёл с ума и отправился за Молохом. Жаль, что за это заплатят все в мире демонов и людей.

— Как он это сделал? Как, чёрт возьми, он уничтожил Шеул-Г ра и выбрался оттуда с миллиардами демонов?

Лимос пожала плечами.

— Я даже не знала, что он вышел, пока ты мне не сказал. — Она скрестила руки на груди и обожгла его ненавидящим взглядом. — Теперь ты расскажешь своей паре, что сделал с Фантомом?

Блэсфим выжидающе посмотрела на него. Как будто ожидала, что он разозлится по-настоящему. Он приготовился к словесной взбучке и нескольким ночам на диване.

— Молох сказал, что убьёт тебя, если я не сниму заклинание непобедимости Фантома, — сказал он ей. — Это был единственный способ сообщить мне, где ты. — Он взглянул на Лимос. — Насколько серьёзно ранен Фантом?

— Смертельно.

Блэсфим прикрыла рот рукой.

— О нет.

— Всё в порядке, — заверил их Ревенант. — Я привязал его душу к телу, чтобы вернуть. — По крайней мере, он надеялся, что сможет. Он никогда не пробовал.

— Его тело было в Шеул-Г ра, — сказала Лимос. — Все думали, что Азагот, возможно, достаточно силён, чтобы освободить его душу. Оказалось, это не так.

Тогда почему Азагот достаточно силён, чтобы вырваться из Шеул-Г ра? Как он получил такую силу, которая была ему нужна, чтобы…

Внезапно истощение сил Ревенанта обрело смысл. Испытывал ли его близнец то же самое?

— Где Ривер?

Лимос смотрела на символ лошади на её руке и гадала, не хочет ли её адский жеребец вырваться на свободу.

— Мы не видели его пару дней, — сказала она. — Не думаю, что он вообще знает о ребёнке.

— Какой ребёнок?

— Лиллианы. Какой-то падший ангел вывез её из Шеула. Арес и Кара поклялись вырастить её как родную, если с Лиллианой что-нибудь случится. — Она посмотрела в сторону дворца. — Не думаю, что Азагот собирается возвращаться.

Сукин сын. Всё хуже, чем он думал.

Блэсфим посмотрела вверх по тропинке, следуя за взглядом Лимос.

— Я пойду, проверю Кару и детей. — Она оглянулась на Ревенанта. — А ты иди, делай, что нужно. Похоже, придётся много дерьма разгребать.

Это было преуменьшением. Многовековые соглашения пошли прахом, целый мир был уничтожен, а Шеул вот-вот должен был стать ещё более адским, чем был.

Ему нужно увидеть Метатрона. А значит, ему придётся сделать то, чего он поклялся больше никогда не делать.

Он должен попасть на Небеса.

Риверу чертовски надоело стоять на коленях. По крайней мере, Хокину разрешили ходить по комнате, в которой их заперли, но у Мемитима не было сил выбраться.

Дверь открылась, и Ривер чуть не упал, когда Ревенант и Метатрон вошли внутрь. Каждый шаг Ревенанта оставлял на полу почерневшие следы, а когда он остановился, от того места, где он стоял, разошлись чёрные прожилки. Потребовалось бы много усилий, чтобы исправить ущерб, который он нанёс миру одним своим присутствием, так что тот факт, что он здесь, означал, что ситуация критическая.

Он склонил голову набок и посмотрел на Ривера.

— Чувак. Не повезло тебе.

— Почему ты здесь? Что происходит?

— И где ты был? — спросил Хокин, пересекая комнату.

Метатрон расстегнул ремни Ривера, и тот вскочил на ноги, расправляя крылья, чтобы расправить изгибы.

— Мы отправляемся в путешествие в ад, — сказал он. — Не ты, Хокин. Тебе нужно присоединиться к другим М емитимам на острове Ареса.

— Другие Мемитимы? — Ривер застыл. — Остров Ареса? О чём ты говоришь?

Повисла долгая мрачная тишина, как будто ни один не хотел первым поделиться тем, что они пришли рассказать. Наконец, Метатрон заговорил.

— Шеул-Г ра уничтожен, — сказал он таким серьёзным голосом, какого Ривер никогда не слышал. Он ошеломлённо слушал, пока мужчина продолжал. — Все мемитимы и непавшие эвакуировались на остров Ареса. Гадес и падшие ангелы, охранявшие Шеул-Г ра, вырвались на свободу, а миллиарды душ, которые когда-то хранились в Чистилище, превратились в демонов в плоти, и некоторые из них нашли путь в мир людей.

— Другими словами, — сказал Ревенант, — весь ад вырвался на свободу.

Ривер молча смотрел на него, пытаясь осознать значение того, что только что узнал.

— Это ещё не всё, — сказал Метатрон. Потому что, конечно, это не всё. — Из-за разрушения Шеул-Г ра в барьерах между всеми мирами образовалась дыра. Они все смешиваются и образуют… мы не знаем, что именно, но взрыв уничтожил Долину Евы здесь, на Небесах. Тысячи жизней потеряны. В человеческом мире дела обстоят лучше, но только потому, что разрыв барьера произошёл в Австралии. Весь континент охвачен огнём, но потери среди людей и животных минимальны.

Что ж, это относительно хорошая новость. Несколько лет назад, во время почти апокалипсиса, вызванного разрушением одной из Печатей Всадников, Австралия была объявлена демонической территорией Шеула. После изгнания демонов Австралия снова стала человеческой территорией, но её ещё не заселили.

— Что с моим отцом? — прохрипел Хокин. — Где он?

— Мы думаем, что он со своей армией в регионе Молоха, — ответил Метатрон, прежде чем повернуться к Риверу. — Все доступные ангелы обращаются к демонам в человеческом мире. Остальные собираются в Мегиддо, чтобы разобраться с Азаготом.

Хокин подошёл ближе.

— Тогда я иду с вами.

— Нет. Метатрон на мгновение поморщился, глядя на чёрные вены, ползущие по мутным хрустальным стенам по мере распространения зла Ревенанта. — Мы не знаем, что нам придётся делать.

— Вот почему я нужен тебе там, — сказал Хокин. — Лиллиана в безопасности?

— Мы не знаем.

— Тогда я вам точно нужен. Мой отец никому из вас не доверяет, и не без причины. Но мне он доверяет.

— Правда? — спросил Ривер, и Хокин бросил на него раздражённый взгляд. Ривер не хотел его обидеть. Хок поступил правильно, придя к нему, но сомневался, что Азагот так считает.

— Он думает, что я предал его, — признался Хокин. — И я предал. Но он знает, что я никогда бы не позволил причинить ему вред. — Он устремил свой изумрудный взгляд на Метатрона, и его сосредоточенность была так похожа на отцовскую, что Ривер едва не улыбнулся. — Ты хочешь, чтобы я был там.

— Я согласен, — сказал Ривер Метатрону. — Если Азагот сошёл с ума, нам нужно использовать все возможные преимущества. — Он сделал паузу. — Ты знаешь, как ему удалось уничтожить целое измерение?

Ревенант расправил крылья.

— Думаю, что да. Ты чувствуешь что-то странное? Как будто твои силы иссякают?

— Нет, я… — Ривер замолчал, поведя плечами. Изгиб в его крыльях… это не изгиб, не так ли? Как будто через крепления его крыльев проходил слабый электрический разряд. — Чёрт. Этот ублюдок добрался до наших перьев, да?

— Я так предположил.

Метатрон нахмурился, глядя на зло, которое наполняло комнату.

— Нам нужно уходить, пока мы не снесли всё это здание. Поторопитесь.

Он вывел их из здания по следу из почерневших следов. Ангелы уже работали над устранением ущерба, нанесённого Ревенантом, и сердито смотрели на Рева, когда он проходил мимо.

— Не делай этого, брат, — предупредил его Ривер, пока они шли, но зловещий блеск в глазах Ревенанта говорил о том, что он не слушает. Рев пытался вернуться по своим следам, чтобы минимизировать разрушения, но теперь он ухмыльнулся, показал ангелам средний палец и оставил несколько дополнительных следов на некогда чистом белом полу.

Ривер поступил бы так же, несмотря на предупреждение. Они определённо были братьями. Выйдя наружу, Метатрон перенёс их всех на гору Мегиддо, место, имеющее ангельское значение и место тысяч встреч и сражений между добром и злом. На вершине холма толпились ангелы всех чинов, а также архангелы, которым всегда нравилось считать себя главными, даже несмотря на то, что Небесные регалии сейчас находились в руках орденов.

— Метатрон, — рявкнул Уриэль, направляясь к ним с красным от ярости лицом. — Ты не имел права их отпускать. — Он бросил на Ревенанта презрительный взгляд. — А ты? Ты, наконец, решил показаться и…

Ревенант ударил его молнией, такой чёрной, что она поглотила окружающий свет. Уриэль растёкся лужей у их ног.

— Не волнуйтесь, — обратился Ревенант к потрясённой толпе. — Он просто… отдыхает. Через пару минут он снова будет в полной боевой готовности. — Он хлопнул в ладоши и с драматическим энтузиазмом потёр их друг о друга. — А теперь, о чём вы говорили?

— Клянусь, — прорычал Фалег, глядя на лужу, — когда-нибудь Совет Орденов проголосует за то, чтобы вас истребить, и я возглавлю это движение.

Зловещая улыбка Ревенанта сопровождалась взмахом его массивных крыльев.

— Думаю, Уриэль, возможно, немного одинок. Что скажешь, Фалег? Не хочешь смешать с ним свои соки?

— Хватит! — рявкнул Метатрон. — Чем дольше мы будем стоять и ничего не делать, тем больше вреда нанесёт Азагот. Ревенант может привести нас к нему. Нам просто нужно решить, что с ним делать.

— Разве не очевидно? — сказал Михаил. — Его нужно уничтожить.

— Да пошёл ты, — прорычал Хокин, и Майкл, к его чести, смутился. — Может, вы, бесчувственные придурки, и не против, чтобы вам доставляли крылья вашей пары, но Азагот против. Ему не понравилось, что его детей убили. Я знаю, это безумие.

Вся группа разразилась проклятиями и спорами. Некоторые выступали за менее радикальный подход к Азаготу, в то время как другие твёрдо придерживались принципа «сначала убей, потом задавай вопросы».

Самый ярый из последних выступил вперёд, когда лужа, в которую превратился Уриэль, начала принимать форму ангела. Ривер был нездорово очарован этим. У Ревенанта были интересные и творческие способности.

— Азагота необходимо было уничтожить задолго до этого, — сказал Камаэль. — Он был нестабилен на протяжении веков.

Габриэл вышел вперёд в золотых доспехах, которым завидовал каждый ангел с тех пор, как он впервые надел их в бою. Свет, отражавшийся от них, обращал демонов в пепел в радиусе трёх метров. Он никогда никому не рассказывал, где взял их, но Ривер подозревал, что его сделали эльфы, о существовании которых большинство ангелов даже не подозревало.

— Камаэль, единственная причина, по которой ты хочешь смерти Азагота, — что твоя пара трахалась с ним, а твоё жалкое эго не может с этим смириться. — Пока Камаэль возмущённо фыркал, Габриэл обратился ко всей группе, взлетев на крыльях, чтобы видеть всех. — Да, я вижу правду. Сколько из вас не могут смириться с тем, что ваши супруги или дочери создали Мемитимов с Азаготом? Сорел? Джериа? Метатрон? Ривер так резко повернул голову, что у него в глазах потемнело.

— Дядя? Он недоверчиво уставился на него. — Тётя Кайла?

Метатрон закрыл глаза и глубоко вздохнул. Когда он снова их открыл, его взгляд был твёрдым и непреклонным.

— Кайла родила Мемитима до того, как мы стали супругами. Никто из нас не сожалеет об этом. — Он повернулся к Габриэлу. — Я не голосую за уничтожение Азагота.

— Послушайте, — сказал Ревенант, выходя вперёд. — Я собираюсь облегчить вам всем задачу. Я доставлю вас к Шеул-Г ра, и мы сможем его одолеть. Но я не позволю вам его убить.

— Но…

— Нет.

— Ты не можешь…

— Я сказал, нет. И следующий придурок, который будет спорить, получит порцию воды.

Фалег бросился к ним.

— Как ты смеешь нам угрожать? Как смеешь?..

Лужа Фалега была немного меньше, чем у Уриэля, но не менее пугающей. Уриэль вздрогнул и промолчал.

— Вы чертовски глупы, — сказал Ревенант. — Вот почему ангелам всегда надирают задницы падшие ангелы. Вы когда-нибудь смотрели «Космических бродяг»? Это всё объясняет. Зло всегда будет побеждать, потому что Добро глупое. — Ревенант ухмыльнулся и вздёрнул бровь. — К счастью для вас, я зло. Пойдём.

Больше всего на свете Азагот ненавидел предательство. То, что он не разглядел обман Мэддокса, будет преследовать его до конца жизни. Это будет лежать на полке рядом с памятью о Лиллиане и его горем. И это будет разъедать его изнутри. И, в конце концов, это сожгло бы дотла всё, что осталось от его порядочности. В итоге это было для простаков. Теперь он собирался сжечь всё дотла.

Он подошёл ближе к Мэддоксу, забавляясь, когда Мэд отступил и поскользнулся на черепе. Вокруг всё ещё бушевала битва, но Азагот приглушил звуки. Все крики боли раздражали. Он хотел слышать такие крики только от одного человека.

— Лиллиана мертва из-за тебя, — прорычал он, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Твои братья и сёстры мертвы из-за тебя. Весь мой мир разрушен из-за тебя. И когда ты умрёшь, это тоже будет из-за тебя.

— Да ладно, папаша. — Капюшон Мэддокса откинулся, открывая лицо на последней стадии заживления, хотя мышцы вокруг висков и челюсти всё ещё были обнажены. — Ты даже не хочешь знать, почему? Или как?

— Неважно. — Он взорвал пару десятков демонов, которые подбирались к ним. — Наклонись, парень. Пора за ремнём.

Издав крик, полный чистой ненависти, он выстрелил в Мэддокса ангельским эквивалентом разрывных пуль. Мэддокс закричал, его тело дико задёргалось, кровь брызнула на и без того залитую кровью землю с каждым невидимым попаданием. Азагот бил быстрее. Сильнее. Больнее. Теперь пули стали пятидесятого калибра, и Мэддокса разрывало на части.

Умри, ублюдок.

Он взмахнул косой, но вместо того, чтобы снести Мэддоксу голову с плеч, лезвие рассекло пустоту. Азагот зарычал и развернулся.

— Где ты? — крикнул он. — Не заставляй меня отправлять тебя спать без ужина.

— О, теперь ты разыгрываешь из себя отца? — хриплый голос Мэддокса, полный боли, доносился отовсюду и ниоткуда. — Грёбаный бездельник. — Последовала небольшая пауза и тихий смешок. — Но, эй, спасибо, что прикончил Молоха. Этот ублюдок чуть не сжил меня со свету. Сказал, что это необходимо. Возможно, так и было, но ему это слишком понравилось.

Как Мэддоксу удавалось оставаться невидимым? Как он вообще что-то делал здесь, внизу? Будучи мемитимом, который ещё не вознёсся, чтобы заслужить крылья, он не должен обладать такой силой. Несмотря на то, что сказал Мэддоксу, будто ему не нужны ответы на вопросы, ему действительно было любопытно.

— Покажись, Мэддокс.

Низкий, пропитанный кровью смешок эхом разнёсся в воздухе.

— Теперь Дрейкин.

— Тупица, — фыркнул Азагот. — Ты знаешь, что это значит?

— Ты знаешь, что это значит? — передразнил Дрейкин. — Ну конечно. Это описывает, кем я был до того, как узнал правду.

— И что же это за правда, личинка? — взорвался Азагот, обращаясь к паре демонов, которые подошли слишком близко.

Последовала долгая, затяжная, драматичная пауза.

— Что на самом деле ты мне не отец.

Что ж, это многое бы объяснило.

— Да? Отлично. Так мне будет легче снять с себя любую вину за то, каким куском дерьма ты оказался. — Азагот стоял неподвижно, и его взгляд стал рассеянным. Иногда невидимые объекты становились видимыми, когда вы не искали их специально.

— Ты всё ещё мой… ты мой отец, — выпалил Дрейкин пронзительным голосом. — Но ты не моя кровь.

Азагот чуть не рассмеялся, медленно поворачиваясь, его взгляд всё ещё был расфокусирован. Дрейкин, казалось, был разочарован реакцией Азагота.

— Когда я был ребёнком, Тёмный Лорд заменил мою кровь своей. Он планировал тот день, когда ему нужно будет освободиться из тюрьмы, и знал, что ты сделаешь это. Молок и Баэль были в курсе с самого начала. — Смех Дрейкина окружил Азагота, и он раздражённо стиснул зубы. — Было забавно наблюдать, как ты психуешь из-за них, в то время как я дёргал за ниточки.

Азагот моргнул, сбившись с концентрации.

— Ты? — Он думал, что Мэддокс был приспешником, а не боссом.

— Сначала нет. Я даже не знал, что я спящий агент, пока тётя Флейл не пришла, чтобы завербовать меня на сторону Баэля и Молоха. Она пробудила мою королевскую кровь, даже не подозревая об этом. — Он снова рассмеялся, на этот раз громче. Оправился от шквала ангельских выстрелов. — Баэль и Молок, идиоты, думали, что они главные. Молох думал, что будет править Шеулом, пока Сатана не будет освобождён. Он и не подозревал, что я давал ему силу. Что я получал приказы напрямую от Тёмного Лорда, в том числе убивать братьев и сестёр, просто чтобы позлить тебя.

Что ж, чёрт возьми. Вот с кем Сатана связался. С Мэддоксом. И это стало возможным благодаря близости Мэддокса к тюрьме Сатаны, а также трещине, через которую просочилась часть его силы.

— Но знаешь, что было самым забавным? Наблюдать, как Лиллиана ест отравленные мной угощения. Жаль, что щенок не умер.

Сосредоточившись на том, чтобы держать себя в руках, Азагот снова отвлёкся, готовый покончить с этим.

— Каков теперь план? — спросил Азагот, решив, что если будет продолжать говорить с Дрейкином, то не станет нападать. Мэддокс никогда не умел выполнять несколько задач одновременно.

— Думаешь, у Тёмного Лорда нет бесчисленных планов на случай непредвиденных обстоятельств? — спросил Дрейкин, и тут… Азагот заметил в воздухе какое-то движение. — Я задействую некоторые.

— После того, как я убью тебя. — Азагот выстрелил в размытое пятно всеми имеющимися зарядами. Дрейкин закричал, становясь видимым, его тело искрило и шипело. Вот оно. Это положит конец ублюдку.

Внезапно земля под ними взорвалась, и Азагота подбросило в воздух, осыпая валунами и трупами. Он расправил крылья и стабилизировал полёт, но что-то ударило его по одному из крыльев, и он потерял управление, рухнув на склон горы. Он с трудом поднялся на ноги и стряхнул с себя оцепенение, пока его тело восстанавливалось. Где Дрейкин?

Земля под ним всё ещё содрогалась, и он увидел, как из кратера, образовавшегося после извержения, высунулась массивная чешуйчатая лапа. Затем появилась ещё одна лапа с такими же массивными когтями, как у первой. За конечностями последовала морда размером со школьный автобус. Из ямы выбрался скелет — угольно-чёрный зверь, похожий на дракона, с гигантскими крыльями из кожистой мембраны и острыми костями. Его глаза горели оранжевым, как самые жаркие костры, когда он наклонил голову и позволил Дрейкину забраться ему на спину.

Сукин сын. Ему не уйти. Азагот послал на них порождённый адом вихрь, огненный смерч, и призвал демонов, которые царапали и кусали Дрейкина и зверя.

Существо взвизгнуло и нацелилось на Азагота. Оно бросилось, окутавшись дымом, из зияющей пасти хлынула лава. Азагот спрыгнул с каменного выступа, едва избежав брызг. Описав дугу позади существа, он ударил его спереди ещё одним вихрем, порождённым адом. Зверь вздыбился, сбросив всадника со спины. Дрейкин упал, и Азагот резко нырнул вниз, но как только собрался схватить ублюдка в воздухе, зверь схватил его когтями и вырвал из рук Азагота. Нет.

Теперь всё закончилось. Всё закончилось. Азагот потерял большую часть того, что было для него важно, а то, что осталось, — его дети — были в безопасности у Ареса. Ему нечего терять, и если он уничтожит себя в стремлении покончить с Дрейкином и остатками армии Молоха, так тому и быть.

Ярость нарастала по мере того, как он преследовал костяного дракона по сотням миль лавовых полей и горных хребтов, таких же обширных, как Скалистые горы. Они проносились над долинами и каньонами, и когда дракон пролетел над озером из внутренностей, поднялась волна, которая едва не сбила Азагота с ног. Всё это время Азагот посылал залпы атак, постоянно сбивая зверя с курса и чуть не сбросив Дрейкина с седла раз десять. Один особенно точный удар оторвал дракону часть задней лапы. Зверь взревел и резко повернул влево — прямо на струю вулканического пепла. Это шанс для Азагота. Он подтолкнул существо вперёд, и натиск его сил погнал тварь к жерлу вулкана. Дрейкин выстрелил из дюжины разных видов оружия, которые поразили Азагота своей мощью, но сколько бы раз они ни попадали в него, сколько бы он ни истекал кровью и ни горел, он продолжал идти.

Его ярость и жажда мести были для него всем.

Всем.

Дракон взвыл, когда его окружил кислотный пар, а пепел забил ему горло и разъел глаза. Он направлялся к кратеру, и Дрейкин пытался увести его в сторону, его отчаяние усиливалось с каждым взмахом крыльев зверя.

И это, по-видимому, было слабостью Дрейкина.

Крыльев нет.

Мрачно улыбнувшись, Азагот вонзил молнию прямо в задницу дракона. Тварь закричала. Закричали и драконы. Крылья зверя сомкнулись, и внезапно он закружился в смертельном вихре.

Дрейкин держался, но Азагот пронзил его ещё одним копьём, и Дрейкин вместе с драконом рухнул в жерло вулкана, извергавшего лаву в небо. Азагот пролетел над кратером, уклоняясь от клубов пара и потоков магмы, в поисках следов дракона или Дрейкина.

Жар обжигал, а газы разъедали глаза, но он всё равно смотрел. В конце концов, он понял, что доказательство смерти маловероятно. Вероятно, они мгновенно сгорели в магматическом зале.

Они ушли, но Азагот не закончил. Он не успокоится, пока от вражеской армии ничего не останется. От него ничего не осталось.

Багровая ярость взяла верх. Он взрывал всё, что попадалось на глаза.

Он был воплощением разрушения, когда обстреливал армии — Молоха, свою, не имело значения. Всё должно было умереть.

— Азагот.

Десятки голосов прозвучали как один.

Когда Азагот развернулся, невидимая сила надавила на него, как подошва ботинка на насекомое. Он упал на землю, борясь изо всех сил, и приземлился на холме к югу от замка Молоха. Когда его сапоги коснулись земли, он обнаружил, что его окружают ангелы. Десятки. Сотни. О, и Хокин. Идеально.

Чёртовы ангелы. Как они оказались здесь? Как они могли оказаться здесь?

Ревенант.

Он единственной существо, кроме Сатаны, которое могло открыть запретную для ангелов область в Шеуле. Насколько отчаявшимися должны быть Небеса, чтобы верить, что Рев не передумает и не поймает их всех в ловушку.

Нынешний Король Ада шагнул к нему, окутанный тьмой.

— Расслабься, парень, — пророкотал Ревенант.

— Где, чёрт возьми, ты был?

— Долгая история, расскажу позже. — Ревенант остановился в нескольких метрах от него, и рядом с ним появился Ривер. — Успокойся.

— Вам придётся меня уничтожить, — сказал он, и, естественно, кучка придурков с ним согласилась. Пара даже зааплодировала. Он показал им средний палец, что стало настоящим шоком для некоторых изнеженных святош, которые, вероятно, никогда не занимались ничем, кроме сидячей работы.

— Мы не собираемся тебя убивать, придурок, — сказал Ревенант. — Но берём тебя под стражу. — Он указал на Ривера. — Ну, он-то точно. И кучка придурков, которых мы с собой привели. Но ты понял суть.

Да, он уловил суть. И они собирались поступить с ним так же, как он поступил с Дрейкином и его драконом-неудачником.

— Отец! — Хокин закричал. — Не делай этого!

Слишком поздно. Азагот исчезал в вихре адского пламени и крови. Прежде чем делегация ангелов успела моргнуть, он сбил Хокина с ног и обрушил на остальных бурю концентрированного зла. Кислота, огонь, электричество и целая куча призванных демонов обрушились на группу, разбросав их, как кегли для боулинга.

И тут он увидел самое прекрасное зрелище.

Гадес и его тысяча падших ангелов. Ч ёрт возьми, да.

Ангелы, всё ещё приходившие в себя после атаки Азагота, не заметили приближения падших ангелов. Две группы столкнулись, как гром среди ясного неба, и земля задрожала от далёких гор до самых небес.

Что-то ударило Азагота, что-то, что поставило его на колени и заставило закричать, когда его кожа загорелась, а кости превратились в порошок. Он услышал низкое рычание Ревенанта рядом с собой, хотя тот был в тридцати ярдах от него.

— Мой брат предупреждал тебя. Теперь мы сделаем это по-плохому. Это мой любимый способ, если тебе действительно интересно.

Азагот застыл, окружённый золотым светом, испускаемым миллионом нитей Небесного шнура, о котором ходят легенды. То, что требовало способностей сотен ангелов и не использовалось ни на ком со времён Сатаны. Азаготу было так больно, что он мог только стонать… и, в конце концов, потерял сознание. Его последней мыслью было то, что он надеялся не проснуться.

Не для чего просыпаться.

У Лиллианы не возникло проблем с тем, чтобы выбраться из замка. В доспехах Флейл и с лицом, скрытым капюшоном плаща, она могла пробежать по замку так, что никто бы её не остановил. Не то чтобы они вообще обратили на неё внимание, учитывая апокалиптическую битву, которая шла снаружи.

Звуки войны проникали сквозь толстые стены замка, которые рушились при каждом взрыве, при каждом землетрясении. Со всех сторон доносились крики, грохот, от которого Мэл вздрагивала, и лязг металла о металл.

Один раз Лиллиана даже остановилась, чтобы прислушаться к голосу, который, как ей показалось, принадлежал Азаготу. Как она этого хотела.

Малифисента стала невидимой, и её можно было увидеть только как мерцающую тень. Им удалось очистить и крепость, и ров, прежде чем битва загнала её в узкое пространство между двумя разрушающимися пристройками. Лиллиана вытащила меч из бочкообразной груди огра и была вынуждена использовать его несколько раз. Несмотря на то, что была ранена и бессильна без ангельских способностей, сверхпрочная броня Флейл не дала ей получить больше повреждений, и ей удалось убить трёх демонов.

Она потеряла счёт демонам, которых убила Мэл, а значит, что они больше не считались частью армии Сатаны. Ревенант вернулся. Когда она это осознала, ей захотелось пуститься в пляс. А потом пришло в голову, что демоны остаются демонами, независимо от того, за кого сражаются, и опасность никуда не делась.

— Ладно, Мэл, нам нужно добраться до Хэрроугейта. Ты можешь его почувствовать? Желательно, чтобы он был совсем рядом.

Мэл склонила голову набок, и Лиллиана повторила свой вопрос, но она не знала, поняла ли её собака. Малифесента тихонько заскулила и выскользнула за здание. Лиллиана последовала за ней, уворачиваясь от демонов и топоров, нацеленных в голову.

Казалось, они часами пробирались через поле боя, перелезая через трупы и продираясь сквозь кровавую бойню, которая местами достигала глубины в фут. Хуже всего было поле изрубленной плоти, которое простиралось, насколько хватало глаз. Она даже не хотела знать, что стало причиной этого.

Впереди стало жарче, и… чёрт, она надеялась, что Мэл ведёт её к Хэрроугейту, а не в местный паб.

— Мэл! — сказала она резким шёпотом. — Д умаю…

Она замолчала, почувствовав, как по коже пробежала дрожь. Она обернулась и ахнула при виде всадника в доспехах на огромном боевом коне. Всадник рубил головы, а жеребец сбивал демонов с ног своей мощной грудью и толстыми ногами.

И он летел прямо на неё.

— Танатос.

Она закричала, но он продолжал приближаться, занеся меч для удара.

Что-то налетело на неё, как поезд, и, вырвав руку, отбросило в сторону. Она почувствовала дыхание жеребца на своём лице за долю секунды до того, как увидела шерсть, зубы и темноту, а затем ослепительный свет, когда её ноги коснулись песка.

Мэл отпустила её, но, чёрт возьми, от хватки на броне останутся вмятины. Но оно того стоило, чтобы спасти её.

Она сделала несколько глубоких вдохов свежего воздуха, пахнущего океаном и цитрусовыми, но поняла, что пройдёт несколько недель, прежде чем она избавится от запаха Шеула в ноздрях.

Прикрыв глаза рукой и потирая вывихнутое плечо, она пыталась понять, куда её привела Мэл.

Это заняло около двух секунд.

Остров Ареса. Да! Всхлипнув от облегчения, она обняла Мэл.

— Почему ты не позвала меня из сада несколько часов назад, странное животное?

Мэл не ответила, и Лиллиана поняла, что не просила Мэл привести её сюда. Ей это даже в голову не пришло. Она не думала, что церберы могут телепортировать людей, но, наверное, в этом был смысл, раз они могли переносить свою живую добычу между мирами. Собака терпела её объятия пару мгновений, а потом вырвалась и шмыгнула в кусты. Это разбило сердце Лиллианы, как и тогда, когда она жила здесь и видела, как другие издеваются над животным. Она была маленькой для цербера, примерно в два раза меньше, чем должна быть, а церберы не славятся добродушием.

Убедившись, что с Мэл всё в порядке, она побежала по тропинке и лестнице во дворец. Один из стражников Рамрил преградил ей путь, когда она добралась до площадки, но, узнав её, улыбнулся.

Она впервые увидела, как кто-то улыбается, и это немного нервировало. Козлоподобные существа не должны так обнажать зубы.

— Лиллиана, — хрипло сказал он. — Мы думали, ты умерла.

Она пару раз подумала о том же самом.

— Сюрприз.

— Подожди здесь. — Он убежал, цокая копытами по каменной брусчатке.

Она ждала, подняв лицо к небу, наслаждаясь солнцем, которое, как она искренне верила, больше никогда не увидит. И, на самом деле, это могло быть в последний раз. Как только она вернётся в Шеул-Г ра с Азаготом, снова будет соблюдать условия своего соглашения с Небесами, и ей не позволят уйти. Особенно если Азагота накажут за освобождение душ.

— Лиллиана! — воскликнула Кара и бросилась к ней. — Ты жива. Я не могу в это поверить! — Они обнялись, смеялись, плакали, а когда, наконец, оторвались друг от друга, Кара оглядела Лиллиану с ног до головы. — Мне нравится твой новый образ. Круто.

Её сияющая улыбка немного померкла.

— О, милая. Ты в порядке? Как ты сбежала от Молоха? Где Азагот? — Прежде чем Лиллиана успела решить, на какой вопрос ответить в первую очередь, Кара слегка сжала её руку и повела к входной двери. — Прости, что засыпаю тебя вопросами. Давай зайдём внутрь.

Рамрил встретил их с подносом, на котором стояли прохладительные напитки, и Лиллиана буквально набросилась на него. Она выпила стакан лимонада и чай со льдом и розовой водой ещё до того, как Кара сделала первый глоток. Она могла думать только о том, что слуге лучше не приносить закуски, иначе она, скорее всего, съест и поднос.

Кара заказала сэндвичи и указала на зону отдыха за кухней, но Лиллиана отмахнулась от неё.

— Я не могу, — сказала она, потянувшись за третьим стаканом. — Я слишком волнуюсь. Мне нужно попасть в Шеул-Г ра. По какой-то причине Мэл привела меня сюда.

— Да, насчёт этого… — Кара замолчала, и у Лиллианы внутри всё перевернулось, расплескав пару пинт жидкости.

— Что случилось? — Лиллиана дрожащей рукой поставила бокал на стол. — Кара? Расскажи.

— пошли за мной. — Кара подала знак другому сотруднику Рамрилов. — Свяжись с Ривером. Скажите, что Лиллиана здесь.

С замиранием сердца она последовала за Карой в детскую. И с удивлением увидела две кроватки. И двое младенцев.

Кара подошла к одной из кроваток и, когда осторожно взяла спящего младенца, Лиллиана всхлипнула. Она знала. Знала всем сердцем и душой, что этот ребёнок — её. Она не могла отвести наполненных слезами глаз от прекрасного свёртка, пока Кара подходила к ней.

— Это Райка, — пробормотала Кара. — Твоя дочь.

Сердце Лиллианы разрывалось от боли, когда она взяла малышку на руки.

— Я не могу в это поверить. — Слёзы застилали ей глаза, и ей пришлось говорить, преодолевая комок в горле, но она не могла поступить иначе. — Я думала, что больше никогда её не увижу.

— Она идеальна, — сказала Кара. — Но позвольте мне сказать, что у неё огромные лёгкие. Когда она плачет, её слышат рыбы в океане. — Она улыбнулась и пошевелила крошечной ножкой в носках. — Отсюда и имя.

В животе у неё заныло от беспокойства. Они с Азаготом не выбрали имена, и ей не нравилось, что ему пришлось придумывать что-то самому.

— Её имя означает «океан»? — Она посмотрела на подругу. — Пожалуйста, скажи, что не «рыба».

— Ах… нет. — Щ ёки Кары покраснели. — Это значит «адская пасть».

— Что? — Лиллиана взглянула на милое личико и задумалась о том, что было в голове у Азагота. — Я не могу представить, о чём он думал.

— Это эльфийское слово или что-то в этом роде, — сказала Кара. — Думаю, ему просто нужно было как-то её называть, и серьёзно, просто подожди, пока услышишь её плач.

Что ж, Райка — красивое имя. Может, оно могло бы стать вторым именем. Ей не терпелось поговорить об этом с Азаготом.

— Ты спросила меня, знаю ли я, где Азагот, — сказала Лиллиана. — Что ты имела в виду?

От беспокойства у Кары появились морщинки в уголках глаз.

— Последнее, что я слышала — он был в Шеуле, сражался с Молохом.

— Значит, он был там, — ухмыльнулась Лиллиана. Он пришёл за ней. Однако её радость померкла, когда Кара задумчиво переступила с ноги на ногу. — Что? Что такое?

— У него будут большие неприятности, Лиллиана. Он…

— Я знаю. Он выпустил кучу демонов из Чистилища и сбежал из Шеул-Г ра, но я уверена, что его просто отругают.

Даже для её ушей это звучало как полная чушь.

— Нет, — тихо сказала Кара. — Он выпустил не просто горстку демонов. Он выпустил всех. А потом уничтожил Шеул-Г ра.

Лиллиана застыла, не в силах осознать, что только что сказала ей подруга.

— Нет, — сказала она. — В этом нет смысла. Это не… — Она замолчала, потому что в этом был смысл. Азагот всегда был склонен к саморазрушению, и если бы поверил, что она мертва или что её смерть неизбежна, он бы взорвался. В этом она была уверена. И это было именно то, чего она боялась.

— О, боже мой, — прошептала она. Прижав ребёнка к себе, она опустилась в кресло-качалку рядом с кроваткой. — Что с ним будет?

Кара опустилась на колено рядом с ней.

— Я мало что знаю. Ареса и Танатоса призвали на битву несколько часов назад. Я ничего не слышала с тех пор. П ока несколько часов назад не появились Ревенант и Блэсфим. Он сказал, что Шеул-Г ра уничтожен. — Она покачала головой. — Мы знали, что Азагот замышляет что-то грандиозное, но не знали, что именно.

— Как? — спросила она таким оцепеневшим голосом, что он прозвучал глухо. — Откуда знали, что он что-то замышляет?

— Он послал Мемитимов и Непадших жить здесь, с нами. — Она погладила Райку по чёрным, тонким волосам. — И отдал нам ребёнка, чтобы мы вырастили его, если ты не вернёшься.

Из груди Лиллианы вырвалось рыдание от осознания неизбежности. Всё, что она знала, исчезло. Шеул-Г ра, может, и был чем-то вроде тюрьмы, но это тюрьма с Азаготом. Она лучше будет в аду с ним, чем в раю одна.

— Мне так жаль, дорогая, — Кара протянула ей салфетку.

Лиллиана благодарно кивнула.

Что случилось с Ревенантом?

— Последнее, что я слышала — он собирался поговорить с несколькими важными ангелами, чтобы решить, что делать с Азаготом. Блэсфим отправилась ЦБП. Полагаю, теперь она полностью облачена в нимб, так что не сможет войти. Я не совсем понимаю, как это произошло, но я не очень хорошо разбираюсь в обычаях вашего народа.

Будучи человеком, Кара чужак в их мире, но была знакома с ним лучше, чем ей казалось.

— Я должна знать, что происходит, — сказала Лиллиана, поднимаясь. — Азагот должен знать, что я ещё жива.

Что-то запищало, и Кара вытащила телефон из кармана шорт.

— Это Харвестер. Она идёт за тобой.

— Почему?

Кара ухмыльнулась.

— Они поймали Азагота. — Её улыбка померкла. — И заключили в тюрьму, и… ты им нужна.

Лиллиана поспешила к Каре.

— Ты можешь ещё немного присмотреть за Райкой?

— Конечно. — Кара взяла ребёнка на руки, и хотя Лиллиана знала, что оставляет малышку в надёжных руках, всё равно было больно. Но пройдёт совсем немного времени, и они снова будут вместе. Она просто надеялась, что это включало и Азагота.

Азагот перебрался из одной тюрьмы в другую. Его свобода продлилась меньше суток. И ему было на это наплевать.

Без Лиллианы у него ничего не было. Если Небеса хотели, чтобы он гнил здесь вечность, он был не против. Но предпочёл бы, чтобы его убили.

Однако они, похоже, не собирались этого делать. Сколько бы он их ни оскорблял и как бы жестоко ни нападал на них, когда они пытались войти в камеру, они просто смеялись.

Мудаки.

Они оставили его в безликой белой комнате, которая расширялась, так что, насколько он мог судить, у неё не было границ. Просто… пространство. Это был уникальный вид пытки, который могли придумать только ангелы. Белое ничто. Как то, что было внутри их грёбаных черепов.

Чёрная дверь, словно со свистом возникла из ниоткуда, и Азагот зарычал. Клетка лишила его силы, но у него всё ещё были зубы, когти и…

Ни за что. Он не мог дышать. Не мог пошевелиться. Не мог произнести ни слова. Лиллиана! Её улыбка, когда она бросилась к нему через порог, была самым удивительным зрелищем, которое ему доводилось видеть. Его сердце взорвалось, и он бросился к ней, слишком поздно вспомнив, что в нём около шести метров роста и клыки размером с её предплечье. Он должен был знать, что для неё это не имеет значения. Она бросилась ему на грудь и не дрогнула, когда он обхватил её когтями.

— Азагот, — прошептала она, прижавшись к его чешуе. — Ты в порядке. Ты в безопасности.

Чёрт возьми, он не мог поверить, что это происходит на самом деле.

— Ты жива. О, слава богу, ты жива. — Его голос доносился из тёмных глубин его зверя, но пока он обнимал её, его тело начало меняться. Через несколько ударов сердца он уже обнимал её, а не вцеплялся когтями, и чувствовал её нежное тепло на своей коже. — Как такое возможно? Молох сказал, что ты мертва.

— Почти. Но мне помогла Малифесента, и она перенесла меня на остров Ареса. — Она отступила, чтобы посмотреть на него. — И я увидела Райку. — Одна каштановая бровь приподнялась. — Адская пасть? Серьёзно?

Он рассмеялся.

— Мы можем его изменить. — При условии, что его не казнят — или, что хуже, не запрут в темнице на вечность. И то, и другое было реальной возможностью, несмотря на то, что Небеса до сих пор отказывались его убивать.

— Нет, — вздохнула она. — Мне нравится. — Она задумалась на мгновение. — Ну, может быть, как второе имя.

— Всё, что захочешь. — Он отдал бы ей всё, что в его силах, которые сейчас были ограничены.

Она снова прижалась к нему, и он погладил её по блестящим чёрным доспехам.

— Это новый образ. Мне нравится.

— Да? — Она провела ладонью по изношенному рукаву его пиджака. — Ну, ты и сам не промах.

Её сердце билось в унисон с его сердцем, успокаивая и даря ощущение умиротворения, которого он не испытывал с тех пор, как всё началось.

— Я так сожалею обо всём. Шеул-Г ра, Джорни и Мэддокс…

— Ш-ш-ш. — О н погладил её по волосам, слишком погрузившись в момент, чтобы захотеть вернуться в те ужасные места, где побывал. Они почтут память Джорни и его жертву, и он расскажет ей о Мэддоксе. Но не сейчас.

— О, Азагот, — выдохнула она. — Что теперь будет? — Она посмотрела на него с яростью, которая соответствовала её потрясающим доспехам. — Я не позволю им причинить тебе вред.

До того, как он узнал, что Лиллиана жива, его не волновал ответ на этот вопрос. Но теперь у него было своё мнение.

— Эй, придурки, — крикнул он. — Какой у вас план?

Очевидно, они ждали сигнала. Дверь снова распахнулась. Он застонал, когда вошёл Уриэль, за которым следовали Ривер, Харвестер, Метатрон, Джофиэль, Габриэл и этот придурок Фалег.

— Ого, — сказал он. — Все шишки здесь. Похоже, мне предстоит серьёзный разговор.

Метатрон, похоже, не в настроении шутить.

— Мы потеряли много жизней в этой битве, Азагот. Из-за тебя и падших Гадеса наши ряды поредели.

— Я бы сказал, что мне жаль, но… — Азагот пожал плечами.

Уриэль сердито посмотрел на него.

— И я бы сказал, что ты можешь отправляться в ад, но даже там ты не нужен.

— Это правда. — Харвестер призвала себе розовый тропический напиток. — Ревенант не в восторге от того, что ты устроил. Я имею в виду, он впечатлён — торнадо был особенно креативным, если уж на то пошло, — но он настаивает на том, чтобы ты не возвращался.

Метатрон, одетый в официальные белые и золотые одеяния, всё ещё выглядел чертовски разгневанным. Азагот не очень хорошо знал архангела, он видел его всего дважды — и несколько тысяч лет назад, — но знал, что этого парня лучше не злить.

— Ты разрушил Чистилище и уничтожил Шеул-Г ра. — прогремел в пространстве глубокий, звучный голос Метатрона. — Ты освободил каждую душу. Каждую до единой. И не просто выпустил их, как души, которые обладают ограниченной силой в физическом мире. Нет, ты сделал их телесными, так что теперь в мирах обитают миллиарды демонов.

— Это не совсем так, — легкомысленно сказал Азагот, забыв о своих недавних словах, о том, что не стоит злить Метатрона. — Во время битвы погибли миллиарды.

Глаза Метатрона вспыхнули серебром, когда он разозлился ещё сильнее.

— А теперь, из-за того, что ты уничтожил Шеул-Г ра, душам мёртвых некуда идти. Т ы нанёс неизмеримый ущерб Небесному и человеческому мирам, а также неоднократно и умышленно нарушили условия своего контракта.

— Вдобавок ко всему ты ещё и придурок, — добавил Фалег.

— Огромный придурок, — согласился Уриэль. — Ты заслуживаешь умереть за то, что сделал, но ты чертовски силён, и ты нужен нам, чтобы помочь в борьбе с Сатаной, так что мы бессильны.

— Ты заплатишь за то, что сделал. — Джофиэль единственный, кто был в доспехах, их белоснежные пластины были созданы для того, чтобы отражать зло, и Азаготу пришлось наклониться, чтобы выдержать давление, которое они оказывали на его тело. — Многие заплатят за то, что сделал ты.

— Этого недостаточно, — огрызнулся Уриэль. — Он легко отделался. Я всё равно считаю, что мы должны его прикончить.

— Совет Орденов высказался, — сказал Метатрон. — Ему это с рук не сойдёт. Он всё равно будет наказан.

— Я больше не буду сидеть в клетке, — прорычал Азагот, и Лиллиана кивнула в знак согласия.

— Это не наказание. — Ривер, одетый в повседневные джинсы и не заправленную синюю рубашку на пуговицах, посмотрел на всех, кроме Харвестер, взглядом, который говорил: «Не шути со мной», и Азагот почувствовал, что именно из-за него Азаготу не грозит казнь.

— У тебя будет новая обязанность. — Фалег что-то пробормотал себе под нос, а Уриэль выглядел так, будто проглотил лимон, но его голос звучал твёрдо, когда он обратился к Азаготу.

— Готовясь к Концу Дней, — сказал Уриэль, — мы понимаем, что нам нужно больше ангелов для помощи. Теперь нам нужно устранить серьёзные повреждения. Мы собираемся освободить всех ангелов от их обязанностей сопровождать человеческие души через Преисподнюю к их конечному пункту назначения. Поскольку Чистилище разрушено и негде хранить души демонов, ваши Гриминионисы остались без работы. Они могут занять место ангелов, пока Гадес не восстановит Шеул-Г ра.

Азагот не показал им, что рад тому, что они не собираются уничтожать Гадеса за помощь Азаготу и убийство нескольких ангелов. О, он не сомневался, что Гадеса хорошенько отшлёпают, но, по крайней мере, он жив. Этот ублюдок, вероятно, получил много преимуществ, благодаря артефакту вечного адского пламени, который дал ему Азагот.

— А что будет после того, как Гриминионисы начнут работать на Гадеса? Должен ли я сам собирать каждую человеческую душу? Это создаст серьёзную проблему.

Ривер покачал головой.

— Ты создашь команду жнецов.

— Жнецы?

— Люди, которые недостаточно плохи для ада, но слишком плохи для рая.

Харвестер улыбнулась, отпив из трубочки пенный напиток.

— Я придумала идею со Жнецом. В любом случае, ты дашь им шанс либо искупить свои грехи, либо обречь себя на вечные муки. Сейчас они находятся в Чистилище, но это даст им последний шанс образумиться. К тому же, это сэкономит много времени, когда наступит Судный день. Фу. Представь, что тебе придётся изучать записи всех этих идиотов.

Все кивнули в знак согласия.

— Звучит не так уж плохо, — сказал Азагот. — А это значит, что есть подвох.

— О, есть одна загвоздка. — Улыбка Фалега была откровенно зловещей, и Азагот напрягся. — Выпустив всех этих демонов из Шеул-Г ра, ты нарушил баланс добра и зла между мирами. Кто-то должен навести порядок до Конца Дней, и кажется уместным, что тот, кто родился в этой катастрофе, должен её исправить.

Лиллиана напряглась, её доспехи тихо скрипнули во внезапно наступившей тишине.

— О чём ты говоришь?

— Твоя дочь, — с удовольствием сказал Фалег. — Твоя и Азагота.

Азагот почувствовал, как воздух вырывается из его лёгких, когда Уриэль продолжил:

— Азагот, твои действия обрекли её на будущее, которое она не выбирала, но, тем не менее, это благородное будущее. Она станет охотницей, которая будет выслеживать демонов, которых ты выпустил, и возвращать их души Шеул-Г ра.

— О, черт возьми, нет, — прорычал Азагот.

— Ни в коем случае. — Лиллиана повернулась к Уриэлю, и её глаза сверкнули, как расплавленное золото. — Моя дочь не будет строить планы на будущее, не прожив здесь и недели.

— Тогда Азагот должен был подумать об этом до того, как сошёл с ума, — парировал Фалег. — Дело уже сделано.

Это заявление прозвучало в зале как взрыв бомбы, и Азагот повернулся к Риверу, единственному человеку, которому доверял и который мог объяснить всю эту чушь.

— Какого чёрта?

Ривер медленно выдохнул.

— Помнишь, сразу после смерти Б аэля я предупреждал тебя не убивать Молока? Я передал тебе послание напрямую от Мойра. «Если убьёшь его, всё, что знаешь, всё, чем являешься, будет уничтожено». Помнишь? Ты изменил свою жизнь и жизни всех, кого знаешь, и даже тех, кого не знаешь. — Ривер отмахнулся от предложения Харвестер напитка, но потом передумал, взял стакан и сделал большой глоток. — Послушай, — сказал он, возвращая стакан, — я нарушал правила и влиял на жизни людей, так что не собираюсь пускать тебе в задницу лицемерный дым. Но независимо от того, сколько добра, по твоему мнению, делаешь, независимо от того, насколько считаете себя правым, всегда есть последствия.

Ярость, горячая, но бессильная, сжигала Азагота изнутри. Лиллиана тоже была в ярости, но, чёрт возьми, Ривер прав. Азагот знал, что делает, и ему было всё равно. Ничто не имело значения, кроме возвращения Лиллианы.

И он это сделал.

У него были жена и дочь, а выжившие дети были в безопасности у Ареса. К сожалению, его дочь заплатит за то, что он сделал, и он будет сожалеть об этом до конца своих дней. Но, по крайней мере, она жива.

Тем не менее, он был в восторге от перспективы того, что один из детей вырастет без предопределённой судьбы, и Лиллиана тоже была в восторге. Он всё испортил, не так ли? Он даже не хотел смотреть Лиллиане в глаза, на мгновение испугавшись того, что увидит. Что, если она не сможет простить его за это? Что, если Райка не сможет?

Лиллиана выдохнула, словно задержала дыхание, но её голос был сильным и ровным, когда она повернулась к ангелам.

— Мне это не нравится, но у нас есть годы, чтобы всё исправить. — Она ободряюще улыбнулась ему, прежде чем указать на бесконечную белизну. — Мы должны делать это отсюда? Это… что это вообще такое?

— Это тюрьма, которую мы содержим в мире людей, — сказал Фалег, обращаясь скорее к Азаготу, чем к Лиллиане. — Её местоположение держится в секрете. Особенно от таких злобных придурков, как ты.

Внезапно голова Фалега откинулась назад, и он отступил на несколько шагов, как будто его ударили под дых.

— Не называй его снова придурком, — прорычала Лиллиана. — И, может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы защитить здесь Небесную силу, а также Силу Шеула.

— Ты, суч… — Фалег замолчал, когда Азагот схватил ублюдка за горло. — Не говори этого. Серьёзно. Ты видел, на что я способен, когда дело касается моей женщины. — Жнец рассмеялся. — Пожалуйста, Фалег. Скажи. Я бросаю тебе вызов.

— Отпусти его, — произнёс Метатрон, явно не слишком обеспокоенный. Азагот отпустил идиота, который потёр горло и сердито посмотрел на него. — У нас есть место, которое тебе понравится.

Он сказал это с серьёзным видом, так что, может быть, это место не так уж плохо.

И, как оказалось, это было не так.

Ривер и Ревенант материализовались в гараже ЦБП, который был забит машинами. Чёрные машины скорой помощи стояли на своих местах, и незнакомый Риверу фельдшер поливал одну из них из шланга.

— Ты готов? — спросил Ривер, и Ревенант выругался.

— Это будет не из приятных.

Извиняться за смерть Фантома и, что хуже, за неизвестное состояние его души? Да, Ривер сейчас не хотел бы оказаться на месте Ревенанта. В отделении неотложной помощи было странно тихо и полно персонала, гораздо больше, чем пациентов.

Когда двери за ними закрылись, Призрак обернулся, и через мгновение все уставились на него. Некоторые выглядели заинтересованными, например Призрак и Кон, вампир-супруг Син, а также Джем и Кинан. Другие, а именно остальные братья и сестра Фантома — Тень, Син и Лор, смотрели на Ревенанта как на врага.

Серена, пара Фантома, тихо стояла между Тэйлой и Руной, наблюдая за ними покрасневшими глазами и потирая голую кожу на руке в том месте, где раньше была метка пары.

— О, хорошо, что вы все здесь. — В голосе Ревенанта было столько сарказма, что пол под ним заскрипел. Нахмурившись, он огляделся, не замечая никакой активности. — И не скажешь, что только что закончилась война.

— Мы на несколько минут перенаправили пациентов в клинику. — Риз подошёл к ним. — Персонал хотел отпраздновать жизнь Фантома. — Он пристально посмотрел на пару улыбающихся медсестёр-мужчин. — Хотя думаю, что некоторые из них пришли отпраздновать его смерть.

— Я сожалею, — сказал Ревенант с искренним раскаянием в голосе. — Он мне нравился. Больше, чем остальные. Но жизнь Блэсфим была в опасности…

— Ты всё ещё ублюдок, — прорычал Тень.

— И это не изменится, — парировал Ревенант.

— Мудак, — прорычал Син, и Ривер вмешался, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Мы пришли рассказать о Шеул-Г ра, — сказал Ривер. — Он был уничтожен.

В комнате воцарилась тишина. Даже пациент, стонущий в одной из смотровых, замолчал.

— Уничтожен? — наконец переспросил Призрак, явно растерявшись.

— Чёрт возьми, — пробормотал Тень. — Это грандиозный провал.

В комнате поднялся шум, когда все схватились за телефоны, чтобы написать сообщение, твитнуть или отправить новость по электронной почте.

Риз провёл рукой по подбородку. Демон выглядел измотанным, будто ему не помешал бы месячный сон. Как и всем в этой комнате.

— А что насчёт Лиллианы? — спросил он.

— Она в порядке. И она, и ребёнок в порядке, — сказал Ривер.

— И… Фантом? Азагот освободил его душу? — Серена побледнела. — Что случилось с душами в Шеул-Г ра?

Бедная Серена. У них с Фантомом было что-то особенное. Они пожертвовали своими жизнями ради друг друга, и Ривер хотел бы сообщить ей что-то хорошее, но у него были только плохие новости.

— Азагот освободил все души в Шеул-Г ра, — сказал Ревенант, и Серена всхлипнула.

— Значит, душа Фантома бродит по Шеулу, одинокая и потерянная? — Она закрыла лицо руками, и Тайла обняла её. Ривер покачал головой.

— Азагот придал им физическую форму. Каким-то образом он смог… — Ривер замолчал, осознав, что только что сказал. Азагот придал душам в Шеул-Г ра физическую форму.

Душа Фантома была в Шеул-Г ра.

Срань господня. Возможно ли?

Вспыхнул Хэрроугейт.

Каким-то образом Ривер ещё до того, как дверь открылась, понял, что Фантом выйдет наружу.

Этот ублюдок так и сделал. Просто вышел, как будто на работу. Только на нём была та же одежда, что и в момент смерти, испачканная засохшей кровью. Он выглядел так, будто прошёл через мясорубку, и чары непобедимости исчезли, но да, это он.

— Чёрт, — сказал Фантом, моргая и глядя на всех. — Что случилось? Какого хрена я проснулся посреди грёбаной битвы — уф!

Серена добралась до него первой и с таким энтузиазмом обняла, что он упал на стену. Остальные навалились на него, и Ривер так широко улыбался, что у него заболели щёки.

Ч ёрт возьми, да! Этого демона невозможно убить.

— Ему точно надо сменить имя, — сказал Ривер, взглянув на своего близнеца.

Рев всё ещё смотрел на него.

— Какого хрена, чувак? Это безумие. Круто, но безумие. — Он ухмыльнулся. — Я не буду отвечать за его убийство. — Он хлопнул Ривера по спине. — Я ухожу. Мне нужно навести порядок после войны с миллиардом демонов. Увидимся, братан.

Ревенант взлетел, и Ривер уже собирался сделать то же самое, когда Фантом отделился от стаи демонов, вампиров и оборотней и подошёл к ним.

— Они сказали, что ты можешь объяснить, что произошло, — сказал он. — Я снова спас мир? — Ривер рассмеялся. На самом деле смерть Фантома едва не привела к противоположному результату, но Ривер просто обнял друга за плечи и повёл его обратно к семье, чтобы ему пришлось рассказать эту историю только один раз.

— Конечно, демон, конечно.

Лиллиана и Азагот быстро освоились в своём новом доме.

Метатрон был прав. Здесь потрясающе, и Лиллиане нравилось. Со всеми недостатками. Тайный частный остров в южной части Тихого океана был даже больше, чем греческое убежище Ареса. Азагот считал его довольно крутым.

Лиллиана была просто счастлива из-за солнечного света и пляжей, а также из-за того, что теперь она могла свободно уходить, а значит, могла навестить Кару и К ат, или пойти за покупками, или поужинать в ресторане… и она, и Азагот могли это сделать.

Но была и обратная сторона медали. И это был очень важный момент.

Остров был создан ангелами тысячу лет назад под руководством тех самых людей, которые предупреждали Азагота не убивать Молока. Мойры, изолированные ангелы, которые существовали в другом измерении и во всех временных линиях одновременно, поручили построить остров с очень конкретными инструкциями. Мойры настояли на том, чтобы остров стал вратами в Преисподнюю; тонкой завесой между миром людей и Небесами, куда попадали души людей после смерти тел.

Там они либо ждали перехода в мир иной, либо оставались в Нижнем мире, становясь потерянными и злыми, и люди, способные их видеть, сообщали об их существовании как о призраках.

Под руководством Мойр ангелы окутали остров пространственной аномалией, создав двенадцать часов дневного света, в течение которых только Азагот, Лиллиана и Райка, а также Ревенант и Ривер могли входить и выходить. Это было немного досадно, но определённо лучше, чем застрять внутри Шеул-Г ра. И Азагот обнаружил одно из преимуществ двенадцатичасового уединения.

Тот факт, что никто не мог прийти в гости, означал, что он мог ходить по дому голым, сколько ему вздумается. Для Лиллианы это не было проблемой. Они обнаружили, что как только он надевал одежду, его новый постоянный наряд Мрачного Жнеца заменял её. Он мог позволить себе шорты, но это предел его возможностей носить что-то, что не было бы прямо из антиутопического ада. Это означало, что Азагот мог навещать друзей, но не мог появляться в общественных местах. Однако Хэллоуин мог быть весёлым.

И, честно говоря, Лиллиане нравился этот образ. Кожаные штаны и сапоги. Пояса с оружием, увешанные клинками. Плащ, окутывавший его тьмой, и коса, которая горела. Когда он поднимал капюшон, лицо исчезало, и это пугало людей. А под всем этим — подаренное ею ожерелье с гравировкой в виде косы.

Сексуально. Ч ертовски сексуально, что он стал слоняться по новому дому в форме Жнеца, просто чтобы посмотреть, сколько времени потребуется Лиллиане, чтобы забраться к нему на колени.

Итак, по сути, у них было двенадцать часов свободы. Двенадцать часов в мире людей. Вторая половина дня, двенадцать часов в Нижнем мире… к этому нужно было привыкнуть. Каждую ночь, примерно в восемь часов, на остров опускался туман, окутывая его жутким, потусторонним покрывалом, которое меняло характер и цвет всего, чего касалось. Все предметы становились чёрными или белыми, а между ними появлялись все оттенки серого. Пальмы превратились в скрюченные когти, торчащие из пепельного песка. Человеческие души бродили вокруг, одни искали свет, другие убегали от него. Существа, появившиеся из океана, не были похожи ни на что из того, что жило в мире людей или демонов.

Даже роскошное поместье, обновлённая реликвия времён Древнего Рима, покрылось трещинами и приобрело пепельный оттенок — но только снаружи. Пока Лиллиана или Азагот закрывали двери и окна, Нижний мир оставался там, где ему и положено быть. Именно в эти двенадцать часов чужаки, способные попасть в Нижний мир, могли попасть на остров, и именно в эти часы Азагот собирал урожай.

Лиллиана решила, что могло быть и хуже, и ей здесь нравилось больше, чем в Шеул-Г ра, так что она не могла жаловаться. Ей не хватало присутствия Мемитимов, особенно теперь, когда она могла смотреть на вещи с их точки зрения, но часто навещала Кару и тогда видела всех. Новая работа Азагота шла хорошо, хотя до тех пор, пока он не завербовал нескольких Жнецов, был занят больше, чем обоим хотелось бы.

Гриминионисы не могли почувствовать незлую смерть, поэтому они в основном бродили по Преисподней, пока не натыкались на душу, нуждавшуюся в сопровождении, а это означало, что сбор душ отставал от графика. Хуже того, Небеса уже отозвали всех ангелов с задания, чтобы справиться с хаосом, вызванным разрушением Шеул-Г ра.

Не имея возможности куда-либо отправиться, души мёртвых демонов и злых людей сеяли хаос, а одержимость демонами достигла тревожных масштабов. По словам Сюзанны, у Деклана и ГРАДа было огромное количество невыполненных вызовов и текущих расследований, с которыми они не могли справиться.

— Лиллиана! — голос Азагота донёсся из дома, едва различимый из-за шума водопада в дальнем конце бассейна. Мойры задумали это место очень роскошным. Судя по всему, в тот день, когда Лиллиана сошлась с Азаготом, Мойры были настолько уверены в своём будущем, что потребовали обновить здание и прилегающую территорию.

— Я в бассейне, — крикнула она.

Он появился ещё до того, как её голос затих, и был восхитительно обнажён. Но ведь и она тоже. Это место было замечательным.

— Я должен был догадаться, — сказал он, спускаясь по ступенькам к бассейну. — Где Райка?

— Что, не заметил гигантского слюнявого цербера вон там, в тени?

Он остановился на нижней ступеньке и посмотрел туда, где спала Мэл, растянувшись у колыбели Райки, стоявшей в тени беседки. Они до сих пор не придумали ей другое имя. Точнее, придумали, но ничего не вышло, потому что каждый раз, когда они пытались, Райка плакала, напоминая им, почему Джедда вообще назвала её так.

— Когда-нибудь, — поклялась Лиллиана. Но сейчас они с Азаготом просто наслаждались жизнью.

— Я видел Ревенанта, — сказал Азагот, приближаясь к ней с ленивой небрежностью крадущейся акулы.

Она позволила себе отступить назад, и его губы дрогнули в хищной улыбке.

— Да?

— Да, — он подошёл ближе, вода теперь доходила ему до груди. Она слегка оттолкнула его, увеличивая расстояние между ними. — Он сказал, что в Шеуле хаос, и он хочет надрать мне задницу. Я думаю, нам стоит повременить с приглашением его и Блэсфим на барбекю.

Она рассмеялась, но он, скорее всего, прав.

— Он сказал, как дела у Блэсфим? Я знаю, что она не в восторге от своего нимба.

На самом деле у ангелов не было нимбов, но это забавная идея, подкинутая им человеческим воображением. Азагот сделал ещё один шаг вперёд.

— Призрак не может изменить чары, которые не позволяют ангелам входить в больницу и клинику, но строит пристройку, которая позволит ей работать. Они могут приводить к ней пациентов, и она также может лечить ангелов.

Поскольку ангелы обычно исцелялись сами или могли обратиться к небесным целителям, Лиллиана не думала, что у Блэсфим будет много пациентов-ангелов. Но она предположила, что это зависит от того, сколько ангелов совершают сомнительные поступки в человеческом мире и предпочли бы лечиться у Блэсфим, а не у кого-то на Небесах.

— Я рада за неё, — сказала Лиллиана. Азагот теперь был по грудь в воде, которая плескалась вокруг, как ей и хотелось. — На следующей неделе мы должны пообедать в Париже.

Она улыбнулась просто потому, что смогла это сказать. Теперь у неё были такие замечательные друзья, и впервые она могла встретиться с ними во внешнем мире.

— Я сегодня разговаривала с Карой, — добавила она, когда Азагот начал кружить, и вода лизнула его шею.

— М-м-м, — солнечный свет отражался от воды и играл на резких чертах его загорелого лица, а когда он заговорил, его клыки сверкнули. — Продолжай.

Казалось, он не обращал внимания ни на что из того, что она говорила. Она расспросит его позже, а пока подыграет. Ей нравилась его игра в хищника и жертву. Она задрожала от предвкушения.

— Ну, — сказала она, притворяясь, что ничего не замечает, и легла на спину, чтобы поплавать. Вода стекала с её груди, когда она поднималась на поверхность. — Она упомянула, что Азраэль в безопасности на острове, но ему может быть одиноко, так что вам стоит подумать о том, чтобы отправить к нему несколько гриминионисов. Она также сказала, что З убал и Векс работают с Танатосом, чтобы выследить третьего ангела с парковки. Какую-то девчонку по имени Фирр. И, судя по всему, Разр решил пойти работать на Ареса. Они с Джеддой снимают квартиру в Греции. Думаю, Джедда нашла там много каких-то волшебных камней или что-то в этом роде. — У пары Разра, эльфийки, был особый талант находить редкие драгоценные камни и могущественные кристаллы, и она заработала целое состояние, хотя и ограничивала свои продажи незлым существам.

— И я знаю, что ты видел Хокина всего пару дней назад, но они с Авророй хотят, чтобы мы посетили их новый дом в Швейцарии. — Азагот проводил много времени с Хокином и со всеми детьми. Только вчера она, Азагот и Райка отправились на остров Ареса на поздний завтрак, и пока она общалась с Карой, он провёл несколько часов с Мемитимами. Он даже катался на сёрфе со своими младшими детьми.

Мысль о том, что Мрачный Жнец занимается сёрфингом, по-прежнему заставляла Лиллиану хихикать. В следующий раз кому-нибудь нужно будет снять это на видео.

— Угу, — Азагот подплыл ближе, и от его движения она слегка покачивалась в воде.

Она игриво всплеснула руками, изо всех сил изображая тюленя, который и не подозревал, что на него вот-вот набросится большая белая акула.

— О, и, похоже, Гадес и К ат снимают жильё в Сиднее, пока он работает над созданием нового Шеул-Г ра, но она сказала, что он хочет назвать его как-то иначе. Кажется, Тартар. Он увлекается греческой мифологией. Хочет создать ещё несколько титанов… — Азагот поймал её, и она взвизгнула от притворного возмущения. Смеясь и брызгаясь, он прижал её к себе, и она обхватила его ногами за талию, прижав его эрекцию к своему лону.

— Мы ещё не делали этого в бассейне, — пробормотала она, когда он слизывал воду с её шеи.

— Это потому, что твоё любимое место для секса — в океане. — Он приподнял её ровно настолько, чтобы насадить на член, и она застонала, когда он медленно опустил её, растягивая чувствительные ткани, чтобы принять его.

— Не знаю, — выдохнула она, и её тело мгновенно ожило. — Секс в бассейне может быть не менее приятным.

Он наклонил голову и обхватил её грудь. Его язык был волшебным, когда он ласкал сначала один сосок, а затем другой.

— В равной степени? Нет. Я знаю, как сделать секс в бассейне твоим любимым видом водного спорта, — пробормотал он, касаясь губами её кожи.

— Я не думаю, что это возможно…

В мгновение ока он уложил Лиллиану на спину на бортик, закинув её ноги себе на плечи, и встал между ними в бассейне. Его порочная ухмылка выдавала его намерения, когда он наклонился вперёд и прикусил мягкую кожу на внутренней стороне её бедра.

— Да, — прошептала она и повторила громче, когда он вошёл в неё пальцем.

Он входил и выходил, время от времени обводя кончиком пальца скользкую плоть, прежде чем снова глубоко войти. Его губы нежно прижались к её вене, посылая электрические разряды экстаза по каждому нервному окончанию. Всё было слишком чувствительным, чтобы к чему-то прикасаться, и всё же ей хотелось прижаться к нему всем телом.

Он остановился слишком рано, но она не могла жаловаться, когда он провёл языком внутрь и заменил палец языком.

— Азагот, — воскликнула она, когда в её чреве зародилось первое ощущение оргазма. Ощущения захлестнули её, когда он глубоко погрузил язык и прижался им к комочку нервов, от чего она закричала. Но он не позволил ей кончить. А она была прямо на краю.

Он крепче сжал её ягодицы, когда приподнял таз и снова погрузился в неё, на этот раз вылизывая от лобка до клитора. Длинные, жёсткие движения с чередующимися быстрыми щелчками кончиком языка. О, чёрт… о, да… он был так хорош в этом…

Она снова закричала, когда накрыла волна оргазма. Он помог ей пережить его, нежно лаская языком, пока она не пришла в себя. Но прежде чем прекратились последние спазмы, он снова затащил Лиллиану в бассейн, на этот раз в пространство за водопадом и горкой, и стал вколачиваться в неё, пока вода обрушивалась на них. Он вошёл в неё, и тело заскользило по гладкому камню у неё за спиной. Она наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки, пока он брал её, запрокинув голову в великолепном мужском экстазе, стиснув зубы и напрягая мышцы шеи.

— Видишь? — Его гортанный, пропитанный сексом голос действовал на неё как афродизиак. — Это лучше, чем трахаться в океане.

Ладно, секс в бассейне лучше секса в океане. Но она не собиралась этого признавать.

— Мне нужно больше доказательств, — сказала она, задыхаясь, чтобы сдержать надвигающийся оргазм.

— М — м -м… Подожди, пока не увидишь мои планы насчёт трамплина для прыжков в воду.

О да. Просто подумав об этом, она испытала оргазм, и на неё обрушилась волна экстаза. Азагот напрягся, дико задрожал и кончил с рёвом, от которого Мэл села и зарычала. И это разбудило ребёнка.

Райке действительно дали хорошее имя.

— Я возьму её, — сказал Азагот, опуская Лиллиану на дрожащие ноги. — Я не видел её всю ночь.

Он перенёсся к Райке, и Лиллиана наблюдала из-за водопада, как он подхватил их дочь на руки. Он широко улыбался, его взгляд был полон любви, и он издавал очаровательные воркующие звуки.

— Я сейчас вернусь, — сказал он Лиллиане. — Я собираюсь поменять ей подгузник.

Лиллиана вздохнула и откинулась назад, чтобы расслабиться. У неё было всё. У них было всё. То, что сделал Азагот, повлекло за собой серьёзные последствия, и по пути погибло много людей. Они всё ещё оплакивали Джорни и всех убитых детей Азагота, и Ривер не был уверен, что Фантом когда-нибудь сможет вернуть своё заклинание иммунитета.

Но Азагот позаботился о том, чтобы тюрьма Сатаны была недоступна в течение десятилетий, а может, и столетий, поскольку не было Чистилища, через которое можно было бы попасть в неё.

И, что самое приятное, Азагот наконец-то позволил себе немного счастья. Смена работы уже повлияла на него, теперь, когда он избавился от постоянного вредоносного излучения, которым был заражён Шеул-Г ра. Теперь, когда ему больше не приходилось ежедневно иметь дело со злыми существами, их ненависть и уродство больше не тяготили его. Он свободен. Они оба свободны.

Что это означало, ещё предстояло выяснить, но рядом с Азаготом Лиллиана была готова это сделать.

К чёрту последствия.