© Калашникова Т.Е., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

По широкой равнине, извиваясь между бесконечными горами бытовых отходов, текла зловонная река с чёрной водой. Но десятилетние Кито и Джабари не замечали этой вони. С раннего утра они копались на берегу в мусоре и сосредоточенно перерыли кучи полусгнившей обуви. Они знали, что глубоко под ними лежал богатый слой с остатками электроприборов. Джабари видел это собственными глазами вчера, когда здесь работала Алика и её старшие братья. Вот она, настоящая золотая жила! Медные катушки, кабели и моторчики от старых тостеров, кофемашин или миксеров – вот что искали мальчишки. За такую добычу босс платит больше всего. Сегодня Алика уехала на рынок, вернётся нескоро, и они могут рыться на её участке. Когда ещё снова выпадет такая удача?

– Глянь-ка, там в глубине что-то лежит! – воскликнул Кито. Он сунул в грязь свою тоненькую руку и попытался что-то ухватить, а потом и вовсе нырнул с головой в яму, и из кучи старой обуви и тряпья торчали лишь его маленькие грязные пятки.

Вскоре он вынырнул, крепко сжимая в руке свою добычу, и с триумфом поднял её в воздух.

– Ха! Я так и знал! Сегодня мы с тобой богачи!

– Что это? – спросил Джабари.

Сейчас 11 часов 53 минуты, а я всё ещё валяюсь в постели. Какое блаженство! Супермегаклассно! Никаких уроков вождения, никаких тренировок карате и пробежки по берегу Эльбы. Ничего! Ни-че-гошеньки! Я свободна как птица и могу наконец-то спать столько, сколько хочу. Сегодня меня не вытащит из постели даже нервная монгольская беговая мышь, поскольку обстряпывает свои мутные делишки где-то далеко от Гамбурга. Единственное, что мне, пожалуй, надо бы сделать, – чуточку подучить математику. Не исключено, что нам устроят перед каникулами контрошку, а я абсолютно не в теме и не знаю, что там будет.

– Скажи-ка, милая моя, ты так и будешь валяться? – Мама приоткрыла дверь и заглядывает ко мне. – Полдня уже прошло!

Мне показалось или в её голосе в самом деле звучал упрёк? Я накрываюсь с головой одеялом и делаю вид, что ничего не слышу. К несчастью, в нашей семье все жаворонки, причём убеждённые, кроме меня. Я исключение, белая ворона (или белая сова?). Остальные считают неприличным спать после девяти утра. Раз! – мама срывает с меня одеяло. Бррр! Холодно!

– Эй, в чём дело? – жалобно кричу я. Мама стоит возле моей кровати. – Сегодня воскресенье, и я наконец-то могу выспаться!

– Ты и так проспала завтрак, красавица, – с упрёком говорит мама. – Но у тебя сейчас есть возможность осчастливить нас своим присутствием. Много спать вредно. Твою сестру мне никогда не приходилось будить так поздно.

Да, да, да! Моя образцовая старшая сестра Эмма! Она на голову ниже меня ростом, нежная как пёрышко, талантливая гимнастка. По выходным мама чаще всего ездила с ней на всякие соревнования, и поэтому им приходилось выходить из дома в семь утра. Нечего и говорить, что Эмма никогда не жаловалась. Я рассказываю об этом в прошедшем времени, потому что Эмма сейчас в Австралии – уехала туда на год по обмену. И мои родители теперь бьют копытом по выходным, потому что у меня просто нет программы тренировки, на которую они могли бы меня отволочь.

Правда, не так давно ситуация полностью изменилась – я стала агентом международной секретной службы под названием РИНГ. Между прочим, совершенно случайно, скорее по ошибке. Я собиралась стать гитаристкой прославленной школьной рок-группы «Бешеная четвёрка». А то, что остальные участницы группы – Алекс, Миа и Ким – не только знаменитые на всю страну рок-исполнительницы, но и кто-то ещё, мне стало ясно, когда во время поездки для съёмки клипа я обнаружила в вещах одной из них пистолет. После этого они уговорили меня присоединиться к РИНГ. Вообще-то, РИНГ – английская аббревиатура, вроде как НАТО. RING означает Rescue by International Non-Governmental Agents – «Помощь от интернациональных неправительственных агентов». Короче, от группы агентов, которая не относится к какой-то конкретной стране. Цель этой группы – бороться с преступностью по всему миру.

С тех пор как я внезапно стала секретным агентом, я тренируюсь уж никак не меньше моей спортивной сестрицы. Карате, фехтование, стрельба, вождение автомобиля – и всё это до уроков, после уроков и по выходным. Мои родители думают, что это мне нужно для поддержания формы и участия в больших сценических шоу нашей рок-группы. Они рады, что я теперь такая же активная, как Эмма. Но на этой неделе у меня отдых, никаких тренировок: у моих напарниц отпуск, они разъехались по домам, но считается, что они уехали на три недели по ученическому обмену, чтобы никто ничего не заметил. Ведь в нашей школе и не догадываются, что кроется за нашими гигами и видеосъёмками. Впрочем, не совсем так. Моя подружка и одноклассница Бейза в курсе абсолютно всех дел, так как она отвечает за техническую поддержку наших мероприятий. И ещё наша связная Марианна Этли. Официально она менеджер «Бешеной четвёрки». Сейчас она навещает в Лондоне свою мать. Вообще-то, я больше всего рада именно этому. Когда Марианна в Гамбурге, она очень строго следит за моим обучением и не даёт мне спуску.

Мой напарник Гектор Чингисийн не имеет к этому почти никакого отношения, но раз уж я рассказываю про всех членов РИНГ, то не могу не упомянуть и его. Он когтистая песчанка из Монголии – мышь такая. У нас в Германии их называют беговыми мышами. Длина тела Гектора примерно 15 см, что не мешает ему участвовать во всех наших операциях с таким азартом, что Джеймс Бонд побледнел бы от зависти. Мы познакомились с ним в электричке, шедшей из Альтоны в Бланкензе. При пересадке Гектор провалился в щель между вагоном и платформой, и мне пришлось его спасать. С тех пор маленький мерзавец сел мне на шею, и это из-за него я вскоре стала членом «Бешеной четвёрки» и РИНГ. Вы не поверите, но я могу разговаривать с ним. Кроме нас двоих, об этом не знает никто. Более того, никто до сих пор даже не догадывается о существовании Гектора. В том числе и мои родители. Они категорически против любых животных в доме, поэтому Гектор поселился у меня под кроватью в обувной коробке, а это значит, что я сама отвечаю за его кормёжку и сама навожу порядок в своей спальне. И ещё это значит, что по выходным мне приходится рано вставать, чтобы тайком снабжать его свежим салатом и морковкой. Кроме тех дней, когда Гектор куда-то исчезает. Вот как сегодня. Вроде бы господин Чингисийн отправился в важную деловую поездку.

Короче, сегодня у меня расслабон. Во всяком случае, так мне казалось ещё пару минут назад. Потому что моей матушке явно не нравится, что я решила чуточку отдохнуть. И вот я сажусь и гляжу на неё, как я надеюсь, мрачным взглядом.

– Почему много спать вредно? Я считаю, что это предрассудки.

– Пусть даже так, – холодно возразила мама. – Но лень до хорошего не доводит! Вставай! Погода чудесная, мы хотим отправиться на велопрогулку вдоль Эльбы и устроить пикник.

Всё безнадёжно. Мама всё равно не отстанет, пока я не сяду на велосипед. Я киваю с обречённым видом.

– ОК, сейчас соберусь. В доме найдётся что-нибудь поесть?

Мама покачала головой:

– Нет, я уже убрала со стола. Теперь будешь терпеть до пикника. Сама виновата!

Ой-ой! Мама иногда бывает бессердечной. Надеюсь, что я не упаду с велосипеда от голода и упадка сил.

– Гляди-ка, вон там это не Тимо?

Я проследила за папиным пальцем – и действительно! Всего в тридцати метрах от нас на невысокой стенке, отделяющей променад от пляжа, сидит Тимо Эрхард. Он сдвинул тёмные очки на голову и оживлённо беседует с девочкой, которую я никогда раньше не видела. И вид у него до бесстыдства довольный!

– Тесса, окликни его или помаши! – настаивает мама. – Вы ведь друзья, разве нет?

Да ни за что в жизни! При чём тут дружба? У этой блондинки пышная грива, безупречно сидящие джинсы и крутой бомбер, а я с жалким видом торчу тут с папочкой и мамочкой на подстилке для пикника, мой пулли весь в крошках, пучок на голове съехал на половину восьмого, и вообще я выгляжу так, словно только что свалилась с кровати. Я даже не смогла заставить себя почистить зубы. И сейчас мне меньше всего нужно встречаться с мальчиком, который мне очень нравится. Поэтому я на всякий случай согнулась, чтобы спрятаться за корзинкой для пикника. Так, на всякий случай. Вдруг рядом со мной раздаётся оглушительный вопль:

– Эй, Тимо! Как я рад тебя видеть! Идите к нам!

О нет! Мой отец очевидно решил позвать Тимо к нашему пледу. От стыда я готова провалиться сквозь землю! Но папу это вообще не смущает – теперь он ещё и машет обеими руками, чтобы Тимо уж точно нас заметил. Вот Тимо обернулся, ясное дело, поглядел на нас и помахал в ответ. А потом – о ужас! – они с блондинкой зарулили к нам.

– Добрый день, фрау Нойманн, добрый день, господин Нойманн! – вежливо поздоровался Тимо с родителями. – Привет, Тесса! Почему ты так согнулась и лежишь на боку? Тебе плохо?

Я поспешно выпрямляюсь.

– А-а, привет, Тимо. Нет-нет, всё супер. Просто я… э-э… уронила одну вещь.

– Познакомься, это Неле Клобински, – представил он свою спутницу. – Неле переехала сюда из Франкфурта и с завтрашнего дня будет ходить в нашу школу. Наши мамы давние подруги, поэтому они попросили меня показать Неле Гамбург и наши hood[1] (на сленге: уголки, о которых не знают туристы).

– Наши hood? – Папа удивлённо вскинул брови.

Тимо усмехнулся. Какой он невероятно милый!

– Прошу прощения. Я имел в виду наш квартал.

Мама приветливо кивнула Неле:

– Добро пожаловать в Гамбург, Неле! Ты в каком классе будешь учиться?

– В десятом «в» и, к счастью, там же, где и Тимо.

«Да, к счастью!» – сердито говорю я про себя.

– Как чудесно, – радуется моя мать. – Тебе повезло. Прекрасное начало!

Я бросаю на неё испепеляющий взгляд, но она игнорирует его. Ей явно наплевать на то, что чувствует её младшая дочка, хотя она знает, что Тимо давно мне нравится и что до сих пор у нас всё было неплохо. Конкуренция в виде этой куклы Барби мне совсем ни к чему.

– Наша дочь тоже учится в десятом классе, но сейчас она в Австралии, – сообщил отец.

– Но Эмма учится в другом классе, не вместе с Тимо, – прорычала я в ответ, и это звучит неприветливее, чем я рассчитывала. Нет! Мой девиз – сохранять спокойствие. Тимо с удивленно посмотрел на меня. Я вымученно улыбаюсь Неле. – Э-э… но вы наверняка познакомитесь, когда она вернётся. – Уффф, кажется, ошибка исправлена.

– Тесса ходит в восьмой класс, – поясняет Тимо блондинке. – Знаешь, у меня появилась важная мысль: в школьной газете нет никого из восьмых классов. Что очень жаль, ведь мы хотим, чтобы в нашей редколлегии были представлены все старшие классы. Тесса, может, ты присоединишься к нам? Я понимаю, ты очень занята в вашей «Четвёрке», но…

– Супер! – с восторгом кричу я. – Конечно! – После такой потрясающей новости я больше не могу не ликовать. Ведь Тимо главный редактор нашей школьной газеты «Монитор», и я даже в своих самых смелых мечтах не могла представить себе, что он пригласит меня в редколлегию. Моё плохое настроение словно сдувает ветром, и я великодушно допускаю, что Тимо поступил вежливо, показывая Гамбург своей новой однокласснице Неле. За этим уж точно ничего не кроется. Если уж кто нравится Тимо, то это я, Тесса Нойманн! Всё-таки мы с Тимо столько всего пережили вместе за последние недели, и теперь нас не разлить водой. Мы словно смола и сера. Хотя нет, картинка некрасивая получается. Тогда как что? Как кастрюля и крышка? Тоже не лучше. Как… как… более романтические образы мне просто не приходят на ум, но теперь меня это уже не волнует.

Во всяком случае, Тимо уже спасал меня из когтей бандитов, мы с ним пробирались ночью по Санкт-Паули, охотились на преступников – впрочем, он даже не догадывался об этом. Поскольку все операции группы РИНГ, разумеется, абсолютно секретные, и Тимо не должен знать, что я секретный агент. Для него я просто храбрая восьмиклассница, которая иногда попадает в опасные ситуации.

– Классно! – говорит Тимо.

– Что классно? – На какой-то момент я так ушла в свои мысли, что не поняла, о чём он.

– Классно, что ты будешь в редколлегии, – повторяет он с улыбкой. – Наши заседания всегда проходят по понедельникам. Восьмой и девятый час. Надеюсь, это не помешает твоим репетициям.

Я небрежно машу рукой.

– Всё нормально, не беспокойся. – И мысленно добавляю – а если нет, то я всё улажу. В любом случае я не упущу такой шанс. К тому же в ближайшие три недели моё участие в РИНГ так и так поставлено на паузу.

– Тип-топ, – говорит Тимо. – Тогда завтра мы увидимся в редакции. Я рад.

А уж как я рада!

Когда в половине седьмого прозвенел будильник, пора было вставать, а я так и не спала всю ночь. Просто была слишком взволнована, а кроме того, придумывала всякие крутые темы для первого в моей жизни заседания редколлегии. Увы, ничего хорошего мне так и не пришло в голову. И вот теперь я отсиживаю урок за уроком и всё время думаю, думаю, какую тему мне заявить. Если в ближайшие 45 минут мне не придёт в голову ничего грандиозного, я буду там нема как рыба. Такая досада! Мне ведь хочется поразить Тимо чем-то таким… необычным… и доказать, что он не ошибся, предложив мне участвовать в выпуске нашей школьной газеты.

– Что ты сегодня такая хмурая? – спрашивает Бейза, отрывая меня от раздумий. Она сидит рядом со мной, значит, наблюдала за мной целый день и уже поняла, что сегодня я не в лучшей форме.

Я поворачиваюсь к ней, хочу объяснить свою проблему, но вместо этого с трудом подавляю зевок.

– Извини, – бормочу, – сегодня я суперплохо спала.

– Почему? Слишком плотно поужинала? Или тебе не хватает жёсткой руки Марианны?

– Ха-ха! Очень смешно! Не-е-ет, просто меня позвали в редколлегию «Монитора», но я никак не могу придумать ни одной хорошей темы.

– Ты в редколлегии школьной газеты? Я и не знала. Но как ты сумеешь справляться со всеми делами? – В голосе Бейзы смешались восхищение и упрёк.

– Во-первых, я там только со вчерашнего дня. Во-вторых, у меня пока что отпуск.

Бейза качает головой, но не успевает ничего возразить, так как перед нами появляется наша историчка фрау Лихтверк.

– О чём вы так увлечённо беседуете? Надеюсь, о взятии Бастилии?

– Э-э… да… об этом…

Фрау Лихтверк недовольно хмурится.

– Я так и думала, Тесса. Советую тебе чуточку серьёзнее относиться к урокам. Твой последний тест был далеко не блестящим.

Удар под дых! Мне больно и обидно! Да это и несправедливо – Бейза начала болтать со мной, а не наоборот. Но поскольку у Бейзы почти по всем предметам суперские отметки, у неё никогда не бывает конфликтов с учителями. Я прикидываю, сказать об этом историчке или не сказать. Но тут Бейза опережает меня.

– Это я виновата, фрау Лихтверк. Я спросила у Тессы одну вещь и отвлекла её. Извините, больше не повторится! – Что ж, порядочно с её стороны!

Фрау Лихтверк улыбается ей так, как улыбаются только отличникам, и бормочет, что всё в порядке, но лучше всё-таки не отвлекаться на посторонние разговоры. Потом снова возвращается к своему столу и продолжает объяснять урок.

– Итак, подведём итоги. Главной причиной Французской революции было экстремальное социальное неравенство в абсолютистской Франции. Свыше девяноста процентов жителей не имели не то что более-менее приличного достатка, а с трудом сводили концы с концами. Вещи, которые сегодня кажутся вам самыми обычными, для подавляющего большинства французов были недостижимой роскошью. Медицинская помощь, образование, регулярное хорошее питание – об этом они могли только мечтать. Не было отпусков, одежду носили до тех пор, пока она не превращалась буквально в лохмотья. Сейчас мы можем быстро купить в магазине «Zara» за два евро футболку, а тогда люди не могли представить себе это даже в самых смелых мечтах. – Тут она делает небольшое отступление. – Хотя, конечно, надо сказать, что мы с нашим нынешним обществом потребления можем окончательно загубить нашу планету. Всё идёт к этому. Так что быстрая мода фаст-фешен, лёгкая доступность одежды – это другая крайность.

Что же, она права. Хотя я и сама охотно покупаю недорогие футболки, а потом не очень-то и ношу их. Надо в самом деле помнить об этом. С другой стороны, в моём любимом магазине одежды «Фешниста» теперь стоит короб, куда можно бросить надоевшие шмотки, и их отправляют в переработку. Во всяком случае, обещают это сделать. Правда ли это? Пожалуй, надо бы разузнать и проверить. Разузнать? РАЗУЗНАТЬ! Ура-а-а! Точно! Наконец-то я могу предложить суперскую тему для «Монитора». Ключевое слово – «фаст-фешен»!

Редколлегия «Монитора» заседает в корпусе старших классов. Сама я никогда ещё в нём не была – ясное дело, что делать там школьнице из младших классов. Поэтому я не без трепета открыла дверь, ведущую в эти запретные чертоги. Хоть я была пунктуальна и пришла вовремя, в кабинете уже собрались несколько членов редколлегии. Две ученицы одиннадцатого класса и Тимо, который зачем-то привёл с собой Неле, сидели в старых креслах в углу напротив окон и оживлённо беседовали. Фарез из 9«а» – перед чем-то вроде автомата «Колы», а у длинного стола в центре кабинета уселся Тео Спеллинг из седьмых. Раз уж Тео здесь, говорю я себе, почему же мне самой никогда не приходило в голову, что сюда можно прийти просто так? Видно, в нашей школьной редколлегии не слишком строгий отбор, так как Спеллинг редкостный тупак и даже не умеет толком ездить на велике. Зато он недавно сломал наш школьный сервер и обвалил всю почту. Настоящий подвиг, ничего не скажешь! Родители целых три дня не получали сообщения из школы, неважно, что бы там ни вытворяли их детки.

Я беру курс на Тимо и приветствую его кратким «хэлло», надеясь, что это прозвучит солидно. Тимо поворачивается ко мне.

– Хэлло, Тесса! Классно, что ты в самом деле пришла. Когда все соберутся, я представлю тебя. Вот это наш редакционный стол. Место можешь выбрать себе любое, так что найди себе стул. Сейчас мы уже начинаем.

Я сажусь, а вскоре приходят ещё мальчик и девочка из старших классов и тоже занимают места за столом. Я знаю их только в лицо, но предполагаю, что девчонка из двенадцатого класса. Они разговаривают между собой и совсем меня не замечают. Мне стало немного не по себе. Внезапно я почувствовала себя уже не так уверенно и засомневалась, что моя тема покажется всем стоящей внимания, а надо мной, наивной восьмиклассницей, не станут прикалываться старшеклассники. Но тут Тимо приветливо улыбнулся и сел рядом со мной. Мне сразу стало лучше.

– Итак, коллеги по «Монитору», – обратился он к собравшимся, – сегодня позвольте мне представить двух новых членов нашей редакции. Это Неле, она переехала в Гамбург из Франкфурта и теперь будет учиться в том же классе, что и я. В своей прежней школе Неле участвовала в выпуске школьной газеты, и поэтому ей интересно посмотреть на нашу работу.

Благожелательный шум собравшихся. Неле кратко кивает и бормочет «привет». Затем Тимо поворачивается ко мне.

– И вот ещё одна наша новенькая коллега. Тесса из 8«а». Вы все её знаете, поскольку не так давно она стала гитаристкой в «Бешеной четвёрке». Конечно, сейчас её жизнь полна стрессов, но мне всё-таки удалось её уговорить, чтобы она заглянула к нам и подумала об участии в выпуске газеты. Лично я очень рад этому и считаю, что мы получим огромную пользу. Прошу приветствовать Тессу аплодисментами.

Тут все действительно аплодируют. Не похоже, что они смотрят на меня с иронией. Меня даже чуточку бросило в жар от таких завышенных ожиданий. А ещё мне стало тревожно. Что, если ребята всё-таки сочтут моё предложение полным отстоем? Вдруг они поднимут меня на смех? Что ж, скоро я это узнаю.

Сначала Тимо кратко представил нам с Неле всех ребят из редколлегии. Я не запомнила сразу все новые имена, но старательно улыбалась и делала вид, будто все они мне давно знакомы. Девчонку из двенадцатого, которая только что меня игнорировала, зовут Беата, и я на всякий случай постаралась запомнить её имя.

Представив всех, Тимо обсудил с нами отклики читателей на последний выпуск газеты. Шестые классы жалуются, что никто не написал про их участие в театральном проекте. Тимо поручил тупице Спеллингу сочинить об этом небольшую заметку к следующему выпуску. К счастью, фотографию их якобы грандиозного выступления шестиклассники уже приложили к своей жалобе. Фрау Филиппи, не только наша классная руководительница, но и член школьного совета, предложила опубликовать в новом выпуске подробную информацию о новом директоре. Господин Вильдгрубер прибыл из Мюнхена, и теперь все ждут, что он скоро введёт в нашей школе баварские порядки. Двенадцатиклассница вызвалась сделать интервью с Вильдгрубером – вероятно, хочет подробно расспросить его про выпускные экзамены. Других читательских писем нет. Тимо с довольным видом отодвинул от себя листок и обвёл взглядом сидящих за столом ребят.

– Итак, коллеги, давайте послушаем ваши предложения!

Все шуршат своими листками, но молчат.

– Тогда, может, что-то скажут наши новенькие? – Тимо ободряюще улыбнулся. – Тесса, ты можешь предложить нам какую-нибудь тему?

Ой, блин, почему я? Тяжело вздохнув, я пытаюсь говорить как можно авторитетнее и твёрже.

– Вообще-то у меня есть идея… – Тут вся моя решимость куда-то пропала. Я кашляю, щиплю себя левой рукой за ляжку и продолжаю: – Я предлагаю вот какую тему – «фаст фешен», то есть «быстрая мода».

Удивлённые взгляды. Молчание. Наконец Беата спрашивает:

– Ты хочешь написать серию заметок о моде? Но тебе известно, что «Монитор» у нас чёрно-белый? Да и качество бумаги теперь не очень высокое. Поэтому фотографии получатся некрасивыми. Так что я не знаю…

Заметки о моде? Я усмехаюсь:

– Не-ет, речь пойдёт не о моде. Я хочу написать репортаж про дешёвые шмотки, которые мы все так любим. Про футболки за пять евро, которые мы наденем три раза и выбрасываем. Без сожалений, ведь они ничего не стоят. Я хочу написать о том, к чему это ведёт. И правда ли они идут потом в переработку, как обещает реклама? Или это просто враньё, чтобы нас не мучила совесть?

– Эй, неплохая идея, Тесса, – поддерживает меня Тимо. – По-моему, тут можно написать интересный репортаж.

Беата из двенадцатого хочет, кажется, что-то возразить, но потом просто кивает.

– Да, идея довольно любопытная, – соглашается она. – И очень актуальная для наших читательниц и читателей, ведь все мы не раз покупали такие дешёвые тряпки.

– А что ты там сказала про враньё? – спрашивает Тео. Конечно, сам он ни разу в жизни не заходил в магазины дешёвой одежды, потому что ему всё покупает мама. Во всяком случае, он уж точно не сечёт, о чём я говорю. Поэтому я стараюсь объяснить ему немного подробнее.

– Тео, ты когда-нибудь замечал, что теперь почти все модные бренды рекламируют разумное и экологичное использование одежды?

Он качает головой, а я вздыхаю.

– Дело вот в чём. Ты можешь сдать купленную, скажем, в H&M или в C&A одежду, которую больше не хочешь носить, обратно в магазины той же сети, и они обещают тебе, что она пойдёт в переработку, а из полученной после переработки пряжи будет изготовлена новая ткань. Так что никаких отходов и свалок. В моём любимом магазине «Фэшниста» уже давно стоит большой короб, а возле него плакат. Там написано, что они примут назад каждую одёжку, купленную у них, и потом либо передадут в местную благотворительную организацию, либо отправят в переработку. Идеальный кругооборот, совсем без потерь.

– Ага, – отзывается Тео и замолкает. Но ему и не нужно ничего спрашивать, так как я уже увлеклась темой и с жаром продолжаю.

– Если верно то, что они утверждают, тогда нам можно не переживать, если мы носим платье или брюки из «Фэшниста» лишь пару месяцев, а потом отдаём им. Тогда можно спокойно покупать новые шмотки. Но если это неправда… – Тут я делаю драматическую паузу.

– … то это огромное свинство и жульничество! – договаривает вместо меня Тимо. – Тогда они, во‐первых, обманывают своих покупателей ради дополнительной прибыли, во‐вторых, загрязняют своим негодным хламом природу!

Я киваю:

– Так и есть! Поэтому я хочу заняться расследованием этой истории и проследить, куда попадают наши старые шмотки. Хочу узнать правду! Если всё это лишь гигантское враньё, я разоблачу их и опозорю!

Последние слова я произношу с драматическим пафосом, пожалуй, немного преувеличенным, но – эй! – должны же все понять, насколько опасна моя затея!

И они поняли. Не успела я закончить свою речь, как все взволнованно заговорили, и обрывки долетающих до моего слуха фраз меня радуют: «крутая история», «хорошая идея», «бомба»… Мои новые коллеги явно воодушевлены. Тимо даже вскакивает с места и взволнованно бегает взад-вперёд по кабинету.

– Да-да, круто и с драйвом! – с восторгом кричит он. – Вот таким мне и хочется видеть наш «Монитор»! Супер, Тесса! Статья может получиться супер!

Тут он внезапно останавливается прямо передо мной. У меня сразу учащается пульс.

– Знаешь что, Тесса? Это станет настоящей сенсацией. Или может стать. Теперь нам нужно хорошенько обдумать, как мы будем действовать. Поэтому я предлагаю работать над этой темой вместе – идея твоя, а исполнение моё.

Он умолкает и заглядывает мне в глаза. Работать вместе с Тимо над этой темой? Мне хочется подпрыгнуть до потолка от счастья, но, увы, ничего не получается. Скорее у меня будет инфаркт, и я рухну замертво…

– Тесса, всё нормально? – спрашивает Тимо.

– Конечно! А что?

– Ты ничего не ответила на моё предложение. Впрочем, если ты хочешь заниматься этим одна, то это твоё право. Идея ведь твоя. – Теперь Тимо говорит чуточку неуверенно, и я усмехаюсь.

– Тимо Эрхард, – торжественно объявляю я. – Классно, что мы будем работать над расследованием вместе. Я так рада!

– Значит, ты хочешь установить в торговом зале «Фэшниста» камеру наблюдения, которая будет посылать сигналы на твой ноутбук? – Бейза морщит лоб. – Но ты понимаешь, что это не самая дешёвая затея? К тому же будет трудно сделать это незаметно. Зачем вообще это тебе нужно? Ведь мы сейчас не ведём расследование.

Мы сидим с ней в школьной столовой и тычем вилкой в какие-то кусочки еды, которые в меню обозначены как венгерский гуляш. Правда, мне пока что не попалось ни одного кусочка мяса. Но ничего, я всё равно собираюсь перейти на вегетарианскую пищу. Я запихиваю в рот кусочек лука с соусом, потом отвечаю на вопрос Бейзы.

– Я ведь вчера рассказывала тебе, что меня взяли в редколлегию «Монитора», верно?

– Да, и я ответила тебе, что это не очень удачная затея. Но при чём тут моё оборудование?

– Так вот, на заседании редколлегии я предложила клёвую тему. Но для по-настоящему качественного расследования мне необходима техническая поддержка.

– Что за расследование?

– Я хочу выяснить, действительно ли те ношеные вещи, которые мы в последнее время сдаём в «Фэшниста», идут на благотворительность или в переработку. И для этого мне требуется парочка гаджетов из твоей секретной мастерской.

Бейза опускает вилку и глядит на меня.

– Ты хочешь использовать оборудование РИНГ в своих личных целях? Для того, чтобы написать заметку для школьной газеты? Если Марианна узнает об этом, она оторвёт тебе твою тыкву. А заодно и мне, если я буду тебе помогать.

– Ой, ладно тебе, Бейза, – говорю я и добавляю в свой голос умоляющую нотку. – Вчера я внимательно осмотрела торговый зал. Он не слишком большой. Если Тимо или я будем торчать там целыми днями, наблюдая за коробом с тряпками, это бросится в глаза. Нас тут же вышвырнут за дверь. Поэтому вместо нас наблюдение должна вести камера. Пожалуйста, Бейза! Без твоей помощи у меня абсолютно ничего не выйдет, и я опозорюсь перед Тимо!

Бейза молчит и лишь тяжело вздыхает. Потом отодвигает от себя тарелку.

– Ладно уж, но только мне нужно осмотреть всё самой. Давай сходим вместе в «Фэшниста», и я погляжу, что там можно сделать. Кроме того, если мы хотим проследить, куда потом попадает та одежда, нам необходим какой-то сигнал или что-то в этом роде. Иначе вы просто увидите, что короб опустел, но не будете знать, куда делись шмотки.

– Ты просто золото! – От восторга я чмокнула Бейзу в щёку.

Она вскидывает руки, защищаясь от меня.

– Ладно тебе, ладно. Только не проболтайся нашим, когда они вернутся. Если Миа, Алекс и Ким узнают, что мы тайком пользовались нашим оборудованием для посторонних целей, будет скандал. Даю гарантию!

Я поднимаю правую руку.

– Клянусь тебе чем угодно – я буду молчать как рыба. Ведь дело-то пустячное! Просто я хочу доказать Тимо, что я опытная журналистка. Мне нужно чуть-чуть технического колдовства – и не более того. Смотри: мы только выясняем, куда попадают те шмотки, вот и всё. Я пишу об этом в газете. Тимо поражён моим умением. Дело сделано.

Снова вздох.

– Моя доброта меня погубит, – бормочет Бейза и снова принимается за гуляш.

– Нет, ты просто супергениальная повелительница техники! – с восторгом возразила я.

Она кивнула, но в глазах всё ещё сквозит нерешительность.

– Как же ты собираешься проводить своё расследование? – спросила Бейза.

– Ну, я думала, что мы сделаем это с помощью камеры. Но если у тебя найдётся идея получше, я вся внимание.

– Я подумаю. – Бейза ответила после краткой паузы. – Первая проблема: допустим, вы разузнаете, куда «Фэшниста» отправляет старые шмотки. Это может быть любое место в Германии. Или даже за границей. Значит, вам придётся самим позаботиться о билетах. Марианна их вам не закажет. Допустим, тряпки отправят в Ганновер. Как вы попадёте туда?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Я подумаю над этим потом, в своё время. Впрочем, в Ганновер ходят железнодорожные экспрессы. К тому же у Тимо есть скутер «Веспа», и мы можем поехать на нём.

– Я уже вижу, что не смогу уговорить тебя отказаться от этой затеи. – Бейза покачала головой. – Тогда я сейчас поем и обдумаю оптимальное техническое решение твоей проблемы. Ведь ты всё равно не отстанешь от меня.

– Приятного аппетита, дамы!

На наш столик со стуком ставится поднос. К нам садится Тимо. В прекрасном настроении.

– Привет, Тимо! – радуюсь я, а Бейза просто кивает ему.

– Скажи-ка, Тесса, – говорит Тимо, – может, мы прямо сейчас сходим в тот магазин? «Фэшниста»? Или как он там называется? Я никогда ещё не заглядывал туда. Ты мне сразу покажешь, где стоит тот контейнер, и мы подумаем, с чего нам начать расследование.

– Ах, мы как раз туда собираемся, – ответила за меня Бейза. – Ты подошёл вовремя, потому что…

– Потому что Бейза присмотрела там себе клёвую футболку, – вмешалась я, пока она не проболталась о моём плане.

Бейза бросает на меня удивлённый взгляд. Конечно, она не знает, что я не хочу рассказывать Тимо, от кого я получу техническую поддержку. Ведь я собираюсь поразить его именно этим, но у меня ничего не получится, если он будет знать, что я позаимствовала эти гаджеты у одноклассницы. Слава богу, Бейза больше ничего не говорит, лишь незаметно качает головой. Но мне уже всё равно. Теперь я блесну!

– Классно! – говорит Тимо. – Тогда давайте двинемся в «Фэшниста» прямо сейчас. Впрочем, на мой скутер я могу посадить только одну из вас. Ничего?

– Конечно. У моего вела спустило колесо, и я поеду с тобой, – быстро говорю я и получаю за это под столом пинок от Бейзы. Ауа! Что это ей вздумалось? Ясно ведь, что я хочу ехать с Тимо! Он поворачивается к Бейзе.

– Ты не обидишься? Или давайте поедем все вместе на автобусе? Там только одна пересадка.

Бейза пожимает плечами.

– Нет, всё нормально, – мрачно отвечает она. – Я доеду на велосипеде так же быстро, как вы на вашем тюнингованном мотороллере, который выдаёт 70 км/час вместо разрешённых пятидесяти.

Мне показалось или в её голосе прозвучала ирония?

Магазин «Фэшниста» разместился на первом этаже популярного ТЦ «Эльба» в добрых трёх километрах от нашей школы. Так что теоретически туда можно дойти пешком. Но только теоретически, так как, конечно, гораздо приятнее домчаться туда на «Веспе». Я сижу позади Тимо, крепко держусь за него и наслаждаюсь ветром, бьющим мне в лицо – день уже удался! Мне даже немного жалко, что ТЦ «Эльба» так близко, и мы через пять минут уже там.

Тимо ставит мотороллер на велопарковке и запирает на цепь. Потом мы ждём Бейзу, и она действительно подкатила почти следом за нами. Я надеюсь, что она не обиделась на меня. Конечно, мне чуточку стыдно, что я так сразу вскочила на мотороллер. Тем более что она только что согласилась мне помочь. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее меня гложет совесть. Бейза моя подруга, и я должна перед ней извиниться!

– Может, съедим по мороженому? – предлагаю я, когда Бейза ставит свой вел. – Сегодня еда в столовой была не очень. Неплохо бы заесть её чем-нибудь вкусненьким.

Тимо пожимает плечами.

– Почему бы и нет? Магазин от нас не убежит.

– Я угощаю, – шепчу я Бейзе.

– Что ж, хотя бы это, – шепнула она в ответ и подмигнула. К счастью, она, похоже, не обиделась.

В соседнем кафе я заказала три большие порции мороженого со сливками, ореховой крошкой и шоколадной глазурью и оплатила всё.

– Сегодня я угощаю! – весело объявляю я.

Тимо рассмеялся:.

– Ты что? У тебя крупный выигрыш в лотерею, да?

– Не-е, я журналистка и ухватила заказ на горячую тему. Для знаменитой газеты. Называется «Монитор». Ты наверняка слышал о ней.

– Нет, никогда не доводилось, – усмехнулся Тимо и принялся за сливки на мороженом.

Мы сидим на скамейке возле кафе. Бейза тоже лопает мороженое и выглядит очень довольной. Когда я добираюсь до половины своего, Тимо встаёт.

– Давайте пойдём потихоньку к магазину. Я хочу не спеша его осмотреть.

Мы подгребаем к витрине «Фэшниста». Там выставлены самые горячие тренды и стили, а из торгового зала слышится по-настоящему клёвая музыка. Девушки-консультанты, которых мы видим сквозь витрину, классно смотрятся в джинсах и довольно облегающих футболках – я уверена, что они регулярно ходят на фитнес. Наверняка такое условие стоит в их контракте – sixpack, то есть брюшной пресс, тут обязателен!

Между тем Тимо уже проглотил мороженое и зашёл в торговый зал. Бейза тоже справилась со своей порцией и последовала за ним. Только я никак не доберусь до финиша и задерживаюсь. Между прочим, возле витрины хорошо видно пиктограмму с перечёркнутым мороженым. Но если я сейчас отстану от своих друзей, Бейза, пожалуй, расскажет Тимо, что она обеспечит наше расследование профессиональными гаджетами. И не из вредности, не по злому умыслу – просто я не успела объяснить ей, что она может говорить Тимо, а что нет.

После недолгих колебаний я иду за ними. Своё мороженое я старательно прячу, опустив руку, чтобы не попасться на глаза одной из этих хорошеньких девушек. Иначе это значительно подорвёт мой имидж суперкрутой журналистки-юниора.

– Где тот короб, про который ты рассказывала? – спрашивает Тимо.

Я машу свободной рукой в глубь зала, где находится касса.

– Вон там. Сейчас я покажу.

Мы проходим мимо столов. Они напоминают большие коробки с бананами: яркие доски для серфинга или лежащие крест-накрест вёсла разделяют аккуратные стопки товара. Поэтому, когда приходишь в «Фэшниста», кажется, что ты на отдыхе где-то на Средиземном море или на Гавайях. В торговом зале освещение слабое, и, чтобы прочесть цену на бирках, нужно приглядываться. Но дело совсем не в этом: я просто люблю одежду из «Фэшниста» – в ней я сразу чувствую себя на три тысячи процентов круче, чем обычно. И ещё у их джинсов очень длинные штанины. А поскольку я, к сожалению, на голову выше, чем большинство моих одноклассниц, джинсы других брендов мне обычно слишком коротки.

В глубине торгового зала я показываю Тимо и Бейзе то, о чём я говорила: слева от кассы стоит большой картонный короб, пожалуй, двухметровый и с круглым отверстием в середине. «Творим добро вместе!» – написано на нём крупными чёрными буквами. Рядом на плакате объяснение:

«Ваши вещи ещё совсем новые, но вам уже не нужны? Положите их сюда, и мы, «Фэшниста», обещаем: вся одежда, годная для ношения, пойдёт на специальные проекты в вашем городе, а ту, что уже нельзя носить, мы отправим на переработку, и из переработанного волокна будут изготовлены новые ткани. Для вашей новой одежды – практично и экологично!»

Тимо даже присвистнул сквозь зубы.

– Ого, круто! Если это так – супер! Если нет – фигня и отстой! – Он склонил голову набок. – Что ты хочешь теперь сделать? Наблюдать за коробом, пока не заберут вещи? Или как? Боюсь, что нас быстро вычислят: короб не такой большой, чтобы мы смогли устроить за ним наблюдательный пост.

– Да, точно – об этом я уже подумала, – отвечаю я. – И вот что мы сделаем. Давайте выйдем, и я объясню вам мой план. Чтобы нас тут никто не подслушал.

Бейза поморщилась. Неудивительно. Ведь моя идея с камерой наблюдения ей не нравится. Но сейчас я должна изложить её как можно убедительнее. Если Бейза потом придумает что-нибудь получше, будет круто! Тогда мы просто внесём правки в мой план.

И я стремительно разворачиваюсь, чтобы идти к двери, – и налетаю на какое-то неподвижное препятствие. Послышался треск вафли: мой рожок с мороженым, которое я тайком ношу в руке, ломается, вляпавшись во что-то. И тут же раздаётся душераздирающий вопль. Откуда он? Точно. Кажется, это оглушительно визжит одетое в белое препятствие.

– А-А-АХ! ТЕС-СА-А-А!!!

Ох! Препятствие знает, как меня зовут. Я вглядываюсь. Теперь всё понятно! Речь идёт о моём злейшем враге – Ларе Крульманн, самой главной вредине в школе. Она и без того ненавидит меня, потому что считает, что я обманом попала в «Бешеную четвёрку» и что вместо меня там должна быть она, Лара. А теперь, конечно, ещё и потому, что я испачкала её белоснежное платье своим подтаявшим мороженым с шоколадной глазурью. Проклятье!

Между тем Лара идёт вразнос. Глядит на коричневое пятно на ткани и пронзительно воет. Вокруг нас тут же собирается небольшая группа – несколько покупателей и три хорошенькие продавщицы.

– Она нарочно это сделала! – воет Лара и показывает на меня пальцем. – Конечно, нарочно! Моё красивое платье совершенно испорчено, а ведь я только что купила его здесь! Я ненавижу тебя, Тесса Нойманн!

К ней подходит одна из суперских девушек и ласково обнимает за плечи. На меня все смотрят, в том числе и Бейза с Тимо. Меня бросило в жар, я растерялась и совершенно не знаю, что сказать, поэтому бормочу какие-то жалкие слова.

– Извини. Я нечаянно… Просто так получилось…

Одна из сотрудниц движется прямо на меня.

– Ты что, слепая? – рычит она. – Разве ты не видела табличку у входа? К нам запрещено заходить с едой, а с мороженым тем более!

– Э-э, да, я… э-э… да… – лепечу я.

Она грубо перебивает меня:

– Ах, так? Значит, видела и всё же зашла в торговый зал со своим вонючим мороженым? Короче, значит, девочка права, и это был злой умысел? Ну, что скажешь?

Я в отчаянии качаю головой.

– Нет, неправда! Я просто не видела Лару! Она стояла у меня за спиной!

– Ага! – возмущённо орёт теперь Лара. – По-моему, она ещё и оскорбляет меня! Я стояла за её спиной? Самая последняя?! Хуже всех?! – Она обращается к сотруднице магазина. – По-моему, вы должны вызвать полицию!

Полицию? Теперь мне уже не жарко. Я похолодела. Ведь я и вправду нечаянно испачкала платье Лары. Зачем она несёт чушь про злой умысел?

– Но ведь… но ведь… – Больше я не могу ничего сказать, потому что внезапно мои глаза наполняются слезами. Я понимаю, что вот-вот разревусь. Но тут вмешался Тимо.

– Эй, послушайте! Давайте для начала все успокоимся! – предлагает он. – Да, ситуация ужасно глупая. Но, конечно, никакого злого умысла не было! Лара, почему ты несёшь такую ерунду и устраиваешь истерику? Ты ведь прекрасно понимаешь, что это всего лишь неловкость.

– Нет, откуда я знаю? – оправдывается Лара.

– Ну потому что ты прекрасно знаешь, сколько неловких вещей постоянно происходит с Тессой, – возражает Тимо, и, хотя в его словах есть малюсенькая доля правды, мой слух они абсолютно не радуют.

Лара тяжело вздохнула.

– Ладно, в этом ты прав. Эта Нойманн в самом деле всегда ужасно неуклюжая и нелепая.

– Эй, ты!.. – Я вспыхнула и собралась ответить ей, но Бейза осторожно потянула меня за рукав к выходу из «Фэшниста».

Продавец-консультант, которая только что обругала меня, обдумала ситуацию и вынесла приговор:

– Пожалуй, это в самом деле неловкость. Но этого бы не произошло, если бы ты соблюдала наши правила. Короче, я предлагаю тебе заплатить нашей клиентке за чистку платья. Кроме того, тебе на четыре недели запрещён вход в наш магазин. Проведи это время с пользой и подумай, почему мы не хотим видеть в нашем торговом зале посетителей с мороженым!

Конечно, меня страшно раздражает такое пренебрежительное замечание, но я лишь молча кивнула и, опустив голову, покинула магазин. На улице я проиграла борьбу со слезами и безудержно разрыдалась. Просто невероятно! Только что я хотела поразить Тимо своей гениальной идеей, и вот стою тут как полный лузер. Моё расследование накрылось медным тазом, ведь я не смогу бывать в «Фэшниста» целых четыре недели, а, значит, не установлю жучки и вообще не смогу сделать ничего, что помогло бы мне вести наблюдение за коробом. Короче, полная катастрофа! Да и я сама теперь выгляжу полной идиоткой!

– Эй, Тесса, успокойся! Всё не так плохо! – попыталась успокоить меня Бейза.

– Нет, всё пропало. – Я никак не могла остановиться. – Теперь я уже не смогу написать материал в газету, и Тимо посчитает меня неудачницей.

Бейза качает головой.

– Чепуха! – Она поворачивается к Тимо, который тоже уже вышел на улицу. – Ты считаешь Тессу неудачницей?

Тимо удивлённо морщит лоб:

– Нет, конечно! Я считаю полными идиотками тех сотрудниц магазина. Нельзя так себя вести! И мы отомстим им нашим расследованием! Это просто никуда не годится! Совершенно ясно, что это была лишь маленькая неловкость, в том числе и со стороны этой истерички Лары: она преградила тебе дорогу, и ты не успела ничего сделать. Кстати, вопрос с чисткой платья я уже решил. Дал Ларе двадцатку, дороже это вряд ли стоит.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони и повернулась.

– Спасибо! – Я попыталась улыбнуться.

– Можешь не благодарить. Ведь в каком-то смысле это производственная травма, и затраты несёт редакция, – пошутил Тимо и хлопнул меня по плечу.

– Да, но теперь я накосячила и с этим расследованием. Мне на целый месяц закрыли доступ в «Фэшниста». Может, нам поискать другие сетевые магазины одежды, рекламирующие «быструю моду»?

– Ни в коем случае, – решительно заявила Бейза. – Мы накажем этих грубиянок, они заслуживают это. Мы разоблачим их в «Мониторе». Между прочим, сейчас я почти уверена, что их забота об экологии – всего лишь пустая болтовня.

– Как раз это мы и докажем. Если даже возьмёмся за это через четыре недели, что с того? «Монитор» печатается раз в два месяца, и тогда наше расследование просто выйдет в следующем номере газеты.

Всё верно, но только Тимо, конечно, не знает, что через четыре недели я, скорее всего, снова уеду куда-нибудь с «Бешеной четвёркой», чтобы спасать кого-то. И у меня наверняка больше не будет времени на такое сложное расследование, требующее от меня много внимания и сил. Но я никак не могу сказать ему об этом. Такая досада!

Конечно, Бейза думает то же самое, что и я.

– Я считаю, что нам надо сделать это сейчас, не откладывая, – решительно заявила она. – И вы это сделаете.

Я с сомнением гляжу на неё.

– Но как? Мне ведь запретили там бывать?

– Ничего страшного. Твой план такой гениальный, что абсолютно по фигу, зайдешь ли ты сама в «Фэшниста» или нет. Ты уже рассказала Тимо про ваш план действий по расследованию истории с «фаст фешен»?

– Э-э, нет, – неуверенно отвечаю я, не очень понимая, куда клонит Бейза. К тому же она пару часов назад раскритиковала мой план с установкой камеры наблюдения. В чём же тогда моя гениальность?

– Короче, у Тессы вот какая гениальная идея. Она прикрепит на старую рубашку или футболку из «Фэшниста» маячок с GPS и бросит эту вещь в короб. С маячком маленькая запинка в том, что он должен быть совсем плоским и незаметным. Но Тесса всё сделает, для неё это не проблема.

– Я всё сделаю? – эхом отозвалась я.

– Она сделает? – переспросил Тимо.

Я киваю.

– Ясное дело, шеф. Бейза у нас технический гений. Глядя на неё, и не подумаешь. Но если дать ей степлер, кусочек жевательной резинки и батарейку, то она через ноль минут соорудит вертолёт, способный летать.

– Неужели правда? – Кажется, Тимо впечатлён.

– Да, правда. В нашем классе у неё прозвище Кью. Это кодовое имя помощника Джеймса Бонда, его специалиста по оружию, понятно?

– Ого, вот уж никогда бы не подумал! – Тимо даже присвистнул.

Ну а я? Я тоже никогда бы не подумала, поскольку ведь это полная фигня. Кью? Ведь это прозвище Бейзы! А она рассказывает дальше:

– GPS-маячок будет делать своё дело. Посылать сигналы. У Тессы на посту управления стоит принимающее устройство, компьютер, к которому подсоединён маячок. Сигналы может также принимать любой мобильный или другой подходящий гаджет. Так что вы сможете проследить на ноутбуке Тессы, когда рубашка покинет короб, а также куда её отвезут. После этого вы поедете туда и проверите, куда она попала. И если это окажутся не «Красный крест» или какая-нибудь благотворительная организация, которая собирает одежду для бездомных или беженцев, вы поймёте, что заявленные социальные проекты – враньё. И если ваша рубашка не попадёт на фабрику переработки текстиля, значит, и всё остальное тоже враньё. Вот так просто.

– Пост управления? – Тимо явно поражён этими словами, как, впрочем, и я. Хотя по другим причинам.

– Слушай, ты как ребёнок, – рассмеялась Бейза. – У Тессы всё распланировано до мелочей. Ничего не должно сорваться. Только теперь не она сама бросит рубашку в короб, а это сделает кто-то из нас с тобой. Понятно?

Тимо повернулся ко мне.

– Полная уважуха, Тесса! Ты просто супер!

– Как же ты догадалась, что у меня нет плана?

– Мне было ясно сразу. Тебе непременно хотелось прокатиться на скутере, и ты боялась, что я нахально усядусь на «Веспу» за спиной твоего сердечного дружка. Но не беспокойся, я знаю, когда мне надо деликатно слинять.

Мы с Бейзой вернулись к школе. Тимо надо было срочно уехать – он договорился с Неле Клобински, что устроит ей небольшую экскурсию по Гамбургу, – и он высадил меня у школы. В обычной ситуации я бы сейчас очень нервничала. Ведь Тимо должен быть со мной, а не с Неле. Но на этот раз мне это оказалось очень кстати, иначе он бы заметил, что я наврала про мой неисправный вел и спущенное колесо. Мне было бы ужасно неловко.

– Ну, вообще-то, утверждение о сердечном дружке сильно преувеличено, – говорю я подчёркнуто небрежно. – Я считаю Тимо очень клёвым, но не более того.

– Ага. Не больше? Значит, тогда я могла бы и не говорить речь про самую-крутую-Тессу? – усмехнулась Бейза.

– Не-е-ет, после моего позора с мороженым и этой дурой Крульманн ты меня просто спасла. Хоть я и мало что поняла из твоих слов. Спасибо тебе!

– Да ладно тебе, брось! – Больше Бейза не возвращалась к этому, а мне вдруг пришло в голову, что она никогда не устраивает большого шума, если помогает кому-то. Да и вообще не любит говорить о том, что делает. Я ущипнула её за бок.

– Знаешь что, Бейза Актан? Ты очень хорошая подруга. Мне невероятно повезло.

– У-у-ух! Перестань, Нойманн! – отмахнулась она. – Это уже понемногу превращается в мыльную оперу. К тому же мне сейчас некогда вести долгие разговоры о дружбе. Я должна как можно скорее придумать, как я оборудую твой пост управления. И где мне достать маячок, такой маленький, чтобы его можно было спрятать в любой одёжке.

– Тогда ладно. Раз ты не хочешь услышать о себе хорошие слова… – Я усмехнулась и хлопнула Бейзу по плечу. – … тогда давай сейчас съездим в лавку для секретных агентов. Наверняка она есть где-нибудь в нашем городе.

– О нет, в мою мастерскую я никого не пускаю. И тебя в том числе. Если я приведу тебя туда и Марианна пронюхает об этом, она тут же сообразит, что дело нечисто.

– Ох, ладно тебе! Ведь я в конце концов тоже агент РИНГ.

– Да, но Миа, Ким и Алекс приходят туда только в том случае, когда предстоит официальное обсуждение операции. А так я всегда там одна. К тому же нам сейчас лучше вообще не пользоваться ею, чтобы это не бросалось в глаза.

Я вздохнула.

– Значит, ты сейчас поедешь в свою мастерскую, а я покачу домой?

– Абсолютно верно.

Мы садимся на велосипеды и уезжаем с территории школы. Каждая из нас в свою сторону. Через десять метров я торможу и поворачиваю к Бейзе.

– Эй, Актан!

Она тоже останавливается и смотрит на меня.

– ЛДН! Теперь точно! – громко кричу я.

Она чуть медлит, потом смеётся, снова вскакивает на свой вел и уезжает.

– О небо! Я уже думал, что ты никогда не вернёшься домой! Мой желудок превратился в пустыню Гоби, мне срочно требуются зёрна подсолнечника!

Ах, этого ещё не хватало! Наглая мышь снова тут. Она сидит на моей кровати и пристаёт ко мне со своими обычными требованиями.

– Привет, Гектор! Я тоже очень рада тебя видеть! – ответила я, надеясь, что он уловил сарказм в моём голосе.

Нет. Если и замечает, то ловко это прячет. Теперь он просто семенит ко мне и взволнованно машет передней лапкой.

– Да, да, я тоже рад. А теперь – быстро на кухню и сделай мне, пожалуйста, салат. Как можно скорей! Рапидо! Харри ап!

Я уперлась кулаками в бока.

– Не кричи так, Гектор! У меня сегодня был жуткий день.

Мышь склонила голову набок и взглянула на меня.

– Теперь я и сам замечаю – ты выглядишь ужасно. Что с твоей футболкой? Её будто голуби обос…

– Спасибо, довольно! – грубо перебила его я. – Кажется, ты отправился в деловую поездку в Люксембург, чтобы разобраться с семейными фондами. Почему ты снова здесь? Всё уже сделал?

Гектор лишь отмахивается, мол, лучше не спрашивай. Жест может означать что угодно, и я не унимаюсь.

– Что?

– Управляющий фондов – полный идиот, а мой кузен – тупая овца. Если эти болваны хотят потерять свои деньги, это их проблемы. Я делал всё, что мог, давал своей семье ценные советы, но все они предпочитают слушать неквалифицированную болтовню Аттилы, которому важнее всего надёжность и безопасность. Но если думать только об этом, то никогда не станешь богатым.

Ага. Наша мышь теперь финансовый гуру. В моей свинье-копилке лежат 11.30 евро, и мне не нужна никакая финансовая стратегия. Я не собираюсь их куда-то вкладывать.

– Значит, облом? – спросила я.

– А? Что?

– Ничего у тебя не вышло?

Гектор уныло повесил хвост.

– Да! Можно сказать и так. Но теперь вернёмся к тебе – что с твоей футболкой?

Я гляжу на свой живот. Ого, на футболке гигантское пятно, и оно действительно требует объяснения.

– Это смесь шоколадной глазури, ванильного мороженого и сливок. Зацени!

Гектор покачал головой.

– Тесса, Тессса, – произнёс он потом мрачным тоном, – неужели так трудно съесть мороженое аккуратно? Неужели всё должно было закончиться так ужасно?

– Эй, господин тушканчик, не надо наглеть! Иначе ты сейчас сам пойдёшь на кухню за семечками. Конечно, там тебе грозит опасность – моя мать примет тебя за обычную полевую мышь и огреет веником.

Впрочем, моя угроза не подействовала. Наоборот, Гектор выпрямился и скрестил лапки на груди.

– Хорошо, что ты упомянула об этом. Я считаю, что нам пора уже наконец легализовать наши отношения. Мне надоело играть в прятки с твоими родителями. Я рассчитываю, что ты познакомишь меня с ними и я буду жить у тебя официально. Обувная коробка под твоей кроватью мне уже надоела. Мне необходимо достойное жильё!

Ох, это четвероногое окончательно свихнулось! Требует, чтобы я познакомила его с моими родителями? Интересно, как Гектор представляет себе это?

– Я уже много раз объясняла тебе. Мои родители не позволяют держать в доме никаких животных. Поэтому я не могу взять тебя на руки, выйти в гостиную и объявить им, что ты теперь будешь жить у меня. Так не получится.

– Не спорь со мной, Тесса! И не говори заранее, что ничего не получится. Нам нужно лишь придумать какую-нибудь подходящую историю, такую, которая убедит твоих родителей.

– Нам? Нам? – Я не могу удержаться от смеха. – Если мои родители обнаружат, что я разговариваю с мышью, они тут же отправят меня к психиатру.

– Да, печально, когда люди отказываются признавать очевидную реальность. Очень печально. Впрочем, пожалуй, ты на верном пути. Ты должна поговорить с ними одна. А я лишь помогу тебе придумать подходящую историю.

Боже, какая настырность!

– Гектор, я не хочу рассказывать родителям никаких историй. И сейчас мне хватает собственных проблем, поэтому я не могу заботиться ещё и о твоих жилищных условиях. Вообще-то, я не знала, что ты теперь намерен надолго обосноваться у меня.

– Ну, я очень надеюсь, что тебя обрадовала эта новость! – сказал Гектор, и в его голосе звучит лёгкая обида. Вероятно, он не обнаружил на моём лице вообще никакого восторга, потому что тут же добавил: – Я имею в виду, что ты совершенно чужая в своей семье. Поэтому будет хорошо, если рядом с тобой появится хоть кто-то, кто тебя любит. Настоящий друг вроде меня, который при этом живёт рядом с тобой, – что может быть прекрасней?

Чужая? Я? Какая наглость!

– Скажи-ка, с чего ты это взял? Полная ерунда! В моей семье я вовсе не чужая.

У Гектора задрожали усы. Он что – смеётся?

– Ты сама мне рассказывала, что твои родители всё время ездили на разные соревнования с твоей мегаспортивной старшей сестрой. А что касается тебя, то они до сих пор не замечают, что ты стала секретным агентом. Даже не подозревают об этом. Скажем просто: ты социально изолирована в собственной семье.

Я постепенно начинаю злиться.

– С чего ты взял? Несёшь полную чушь! – закричала я на него. – У меня прекрасные отношения с родителями. Просто я не из тех, кто любит всякие состязания. Но это вовсе не означает, что родители не уделяют мне столько же времени, сколько моей сестре! Так что не суй свой острый нос в мои личные дела!

– Вау, ты только не сверни мне шею! – восклкнул Гектор. – Я не хотел тебя обидеть. Хорошо, пожалуй, я чуточку ошибся – тогда извиняюсь. – Он вздохнул. – Забудь всё, что я только что сказал. Я начну ещё раз с начала. На самом деле мне ужасно хочется жить у тебя. Не потому, чтобы сделать тебе одолжение. Просто ты мне очень нравишься, и я чувствую себя тут как дома.

Тут он ненадолго умолк, а его усы уже не дрожат, а приподнимаются кверху. Он что, улыбается? Возможно.

– Короче, Тесса, соберись с духом и попроси родителей! Пожалуйста!

Ого! Чингисийн Гектор, самая нахальная и самоуверенная беговая мышь на свете, действительно просит меня о чём-то. Надо же! Может, теперь стоит его чуточку осадить? В отместку за бесстыдные слова, которые я услышала от него? С другой стороны, я должна признаться, что во время обеих недавних операций нашей секретной группы Гектор не раз здорово выручал меня в опасных переделках. И раз уж речь зашла об этом, то, чтобы произвести впечатление на Тимо Эрхарда во время нашего журналистского расследования истории «фаст фешен – быстрой моды», мне неплохо бы иметь ещё одного союзника. Всё-таки Миа, Ким и Алекс сейчас далеко и не смогут мне помочь, да я и сомневаюсь, что они были бы в восторге, если бы узнали про моё «частное расследование» для школьной газеты. К тому же за это время я уже стала считать Гектора моим другом. Хотя и четвероногим, но, бесспорно, другом.

Я устремила строгий взгляд на Гектора.

– Ладно уж, я поговорю с родителями. При одном условии.

– При каком?

– Ты больше не будешь таким самоуверенным. Не будешь учить меня жить. Или хотя бы попытаешься вести себя скромнее.

– Но я вовсе не самоуверенный! Я только использую свой обширный опыт, чтобы давать тебе полезные советы.

– Вот видишь – именно это я и имела в виду. Ты просто знаешь всё лучше меня.

– Окей, но в некоторых вещах я действительно разбираюсь очень хорошо. Точнее – во многих, если не в большинстве.

Ррррр, он просто не хочет ничего понимать!

– С этой минуты ты держи свои знания и опыт при себе, – сердито говорю я. – Иначе мы не сможем жить вместе. Ты понял?

Честное слово! Кому приятно выслушивать поучения с утра до вечера?

Мышь молчит.

– Гектор, ты меня понял?

– Я услышал тебя. Но не понял. Ведь классно, если рядом с тобой есть кто-то, кто может тебе сказать, как…

– Понятно. Ты будешь и дальше жить в обувной коробке. Без проблем. Я постелю тебе чуточку соломы, и тогда там будет очень уютно, – бесстрастно заявила я.

Гектор вздохнул и поднял правую лавку.

– Тесса Нойманн, я торжественно клянусь, что отныне избавлю тебя от моих полезных советов. Даже если это очень, ОЧЕНЬ хорошие советы!

На этот раз Бейза поистине превзошла самоё себя! Маячок, который она вшила в мою старую рубашку из «Фэшниста», такой плоский и маленький, что его совсем не заметно под биркой с символами. Когда я брошу рубашку в короб, никто и не заметит подвоха. Точнее, когда Тимо бросит её в короб. Ведь мне запретили заходить в магазин целый месяц.

– Просто супер, Бейза! – восхищаюсь я. – Офигительно! Лучше и быть не может!

Щёки Бейзы слегка порозовели, и она пробормотала что-то вроде «ах, какая мелочь!», а после села за письменный стол и открыла мой ноутбук. После моего изгнания из «Фэшниста» прошла неделя. Мы сидели в моей детской, и Бейза показала мне, над чем она трудилась в последние дни.

– Итак, конечно, маячок только часть всей истории, – пояснила она. – Теперь я синхронизирую его с твоим компом, и у тебя получится трекер. Ты всегда сможешь увидеть, где находится твоя рубашка.

Я присела рядом.

– Маячок всё время посылает сигналы?

Бейза кивнула.

– Да, мы активируем его перед тем, как отправить рубашку в короб. После этого его зарядки хватит примерно на полгода. Пожалуй, этого достаточно.

– Супер! Офигеть!

Несмотря на мой бурный восторг, Бейза настроена скептически.

– Не забывай, что все главные проблемы ещё впереди. Как вы попадёте в то место, откуда снова придёт сигнал? Ну, допустим, вы увидите, что рубашка оказалась в каком-то месте. Но ведь вам нужно будет узнать, что с ней происходит.

Я пожимаю плечами.

– Мы что-нибудь придумаем, когда будет нужно. Меня это совсем не беспокоит.

И тут же хватаю мобильный и звоню Тимо.

– Алло, это Тесса! Я уже приготовила рубашку, и теперь ты можешь бросить её в короб. Ты приедешь?

Вообще-то, мне чуточку странно и непривычно украшать себя чужими перьями, но так мы договорились с Бейзой. Тимо предлагает немедленно встретиться перед ТЦ «Эльба».

– Ты поедешь со мной? – спрашиваю я Бейзу.

– Нет, не хочу вам мешать, голубки! – пробурчала она и с усмешкой добавила: – Третий лишний, сама понимаешь.

Я покачала головой.

– Вовсе нет. Я буду рада, если ты поедешь со мной.

– Спасибо, но как раз сейчас я не могу. Мой курс пишет завтра контрольную по латыни, и мне нужно кое-что подучить. Я только хотела тебе показать, как функционирует маячок, чтобы вы могли действовать дальше самостоятельно.

Ёлки-палки, Бейза всегда такая дисциплинированная и прилежная, я прямо иногда сгораю от зависти! Хоть я и не пишу завтра контрольную по латыни, но у меня будет словарный тест по французскому. Плевать. Расследование мне важнее. В конце концов, на прошлой неделе Тимо почти каждый день по три раза спрашивал, когда я наконец приготовлю рубашку. Мне очень приятно, что он так увлечён нашей затеей. Ведь он, к моей досаде, слишком много времени проводит с Неле Клобински!

Когда Бейза уходит, я быстро запихиваю рубашку в сумку и собираюсь ехать к торговому центру. Но тут возникает небольшая задержка. Из-под моей кровати доносится возмущённый голос:

– Эй, ты забыла про меня?

Это Гектор. Он по-прежнему живёт в обувной коробке, и ему это не нравится. Ясное дело, после того как он снова появился здесь, мне почти всегда было некогда с ним общаться. Вместо этого он получал от меня много обещаний, что я позову Бейзу с Тимо и мы обсудим план действий, а Гектор будет слушать, сидя под кроватью. Конечно, его это не очень устраивало, но тут уж я ничего не могла изменить. В конце концов, ведь я не просила его снова появляться у меня. Я выдвинула коробку из-под кровати, и мышь тут же выпрыгнула из неё.

– У меня постепенно лопается терпение, Тесса Нойманн, – бурчит он. – Ты не только не сообщила до сих пор родителям, что я теперь буду жить у тебя. Мало того – теперь я вынужден торчать в этой дурацкой коробке даже тогда, когда твоих родителей нет дома. Так дело не пойдёт! И всё из-за этой абсолютно дурацкой истории со школьной газетой и старыми шмотками. Ты уже много дней занята только этим и совсем забросила своего старого друга. Как нехорошо с твоей стороны!

Я поднимаю Гектора с пола, сажусь рядом с ним на кровать и глажу его по шёрстке. Он такой сердитый, что у него от злости и обиды дрожат усы.

– Извини, дружище! Пока у меня ничего не получается, потому что у мамы прострел. Так что сейчас бесполезно просить её о чём-то – всё равно она не разрешит.

– Прострел? Что это такое?

– Ну, сильные боли в пояснице. Так это называют.

Гектор вскинул голову и упёрся лапками в свою несуществующую талию.

– Ага. А сегодня ты какую придумаешь отговорку? У Бейзы тоже прострел? А мне она показалась вполне здоровой и бодрой.

Ох, эта мышь действительно не хочет ничего понимать.

– Нет, конечно, у Бейзы нет прострела. Но если бы она увидела тебя, то решила бы, что я завела себе питомца, и могла проболтаться моим родителям до того, как я поговорю с ними. Нам с тобой это навредит. Я уже придумала клёвую историю, почему я должна взять тебя к себе. А тут выяснится, что ты давно уже живёшь в нашем доме.

Гектор раздражённо фыркнул. Ясно, что он не понимает, почему я до сих пор не уговорила родителей, чтобы они разрешили мне держать его у себя.

– Если бы да кабы, то во рту росли бы грибы! – возмущается он. – Постепенно я прихожу к выводу, что ты вообще не хочешь, чтобы я жил у тебя открыто, не прячась.

– Нет-нет, конечно, хочу. Только я дожидаюсь удобного момента. А он всё никак не наступает. Эта тема крайне щекотливая, и я должна всё максимально обдумать и подготовить, иначе мама с папой скажут НЕТ. У меня есть только одна попытка, и она должна быть удачной!

У Гектора повисли усы. Я вижу, что он не на шутку огорчён.

– Какую же ты придумала историю? – спросил он упавшим голосом.

– Пусть она станет для тебя сюрпризом. Я расскажу её после нашего возвращения из торгового центра. А теперь прыгай ко мне в сумку! Если хочешь, я возьму тебя с собой.

Гектора не приходится просить дважды. Я расстёгиваю молнию на моей сумке, и – прыг! – он в гигантском прыжке ныряет в неё.

– Тесса, я потрясён твоими техническими талантами. Ты даже не представляешь себе, как я потрясён! – В голосе Тимо слышится чуть ли не благоговение. Мы вернулись вместе ко мне домой после того, как Тимо бросил мою старую рубашку в специальный короб в «Фэшниста». Я в ожидании его болталась на улице, за ним же в это время наблюдал Гектор: он вылез из сумки, чтобы, по его словам, ознакомиться с ситуацией.

В ответ на эти слова я лишь небрежно махнула рукой.

– Вообще-то, тут нет ничего крутого. Всё сравнительно просто, это не полёт на Марс. Маленький маячок GPS – только и всего.

– Но задача почти такая же трудная, – рассмеялся Тимо. – Маячок такой крошечный и плоский, что совсем не виден под биркой. Ты можешь взять патент на это изобретение.

– О небо, когда же он наконец заткнётся со своими комплиментами? Это просто невыносимо. – Конечно, Гектор, сидя, как обычно, в моей сумке, комментирует каждое слово, сказанное Тимо. Хорошо ещё, что слышу его только я, иначе мне было бы ужасно неловко. – И вообще, ты знаешь, сколько времени этот слюнтяй ходил вокруг короба, прежде чем бросил туда рубашку? Я даже ожидал, что он вообще не решится это сделать.

– Тссс! – Я обернулась к сумке. Она стоит на полу возле моего письменного стола вместе с живым наполнителем.

– Что? – спросил Тимо.

– Э-э, ничего. Просто я чуть не чихнула, – ответила я.

– Фффу-у! – тут же раздалось из сумки.

– Давай-ка проверим, действительно ли рубашка посылает сигнал, – предложил Тимо. – Наверняка мы уже можем это увидеть.

– Конечно. Минуточку. – Я включила ноутбук и открыла карту, на которой отображается местоположение сигнала. И на ней – та-да-а-а! – действительно там, где расположен ТЦ «Эльба», появляется зелёная точка. Значит, всё нормально. Круто!

– Эй, я сразу напоминаю, – донёсся голосок из сумки. – Ты собиралась сразу после нашей поездки в ТЦ поговорить с родителями.

Этот Гектор меня достал!

– Да-да, – прошептала я, – обязательно поговорю!

– Ты простудилась? – спрашивает Тимо.

– Почему?

– Потому что ты опять чихнула.

– Э-э, да, пожалуй, – пробормотала я. Проклятье! Я уже совершенно запуталась из-за этого Гектора! – Я… э-э… сейчас пойду в туалет и высморкаюсь.

Я схватила сумку и убежала, а в туалете открыла кран, чтобы за шумом воды не был слышен мой голос.

– Гектор, послушай! Сейчас я позабочусь о тебе, честное слово! – убеждаю я мышь, которая с обиженной мордочкой глядит на меня из сумки. – Обещаю, клянусь! Но я ведь не знала, что Тимо захочет поехать ко мне. Теперь надо дождаться, когда он уедет. И тогда я расскажу родителям о тебе. Правда!

Гектор пригладил усы, не удостоив меня взглядом.

– Мне интересно, что ты придумаешь я следующий раз, какую отговорку, – проворчал он. – Вероятно…

Бумс! Бумс-бумс! Кто-то громко барабанит в мою дверь. Кому это так не терпится?

– Тесса, давай скорее! – это Тимо. Эй, неужели ему так срочно понадобилось в туалет, и он даже не может ждать?

– Минуточку! – отзываюсь я, выключаю воду и застёгиваю сумку.

– Никакой минутки! – кричит Тимо, и я понимаю, что он страшно взволнован. Может, съел что-то нехорошее и у него расстройство желудка? – Скорее, Тесса, скорее! – повторяет он. – Зелёная точка движется! Всё получилось! Твоя рубашка отправилась в путешествие, и мы действительно можем следить за этим!

Просто невероятно – не прошло и часа, как мы вернулись из торгового центра, а вещи из короба уже куда-то отправились. Мы с Тимо полчаса не отходили от моего ноутбука и наблюдали за сигналом. А он сначала перемещался от ТЦ «Эльба» по федеральной трассе 431 в сторону центра, а оттуда попал на автомагистраль. С тех пор он движется на юг без остановки. Наконец Тимо встал и надел куртку.

– Это просто гениально, Тесса! К сожалению, мне пора, мама пригласила Неле на ужин. Но ты обязательно скажешь мне потом, куда попала рубашка. Ведь сигнал когда-нибудь должен остановиться.

Я кивнула.

– Конечно, скажу. Ты будешь первым, кто узнает об этом.

Как только он ушёл я схватила мобильник, набрала Бейзу и взволнованно закричала:

– Привет, дорогая, твой маячок функционирует! Вот сейчас я вижу, что рубашка ползёт по А7 в сторону Ганновера.

– Классно! Позвони мне, когда увидишь, где она остановилась. Тогда мы прикинем, как туда добраться.

Наконец-то Бейза тоже воодушевилась, из чего я делаю вывод, что до сих пор она, пожалуй, просто была не уверена, сработают ли её гаджеты так, как она обещала.

– Да, я сообщу тебе, когда появится что-нибудь новое.

– Спасибо, а пока я должна отключиться. Я сейчас выхожу из душа. Пока!

Не успела я нажать отбой, как по моему письменному столу пронеслась молния и ударила в ноутбук, после чего он захлопнулся. Этой молнией, конечно, оказался Гектор. Он сел на крышку ноута и злобно уставился на меня. Я нахмурилась.

– Эй, как это понимать?

– Сейчас? Сейчас! Немедленно! – Вместо ответа мышь орёт на меня. Кажется, если бы Гектор мог, он ударил бы меня в челюсть.

– Успокойся, – произношу я ровным голосом. – Я не забыла про тебя. И не нужно устраивать тут сцены. – Я встала и вытащила из шкафа большую джутовую сумку.

– Я ничего не устраиваю, – пробурчал Гектор. – Просто я выражаю своё безумное разочарование. Почему ты так равнодушно относишься ко мне, твоему старому другу?

Тут его короткие усы поникли почти до крышки стола и едва не коснулись лапок. Вид у мышонка невероятно жалкий. Я протягиваю к нему руку.

– Ну-ка, полезай в сумку, – приказываю я с наигранным весельем. – У меня созрел клёвый план. Вот увидишь. Но для этого ты должен пойти со мной.

Гектор помедлил, но всё-таки прыгнул мне на руку, пробежал по ней к краю сумки, которую я раскрыла для него, и упал в неё. Вот молодец!

Я прошла с сумкой мимо папиного кабинета на кухню, там громко звякнула парочкой пустых бутылок, запихивая их во вторую сумку, и направилась к входной двери, крикнув на ходу:

– Я отнесу бутылки в контейнер!

– Хорошо, – отзывается папа.

Отлично! Вроде всё идёт у меня гладко и по плану. Правда, Гектор не совсем его понимает и растерянно поглядывает на меня из джутовой сумки. Ничего, сейчас он сообразит, что я придумала.

Контейнер для стекла стоит примерно в сотне метров от нашего дома. Я зарулила прямо туда, швырнула в люк бутылки и какое-то время постояла там.

– Ты что, смеёшься надо мной? – проворчал Гектор. – Это и есть твой клёвый план? Выбросить бутылки?

– Не беспокойся, это только часть моего плана, – ответила я.

Вернувшись домой, я прямиком прошла к папе.

– Папа! – закричала я, стараясь, чтобы в моём голосе звучала паника. – Ты представляешь, что произошло?

Отец повернулся в кресле и удивлённо спросил:

– Что такое, мышонок?

– Я вот кого нашла в контейнере! Ты только погляди! – Тут я сунула ему под нос сумку с несчастным Гектором.

– Что это такое?

– Бедная маленькая мышь-песчанка. Кто-то выбросил её в контейнер в этой сумке! Я чуть не ударила её бутылкой, но тут она пискнула, и я заметила её!

Отец озадаченно нахмурил брови, забрал у меня сумку и заглянул в неё. Я отчаянно надеюсь, что Гектор устремил на него самый жалобный на свете взгляд.

– Ох, какая миленькая зверушка, – говорит отец. – Да, действительно нехорошо… Кто же делает подобные вещи?

– Ужасно подлый поступок, правда? – вторю я. – Но хуже всего вот что – я только что позвонила в приют для животных, а там временно не принимают грызунов.

– Правда?

– Да. Они говорят, что уже готовы кормить грызунами удавов, поскольку не знают, что делать с такой прорвой мышей и кроликов.

При упоминании об удавах Гектор пищит – отчаянно, душераздирающе – и бьётся в сумке. Я вынимаю его и сажаю на ладонь. Он тут же принимает грациозную позу.

– Какая жестокость! – восклицает папа. Кажется, он всерьёз возмущён. – Нельзя делать такие вещи! Надо же – на корм удавам!

– Ужасно, правда? – Я сделала маленькую паузу и тяжело вздохнула. – Папа, я знаю, вы категорически против животных в доме. Но ведь сейчас абсолютно экстремальный случай. А эта мышка такая милая и беззащитная. Я обещаю, что буду сама о ней заботиться. К тому же я теперь зарабатываю деньги в «Бешеной четвёрке» и куплю всё необходимое – клетку, мисочку, корм и наполнитель для туалета. Я не шучу!

Папа вздохнул и покачал головой. Потом ласково погладил Гектора по спинке. Маленький плутишка так проникновенно взглянул на него своими большими карими глазами, что этим взглядом мог бы растопить целую бочку мороженого.

– Ну ладно, Тесса. В порядке исключения. Но я по-прежнему против животных в доме и не хочу ни заботиться об этом зверьке, ни покупать ему корм. Так что я рассчитываю, что ты будешь это делать сама.

С тихим радостным криком я бросаюсь к папе на шею – насколько это возможно с мышью в руке.

– Спасибо, папочка! Ты самый хороший папа на свете!

– Но ты уберись в своей комнате и купи клетку, чтобы к маминому приходу всё выглядело прилично. Ты ведь знаешь, что мама гораздо строже, чем я.

– Конечно, папочка! Ещё раз спасибо тебе огромное!

– Ах да, и подумай, как ты назовёшь твоего нового жильца. Если у животного есть имя, к нему привыкаешь скорее. Я где-то читал об этом, да и маме это больше понравится.

– Гектор! – моментально выскочило у меня, словно из пистолета. – Я назову его Гектор.

Отец рассмеялся.

– Очень странное имя для мыши. Ну ладно, я не против. Добро пожаловать к Нойманнам, Гектор!

Будильник. Три часа ночи. Я зевнула. Вообще-то мне ещё рано вставать, но, когда я ложилась спать, моя старая рубашка, ненадолго остановившись в Гёттингене, продолжила двигаться по автомагистрали. Вот я и поставила будильник. В конце концов, я непременно хочу выяснить, куда попадают ношеные вещи, которые люди кладут в магазине «Фэшниста» в короб. Поэтому сегодня ночью я должна определить место, где остановился сигнал, а рано утром посмотреть, изменилась ли позиция. Если изменилась, то моя рубашка продолжает куда-то ехать. Если нет, то она, возможно, прибыла наконец в пункт назначения.

Короче, прозвенел будильник, и с меня тут же слетел сон. В отличие от Гектора. Тот продолжал похрапывать в деревянном домике в своей просторной клетке. Его новое пристанище мы с папой приобрели в зоомагазине. И хотя Гектор поначалу бурчал, что клетка ниже его достоинства, в конце концов он вошёл в неё в хорошем настроении. Разумеется, дверцу я оставила открытой. Но в целом клетка действительно выглядит как надёжное жильё: на полу золотистые опилки и горстка сена, возле домика плошка с водой и, разумеется, мисочка для вкусных зёрен. Могу поспорить на что угодно, не у каждой мыши есть такое жилище.

Взглянув на экран ноутбука, я поняла, что сигнал уже не движется. Он остановился вблизи Вюрцбурга. Это что, конечный пункт назначения? Или водитель фуры с одеждой просто остановился на ночлег? Понятно будет утром. С этой утешительной мыслью я снова нырнула под одеяло и заснула.

В шесть часов опять прозвенел будильник. Я вскочила и тут же прыгнула к компу: сигнал поступает с того же места, по-прежнему из Вюрцбурга. У меня холодеет под ложечкой – кажется, я выяснила, где закончилось путешествие моей рубашки. Надо обязательно показать это кому-нибудь! Лучше всего, конечно, Тимо Эрхарду, но ведь я не могу звонить ему в такую рань. Поэтому я выбрала того, кто рядом. Я подошла к клетке, засунула в неё руку, отодвинув деревянный домик, и пощекотала Гектору брюшко. Он вздрогнул, потянулся и открыл глаза.

– Эй, в чём дело? Уже утро? Я что-то не так сделал? Ты снова меня выгоняешь?

Я невольно рассмеялась:

– Конечно, нет. Я так рада, что ты живёшь в моей комнате абсолютно легально. Просто мне нужно показать тебе кое-что. Пойдём!

Гектор прыгнул мне на руку, и я отнесла его к письменному столу. Там он сел перед ноутбуком и с интересом устремил взгляд на экран.

– Что там?

– Кажется, рубашка наконец прибыла на место назначения. Сегодня в три часа она была уже там и больше никуда не едет. Таких долгих остановок до сих пор не было. Вероятно, её выгрузили из фургона.

– Занятно. Что это за место?

– Под Вюрцбургом. Бейза показала мне, как можно призумиться и рассмотреть то место вблизи.

Я села за стол и открыла на мониторе вид со спутника.

– Это Беккергрубе, 3, – прочитала я вслух. – Хм. Какие-то корпуса или цеха… Похоже на фабрику или что-то в этом роде. Надо погуглить адрес.

Через десять секунд я уже знала название фирмы, зарегистрированной по этому адресу. АТК – Африканская торговая компания. По-моему, это не имеет никакого отношения к Красному Кресту и благотворительности. Даже близко. Скорее тут может идти речь о туземных лавках вдали от Германии.

– Что мы теперь будем делать? – спросил Гектор. – Вместе поедем туда и поглядим, что там происходит? Отыщем твою рубашку или узнаем, что с ней будет дальше?

Я пожала плечами.

– Пока ещё не знаю. В любом случае я расскажу об этом Тимо и Бейзе. И тогда мы вместе состряпаем какой-нибудь план.

Гектор покачал головой, и я поняла, что он не одобряет моё предложение.

– По-моему, ты просто хочешь произвести впечатление на этого Тимо. Но ваша работа в команде ничего вам не даст. Ты сама можешь что-нибудь придумать. Или ещё лучше – поезжай туда со мной! На месте мы во всём разберёмся. И это будет круто. А всё остальное – детские игры в скаутов.

– С чего ты взял, что я хочу поразить Тимо? – возмущаюсь я, и этот вопрос звучит раздражённее, чем мне бы хотелось.

Гектор фыркнул. Нет, это он смеётся.

– Я тебя умоляю, Тесса. Ведь ты всё время пытаешься это делать с тех пор, как мы познакомились. Ты постоянно хочешь доказать Тимо, какая ты необыкновенная и крутая. По-моему, пару раз он поэтому почти догадался, что ты стала секретным агентом. А теперь ты хочешь доказать ему, что ты лучшая в мире журналистка. Но я говорю тебе, что из этого ничего не получится. Давай-ка мы лучше съездим одни в Беккергрубе.

Я покачала головой.

– Не-е-ет, и не мечтай. Я в любом случае поеду туда с Тимо. Я так рада, что он хочет вести журналистское расследование вместе со мной, и ты не собьёшь меня с толку.

– Я собью тебя с толку?! Ой-ой! Да ты ещё будешь рада, если я поеду с тобой. Ты уже забыла ту историю с кровавыми бриллиантами? Или про Роттердам? Да без меня ты бы пропала!

Я была готова швырнуть мышь на пол или дать хорошего пинка. Но сдержалась. Поскольку отчасти Гектор прав. И кто знает, когда, возможно, мне ещё понадобится его помощь. В общем, я тяжело вздохнула и попыталась набраться терпения.

– Ну ладно, Гектор. Ты можешь поехать со мной. Но, берегись, если ты хоть пискнешь, я высажу тебя на первом же перекрёстке, и ты уж сам будешь решать, как тебе добраться к кузену Аттиле в Монголию или к управляющему вашим фондом в Люксембурге.

– Я поеду с тобой в Вюрцбург? Прямо сейчас? А Тимо оставим дома? Суперский план, – обрадовался Гектор.

– Чепуха. Ты можешь поехать со мной в школу, и там я, как уже только что рассказала тебе, обсужу с Тимо и Бейзой, как мы поедем в Вюрцбург и что там будем делать. План клёвый. А ты либо можешь прыгнуть ко мне в рюкзак, либо оставайся тут в своём новом домике, лопай семечки и отдыхай.

Гектор ничего не ответил. Вместо этого он подбежал к краю стола и, подпрыгнув, нырнул в недра моего рюкзака. Ну ладно. Сразу бы так.

– Эй, нам нужно встретиться на перемене!

Во дворе школы я поставила велосипед на парковку и практически тут же столкнулась с Тимо. Или, может, он ждал меня? Мне очень нравится эта мысль. Вот только, увы, в данный момент я не могу насладиться ею, потому что первый урок уже начался и фрау Лихтверк всегда ужасно сердится, когда кто-то опаздывает, так что я рискую налететь на её строгое замечание.

– Конечно, так и сделаем, – весело кричит мне Тимо. – У тебя появились какие-нибудь новости насчёт местоположения рубашки?

– Да, появились, но я должна бежать! Первая перемена. Скамейка возле теннисных столов, ОК?

– ОК! – Тимо помчался к корпусу старших классов и, прежде чем он скрылся из вида, я успела заметить, что там его ждала Неле, и теперь она взяла его под руку. Ясное дело, она дочка друзей его родителей и он обещал её опекать, но мне всё-таки чуточку досадно. Я вскинула голову и сказала себе, что это не испортит моего прекрасного настроения. Сегодня мой день. Я точно это знаю!

И тут же моя уверенность находит новое подтверждение: я вхожу в класс, а фрау Лихтверк ещё не пришла, хотя обычно она невероятно пунктуальна. Поэтому я спокойно сажусь на стул рядом с Бейзой.

– Ну что, есть новости? – спрашивает она с явным любопытством.

Я кивнула.

– Угу. Рубашка прибыла на место назначения. В Вюрцбург. Я специально вставала сегодня в три часа ночи и смотрела, откуда поступает сигнал, чтобы узнать промежуточный результат и сравнить его с утренним. После трёх часов сигнал уже никуда не переместился. Та-да! Короче, надо ехать в Вюрцбург.

– Очень круто! – одобрила Бейза.

– Я сказала Тимо, что мы встретимся на первой перемене у теннисных столов. Я захватила с собой ноут и покажу вам, куда приехала рубашка. И мы подумаем, как туда добраться. Согласна?

– Типпи-топпи. Вюрцбург – это супер, туда легко добраться по железной дороге на экспрессе. Мы в одно мгновение будем там.

Но перейти к теме логистики мы уже не успеваем, потому что в класс входит фрау Лихтверк.

– Так, дорогие ребята из 8 «А», извините меня за опоздание, – весело приветствовала нас она. – Сегодня мне пришлось везти к ветеринару моего бедного кота. Несчастный случай: охотясь на мышей, он сильно прищемил лапку и мучился.

– Так ему и надо! – тут же послышалось из моего рюкзака. – От этих проклятых котов нигде нет спасения!

Я невольно усмехнулась. Фрау Лихтверк нахмурилась.

– Что тут смешного, Тесса? – спросила она.

Я испуганно пожала плечами:

– Ой, мне очень жалко вашего котика. Конечно, ничего смешного нет. Я просто подумала о другом.

Учительница истории ещё раз пронзила меня строгим взглядом, но промолчала и повернулась к доске.

– Теперь давайте перейдём к нашей сегодняшней теме: «Последний этап Французской революции». Французскому революционеру Пьеру Верньо приписывают такие слова: «Революция пожирает своих детей». Это изречение часто используют и сегодня. Кто может объяснить классу, что имеется в виду?

Ах, господи, что оно может означать? Я на секунду задумалась, но мои мысли снова уносятся в Вюрцбург. Французская революция – пффф! То, с чем мы столкнулись, гораздо интереснее. И кто знает? Может, это тоже приведёт к революции на немецком рынке моды. Если мы сможем что-то изменить нашим расследованием, сдвинуть с места, будет безумно круто! Я уже заранее страшно радуюсь, что покажу Тимо и Бейзе результат моих усилий. Кроме того, сегодня пройдёт очередное заседание редколлегии – и все просто вытаращат глаза, когда мы сообщим о наших результатах.

Когда после двух бесконечных уроков истории прозвенел звонок, я тут же схватила рюкзак и выбежала из класса.

– Эй, что ты делаешь? – доносится яростный протест. – Мне становится плохо, когда ты так меня швыряешь! К тому же твой ноутбук больно давит мне на хвост – ай!

Я поднесла рюкзак к лицу, чтобы поговорить с Гектором незаметно для окружающих:

– Знаешь что, дружочек? Веди себя потише и не выпендривайся! Сейчас я встречусь с Тимо и Бейзой и достану из рюкзака ноут. Тебе станет просторнее. И вообще, ты мог остаться дома. Сидел бы там в красивой новой клетке!

На это Гектор – наконец-то! – ничего не отвечает.

На школьном дворе мы с Бейзой помчались к скамейкам, отделяющим теннисные столы от волейбольных площадок. Там нужно глядеть в оба, чтобы не получить с какой-нибудь стороны мячом по кумполу. Но это уже мелочи. Главный плюс этого места – превосходный приём интернета. Поэтому все скамейки обычно заняты, и нужно спешить, чтобы захватить место. Тимо опередил нас и уже сидел на одной из них.

– Ну, рассказывай! – нетерпеливо просит он, когда мы наконец подбегаем к нему.

Я поставила рюкзак на скамейку и осторожно вынула компьютер.

– Лучше посмотрите сами. – Я сажусь на скамейку и включаю ноут. Не проходит и пяти секунд, как на экране активирована программа трекинга. Теперь в любой момент на карте вспыхнет зелёная точка. В Вюрцбурге.

Карта действительно открывается быстро; на ней крутится стрелка компаса. Значит, программа ищет сигнал. И вскоре после этого на карте замигала зелёная точка! Значит, в этом месте находится моя рубашка и усердно посылает нам сигналы.

Правда, сигналы поступают уже не из Вюрцбурга. Маячок движется. Блин!

– Розенхайм, – читает Бейза.

Где же этот проклятый Розенхайм, чёрт побери?!

– Ты ведь сказала, что рубашка прибыла в Вюрцбург. Верно? – спросила Бейза.

– Блин! – Больше мне ничего не приходит в голову.

Тимо озадаченно взглянул на нас.

Прежде чем ответить, я снова посмотрела на экран. Но, увы, всё ясно! Зелёная точка удалилась от Вюрцбурга на сотни километров и ползёт всё дальше.

– Ну, я думала, что рубашка уже прибыла на место назначения, – оправдываюсь я. – Она застыла и не двигалась всю ночь. Причём я сумела определить, что это за место – склады Африканской торговой компании.

– И что дальше?

– Я хотела обсудить с вами, как нам поехать в Вюрцбург и там провести расследование.

– Такой план мы можем выбросить в корзину. – Бейза кратко и метко проанализировала ситуацию.

Тимо вздохнул:

– Значит, нам не остаётся ничего другого, как ждать, когда маячок остановится окончательно. Очевидно, место назначения находится где-то на юге, за пределами Германии, так как Розенхайм – это почти уже австрийская граница. Впрочем, я могу уверенно предположить одну вещь.

– Какую? – спросила я.

– Рассказы об участии «Фэшниста» в городской программе благотворительности или о переработке текстиля – абсолютное враньё! Твоя рубашка уже не попадёт к гамбургским бездомным, и я также не думаю, что для переработки её нужно увозить из Германии. Да и название «Африканская торговая компания» не очень согласуется с благотворительностью и защитой здешней окружающей среды.

– Я согласна с тобой, – кивнула Бейза.

– Впрочем, предполагать можно что угодно, – возразила я. – Если мы сейчас предъявим менеджерам «Фэшниста» наши теперешние результаты расследования, они наверняка выкрутятся и, скорее всего, наплетут что-нибудь про проект помощи африканским странам. Нет, мы должны увидеть собственными глазами, куда попадёт рубашка. Нам обязательно нужно продолжать расследование! – По складкам, появившимся на лбу Тимо, я понимаю, что он сомневается в этом. – Ты считаешь по-другому? – спросила я.

– В целом я согласен с тобой. Но, если рубашка не останется в Германии, боюсь, что наши возможности журналистов школьной газеты иссякнут сравнительно быстро. Одно дело доехать на скоростном экспрессе до Вюрцбурга, но вот если твоя рубашка окажется, ну… – Он ненадолго задумался, – …скажем, в Тимбукту, это уже другие проблемы. Там нам будет трудно. Даже в Австрии, куда твоё вещественное доказательство может попасть уже через полчаса.

Я снова взглянула на монитор. Действительно, моя одёжка как раз ползёт мимо озера Химзе к австрийской границе. В самом деле, трудно представить себе, как трое подростков четырнадцати и шестнадцати лет бороздят просторы Европы без родителей и паспортов. Не говоря уж про монгольскую беговую мышь, сидящую у них на шее.

– Конечно, мы всё равно можем съездить в Вюрцбург и разузнать, что это за Африканская торговая компания, – предложила я.

– Но ведь там уже нет твоей рубашки, – возразила Бейза. – И как мы докажем, что она там побывала? Скриншот какой-то безвестной зелёной точки на карте Гугла никого не убедит. Менеджеры из «Фэшниста» просто поднимут нас на смех.

– Верно, Бейза. Это бесполезно. Надо подождать и увидеть, куда прибудет рубашка. И тогда решим, как нам действовать дальше. Да, по-моему, сейчас нам ничего не остаётся другого, только ждать. – Тимо улыбнулся. – Как я уже говорил, это не конец света. Если наше расследование не успеет попасть в ближайший номер газеты, оно выйдет в следующем. Без проблем.

Супер. Тогда уже вернётся Марианна и у меня не будет ни времени на участие в школьной газете, ни возможности использовать тайком наши секретные гаджеты, поскольку фрау Этли уж точно открутит мне башку, если узнает об этом.

– Пожалуй, в следующем номере даже лучше, – рассуждает Тимо. – У Неле интересная тема, тоже довольно сенсационная, и она расскажет про неё на редколлегии. Два ярких материала в одном выпуске газеты – это перебор.

Что такое? Неле выпихивает из газеты мою тему? Не может такого быть! Я ни за что не допущу!

– Какая у неё тема? – поинтересовалась Бейза.

– О, что-то про щенков и нелегальную торговлю животными, – ответил Тимо. – Я пока не знаю точно. Неле расскажет. А ты тоже приходи на заседание редколлегии, Бейза! Я буду рад, если ты станешь нашим корреспондентом.

У меня зашумело в ушах, меня бросает то в жар, то в холод. Мою суперкрутую идею задвинули, да ещё эта Неле подсиживает меня своей историей про бедных щеночков. Просто кошмар!

– Ну, так быстро я не сдаюсь, – объявила я. (Надеюсь, в моём голосе прозвучали решительность и энергия – лишь бы не нотки отчаяния!) – По-моему, с самого начала нельзя было исключать, что поношенные шмотки могут оказаться за рубежом. Для меня это вообще не препятствие. Как только я узнаю, где осела моя рубашка, я отправлюсь туда. С вами – или без вас!

Удивлённые Тимо и Бейза молча уставились на меня. Первым опомнился Тимо.

– Эй, Тесса, я ведь ничего не имел в виду! Конечно, я по-прежнему в нашем проекте. В конце концов, трудности для того и нужны, чтобы их преодолевать. – Он усмехнулся. – Иначе бы из меня не получился неплохой главный редактор.

– Вот именно! Кризис – это шанс, – пропищала из моего рюкзака мышь.

К счастью, Бейза и Тимо этого не расслышали. Боюсь, что Гектор произнёс это с иронией. Плевать. Главное, что Тимо остаётся на борту нашей репортёрской лодки, куда бы она ни направлялась.

Вот только надо будет немного потренироваться.

Когда Неле в который раз произнесла не «щенки», а «мохнатые детки» и при этом с невинным видом похлопала длиннющими ресницами, меня начало подташнивать. Двадцать минут на редколлегии она расписывала, как будет спасать «очаровательных мохнатых деток» от злых торговцев: позвонит по несерьёзному номеру, с помощью которого эта мафия ловит клиентов, – разумеется, анонимно, – при покупке щенка она тайком снимет всё на мобильный и таким образом разоблачит зловредных типов. Всё жутко примитивно, скучнее не бывает. Я тысячу раз видела такие истории по кабельному ТВ. Тем не менее все члены редколлегии слушали, разинув рты, а когда она наконец иссякнет и заткнётся, наверняка наградят её восторженными аплодисментами.

Но я сразу разгадала её план. Своими дешёвыми сантиментами она добивается того, чтобы Тимо переключился с моей истории на её. Я очень надеюсь, что её ловушка не сработает и Тимо останется верен своим словам, которые произнёс сегодня утром, о том, что трудности для того и существуют, чтобы их преодолевать.

И в самом деле, когда Неле закончила, все зааплодировали. Конечно, для вида похлопала и я, чтобы не казалось, будто я завидую этой плоской и провальной идее. Даже Бейза, сидящая рядом со мной, вроде согласна с такой сменой темы. Блин, неужели никто не замечает, что Неле нужно лишь вцепиться в Тимо?

Впрочем, кое-кто замечает. Гектор хохочет до визга всякий раз, когда Неле говорит о «мохнатых детках». Хоть я и единственная, кто это слышит, его смех ложится бальзамом на мою израненную репортёрскую душу.

– Ну честное слово, – прошептал он из недр моего рюкзака. – Что вы, люди, находите в этих собаках и кошках? Вот и сегодня утром твоя учительница истерила из-за защемлённой лапы кота, теперь эта слезоточивая история про щенков… Просто смешно! Если хочешь знать моё мнение: большинство собак и кошек тупые как пробки, как три метра просёлочной дороги, – они поистине недостойные спутники людей, считающих себя мыслящими существами.

Глупые, как три метра просёлочной дороги… Я с трудом прячу усмешку – сейчас она явно некстати на фоне рассказа Неле о печальных собачьих судьбах. К тому же я и сама люблю собак и кошек. Но в эту минуту остроты Гектора мне очень нравятся.

Сегодня заседание редколлегии тянется очень долго. Моя рубашка по-прежнему едет по дорогам Центральной Европы. Значит, Тимо будет теперь самоотверженно поддерживать Неле с её «мохнатыми детками», и я никак не смогу этому помешать. Когда приходит моя очередь, я лишь очень кратко сообщаю о моих скудных результатах и надеюсь, что не будет никаких вопросов. Мне хочется поскорее вернуться домой. Там я сяду перед ноутом и буду отслеживать каждый метр движения маячка, пока он наконец не остановится. И тогда я разработаю план, как добраться в то место. В крайнем случае в одиночку, без нерешительных Тимо и Бейзы. Да-да!

В самом деле никаких вопросов! С одной стороны, меня это радует, так как я могу сразу слинять, а с другой – это маленький укол моему самолюбию, ведь только что я выглядела крутой журналисткой, а теперь меня списали со счетов. Как жестоко играет с нами судьба!

Я осторожно, чтобы нечаянно не прищемить Гектора, застегнула рюкзак и пошла к двери. Краешком глаза заметила, что Тимо оживлённо обсуждает с Неле её тему. Она жеманно смеётся и грациозно откидывает за плечи свои длинные золотистые волосы. Просто невыносимо смотреть! Я вышла в холл и вдруг услышала за спиной голос Тимо:

– Эй, Тесса! Подожди! Куда ты так торопишься?

Оглянуться или нет? Не буду. Пускай Тимо заметит, что я злюсь. Я побежала дальше, выскочила на школьный двор и вскоре оказалась возле велопарковки, где утром в прекрасном настроении оставила свой велосипед. Сейчас в моих глазах слёзы. Я моргнула, смахивая их, села на велик и закрутила педалями.

– Скажи-ка, что с тобой случилось?

За мной бежит Бейза. Она обогнала ме-ня коротким, стремительным спринтом и преградила дорогу. Я соскочила с ве-ла и быстро вытерла ладонью мокрую щёку.

– Ничего. А что?

– Ты выскочила из школы, как обиженная ливерная колбаса.

– Неправда!

– Нет, правда!

Я хватаю ртом воздух и готова лопнуть от злости.

– Ясно, что ты обиделась! – донеслось из рюкзака.

Я, склонив голову к плечу, говорю:

– Заткнись!

– Что такое? – возмутилась Бейза. – Ты совсем спятила!

– Нет, я не тебе!

– Кому же ещё? Кроме нас, тут никого нет! – Бейза упёрлась кулаками в бёдра и сердито взглянула на меня.

Я пришла в себя и лихорадочно обдумываю, как мне быть. Рассказывать моей подруге про Гектора, пожалуй, не стоит. Она подумает, что я спятила. Лучше я просто извинюсь.

– Извини, у меня нечаянно вырвалось. Просто я жутко разочарована. Ещё утром я была уверена, что мы поедем втроём в Вюрцбург и напишем мегарепортаж. А теперь эта тупая Неле нажужжала Тимо полные уши про своих «мохнатых деток».

Бейза кивнула и положила руку мне на плечо:

– Я так и думала, что у тебя всё непросто. Но зря ты так. Нет никаких причин разочаровываться. Твоя рубашка рано или поздно прибудет на место. И мы напишем наш репортаж. Точно! Тебе нужно лишь немножко потерпеть.

Я покачала головой:

– Но ты сама слышала утром, что сказал Тимо. Он не уверен, что мы сумеем что-то сделать, если рубашка уедет из Германии. Правда, потом он заявил, что не боится трудностей. Но, по-видимому, ему просто было неловко признать, что он не видит перспективы. Как только Неле придумала свою жалостную историю про щеночков, как он тут же обрадовался, что появилась альтернатива.

Бейза ненадолго задумалась.

– Тесса, даже если это так, я обещаю тебе, что мы с тобой отыщем рубашку. В крайнем случае, без Тимо. В конце концов, он всего лишь обычный десятиклассник. А мы с тобой секретные агенты!

Триест. Я слышала про такой город. Но никогда там не была. Портовый город на севере Италии недалеко от Венеции. И очевидно, город, где мою рубашку погрузят на торговое судно, на контейнеровоз. Я послушалась Бейзы и набираюсь терпения. Прошло три дня после ужасного заседания редколлегии, где Неле рассказывала про «мохнатых деток». С тех пор я просто взяла себя в руки, теперь я проверяю GPS-координаты моей рубашки только утром и вечером, а не торчу целыми днями у компа. 72 часа назад рубашка прибыла в Триест, а там ещё 24 часа была видна по трекеру. Потом сигнал пропал. Бейза считает, что причины для беспокойства нет. Возможно, рубашка плывёт в контейнере на грузовом судне по морю, и там нет связи. О-о-о-ох! Хорошо бы она оказалась права! Я умею терпеть! Я УМЕЮ ТЕРПЕТЬ!!!

– О небо, как скучно! – пожаловался Гектор. – Когда наконец мы снова получим сигнал? Может, Бейза просто зашила в рубашку какую-то дрянь и батарейка давно сдохла?

Я забыла упомянуть вот о чём: сама я очень терпеливая, но вот мой четвероногий напарник не наделён этим качеством. На днях он случайно обнаружил, что может включить экран моего ноутбука, если попрыгает по клавиатуре, и теперь через каждые пять минут проверяет наличие сигнала. Ночью, правда, пореже, только раза три-четыре, но и это меня ужасно нервирует.

– Гектор, рубашка всё ещё плывёт по морю, и там нет связи, – объясняла я мыши. – Дело точно не в маячке. Бейза говорит, что заряда хватит минимум на полгода. – Во всяком случае, я на это надеюсь. Иначе всё получится довольно глупо. Но я не хочу говорить об этом Гектору. – Тебе нужно просто набраться терпения! И больше ничего! Потерпи ещё немного!

– Ещё одно глупое слово в языке людей! – пробурчал Гектор. – Терпение, терпение! Уф! Я не хочу терпеть! Мне нужно наконец увидеть результат! – Скачущий на моём письменном столе Гектор сейчас очень похож на безумного чёртика.

– Мне тоже это нужно, но пока нам ничего не остаётся, как ждать и терпеть. Моя бабушка всегда говорила в таких случаях, что трава не будет расти быстрее, если глядеть на неё. И я считаю, что тут она…

– ХА! ВОТ! ВО-О-ОТ!!! – вдруг отчаянно запищал Гектор.

Я не понимаю, что с ним стряслось. Видно, прищемил себе хвост. Ясно – прыгал и допрыгался! Я встала с кровати и подошла к письменному столу:

– Что случилось? Тебе больно?

– Вот, ВОТ, ВО-О-ОТ!!! – заверещал он снова, и тут я увидела, что он лихорадочно тычет лапкой в экран. – Сигнал! – взволнованно верещит он. – Появился!

ЧТО?!

– Где? – Я бросилась к ноутбуку.

– Вот! Гляди! – Гектор лапкой указал на нижний край монитора. Действительно! Там снова замерцала зелёная точка.

– Тесса, где это? – спросил Гектор. Хоть он и ужасно смышлёный, но в картах не разбирается.

Я увеличила зелёную точку и прочитала вслух:

– Суэцкий канал.

– Суэцкий канал? – повторил Гектор. – Значит, твоя рубашка прибыла в Африку?

– Выходит, что так, – взволнованно ответила я. – Гляди-ка, она уже на выходе из канала! – Я провела пальцем по экрану от Средиземного моря и египетского Порт-Саида, где канал начинается, до Красного моря. Там, возле Суэца, горит зелёная точка. Итак, карта сообщила мне, что моя рубашка проехала уже больше четырёх тысяч километров. Ничего себе! Это круто!

– Куда же плывут эти шмотки? – принялся вслух размышлять Гектор. – Может, это всё-таки какой-то благотворительный проект? Только не ваш местный, не гамбургский, а в пользу Африки?

Я пожала плечами:

– Почему-то мне так не кажется. Такая дальняя дорога… Что-то мне подсказывает, что на этих шмотках можно неплохо зарабатывать. Иначе кому нужно идти на такие затраты? Это видно уже по названию фирмы – «Африканская торговая компания». Тут нет даже намёка на благотворительность.

Гектор нервно помотал хвостом.

– По-моему, не слишком убедительное доказательство. Название ещё ничего не значит. Может, ты права, а может, и нет!

– Ладно! – ответила я со стоном. – Тогда сделаем по-другому. Сейчас я поищу в Гугле по ключевым словам «Африка» и «бесплатная одежда».

Быстро набираю эти слова – и тут же получаю результат. Уже первые три ответа – статьи с заголовками «Преступная торговля ношеной одеждой», «Новые деньги на старой одежде» и «Секонд-хенд убивает текстильную промышленность в Африке». Я просмотрела первую статью.

– Ага! Никакого отношения к охране окружающей среды.

– Что там написано? – нетерпеливо пропищал Гектор.

– Минутку, сейчас я тебе прочитаю. – Я перехожу к началу. – «Перевозка ношеной одежды из Европы в Африку – прибыльный бизнес, на котором многие зарабатывают хорошие деньги и который не имеет никакого отношения к благотворительности и заботе об экологии. Поскольку, пока дельцы наживаются на этом, импорт секонд-хенда убивает во многих странах Африки текстильное производство. Секонд-хенд-одежда поступает в основном не в рамках благотворительности, а просто продаётся».

– Вот это фокус! – воскликнул Гектор. – Если мы сможем доказать, что этим занимается и «Фэшниста», им крышка! Надо же!

– Похоже, что так! Но для этого мы должны подготовить железные доказательства.

Гектор фыркнул – похоже, он так смеётся.

– Как ты доберёшься туда? Автобусом и поездом? Одна дорога займёт пару месяцев. И мне интересно, как ты сообщишь об этом твоим родителям, раз ещё недавно не решалась просить их о том, чтобы они разрешили тебе держать в доме маленькую мышь. По сравнению с нынешней задачей это была просто мелочь.

Да, мышь права. Как я объясню это родителям?

– Ты думаешь, что наши родители это проглотят?

Во взгляде Бейзы читается огромное сомнение. Но почему же? У меня классный план!

Мы сидим, так сказать, на чемоданах. Впрочем, в переносном смысле. На самом деле в данный момент мы опять сидим на скамейке возле теннисных столов. Но цель нашей поездки тем не менее определена: Кения. Точнее, Найроби. Ещё точнее, один из пригородов Найроби. Рубашка лежит там уже три дня. И это опять-таки точно согласуется с моими недавними поисками. Именно в этой восточноафриканской стране каждый день тоннами выгружается старая одежда из Европы. В Кении даже идут жаркие дискуссии: многие кенийцы требуют запретить настоящую лавину старых шмоток. Итак, там мы отыщем мою рубашку, сфоткаем, напишем мегасенсационный репортаж с захватывающим текстом и убедительными фотками и разоблачим в нём тёмные махинации мафиозных боссов из «Фэшниста». Так я отомщу им за запрет на посещение их магазина, а Тимо наконец-то расстанется с «мохнатыми детками» и снова займётся моей горячей темой. Да, точно! Я подбадриваю Бейзу улыбкой.

– Конечно, проглотят. Я и не сомневаюсь. Мои предки страшно гордятся, что меня взяли в «Бешеную четвёрку», и поддерживают абсолютно всё, что с этим связано.

– И даже если им придётся отпустить тебя на целую неделю?

– Да. Марианна дала им понять с самого начала, что они не могут сопровождать меня в турне и на выступлениях. Если я скажу родителям, что на следующей неделе мне неожиданно предложили работать над новым альбомом и для этого мы уедем в другой город, они мне поверят. Тем более что репетиция проходит во время осенних каникул и мы не пропустим школу.

– Тогда я надеюсь, что мои родители тоже купятся на нашу историю. Остаётся последняя проблема…

Что там ещё? Я закатываю глаза от досады.

– Какая проблема?

– Как мы доберёмся до Кении?

– Об этом я тоже подумала. Волшебное слово – «бонусные мили».

– Что ты имеешь в виду?

– Ну во время твоих командировок у тебя накапливаются бонусные мили. Вот я совсем недавно в «Бешеной четвёрке», а на моём счету уже почти двадцать тысяч миль.

Напомню, что наша школьная рок-группа не только работает на секретную службу, но и регулярно выступает, хотя бы ради маскировки. Поэтому за последние восемь недель я уже побывала в Лондоне и Барселоне, усердно набирая бонусные мили. Такими милями можно потом оплачивать всякую всячину: авиаперелёты, отели, одежду, аренду автомобиля и так далее. А поскольку Бейза сотрудничает с «Бешеной четвёркой» давно и сопровождает её почти повсюду, у неё наверняка уже огромный бонусный счёт. И забронировать три билета до Найроби не составит для нас проблемы.

– Ты считаешь, что я должна оплатить билеты моими бонусными милями?

– Вот именно. А заодно и номера в отеле.

Бейза вздыхает.

– Ох, Тесса! Если об этом проведает Марианна, она просто шлёпнется в обморок!

– Как она узнает? Ведь ей не придётся за это платить, поэтому она и не заметит. Мы просто закажем три билета до Найроби прямо на пятницу и после уроков полетим туда. Когда Марианна и девчонки вернутся в Гамбург, мы давно уже сделаем всё задуманное. И репортаж будет готов!

– Но почему три билета?

– Ну тебе, мне и Тимо. Поэтому три. И два номера в отеле. Мы с тобой можем жить вместе.

– Минутку… Ты хочешь тащить с собой Тимо? – По голосу Бейзы я понимаю, что она абсолютно не в восторге от моей идеи.

– Конечно, он ведь сказал, что будет участвовать в расследовании.

– Но это было ещё до того, как он переключился на историю с «мохнатыми детками».

У меня вырвался громкий стон досады.

– Слушай, не говори больше про «мохнатых деток»! Называй их нормально – щенки!

Бейза усмехается.

– Ну ладно, раз уж тебе так важно. После того как появилась Неле со своей историей про щенков, наш славный Тимо немного изменился.

– Тимо говорил, что будет помогать нам, – не унималась я. – И он пока что не отказался от своих слов!

– Ну не буду спорить. Но прежде чем я потрачу свои мили на господина главного редактора, тебе не мешало бы спросить у него, готов ли он на самом деле лететь с нами. Кроме того, ему ведь ещё нужно будет подделать для авиакомпании разрешение его родителей на авиаперелёт. И я куплю ему билет только при условии, что он действительно готов отправиться с нами. Иначе всё это не имеет смысла.

Господи, какая же Бейза упрямая! Хотя ладно, я всё равно должна поговорить с Тимо. Пока что он даже не подозревает о поездке в Кению, о Найроби и запланированном расследовании. На этот раз я решила ничего ему не рассказывать, пока не буду уверена на сто процентов, что дурацкая рубашка наконец-то прибыла на место назначения.

– Ладно, – сказала я и встала со скамейки. – Тогда я сейчас разыщу Тимо и всё выясню. – И я твёрдо намерена это сделать!

– Я думала, что ты тотально крутой авиапассажир, который всюду чувствует себя как дома, – тихонько прошептала я Гектору, осторожно наклоняясь над сумкой, которую держу на коленях. – И теперь, пожалуйста, убери наконец свои когти с моей руки, там наверняка уже дырки!

Наш самолёт, рейс LH 007, который доставит нас из Гамбурга во Франкфурт, откуда мы уже отправимся в Найроби, ещё не взлетел, а монгольская мышь-песчанка уже дрожит от страха. Выяснилось, что Гектор панически боится летать. Знай я об этом раньше, я бы оставила его дома. Но теперь поздно. Трап уже убрали. Мы собираемся взлетать.

– Извини, – виновато пищит Гектор. – Я очень хочу держаться храбро, но у меня никак не получается.

Я делаю всё, чтобы Тимо и Бейза не заметили, что у меня в сумочке сидит Гектор и что я с ним разговариваю. Правда, мои друзья увлечены беседой о том, что нам предстоит сделать в Кении, и, скорее всего, не заметят Гектора, даже если я посажу его на ладонь.

– Но как же так? – удивилась я. – Ведь ты постоянно куда-то летаешь. Недавно ты был в Улан-Баторе.

– Обычно перед полётом я принимаю сильное снотворное. Оно творит чудеса.

– Успокоительное?

– Да. Убирает страх и поднимает настроение. Классная штука. У нас в Монголии продаётся без рецепта, и я обычно покупаю его с запасом. Но в последний раз в Улан-Баторе возникла маленькая проблема с моей кредитной карточкой, и мне пришлось немного ограничить покупки.

– Ага, – больше мне ничего не приходит в голову. – Но ты можешь хотя бы убрать свои когти? Я хочу выпрямиться, иначе это бросается в глаза. Вот и стюардесса уже напоминала, что я должна поставить сумку на пол.

Но когти Гектора ещё глубже вонзаются мне в руку. Ай! Ой!

– Нет! Только не сейчас! Не во время взлёта! Я не выдержу! Я потеряю сознание, я…

Голосок Гектора срывается на пронзительный писк.

– Тесса, скажи, ты тоже слышишь странный звук? – спросил Тимо.

Я покачала головой и потихоньку попыталась закрыть свою сумку, насколько это возможно сделать, не вытаскивая из неё левую руку. Потому что в неё по-прежнему вцепилась обезумевшая от страха монгольская мышь.

– Нет, не знаю, что ты имеешь в виду, – ответила я. – Возможно, это просто шумят турбины или как там называются эти штуки на крыльях.

Тимо переводит взгляд на иллюминатор.

– Ты имеешь в виду двигатели? Хм, я не думаю. Впрочем, теперь я уже ничего не слышу. Вероятно, мне просто почудилось. – Он улыбнулся. – Вообще-то, всё происходящее кажется мне сейчас каким-то огромным наваждением или сном. Мы втроём действительно летим в Найроби! Просто невероятно! НЕВЕРОЯТНО!

Да, я и сама с трудом верю, что это не сон и что я в самом деле сижу вместе с Тимо и Бейзой в самолёте. И вместе с Гектором – конечно же, он захотел непременно присоединиться к нам. Я не имела ничего против. Правда, я не подозревала, что мышь-песчанка истерически боится летать. И теперь, прежде чем начать разговор с Тимо, мне нужно избавиться от Гектора. В прямом смысле слова «избавиться». При этом двигатели совсем некстати ревут всё громче, и самолёт набирает скорость, чтобы наконец оторваться от взлётной полосы и набрать высоту. Гектор всё ещё пищит, но теперь из-за громкого шума его уже никто не слышит, кроме меня.

Я запустила в сумку вторую руку и осторожно, но решительно сняла маленькие когти с моей левой руки. Потом запихнула Гектора поглубже и застегнула молнию. Мышь принялась бешено колотить по стенкам сумки лапами, но безрезультатно – сумка закрыта, молния надёжно застёгнута. Я поставила сумку на пол. Не слишком милосердно с моей стороны, но я не вижу другой возможности заставить мышь заткнуться. Потом я выпрямилась и с улыбкой повернулась к Тимо.

– Я так рада, Тимо, что ты решил лететь с нами! С таким опытным журналистом, как ты, нас наверняка ждёт мегауспех!

Тимо рассмеялся, и это прозвучало чуточку высокомерно. Плевать. Всё равно я рада. Правда, мне видно, как Бейза за его плечом закатила глаза и ткнула себя пальцем в шею. Вообще-то, она не очень обрадовалась тому, что к нам присоединился Тимо. Но я считаю, что она ошибается. В конце концов, он ведь опытный главный редактор школьной газеты и уже напечатал там кучу клёвых историй. Кроме того – да, я признаюсь! – мне ни за что не хотелось оставлять его в Гамбурге рядом с Неле. Забронировать для нас билеты оказалось на удивление несложно. У Бейзы было достаточно бонусных миль, а наши родители без звука проглотили историю о репетиции во время осенних каникул. Затем Бейза заказала для нас троих туристическую визу с поддельным банковским счетом на имя наших родителей. Никто ничего не заподозрил. Всё это заслуга Бейзы, ведь она просто наш супермозг. Недаром Марианна взяла её в «Бешеную четвёрку».

– Что мы сделаем в первую очередь, когда прилетим в Найроби? – спросил Тимо. – У тебя уже есть план?

– А я рассчитывала на то, что план есть у тебя, – вмешалась Бейза. – Ты ведь главный редактор. – В её голосе послышалось лёгкое ехидство, но Тимо это проигнорировал и лишь покачал головой.

– Почему я должен думать о плане? – ответил он. – Нет-нет, эту тему придумала Бейза. Я не собираюсь ей мешать и изображать из себя босса. Пусть она спокойно делает то, что считает нужным.

Я вздохнула.

– Э-э… да… Ясно. Большое спасибо, Тимо! В Найроби нас встретит Джон, наш стрингер. Сначала он отвезёт нас в отель, а потом в Онгата Ронгай, это пригород Найроби. Оттуда уже несколько дней поступает сигнал.

– Что такое стрингер? – спрашивает Тимо.

– Довольно глупый вопрос для такого опытного журналиста, как ты, – бурчит Бейза.

Ой-ой-ой! Дело может дойти до ссоры. Если уж моя подруга дерзит ему сейчас, в самом начале поездки, то что же будет в Найроби. Впрочем, Тимо принял это со спортивным хладнокровием и лишь слегка усмехнулся.

– Бейза, ты ведь знаешь любимую поговорку журналистов: «Нет глупых вопросов, есть только глупые ответы».

Бейза сердито сверкнула глазами, но промолчала. А я поскорее ответила Тимо, пока она не сказала новую колкость – ещё не хватало, чтобы они поцапались прямо в самолёте.

– Стрингеры – это местные независимые журналисты. Часто они обеспечивают контакты для иностранных репортёров. Например, везут их в труднодоступные регионы. Они также работают шофёрами или переводчиками. В «Бешеной четвёрке» мы часто нанимаем стрингера, когда планируем заграничное турне. Поэтому мы знакомы с Джоном.

Ладно, я чуточку соврала, но только совсем немного. Поскольку, конечно, мы знаем Джона не по заграничному турне, а по одной из наших прежних секретных операций. Но всё остальное верно.

– Спасибо за объяснение, Тесса! – улыбнулся Тимо, и у меня от восторга запорхали в животе бабочки.

Между прочим, очень приятное ощущение, и я охотно насладилась бы им, но в этот самый момент у меня под креслом раздался стук, и сумка упала мне под ноги. Я быстро наклонилась, чтобы снова задвинуть её. Но это не так-то просто. Гектор отчаянно сопротивляется. Ничего не помогает. Я снова взяла сумку на колени, иначе она вскоре упала бы к ногам Тимо, и ему, конечно, это показалось бы очень странным.

– Ах, пожалуйста, выпустите меня, – попросила я. – Мне нужно в туалет.

– Еще не погасло табло «Пристегните ремни», – пробурчала Бейза. – Пока что нельзя вставать.

Господи! Почему она сегодня такая вредная да ещё и поучает меня? Это ужасно!

– Но мне нужно срочно, – настаиваю я. Вообще-то, мне нужно сказать пару ласковых Гектору. Он продолжает прыгать в сумке, а поскольку она у меня на коленях, это легко заметить. – Пожалуйста, Бейза! Иначе случится несчастье! – жалобно хнычу я.

Бейза раздражённо застонала, но всё-таки отстегнула ремень и выпустила меня. Тимо тоже. Я схватила сумку и, зажав её под мышкой, пролезла мимо них в проход. Гектор, слава богу, перестал прыгать, и я спокойно иду к туалетам. Тут же ко мне направляется сердитая стюардесса, чтобы вернуть меня на моё место, но в тот же миг – плинг! – и табло «Пристегните ремни» гаснет. Я растягиваю губы в виноватой улыбке и пожимаю плечами – мол, что поделаешь, надо! Она лишь молча покачала головой.

В туалете я поставила сумку на крышку унитаза и осторожно расстегнула молнию, ожидая, что сейчас из неё выскочит разъярённый Гектор и укусит меня. Но ничего подобного не происходит, даже когда я полностью открываю сумку. Ни упрёков, ни жалоб, ни царапанья когтями. Я заглянула внутрь. Совсем на дне, среди мятых носовых платков, конфетных фантиков и прочей мелочи лежит Гектор. С закрытыми глазами. И не шевелится! Даже усы больше не подрагивают. Ах, вот незадача!

– Гектор, проснись же наконец! Скажи что-нибудь!

Я опустила сумку на пол и, вытащив из диспенсера парочку бумажных полотенец, соорудила на крышке унитаза что-то наподобие матраса. Бережно положила на него Гектора, который так и не подаёт признаков жизни.

– Очнись! – шепчу я снова.

Никакой реакции. Паника сжала мне горло. Что случилось с Гектором? Неужели я слишком сильно его сдавила? Неужели он не мог дышать? Что я наделала? Я встала на колени перед унитазом и прижала ухо к голове Гектора. Дышит он или нет? Из-за шума двигателя я ничего не могу понять. А тут ещё кто-то барабанит в дверь туалета.

– Эй, Тесса, у тебя всё в порядке? – Это Тимо. Что же мне делать?

– Э-э… да, да… вот только мне… Мне чуточку плохо, – отвечаю я.

– Тебе нужна помощь? Может, ты откроешь дверь?

Мне очень приятна его забота, но в этот момент она мне нужна меньше всего. То, что он сейчас стоит за дверью, ещё больше увеличивает мой стресс. На лбу выступили капельки пота, и, хотя на мне лишь футболка и джинсы, мне кажется, я сейчас лопну от жары.

– Мне уже лучше! – крикнула я бодрым голосом.

– Точно?

– Да, точно.

Тимо больше ничего не говорит, и я надеюсь, что он вернулся на своё место. Я снова повернулась к Гектору и стала водить указательным пальцем по его брюшку – делать массаж. И тут – наконец! – зашевелился! Ура, он жив! Гектор так и не проснулся, но теперь я хотя бы вижу, как вздымается его маленькая грудная клетка! Значит, он дышит.

В дверь снова постучали.

– Алло, Тесса! Это Анна, бортпроводница. Твой друг Тимо говорит, что тебе нехорошо. Можно мне войти?

Ой-ой, этого мне ещё не хватало! Какие они неугомонные! Пока я размышляла, что ответить, стюардесса дёрнула и потрясла дверь – и задвижка внезапно, словно по волшебству, поползла в сторону. Стюардесса открыла дверь снаружи! При этом она прижала мою сумку, всё ещё стоящую на полу, к стенке туалетной кабинки.

Не дожидаясь, когда дверь откроется полностью, я сунула Гектора под футболку. Его шёрстка щекочет мне кожу, но другого выбора нет.

– Всё в порядке, Тесса? – Теперь Анна прямо у меня за спиной. А поскольку я стою на коленях перед унитазом, всё выглядит так, будто меня тошнило. Мне это как раз кстати. Прекрасно согласуется с моей историей о плохом самочувствии.

Я выпрямилась, но не поворачиваюсь к ней лицом, чтобы стюардесса не видела меня спереди.

– Спасибо, мне уже лучше. Просто при взлёте меня затошнило, но теперь всё ОК. Сейчас я вернусь на своё место.

– Тебе принести воды?

– Да, пожалуйста.

Слава богу, наконец она отваливает. Я встала, схватила сумку и осторожно выглянула из туалета. К сожалению, там по-прежнему стоит Тимо с озабоченным лицом. Значит, я не смогу достать Гектора из-под футболки и сунуть в сумку. Досада! При этом мышь вроде просыпается. Во всяком случае, он начал дёргать лапками.

– Пойдём, Тесса, я помогу тебе дойти до кресла, – заботливо предложил Тимо.

– Всё нормально, это лишнее, – ответила я, мечтая, чтобы он оставил меня в покое. Не удаётся. Вместо этого он уставился на мой живот.

– Скажи-ка, у тебя что-то спрятано под футболкой? – спрашивает он.

– Нет, а что?

– Там что-то шевелится.

– Чепуха. Тебе нужны новые очки. А теперь пропусти меня. Я сяду на своё место.

– Вот! – удивлённо воскликнул он. – Вот! Что это такое? Шнурок? Э-э… Клочок шерсти? Не-е-ет, минуточку, это же… – Я не успеваю придумать какой-нибудь правдоподобный ответ или увернуться, как он дотрагивается до моего живота, а значит, и до Гектора, прижатого ко мне поясом джинсов. И тут же пугается.

– Эй! Что это у тебя?

– Ты не можешь орать ещё громче? – сердито прошептала я. Стюардесса, которая уже дошла до последних рядов, повернулась к нам и, кажется, намерена вернуться. Я помахала ей рукой и бодро прокричала, что всё в порядке. Возможно, она и не расслышала, но догадалась, что я хотела ей сказать.

К счастью, она прошла мимо, и мы с Тимо остались одни возле туалета.

– Что это? – снова спросил Тимо.

– Это… в общем… – Я обдумываю, как более-менее логично объяснить ему, почему у меня под футболкой сидит мышь, и решила выдать лимитированную порцию правды. – Это Гектор, монгольская мышь-песчанка. Если ты теперь тихонько вернёшься со мной на место, я всё объясню.

– Мышь-песчанка?! – воскликнул Тимо, вытаращив глаза.

– Слушай, я же сказала: тихо и незаметно, – раздражённо напомнила я.

Тимо молча рысью прибежал на наши места, опередив меня. Бейза укоризненно посмотрела на нас.

– Где вы пропадали столько времени? Если бы мы были не в самолёте, я бы решила, что вы сбежали! – ворчит она.

– Пропусти меня к иллюминатору, – попросила я, не обращая внимания на её бурчание.

Со вздохом она покачала головой и встала. Я проскользнула на своё место. Когда мы все наконец уселись, я вытащила из-под футболки Гектора и посадила на колени. Он уже пришёл в сознание и глядел на меня крупными глазами-бусинками.

– Где я? – пропищал он.

– Что это такое? – сердито спросила Бейза.

– Гектор, ты в самолёте. Мы летим во Франкфурт, а оттуда в Найроби. Бейза, это Гектор.

– Ты разговариваешь с мышью? – удивился Тимо.

Блин. Да. Разговаривала. Но ведь не собиралась. Как мне теперь объяснить это друзьям?

– Э-э, нет, Тимо. Скорее сама с собой. Я люблю беседовать с Гектором, но, конечно, это я говорю сама с собой… потому что… ха-ха-ха… нельзя ведь беседовать с мышью. – Я снова громко рассмеялась, чтобы подчеркнуть, какая это смешная история. С мышью. И вообще.

– Какое бесстыдство, – пробормотал Гектор. – Твои друзья совершенно лишены такта. Да, и вот что ещё: ты зажала меня в своей сумке! Я так разволновался, что потерял сознание.

– У тебя была истерика, – объяснила я Гектору.

– Что такое? – обиженно огрызнулась Бейза. – Стоило мне только поинтересоваться, что вы там делали, ты обвиняешь меня, что я истеричка?

– Не тебя, – возразила я, – а Гектора.

– Так ты всё-таки разговариваешь с мышью? – Тимо наморщил лоб.

Я вздыхаю. Тяжело.

– Да, – сознаюсь я. – Гектор когда-то прибежал ко мне. Но это очень длинная история. Мы с ним довольно хорошо понимаем друг друга. Поэтому теперь он живёт у меня. Вот только я обещала родителям, что им вообще не придётся заботиться о нём. Что это только моя обязанность. Поэтому я не могла оставить его дома и взяла с собой. Понятно? Да так и лучше. Гектор будет помогать нам в Найроби.

Бейза и Тимо покачали головой. Довольно синхронно. И это выглядит комично.

– Короче, ты хочешь сказать, что взяла с собой на наше расследование этого ручного хомячка, точнее мышь, чтобы она нам помогала? – снова спросил Тимо прокурорским тоном.

– Я ничего не понимаю, – прокомментировала Бейза.

– В общем, Гектор не совсем ручная мышь. Он скорее… – Тут я начала размышлять вслух. – Да, именно, он вроде служебной собаки, потому что очень сообразительный. Ему можно объяснить, что он должен сделать, и он всё выполнит. Нам наверняка пригодится его помощь.

Тимо склонил голову набок и посмотрел на меня.

– Слушай-ка, Тесса, ты ничего не принимала перед полётом? Ну, из боязни или просто так? Какие-нибудь таблетки? Мне кажется, что ты чем-то одурманена. Ведь ты только что рассказала нам, что взяла с собой в Найроби мышь-помощницу, потому что считаешь, что она станет нам помогать.

– Чепуха, я в своём уме, не одурманена. И понимаю, вся история звучит очень странно. Но всё именно так и есть. Только Гектор в начале полёта, к сожалению, так разволновался, что у него случилась гипервентиляция организма, и он упал в обморок.

– У меня случился обморок, потому что ты закрыла меня в своей сумке, – пробурчал Гектор. – Скажи им это!

– Он что-то пропищал? – спросила Бейза. – В ответ на то, что ты сказала? Он действительно тебя понимает?

– Я же говорю, Гектор мегасообразительный. Честное слово!

– Как ты вообще пронесла его через контроль безопасности? – удивилась Бейза. – В сумке его наверняка обнаружили бы при просвечивании. А под твоей футболкой его заметили бы на бодисканере. Сотрудники службы безопасности могли подумать, что ты беременна мышью. – Бейза хихикает.

– Бейза, я не дура и, конечно, подумала об этом заранее, – ответила я. – Перед контролем я достала Гектора из сумки, и он пробежал сбоку от рентгеновского аппарата проверки багажа. А мне самой пришлось устроить небольшой переполох. Поэтому все смотрели на меня, а Гектора не заметили.

– Ах, вот почему ты споткнулась о палку какого-то пожилого мужчины и вместе с сумкой ударилась о сканер? – сообразила Бейза.

Я усмехнусь.

– Вот именно. Я старалась выглядеть как можно более неуклюжей.

Бейза одобрительно кивнула.

– Дерзкая операция! Ничего не скажешь! Конечно, я тут же стала тебя поднимать. Подумала, что Тесса в своём репертуаре.

– Эй, ты осторожнее! – Я в шутку погрозила ей пальцем. – А то…

Я не успеваю договорить, что будет иначе, потому что мне на колени, а значит, на Гектора падает пуловер.

– Эй! – немедленно звучит яростный протест, впрочем, приглушённый пуловером.

– Что такое? – повернулась я к Тимо, ведь это сделал он.

– Сейчас увидишь, – ответил он шёпотом.

– Тебе уже лучше? – спросила стюардесса Анна. Она останавливается возле нашего ряда со стаканом воды в руке.

Великолепная реакция, господин Эрхард! Снова всё обошлось.

– Да, спасибо, – вежливо ответила я. – Всё в порядке. Даже не знаю, что это было.

– Возможно, ты немножко переволновалась перед полётом, – предполагает Анна. – Обычно причиной бывает клаустрофобия; она проявляется, когда перед рейсом ты видишь длинную трубу самолёта. Многим пассажирам делается нехорошо. Если я могу тебе ещё чем-то помочь, скажи.

Я слабо улыбнулась, изобразив лёгкое страдание.

– Кажется, уже не нужно. Пожалуй, я просто немного посплю.

– Вот правильно! Тогда я оставлю вас в покое! – Анна прошла дальше.

– Ох, мы чуть не прокололись! – прокомментировала Бейза. – Что-то подсказывает мне, что животных можно перевозить только в багажном отсеке. Или в переноске. И вероятно, за большие деньги. Во всяком случае, не в ручной клади, да ещё тайком.

Я виновато киваю.

– Да, надо было сказать вам об этом. Но я подумала, что вы примете меня за сумасшедшую.

– Мы бы и приняли, – усмехнулся Тимо. – Да ты и есть сумасшедшая. Но именно такая ты мне и нравишься.

– Прекрасно, что у вас снова наступили мир, дружба, жвачка, – донеслось из-под пуловера. – Но мне тут жутко жарко, а ещё я страшно голодный.

Я чуточку подвинула пуловер.

– Извини, Гектор, но нам пришлось это сделать, чтобы тебя не забрала стюардесса.

– Ладно, ладно, всё нормально, – великодушно соглашается Гектор. – Но достань мне наконец что-нибудь поесть!

Я послушно полезла в сумку. Хм, проклятье, где же коробка для ланча? Неужели я забыла её дома? Я поворачиваюсь к Тимо и Бейзе.

– Слушайте, у вас случайно не найдётся кусочка огурца?

Мои друзья сначала ничего не говорят, а потом весело смеются. ОК, к ним хотя бы вернулось хорошее настроение!

– Дамы и господа, добро пожаловать в международный аэропорт имени Джомо Кениаты в Найроби. Ladies and Gentlemen, welcome to Yomo Keniata International Airport Nairobi.

Голос стюардессы звучит из бортовых динамиков, когда мы через 8 часов, 50 крекеров, 6 упаковок арахиса и 10 литров яблочного шорле наконец совершаем посадку в Найроби. С Германией разница во времени тут всего лишь в час, но на улице уже совершенно темно, хотя сейчас только начало восьмого.

– Ничего себе! Как будто уже глубокая ночь! – удивляюсь я.

– Логично, ведь Кения расположена на экваторе, – умничает Гектор. – Тут и сумерки длятся считаные минуты. Раз – и уже темно, как только солнце скроется за горизонтом.

Он прав, ничего не скажешь. Тем не менее сейчас я снова спрятала его, так как пассажиры передних и задних рядов уже торопливо достают из-под кресел ручную кладь и наверняка все вот-вот вскочат на ноги. Ещё не хватало, чтобы Гектора обнаружили в последние минуты нашего перелёта и устроили истерику (ведь среди наших попутчиков непременно найдётся кто-то, кто боится мышей) или чтобы авиакомпания выкатила мне огромный счёт за нелегальную перевозку домашних животных.

Но на этот раз всё прошло гладко. Гектор устал от перелёта и не сопротивлялся, когда я запихивала его в сумку. Тимо и Бейза взяли нашу ручную кладь, и вскоре мы спустились по трапу из самолёта. Вот и начинаются наши приключения!

На улице не только темно, но и на удивление прохладно. Я зябко ёжилась.

– Я думала, что в Африке будет очень жарко. А теперь мне даже досадно, что я положила куртку в чемодан и не взяла с собой пуловер.

– Сейчас мы находимся на высоте 1700 метров, – сообщает Тимо. – Конечно, тут прохладно после захода солнца. Вот, возьми. – Он суёт мне свой пуловер, под которым недавно прятался Гектор.

– Ой, спасибо! – поблагодарила я. – Но тогда тебе самому будет холодно!

– Чепуха. – Тимо покачал головой. – Тут как минимум двенадцать градусов, а я не боюсь холода. Надевай и не волнуйся!

Теперь в наш разговор вмешивается Бейза.

– Тесса, я не уверена, – говорит она, – нужно ли тебе поддерживать у Тимо его стереотипные предрассудки. Пожалуй, лучше ты чуточку помёрзни.

– Что мне сделать? – озадаченно спрашиваю я.

– Ну откажись от пуловера. Это предрассудок, что пуловеры нужны девочкам, а не настоящему парню. Но так дело не пойдёт.

– Ах, вот как? – говорю я. – Тимо, мне не нужен твой пуловер. Но я всё равно возьму его с благодарностью, только как человек у человека. – Я торопливо влезла в пуловер, пока Тимо не передумал, и мне наплевать, что там ещё скажет Бейза. Мне холодно!

Тимо покачал головой и пробормотал что-то: то ли «не стоит благодарности», то ли «перестаньте цепляться друг к другу». Понять трудно. В его тёплом и пушистом пуловере я сразу почувствовала себя лучше и поймала себя на том, что у меня по телу растекается приятная дрожь. Что это? Предвкушение чего-то увлекательного? Азарт ожидания? Пожалуй, азартное предвкушение увлекательного приключения.

Оно нарастает, когда на выходе из терминала, к которому мы тащим наш багаж, я вижу нашего стрингера Джона и машу ему рукой. Он тоже увидел нас и с сияющей улыбкой вышел навстречу.

– Привет, Бейза! Привет, Тесса! Рад наконец-то познакомиться с вами лично. – Тут он энергично пожал мне руку.

– Ого, он рад нас видеть! – прошептала я Бейзе, когда Джон повёл нас к своей машине.

– Ну да, во время наших прежних операций в Африке мы уже сотрудничали с ним. Это было ещё до тебя. Мы всегда хорошо понимали друг друга. Лично я тоже никогда его не видела, потому что оставалась в Гамбурге, когда Элла, Миа, Алекс и Ким уезжали за границу. Но я знала, что Джон живёт с семьёй в Найроби, вот и подумала, что он наверняка тот, кто нам поможет. На прошлой неделе я позвонила ему, и он сразу согласился нам помогать.

– А он в курсе, что наше расследование в каком-то смысле частное?

– Угу. Мне пришлось ему сказать, что у нас он не заработает больших денег и что это скорее одолжение мне. Его это устраивает.

Джон беседует о чём-то с Тимо, а я потихоньку разглядываю его. Он похож на медведя: рост – метр девяносто, не меньше, широкие плечи и короткие чёрные волосы. Меня очень успокаивает мысль, что он будет поддерживать нас здесь, в Кении.

– Ты думаешь, он не проболтается? – переживаю я. – Если он насвистит про нас Марианне, у нас будут огромные проблемы по возвращении в Гамбург.

– Не будь такой недоверчивой, – рассмеялась Бейза. – Я попросила Джона не рассказывать про нашу маленькую поездку. Он обещал, что никому не скажет. Всё нормально! – Она ободряюще похлопала меня по плечу.

– Come on, let’s go! Ну, поехали! – Джон открыл заднюю дверцу большого синего «комби», и Бейза с Тимо забрались в салон.

– Можно я сяду впереди? – попросила я.

– Конечно, садись со мной рядом, – ответил Джон. – Сначала я отвезу вас в отель.

– ОК, но сегодня вечером я хотела бы съездить в Онгата Ронгаи. Это получится?

Джон скептически посмотрел на меня.

– Не знаю. Что ты увидишь там в темноте? С кем ты собираешься говорить вечером? Никто в эти часы уже не работает, все уже дома. Давай-ка лучше начнём наши дела завтра утром. Так будет гораздо разумнее!

Я чуточку медлю. Из сумки доносится стук.

– Ты что? Неужели всерьёз собираешься искать сейчас рубашку? – глухо пропищал из неё Гектор. – Я уже совсем без сил, мне срочно нужен отдых. Кроме того, я хочу есть и пить.

Всё понятно. Мышь думает только о жрачке! Но Джон тоже упёрся.

– Come on, поехали! Отдохнёте в отеле. А с завтрашнего утра мы начнём. Договорились?

Я не успеваю ему ответить, потому что не смогла удержаться от широкого зевка, так что мой ответ уже и не нужен. Короче, мы едем сейчас в отель отсыпаться!

– Доброе утро.

Ровно в девять часов Джон появился в холле нашего отеля. Он в отличном настроении. На голове бейсбольная кепка.

– Готовы? – спрашивает он.

– Да, конечно, готовы, – подтвердила я.

– Прекрасно, – похвалил нас Джон. – Куда едем? Какие у вас планы?

– Мы ищем лавку в Онгата Ронгаи, торгующую секонд-хендом, – объяснила я ему. – Она называется «Вторая жизнь». Там сейчас лежит моя старая рубашка. В Гамбурге мы вшили в неё маячок и проследили её путь.

– Хм. – Джон почесал затылок, сдвинув бейсболку на лоб. – Вообще-то, барахло из секонд-хенда большая проблема для Кении. Дешёвые шмотки из Европы наводнили наш рынок и убивают его. Раньше многие кенийцы работали в текстильной промышленности и получали неплохие деньги. Теперь тех фабрик почти не осталось. – Он вздохнул. – Короче, если вы напишете об этом – отлично! Возможно, кое-кто из европейцев задумаются над тем, куда попадает их старая одежда.

Я кивнула:

– Да, как раз на это мы и рассчитываем. Мы хотим показать, что широко разрекламированная «быстрая мода», «фаст-фешен» – не так круто и экологично, как думают многие.

Джон усмехнулся:

– Тогда поехали! До Онгаты в это утреннее время ехать не меньше часа. Ты знаешь, где примерно находится та лавка? У тебя есть адрес или какие-то координаты?

– Я даже могу показать тебе точно, где она. – Я вынула из сумки ноутбук. При этом успела проверить, удобно ли Гектору в гнезде, которое я соорудила для него из маленького гостиничного полотенца. Мышь закрыла глаза и храпит. Похоже, максимальный расслабон, замечательно! Я поставила ноут на маленький столик, открыла крышку и включила навигационную программу.

– Вот, гляди сам! Зелёная точка – наш трекер, – пояснила я. – Это сигнал маячка, который мы спрятали под биркой на рубашке.

Джон склонился над экраном. Потом снова почесал затылок:

– Да, это наш вещевой рынок «Вторая жизнь» в Онгата Ронгаи. Но где ваша зелёная точка? I can’t see it! Я ничего не вижу.

– Что?

Я взглянула на экран. Действительно, там нет никакой зелёной точки!

– Не может быть! – пробормотала я. – Вероятно, сбой программы. Минуточку, сейчас я перезагружу компьютер.

Монитор погас и снова вспыхнул. Я открыла навигатор – результат прежний. Никакой зелёной точки. Абсолютная катастрофа! Мы тут, в девяти тысячах километров от дома, летели целый день – и маячок перестал посылать сигналы! Просто невероятно!

– Что случилось? – спрашивает Ти-мо. Возможно, он заметил огорчение на моём лице.

– Сигнал исчез, – отвечаю я. – Пропала зелёная точка.

– Пропала? Куда же она делась?

– Вот так, нет её. Никакой зелёной точки. Нигде нет. Ни в Онгата Ронгаи, ни в других местах.

– Проклятье! – восклицает Тимо.

– Правда? – Бейза тоже растеряна. – Пропала?

Я пожимаю плечами и с трудом сдерживаю слёзы.

Джон, в отличие от Тимо, Бейзы и меня, совершенно спокоен. Неудивительно, он ведь и не подозревает, что наш план рушится, когда мы почти у цели. Он, наоборот, полон энергии и с азартом потирает руки.

– Come on, kids! Ладно, ребятки! Не переживайте! Сейчас мы всё равно поедем на вещевой рынок и оглядимся. Может, мы отыщем вашу рубашку и без сигнала, либо торговец подскажет, где её искать. Согласны?

Ивот мы снова в автомобиле Джона. По немецким меркам, пожалуй, его уже можно считать олдтаймером. Зато он очень комфортабельный и несёт нас, словно корабль, сквозь хаотичный городской трафик Найроби. Я сижу, прижав нос к боковому стеклу, – меня невероятно завораживает пёстрая людская толпа на улицах. Ещё мне кажется, что здешний транспорт следует указаниям незримого дирижёра, поскольку в целом мы всё-таки движемся вперёд.

– Ничего себе! – комментирует Гектор. Он снова проснулся и теперь выглядывает из сумки. – Я всегда думал, что у нас в Гамбурге оживлённые улицы. Но тут вообще кошмар! – Он слегка задумывается. – Ну, скажем так, почти кошмар. Мой кузен Фарес живёт в Каире. И там в часы пик вообще не пройти и не проехать в буквальном смысле. Даже монгольской мыши-песчанке.

– Он что-то сказал? – спрашивает Бейза. Она сидит рядом со мной на заднем сиденье и наблюдает за Гектором.

Я пожимаю плечами.

– Без понятия. Откуда я знаю? – бормочу я.

– Мне показалось, что он разговаривает с тобой.

Просто Бейза чертовски наблюдательная! Впредь мне нужно осторожнее общаться с Гектором, когда она рядом. Историю о ручной мышке, за которой мне надо ухаживать, она ещё проглотила, но если она поймёт, что я регулярно веду разговоры с Гектором, то наверняка решит, что я совсем уже ку-ку. Бейза вздыхает, но, к счастью, больше ничего не говорит и вместо этого опускает у себя стекло.

– А тут всё-таки жарко! – удивляется она. – Вчера вечером я мёрзла, а сейчас уже вспотела.

– Да, в Найроби большая температурная разница между ночью и днём, – подтверждает Джон. – Как только солнце садится, в это время года нужно надевать куртку. Или раскрывать зонтик.

Я только собралась спросить, почему Джон упомянул про зонтик, как вдруг картина на улице поменялась, резко стемнело. По крыше автомобиля забарабанили дождевые капли, дождь так разошёлся, что дворники на лобовом стекле не справляются с потоками воды. Такое впечатление, будто нас кто-то специально поливает из садового шланга.

– Ого! – удивляется Тимо, сидящий впереди. – Что же тут творится?

– В октябре у нас начинается сезон дождей, – пояснил Джон. – Именно это я как раз и имел в виду: когда скрывается солнце, надо спешно раскрывать зонтик.

Он посмеялся и медленно поехал вперёд. На мой взгляд, это весьма смело с его стороны – я уверена, что он почти ничего не видит.

Но не проходит и пяти минут, как стихия улеглась и из-за туч выглянуло солнце. Теперь нас мучает давящая духота. Я сняла рубашку, которую надела поверх майки, и положила её на сумку.

– Эй, как это понимать? – тут же завопил Гектор. Впрочем, я не реагирую на его жалобы – нечего его баловать. Тогда вверх потянулась рыжеватая лапка и отодвинула рубашку в сторону. – Я ничего не вижу! Зачем ты кладёшь эту дрянь мне на голову? – проворчал он. Я по-прежнему не реагирую. – Ты оглохла, что ли? – возмущённо запищал он. – Тогда я сейчас вылезу и объясню тебе на пальцах!

Я ставлю сумку на колени, наклоняюсь над ней и шепчу:

– Веди себя тихо.

– Всё нормально? – тут же спрашивает Бейза.

– Да, всё ОК. Только, по-моему, Гектор выглядит не очень хорошо. Он издаёт какие-то странные звуки.

Бейза покачала головой.

– Вот я и говорю – с ним что-то не так. Меня не покидает ощущение, что он разговаривает с тобой.

– Не выдумывай! – отмахиваюсь я. – Такого не бывает. Просто он требует чуточку внимания и ласки, как все домашние питомцы.

Лучше бы я этого не говорила. Гектор вдруг выскакивает из сумки, словно его укусил тарантул, бежит по моей руке к плечу и наносит правой передней лапкой поразительно точный удар мне в нос. Ай! Хорошо ещё, что в это время Бейза отвернулась, чтобы посмотреть в окно, поэтому не видела атаку. Железной хваткой я сняла Гектора с плеча и запихнула в сумку.

– Сама виновата, – пробурчала мышь. – Сравнила меня с какими-то домашними придурками! Неслыханное оскорбление! Я твой помощник и, можно сказать, даже коуч и заслуживаю соответствующего отношения к себе. Объясни наконец своим друзьям, кто я, чтобы нам закончить эту дурацкую игру в прятки.

– Тссс! – шиплю я. – Не сейчас. Мы поговорим об этом, когда вернёмся из Онгата Ронгаи.

Видно, я произнесла это довольно строго, так как Гектор наконец закрыл варежку и удалился в своё гнездо.

– Итак, леди и джентльмены, мы приехали! – Джон свернул на парковку перед пятиэтажной коробкой с удивительно помпезными балконами.

Весь нижний этаж занимает торговое помещение. Во всяком случае, транспарант «“Вторая Жизнь” – одежда секонд-хенд» тянется вдоль всего фасада. Мы выходим из машины, и я разглядываю здание. На втором этаже разместилась организация по защите прав женщин – там висит баннер «Women Empowerment Center». С правой стороны здания небольшая пристройка с плоской крышей, там предлагает свои услуги кредитное агентство. На парковке, кроме «комби» Джона, только один автомобиль. Видно, пока что мало кто ищет тут себе шмотки.

– Как ты думаешь, мы приехали в то место, откуда шёл сигнал? – спрашивает Тимо.

– Думаю, что да. Сигнал поступал как раз отсюда.

– Давайте зайдём, – предлагает Джон. – Может, там кто-нибудь скажет нам, что случилось с вашей рубашкой.

– Видно, её просто продали, – сокрушённо предполагаю я. – Тогда мы её больше не увидим и, значит, зря летели в Кению, потому что без фотографии рубашки мы не сможем припереть к стенке менеджеров «Фэшниста».

– Ох, зачем столько пессимизма? – возражает Тимо. – Маячок вшит так незаметно, что его не заметит ни один покупатель. Вероятно, сейчас рубашку куда-то везут, и там нет связи с интернетом.

Джон машет рукой в сторону входа:

– Всё равно давайте поговорим с продавцами. – Он входит в здание. Мы следом за ним.

Кажется, мы тут единственные покупатели. Торговое помещение огромное и выглядит почти так же, как какой-нибудь обычный вещевой рынок в Гамбурге. Только здесь меньше декора и нет манекенов и рекламы, а так – одно и то же. Тут такие же ряды одёжных стоек и стеллажей, где всё развешено и выложено по размеру, цвету и типу одежды. Чуть дальше я вижу стеллажи с мужской, женской и детской обувью. На крутящихся стойках передо мной висят только мужские рубашки с коротким рукавом, а чуть дальше, слева – с длинным.

К нам подходит молодая продавщица. Она явно удивлена, ведь мы отличаемся от её обычных покупателей. Но через считаные секунды к ней возвращается спокойный, деловой тон.

– Hello, sir, can I help you? – обращается она по-английски к Джону, спрашивая, может ли ему помочь.

– Yes, we are looking for a certain shirt. – На том же языке он объясняет, что именно мы ищем. Потом поворачивается ко мне: – Как выглядит твоя рубашка?

– Оранжевая, по нижнему краю синие цветы, – объясняю я, а в душе радуюсь, что выбрала для нашего расследования такую заметную одёжку. С обычной белой рубашкой у нас были бы сейчас проблемы.

Джон описывает рубашку продавщице. Она задумывается:

– Yeah, I saw a shirt like that, actually[2].

У меня сразу учащается пульс. Неужели она действительно её видела? Фантастика!

– Where is it? [3] – спрашиваю я. Продавщица задумывается.

– If it is the shirt, you are looking for, I put it on a hanger myself – a very special shirt. I liked it, but it wasn’t my size. It should be over there[4]. – Девушка машет рукой куда-то в глубь торгового зала.

Тимо усмехается:

– Ей понравилась твоя рубашка. Удивительно. По-моему, она жуткая. Напоминает гавайскую, аляповатый узор.

– Сейчас это вообще не имеет значения, – холодно возражаю я. – Главное, что она броская, и это нам очень кстати. Во всяком случае, девушка говорит, что она видела её и сама повесила на стойку.

Я вытаскиваю мобильный, нахожу фото рубашки, сделанное перед тем, как мы бросили её в короб «Фэшнисты». Потом сую его под нос продавщицы.

– Here. This is the shirt I’m talking about[5].

Девушка удивлённо таращит глаза:

– Oh, yes, this is it – I’m sure! But you are telling me, this is your shirt and you gave it away? And now you came because you want it back? So, where are you from? [6]

Понятное дело, девушке не верится, что это моя рубашка, и она спрашивает, откуда мы приехали.

– Гамбург, Германия, – отвечаю я.

– Germany? That’s far away! [7] – восклицает продавщица. – And you came all the way to Kenia to look for your shirt? [8] – Она качает головой, и я читаю её мысли – мол, эти сумасшедшие летели в такую даль ради рубашки, которую сами отдали перед этим? Невероятно.

– We’re journalists and want to find out the way clothes from Europe travel when we put them into a second hand bin[9], – объясняю я.

Теперь девушка улыбается:

– Ah, I understand! Yes, most of the clothes we sell here are from Europe. Very good quality and really fashionable! [10]

Итак, она подтверждает, что их товар получен из Европы.

– But where is the shirt now? [11] – спрашиваю я.

– Hm, let’s see, – говорит она, что посмотрит, и идёт к стойкам, на которые показывала. Передвигает плечики с рубашками слева направо, но моей рубашки там нет.

– I’m sorry, I don’t see it anymore. But I’m sure it was here until the day before yesterday. Yesterday was my day off[12]. – Итак, два дня назад рубашка точно была здесь. И это согласуется с сигналами маячка. Конечно, я проверяла их накануне нашего отлёта.

– Wait a second! – девушка просит подождать секунду. – I’m going to call my boss and ask her. She was here yesterday. Maybe she knows more. – Итак, она хочет позвонить своей хозяйке, которая вчера была тут. Какая молодец эта девушка! Помогает нам.

Девушка достаёт из кармана мобильный и набирает номер.

– Hello, Sandy? Привет, Сэнди! – Она идет с телефоном к кассе, и я уже не слышу, о чём они разговаривают. Потом девушка возвращается к нам и с сожалением пожимает плечами.

– I’m sorry. The shirts on the rack didn’t sell well enough, so she gave it to Alan, our biggest Mitumba-Dealer. He bought the whole rack for Gikomba and picked up the good yesterday[13].

Вообще-то я не очень сильна в английском, но всё же понимаю, что рубашки плохо продавались и что их продали другому торговцу, и тот забрал вчера всю партию, в том числе и мою рубашку. Но что такое «Митумба» и «Гикомба»? Я вопросительно гляжу на Джона. Он усмехается.

– «Митумба» – так называется у нас старая одежда из Европы. А «Гикомба» – самый большой блошиный рынок в Найроби, где торгуют секонд-хендом. Когда твоя рубашка попадёт туда, я очень надеюсь, что маячок снова заработает, иначе вся ваша затея рухнет.

– Я не понимаю, – говорит Тимо. – Ведь продавщица сказала нам, какой торговец купил рубашки. Давайте поедем к нему и спросим про рубашку, потом сфоткаем её. Вот и доказательство, что рубашка не пошла ни в переработку, ни на благотворительность и что «Фэшниста» просто продала её ещё раз, и это наносит вред текстильной промышленности в Кении. Готово! Миссия выполнена.

Джон смотрит на Тимо, потом оглушительно хохочет.

– Мой дорогой друг, сразу видно, что ты никогда не был на рынке «Гикомба». Там настоящий лабиринт, а вовсе не цивилизованный вещевой рынок с павильонами, которые обозначены на инфо-плане. Там работает почти 70 тысяч человек, это настоящий муравейник. Я не уверен, что мы зайдём туда и вскоре выйдем с вашей рубашкой.

– Нет? – В голосе Тимо слышится разочарование. Такие же эмоции бродят и во мне.

– Нет, – подтверждает Джон. – Без вашего маячка вам будет очень-очень трудно. – Тут он снова обращается к продавщице: – So your dealer is Alan? Итак, Алан ваш дилер?

– Yes, Alan Ayiko. You’ll find him in the open air market. He’s trading bales, so good luck![14]

Джон вздыхает.

– Вот что ещё. Этот Алан всего лишь посредник. Он продаёт свой товар тюками.

– Тюками? – Бейза наморщила лоб, и я рада, что и она хоть что-то спросила. До сих пор мне казалось, что только нас с Тимо интересовало происходящее.

– Да. Хоть это и не моя сфера деятельности, – поясняет Джон, – но, насколько я знаю, такое тряпьё продаётся там килограммами. Ты покупаешь тюк, платишь по весу, тащишь в свою лавку, а там уже продаёшь вещи поштучно своим покупателям. Ты никогда не знаешь, что в тех тюках, так что это всегда лотерея. Если повезёт, ты получишь и дизайнерскую одежду по бросовой цене. Не повезёт – там окажется никчёмное тряпьё.

– И в одном из тюков теперь моя рубашка?

– Боюсь, что да.

Ох, не может быть! Вот почему пропал сигнал – рубашка лежит в тюке под горой других тюков, вероятно, в каком-нибудь жестяном контейнере на том огромном блошином рынке и полностью изолирована.

– Проклятье, – бормочу я. – Значит, у нас нет никаких шансов!

– Да, похоже, что так, – подтверждает Джон.

– Чепуха! – тут же звучит энергичный протест монгольской мыши. – Не вешайте носа. Если вы привезёте меня к этому Алану, я обнюхаю все тюки и отыщу твою рубашку. Ведь у меня превосходное чутьё.

– Ты уверен? – шепчу я, наклоняясь к сумке.

– Конечно, уверен. Не думаю, что тюки так плотно набиты, и я не смогу сквозь них пролезть.

– Но разве ты не говорил, что у тебя были проблемы даже в Каире и ты нигде не мог пройти?

– Уффф, – презрительно фыркает Гектор. – Это была фигура речи, для красного словца. На самом деле я пройду где угодно. Нас, мышей-песчанок, не зря называют в Германии «беговыми». Мы спортивные родственники обычной мыши-полёвки. А вы заладили – «никаких шансов»! Я всё сделаю. Я запросто мог бы работать даже у полицейских, ищущих наркотики!

Хм. Конечно, надо попробовать. Я энергично хлопаю в ладоши. Джон, Тимо и Бейза глядят на меня с удивлением. Как и молодая продавщица.

– Нет, друзья мои, наше расследование ещё не окончено. Мы так быстро не сдаёмся! Джон, отвези нас, пожалуйста, на рынок «Гикомба»! Мы разыщем там Алана – и мою рубашку!

Джон ничуть не преувеличил, сравнивая рынок с лабиринтом, да и сравнение с муравейником оказалось невероятно точным. На рынке «Гикомба» необозримые людские толпы движутся по узким проходам мимо ларьков и ветхих лачуг. Внутри стоит оглушительный шум. Торговцы стараются перекричать друг друга, выгружают из фургонов большие тюки одежды и везут их на тележках к своим лавкам или уносят куда-то на голове. Покупатели берут одежду со столов или с расстеленного на земле брезента, встряхивают, разглядывают её, поднимают кверху, откладывают опять и роются дальше. Люди снуют, толкаются, смеются, спорят между собой – и трудно понять, где начало, где конец. Впрочем, ясно одно: по сравнению с «Гикомбой» даже главный вокзал в Гамбурге покажется спокойным как деревенское кладбище.

– Ох, ничего себе! Как же мы найдём Алана в таком хаосе? – вздыхает Бейза. То же самое думаю и я. Джон снова смеётся.

– Предоставьте это мне. Главное, не отставайте, а то потеряетесь. Держитесь за мной, и всё будет нормально!

Он с решительным видом идёт куда-то, как будто точно знает, где торгует этот Алан. Мы следуем за ним, стараясь не отстать ни на миллиметр. Мысль о том, что мы потеряем Джона из вида, действительно кажется пугающей.

Присмотревшись, я поняла, что блошиный рынок разветвляется на нескольких улочек, в которых продаётся какой-то определённый товар. Вот сейчас мы идём мимо юбок и платьев, висящих на стойках справа и слева. Рубашек тут нет.

– Как ты думаешь, мы правильно приехали сюда? – спрашиваю я у Джона.

– Да, мы сейчас в уличной части рынка, крытый находится дальше. Минутку! Постойте тут на углу, а я сейчас вернусь – на суахили я скорее проясню дело, чем на английском.

– На суахили? – переспрашиваю я.

– В Кении два официальных языка – английский и суахили, – поясняет он. – В Найроби я обычно говорю на суахили, если со мной нет гостей, таких как вы. Иначе это выглядит невежливо. – Он улыбается. – Но вообще на суахили и мне объясняться проще.

– По-моему, ты можешь говорить на суахили и при нас. Главное, чтобы мы получили нужную инфу, – говорю я. Мои друзья дружно кивают.

– ОК, – отвечает Джон, – я это учту. А теперь, пожалуйста, ждите меня здесь!

Он исчезает в людской толчее, а мы остаёмся на месте, что, впрочем, не так просто, потому что нас постоянно толкают спешащие куда-то люди. Наконец Джон появляется снова и показывает нам большой палец. Классно! Значит, он нашёл этого Алана!

– В общем, торговое место Алана находится перед поворотом к сумкам, – объясняет Джон. – Недалеко, вон там, наискосок отсюда.

Легко сказать – наискосок отсюда, а добраться туда всё равно трудно. Мы протискиваемся сквозь толпу минут пять. Я крепко сжимаю сумку – если она выпадет у меня из пальцев и по ней пройдутся десятки ног, мышиная жизнь будет на моей совести.

В конце концов мы добираемся до конца одёжного ряда. В следующем ряду уже висят сумки на одёжных плечиках и крючках, прибитых к деревянным перегородкам. Но на углу мы обнаруживаем ещё одного торговца одеждой, и я вижу, что он развесил рубашки на длинных стойках. Позади стоек виднеется гора огромных тюков, перевязанных между собой верёвками, а перед стойками тоже лежат ворохи рубашек. Рядом узкий стеллаж из гофрированного листа, на нём полки, тоже с одеждой. Там стоит и голубой деревянный ящик для денег, вероятно, касса торговца. Ох, по сравнению с этим отыскать пресловутую иголку в стоге сена – просто детская игра! Я очень надеюсь, что у Гектора действительно чуткий нос, как он утверждает.

– Вот торговое место Алана, – говорит Джон. – Но как ты собираешься искать тут рубашку? Думаю, что Алан едва ли поможет тебе в этом.

Я улыбаюсь – с уверенным видом, чтобы мои друзья не упали на землю от хохота после моего объяснения.

– Да. В общем, сейчас в игру вступает Гектор.

– Гектор? – недоверчиво повторил Тимо. – Твоя мышь?

– Конечно. Ведь я говорила, что он очень умный. Но не только. Известно ли вам, что у мышек невероятно острый нюх? У них десять миллионов обонятельных клеток – а у людей только малая часть от этого.

Бейза закатывает глаза.

– И что? Откуда ты знаешь? Видела по телику передачу про мышей? И прежде всего – почему ты решила проверить это здесь?

– Это же ясно как день! Сейчас я достану Гектора из сумки, он побегает, понюхает и найдёт нашу рубашку. Гениально, правда?

Я обвожу всех взглядом. Молчание. ОК, возможно, моё объяснение было не очень успешным, но я всё же рассчитывала увидеть хотя бы тень воодушевления.

Тимо вздохнул.

– Значит, в самолёте ты не шутила, когда сказала, что мышь тебе помогает?

Я покачала головой:

– Нет, я говорила серьёзно.

Тимо погладил ладонью свою воображаемую бороду.

– ОК, тогда давайте попробуем. Раз маячок не работает, – тут Тимо показал на огромные горы одежды, – у нас всё равно нет другого шанса.

Бейза пожала плечами.

– Тоже верно. Тогда пускай Гектор попытает счастья.

– Эй, друзья, – вмешивается Джон. – Я что-то не совсем понимаю, о ком вы говорите. Кто такой Гектор?

– Гектор – это мышь, которую Тесса постоянно таскает с собой. Разве ты ещё не заметил? – ответила Бейза.

Джон удивлённо взглянул на меня.

– Значит, у тебя в помощниках мышь? – Он усмехнулся. – Безумные европейцы! Вы там все просто чокнулись. Но ладно. Если твой Гектор найдёт рубашку, он будет героем!

Услышав такую лестную оценку, Гектор выглянул из сумки.

– Довольно комплиментов, – пропищал он. – Давайте наконец начнём, а то так и будем стоять до темноты!

– Начинаем! – Я достала Гектора и осторожно посадила на край большой груды рубашек, чтобы он не угодил под колёса тележек и под ноги людей. – Тюки там впереди, ты видишь? Прямо за стойками с одеждой.

– Вижу, – кратко ответил он. Потом понюхал мою руку и побежал мимо кучи одежды, под рубашками на стойках прямо к первому тюку. На миг остановился – и нырнул в тюк. Ввинтился в лежащие там рубашки и скрылся из виду.

– Круто! Занятный у тебя помощник, – признал Тимо.

– Я же говорю – Гектор классный, – отвечаю я. – Мне так и казалось, что он сможет нам помочь.

– Пока что он нам не помог, – язвительно возразила Бейза. Господи, почему она всегда такая вредная? Ладно, надеюсь, что Гектор скоро сумеет убедить её, что он толковый!

Минут через пять Гектор вынырнул из тюка.

– В этом пока нет ничего, – объявил он. – Я осмотрю следующий.

Я обдумываю, как передать это сообщение остальным, не признавшись, что мы с Гектором умеем разговаривать.

– Хм, кажется, он ничего не нашёл в первом тюке, – говорю я.

– Да уж. – Больше Бейза ничего не добавляет, но её взгляд красноречивей слов. Впрочем, Гектора не собьёшь, и он просто исчезает во втором тюке.

Между тем торговец нас заметил. Неудивительно – трое белых подростков, стоящие как вкопанные перед его лавкой, пожалуй, так же бросаются в глаза, как корова с двумя головами.

– Hello, can I help you? – приветливо спрашивает он, может ли чем-то помочь.

Джон тут же вступает с ним в беседу, на этот раз на суахили. После того как они обменялись парой фраз, Джон рассказывает нам, что он объяснил Алану нашу проблему, но тот настроен очень скептически и уверен, что мы не найдём нашу рубашку. Ведь он продаёт свой товар тюками и редко видит, что в них лежит. Вот и рубашки от Сэнди лежат в тюках и ждут покупателя. Там трудно отыскать какую-то одну.

– Тут тоже нет ничего! – доносится от тюка номер два, который Гектор проверил с рекордной скоростью. Я с трудом подавляю соблазн посмотреть в его сторону. Ведь если я поверну туда голову, то, возможно, Алан сделает то же самое, и я не знаю, какой будет его реакция на мышь, бегающую по его товару. Не исключено, что бедный Гектор получит палкой по голове!

Уголком глаза я вижу, что Гектор нырнул в третий тюк. Молодец! Мы отвлекаем Алана разговорами.

– Do you often buy Mitumba from Sandy? – спрашивает Тимо, часто ли он покупает митумба у Сэнди. Алан пожимает плечами.

– Once in a while. The Mitumba is getting worse, but I need quality. Sandy sorts out all the bad stuff when it comes from the ship. So when I buy from her, I know I get good quality[15].

Значит, у Сэнди хорошая репутация. Она просматривает всю партию товара, прибывающую морем в контейнерах, и сразу выбрасывает негодные вещи. Такую работу ценят Алан и другие торговцы. Надо признаться, что прежде я даже не представляла себе весь размах торговли подержанными шмотками.

От этих размышлений меня отрывает странный резкий запах.

– Эй, чем это пахнет? – спрашиваю я. – Походит на… пожар? Или нет?

Но не успели Бейза или Тимо что-то ответить, как человеческая масса вокруг нас пришла в движение. Нет, точнее, стала двигаться ещё быстрее, на грани паники! Все орут, но теперь в криках уже нет веселья – в них звучат страх и агрессия. Я озираюсь по сторонам, пытаясь выяснить, что же происходит, и вижу – прямо за стеллажом Алана рвутся кверху языки пламени.

– Пожар! Тут что-то горит! – закричала я, показывая на огонь.

– Скорее! Бежим отсюда! – Джон толкает нас в проход, по которому мы только что пришли, но я упираюсь.

– Нет! Без Гектора я не уйду! – Я повернулась к тюку, в который только что нырнула мышь, и зову: – Гектор! Выходи! Гектор!

Между тем дым уже клубится в проходах, по которым мчится людская лавина. Алан безуспешно пытается залить огонь водой из большой канистры. Но пламя уже лижет тюки. Загорелись и рубашки на стойках. Когда огонь охватывает и стеллаж, Алан бросает канистру, хватает синий ящик с деньгами и бежит куда-то мимо нас.

– Гектор! – снова кричу я и хочу бежать к тюкам, но чья-то энергичная рука удерживает меня за плечи.

Джон? Нет, это Тимо.

– Тесса, не сходи с ума. Нам нужно бежать, пока не поздно! Иначе мы сгорим, или нас затопчет толпа! Гектор хитрый парень, он как-нибудь выберется.

Я трясу головой и вырываюсь из рук Тимо.

– Нет, я должна ему помочь! Иначе он сгорит! Пусти меня! – Но Тимо и не думает меня отпускать. Вместо этого он тащит меня за собой.

– Пойдём, Тесса! Тут очень опасно!

Слёзы застилают мне глаза.

– Гектор! – кричу я изо всех сил.

В густом дыму уже не видны тюки, но я не хочу уходить, не хочу бросать Гектора в опасности! Я должна ему помочь! Я кричу, кричу, пока у меня не пропадает голос. У меня начинается приступ кашля, кружится голова. Меня качает, у меня подкашиваются ноги, я падаю. И в тот же миг вижу свою рубашку – оранжевую с синими цветами! – на худом мальчишке. Он стоит за тюками и смотрит прямо на меня, а потом убегает прочь от огня, криков и дыма. Внезапно вокруг меня всё чернеет, и я больше ничего не вижу и не слышу. Остаются лишь темнота и абсолютная тишина.

– Слушай, Тесса, ну ты и устроила цирк!

Голос Бейзы. В нём слышится упрёк, но не только – ещё и забота. Вообще-то это приятно. Я медленно открываю сначала левый глаз, потом правый. Где я? Я поворачиваю голову и через две с половиной секунды понимаю, что лежу в машине Джона на заднем сиденье.

– Что это было? – спрашиваю я хриплым голосом.

– Ты бросилась туда, откуда валил самый густой дым, и потеряла сознание.

Густой дым? Я задумываюсь на мгновение и тут же вспоминаю. Пожар! И Гектор! Я сажусь.

– Где Гектор?

Тимо и Бейза, стоящие возле открытой дверцы, ничего не отвечают и опускают глаза. Ой, не может быть!

– Значит, вы не знаете, где он? Значит, вы его даже не искали?

Тимо пожимает плечами.

– Тесса, ты даже не представляешь себе, что там творилось – немыслимый хаос! Все мчались сломя голову, потом прибыли пожарные. Мы тебя-то с трудом вынесли. У нас не было времени искать ещё и какую-то мышь.

– Гектор не какая-то мышь! – рычу я на него, и мне плевать, что меня не поймут. – Он мой друг. А друзей надо спасать!

По глазам Тимо и Бейзы я понимаю, что они спрашивают себя, не поехала ли у меня от дыма кукуха. Но ничего не говорят, отходят на шаг в сторону, уступая место Джону.

Он заглядывает ко мне.

– Ты снова пришла в себя, слава богу, – говорит он с улыбкой. – А то я уже боялся, что придётся тебя везти в больницу. – Он протягивает мне бутылку с водой. – Вот, попей. Тебе станет лучше.

Я качаю головой:

– Не нужно. У меня всё нормально. Поэтому я сейчас пойду искать Гектора. Надеюсь, что он не пострадал!

– Тесса, сейчас ты не сможешь это сделать. Там всё полыхало ярким пламенем. Полиция и пожарные закрыли рынок.

– Но Гектор!.. – возражаю я.

– Нет. Ты останешься тут. Раз этот зверёк такой умный, как ты говоришь, то он почуял дым и убежал в безопасное место. – Джон говорит это ласково, но решительно. – Звери всегда отлично чуют опасность – не то что люди. Сейчас я отвезу вас в отель, и там мы подумаем, что делать дальше.

Я вздыхаю. Спорить тут бесполезно.

– Джон прав, – говорит Бейза. – Тут мы всё равно ничего не можем сделать. Нас никто не пропустит на рынок и уж тем более туда, где торговое место Алана. По-моему, пожар вспыхнул именно там.

– Или это был поджог, – добавляет Тимо. – Джон, может такое быть?

Джон кивает.

– Да, к сожалению, пожары на рынке Гикомба не редки и часто причиной бывает поджог.

– Кто же делает такие вещи? – спрашиваю я. Джон пожимает плечами.

– Возможно, торговцы-конкуренты. Но кое-кто даже утверждает, что за поджогами стоят власти, которые хотят свести к нулю торговлю старым тряпьём. Короче, что бы там ни было, но сам по себе пожар никогда не вспыхивает.

Тут в моей голове всплывает обрывок воспоминания – худой мальчишка, на котором надета моя рубашка.

– По-моему, я видела поджигателя! – взволнованно сообщаю я. – Он прятался за стеллажом Алана и убежал, когда огонь разгорелся. При виде меня он испугался. Так что наверняка имеет какое-то отношение к пожару.

– Правда? – Тут оживился и Тимо. – И ты можешь описать его?

– Ему было, пожалуй, лет одиннадцать. Очень худой, – рассказываю я. – Но вот что самое невероятное: на нём была моя рубашка.

– Как это так? Серьёзно? – Бейза удивлённо вскидывает голову.

– Абсолютно: он был в моей рубашке. Да-да!

– Ты имеешь в виду ту самую рубашку с маячком?

– Совершенно верно!

Тут Тимо и Бейза заглядывают в машину и смотрят на меня так, словно я только что сообщила о появлении инопланетянина.

– Тесса, ты нормально себя чувствуешь? – спрашивает Тимо.

– Конечно, нормально, – отвечаю я с лёгким раздражением. – Но чувствовала бы себя ещё лучше, если бы знала, где Гектор. А что?

– Твой рассказ звучит немножко странно. Мне даже кажется, что у тебя просто разыгралось воображение.

Ох, они действительно считают, что я всё придумала или мне просто почудилось. Я вылезла из машины и встала перед Тимо, Бейзой и Джоном. Они поглядели на меня с сочувствием и чуточку озабоченно. Я тяжело вздохнула, упёрлась кулаками в бока и решила дать им понять, как я смотрю на происходящее.

– Слушайте, я совершенно точно знаю, что я это видела. Конечно, я понимаю, что это звучит странно. Но это была наша рубашка, совершенно точно. И, по-моему, мы могли бы сейчас поехать в отель и подумать, что делать дальше. Но что бы то ни было, я твёрдо знаю одно: мы должны поискать Гектора. Я ни за что не полечу без него в Гамбург!

Джон вздыхает, обходит вокруг машины и снова садится за руль. Пристёгивается и бросает на нас взгляд через плечо.

– ОК, едем в отель.

На следующее утро мы встречаемся с Джоном в холле отеля. Вероятно, вчера я всё-таки отравилась ядовитым дымом, потому что была просто не в силах обдумывать новый план действий, а остаток дня провела в постели. Теперь мне намного лучше, и я готова заняться поисками Гектора и моей рубашки.

– Давайте подведём итоги, – предлагает Бейза и царапает в лежащем перед ней на столе блокноте слово «Итоги». – Рубашка попала во «Вторую жизнь» в Онгата Ронгаи, потом к Алану с блошиного рынка «Гикомба». Но прежде чем мы смогли её там отыскать, начался пожар, и она, возможно, сгорела. Но возможно, и нет, поскольку ты, Тесса, утверждаешь, что видела там мальчишку в твоей рубашке. И где-то в том гигантском хаосе пропал и Гектор. – Она вздыхает, чертит на листке пять тире и быстро записывает только что сказанное.

– Гектора мы можем поискать на рынке «Гикомба» сегодня или завтра, – говорит Джон. – После пожара там обычно всё налаживается очень быстро. Даже Алан моментально восстановит своё торговое место. Если твой друг Гектор проявит благоразумие и просто останется на рынке, мы найдём его.

Теперь вздыхаю я;

– Надеюсь, Джон, что так и будет!

– Наверняка! – говорит Тимо и ободряюще хлопает меня по плечу. – А теперь вопрос о маячке. Последний сигнал мы видели ещё в Гамбурге накануне нашей поездки в Найроби, верно?

– Верно, – подтверждаю я.

– Тогда проверь сейчас ещё раз, – предлагает Бейза. – Если у нас не было связи с маячком, потому что рубашка лежала в тюках на рынке или просто вне зоны связи, то теперь, если она не сгорела и её носит тот мальчишка, сигнал должен появиться снова.

Бейза права! Совершенно права! Я немедленно лезу в сумку, вынимаю ноутбук, ставлю перед собой на столик и поднимаю крышку. Навигационная программа активируется после нажатия клавиши – и через пару секунд на экране уже мерцает зелёная точка!

– С ума сойти! – воскликнул Тимо. – Маячок снова ожил! Это классно!

– Дайте-ка я погляжу, откуда поступает сигнал. – Джон развернул к себе ноут, посмотрел на монитор и присвистнул. – Холи-моли! Твоя рубашка попала в Дандору! – Он поджимает губы и качает головой.

– Что это? – удивляюсь я. – Но ведь клёво, что мы снова принимаем сигнал. Значит, можно поехать туда и поискать рубашку. Вероятно, там живёт тот мальчишка, что теперь её носит. В Дандоре.

– Именно в этом-то и проблема, – поясняет Джон. – В Дандору так просто не поедешь. То есть в городскую часть, конечно, можно. Но маячок ясно показывает, что рубашка вот здесь. – Он ткнул пальцем в экран. Я гляжу туда и читаю вслух:

– Dandora Dumping Site. Мусорная свалка?

– Точно. Полигон бытовых отходов, или мусорная свалка. Причём одна из самых больших в Африке. Это как бы город в городе. Город из всевозможных бытовых отходов. И его контролируют банды. Чтобы туда попасть, надо получить у них разрешение. Мы не можем бегать там просто так.

– Город из мусора? – повторяет Тимо. – Как это?

– Вот так, как я говорю. Этот город построили из отходов, прибывших с разных континентов, люди, которые живут и работают среди этого мусора. Там ужасно. Тот, кто побывал там хотя бы один раз, не забудет этого никогда.

– Тот мальчишка, которого я видела на рынке Гикомба, тоже живёт в Дандоре? – спрашиваю я.

Джон пожимает плечами.

– Ну да, как это ни печально, на мусорной свалке живут и дети. Но от «Гикомбы» до Дандоры довольно далеко. Я не думаю, что кто-то приезжает за покупками в Гикомбу. В Дандоре живут самые бедные. Это конечная станция, тупик, полный финиш.

– Конечная станция, тупик? – повторяю я.

– Да, во всех отношениях, – произносит Джон с неожиданной горечью. – Единственная связь между Дандорой и «Гикомбой» состоит в том, что тряпьё, которое не удаётся продать на рынке, оседает в Дандоре. Вероятно, туда отправилась и твоя рубашка. На мусорном полигоне весь этот старый хлам отравляет окружающую среду. Отбеливатели, краска и химикалии высвобождаются при гниении одежды и губят там всё. Вы даже не можете себе представить, как там всё ужасно.

Мы удручённо молчим. Да, пожалуй, нам трудно понять слова Джона. Я хмурюсь и твёрдо гляжу ему в глаза.

– Джон, верно, мы не имеем представления об этом, как и все наши друзья в Гамбурге. Вот именно поэтому мы сейчас должны побывать там и рассказать всем об этом.

– Правильно! – поддерживает меня Тимо и поднимает кверху кулак. – Давайте поедем в Дандору и покажем нашим одноклассникам грязную правду о том, как заканчивают свой век их шмотки!

Я улыбаюсь, мне радостно, что Тимо вновь готов к борьбе. Зато Джон, наоборот, не в восторге от нашей идеи ехать в Дандору. Он вздыхает и поднимает руки.

– Ну, хорошо, раз уж вы непременно хотите, тогда я съезжу туда с вами. – Он бросил взгляд на экран. – У вас есть ещё какая-нибудь возможность отслеживать сигнал? Вы можете делать это с мобильного?

Я пожимаю плечами.

– Бейза, можно?

– Почему ты спрашиваешь у Бейзы? – удивляется Тимо. – Я думал, это ты у нас технический гений.

Бейза усмехается, и я решаю сказать правду.

– Э-э, не-ет, вообще-то это Бейза у нас гений. Просто я хотела произвести на тебя впечатление, вот и украсила себя чужими перьями. Бейза любезно помогла мне в этом. Но теперь, по-моему, лучше сказать правду, ведь всё так сложно. Короче, Бейза, ты сможешь что-то сделать с нашими мобильными?

– Теоретически, да. Но у нас с нашими немецкими симками недостаточный трафик для кенийской сети. Вчера я уже пыталась забронировать нам пропуска, но ничего не получилось из-за блокировки моей кредитной карты. Поэтому и с мобильными получится только там, где мы сможем зайти в WLAN, локальную сеть. Или приобретём кенийские телефонные карты.

Джон усмехается:

– Да-да, во всём мире у подростков одни и те же проблемы. Проще всего будет сбросить программу на мой мобильный, и тогда мы сможем целенаправленно искать на месте вашу рубашку и не возиться с ноутбуком. Вот, держи! – Он отдаёт Бейзе свой телефон, она загружает на него приложение и вводит код отправителя.

– Так, всё работает, – говорит она с довольным видом и возвращает Джону мобильный.

– Теперь у нас всё готово, – объявляет Джон, – и мы можем ехать.

– Минутку, – говорю я. – Предлагаю немного изменить наш план или, точнее, дополнить.

– Как именно? – спрашивает Тимо.

– Сначала мы поедем на блошиный рынок и поищем Гектора!

Никого. Никакой монгольской мыши-песчанки. Нигде. Во всяком случае, на блошином рынке Гикомба её нет. Мы ищем Гектора уже больше часа. А ведь он вполне мог бы ждать нас там, где мы потеряли его вчера. Между тем на рынке всё именно так, как сказал Джон. В некоторых местах там по-прежнему трудятся экскаваторы, убирая следы пожара, а в центре торговцы уже восстанавливают свои ларьки и павильоны.

Видим мы и Алана. Почти на прежнем месте. Правда, от стеллажа с полками ничего не осталось, но Алан уже поставил два длинных стола и выложил на них стопками одежду. Позади него снова лежат тюки с товаром. Джон кратко приветствует его и говорит с ним на суахили. Я не могу понять, что они обсуждают, но Алан дико жестикулирует, и я догадываюсь, что он ужасно огорчён из-за пожара. Может, он тоже подозревает, что это был поджог? Или даже видел того мальчишку? Я дёргаю Джона за рукав.

– Спроси его, видел ли он вчера мальчишку в оранжевой рубашке с синими цветами? Или, может, даже мышь?

– Я первым делом так и сделал. Но без результата. – Джон с сожалением разводит руками. – Алан ничего не видел. Вчера ему помогала сестра, и он не знает, что она продала из новой партии вещей. Между прочим, он поделился со мной своими догадками о том, кто в последнее время стоит за многими пожарами.

– Да? – Тимо подходит ближе. – Кто же?

Алан считает, что это китайская текстильная мафия. Они хотят протолкнуть на африканский рынок свою дешёвую одежду. А им мешают такие торговцы, как Алан, и вообще рынок «Гикомба».

– О, интересное предположение, – говорю я. – Значит, тогда для местной текстильной промышленности ничего не изменится, если даже исчезнет одежда секонд-хенд из Европы. Этот пробел сразу заполнят дешёвые китайские товары. – Я вздыхаю. – Господи, как всё сложно. Ясно лишь одно – если наше старое барахло будет по-прежнему тут гнить и отравлять природу, это плохо в любом случае.

Бейза кивнула.

– Да, поэтому мы сейчас поедем в Дандору, а потом потрясём наших читателей информационной бомбой – репортажем в «Мониторе»!

Мы прощаемся с Аланом, а я украдкой в последний раз смотрю на его торговую площадку. Гектор, где же ты? Только бы с ним не случилось ничего ужасного!

Мусорная свалка Дандора заявляет о себе издалека, задолго до того, как мы её видим. Своей вонью. Мы чувствуем её, или, точнее, нам приходится её терпеть задолго до приезда на место. Вонь невыносимая, смесь помойки, гнили и гари, сладковатая и тяжёлая. Короче, тошниловка!

Когда впереди показались горы мусора, Джон тормознул свой «комби» возле одной из бедных хижин на обочине дороги.

– Подождите меня здесь, – говорит он. – Я нашёл для нас гида, и мы условились с ним о встрече в этом месте.

– Экскурсовод по мусорной свалке – это круто! – усмехнулся Тимо.

– Не столько экскурсовод, сколько сопровождающий, которому велено следить за нами, – пояснил Джон. – Банда, контролирующая эту часть свалки, разрешила нам взглянуть на неё. Правда, при условии, что с нами пойдёт Асанте.

Действительно, вскоре после этого к нашей машине подходит высокий парень.

– Джамбо! – здоровается он, заглядывая в приоткрытое окошко. – Мими ни Асанте.

– Джамбо, – приветствует его Джон, выходя из машины. – Идём! Асанте отведёт нас.

Мы выходим их машины, тоже говорим парню «джамбо» и кратко представляемся. Асанте разглядывает нас, но по его лицу не поймёшь, то ли он просто тупо делает свою работу, то ли его радует наш интерес к Дандоре, то ли считает нас круглыми идиотами. Джон проверяет свой мобильный.

– Маячок по-прежнему работает и находится примерно в километре отсюда. Мы пойдём туда пешком.

Потом он что-то говорит на суахили Асанте. Вероятно, объясняет ему, в какую часть полигона мы хотим пойти. Во всяком случае, Асанте тут же стремительно срывается с места, и мы буквально бежим за ним. Мне ужасно хочется закрыть нос повязкой – так невыносимо тут воняет. Я не представляю, каково это работать тут, на свалке, и уж тем более жить.

На краю мусорного полигона мне прежде всего бросаются в глаза огромные чёрно-белые птицы. Они сидят как гигантские статуэтки на горах мусора и что-то долбят клювами. Вот одна из них расправляет большие чёрные крылья и плавной дугой летит к следующему холму, опускается на него и снова что-то клюёт в отбросах.

– Это аисты? – спрашивает Тимо.

Я так не думаю. Действительно, у этих птиц заметно некоторое сходство с аистами, но уж точно не с теми, к которым мы привыкли у нас, в Германии. У этих птиц под клювом висит длинный розовый мешок. У наших аистов я не видела ничего подобного.

– Марабу, – объясняет Джон. – Они питаются в основном падалью и отбросами.

– Значит, они нашли себе подходящее место, – усмехается Тимо. – Отбросов тут навалом!

Я не очень понимаю, что смешного тут находит Тимо, но он, конечно, прав. Отбросов тут до самого горизонта. Слева и справа от нас громоздятся горы из зелёных и чёрных мешков. Между ними валяются жестяные банки, пластиковые бутылки, кабели, вон там однорукая кукла, и всюду действительно одежда и обувь. Всюду. Между прочим, мы тут не одни. На горы мусора карабкаются люди, наклоняются, роются в отходах, иногда что-то вытаскивают и суют в сумки и мешки, которые таскают с собой.

– Что они тут делают? – спрашивает Бейза.

– Работают. Каждый день люди ищут тут вещи, которые могут продать. – Джон показывает на две фигурки, которые карабкаются на мусорный холм. – Видите, этим занимаются и дети. При этом работа на мусорном полигоне опасная, потому что в отходах часто образуются ядовитые пары. Многие люди страдают тут от заболеваний верхних дыхательных путей, у них повреждены лёгкие и кожа.

Я всматриваюсь в те фигурки – детям, пожалуй, восемь или девять лет. На ногах у них шлёпанцы, а сами ноги покрыты грязью. Шорты и футболки рваные. На футболке младшего из мальчишек еле различимая картинка – голова единорога.

– Детям, – продолжает Джон, – это особенно вредно, но у бедняков даже малыши помогают семье прокормиться. Больше всего денег можно выручить за металл и детали электроприборов, вот дети и роются в мусоре.

Мы молчим, поражённые. Внезапно я кажусь себе невероятно богатой и избалованной. Мы проходим мимо кроссовки очень крутой фирмы. Возможно, когда-то её носила такая же, как я, девочка. Подозревает ли она, как выглядит место, куда попали её кроссовки, когда она их выбросила и купила новую пару? Скорее всего, нет. Во всяком случае, лично я ничего не знала об этом прежде. Может, я и могла бы поинтересоваться, узнать, но меня просто не интересовала эта тема. Впрочем, результата это не меняет. А сейчас я в шоке! По Тимо и Бейзе я вижу, что у них такое же состояние. С лица Тимо пропала усмешка, он выглядит таким же потрясённым, как и я. Через некоторое время он спрашивает вполголоса:

– Джон, ты проверил сигнал?

Тот достаёт телефон, актуализирует карту и кивает.

– Да, нам нужно пройти дальше. Маячок находится на берегу реки Найроби, а она там впереди.

Он объясняет Асанте, куда мы хотим пойти, и парень молча шагает туда. Идти по мусорной свалке непросто, хотя у нас, в отличие от здешних детишек, роющихся в отходах, на ногах крепкие кроссовки.

Небо снова потемнело, и через две минуты на нас обрушился ливень. Но поскольку спрятаться тут всё равно негде, мы просто побежали дальше, хотя буквально за секунду промокли до нитки.

Через пять минут дождь прекращается, и, хотя теперь на нас нет сухого места, воздух вокруг стал заметно чище, да и пары, поднимающиеся над отдельными холмами, немного поредели. Никто из нас не говорит ни слова, мы лишь глядим на Джона, а он то и дело сверяется со своим смартфоном, а после что-то кричит Асанте. Вскоре Джон останавливается и о чём-то говорит с Асанте. Кажется, он не уверен, в какую сторону нам идти. Лично я рада маленькой передышке, прогулка по горам мусора, да ещё и в мокрой одежде, мегаутомительна.

Вдруг что-то с хрюканьем задевает мою ногу. От страха я громко ору – что это? Гляжу вниз и обнаруживаю у своих ног свинью. Кажется, она нашла себе там что-то вкусное. Свинья снова хрюкает и отталкивает меня в сторону. Бейза смеётся.

– Я понимаю, что вообще-то это совсем не смешно, но выглядит всё равно чертовски комично. Что тут делает свинья?

Тимо поворачивается к нам.

– Вероятно, она принадлежит одной из семей, живущих тут. Раз уж марабу находят на свалке что пожрать, то уж свиньи тем более. Они ведь всеядные. А когда свинья нагуляет жир, тогда… – Он проводит пальцем по горлу. Бррр! Мои и без того напряжённые нервы не выдерживают этого.

– Да, здорово, Тимо, – рычу я на него.

Он удивлённо глядит на меня.

– Эй, откуда такая агрессия? Ведь я не сказал ничего плохого.

– Верно. Но здесь такая депрессуха, что я при всём желании не могу одобрить твои шутки, – поясняю я.

– Понятно, – отвечает Тимо. – Но, может, нам повезёт, и мы сейчас найдём твою рубашку. И если потом сумеем доказать, что все декларации «Фэшниста» об экологии и благотворительности – лишь пустая болтовня, тогда нам наверняка удастся что-то изменить. Если не в большом мире, то хотя бы в головах читателей «Монитора».

Да, так и надо смотреть на вещи. В этот момент Джон и Асанте снова приходят к соглашению и мчатся дальше. Мы бежим за ними и вскоре оказываемся перед чёрным и вонючим потоком, который извивается среди гор мусора. На его берегу лежат целые кучи старой обуви и одежды. Всё гнилое, всё! Вперемешку с рваными пластиковыми пакетами.

– Вот река Найроби, – говорит Джон. – Или скорее то, что от неё осталось. Сигнал идёт отсюда, но только я не знаю, где и как нам искать тут рубашку. Неужели мы перероем эти горы хлама?

Проклятье! Разумеется, это бессмысленно. А ведь я была так уверена, что моя рубашка не в куче отходов, а на мальчишке, которого я видела вчера.

Чуть дальше у реки виднеется ряд жалких лачуг из гофрированных металлических листов и с завешенным тряпкой входом. Неужели там живут люди? Может, даже тот мальчишка в моей рубашке? Я понимаю, что это мой последний шанс, поворачиваюсь и хочу идти к хижинам. Тут Асанте что-то говорит мне, и я понимаю, что он против.

– Он говорит, что туда нельзя.

– Почему нельзя?

– Не знаю, он не объяснил.

Странно, что это он выдумал?

– Скажи ему, что я только на минутку загляну туда, и всё, – прошу я Джона. – Честное слово – только на минутку! Я ничего не трону и не возьму.

Джон ведёт переговоры с Асанте. Парень поджимает губы и качает головой.

– Ничего не поделаешь. – Джон пожимает плечами.

– Пожалуйста, Джон, – упрашиваю я. – Попробуй как-нибудь его убедить!

– У меня есть идея! – Тимо вытаскивает что-то из кармана джинсов. Маленький блокнот с шариковой ручкой. Пожалуй, Тимо – настоящий главный редактор! Всегда носит его с собой. Он протягивает блокнот Асанте. Парень сначала колеблется, но потом всё-таки берёт.

– Вот, – говорит Тимо, – маленький подарок ему в знак благодарности, если он позволит нам ненадолго подойти к хижинам.

Джон морщит лоб, потом переводит эти слова. Асанте снова качает головой. Понятно, глупая безделушка его не устраивает. Он сердито глядит на нас, скрестив руки на груди. Меня охватывает такая злость, что я решаю действовать на свой страх и риск. И пускай Асанте орёт – мне всё равно!

Я иду в сторону хижин и просто игнорирую громкий спор между Асанте и Джоном, разгоревшийся за моей спиной. Асанте явно хочет догнать меня, а Джон его удерживает. У меня нет сомнений, что Асанте скоро меня догонит.

Подойдя к первой хижине, я отодвигаю в сторону тряпку, которой завешен вход. Ничего не вижу – ни людей, ни рубашки, вообще ничего. Проклятье! И за этот пустой номер я сейчас уж точно огребу кучу неприятностей, потому что слышу голос Асанте, который во всю глотку орёт на Джона. Я не говорю на суахили, но всё же понимаю смысл спора. Парень страшно злится, что я ушла без разрешения. Что ж, раз скандала не избежать, то пусть хотя бы будет за что!

Решив так, я иду к следующей хижине. И тут мне даже не нужно отодвигать занавеску. Того, кто там может меня интересовать, я вижу сразу. Гектора! Он сидит на жестяной крыше и с упрёком глядит на меня.

– Наконец-то! – пищит он. – Я уже думал, что вы вообще не придёте сюда!

Уменя гора с плеч свалилась! Я страшно рада. Гектор жив, с ним всё в порядке, и я снова нашла его! Но в то же время я абсолютно сбита с толку. В буквальном смысле. Мне просто не верится, что Гектор сидит тут передо мной и лукаво улыбается. Конечно, никогда нельзя точно сказать про мышь, улыбается ли она, но когда у Гектора усы торчат кверху, мне кажется, что это так.

– Ты добрался сюда? Как? – спрашиваю я. – И почему сигнал поступил отсюда?

– На последний вопрос мне очень легко ответить: я выгрыз маячок из рубашки и с тех пор ношу его с собой. Мне нужна была гарантия, что я не упущу шанса вернуться в Гамбург. Туда, где теперь у меня есть постоянное жильё.

– Что-что?

– Выгрыз маячок. Если точнее, то всю бирку. По-моему, люди тут всё равно стирают вручную, и им не нужна инструкция для стиральной машины. Короче, всё не так плохо. Гораздо хуже было бы, если бы вы меня не нашли. А я стал сомневаться, что вы сможете это сделать сами, без моей поддержки.

Гектор, как всегда, самоуверенный эгоист! Из-под его правой лапки торчит уголок бирки. Просто невероятно! Как он всё это устроил?

– Ну, а что там насчёт моего первого вопроса?

– Какой был вопрос? Повтори ещё раз, – попросил Гектор.

– Как ты попал сюда? В последний раз, когда я тебя видела, ты нырнул в огромный тюк с рубашками, и это было в десяти километрах отсюда.

– В десяти километрах? – Гектор погладил лапкой усы. – Да, точно, это была безумно долгая поездка на автобусе в невероятной давке. Ты не можешь представить себе, как набиваются такие автобусы. А водитель явно ничего не слышал про правила дорожного движения. Наверняка у него даже нет водительских прав. Мне даже казалось, что я…

– Гектор! – с досадой перебиваю я. – Почему ты здесь? Я ужасно переживала и боялась, что с тобой случилось что-то ужасное. Что ты сгорел вместе с тюком, или захлебнулся в струе воды из пожарного шланга, или… или!.. И не рассказывай мне сейчас про какую-то поездку на автобусе. Просто скажи мне, каким образом и зачем ты попал сюда!

У Гектора повисают усы.

– Ну ладно, ты только сейчас не волнуйся, – мямлит он. – С какой стати со мной должно было что-то случиться? Я прекрасно могу позаботиться о себе сам, я…

– Гектор! – резко говорю я.

Беговая мышь вздыхает.

– Ну, в общем, всё было так. Я проверил три тюка – ничего! Никаких следов твоей рубашки. Но когда я вылез из третьего тюка и решил сделать короткую передышку – на меня вдруг повеяло знакомым запахом. И тут же я увидел твою рубашку – на мальчишке, который проскользнул прямо мимо меня. Я сразу её узнал. Тот жуткий узор, а к нему и твой запах – все сомнения были исключены!

– Нет, послушай, – сердито возражаю я, – узор клёвый!

Гектор нервно дёргает хвостом.

– Да, да, красота всегда в глазах того, кто смотрит, но сейчас речь не об этом. В общем, мальчишка что-то держал в руке. Приглядевшись, я увидел большую металлическую зажигалку. Штормовую. Ну, знаешь, это такая старинная штука, которая не сразу гаснет, если её зажечь. Мне показалось очень странным, что мальчишка осторожно пробирался мимо стеллажа с рубашками, словно задумал что-то нехорошее. А потом я почуял ещё и другой запах…

– Какой?

– Запах бензина.

Ничего себе! Постепенно до моего сознания доходит, что Гектор стал свидетелем поджога.

– И что дальше?

– Там была ещё девчонка. Я не видел её до этого. Она стояла немного в стороне от рубашек Алана и подала знак мальчишке. Не успел я сосчитать до двух, как мальчишка щёлкнул зажигалкой – и бросил её к стеллажу. Я тут же сообразил, что сейчас тут начнётся огненный ад.

– О господи! И ты окажешься в нём! Как же ты спасся?

Гектор выпрямляется и стучит себя лапкой в грудь. Сейчас он стоит на шаткой крыше хижины как миниатюрный супермен.

– Очень просто. Я слинял оттуда ещё до того, как зажигалка упала на землю. Как известно, я мышь, которая бегает быстрее, чем ваша тень. Вот так и получилось. Не прошло и секунды, как я подскочил к мальчишке и вцепился когтями в нижний край твоей аляповатой рубашки.

Уф! Я поражена цирковой ловкостью Гектора. Несомненно, она спасла ему жизнь.

– И мальчишка даже не заметил, что ты висишь на нём? – допытываюсь я.

– А то! Он думал только о том, чтобы поскорее смыться оттуда в безопасное место. К тому же на рынке начались хаос, толкотня, давка. Он бежал за девчонкой и, конечно, даже не замечал, что я повис на его рубашке.

Я киваю. Тотальный хаос – штука серьёзная.

– Что же было дальше?

– Мальчишка и девчонка довольно долго бежали, выбравшись из обезумевшей толпы. На какой-то большой улице они остановились и огляделись по сторонам. Наверняка хотели убедиться, что их никто не преследует. – Гектор самодовольно погладил усы. – Разумеется, о моём присутствии они и не догадывались! И поскольку я тихонько висел на рубашке и даже не шевелил кончиком хвоста, они по-прежнему меня не замечали.

– И ты вот таким образом очутился тут?

Гектор кивает.

– Да. Через какое-то время подошёл автобус, и дети сели в него. Как я уже говорил, он был страшно набит, там стояла жуткая жара, и все что-то орали друг другу. Но для меня в этом был плюс – больше мне не требовалось судорожно цепляться за рубашку, другие пассажиры просто прижимали меня к мальчишке.

Я попыталась вообразить, как же был набит автобус, если Гектор даже не держался за рубашку все десять километров пути. Да уж, как говорится, резиновые тут автобусы. Хотя и в Гамбурге утренние рейсы мало чем отличаются от африканских, например рейс автобуса S1 из Бланкензе в Альтону.

– И что потом? – Я возвращаю разговор на конкретную тему. В конце концов, ведь я не для своего удовольствия нахожусь здесь, и в моём репортаже для «Монитора» речь будет идти не о проблемах общественного транспорта в Найроби, а о незаконных махинациях с подержанными шмотками.

– Потом дети вышли из автобуса. В воздухе висела немыслимая вонь. – Гектор содрогнулся всем тельцем. – Ну теперь-то я уже принюхался и почти не замечаю её, но, когда мы вышли из автобуса, меня чуть не вырвало.

Теперь киваю я. Полигон бытовых отходов в Дандоре испускает просто отвратительную вонь. Но и я должна признать, что примерно через час я уже почти ничего не замечаю.

– А потом?

– Потом мальчишка с девчонкой побежали прямиком на эту мусорную свалку. Мимо гор отходов, всё дальше и дальше, пока мы не очутились здесь. Возле этих убогих лачуг. Тогда мне стало ясно, что дети тут живут. – Он вздыхает. – Это их дом. В центре мусорной свалки – разве не ужасно?

– Ты прав, – соглашаюсь я. – Но мне непонятно: что именно дети делали на рынке «Гикомба»?

Мышь сердито пошевелила усами.

– Я ведь только что рассказал тебе: они хотели поджечь его. Думаю, что всё было так: мальчишка отвлёк Алана и его сестру. Вероятно, купил твою рубашку. Я имею в виду, что у него, вероятно, была веская причина для покупки такой жуткой одёжки. – Его усы подрагивают – он усмехается. Ну и наглец! – В это время девчонка плеснула бензином на стеллаж. Абсолютно точно! Отсюда и резкий запах, который я ощутил, когда вылез из тюка.

– Ты так думаешь?

– Не-е-ет, не думаю – я это знаю! Так всё и случилось. Когда девчонка сделала свою часть задания, мальчишка бросил к стеллажу зажигалку, и – БУМС! – всё сразу вспыхнуло.

– Да, пожалуй, так и было. Но всё равно остаётся вопрос: зачем они это сделали? Зачем эти дети приехали из Дандоры в «Гикомбу» и подожгли блошиный рынок? Ведь это опасно! К тому же это преступление – за него можно попасть в тюрьму!

Гектор нервно шевелит хвостом, и я понимаю, что его история не ограничивается двумя детьми-поджигателями и поездкой в набитом автобусе из пункта А в пункт Б. Поэтому я продолжаю расспросы.

– Гектор, ты ведь знаешь что-то ещё, верно? Что было после того, как ты попал сюда?

– Больше ничего. Я…

– Унафания нини хапа? – Чья-то рука ударяет меня по плечу и поворачивает. Это Асанте. Очевидно, Джон больше не смог его удержать. И теперь парень стоит передо мной, и в его глазах сверкает гнев. – Хутакиви кува хапа! – орёт он.

– Sorry, – лепечу я. – I don’t understand you!

– Унафания нини хапа? Хутакиви кува хапа! – повторяет он, как будто после повторения я лучше его пойму. Тут подбегает Джон и встаёт между мной и Асанте. Неужели он опасается, что парень меня ударит? Надеюсь, что нет, ведь, хоть я довольно рослая для моих четырнадцати лет, Асанте выше меня на голову и довольно мускулистый. Джон слегка отодвигает его.

– Мне очень жаль, – говорит он потом. – Асанте ни за что не хотел, чтобы ты пошла к этим хижинам. И он хочет знать, что ты тут делаешь.

Успокоится ли Асанте, если я расскажу, что я всего лишь поболтала с моим другом-мышью? Едва ли.

– Я… э-э… ищу рубашку. Пожалуйста, объясни ему.

Тут к нам подбегают Тимо с Бейзой.

– Слушай, Тесса, что ты тут делаешь? Разве не разумней нам держаться вместе? – кричит Бейза. Она сердится на меня.

Но прежде чем я успеваю ей ответить, Тимо обнаруживает Гектора.

– Ах, не может быть! Что он здесь делает?! – восклицает он. – С ума сойти! Наверняка он оказался тут не случайно!

– Конечно, нет, – объяснила я. – Гектор направился на блошином рынке за мальчишкой в моей рубашке, так что он мне тогда вовсе не почудился!

– Но где же рубашка? – спрашивает Тимо. – Она должна быть здесь, раз сигнал идёт отсюда.

После вопроса Тимо меня бросает в жар, потом в холод. Я так обрадовалась, увидев Гектора, и не сразу сообразила, что он наделал. Он снял с рубашки маячок. Как мы теперь отыщем мою рубашку?

– Тесса? – повторяет Тимо.

– Э-э, да, короче, на рубашке больше нет маячка, – бормочу я. – Гектор выгрыз бирку вместе с маячком.

– Что-что? – ужасается Бейза.

– Он выгрыз бирку с маячком. Чтобы мы его нашли.

Тимо качает головой.

– Честное слово, Тесса. История совершенно дикая. Мышь сначала преследует мальчишку, потом обзаводится биркой с маячком? Ты сама-то веришь, что такое возможно?

– Но ведь всё так и было! – бормочу я.

Джон озабоченно глядит на меня.

– Может, у тебя просто закружилась голова? – продолжает Тимо. – Понятное дело, тут такая вонь, что… Плюс стресс из-за вчерашнего отравления дымом, да и вообще перемена климатического пояса! Тут запросто может поехать крыша.

– Я в здравом уме! – сердито отвечаю я и упираюсь кулаками в бока. – Глядите, на чём сидит Гектор!

– Тесса, – шепчет мне Гектор, – бесполезно убеждать нормальных людей в том, что мы друзья и что мышь может не только… ну… грызть семечки и огурцы. Они никогда не поверят, что я сунул маячок под мышку. Но это и не нужно. Мальчишка в рубашке тут близко, а больше им не обязательно ничего и знать. Ведь нам с тобой не нужно, чтобы они считали тебя странноватой.

Ладно, тут он прав. Посещение психиатрической лечебницы в Найроби уж точно не входит в мои планы. Я прижимаю ладонь ко лбу.

– Да, мне в самом деле чуть-чуть нехорошо, – говорю я. – Может, вы правы, и я переутомилась. Во всяком случае, классно, что Гектор нашёлся. Вероятно, мальчишка увёз с блошиного рынка не только рубашку, но и моего четвероногого приятеля.

Тимо хлопает меня по плечу.

– Да, прекрасно, что ты нашла свою мышку. А рубашку мы найдём. Мальчишка, скорее всего, где-то поблизости.

– Наверняка он рядом, – подтверждает Бейза. – Точность маячка составляет пять метров. – Она поворачивается к Джону. – Ты можешь спросить у Асанте про мальчишку? Ведь кто-то наверняка его видел.

Я поворачиваюсь спиной к моим друзьям и осторожно снимаю с крыши Гектора вместе с биркой и маячком.

– Гектор, – шепчу я, – где тот мальчишка? Маячок по-прежнему посылает сигнал, и Бейза сразу заметит, что тут что-то неладно.

– Только что он был в одной из тех хижин. Вместе с девчонкой. Ночью я выгрыз маячок и больше не следил за ним. Слишком велика была опасность, что меня заметят. Тогда бы вы никогда меня не нашли. Честно говоря, мне это было важнее, чем история с рубашкой.

Я вздыхаю и надеюсь, что мальчишка действительно ещё здесь, иначе наши шансы найти рубашку ничтожно малы. Джон снова что-то обсуждает с Асанте, но тот по-прежнему злится и качает головой. Вот он машет рукой, и его жест ясен: он требует, чтобы мы убирались отсюда. Проклятье!

– Дальше нам нельзя, – подтверждает Джон мою догадку. – Наш гид ужасно зол, что ты его не послушалась, Тесса. Нам нужно уходить отсюда, иначе у нас будут серьёзные проблемы с его бандой.

– Пожалуйста, – умоляю я, – позвольте нам быстро поискать мальчишку в других хижинах.

Но Джон качает головой:

– Ничего не получится. Я потом поговорю с боссом Асанте, может, он разрешит нам завтра приехать сюда снова. А теперь нам в самом деле нужно сваливать отсюда.

Я поворачиваюсь к Тимо и Бейзе – почему они притихли и молчат?

– Эй, ребята, мы сейчас находимся совсем близко от рубашки! Наконец-то мы вышли на горячий след! Возможно, это наш последний шанс!

Тимо лишь пожимает плечами:

– Не знаю. Раз Джон говорит, что нам лучше уехать отсюда, надо его слушаться. Что мы можем сделать?

Какая нерешительность! Я возмущённо качаю головой и набрасываюсь на Бейзу:

– Скажи хоть что-нибудь!

Сначала она глядит на меня, а потом куда-то за моё плечо:

– Твоя рубашка! Гляди! Вон там!

Бейза права – там моя рубашка! На мальчишке, которого я видела вчера. Он как раз появляется из дальней лачуги, видит нас – и бежит прочь. Недолго думая, я мчусь за ним. Мимо хижин, через холма вонючих мешков, с которого с громкими воплями взлетает стая марабу. При этом я держу в руке Гектора, и он ужасно недоволен тряской.

– Эй, ты можешь потише? – ворчит он. – У меня кружится голова!

– Сочувствую! – кричу я и бегу дальше. – Потерпи, нам нельзя упустить мальчишку!

– Джабари комеша! – кричит за моей спиной Асанте.

Понятия не имею, что это значит. Да это, кажется, и не имеет значения, так как мальчишка мчится дальше.

– Джабари! Комеша!

На бегу я оглядываюсь назад, а мальчишка переходит на настоящий спринт. Лучше бы он этого не делал – тут же с его ноги слетает шлёпанец. Мальчишка снова надевает его и бежит дальше, но спотыкается и с криком падает на кучу пёстрых пакетов с мусором да так и лежит, тяжело дыша.

Я подбегаю, а через секунду возле нас оказывается и Асанте. Он тут же орёт на нас – возможно, лишь на меня или лишь на мальчишку, но без переводчика я ничего не могу понять. Хотя то, что Асанте ужасно злится, понятно и без переводчика.

Мальчишка выпрямляется и с испуганным видом глядит на нас. Теперь я вижу, что по его щекам текут слёзы. Он вытирает их ладонью и шмыгает носом.

– Нилифания хивио кво аджили йа Кито, – лепечет он и снова плачет.

Я растерянно гляжу то на него, то на Асанте.

– Он говорит, что сделал это ради Кито, – переводит Джон, успевший подбежать к нам. – Не понимаю, что он имеет в виду. А Кито тут довольно распространённое имя.

– Я знаю, кто такой Кито, – слышится писк из моей левой руки.

– Кто? – тихонько спрашиваю я и осторожно запихиваю Гектора в передний карман джинсов.

– Другой мальчик, – рассказывает Гектор. – Он лежит в одной из тех лачуг. По-моему, он болен. Во всяком случае, мальчик в твоей рубашке и та девчонка вчера вечером принесли ему поесть и заботятся о нём. Я пробрался туда следом за ними и видел.

Я поворачиваюсь к Асанте.

– Кто такой Кито? – спрашиваю я, а Джон переводит:

– Кито ни нани?

Асанте скрещивает руки на груди и молчит.

– Кито ки нани? – повторяю я слова, сказанные Джоном, и мне это удаётся сравнительно легко. Чакка! Нормально! Суахили не такой уж трудный язык. Асанте глядит на меня, потом поворачивается к Джону и говорит с ним. Джон со вздохом переводит.

– Кито его младший брат. Он болен, ему нужен покой. Поэтому Асанте не хотел, чтобы мы пошли к хижинам. Там живёт его семья.

– Я же говорил тебе, – шепчет Гектор.

Я задумываюсь. Больной мальчик и друг, который хочет ему помочь. Но как это связано с поджогом на блошином рынке? И кто та девочка? Кажется, и сам Асанте не очень понимает, что всё это значит – и хочет прояснить вопрос до конца. Он садится на корточки возле мальчишки, хватает его за плечо и трясёт. Тот больше ничего не говорит, только снова плачет.

– Слушайте, – вмешивается тут Тимо. – Что он тут орёт на всех? – Он подходит к Асанте и хлопает его по плечу. – Эй, перестань, пожалуйста!

Асанте резко поворачивается к нему. Ой-ой, надеюсь, всё обойдётся без обмена ударами! Но Асанте лишь выставляет перед собой ладони и улыбается.

– It’s okay, man! – говорит он почти спокойно. – You’re right. No more fighting[16]. – Тут он обращается к плачущему мальчишке. – It’s okay, Jabari.

Ага. Я ясно понимаю две вещи. Мальчишку зовут Джабари. А Асанте больше не хочет конфликтов. Хорошие новости, особенно последняя. Когда я гляжу на атлетичного Асанте и худощавого Тимо, то боюсь, что победителем оказался бы не мой главный редактор.

– Может мне кто-нибудь объяснить, что тут происходит, чёрт побери? – Бейза говорит то, что, пожалуй, думаем все мы.

Я пожимаю плечами:

– Мне почему-то кажется, что пожар на рынке как-то связан с Кито, больным другом Джабари.

– Но если этот Кито так болен, его, конечно, не было на рынке, – размышляет вслух Бейза. – Значит, он не имеет отношения к пожару.

– Но Джабари говорит, что он сделал это ради Кито. Спрашивается, что он имел в виду? – говорю я. – Купил мою рубашку? Поджёг тюки?

Тимо лишь пожимает плечами.

– В любом случае к нашей истории это в конце концов это не имеет никакого отношения. У нас есть рубашка, и это всё, что для нас важно. Теперь мы можем доказать, что она не была отправлена ни на благотворительность, ни в переработку.

– Верно! – подтверждает Бейза. – Вместо этого её купил нищий мальчишка, который живёт на ужасной мусорной свалке. Значит, «Фэшниста» дважды получила за неё деньги: один раз от тебя и один раз от каких-то торговцев старой одеждой, которые отправляют контейнерами секонд-хенд в Африку. По их вине местные предприниматели больше не могут зарабатывать на одежде собственного производства. Совершенно подлый номер.

– Точно. Тут даже и не пахнет благотворительностью. Они врут своим покупателям, – продолжает её мысль Тимо. – Если мы сфоткаем рубашку на мусорном полигоне плюс сделаем фото всего хлама из Европы, который тут валяется, тогда этого будет достаточно для захватывающего репортажа. Итак, мы выполнили нашу задачу и можем лететь домой.

Домой! Заманчивая мысль! Особенно когда ты стоишь по колено в вонючем мусоре.

– Возможно, вы правы, – говорю я. – Что там произошло на блошином рынке, нас не касается. Сейчас мы сфоткаем всё, что нам нужно, и уедем в отель.

Джон вопросительно глядит на меня:

– Я должен объяснить Асанте, зачем вы делаете фото? И что вы хотите сфотографировать и их тоже?

Я киваю. Джон говорит с Асанте, а Тимо уже фоткает Джабари в моей рубашке.

– Они хотят получить за это деньги, – объявляет нам Джон.

– Всё в порядке, мы запланировали это, – говорю я и лезу в карман за деньгами, которые сунула туда сегодня в отеле. Но когда просовываю руку мимо Гектора, он внезапно кусает меня за палец.

– Ай! – кричу я. – Ты спятил, что ли?

Джон, Тимо и Бейза удивлённо глядят на меня.

– Гектор укусил меня, – объясняю я. Потом тихонько спрашиваю: – Что это значит?

– Очень просто – я выражаю свой немой протест, – говорит мышь.

– Немой протест? Против чего? – Мышь дурит, это точно!

– Мне просто не верится, что вы сейчас сделаете пару фоток этой безобразной рубашки и не станете расследовать главную историю. Тут перед вами попавшие в беду дети, а вы думаете только о вашей дурацкой школьной газете? Такого просто не может быть!

Снова он прав! Я тяжело вздыхаю. Тимо трогает меня за плечо.

– Что такое? Всё ещё болит голова?

– Нет-нет. Я только вдруг подумала, что мы пока видим лишь кусочек большой истории и не должны довольствоваться этим. Я имею в виду то, что мы же настоящие журналисты! А журналисты никогда не останавливаются на полпути, пока не узнают всю правду.

Бейза с Тимо озадаченно глядят на меня. То ли на них произвела впечатление моя маленькая речь, то ли они думают, что у меня снова поехала кукуха, – трудно сказать.

– ОК, – отвечает наконец Тимо, – и как ты представляешь себе ту большую историю? Какая она?

– Не знаю. Но я уверена, что мы это выясним, если поговорим с Джабари и Кито. И с девочкой.

– С какой девочкой?

Блин. Проболталась. Бейза с Тимо и не знают о ней.

– Э-э, разве я что-то говорила про девочку? – спрашиваю я с невинными глазами.

– Да, говорила. – Бейза смотрит на меня так, что мне всё ясно без слов.

– Простите, – бормочу я, – это оговорка. Я пока ещё не пришла в себя. Короче, нам нужно послушать, что скажут оба мальчика.

Джабари всё ещё сидит на корточках между мусорными пакетами, и я сажусь рядом с ним.

– Jabari, do you speak English?

Он таращит на меня глаза и молчит.

– Джон, ты можешь перевести? – прошу я.

Но тут между мной и Джабари встаёт Асанте.

– Stop! – кричит он. – Enough. You go home now![17]

Я с удивлением поворачиваюсь к Джону.

– В чём дело?

Он пожимает плечами.

– Я ничего не знаю. Вероятно, Асанте считает, что вы слишком долго тут задержались. По-моему, ему ужасно не нравится, что вы хотите поговорить с детьми. – Джон вздыхает. – Мне очень жаль, но моя задача состоит в том, чтобы привезти вас в отель целыми и невредимыми. И поэтому мы сейчас уезжаем. Вы получили фотки вашей рубашки – значит, пора вам лететь домой!

– Эй, Тесса!

Кто это говорит? Где я? Почему так темно?

– Тесса? Проснись!

Я рывком сажусь и при этом стукаюсь головой о полку, висящую над спинкой кровати. Ой! Тут с меня окончательно слетает сон.

Гектор с азартным видом постукивает лапкой по моему одеялу.

– Вставай! Если мы поедем прямо сейчас, то к завтраку успеем вернуться.

Что такое? Куда он собрался? Среди ночи. Или сколько сейчас времени? Я гляжу на мобильный – почти три часа ночи.

– Гектор, я что-то не понимаю – чего ты хочешь? Зачем ты меня разбудил?

– Я ведь уже сказал: мне нужно, чтобы ты сейчас встала и поехала со мной в Дандору. Мы ещё раз сходим к лачугам и выясним, что имел в виду Джабари, когда сказал, что он сделал это ради Кито.

– Гектор, не выдумывай. Я точно не поеду ночью на мусорную свалку, да ещё и одна. Ведь ты слышал, что сказали Тимо с Бейзой: у нас уже достаточно материалов для захватывающего репортажа, а кроме того, тамошняя банда не хочет, чтобы мы шастали по свалке и совали свой нос в чужие дела. Бейза уже забронировала на завтрашний день обратные билеты. Точнее, уже на сегодня, так как день уже начался. Короче, я сейчас снова засну, а утром соберу чемодан. Спокойной ночи!

Я снова ложусь и поворачиваюсь спиной к Гектору. Всё-таки он часто не знает меры. Но прежде чем успеваю уплыть в сон, чувствую на своём плече его лапки.

– Тесса, я не шучу! Что-то мне подсказывает, что эти дети попали в беду! Мы должны им помочь!

Ох, это самый нечестный приём из всех возможных – давить на мою совесть! К сожалению, действует безотказно! Я нащупываю ночной столик и включаю маленький ночник, потом осторожно сажусь. Мне не хочется снова налететь головой на полку.

– Итак, вопрос: ты действительно хочешь, чтобы мы сейчас поехали в Дандору? Одни?

Гектор кивает. Я качаю головой.

– Не-е-ет, даже не думай. Это слишком опасно. Мы с тобой вдвоём? В Найроби? Я не уверена, что мы благополучно доберёмся до Дандоры. А Джон больше туда не поедет, он ясно сказал нам об этом. Кроме того, он заедет за нами в отель лишь в полдень, чтобы отвезти нас к самолёту.

Усы у Гектора опускаются вниз и даже касаются одеяла:

– Слушай, Тесса, я никогда бы не подумал, что ты такая бессердечная.

– Я не бессердечная! Я только реально смотрю на вещи. У нас с тобой нет никаких шансов.

– Ну ладно. Тогда мы разбудим Тимо с Бейзой и поедем в Дандору вчетвером.

Я хмурю брови и строго гляжу на Гектора.

– Никто из нас не знает суахили. А дети не говорят по-английски. Как мы будем общаться с ними без Джона?

Тут усы снова поднимаются кверху.

– Об этом я уже подумал и нашёл решение.

– Какое? У тебя тут живёт ещё один кузен, который знает суахили и поедет с нами?

– Нет. Ты просто скачаешь на свой мобильник гугловский переводчик.

Мышь считает меня чокнутой. Однозначно.

– Если бы это было так просто, я бы давно так поступила, мой дорогой, – бурчу я. – Но, к сожалению, мой мобильный не подключён к интернету. А без этого ничего не выйдет.

Усы снова печально никнут.

– Проклятие! Неужели нельзя ничего сделать?

– Для этого мне нужна другая симка, местная, а где я возьму её в три часа ночи? Не думаю, что тут по соседству найдётся круглосуточный киоск мобильной связи.

– Тогда нам поможет только следующий способ, – заявляет Гектор и машет лапками.

– А? – кратко спрашиваю я.

– Ну, с помощью рук. Уж мы как-нибудь объяснимся. А теперь пойдём будить остальных.

Конечно, Бейза с Тимо не в восторге от идеи поехать ночью в Дандору. Но, видя мою решительность, они побоялись отпускать меня одну. Вскоре мы спускаемся в холл отеля. Там ночной портье играет на своём мобильном, и у меня тут же появляется классная идея. Я спрашиваю его на своём лучшем школьном английском, не согласится ли он поменяться со мной мобильными на два-три часа, чтобы я могла по дороге выходить в интернет. В конце концов, ведь он может зайти в WLAN отеля, местную беспроводную сеть, пока он на дежурстве.

Моё предложение удивило его, но, вероятно, я вызываю у него достаточное доверие, а мой айфон не хуже, чем у него, так что он согласился на сделку и сообщил свой пароль, и даже вызвал нам такси. Гектор, выглядывающий из моей сумки, очень доволен мной. Бейза и Тимо покачали головой.

– Зачем нам это? – спросил Тимо.

– Чтобы у нас был гугловский переводчик, – объяснила я. – Иначе нам будет трудно говорить с детьми без Джона. Да и со всеми остальными тоже.

– Например, с полицией, которая, возможно, нас задержит ради нашей же безопасности, когда увидит нас ночью на улицах Найроби, – язвительно заметила Бейза.

– Ты, как всегда, мрачно смотришь на вещи, – возразила я с подчёркнутым хладнокровием. – У нас всё получится, вот увидите. Мы поедем прямиком в Дандору и попросим таксиста ждать нас на краю мусорного полигона. За дополнительную плату он, конечно, согласится. У нас ведь ещё остались кенийские деньги.

Тимо с Бейзой дружно вздыхают, а я заставляю себя улыбнуться. Бейза качает головой.

– Кто бы подумал, что из тебя получится такой крутой… кто? Агент? Агентка?

– Как это агент? – озадаченно спрашивает Тимо, а я бросаю сердитый взгляд на Бейзу. Что она болтает?!

– Ах, конечно, – бормочет она. – Я хотела сказать журналистка. Просто я ещё не до конца проснулась.

Тимо ничего не говорит, и я надеюсь, что он просто проглотил такую оговорку. В отель входит мужчина и машет нам рукой.

– Такси? – спрашивает он.

Мы киваем и идём за ним. Когда мы усаживаемся, он поворачивается к нам:

– В аэропорт?

– Нет, в Дандору, – отвечаю я, и у него тут же буквально отвисает челюсть.

– Это очень опасно! – с ужасом восклицает он.

Да, мы и сами знаем, что это опасно. Я объясняю ему, что у нас важное дело, и прошу, чтобы он, несмотря на свои сомнения, всё-таки отвёз нас туда. А уж если он подождёт нас там за дополнительную плату, то это вообще будет супер. Это не особо обрадовало водителя, он что-то пробурчал и тронулся. Я в душе надеюсь, что мы не зря едем в Дандору!

– Я абсолютно уверен, что нам сюда, – говорит Гектор.

Я следую его указаниям, а сама делаю вид, что легко могу найти в темноте дорогу к тем лачугам на берегу чёрной реки. Невероятно, но при этом я излучаю такую уверенность в себе, что Тимо и Бейза безропотно идут за мной. На свалке довольно темно, но повсюду горят маленькие костры, они хотя бы немного освещают территорию.

– Так, теперь направо к холму и вниз к реке, а там мы увидим хижины. Во всяком случае, когда подойдём ближе, – дирижирует мной Гектор в ночной темноте.

Мы подходим к реке и сразу видим хижины, потому что возле них тоже горит небольшой костёр. Я немного торможу. Как нам поступить? Подойти сразу и искать Кито и Джабари? Или тогда мы столкнёмся с Асанте? А у него наверняка будет собственное мнение насчёт нашего ночного визита.

– В чём дело? – спрашивает Бейза.

– Я думаю, как нам выманить на улицу детей и не напороться на нашего гида.

– Давайте понаблюдаем за хижинами, а если кто-нибудь из детей выйдет на улицу, мы заговорим с ним, – предлагает Тимо. – Так должно получиться.

Я пожимаю плечами:

– Попробуем. Мне совсем не хочется снова встретить тут Асанте.

– Я могу незаметно подбежать к хижинам и узнать, кто там внутри, – предлагает Гектор. – Возможно, нам повезёт, и этот тип ночует где-нибудь в другом месте.

– Классная идея, – шепчу я в сумку, иду к хижине, из которой вчера вышел Джабари, сажусь на корточки и ставлю сумку на землю, чтобы Гектор легко мог из неё выскочить. Бейза с Тимо идут за мной.

– Что ты делаешь? – спрашивает Тимо.

– Я… э-э… ищу «Лабелло», гигиеническую помаду, – вру я.

– Типичная женщина, – смеётся Тимо, – даже в такой ситуации тебе нужна косметика.

– Эй, – шипит на него Бейза, – ты можешь сразу заплатить пять евро в «кассу мужского шовинизма». Во-первых, «Лабелло» не косметика. Во-вторых, это нетипично для женщин, но совершенно типично для Тессы. Приятно, но бесполезно.

Я снова встаю.

– Почему бесполезно? У меня обветрились губы, вот и всё. Наверняка из-за здешних токсичных испарений. А теперь давайте заткнёмся и поглядим, как нам найти кого-то из детей.

– Итак, – слышу я шёпот прямо у моих ног, – у меня хорошая новость! Я нашёл Джабари, он спит один в хижине. Других детей я не видел. Поговори с ним прямо сейчас, пока не появился Асанте. Я пойду с тобой.

Я киваю и поворачиваюсь к друзьям:

– Оставайтесь тут и наблюдайте, не подойдёт ли кто-нибудь из взрослых. А я загляну в первую хижину.

– Ты уверена, что это разумно? – спрашивает Тимо. – Может, всё-таки лучше пойти мне?

– Тимо, ты заплатишь десять евро в кассу мужского шовинизма, – усмехаюсь я.

Я крадусь к хижине и, осторожно приподняв занавеску, захожу в маленькую комнатку. Она явно служит одновременно спальней, кухней и ванной, как можно судить по пластиковым тазам и бутылям с водой. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я вижу возле стены неширокую лавку. На ней кто-то посапывает.

– Видишь? Это Джабари, – шепчет Гектор. Я подхожу к лавке и осторожно трогаю мальчика за плечо. Он вздрагивает и открывает глаза. Я подношу палец к губам и говорю «тссс!» в надежде, что он правильно истолкует такой интернациональный жест – «пожалуйста, не кричи!». Сработало! Джабари таращит на меня глаза, но не издаёт ни звука.

– Привет, – шепчу я. – Не бойся. Это я, Тесса.

Кажется, Джабари узнал меня, что не удивительно, ведь европейские подростки попадают сюда не так часто. Я достаю из кармана позаимствованный у портье мобильник и активирую приложение «Google Переводчик».

– Привет, я Тесса, – говорю я, и телефон переводит. – Я пришла сюда с моими друзьями. Нам кажется, что тебе нужна помощь. Твой друг Кито болен? Вы поэтому были на рынке «Гикомба»?

Джабари ещё шире раскрывает глаза, но ничего не отвечает. Просто глядит на меня… Ладно, тогда я поговорю с ним по-другому.

– Я знаю, что вы с подружкой устроили пожар. Но не бойся, мы вас не выдадим. Наоборот. Нам кажется, что у вас сейчас очень тяжёлая ситуация, и мы хотим вам помочь.

Мальчик вздыхает. Потом начинает говорить – медленно, с запинками:

– Да, у нас большие трудности. Мой друг Кито очень болен. Он заболел из-за свалки. Нам очень нужны деньги на врача и лекарства.

– Что с вами случилось?

– Мы нашли на свалке место, где было много ценного. Металлы, особенно медь. Старые моторы. За них хорошо платят. Но в том месте было опасно, плохой воздух. Кито заболел. Теперь ему тяжело дышать, ещё его всё время тошнит. Я очень переживаю за него. Это я виноват, потому что это я уговорил его туда пойти.

В уголках его глаз блестят слёзы – и ползут по щекам. А мне ужасно стыдно, я кажусь себе избалованной эгоисткой. Этот мальчишка младше меня примерно на три года, а уже пытается достать лекарства для своего друга, а я до недавних пор думала лишь о том, чтобы произвести впечатление на Тимо.

– Зачем же вы ездили на рынок? – спрашиваю я. – Вы хотели купить там лекарства?

– Откуда ты знаешь, что я там был?

– Я тоже там была. И я видела вас обоих, – говорю я. – Тебя и девочку. И видела, как вы подожгли стеллаж с одеждой.

Джабари хватает ртом воздух, но ничего не отвечает.

– Почему вы это сделали? – допытываюсь я. – Что вас заставило? Какая вам польза от пожара? Твой друг от этого не поправится. А вот мой друг едва не погиб в огне.

Джабари тяжело вздыхает:

– Это был заказ. Его достала для меня Алика.

– Алика – это та самая девочка?

Джабари молча кивает.

– Да, Алика хорошо знает боссов. Поэтому Асанте не любит её. Он тоже работает на боссов, но ей достаются самые хорошие заказы. Асанте всегда говорит, что ей нельзя доверять. Но я считаю, что он просто ей завидует. Поэтому я не сказал ему, что Алика достала мне заказ. Он бы разозлился. Он обвиняет меня в том несчастье с Кито. Он очень злится на меня. Но когда я получу деньги за заказ, всё снова будет хорошо.

Он рыдает. Его узкие плечи вздрагивают. Я беру его за руку:

– Тише. Я же сказала. Может, мы сумеем вам помочь. У меня есть идея. Но для этого мне нужно знать, что это был за заказ.

Джабари снова вздыхает.

– На рынке есть торговец, который продаёт совсем новую одежду. Она ненамного дороже, чем другой товар на рынке «Гикомба». Люди, говорит Алика, так привыкли покупать у него, что у лавок с новой одеждой нет никаких шансов. И нам велели сделать так, чтобы на этом рынке нельзя было ничего купить какое-то время.

Тут до меня наконец-то доходит смысл случившегося!

– Так вы подожгли рынок, чтобы такие торговцы, как Алан, больше не могли продавать там одежду секонд-хенд? И чтобы люди покупали себе одежду в других местах?

– Да, и за это мы должны были получить деньги.

– Тесса, линяем отсюда! – шепчет Гектор. – Кто-то идёт!

– Сейчас, – шепчу я в ответ. – Он почти всё мне уже рассказал.

Снаружи я слышу голоса. Тимо и Бейза разговаривают с кем-то. Нет – спорят. И тот голос мне уже знаком. Возле хижины стоит Асанте.

Асанте не только рослый и мускулистый, он ещё и горластый. Не успела я услышать его голос, как он уже врывается в хижину. Тимо с Бейзой не сумели его удержать. Правда, они вбежали следом за ним и теперь стоят тут же, но если сейчас Асанте захочет свернуть мне шею, они вряд ли смогут ему помешать.

И действительно, он хватает меня за плечо и трясёт. Я пытаюсь вырваться, но это не так просто, его руки как тиски. Я хочу объяснить ему с помощью телефона, что мы пришли сюда с самыми добрыми намерениями, но у меня ничего не получается – из-за мёртвой хватки парня я не могу поднести телефон к губам.

Тимо с Бейзой бросаются на Асанте и оттаскивают его от меня. Он отбивается одной рукой, стряхивая их с себя. Тут Джабари пробуждается от своего оцепенения и поднимает крик – одним словом, поднимается настоящий хаос!

Внезапно Асанте издаёт леденящий душу вопль и отпускает меня. Что случилось? Что-то тёплое капает с его руки мне на кожу. Бррр! Это кровь?

– Ну, наконец-то он образумился, – пропищал Гектор. – Мне пришлось для этого сделать в его коже маленькую дырку. Иногда это помогает.

– Спасибо! – шепчу я.

Асанте больше не орёт. Он оглядывается по сторонам, отыскивая незримого врага, но не находит его, потому что Гектор снова нырнул ко мне в сумку, которая стоит на полу.

Я делаю вид, что ничего не произошло, подношу к губам телефон и пытаюсь объяснить Асанте, что мы снова вернулись сюда, потому что беспокоимся за мальчиков и хотим им помочь.

Джабари с мольбой глядит на Асанте. Кажется, он считает, что небольшая помощь никому не повредит. Потом он нерешительно предлагает:

– Лабда ванавеза кузунгумза на Алика?

Я по-прежнему держу телефон в руке и сразу слышу перевод:

– «Может, они поговорят с Аликой?»

Что мальчик имеет в виду? Тот же вопрос задаёт и Асанте:

– При чём тут Алика?

– Я выполнил для неё заказ. Она должна отдать мне деньги. Для Кито!

– Зачем ты выполняешь её заказы? Я ведь говорил тебе, что ей нельзя доверять! Почему ты не слушаешь меня?

И тут происходит нечто интересное. Джабари вдруг сбрасывает робость, вскакивает с лавки и встаёт перед Асанте:

– Потому что нам нужны деньги, Асанте! Потому что я боюсь за Кито! И потому что я наконец хочу хоть что-то сделать, а не ждать неизвестно чего! Поэтому я и обратился к Алике! Ты можешь ждать и дальше, что мир изменится сам собой. Но жди без меня!

Асанте ничего не отвечает. Резко поворачивается и выскакивает из хижины так же стремительно, как и ворвался в неё. Чёрт побери, тут настоящая драма!

Не проходит и пяти минут, как Асанте снова появляется тут вместе с юной девушкой. Нет, не совсем так. Он не просто появляется с ней – он буквально тащит её за собой. Должно быть, это Алика, и ей явно неохота вести среди ночи беседы с Асанте и с нами. Тимо с Бейзой удивлённо глядят на неё, а я снова открываю приложение «Перевод».

– Отпусти меня, идиот, – рычит Алика на Асанте, но тот и не думает это делать.

– Что ты натворила? Куда ты втянула Джабари? Что это был за заказ?

– Я не понимаю, о чём ты говоришь! – визжит Алика.

– Это та самая девчонка? – тихонько спрашиваю я у Гектора.

– Да, она, – отвечает мышь. – Ой-ой, да это настоящая фурия!

– Ты не понимаешь, о чём я говорю? – Асанте трясёт ей.

– Ай, больно!

Ситуация мне не нравится. Ясно, что Алике сейчас лучше всего сказать правду, но насилие тоже не выход. Во всяком случае, на мой взгляд. Я решаю вмешаться.

– Эй, Алика, я Тесса. Джабари сказал, что ты поручила ему устроить пожар на рынке «Гикомба». С твоей помощью. И он должен получить за это деньги.

Алика фальшиво смеется:

– Он так сказал? Какая ерунда! Я ничего не поджигаю.

– Она врёт! – снова кричит Джабари. – Ты сказала, что если я помогу тебе, то босс заплатит за лекарства для Кито!

– Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь.

– О, я помогу тебе вспомнить, – снова вмешиваюсь я. – Потому что я видела тебя на рынке «Гикомба».

Девчонка таращит на меня глаза:

– Ты?

– Да, я. Я видела, как ты плеснула бензином на стеллаж торговца Алана, пока Джабари отвлекал его. – Ладно сейчас это лишь моя догадка, но если всё было так, как утверждает Гектор, то я не промахнулась. И точно: когда телефон переводит мои слова, Алика вздрагивает.

– Ты была там? – спрашивает она.

– Да, была. И видела вас – Джабари и тебя.

– Точно. Мы все тебя видели, – поддерживает меня Тимо. – Ты должна радоваться, что мы не заявили об этом в полицию!

Классно! Разумеется, это полное враньё, но цель достигнута. Алика втягивает голову в плечи. Асанте отпускает её.

– Почему вы там оказались? – спрашивает потом Алика. – Что вы нашли интересного на рынке «Гикомба»? Ведь вы богатые и можете купить себе шмотки где угодно.

– Я искала рубашку, которую купил Джабари, – поясняю я.

Тут и Алика, да и Асанте с Джабари таращат на меня глаза.

– Ква мини?

Телефон слегка сбит с толку таким хором, но наконец всё-таки выдаёт перевод – «Почему?». Ну теперь мне, пожалуй, придётся объяснять всем троим, почему мы оказались тут. Я набираю побольше воздуха:

– Короче, дело в том, что…

Десять минут они очень внимательно слушают мой рассказ. Потом Алика качает головой:

– Фирма с черепахой хочет спасать природу? Обещает это делать?

Я не сразу понимаю, о какой черепахе идёт речь, но потом до меня доходит, что девчонка имеет в виду фирменный символ «Фэшниста». Черепаху. Я киваю.

– Да, они утверждают, что заботятся о старой одежде, которую им сдают покупатели. Если вещи всё ещё в хорошем состоянии, то их отдают на благотворительность. А если нет, то их перерабатывают и получают новую пряжу, из которой изготавливают новую одежду. Считается, что это максимально благоприятно для окружающей среды и справедливо.

Звонкий смех наполняет хижину. Алика просто хохочет.

– Они так говорят? – усмехается она. – Врут! Я могу показать много мест на здешней свалке, где гниют шмотки с лого черепахи. Если вещь хорошая, её никто никому не дарит. Чтобы отвлечь торговца, Джабари выложил за эту рубашку 250 шиллингов! Кругленькая сумма! Но нам плевать, босс заплатил.

– А вы журналисты? – спрашивает Джабари, а телефон переводит. – Что такое журналисты? Вы снимаете фильмы для YouTube?

Тимо качает головой:

– Нет. Мы выпускаем настоящую газету – «Монитор». Я главный редактор.

– Ага. – Джабари обдумывает услышанное. – Но вы же сказали, что можете нам помочь. А как может помочь ваша газета? Вот если бы вы были врачами, тогда вы осмотрели бы Кито. Но ваша газета не сделает его здоровым. Ведь Кито даже плохо умеет читать.

Тут я понимаю, что мне пора объяснить Джабари, Асанте и Алике мой план. И очень надеюсь, что он их убедит.

– В общем, как журналисты, мы можем вам помочь двумя способами. Во-первых, мы хотим не только рассказать историю этой рубашки, которая сначала была моей, а потом после невероятного путешествия попала к Джабари. Но не только. Ещё мы хотим рассказать вашу историю, потому что я уверена, что она поразит и тронет детей и молодёжь на другом континенте, в Гамбурге, и изменит их сознание. Если вы согласитесь на участие, дадите нам интервью и позволите сделать и другие снимки, то, конечно, вы получите гонорар. И его наверняка будет достаточно, чтобы купить на него лекарства.

Алика склоняет голову набок:

– Наша история будет в газете? И мы получим деньги? По-моему, очень неплохое предложение.

Асанте морщит лоб:

– Какой же второй способ? Как ещё вы нам поможете?

– Если мы честно назовём фирмы, которые занимаются такими тёмными сделками и из-за кого у вас тут всё так плохо. И если мы напишем о том, что на самом деле происходит с вещами, которые мы выбрасываем в Европе.

Телефон переводит, а Джабари, Асанте и Алика внимательно слушают. Асанте вздыхает:

– Я не верю, что кому-нибудь у вас это будет интересно. Кого заботит, что будет дальше с его старой рубашкой?

– Нет, – возражает ему Джабари. – Все-таки они приехали сюда ради этого из Европы. По-моему, они уже доказали, что им не всё равно. Возможно, если такая история появится в газете, что-то изменится к лучшему. Я считаю, что надо попробовать.

Все трое что-то обсуждают между собой, сдвинув головы. Потом Джабари поворачивается к нам и провозглашает решение:

– ОК, мы согласны. Вы можете взять у нас интервью для вашей газеты и сделать фотографии. Но при одном условии.

– Каком? – спрашиваю я.

– Вы заплатите нам немедленно. Тогда Кито больше не нужно будет ждать лекарства. Мы сразу их купим.

– Конечно. Деньги вы получите сразу. Без проблем. – Я снова лезу в карман джинсов, где у меня лежит весь наш запас кенийских шиллингов. Мы обменяли 200 евро. Из них 180 евро ещё целы. Я оставляю небольшую сумму для таксиста, остальное протягиваю Алике. Она широко раскрывает глаза.

– Ого! Я никогда ещё не видела столько денег! – Потом она немного думает и отдаёт всё Асанте.

– Вот. Это для твоего брата. Эти деньги ты сможешь заплатить хорошему врачу или поместить Кито в больницу. Я надеюсь, что он поправится.

Асанте кивает:

– Я так и сделаю. – Потом он всё-таки протягивает ей и Джабари по купюре и улыбается. – Это ваш гонорар за интервью. Чтобы вы постарались.

Джабари и Алика, смеясь, смотрят на нас.

– Когда начнём? – спрашивает Алика.

– Лучше прямо сейчас. Расскажите нам вашу историю. Опишите вашу жизнь, ваши мечты о будущем, расскажите, как проходит ваш день, – говорит Тимо. – А когда наступит рассвет, мы пройдём с вами по свалке и сделаем снимки. У нас осталось лишь несколько часов, днём мы улетаем домой.

– ОК, тогда начинаем! – объявляет Асанте и хлопает в ладоши.

Правильно. Начинаем!

– Вы хотите что-нибудь? Чай? Кофе? Сок? Лимонад? Воду?

Стюардесса со стуком останавливает тележку с напитками возле нашего ряда и отрывает меня от раздумий. Бейза и Тимо крепко спят. Я давно не слышу и Гектора, уютно устроившегося в моей сумке с парочкой арахисовых орешков.

– Нет, спасибо! – отвечаю я.

Она бросает взгляд на моих спящих друзей, с улыбкой кивает мне и толкает тележку дальше. Вообще-то я тоже смертельно устала, поэтому устраиваюсь поудобнее в кресле и пытаюсь уснуть. Не получается. Я слишком взволнована. Я вздыхаю и начинаю рыться в сумке – конечно, очень осторожно, чтобы не разбудить Гектора. (Ещё не хватало, чтобы у него снова начался приступ аэрофобии!) Медленно вынимаю ноутбук, откидываю столик и ставлю его туда. Немного подумав, начинаю печатать:

«Вообще-то, в эту большую историю входят три отдельные, поменьше. Во-первых, история одной рубашки, которая сначала принадлежала девочке из Гамбурга, а потом приехала в Найроби к мальчику. Далее история Тессы, Тимо и Бейзы, которые живут в Гамбурге и учатся в школе. Раньше их самая большая забота состояла в том, будут ли они писать перед осенними каникулами ещё одну контрольную по математике. В-третьих, история Алики, Асанте и Джабари из Найроби, которые не знают, заработают ли они деньги на лекарство для Кито, больного брата Асанте. И большая история, стоящая за ними, поясняет, как все три линии связаны между собой и…»

– Ещё пять секунд, и мы в эфире! – Из динамиков приветливо, но твёрдо звучит голос режиссёра.

Я так волнуюсь, что боюсь потерять сознание. Как мне сейчас хочется увидеть среди собравшейся в студии публики знакомые, родные лица, но мешает свет прожекторов, такой яркий, что приходится щурить глаза, если я смотрю не на модератора, а куда-то в сторону. Поэтому я отбрасываю все попытки рассмотреть публику и успокаиваю себя тем, что сегодня сюда пришли все. Мои родители, родители Тимо и Бейзы, руководство нашей школы, вся редакция школьной газеты, все наши одноклассницы и одноклассники и даже Ким, Алекс, Миа и Марианна. Правда, поначалу последняя страшно рассердилась, когда наконец услышала нашу историю, но потом всё-таки сказала, что гордится нами.

– Пять, четыре… – считает голос, – три, два, один! – Фонарь над тяжёлой металлической дверью студии коротко мигнул и загорелся неярким красным светом.

У меня потеют ладони и учащённо колотится сердце. Тимо, сидящий рядом со мной на диване, хватает мою левую руку и кратко сжимает. Потом улыбается и вроде шепчет: «Всё будет хорошо!»

Смолкает звонок, и на стоящем перед нами экране появляется трейлер передачи.

– Добро пожаловать в ZACK! Сегодня с вами Анка Петерсен… – Голос за кадром представляет модератора.

Петерсен улыбается в камеру и продолжает фразу:

– … и трое поистине замечательных ребят, ученик и две ученицы гамбургской гимназии. Они провели расследование для школьной газеты и выяснили, что на самом деле происходит с нашей поношенной одеждой, которую мы сдаём якобы на благотворительность или в переработку. Ребята тайком отправились в Кению и там разоблачили мафиозные структуры. Две недели назад за это им присудили премию школьных газет Германии, а журнал «Шпигель» перепечатал в последнем номере их материал – действительно захватывающий репортаж, открывающий нам глаза на многие вещи. По словам ребят, они и не думали, что напишут такую историю. Добро пожаловать: Тимо, Бейза и Тесса!

Мы киваем. Анка Петерсен снова берёт слово и обращается прямо ко мне:

– Тесса, ты гитаристка в прославленной школьной рок-группе, и во время вашей поездки в Кению ваши родители думали, что ты сейчас проводишь время в творческой мастерской, репетируя новые номера…

– Да, к сожалению, нам пришлось пойти на обман. Мы понимали, что столкнулись с важной темой, но получится докопаться до истины лишь в том случае, если нам удастся подтвердить наши догадки. Для этого мы и полетели в Найроби.

– Да, и вы сумели подтвердить важные факты, про которые ты сейчас говоришь. О чём там шла речь, Тимо?..

Пока говорит Тимо, я могу чуточку расслабиться. И действительно вскоре нервное возбуждение проходит и я снова могу нормально дышать. Тимо очень образно рассказывает, как нам пришла в голову эта идея, как Бейза пришила на рубашку маячок и как мы наконец бросили рубашку в короб в магазине «Фэшниста».

Анка Петерсен слушает с большим интересом. Её поражает техническая одарённость Бейзы: она сравнивает нас с секретными агентами, когда я рассказываю, как мы придумали способ проследить путь рубашки и в результате попали в Найроби. Конечно, я не говорю ей, насколько недалеко её сравнение от истины.

Далее следует первый видеоклип про супермаркет «Без упаковки» в Ганновере, а когда он заканчивается, Петерсен вновь обращается к нам:

– Тесса, вы назвали ваш репортаж «Тайные сделки». Почему?

– Мы хотели показать, что наряду с официальной торговлей существует другая, о которой не должны знать покупатели. Тайная торговля, – объясняю я. – Во всяком случае, так происходит в «Фэшниста». Люди приносят туда вещи, которые им не подошли или надоели, и искренне верят, что делают хорошее, правильное дело, что их вещи попадут, например, в Гамбурге к беженцам, или бездомным, или что ветхая одежда пойдёт на переработку, а не на свалку бытовых отходов, поскольку фирма обещает именно это. Но оказывается, что всё не так. Всё бесстыдно продаётся ещё раз. Фирма получает за это деньги, и не думая отправлять их на благотворительность, а просто прикарманивает.

– В этом-то и дело! – говорит модератор и обращается к Бейзе. – Как вы это выяснили?

– Ну, вернувшись из Найроби, мы, конечно, первым делом пришли с нашими результатами в «Фэшниста» и спросили, отправляют ли они на благотворительность средства от продажи ношеной одежды. Нам хотелось, чтобы всё было по справедливости.

Тут берёт слово Тимо:

– Если бы они показали нам квитанцию или какой-нибудь другой финансовый документ, подтверждающий благотворительный взнос, наша история была бы другой. Ведь пусть даже они и не говорят своим клиентам всю правду, но, по крайней мере, всё в любом случае идёт на благие цели. Однако этого не произошло.

– Вместо этого мы обнаружили одежду из «Фэшниста» на свалке в Найроби. Мы видели её собственными глазами. Наше тряпьё из Европы уничтожает там природу и вызывает у людей болезни.

– В вашем репортаже вы и вправду продемонстрировали это очень убедительно, – подтверждает Анка Петерсен. – В следующем видеоролике мы покажем нашим зрителям состояние мусорного полигона в Дандоре, где вы познакомились с местными детьми.

На экране появляются картины Дандоры. Горы мусора, марабу, чёрная, загаженная река Найроби – мне сразу кажется, будто я снова очутилась там и даже ощущаю тамошнюю вонь. Дети в лохмотьях роются в отходах, а на краю свалки взрослые сортируют найденную добычу. Когда фильм подходит к концу, Анка Петерсен даже не сразу находит в себе силы вернуться к привычному, дружескому тону.

– В фильме всё показано очень убедительно. Признаюсь, меня глубоко поразила честность вашего репортажа и то, как вы теперь оцениваете собственный образ жизни и ваши привычки. Расскажите, что произошло после выхода вашего репортажа. Я уже упоминала, что вы получили за него престижную премию и признание профессиональных журналистов. А что ещё?

Я беру слово:

– Мы по-прежнему поддерживаем контакты с Джабари и Аликой, героями нашего репортажа. Они написали нам, что больному мальчику Кито, к счастью, стало лучше. Теперь они думают о том, как им изменить свою жизнь и не губить здоровье, работая на свалке.

– Поэтому мы создали в нашей школе программу помощи, – рассказывает Бейза. – Мы собираем деньги на новый общинный центр Дандоры, в котором дети смогут ходить в школу и получать образование. Наша программа только началась, но мы будем её поддерживать и дальше.

Анка Петерсен кивает:

– Да, об этом вы рассказывали нам перед началом передачи. И поскольку нам очень понравилась эта идея, мы посоветовались и нашли для вашей программы грандиозного спонсора. Смотрите сами!

Новый видеоклип – на этот раз в камеру смотрит мужчина средних лет. Он обращается к нам:

– Привет, Тесса, Тимо и Бейза. Я Бенгт Гёран, основатель и владелец «Фэшниста». Я прочёл ваш репортаж и должен признаться, был в шоке. Возможно, вы не поверите мне, но я не знал, что происходит в моей компании.

– Ха-ха! – смеётся Тимо. – Дяденька шутит!

– Он вешает нам лапшу на уши! – возмущённо фыркает Бейза, и я с ней согласна.

– Во всяком случае, я стал думать, как мне хоть немного исправить эту неприятную ситуацию. Я проверил финансовую отчётность своей компании и увидел, сколько бабла мы заработали на нелегальной продаже ношеной одежды. – Он делает небольшую паузу и подносит ноутбук к объективу камеры. – За последние годы – миллион евро. Эти деньги мы должны пожертвовать на благотворительность. И мы сделаем это прямо сейчас. Вложим их в ваш проект! – Он вздыхает. – Да, я знаю, что вы думаете: денежный мешок хочет откупиться и признаётся только в том, что мы знаем и без него. Я даже не стану возражать, это было действительно гадко и подло. И чтобы доказать, что я серьёзно хочу исправить ситуацию, я добавляю такую же сумму из моих собственных средств. То есть ещё один миллион. Значит, речь идёт о двух миллионах евро, которые я переведу на банковский счёт вашего проекта помощи детям Дандоры. – Он устремляет в камеру серьёзный взгляд. – Мне нужен номер счёта вашей школьной программы помощи!

Как только отзвучали последние слова Гёрана, в студии начинается общее ликование. Наши одноклассницы и одноклассники громко кричат и аплодируют. Только мы с Тимо и Бейзой сидим на диване, как мокрые пудели, не в силах осмыслить услышанное. Анка Петерсен тоже сияет.

– Ну вот, – говорит она наконец, – разве не замечательный сюрприз?

Ещё пара секунд, и я прихожу в себя и, прежде чем что-то сказать, гляжу в камеру так же, как только что это делал он. Потом обращаюсь к нему.

– Привет, Бенгт! Я Тесса. Ты прав – ты денежный мешок. И не исключено, что ты хочешь и в самом деле всего лишь отмыться. – Тут я растягиваю губы в широченной усмешке. – Но всё равно, мы охотно возьмём твоё бабло, можешь не сомневаться! Для Алики, Джабари и других детей, чьи мечты так же важны, как и наши. Потому что теперь твои деньги помогут им осуществить её! И нет, мы не скажем тебе за это спасибо, потому что в действительности эти деньги принадлежали нам, покупательницам и покупателям «Фэшниста».

– Тесса, ты выступила сенсационно!

Когда я в конце длинного-предлинного дня возвращаюсь домой, в комнате меня ждёт Гектор. Он пребывает в радостном возбуждении.

– В общем, твой ответ этому денежному мешку Бенгту – или как там его! – просто супер! Я горжусь тобой! Из тебя выйдет толк!

– Да? – говорю я и невольно усмехаюсь. – А я-то думала, что уже чего-то добилась. Во всяком случае, по сравнению с тобой.

– Оставь при себе свои нелепые шутки, – пищит Гектор. – Но сегодня, несмотря на них, я твой большой фанат. Серьёзно! Ведь вся эта история была твоей идеей, и, хотя я временами сомневался, что ты сумеешь довести её до финала, должен признать, что я ошибался. Ты провела её с начала и до конца. Респект! – Тут он набирает в грудь воздуха. – И поэтому, – торжественно продолжает он, – будет абсолютно честно, если я скажу вот что: в следующем расследовании я вижу себя уже не твоим советником, у которого ты ещё многому можешь научиться. Нет, эти времена прошли. В будущем мы с тобой будем равными партнёрами, ноздря в ноздрю. – Он протягивает мне лапку. – Ударим по рукам, Тесса Нойманн! За наше новое расследование в качестве партнёров!

Наше новое расследование? Ой-ой! Мне нужно срочно отдохнуть от старого! Но тут я вижу глаза Гектора – они полны ожидания и надежды – и невольно признаюсь, что очень рада его похвале, и как хорошо, что он сопровождал меня в Найроби! Поэтому я беру его лапку, осторожно пожимаю и тоже говорю торжественным тоном:

– За наше новое расследование, партнёр!

Hood – производное от neighbourhood (англ.), на сленге означает «район, окрестности, квартал».

– Да, вообще-то, она видела такую рубашку (с англ.).

– Где она? (с англ.)

– Рубашку, которую вы ищете, я сама повесила на стойку. Она очень красивая. Мне понравилась – вот только не мой размер. Она вон там (с англ.).

– Вот это та рубашка, про которую я говорю (с англ.).

– О да, это она, я уверена! Но ты говоришь, что это твоя рубашка и ты отдала её? И теперь пришла, потому что хочешь её вернуть? Так откуда ты сама? (с англ.)

– Германия? Она так далеко! (с англ.)

– И ты проделала весь этот путь до Кении, чтобы найти свою рубашку? (с англ.)

– Мы журналисты и хотим узнать, куда едет одежда из Европы, когда мы кладём её в контейнер со старыми вещами (с англ.)

– А-а, понятно! Да, почти вся одежда, которой мы торгуем, поступает из Европы. Очень хорошего качества и действительно модная! (с англ.)

– Но где же рубашка? (с англ.)

– Мне жаль, но я больше её не вижу. Но я знаю точно, что позавчера она тут висела. Вчера у меня был выходной (с англ.)

– Мне жаль. Рубашки на той стойке плохо продавались, и она отдала их Алану, это наш самый крупный митумба-дилер. Он купил всю партию для «Гикомбы» и вчера забрал товар (с англ.)

– Да, Алан Аджико. Вы найдёте его на уличном рынке, не в крытом. Он торгует тюками одежды. Удачи вам! (с англ.)

– Иногда. Митумба становится всё хуже, а мне нужно качество. Сэнди отсортировывает всю дрянь, когда товар привозят из порта. Когда я покупаю одежду у неё, я знаю, что получу хорошее качество (с англ.).

– Ты прав. Не будем ссориться (с англ.).

– Хватит. Отправляйтесь домой! (с англ.)