ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ЭПИЛОГ

Название: «Свирепый», Дж. Б. Солсбери

Серия: Братья Норт #4

(разные герои)

Переводчик: Светлана П.

Редактор: Екатерина Л.

Вычитка: Екатерина Л.

Обложка: Татьяна С.

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours https://t.me/bookhours_world

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

АННОТАЦИЯ

Девочка-подросток с похожими на мои глазами и знакомым взглядом, входит в мою жизнь, называя меня папой.

Ванесса была моей школьной влюбленностью и самым умным человеком, которого я знал. У нее был план на будущее, и она поклялась, что ничто не встанет у нее на пути. Пока не забеременела. Я думал, мы договорились о нашем плане и отправил ей деньги. А потом девушка исчезла.

Ее родители сказали, что, желая побыть одной, она уехала в Южную Америку на год. Больше я о ней ничего не слышал.

Прошло семнадцать лет, и Ванесса вернулась. Я смотрю в эти зеленые глаза, которые когда-то искушали и дразнили меня. Но теперь дело не только в нас. У нас есть дочь.

Желая узнать ее получше, уговариваю их переехать ко мне на месяц. Я так зол на Ванессу, и она, похоже, расстроена не меньше. Каждое оскорбление из ее умных уст побуждает меня к действию. Жестокая химия между нами разжигает старые угли. Я бы хотел ненавидеть ее, а вместо этого испытываю влечение.

Но прошло слишком много времени, и боюсь, что некоторые раны слишком глубоки, чтобы их можно было залечить.

По истечении тридцати дней мне придется отпустить их.

Если только не найду способ их сохранить.

ПРОЛОГ

Углублённый курс физики

Хейс

— Да ладно, ребята, мы же вчера это проходили. — Голос мистера Льюиса рикошетом отражается от стены в дальнем углу класса, заставив меня проснуться.

Мне наконец-то удалось найти достаточно удобную позу: подперев лоб рукой, лицом вниз к раскрытой тетради на моем столе. И даже удалось держать карандаш вертикально другой рукой, чтобы казалось, что я глубоко сосредоточен, а не погружаюсь в сон.

Оскорблённый таким бесцеремонным пробуждением, я хмуро смотрю в переднюю часть класса на нашего учителя, который поправляет очки на переносице. Долговязый и бледный, мистер Льюис — ходячее определение старого девственника. С плотно сжатым ртом и глазами, увеличенными линзами очков, его взгляд мечется по морю ссутулившихся учеников.

— Никто, да? Даже не догадываетесь? — Он, должно быть, чувствует, что я смотрю на него, потому что его пучеглазый взгляд останавливается на мне.

— Черт, — бормочу себе под нос.

— Мистер Норт. — Ему удается смотреть на меня свысока с расстояния в шесть метров. Может, он и зарабатывает приличные деньги, преподавая в Бертон-Преп, но ему никогда не приблизиться к состоянию учеников в его классе — за исключением стипендиатов. — Какова кинетическая энергия в задаче на доске?

Доусон, левый нападающий моей хоккейной команды, хихикает рядом со мной. Засранец.

— Восемьдесят два. — Ответ неверный, но я говорю его достаточно уверенно, чтобы мистер Льюис проверил свои записи, прежде чем сокрушенно вздохнуть. Отец всегда говорил мне: «Если не уверен в себе, притворись».

— Восемьдесят два, — бормочет учитель тоном «ты, должно быть, издеваешься надо мной». — Это не...

— Шесть целых пять седьмых метров в секунду. — Уверенный женский голос доносится с первого ряда. Еще один ботаник, говорящий на ботанском языке.

— Да, мисс Осборн, вы молодец. Приятно видеть, что хотя бы один человек сегодня внимателен на уроке.

Конечно, он смотрит прямо на меня.

Я закатываю глаза и, пожав плечами, спускаюсь ниже по стулу.

Самое замечательное в платном обучении в частной школе то, что почти невозможно быть отчисленным из-за такой мелочи, как оценки. Зарплату учителям должен кто-то платить. Каждая задница на стуле — это сорок тысяч в год за обучение. Нельзя убивать дойную корову.

— Спасибо, мистер Льюис, — отвечает любительница подлизываться в первом ряду.

— Ботаничка, — громко кашляю я в кулак.

Класс хихикает. Ну, не весь класс. Маленькая мисс Осборн крутится на своем месте, отбрасывая свои длинные, блестящие, почти черные волосы в личное пространство человека, сидящего позади нее. Глаза у нее светлые, я думаю. Трудно сказать наверняка из-за прищуренного свирепого взгляда, направленного в мою сторону.

— Ладно, давайте продолжим... — говорит мистер Льюис, но я игнорирую его, предпочитая пристально смотреть на маленькую мисс Всезнайку.

Я знаю эту девчонку. Не лично, но у нее есть репутация. Ванесса Осборн, единственный ребенок мэра Николаса Осборна. Мужчина выигрывает кампании, пропагандируя семейные ценности, и держит свою единственную дочь на коротком поводке. Она не ходит на вечеринки и игры, и ее дразнят за то, что та слоняется по кампусу, уткнувшись носом в книгу. Девчонка учится в средних классах, но изучает продвинутую физику со старшими. Как я уже сказал... ботаничка.

Словно прочитав мои мысли, девчонка обхватывает рукой спинку стула, подаваясь вперед.

— Лучше быть ботаником, чем тупым качком!

Комната взрывается хохотом, который резко обрывается, когда я оглядываю комнату, чтобы отметить, кто, блядь, смеется надо мной. Никто не хочет быть в моем черном списке.

— Хватит! — Голос мистера Льюиса возвышается над смешками и напряжением.

— Тупым качком? — Я смеюсь, несмотря на дискомфорт от того, что меня публично обозвали. Только два человека имеют право так со мной разговаривать — отец и тренер. А не маленькая мисс Всезнайка, которая вообще не должна быть в этом классе. Я не тупой качок. Я хоккеист. И да, образование стоит на втором месте, но я получаю достаточно хорошие оценки. И могу позволить себе платить за помощь то тут, то там, но она этого не знает. — Будь милой, дорогая. Возможно, когда-нибудь тебе понадобится, чтобы я тебя нанял, а у меня очень долгая память.

— Мистер Норт!

Ее взгляд становится невероятно жестким.

— Я лучше буду вылизывать тротуары, чем унижаться, работая на тебя.

Я наклоняюсь вперед и ухмыляюсь.

— Я дам тебе полизать что-нибудь...

Она ахает.

— Ну все. Мистер Норт и мисс Осборн, в офис директора, живо!

Меня это устраивает. Не существует такого наказания, которое заставило бы меня пожалеть об этом маленьком обмене репликами. Черт, мое сердце даже забилось чуть сильнее, чего я никогда не чувствовал вне льда.

Бросаю свои вещи в рюкзак, пока девушка спорит с учителем. Я уже встаю со стула, когда она проигрывает битву и собирает свои вещи. Мы одновременно достигаем дверного проема, и ее плечо касается моего. Я не двигаюсь. Она отпрыгивает на метр назад.

— Пожалуйста. — Открываю дверь и взмахом руки приглашаю ее пройти вперед. — Сначала ботаники, — шепчу я.

Девушка закидывает кожаный рюкзак себе на плечи и топает в своих высоких ботинках, проходя через дверь.

— Большое спасибо, дерьмо вместо мозгов, — говорит она достаточно тихо, чтобы услышал только я.

У меня отпадает челюсть, и я на секунду замираю в оцепенении, прежде чем последовать за ней. У этой девчонки хватает смелости так со мной разговаривать.

Назовите меня заинтригованным.

Я следую за ней, наслаждаясь видом ее задницы в клетчатой форменной юбке длиной до колен. Ее пиджак заужен на талии, что дает мне представление об изгибах, скрывающихся под ним. Ее длинные волосы прямые, без малейшего намека на завиток или волну, а концы колышутся у поясницы.

Ее рост не превышает метра семидесяти, и при моем росте в метр девяносто мои длинные ноги помогают мне быстро догнать ее.

Я легко поспеваю за ней, хотя вижу, что девчонка пытается меня обогнать. Для этого ей пришлось бы бежать, но могу сказать, что у нее слишком много гордости, чтобы убегать от меня. Не хочет, чтобы я подумал, что она боится.

— Очевидно, ты не знаешь, кто я.

Она издает звук, похожий на тот, который издаешь, когда твоя собака мочится на пол — раздраженный, разочарованный и оскорбленный.

— Конечно, ты так думаешь, — сухо говорит она.

— Могу я дать тебе совет?

Девушка резко останавливается и поворачивается ко мне лицом. Ее руки скрещены на груди, а подбородок напряжен, когда она наклоняется ко мне. Зеленый. У нее зеленые глаза.

— Ты и так здесь изгой.

Она пытается скрыть вспышку боли, вызванную моими словами, но все равно вздрагивает.

— Не усложняй себе жизнь. Затаись, держи свое мнение при себе и не лезь ко мне.

Ванесса моргает, и на секунду я беспокоюсь, что она может заплакать. Так продолжается до тех пор, пока уголки ее полных розовых губ медленно не поднимаются вверх. Она ловит улыбку, прикусывая нижнюю губу зубами и качает головой.

— Вау.

Я хмурюсь.

Она складывает руки в молитвенной позе.

— Большое спасибо за полезный совет. Как я так далеко продвинулась в жизни без тебя?

Я думаю, что она говорит с сарказмом, но...

Девушка смело смотрит мне в лицо.

— Давай прекратим это дерьмо. Ты прекрасно знаешь, кто я, и видишь во мне легкую мишень. Но вот что я скажу тебе, ублюдок...

— Эй, полегче...

— Ты. — Она тычет меня в грудь. — Не лезь ко мне.

Кажется, что она стала выше, но это невозможно.

Я проверяю, не стоит ли она на носочках. Нет. Странно.

— Да, я умная. У меня средний балл четыре-пять и планы. Планы на колледж. Планы на карьеру. И никто, даже большой...

Так, теперь она точно стоит на цыпочках. Я проверяю. Нет. Какого хрена?

— Тупой...

Я что, уменьшаюсь?

— Самодовольный качок не встанет у меня на пути.

Теперь мы практически нос к носу. Я прочищаю горло, расправляю плечи и возвращаю себе преимущество в росте.

— Ты обращаешься со мной как с дерьмом, потому что я одна из немногих девушек в этой школе, в которую ты не хочешь засунуть свой член.

Я обиженно ахаю.

— И если то, что меня отправили в офис, потому что я защищалась от твоих оскорблений...

— Оскорблений? О, пожалуйста.

— ...уменьшит мои шансы на поступление в Стэнфорд. — Она втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Ее глаза — крошечные осколки изумрудного огня. — Тогда я выслежу тебя, уничтожу все, что ты когда-либо любил, и ничто не помешает мне разрушить твою жизнь. Мы поняли руг друга?

— Проклятье... — Я смотрю на ее напряженные плечи, жесткую челюсть и раскрасневшиеся щеки. И в этот момент я верю, что она способна выполнить свою угрозу. — Что забралось тебе в задницу?

— Ты. — Она сильно тычет меня тупым белым ногтем в грудь. — Ты.

Девушка разворачивается и оставляет меня на месте, потирать грудь, которую все еще покалывает от ее прикосновений.

Ванесса

Передо мной ставят бумажный стаканчик в тот самый момент, когда я чувствую, как волосы убираются с моей шеи. Инстинкт и усталость заставляют меня откинуть голову в сторону, чтобы обнажить горло. Теплые влажные губы касаются моей кожи и дразнят.

— М-м-м, эй, секси, — бормочет Хейс, прижимаясь к моей коже, от чего по телу пробегает дрожь. — Ты так хорошо пахнешь. — Парень проводит носом по моей шее до воротника форменной рубашки. Отодвигает накрахмаленную ткань в сторону и покусывает мое плечо.

Хейс Норт.

Кто бы мог подумать, что этот несносный придурок с физики окажется любовью всей моей жизни? Ладно, мы встречаемся недолго, и не обменивались этими тремя короткими словами, но ничто в моей жизни никогда не казалось мне таким правильным. Таким интенсивным.

В тот день, когда нас отправили в кабинет директора, Хейс взял на себя ответственность за все. Он сказал, что целенаправленно подначивал меня, и когда директор Жарден спросила, беру ли я на себя какую-либо ответственность, Хейс спросил её, как должна реагировать женщина, столкнувшись с женоненавистничеством. В тот день мне пришлось поднять челюсть с пола. Хейс с улыбкой принял недельное наказание, а я была освобождена от ответственности.

После того как вышли из кабинета директора, я спросила его, почему он так поступил. Почему не разделил вину со мной.

Его ответ?

— У тебя большие планы, — сказал он. — У меня их нет.

Моему феминистскому сердцу неприятно это признавать, но Хейс Норт пробил брешь в прочной стене, которую я воздвигла, чтобы сосредоточиться на учебе и избегать социальных аспектов. Неделю спустя, после того, как он измотал меня своей настойчивостью, мы пошли на наше первое свидание.

С тех пор мы неразлучны.

Оказалось, что Хейс Норт не тупой качок. Он умен, когда внимателен, и целеустремлен. А еще невероятно талантливый спортсмен и лидер, капитан своей команды. Он забавен до невозможности. Удивительно преданный. И, похоже, я ему действительно нравлюсь.

Он экстраверт. Я — интроверт. Но каким-то образом это работает.

Наши отношения стали сюрпризом для нас и всей школы. В ежегоднике мы были признаны «Самой неожиданной парой».

На бумаге мы не имеем никакого смысла, но вместе... мы — огонь.

— Хватит, — тихо стону я, откидывая голову назад и закрывая глаза. — Мне нужно выучить еще трех европейских монархов, прежде чем смогу уйти.

Жар его рта исчезает.

— Отлично. — Он опускается на сиденье рядом со мной за столом. — Я буду ждать. Но не терпеливо. — Его ухмылка ленивая и такая соблазнительная. Хейс самый красивый парень из всех, кого я когда-либо видела, с ним может соперничать только его брат-близнец, который не менее красив, но в нем нет той остроты и опасности, которую Хейс носит как вторую кожу.

Хмурюсь, жалея, что не могу бросить учебу, поехать домой к Хейсу и провести остаток вечера, целуясь. Мы были так близки к тому, чтобы заняться сексом, но я сказала ему, что сделаю это только с тем, кого люблю, и поскольку никто из нас этого не сказал, то... никакого секса.

Но я думаю, что люблю его. Люблю его сердце, которое он позволяет видеть только мне. Мне нравятся его напор и решительность, потому что разделяю их. Но больше всего мне нравится то, как он смотрит на меня, когда я застаю его врасплох. Как будто взгляд на меня восстанавливает что-то в его душе. Приносит исцеление чему-то сломанному.

— Спасибо за... чай? — Я хватаю стаканчик обеими руками, чтобы не обвить ими его шею и не забраться к нему на колени.

— Зеленый чай с медом. — Он наклоняется и проводит рукой по моему бедру. — Я знаю, что уже поздно, что обычно означает ромашково-лавандовый, но ты учишься, поэтому я принял ответственное решение и принес кофеин. — Его улыбка наполнена мальчишеским обаянием, которое растопило мое сердце.

— Хороший выбор. — Я целую его мягкие губы. — Спасибо.

— Я бы сказал, что не за что, но ты же знаешь, что я приношу тебе чай, потому что эгоистичный ублюдок, который ненавидит делить тебя с книгами. — Он собственнически сжимает мое бедро, и я никогда не думала, что от этого у меня внутри все затрепещет, но, к сожалению, это так. Погружаюсь в тепло его карих глаз и дрожу.

Парень хмурится.

— Тебе холодно?

Нисколько.

Хейс уже стягивает через голову свою хоккейную толстовку. Накидывает ее мне на плечи и завязывает на груди. Я утыкаюсь в мягкий, потертый хлопок, делаю глубокий вдох и вздыхаю.

— Пахнет тобой, — говорю я с придыханием.

Из его горла вырывается тихое рычание.

— Черт, Несс. Мы в библиотеке. У меня тренировка через десять минут, а ты смотришь на меня, как на закуску.

Я снова целую его, но на этот раз прикусываю зубами его нижнюю губу.

Еще одно восхитительное рычание.

— Дай мне поучиться, — шепчу ему в губы.

Все его тело сдувается, как парус, потерявший ветер. Он смотрит на меня сквозь длинные каштановые волосы, высветленные солнцем, которые спадают ему на лоб.

— После тренировки будем заниматься у меня дома.

Смущающий девичий смешок вырывается у меня из горла.

— Мы так это называем?

Его щеки вспыхивают розовым, и нет ничего сексуальнее, чем румянец у такого крутого парня, как Хейс Норт.

— Да.

— Йоу, Хейс, — окликает сзади один из его товарищей по команде. — Нам пора.

Он наклоняется и прижимается губами к моему уху.

— Анатомия человека, детка. — Целует меня в щеку. — Я люблю тебя.

Вот так просто. Именно так он это говорит. Эти три слова.

Я люблю тебя.

Брошенные как самое обычное прощание, а потом он уходит. Уходит, черт возьми.

Он сбросил бомбу, а потом ушел!

Я вскакиваю со стула и бегу через библиотеку, прежде чем мой разум успевает передумать.

Хейс и его друг уже почти у дверей. Парень идет, как школьный бог, которым он и является; как будто все начинается только с его приходом, и он не торопится.

— Хейс!

Девушка шикает меня.

Он останавливается и поворачивается, его брови озабоченно сдвинуты, когда тот оценивает мою спринтерскую форму. Если бы у меня было больше времени подумать об этом, я бы беспокоилась о том, как глупо выгляжу во время бега. Есть причина, по которой я академик, а не спортсмен. Я не бегун. Но все же двигаю руками, толкаюсь ногами и, когда оказываюсь достаточно близко, бросаюсь в его объятия.

Хейс ловит меня на лету. Большие, сильные руки обхватывают меня.

— Вау, Несс. Что случилось? — Его голос срывается от беспокойства, что заставляет меня любить его еще больше.

Утыкаюсь лицом в его шею, сердце бьется где-то в горле.

— Я тоже тебя люблю.

Его объятия становятся крепче, и парень тихо выдыхает, как будто мое признание открыло клапан давления в его легких.

— Рад это слышать, детка. — Крепкое сжатие. Тихий стон. — Так чертовски счастлив. — Он ставит меня на ноги, продолжая обнимать за талию. В его глазах пляшет... Что это? Радость?

Мне следовало бы волноваться. Спонтанность — это не моя фишка. Нам нужно многое учесть, например то, что Хейс через несколько месяцев уедет в Гарвард, где будет знакомиться с другими женщинами, а я застряну здесь еще на год. И если все пойдет по плану, я закончу учебу и перееду через всю страну в Стэнфорд. Мы будем на разных побережьях. У нас ничего не получится на расстоянии, и все же я не могу найти в себе силы переживать из-за всего этого. Потому что я люблю Хейса Норта, а он любит меня.

И на данный момент этого достаточно.

ГЛАВА 1

Наши дни

Ванесса

Люди говорят, что нет ничего лучше, чем просыпаться рядом с любимым человеком.

Они лгут.

Или, полагаю, просто я делаю это неправильно.

Возможно, мой пульсирующий череп, сухость во рту и ноющее тело тоже не улучшают ситуацию. И просыпаюсь я не с красивым мирно спящим мужчиной, а с мужской ногой с волосами на пальцах.

Я хватаю пару волосков и тяну...

Нога исчезает под слишком маленьким флисовым одеялом, потом раздается протяжный стон.

— Это официально. Ты больше никогда не будешь выбирать фильм. — Я переворачиваюсь на спину и щурюсь от солнца, пробивающегося сквозь белые кружевные занавески. Надо было выбрать хлопок.

— Хм-м? — Тэг ерзает и потягивается, его нога снова оказывается у меня перед лицом.

Я щекочу ее снизу.

— Прекрати, — стонет он.

— Перестань совать свою ногу мне в лицо.

Я слышу, как тот снова ерзает.

— Что ты там делаешь?

— Я не знаю. — Я тру глаза. — Думаю, мы вырубились. О, боже, у меня в голове слышен пульс.

— Почему ты не пошла в свою кровать?

— Ты пропустил ту часть, где я сказала, что мы отключились?

— Мы праздновали хорошие новости. Официально это не праздник, если ты просыпаешься с похмельем.

— Да, и ничто так не располагает к вечеринке, как просмотр «Виноваты звезды». Дурацкий фильм заставил меня напиться. — Я потираю виски.

— Это объясняет, почему у меня опухшие и воспаленные глаза.

— Ты плакал на протяжении всех титров. — Одна из особенностей Тэга в том, что, несмотря на то, что парень кажется горцем со своей окладистой бородой, широкими плечами и склонностью к клетчатой одежде, он не из тех, кто стесняется своих эмоций.

— Хотел бы я сказать, что не помню этого. — Он двигается медленно, но умудряется поставить ноги на пол. — Я сделаю чай.

— Да, хорошая идея. Я побуду здесь, знаешь, пока комната не перестанет кружиться.

Парень встает, и я вижу, что на нем те же джинсы и футболка, что и вчера вечером. На мне тоже все еще леггинсы и толстовка. Никакое количество выпивки не заставит меня снова переспать с Тэгом. Мы уже пробовали это много лет назад, и ничего не вышло. Он нужен мне как друг больше, чем как любовник.

Парень шаркает на кухню, а я закрываю глаза, надеясь, что это поможет моей голове.

Безуспешно.

Мне нужно обезболивающее. Вода. Горячий душ.

Мне удается добраться до ванной, чтобы сделать все три действия в таком порядке. Одетая в спортивные штаны и майку, с мокрыми распущенными волосами, потому что завязывать их не вариант, пока не утихнет тупая головная боль, я присоединяюсь к Тэгу на кухне. Он склонился над iPad, пролистывая ленту новостей в интернете.

Его волосы тоже мокрые, на нем чистая одежда, которую я держу специально для него.

— Спасибо, что позволила мне переночевать здесь, — говорит он, пока я наливаю себе в кружку горячую воду.

Один пакетик искусственного подсластителя лежит рядом с чайником. Тэг всегда умудряется делать такие мелочи, чтобы дать мне понять, что ему не все равно.

— Ага. Хейван в гостях у друзей. — Я помешиваю чай, поворачиваюсь и прислоняюсь к стойке. Горячая жидкая энергия с каждым глотком разрушает мою вялость.

— Знаешь, — говорит он, отодвигая iPad, — даже если бы Хейван была дома, ей было бы все равно, что я остался.

Тэг прав. Я использовала свою дочь как оправдание, и он это знает. Конечно же знает. Иногда мне кажется, что парень знает меня лучше, чем я сама.

Если бы я оставила свою личную жизнь на усмотрение Хейван, мы с Тэгом давно бы поженились.

— Возможно, ты прав, но я не хочу, чтобы у нее сложилось неправильное представление. — В основном я не хочу, чтобы она на что-то надеялась.

Прячусь за своей кружкой, делая вид, что не замечаю вспышки обиды в выражении лица Тэга. Я не глупая и знаю, как он ко мне относится. Парень достаточно часто напоминает мне об этом.

Но он мой лучший друг. Моя единственная система поддержки. Тэг был экстренным контактом моей дочери с детского сада. Няней. И собутыльником, что становится очевидным, когда мы возвращаемся в мир живых. Он самый близкий человек к семье, который у меня есть.

Забавно, как меняется одиночество со временем. Я прошла путь от отчаяния в поисках спутника до удовлетворенности своим одиночеством, потому что риск завязать отношения, которые могут закончиться плачевно, больше не стоит того. Не из-за меня — у меня железное сердце — а потому, что теперь мне нужно думать и о сердце Хейван. Потерять Тэга было бы невыносимо и для Хейван, и для меня.

Секс — это одно. Это биология. Человеческая функция. Как чихание.

Но любовь? В моем разбитом органе есть место для любви только к одному человеку, и это всегда будет моя дочь.

Я прочищаю горло.

— Тэг, послушай...

— Нет, Вани. — Он качает головой и встает с барного стула. — Мы больше не будем об этом говорить, хорошо? — Парень по-братски обнимает меня, и я, как всегда, прижимаюсь к нему, получая все возможное утешение.

Рано или поздно он встретит кого-то еще. Кого-то, кто сможет любить его так, как он того заслуживает. Правда тогда для меня больше не будет объятий. Так что, пока я эгоистично принимаю их.

— Я всегда буду рядом с тобой и Хейван. Ничто в мире не изменит этого.

Он говорит это сейчас, но я знаю лучше.

Парень гладит меня по спине, прежде чем отпустить. Взгляд его голубых глаз всегда такой нежный и приветливый. Безопасный. Боже, как бы я хотела любить его так, как он того заслуживает. Всеобъемлющее адское пламя, которое игнорирует осторожность и полностью поглощает нас обоих. Он — идеальный мужчина.

Я была сломлена восемнадцать лет назад. И сколько бы времени ни прошло, все никак не могу собрать себя по кусочкам.

Почувствовав мое беспокойство, Тэг еще раз сжимает меня, а затем отступает.

— Мне пора идти.

— Да. Мне нужно кое-что сделать, пока Хейван не вернулась домой и не заперлась в своей комнате до конца выходных. — Подростки.

Когда она была маленькой девочкой, я была для нее всем миром. Теперь же получаю текстовые сообщения из ее спальни с просьбой принести еды.

— Она ведь больше не тусуется с Лией, да? — В тоне Тэга звучит беспокойство. В последний раз, когда Хейван и Лия тусовались вместе, ему пришлось забирать их пьяными с вечеринки.

— Нет. Она осталась на ночь с Мэг. Что-то связанное с марафоном страшных фильмов. — Я доливаю горячую жидкость, благодарная за облегчение, которое наконец-то наступило в моей голове.

— Мэг Портер?

Я киваю и делаю глоток.

Тэг хмурит брови.

— Портеры уехали из города. Уже несколько дней как. Они навещают семью Дункана каждое лето.

Я не удивлена, что Тэг знает об этом.

Население небольшого городка Маниту-Спрингс, штат Колорадо, составляет чуть больше пяти тысяч человек. Тэг вырос здесь и теперь работает парковым рейнджером. Он разгоняет вечеринки в лесу и возвращает детей к их родителям, с которыми веселился в том самом лесу много лет назад.

— Может, Мэг не поехала?

— Черт. — Я ставлю чашку и достаю телефон. Открываю приложение для отслеживания телефона Хейван — или, как она его называет, приложение для преследования. — Она у Мэг. — Я прокручиваю страницу до отметки времени. — Она там со вчерашнего утра.

— Хм. — Он пожимает плечами.

— Думаешь, родители Мэг уехали из города и они дома одни? Они могли устроить буйную вечеринку. — Мой желудок скручивается от беспокойства.

— Не удивлюсь. Все подростки устраивают вечеринки, когда родителей нет в городе.

— Я не устраивала, — бормочу я, набирая номер Хейван.

В семнадцать лет я кормила ребенка грудью. Отказалась от выпивки, наркотиков и сексуальных исследований в пользу подгузников, салфеток и бессонных ночей.

— Голосовая почта. — Я опускаю телефон, так как то ли от волнения, то ли от алкогольного отравления у меня сводит желудок. — Черт возьми, Хейван.

— Хочешь, чтобы я заскочил к Портерам по дороге домой и проверил ее?

— Нет. Она уже считает меня гиперопекающей. — Я тру глаза, пока не вижу звезды. — Я поговорю с ней, когда она вернется домой.

Тэг заправляет свои слишком длинные волосы за ухо.

— Может, они отменили поездку. Может, вообще не о чем беспокоиться.

Я киваю в знак согласия, хотя внутри у меня все переворачивается.

Воспитание дочери в Маниту-Спрингс было осознанным выбором. Мне хотелось, чтобы она чувствовала себя под присмотром хороших людей. Хотела ограничить ее знакомство с уродством большого мира. Боюсь, я была наивна, полагая, что в моих силах сделать хоть что-то из этого. От взросления нет защиты.

— Мне пора. — Тэг ополаскивает чашку и загружает ее в посудомоечную машину.

Смотрю, как двигаются его широкие плечи под выцветшей красной футболкой, и вспоминаю время, когда задавалась вопросом, можем ли мы быть чем-то большим.

Я подпрыгиваю от звука зазвонившего телефона.

На экране высвечивается номер с кодом Нью-Йорка.

— Ты собираешься ответить? — с любопытством спрашивает Тэг, когда я, затаив дыхание, смотрю на аппарат в своей руке.

Я порвала все свои связи с Нью-Йорком почти восемнадцать лет назад. Тяжело сглатываю.

— Наверное, просто телемаркетолог.

Телефон продолжает звонить, вибрировать и светиться на моей ладони.

— В субботу? — Парень подходит ближе, переключая мое внимание с телефона на него. — Эй, ты в порядке? — Он обхватывает ладонями мое лицо и проводит большим пальцем по моей влажной щеке.

— У меня болит живот. — Я отодвигаю свой чай.

Телефон продолжает трезвонить между нами, каким-то образом звук становится все громче и громче.

Парень выхватывает телефон у меня из рук и поднимает его.

— Можно?

— Я не знаю...

— Алло? — говорит Тэг, отвечая на этот дурацкий звонок. Его взгляд встречается с моим. Парень прищуривается. — Кто звонит?

«Хадсон Норт», — говорит мне одними губами.

Я испытываю внетелесное ощущение. Как будто моя душа парит в дверном проеме кухни, наблюдая за собой и Тэгом с безопасного расстояния. Оторванная от плоти и костей, которые держат мое сердце и не могут выдержать еще одного удара.

Его глаза расширяются.

— Да. — Его голос звучит глухо. Призрачно. Он протягивает мне телефон. — Возьми.

Я не двигаюсь, вероятно, потому, что часть меня, контролирующая мозговую деятельность, полностью отключилась.

— Хейван.

Ее имя приводит меня в чувства. Я моргаю, когда страх и беспокойство ударяют меня в живот, и кровь бурлит в венах.

Тэг снова протягивает телефон.

— Она в Нью-Йорке.

Я добегаю до раковины как раз вовремя, когда меня выворачивает.

Хейс

Люди такие чертовски странные.

Вся эта хрень с выходными — для неудачников. Я никогда не понимал, зачем человеку работать пять дней в неделю, если можно работать семь. Зачем работать сорок часов в неделю, если можно шестьдесят?

Футбол, барбекю, прогулки в парке и сон — удовольствия для слабаков.

Август воспитывал нас в духе голода. Никогда не довольствоваться успехом, когда можно стремиться быть лучшими. В нашем доме не произносили слова «достаточно хорошо». Хорошее было неприемлемо. Ожидалось, что все будет отлично. Не было такого понятия, как достаточно денег. Всегда нужно было стремится к большему. Семьи было недостаточно, чтобы сделать человека счастливым. Мы наблюдали, как у Августа было все, но он требовал большего. Больше детей. Больше женщин. Больше, больше, больше.

Именно поэтому я каждое утро встаю в пять часов.

Суббота — не исключение.

Я работаю над пересмотром контракта для крупной дизайнерской сделки, когда звонит мой телефон. Смотрю на устройство, надеясь, что оно самопроизвольно загорится и что мне не придется отвечать на звонок. Единственный минус работы дома по выходным — у меня нет секретаря, который бы занимался устранением отвлекающих факторов. На экране мелькает имя моего брата Хадсона.

Какого черта ему нужно?

Я отвечаю на звонок по громкой связи.

— Что?

Брат прочищает горло.

— Хейс.

Что-то в его голосе звучит не так. Только я не могу понять, что именно.

— Что случилось?

— Нам, э-эм... — Еще одна неловкая пауза, когда он прочищает горло. — Нам нужно поговорить. Это важно.

— Хорошо. — Я закрываю ноутбук и откидываюсь на спинку офисного кресла. Из окна моего домашнего кабинета открывается живописный вид на нью-йоркский горизонт, включая Эмпайер-Стейт-билдинг. Этот вид был главным аргументом в пользу покупки этой квартиры, за которую просили баснословно высокую цену. Конечно, я купил ее не только из-за вида, но и потому что она лучшая. — Ну, рассказывай.

— Лично...

— Ты шепчешь?

Снова прочищение горла.

— Может, тебе стоит заскочить к нам?

— Я сейчас занят. Ты приходи.

— Хейс.

Мой позвоночник напрягается от его тона.

— Это действительно важно.

Тревога в моем нутре вспыхивает пламенем.

— Что происходит?

Хадсон тяжело и протяжно вздыхает.

— Просто... пообещай, что придешь.

— Да, конечно. Буду через час.

— Вообще-то...

Слышу шарканье и тихий щелчок замка двери, как будто он передвигается, пытаясь найти уединенное место для разговора. Если бы я не слышал веселый голос Лилиан на заднем плане, то решил бы, что моего близнеца взяли в заложники и держат с целью выкупа.

— Приходи в три.

— Хорошо.

— Тогда увидимся.

— Уверен, что с тобой все... — Я смотрю на экран телефона и вижу, что Хадсон отключился несколько секунд назад. Откладываю телефон и пытаюсь вернуться к работе, но моя голова отказывается сотрудничать.

Интуиция подсказывает мне, что что-то не так. У Хадсона редко бывают проблемы, а если и бывают, то незначительные. И последний человек, к которому он обратился бы за поддержкой, это я.

Конечно, у нас с моим соседом по матке идентичная ДНК, но на этом наше братское доверие заканчивается. Он скорее позвонит Кингстону или Алексу, если ему понадобится помощь.

Так почему я?

Почему именно сейчас?

Мое любопытство берет верх, не позволяя сосредоточиться на работе.

Прогулка из кабинета в гостиную на противоположной стороне пентхауса полностью меняет вид за окном. Городской пейзаж сменяется Центральным парком вдалеке.

Проверяю время.

Десять часов утра.

Я принимаю душ и пью протеиновый коктейль, но к полудню мне надоедает ждать. Отказываясь позволить Хадсону испортить мне весь день, лишив возможности сосредоточиться и работать, решаю отправиться к нему пораньше и покончить с этим дерьмом.

Чем быстрее он выложит все, что у него на душе, тем быстрее я смогу перестать зацикливаться и вернусь к своей жизни.

Я останавливаю машину у парковки перед зданием Хадсона и бросаю парню ключи.

— Мистер Норт, добро пожаловать...

— Оставь ее у входа, — рявкаю я на него. — Я ненадолго.

— Да, сэр.

Прохожу мимо швейцара, консьержа и охраны. Они узнают меня и, должно быть, чувствуют исходящие от меня флюиды раздражения, потому что обходят меня стороной и даже нажимают за меня кнопку вызова лифта. За то время, что мне потребовалось, чтобы доехать сюда, я успел разозлиться еще больше, чем уже был.

Лучше бы это было чертовски важно!

Лифт едет слишком медленно, и я задаюсь вопросом, думал ли Хадсон когда-нибудь потребовать, чтобы они обновили этот кусок дерьма. Скорее всего, нет. Этот тупица не сказал бы ни слова, даже если это раздражает до чертиков.

Спустя, кажется, миллион лет я добираюсь до его этажа. Стучу в дверь, потом отхожу в сторону и жду.

Я слышу, как Лилиан и Хадсон торопливо переговариваются за дверью.

— Я вас слышу. — Я закатываю глаза. — Просто открой эту чертову дверь.

У нас сегодня день рождения или что-то в этом роде, и они запланировали сюрприз, который испортил мой ранний приход? Но наш день рождения будет только через несколько месяцев.

Снова стучу в дверь, на этот раз сильнее. Дверь распахивается на середине стука.

Хадсон встречает меня в джинсах и футболке, без ремня и обуви, что необычно даже для него. Даже в субботу.

Он наклоняется в приоткрытом дверном проеме.

— Ты должен был прийти в три.

— Да, но я уже здесь, так в чем дело?

Его взгляд мечется в сторону.

— Сейчас не самое подходящее время...

— Какого хрена? — Я скрежещу зубами. — Я приехал сюда не для того, чтобы меня прогнали, потому что ты не готов ко мне. За дверью все в одежде?

— Конечно... подожди...

Слишком поздно. Я уже толкаю дверь и шагаю внутрь. Хадсон не пытается меня остановить. Однако он неловко отодвигается в сторону, чтобы встать у входа в коридор.

— Тебе действительно стоило позвонить сначала...

— Что, блядь, происходит? — Я развожу руки в стороны и быстро осматриваю его квартиру, наполовину ожидая увидеть труп, который ему нужно помочь похоронить, или огромные мешки с деньгами, которые ему нужно, чтобы я отмыл. Но ничего не вижу. Только его гребаная скучная мебель в его гребаном скучном жилище.

— Хейс, сначала успокойся...

— Успокоиться? — Я замечаю, что он немного побледнел. У него мешки под глазами, как будто парень не спал два дня. Такой вид должен заставить меня забеспокоиться, но мне доступны только две эмоции. Злость и еще большая злость. — Говори. Сейчас же.

Хадсон протягивает руки, словно пытаясь успокоить дикое животное.

— Ладно. Хорошо. Давай просто сядем и поговорим, как...

— Нет, стой! — из коридора доносится приглушенный голос Лилиан. — Не выходи...

Хлопает дверь, и я смотрю в коридор, ожидая увидеть Лилиан.

Навстречу мне осторожно идет девушка. На ней обрезанные джинсовые шорты и облегающий топ, а длинные темные волосы спадают по плечам до пояса.

Мой мозг пытается понять, что за хрень я вижу. Хадсон ведет себя странно, а эта незнакомка смотрит на меня так, будто я могу взорваться в любую секунду.

Слава богу, Лилиан выбегает следом за девушкой.

— Хейван, подожди.

Хейван. Это имя мне не знакомо. Оно ничего не значит для меня, но то, как все ведут себя, какое напряжение витает в воздухе, и ощущение, что мы все балансируем на грани, говорят об обратном.

— Ты — это он, — говорит девушка, Хейван, которой на вид лет двадцать. Она прищуривает глаза в знакомой манере. Видение, которое цепляется за воспоминание, настолько далекое, что я не могу ухватиться за него. — Х. Норт.

Смотрю на Хадсона в поисках разъяснений. То есть мы оба — Х. Норт. Хотя я не подписывался так со времен хоккея, когда думал, что стану следующим великим игроком НХЛ.

— Я тебя знаю? — спрашиваю я незнакомку.

Лилиан неодобрительно качает головой, и я слышу, как она называет меня мудаком, хотя и не произносит этого вслух.

— Хейс, — спокойно произносит Хадсон. — Это Хейван. Она твоя...

— Дочь. — Хейван приподнимает подбородок на пару сантиметров и скрещивает руки на груди, ее взгляд становится еще более пристальным.

Я фыркаю.

Сильно.

Что переходит в смех.

Никто больше не смеется вместе со мной.

— Дочь. Ну, конечно. — Я немного успокаиваюсь, но все еще ухмыляюсь, потому что, типа, какого хрена?! — Я в замешательстве. Ты позвал меня сюда, чтобы встретиться с какой-то цыпочкой, которая думает...

— Я твоя дочь, придурок! — Господи, ее взгляд может прожечь дыру в бетонной стене, когда та смотрит на меня.

— Послушай, Хейван, да? — Я делаю шаг ближе, но не слишком близко, чтобы на моей коже не осталось кровавых следов от когтей.

— Хейс, — бормочет Хадсон. — Не надо.

— Не знаю, какая сумасшедшая женщина рассказала тебе эту историю, но уверяю тебя, она солгала.

Хейван снова скрещивает руки на груди и наклоняет голову, словно желая послушать, что я скажу дальше.

— Это не первый раз, когда кто-то лжет об отцовстве, чтобы получить от меня деньги...

— Придурок, — шепчет Лилиан.

Я игнорирую ее, потому что у меня сейчас есть дела поважнее, например, разбить сердце этому ребенку.

— Деньги? — Хейван давится смехом. — Думаешь, я этого хочу?

Я пожимаю плечами, потому что, ну, да.

— Моей маме от тебя ничего не нужно. — Она поднимает бровь, выражение лица такое умное и, опять же, чертовски знакомое. — Она сказала мне, что мой отец умер от сифилиса.

Лилиан смеется, а потом краснеет, пытаясь остановиться, а Хадсон просто качает головой. Но — постойте — он улыбается?

— Ну, вот. Видишь, я не твой отец. Я все еще жив и благословенно свободен от венерических заболеваний. — Смотрю на Хадсона. — Очень смешно, придурок. Не могу поверить, что ты позвал меня сюда для этого. — Хотя, должен сказать, неплохо сыграно. — Ты знаешь, что говорят о расплате. — Я игриво толкаю его в плечо.

— Ванесса. Осборн. — Хейван внимательно следит за тем, как это имя достигает моих ушей.

И вот так весь мой мир рушится вокруг меня.

Она ухмыляется.

— Теперь ты не так уверен, да, папочка?

В голове становится легко, и перед глазами все плывет. Я отступаю назад, пока не нахожу что-то, на что можно опереться, а затем наваливаюсь на это.

— Откуда ты знаешь это имя? — Господи, почему я шепчу?

— Думаю, ты знаешь.

Она права. Я знаю.

Видения возвращаются в полной мере и в цвете. Блестящие темные волосы, пухлые розовые губы и хмурый взгляд, который, клянусь, был с клыками. Единственная женщина, которая когда-либо противостояла мне и победила. Она была крошечной, умной и чертовски красивой. И я любил ее. Я, блядь, чертовски любил ее...

О, боже, меня сейчас стошнит.

Я хватаюсь за живот и борюсь с волной тошноты.

Девушка — моя... я не могу заставить себя сказать это, даже мысленно — подходит к кухонному острову, который удерживает меня от падения в кучу на полу. Опирается локтем на гранит и подпирает рукой подбородок.

— Болезненные воспоминания, да? — Она насмешливо хмурится.

У нее карие глаза, как у меня, но по форме напоминают глаза Ванессы, чьи веки я целовал, пока она спала. Отворачиваюсь от девушки, надеясь избавиться от воспоминаний, но безуспешно. Они мелькают в моем сознании с идеальной четкостью. Наши обнаженные тела переплетенные в моей постели. Мы так отчаянно нуждались друг в друге, что проводили больше ночей, занимаясь любовью, чем сном.

Моя Ванесса.

— Скажи мне, папочка, как быстро ты забыл обо мне? Спустя дни? Недели?

Каждое слово — как удар в грудь.

— Хм, может быть, вопрос попроще... Ты забыл обо мне до или после того, как заплатил моей матери, чтобы она меня убила! — Она отталкивается от острова.

Я отшатываюсь от ее слов.

Этот ребенок чертовски жесток. Каждый слог наносит сокрушительный удар.

Она как...

Твою мать...

Я заставляю себя посмотреть ей в глаза.

Она такая же, как я.

ГЛАВА 2

Ванесса

— Мы почти приехали? Не быстрее ли пройтись пешком? — Я задаю все больше вопросов таксисту, который в данный момент застрял в пробке на пути в Манхэттен.

Когда самолет приземлился в «Ла-Гуардия», мое беспокойство перешло от ровного гула к мучительной боли. Меня бы вырвало, если бы желудок не был пуст. С тех пор как мне позвонили, я не могла впихнуть в себя ничего, кроме глотка воды.

С заднего сиденья такси наблюдаю, как мы приближаемся к небоскребам Манхэттена, которые уходят в небеса, и снова чувствую себя шестнадцатилетней. Это напоминает мне о том, как я жила с родителями в особняке в Челси, посещала самую престижную подготовительную школу и имела четкий план на будущее.

Это было целую жизнь назад.

Но почему-то, оказавшись здесь снова, я чувствую себя так, будто это было только вчера.

Спустя пятнадцать минут и миллион вопросов таксисту мы наконец подъезжаем к многоэтажному кондоминиуму. Я проверяю адрес, который Хадсон прислал мне в смс.

— Это оно.

— Да, я знаю, — говорит таксист с сильным акцентом жителя Джерси. — Именно поэтому я здесь и остановился.

— Точно. — Выпрыгиваю из машины, хватая свою небольшую ручную кладь. Я взяла минимум вещей, только на одну ночь. Достаточно, чтобы вывезти Хейван из Нью-Йорка и вернуться в Маниту-Спрингс, где ей самое место.

Бросаю водителю немного наличных, сильно переплачивая. Но я слишком эмоциональна, чтобы сосредоточиться на чем-то достаточно долго, чтобы считать.

Я просто хочу вернуть свою дочь.

Хадсон заверил меня, что будет охранять Хейван, пока я не приеду. Насколько помню, он честный и надежный парень.

Больше, чем я могу сказать о его близнеце.

Мой желудок снова сжимается, и это чувство становится для меня слишком привычным.

— Здравствуйте, я к Хадсону Норту, — говорю консьержу, который приветствует меня, когда я вхожу. — Я Ванесса.

— Да, он ждет вас. — Женщина кивает в сторону лифтов. — Наш сопровождающий проводит вас.

Одна из многих вещей, по которым я не скучаю в городской жизни, это привратники богачей. В Маниту-Спрингс вы можете одолжить сахар у соседа. Черт возьми, вы даже можете зайти и взять его сами, если их нет дома, потому что никто не запирает двери.

— Хороший выдался день, — болтает лифтёр, пока мы поднимаемся.

— Эм... конечно. — Я даже не могу начать осознавать что-то настолько безобидное, как погода. Забавно, но с момента телефонного звонка я не помню, чтобы мне было холодно или жарко. Черт, неужели это было только сегодня утром?

Лифт пикает, и я спешу выйти, прежде чем двери полностью открываются.

Двойные двери Хадсона — одни из двух на этом этаже. Я сильно стучу.

Когда дверь открывается, я отшатываюсь от мужчины, стоящего передо мной. Это Хадсон. Я сразу же узнаю его. По тому, как он держит челюсть, по непринужденному положению его плеч и по абсолютной доброте, которая таится в его глазах. Но даже зная все это, моя реакция «сражайся или беги» берет верх, и я делаю шаг назад. Потому что Хадсон — самый близкий человек к Хейсу, человеку, который оставил меня одну с двумя тысячами долларов наличными и письмом.

— Ванесса, — говорит Хадсон с нежностью, которую я чувствую в своей груди. — Заходи.

— Где Хейван, — требую я, проходя мимо него в квартиру. Взглядом обшариваю пространство в поисках своей дочери, и если бы мне так не терпелось увидеть ее, то, возможно, нашла бы время, чтобы оценить прекрасный пентхаус, обстановку и декор.

Хейван вскакивает с дивана.

— Ты позвонил маме?

Я бросаю свои вещи и притягиваю ее к себе.

— О, слава Богу, — говорю я и сжимаю ее, замечая, что она не обнимает меня. — Ты в порядке.

Она напрягается и пытается вырваться.

— Да, я в порядке. — В ее голосе слышится раздражение.

Я отхожу достаточно далеко, чтобы проверить, нет ли у нее синяков, порезов или признаков дискомфорта. Не найдя таковых, снова притягиваю ее к себе.

— Почему, милая? Почему ты сначала не поговорила со мной?

Она вырывается из моих рук.

— Потому что ты лгунья.

— Хейван, это не...

— Привет, Несс. — Это прозвище. Этот голос.

О, боже, пожалуйста, нет.

Я закрываю глаза. Пусть он исчезнет. Я не могу этого сделать. Не могу справиться с этим. Не сейчас. Никогда. Я не могу...

Меня покачивает.

— Черт. — Большие руки придерживают меня за плечи.

В панике распахиваю глаза. Я не смотрю на него, но знаю, что это Хейс держит меня за руки. Мое тело вспоминает то, что я заставила забыть свое сердце и разум. Потом отталкиваю его руки и вырываюсь из его хватки.

— Не трогай меня!

— Ванесса, все в порядке, — спокойно говорит Хадсон. — Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок.

— Я в порядке. — Я отказываюсь смотреть в сторону Хейса. — У меня просто немного кружится голова.

— У нее так бывает, когда она не ест, — замечает Хейван скучающим голосом.

— Я в порядке.

Я чувствую, как Хейс приближается.

— Давай я тебя...

— Нет. — Я протягиваю руку между нами, все еще отказываясь смотреть на него. — Мне ничего от тебя не нужно.

— Хейс, — мягко говорит Хадсон. — Может, тебе лучше уйти?

Да, убирайся на хрен. Подальше от меня и моей дочери.

— Нам нужно поговорить, Нес...

— Не называй меня так! — Я закрываю глаза и отгоняю поток воспоминаний. — Мы уезжаем. — Объявление произносится шепотом.

«Я сильная. Я способная. Мне никто не нужен», — повторяю как мантру в своей голове. Делаю глубокий вдох, расправляю плечи и нахожу самое безопасное лицо в комнате.

Мой взгляд останавливается на женщине со светлыми волосами и глазами, в которых отражается боль. Я знаю, что мои глаза не отражают такую боль. Знаю это, потому что скрываю самые сломленные части себя под маской безразличия.

— Мы уходим. — Я нахожу свою сумку у двери. — Хейван, бери свои вещи. Я уверена, что мы сможем улететь отсюда...

— Я никуда не поеду.

Моя рука замирает на дверной ручке.

— И ты не можешь меня заставить.

Спокойно поворачиваюсь, хотя внутри меня все бушует. Сердце и разум кричат, чтобы я увезла ребенка из этого богом забытого города, подальше от этих незнакомцев, и вернулась домой, где нас любят. Где мы в безопасности. Где сможем забыть обо всем этом. Оставить все позади. И начать с того места, где остановились. Но медленно кипящее упрямство на прекрасном лице Хейван говорит мне об обратном.

— Послушай, мы можем поговорить дома. — Я говорю так, будто пытаюсь заманить испуганного котенка. — Я расскажу тебе все и отвечу на твои вопросы. Только правду. Обещаю.

Она скрещивает руки на груди.

Я скрежещу зубами.

— Дядя Хадсон сказал, что я могу оставаться у него столько, сколько захочу.

— Господи, — ворчит Хейс откуда-то из комнаты.

Хадсон вздрагивает, когда я обращаю на него внимание.

— Серьезно? — Сжимаю руки в кулаки. — Ну, а я твоя мать. И я говорю: хватай свое дерьмо. Мы уходим. Сейчас же!

Она смеется, потом ухмыляется, и, черт возьми, эта ухмылка всегда напоминала мне о Хе... доноре спермы.

— Если хочешь отвезти меня домой, тебе придется тащить меня туда, и я буду брыкаться и кричать всю дорогу.

Каблуки втоптаны. Уперлась рогом. Абсолютно непоколебима. Вот это она получила от меня.

— Поцелуй на прощание свою машину, — говорю сквозь стиснутые зубы. — И телефон. Ты под домашним арестом до конца жизни.

— Да, только мне скоро исполнится восемнадцать, так что...

Этот разговор ни к чему нас не приведет, и это далеко неидеальный вариант — вести его в присутствии людей, которых, как я надеялась, больше никогда не увижу.

— Хорошо, Хейван. — Весь воздух выходит из моих легких, но я отказываюсь признать поражение перед аудиторией. — Я буду в «Маркони», когда ты будешь готова к разговору.

— Пожалуйста, не уходи, — говорит блондинка. — Ты можешь остаться...

— Нет. — Я должна уйти. Мне нужно подумать. Я на грани срыва и скорее умру, чем сделаю это на глазах у Хейса. — Но... — Обращаюсь только к женщине, которая, как я предполагаю, судя по тому, как Хадсон обнимает ее, является его женой. — Если с моей дочерью что-нибудь случится…

Она уже кивает.

— С нами она будет в безопасности.

— Хейван, — говорю ей, несмотря на то, что она продолжает сверлить меня взглядом. — Все, что я когда-либо делала, было ради тебя.

Она грустно смеется.

— Что бы ты здесь ни искала? Надеюсь, ты это найдешь. — С этими словами я ухожу от своей малышки, оставляя ее с мужчиной, которому она была не нужна.

Хейс

Черт возьми, Ванесса, мать ее, Осборн.

Она ничуть не изменилась. И, конечно, уже не та невинно выглядящая девушка, с которой я встречался в старших классах. Она стала старше. Сексуальнее в том смысле, в каком женщины становятся сексуальными, когда обретают красоту и уверенность в себе. Ее волосы все еще темно-каштановые и гладкие, но вместо длинных локонов, которые касались ее талии, она носит сексуальный боб, который в сочетании с ее непоколебимой позицией делает ее чертовски пугающей.

А меня нечасто что-то пугает. Типа, никогда.

Ее зеленые глаза все еще искрятся огнем, а розовые губы так же соблазнительны, как и тогда, когда мы были подростками.

Подростками.

Святое дерьмо... у нас есть дочь.

Мне кажется, что мой мозг вот-вот начнет вытекать из глаз и ушей, и пульсация такая сильная, что я обхватываю голову руками и стону.

— Хейван, — говорит Лилиан. — Как насчет того, чтобы пойти перекусить рогаликом или кусочком пиццы...

— Я не ем углеводы, — отвечает она как несносный подросток.

Я бросаю на нее взгляд и отшатываюсь, встретившись с еще более яростным взглядом. Боже правый, мне стоило догадаться, что у нас с Несс получится ожесточенный, как черт, ребенок.

— Ладно, может, выпьем по коктейлю, и я покажу тебе Центральный парк? — Лиллиан не дает Хейван шанса сказать «нет», когда выпроваживает ее из квартиры. — Уверена, твоему... э-э-э... Хейсу есть о чем подумать.

— Как скажешь.

Дверь за ними закрывается, и я наконец-то делаю вдох полной грудью. В комнате тихо, только слышно шарканье ног Хадсона, который возится на кухне. В конце концов, он выдвигает табурет рядом со мной и ставит бокал, наполовину наполненный янтарной жидкостью.

Виски, скотч, текила, ром? Ответ не имеет для меня значения.

Я опрокидываю полстакана одним большим глотком.

— Текила. — Слово с трудом вырывается из моего пересохшего горла.

Хадсон опрокидывает в себя гораздо меньшую порцию.

— Мне показалось, что это уместно. — Он наливает нам еще две порции.

Я выпиваю свою, затем ставлю пустой стакан на стол.

— Ты знал?

Тот факт, что он наливает третью порцию, выдает его ответ. Хадсон опустошает стакан и чмокает губами, прежде чем пробормотать:

— Да.

Не горячись. Выбивание дерьма из своего близнеца не принесет ничего хорошего. Хотя, возможно, это будет приятно.

— Как долго? — На этот раз я сжимаю кулак на случай, если мне придется его ударить.

— Хейс, ты действительно хочешь поговорить об этом прямо сейчас?

Я наклоняю голову ровно настолько, чтобы поймать его взгляд.

— Как. Долго.

Выражение его лица искажается от сожаления.

— Все время.

Я сжимаю зубы так сильно, что боль пронзает мою челюсть.

— Ты знал, что у меня есть дочь.

Хадсон не отвечает. Ему это и не нужно. Выражение лица говорит само за себя.

— И ты не подумал сказать мне.

— Ванесса заставила меня пообещать...

Мой стакан разбивается о ближайшую стену. Бутылка текилы — следующая. Я встаю. Отбрасываю барный стул и слышу треск там, где он приземляется.

— Ты мой брат! Моя плоть и гребаная кровь! — Следующим я швыряю его стакан, но ярость не утихает.

— Хейс...

— Не разговаривай со мной! — Я двигаюсь к двери, расшвыривая все, что стоит на моем пути. — Оставь меня в покое, мать твою!

Захлопываю его входную дверь с удовлетворительным треском, бью по кнопке лифта до крови в костяшках пальцев и рву руками волосы, ожидая, когда эта чертова штука доставит меня на уровень земли, чтобы я мог убраться к черту подальше от всех этих... чувств.

Ванесса

Выйдя из квартиры Хадсона, я поймала такси до своего отеля, где зарегистрировалась, заказала пасту и бутылку вина в номер и поглощала их до тех пор, пока дрожь в груди не улеглась. Только тогда почувствовала себя достаточно крепкой, чтобы позвонить Тэгу и рассказать ему о том, что произошло. Прислонившись к изголовью кровати, с бутылкой вина в руке и включенным по телевизору реалити-шоу, я изливаю душу.

— Мне так жаль, — говорит он, и сострадание, звучащее в его голосе, угрожает вывернуть меня наизнанку. — Я знаю, ты надеялась, что тебе никогда не придется рассказывать ей о доноре спермы.

Одергиваю подол своей слишком короткой футболки, пытаясь прикрыть пупок. В спешке собирая вещи для поездки в Нью-Йорк, я умудрилась засунуть в сумку спальную рубашку, но без штанов.

— Хейван всегда была такой умной и любопытной. Я должна была догадаться, что та накопает информацию о своем отце. Но как она узнала? — Отпиваю глоток вина. — В последнее время она была такой отстраненной. Я думала, это просто подростковое дерьмо, но, кажется, Хейван уже давно все знает. Уф. — Я откидываю голову назад и морщусь, когда мой череп ударяется о дерево. — Я такая глупая.

— Это не твоя вина, детка. — Я слышу, как на заднем плане течет вода, и представляю, что Тэг ополаскивает посуду после ужина, который сам приготовил и сейчас убирает. — Тебя всегда было достаточно для Хейван. Как ты могла знать, что она захочет большего?

Когда я ничего не отвечаю, потому что глотаю вино, он продолжает.

— Как долго вы двое пробудете в Нью-Йорке?

— Я не знаю. Кажется, она не готова со мной разговаривать. Но я не уеду, пока она не будет со мной.

— Я воспользовался запасным ключом Хейван, чтобы вернуть ее машину к вам.

— Спасибо, Тэг. Ты действительно мой самый лучший друг.

Тэг тихо выдыхает, и я представляю, как он хмурится.

— Я всегда готов помочь тебе. Дай мне знать, если могу еще что-то сделать. И держи меня в курсе.

— Обязательно.

— Обними мою девочку за меня.

— Я постараюсь, но она не позволяет мне подойти достаточно близко.

— Позволит. Дай ей немного времени. У нее сейчас слишком много информации.

— Да уж. — Черт, это полный отстой. — Я позвоню тебе завтра.

— Спокойной ночи.

Как только звонок отключается, я отправляю сообщение Хадсону.

Ванесса: Как она?

Сразу же появляются пузырьки с текстом.

Хадсон: Хорошо. Смотрит фильм и ест попкорн.

Я потираю грудь от боли, которая возникает от желания быть рядом с ней. Мне хочется поблагодарить его за то, что он присматривает за ней, сказать ему, как ценю то, что у нее есть безопасное место, где она может остаться, но не могу заставить себя набрать эти слова. Вместо этого пишу...

Ванесса: Пусть она позвонит мне утром.

Ванесса: Обязательно.

ГЛАВА 3

Хейс

Сегодня понедельник. Я вернулся на работу, и просто, блядь, лучусь счастьем.

После ночи утопания в спиртном и разгрома всех ломающихся вещей в своей квартире, я вырубился. Проснулся в четыре утра с ощущением, будто прополоскал рот песком и прыгнул под грузовик. И на долю секунды забыл о том, что накануне весь мой мир пошел прахом. Но стоило открыть глаза и увидеть разрушения в своей спальне, как реальность вернулась с болезненной ясностью.

С тех пор каждая минута помогала разжигать медленно разгорающуюся ярость.

— Мисс Ньютон! — Я щипаю себя за переносицу, надеясь сдержаться, чтобы не бросаться на работников. — Почему я только сейчас узнал, что контракт с Фридманом не получен?

Моя секретарша вбегает в мой кабинет, ее iPad в смертельной хватке прижат к животу, как щит. Я на мгновение задумываюсь, как это прозвучит, если его разбить о мраморный пол.

— Мистер Норт, я отправила вам письмо по поводу контракта с Фридманом в субботу, сэр.

— Нет. Не отправляли, — выплевываю я сквозь стиснутые зубы.

Она быстро моргает, глаза наполняются влагой.

Я закатываю глаза от ее слабости.

— Убирайся.

— Сэр, я...

— Я сказал, убирайся!

Она с писком подскакивает и бежит обратно к своему столу, к счастью, вне поля моего зрения.

— Меня окружает некомпетентность, — ворчу себе под нос. — Неприемлемо. Неужели так трудно выполнять свою гребаную работу?

— Тук-тук. — Хадсон стоит в дверном проеме, разумно держась на безопасном расстоянии.

Ощущение падения, как в детстве, когда мы прыгали с трамплина в бассейне загородного клуба, сжимает мои внутренности, когда я вижу его. Она с ним? Хейван? Он говорил с Ванессой? И пришел сказать мне, что они уехали из Нью-Йорка?

— Можно войти? — Хадсон поднимает брови.

— Ты никогда раньше не спрашивал. Зачем начинать сейчас? — Я делаю вид, что документ на экране моего компьютера — самая интересная вещь в комнате.

Хадсон закрывает за собой дверь, затем садится за стол напротив меня, небрежно опускаясь в кресло. Или он устал, потому что не спал всю ночь с Ванессой и Хейван? Они были расстроены?

Хадсон кивает подбородком к двери.

— Ты заставил мисс Ньютон плакать.

— Черт, — тихо шиплю я.

— Подумал, что из всех дней, когда с тобой нужно быть осторожным, сегодня именно такой.

— М-м-м... — Я продолжаю слепо пялиться в свой компьютер. — Ты здесь по какой-то причине?

— Ты имеешь в виду причину, помимо молодой девушки, которую ты зачал и которая живет в моем доме?

Хадсон ловит мой взгляд.

— Послушай, Хейс... Мне очень жаль, что я не рассказал тебе о ней раньше. Я честно... — Его лицо искажается от дискомфорта. — Я думал, ты не хочешь о ней знать. Ванесса сказала...

— Уверен, что знаю, что сказала Ванесса. — Мне не нужно напоминание. Если я хочу сохранить мебель в офисе в целости и сохранности. — Ты поддерживал с ней связь?

Он опускает подбородок.

— Я посылал деньги.

— Господи, Хадсон...

— Она была так молода, и ее семья...

— Что ее семья?

Хадсон хмурит брови и качает головой.

— Ничего. В любом случае, Ванесса никогда не обналичивала чеки.

С финансовой помощью родителей ей бы это и не понадобилось.

— Но я здесь из-за Хейван.

— А что с ней? — Ненавижу этот резкий тон в своем голосе, который заставляет меня звучать как бессердечного засранца. Но я просто не знаю, как сказать по-другому.

Он пожимает плечами.

— Подумал, что ты захочешь узнать новости.

Я делаю прерывистый вдох и откидываюсь на спинку кресла, ведя себя гораздо более холодно, чем чувствую.

— Выкладывай.

— Она любит фильмы ужасов, попкорн с большим количеством масла и убивает всех в «Джин Рамми».

Я чувствую, как дергаются мои губы, но заставляю себя не шевелиться.

— Она любит английский, ненавидит математику и с удовольствием шьет, чему ее научила мама, чтобы та могла сама шить себе одежду.

У меня болит в груди, но я отказываюсь тереть ее перед Хадсоном и выдавать себя.

— И именно это привело меня сюда. Лиллиан хотела бы завтра взять Хейван с собой на работу, чтобы показать ей дизайн-студию Кингстона.

— Как именно Лиллиан объяснит Кингстону, кто такая Хейван?

Хадсон наклоняется вперед, положив локти на колени.

— Это то, что я хотел тебе сказать. Мы не будем лгать. Она уже чувствует себя преданной своей мамой. Ребенку нужна честность.

Я прищуриваюсь на него.

— Ты планируешь отвезти ее к Кингстону и представить как свою... свою...

— Племянницу, да. Твою дочь.

— Нет.

— Хей...

— Ни в коем случае, блядь, нет.

Хадсон беззлобно смеется и качает головой.

— Она человек, Хейс. Живая, дышащая, почти взрослая личность. Ты не можешь спрятать ее в шкафу и притвориться, что ее не существует.

— Пошел ты.

Хадсон выдыхает так, как делает, когда разочарован, затем хлопает ладонями по бедрам и встает.

— Теперь она в нашей жизни, брат. Ты можешь запереться в своем кабинете и отрицать это, а можешь повзрослеть, взять на себя ответственность и стать частью ее жизни. В любом случае, поезд уже отошел от станции. На твоем месте я бы сел на него.

— Что... о чем ты, блядь, говоришь? Поезда и станции? Ты не можешь выставлять напоказ мою... мою...

— Дочь.

Мой разум отключается, и все слова, которые вертелись у меня на языке, растворяются, так что я просто сижу и тупо пялюсь на него.

— Лиллиан берет Хейван завтра на встречу с Кингстоном. Нам не нужно твое разрешение. Это братская вежливость — поставить тебя в известность. Если хочешь, чтобы все было по-другому, сделай это сам. — Он выходит и закрывает за собой дверь.

— Дерьмо. Твою мать, чертово дерьмо! — Я хватаю ближайший предмет и отвожу руку назад, чтобы бросить его, но замираю, когда понимаю, что это мой телефон.

Единственное, что может ухудшить мой день, это необходимость заказывать себе новый. Я кладу его на стол и смотрю на экран.

Хадсон ставит меня в безвыходное положение.

О, привет, у тебя есть дочь. У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы смириться с этим, прежде чем мы введем ее в семью. И, черт возьми, почему бы нам не включить ее в попечительский совет «Норт Индастриз», раз уж мы об этом заговорили. Уверен, Август будет рад добавить ее в свое завещание.

Черт.

— Хейс? — Голос Элли доносится из прихожей, и несколько секунд спустя я наблюдаю, как та осторожно выворачивает из-за угла в гостиную. — Что, черт возьми, здесь произошло? — Она изучает открытое пространство, рассматривая сломанную мебель, стекла и хаос. — К тебе кто-то вломился? — Элли медленно направляется ко мне, где я сижу, свесив ноги, в столовой со стаканом скотча, болтающимся в руке. — Почему здесь так темно?

Верхние лампы ярко вспыхивают, и я уворачиваюсь от их света, когда боль пронзает мой череп.

— Извини, — говорит она и возвращает свет в тусклое положение.

Ее высокие каблуки щелкают по мраморному полу, битое стекло скрежещет. Элли переворачивает стул в столовой и ставит его прямо передо мной. Наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд, она хмурится.

— Привет.

В качестве ответа я выливаю в горло то, что осталось в моем стакане.

— Плохой день? — Она окидывает комнату взглядом, делая неверный вывод.

— Это я сделал. — Мой голос хриплый, как будто я не пользовался им уже много лет.

Ее идеальные брови удивленно взлетают вверх.

— Ты?

— М-м-м... — Я наливаю себе еще один полный бокал. — Выпьешь? — предлагаю ей.

— Спасибо. — Она отхлебывает алкоголь. — Наверное, поэтому ты мне и позвонил.

Она права.

Элли — мой единственный настоящий друг. То, что началось как деловые отношения: она была девушкой по вызову, а я нуждался в простом общении, превратилось в настоящую дружбу, за которую я настаиваю на оплате. Ее время ценно, и неважно, уделяет она мне это время как друг или как трах, я плачу ей.

Она делает большой глоток виски, затем тянется, чтобы поставить стакан на стол. Темными глазами изучает мои.

— Что я могу сделать?

Я опускаю голову.

Элли обхватывает мягкой рукой мою щеку и поднимает мое лицо к своему.

— Эй. — Большим пальцем проводит по моей нижней губе.

Я ловлю ее за запястье и отстраняю ее прикосновение.

— Не это.

Ее брови сходятся вместе.

— Нет?

Я качаю головой.

— Тогда что?

Провожу двумя руками по волосам и дергаю за пряди. Я пьян. Устал. Мне больно. И я запутался. Так чертовски запутался.

— Могу я рассказать тебе историю?

— Конечно.

Я тянусь за стаканом со скотчем, отпиваю, затем протягиваю ей.

— Тебе это понадобится.

Она берет его и кивает, устраиваясь поудобнее и ожидая, когда я выложу свои самые глубокие темные секреты, историю, которую никто не знает, кроме меня.

И вот так я рассказываю ей.

Все.

Бутылка скотча почти закончилась. Прежде чем расположиться для рассказа, мы переместились от обеденного стола к дивану, который мне удалось перевернуть и собрать обратно. Я рассказал Элли всю историю о Ванессе и Хейван.

— Я не знаю, что теперь делать. — Тру глаза, прогоняя пульсирующую головную боль. — Я не могу быть чьим-то отцом.

— Она не маленькая девочка, Хейс. — Элли слушала меня весь вечер без тени осуждения в глазах. — Она выросла и не нуждается в отце. Может, попробуешь стать ее другом?

Я перестаю тереть глаза и моргаю, чтобы рассеять туман.

— Я никогда не был хорошим другом, тебе ли не знать. — За все время, что Элли помогала мне, она редко просила меня о помощи в ответ.

Элли тихонько смеется, как будто то, что я сказал, самая глупая вещь, которую она когда-либо слышала.

— Наши отношения уникальны. Ты мне платишь, так что это не считается.

— Для меня считается.

Ее улыбка грустная.

— Не жалей меня. — Ненавижу жалость, которую вижу в ее глазах.

— Ничего не могу поделать. Знаешь, что я думаю? — Она не ждет моего ответа. — У этой девушки есть целая семья, о которой она ничего не знает. Ты сказал, что Хадсон и Лиллиан уже любят ее. Кингстон тоже полюбит. Тебе не нужно ничего делать, просто будь рядом, пока ее мир открывается для целой ветви ее генеалогического древа. Кто знает, может, ты узнаешь ее получше и поймешь, что у вас много общего.

Уголок моего рта слегка приподнимается, когда я вспоминаю, чем Хадсон поделился со мной.

— Ей нравятся фильмы ужасов.

— Правда? — Ее глаза загораются от волнения. — Напоминает мне тот случай, когда ты заставил меня пойти с тобой на «Экзорциста», и я всю ночь пряталась в своем свитере.

— Хадсон говорит, что она увлекается модой или дизайном... — Я хмурюсь, потому что это совсем не похоже на Ванессу или меня, насколько я знаю. Несс была мозгом. Естественные науки, математика, европейская литература. Она была настроена на Стэнфорд. Я хмурюсь. Как ей удалось поступить в Стэнфорд с ребенком?

— О, значит, возможно, она взяла часть ДНК Кингстона.

— Это возможно? — Почему я чувствую себя так глупо?

Она пожимает плечами.

— Без понятия.

— Завтра они отвезут ее в студию Кингстона. Я просил их не делать этого, но Хадсон просто сказал мне присоединиться к ним или отвалить.

— И что это будет?

— Хм?

— Ты присоединишься к ним или отвалишь? Тебе интересно познакомиться с этой девушкой или нет?

Интересно, какую музыку она любит? Любит ли хоккей? А что насчет ее мамы? Я заметил, что Ванесса не носит обручального кольца. Стала ли она в итоге инженером-компьютерщиком, как мечтала?

— У меня так много вопросов, — говорю я.

— И есть только один способ получить ответы. Думаю, ты знаешь, что тебе нужно делать.

Элли права.

— Черт, — стону я. — Похоже, я в деле.

— Да! Правильное решение. — Она похлопывает меня по плечу.

ГЛАВА 4

Ванесса

Когда Хадсон сказал мне, что берет Хейван на встречу с Кингстоном, я настояла на том, чтобы поехать с ними. Может, она сейчас и не хочет иметь со мной ничего общего, но я все еще ее мать, и будь я проклята, если буду сидеть сложа руки, пока семья Норт изучает и препарирует ее. Хейван все еще ребенок и находится в эмоционально уязвимом состоянии, да еще на нее вываливается вся новая информация.

Я заверила Хейван, что поддержу ее только в том случае, если она будет нуждаться во мне, что останусь на заднем плане и позволю ей встретиться со своим биологическим дядей, не вмешиваясь. И не стала рассказывать о том, что мама-медведица внутри меня, не знающая цепи, схватит любого, кто обидит моего ребенка, и съест его живьем.

Ловлю такси и называю водителю адрес, который дал мне Хадсон. После двух дней, проведенных в городе, я поняла, что одежды, которую взяла с собой, будет недостаточно, и мне пришлось пройтись по магазинам. Шопинг-терапия сделала чудеса с моей головой, и, надеюсь, после сегодняшнего дня Хейван почувствует себя достаточно удовлетворенной, чтобы наконец отправиться домой.

По словам Хадсона, Хейс не появлялся рядом с Хейван с момента их первой встречи. Я испытываю отчасти облегчение, а отчасти — ярость. Как он мог оставаться в стороне? Говорю себе, что именно этого мне и нужно: чтобы Хейс показал Хейван, какой он бессердечный мудак, чтобы она от него отмахнулась и вернулась к нашей жизни в Маниту-Спрингс.

Я прижимаю сумочку к животу, когда такси огибает угол, ведущий к зданию Кингстона «Би Инспайед Дизайн». Дыхание замирает в легких, когда я вижу высокого, хорошо одетого мужчину, одиноко стоящего у дверей.

Пожалуйста, пусть это будет Хадсон. Пожалуйста.

Те же каштановые волосы средней длины, зачесанные набок, идеально сшитый костюм, обнимающий широкие плечи и узкую талию. Даже на расстоянии я могу сказать, что мои молитвы не были услышаны. Это видно по тому, как мужчина держит свое тело, как твердо сжимает челюсть и как хмурится, не обращая внимания ни на что вокруг, словно разыгрывая битву в уме.

Хейс.

Черт.

Зачем Хадсону приглашать его?

Подумываю о том, чтобы попросить таксиста ехать дальше. Я могла бы проехать мимо него, вернуться в отель и заявить о пищевом отравлении.

Уже наклоняюсь вперед, чтобы сказать таксисту, чтобы он так и сделал, но потом думаю о Хейван. Ради нее я пройду сквозь огонь, пойду против армий и сожгу весь мир дотла. Конечно, ради нее я смогу противостоять Хейсу Норту.

Он всего лишь человек. Из плоти и крови, как и все мы.

С новой целью, с большими карими глазами Хейван и еще более впечатлительным сердцем на переднем плане моих мыслей, я отодвигаю все чувства в самый дальний угол своего сознания, как только такси останавливается перед ним.

Холодное выражение лица Хейса меняется, когда я выхожу из такси. И отказываюсь смотреть куда-либо, кроме как прямо в его глаза. Странный прилив знакомого чувства разгорается в моей груди, поэтому перефокусирую взгляд на его нос.

— Хейс, — холодно приветствую я. — Не знала, что ты будешь здесь.

— Ванесса. — Никакого прозвища. Хорошо. Он засовывает руки в карманы. — То же самое могу сказать о тебе.

— Ты планировал прийти сюда и устроить засаду на мою дочь без моего присутствия?

Он делает пару шагов ко мне, расставляет ноги и наклоняет голову.

— Хочешь сказать, что она не моя?

Я гордо поднимаю подбородок.

— Не в том смысле, которое имеет значения.

Он ухмыляется, но взгляд не кокетливый и не милый.

— Биологически — единственное, что имеет значение, Несс. — Выражение его лица становится жестким. — Почему ты не сказала мне, что у меня есть дочь?

Теперь я наступаю на него.

— Я сказала тебе. Ты не захотел ее.

Он отшатывается, словно мои слова были пощечиной.

— Ты не дала мне шанса.

— Я сказала тебе, что беременна. Ты сказал, чтобы я сделала аборт. На какой еще шанс ты рассчитывал...

— Я думал, ты этого хотела! — Кожа на его раздражающе идеальных скулах краснеет, а в глазах кипит гнев. — Ты и твой гребаный план.

— Ты никогда не спрашивал меня, чего я хочу. Если бы спросил, ты бы знал, что я больше всего хотела тебя и нашего ребенка!

Хейс делает несколько шагов назад, качая головой. Смотрит на меня так, будто никогда раньше не видел. Как будто я незнакомка.

Я закрываю глаза, вдыхаю, задерживаю воздух, выдыхаю и повторяю, пока не успокаиваюсь. Когда снова открываю глаза, шокированное выражение лица Хейса не изменилось.

— Слушай, я не собираюсь с тобой ссориться из-за этого, хорошо? Я простила тебя...

— Простила? — Его брови сходятся вместе, а глаза загораются огнем. — За что?

Я сжимаю руки в кулаки.

— За...

— У тебя семнадцать лет был мой ребенок, и ты ни разу, блядь, не подумала сказать мне об этом?

— Ты не хотел...

— Откуда тебе, блядь, знать, чего я хотел? Ты никогда не давала мне шанса. Ты исчезла. — Он качает головой. — Ладно, ты простила меня, отлично. Но пошла ты, Ванесса. Я не прощаю тебя.

У меня перехватывает дыхание. Жар приливает к лицу и угрожает глазам, но я отказываюсь позволять этому чувству сохраняться. Поэтому отталкиваю его. Отбрасываю все и крепко держусь за силу.

— Я не могу этого сделать. — Он уходит по тротуару. — Я собираюсь прогуляться.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю вслед удаляющейся фигуре. Только парень резко поворачивается и топает обратно ко мне.

— Нет, знаешь что? Ты иди прогуляйся.

— Прости, что? — Я оглядываю его от идеально уложенных волос до блестящих кожаных туфель.

— Я остаюсь. — Он возвращается на свое место у двери. — Ты уходишь. Это то, что ты делаешь лучше всего.

— Ты бесчувственный кусок дерь...

— Что здесь происходит? — В открытом дверном проеме стоит красивый мужчина в рубашке, которая настолько прозрачна, что я вижу его соски. Он настороженно наблюдает за Хейсом.

Странно, но соски мужчины настолько отвлекают внимание, что я на мгновение забываю, из-за чего мы ссорились.

— Хейс, братан. Ты в порядке?

Кингстон Норт — потрясающий человек. Находясь на грани между мужской сексуальностью и женской красотой, он не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо видела, и кого нелегко забыть. Он переехал в семью Нортов незадолго до того, как Хейс уехал в колледж. Помню, когда я впервые встретила его, он был загорелым, с волосами, выгоревшими на солнце, и загадочной ухмылкой, от которой все девушки падали в обморок. Насколько помню, Хейс не был в восторге от своего нового брата.

Хейс ворчит в ответ. Я не уверена, что это утвердительное ворчание, но, похоже, оно успокаивает Кингстона, потому что его взгляд переходит на меня — его глаза того же цвета, что и у брата, — и он улыбается.

— Ванесса?

— Привет, Кингстон, — здороваюсь я и нервно разглаживаю руками перед своего платья. — Хорошо...

Он неожиданно обнимает меня так, что у меня перехватывает дыхание. От него пахнет дорогими средствами для волос.

— Не думала, что ты вспомнишь меня, — говорю я, прижатая к его соскам.

Он отпускает меня, но продолжает держать за плечи, оглядывая с ног до головы с улыбкой, яркой, как солнце.

— Ты шутишь? Как я мог забыть любовь всей жизни Хейса? Посмотри на себя...

Все мое тело краснеет, то ли от того, что Кингстон откровенно разглядывает меня, то ли от взрывного слова на букву «л», которое Кингстон обронил между нами.

— «Ральф Лорен». — Его брови поднимаются в знак одобрения. — Платье-рубашка с пышными рукавами миди. Мне нравится. — Он протягивает мне руку, чтобы я покрутилась.

Чувствую себя так глупо, но у меня нет выбора, и я кручусь.

— Великолепно.

Со стороны Хейса доносится бормотание, и я думаю, не сказал ли он только что что-то неприятное под нос, назвав меня сукой или еще чем-нибудь похуже. На всякий случай бросаю на него взгляд.

— Заходи. Моя Би умирает от желания познакомиться с тобой. — Он тащит меня к двери.

— Би?

— Моя невеста. О, и она знает все о Хейван. Мы очень хотим с ней познакомиться. Хадсон и Лилиан не могут наговориться о ней. Это правда, что она любит шить? Я бы хотел посмотреть на ее работы...

Голос Кингстона затихает, и я наблюдаю за Хейсом, который завороженно слушает своего младшего брата. Кажется, он очарован каждым словом о Хейван, которое вылетает из уст Кингстона. И вдруг по его лицу проносится боль, да такая, что у меня начинает болеть в груди.

Боже мой, неужели Хейс прав?

Должна ли я была дать ему шанс узнать свою дочь?

Неужели это я должна молить о прощении?

Хейс

— Хадсон сказал, что ее волейбольная команда вышла в финал чемпионата штата? — Кингстон продолжает выкладывать все мелкие факты о Хейван, и каждый из них словно нож вонзается все глубже в мою грудь.

Капитан волейбольной команды. Я знаю, что она получила это не от мамы. Девочка — спортсменка. Моя девочка — спортсменка.

Странное чувство невесомости распирает мою грудь. Может быть, это предвестник сердечного приступа? Видит Бог, я его не раз заслуживал. Но разве сердечные приступы ощущаются... приятно? Ближе всего к этому я чувствовал себя только после того, как клиент подписывал многомиллионный контракт, но даже это не сравнится с тем, что я чувствую сейчас.

Я застрял в собственной голове и стою в отдалении, пока Кингстон знакомит Ванессу с Габриэллой. Господи, Несс выглядит как гребаная богиня. От нее веет классом и уверенностью, она носит маску вежливого безразличия и пристальный, как бритва, взгляд, который ничего не упускает. Интересно, может, это политика у нее в крови?

Семья ее отца занимается политикой со времен войны за независимость. Каждое поколение может похвастаться одним или двумя правительственными чиновниками, от членов совета до губернаторов, вплоть до Сената. Семья ее матери была связана с Библейским поясом¹, и в каждом поколении в ней появлялись церковные лидеры. Брак ее родителей стал окончательным соединением церкви и государства, что привело к успешной кампании за семейные ценности, которая принесла ему место в Сенате. Фамилия Осборн — это старые деньги и репутация.

Но Несс никогда не вела себя как титулованная ученица подготовительной школы с серебряной ложкой. Она была… как и мы все. Упорно трудилась и требовала от себя только лучшего. В пятнадцать лет она стала первой ученицей школы Бертона, которая прошла половину школьной программы.

Интересно, изменили ли ее последние семнадцать с лишним лет? Что-то подсказывает мне, что я никогда не подойду достаточно близко, чтобы узнать это.

Ванесса держится от меня на расстоянии, следуя за Кингстоном по его салону, стараясь не стоять слишком близко и не смотреть в мою сторону. Без сомнения, она расстроена из-за меня, но к черту ее. Я тоже сейчас недоволен ею.

Кингстон указывает на стены, увешанные тканями, образцами дерева, стекла и гигантскую статую Будды, которая в настоящее время держит ярко-фиолетовую плюшевую игрушку единорога. Он обводит ее вокруг шестиметровых столов, с разбросанными по ним хаосом цветов и фактур. Это место можно использовать как метод пытки чрезмерной стимуляцией. Не знаю, как люди, которые здесь работают, не живут с постоянной мигренью.

— Извините, мы опоздали, — доносится из-за спины голос Лиллиан.

Я поворачиваюсь и вижу, как она входит внутрь, а за ней по пятам идет Хейван. Мой мозг регистрирует Хадсона вместе с ними, но я не могу оторвать глаз от девушки. Наблюдаю, как она замечает свою маму и слегка сжимает губы. Могу сказать, что она не рада видеть Ванессу, но скрывает это. Или ей так кажется.

Когда ее взгляд переходит на меня, ее плечи поднимаются, как будто она делает большой вдох в легкие.

— Я рад, что ты смог прийти, — тихо говорит Хадсон, незаметно придвинувшись ко мне.

— Да. — Хотя не говорю ему, что Элли убедила меня или что я сомневался в том, зачем нахожусь здесь с той секунды, как подъехал.

Ванесса притягивает Хейван к себе, чтобы обнять. Но та не обнимает ее в ответ и закатывает глаза через плечо матери.

— Ты в порядке, милая? — Ванесса обхватывает лицо девушки ладонями, но Хейван вырывается из маминых рук. Похоже, Несс в обоих наших списках дерьма.

Кингстон прерывает неловкие объятия. Он представляется, обнимая ее, и Хейван не только улыбается, но и обнимает его в ответ.

Ванесса замечает это, и на ее лице появляется обида.

Черт меня дери, если я не чувствую это дерьмо вместе с ней.

Но почему? Она солгала. Мне, своей дочери. И лишила Хейван семьи. Это все ее вина. Не моя. Не Хейван. Мы — жертвы.

Даже когда эти слова проносятся в моем толстом черепе, волна тошноты говорит мне, что я чертов мудак. Эмоциональный клубок слишком велик, чтобы разобраться в нем сейчас.

Когда Кингстон знакомит Габриэллу с Хейван, я задерживаю дыхание в надежде, что шрамы, рассекающие лицо Габби, не будут слишком шокирующими. Ванесса не вздрогнула, когда увидела их. И, к моему удивлению, Хейван сделала то же самое. Мои легкие наполняются воздухом, когда моя будущая невестка притягивает очень нетерпеливую Хейван в свои объятия. В семнадцать лет она более взрослая, чем мои собственные гребаные родители, которых открыто отталкивают шрамы Габби.

Я не должен удивляться. В конце концов, ее вырастила Ванесса.

Я стою в стороне, пока Кингстон, Габби и Лиллиан показывают Хейван все вокруг. Хейван смотрит на все широко раскрытыми глазами. Задает умные вопросы о вдохновении и о том, как преодолеть творческие блоки. Она так похожа на свою маму.

Когда Ванесса поднимала руку в школе, весь класс в унисон стонал от того, что та задерживает урок, но то дерьмо, которое вылетало из ее рта, завораживало. Она смотрела на все с другой точки зрения, как будто ее мозг был устроен по-другому.

— Насколько то, что вы делаете, является дизайном, а не редизайном? — спрашивает Хейван, растирая между пальцами образец ткани.

На каждом лице в комнате читается благоговение, поскольку Хейван невольно шокировала всех нас своим любопытством. Мой взгляд находит Ванессу, которая стоит в тихой гордости.

— Отличный вопрос, — говорит Кингстон и рассказывает о том, как убрать эго из дизайна, чтобы оно стояло само по себе, или что-то в этом роде. Я не обращаю на него внимания. Не могу оторвать глаз от Хейван.

Лиллиан показывает горчично-желтый образец ткани, рассказывая о клиенте, который заказал всю мебель в своем офисе такого цвета. А потом, когда все привезли, передумал.

— Это ты сделала? — спрашивает Хейван.

Лиллиан кивает.

— Мы вроде как должны были.

— К черту. — Хейван качает головой. — Я бы сказала им, чтобы они засунули это себе в задницу.

Кингстон и Хадсон встречают мой взгляд, приподняв брови, как бы говоря: «Звучит знакомо?».

Я прикусываю губу, чтобы не ухмыльнуться.

— Клиент всегда прав, — говорит Лиллиан.

Хейван фыркает.

— Нет, если они говнюки.

Прочищаю горло, чтобы скрыть всплеск смеха. Все взгляды в комнате устремляются на меня в замешательстве и удивлении, пока я пытаюсь стереть ухмылку со своего лица.

Кингстон ухмыляется.

— Она дочь своего отца. — Кажется, тот не замечает коллективного вздоха в комнате или его это не волнует. Он закидывает руку на плечи Хейван. — Пойдем, напечатаем что-нибудь в 3D.

Хейван практически визжит, когда они уходят, оставляя нас всех слегка ошеломленными. Ванесса выходит из ступора и бежит за ними, а Хадсон подталкивает меня плечом.

— Иди. — Он предлагает мне следовать за Ванессой. — Узнай ее получше. Она так похожа на тебя, брат.

Я засовываю руки поглубже в карманы и неловко переминаюсь на месте.

— Ты говоришь это так, будто это комплимент.

— Лучшие части тебя.

Я корчу гримасу, потому что это полная чушь.

— У меня они есть?

Хадсон вздыхает и оглядывает комнату, которая выглядит так, будто радугу стошнило, а внутри нее взорвался лес.

— Ванесса любила тебя когда-то. Она замечательная. Так что да, у тебя есть лучшие части.

Я поднимаю брови.

— Только не эта часть, ты, гребаная свинья.

Я пожимаю плечами, чувствуя себя не в своей тарелке в этом разговоре.

— Если мне не изменяет память, она очень любила эту часть.

Хадсон смеется и качает головой.

— Это слишком странно, черт возьми, — говорю я, оставаясь на месте.

Его лицо становится озабоченным, что обычно вызывает у меня желание ударить его. Но сейчас почему-то не так сильно.

— Могу себе представить. Вам двоим есть о чем поговорить.

— Я даже не знаю, с чего начать.

— Ребенок заслуживает ответов. — Он чешет челюсть. — Помнишь, как Кингстон переехал к нам жить? Или Александр? Представь, что ты вдруг осознал, что у тебя есть отец.

Я хмурюсь, и у меня внутри все переворачивается.

— Господи, да я ничем не лучше Августа.

Забавно, что некоторые люди вырастают точь-в-точь как человек, которого они ненавидят больше всего на свете. Не то чтобы я не уважал Августа. Он проницательный и успешный бизнесмен. И посвятил всю свою жизнь «Норт Индастриз». Но я могу уважать этого человека и при этом не любить его.

— Может быть. — Хадсон пожимает плечами.

— Пошел ты.

Он игнорирует меня.

— Никогда не поздно все исправить. Пока ты дышишь.

— А что, если она меня ненавидит? — Так же, как мы ненавидим Августа.

— Ненависть — сильная эмоция. По крайней мере, это хоть что-то. Я бы больше беспокоился, если бы она была равнодушна к тебе. — Он отнимает мою руку от рта с выражением ужаса на лице. — Какого хрена? Грызешь ногти? Я не видел, чтобы ты так делал с тех пор, как нам было восемь.

Смотрю на свою руку, как будто это какая-то призрачная часть моего тела, и удивляюсь, как она добралась до моего лица, а я этого не заметил.

— Я тоже.

Я в чертовом беспорядке.

ГЛАВА 5

Хейс

— Это было здорово, — говорит Ванесса Кингстону, Би и Лиллиан. — Спасибо, что пригласили.

Они прощаются, говорят «до встречи» и «приходи снова».

Ванесса наклоняется и что-то тихо говорит Хейван.

— Нет, — отвечает Хейван достаточно громким голосом, чтобы все услышали. — Я хочу, чтобы дядя Хадсон отвез меня домой. — Уголок ее рта приподнимается, когда лицо ее мамы мрачнеет.

Умница. Я бы сделал то же самое в ее возрасте.

— Милая, — говорит Ванесса заискивающим тоном. — Почему бы тебе не дать Хадсону и Лиллиан передохнуть и не остаться со мной в отеле? Мы можем заказать еду в номер и...

— Нет. — Она смотрит на Хадсона, чтобы тот пришел ей на помощь, и он, кажется, действительно разрывается между матерью и дочерью.

Я смотрю на своего брата, устанавливая телепатическую близнецовую связь, и он кивает.

— Послушай, малышка, у меня есть кое-какие дела в офисе, так что если не хочешь ехать в отель, почему бы тебе не позволить Хейсу отвезти тебя ко мне? Ты сможешь посидеть у бассейна, пока мы с Лиллиан не закончим работу. Если твоя мама не против.

Ванесса выглядит нервной, но, похоже, она знает, что лучше не спорить с дочерью.

— Как хочешь, Хейван, — говорит она с силой, которую я уверен та не чувствует.

Хейван жует внутреннюю сторону щеки, обдумывая ситуацию. Если она похожа на меня, то, скорее всего, обдумывает самый простой способ помучить меня.

— Хорошо.

Она знает, что сможет причинить мне еще больше боли, если позволит отвезти ее домой. Трудно гордиться, когда я стану объектом ее издевательств, и все же ловлю себя на том, что сдерживаю улыбку.

— Спасибо, — тихо благодарю Ванессу, которая выглядит, мягко говоря, недовольной. — Поехали.

Я открываю пассажирскую дверь своей машины, и когда Хейван забирается внутрь, киваю Хадсону, без слов благодаря за то, что тот меня прикрывает.

Он кивает в ответ со взглядом, говорящим, что мне лучше быть вежливым.

Чтоб меня. Мой собственный близнец ведет себя так, будто я здесь враг. Как будто я могу причинить вред собственной дочери?

Я сажусь за руль и завожу двигатель, благодарный за ровный гул V8 с наддувом, который прорезает некомфортную тишину.

— Отличная тачка, — замечает Хейван и трогает все кнопки и ручки. — Это настоящая кожа? — Она проводит руками по сиденьям, и я замечаю, что у нее длинные изящные пальцы, точно такие же, как у Ванессы.

— Да. — Я смотрю на дорогу, чувствуя себя неловко с таким ценным грузом.

— У меня есть джип, — говорит она. — Это кусок дерьма.

Я и в хороший день не очень-то умею разговаривать, поэтому ворчу, как гребаный пещерный человек.

— Ну и каково это?

Краем глаза я вижу, что она смотрит на меня.

— Что?

— Быть миллионером.

Я проигрываю битву со своими глазами и устремляю взгляд к ней, прежде чем возвращаю его на дорогу. Семья Ванессы имеет состояние, равное моему. Не могу представить, как Хейван выросла без него.

Я прочищаю горло от дискомфорта.

— Я слышал, ты довольно хорошая спортсменка. — Мой голос звучит так, будто обвиняю ее в чем-то, и я не знаю почему. Может, мне стоило просто позволить Хадсону отвезти ее домой. У меня это плохо получается.

— Да. Я хороша во многих вещах.

Уверенная в себе, как ее мама. Хорошо.

— Да?

— Угу. — Она не уточняет.

Я проглатываю наживку.

— Например?

Хейван пожимает плечами и смотрит в переднее окно.

— Ты хочешь сжатую версию моей жизни, в которую не пришлось вкладываться?

— Нет, — сухо говорю я и крепче сжимаю руль.

Неуютная тишина возвращается и длится так долго, что я начинаю потеть. Включаю кондиционер и направляю вентиляционное отверстие прямо на свое лицо.

— Послушай... Хейван... Я... — Говорю как идиот, который не может связать двух слов. — Я тут подумал...

— О том, как хотел, чтобы мама сделала аборт?

Черт возьми.

— Нет.

— О том, как бросил ее и оставил рожать в одиночестве...

— Господи, нет.

— О том, что ты богатый эгоистичный козел, который даже не удосужился поискать женщину, выносившую твоего нежеланного ребенка, чтобы узнать, может, ей нужны деньги на еду или одежду, или безопасное место для жизни, или...

— Хейван, прекрати.

— ...или деньги, чтобы ребенок мог заниматься спортом и купить экипировку, чтобы над ней не смеялись за то, что она надела неподходящую обувь или спортивные штаны на игру.

— О чем ты говоришь? Семья твоей мамы богата.

— Да, но благодаря тебе и твоей могучей сперме они от нее отреклись. — Хейван наклоняет голову, точно так же, как это делает ее мать, прежде чем нанести жестокий удар. — О-ох, ты этого не знал, да? — Она издает цокающий звук. — Ты бы знал, если бы поискал нас. Слышал когда-нибудь о Google, засранец?

— Достаточно.

— Эй, это ты хотел, чтобы я поехала с тобой...

— Я понял. Ты хочешь причинить мне боль. Я бы сделал то же самое на твоем месте.

Она захлопывает рот, не отвечая. Откидывается назад и скрещивает руки на груди.

— Неважно.

— Нам нужно... узнать друг друга получше. Нам троим есть о чем поговорить.

— Мне нечего тебе сказать.

Я закашливаюсь от смеха.

— Могла бы одурачить меня.

— Мы почти добрались до дома дяди Хадсона?

Значит он будет дядей Хадсоном, а я засранцем? У меня сводит челюсть.

— Да.

Оставшееся время в машине я использую для того, чтобы вдыхать и выдыхать, пытаясь успокоить свой нрав. Родители Ванессы отреклись от нее. Я не должен удивляться, но все же удивляюсь. Она их единственный ребенок, черт возьми.

У меня миллион вопросов, и боюсь, что у меня не будет возможности задать их Ванессе, если мы даже не можем находиться в одной комнате, не ссорясь. Время словно ускользает, и я не знаю, как за него ухватиться. Но знаю, что должен попытаться.

Я подъезжаю к зданию Хадсона. Хейван тянется к своему ремню безопасности.

— У меня к тебе предложение.

Ее рука замирает на пряжке, и она прищуривает глаза.

Боже мой, это как смотреть в зеркало.

— Один месяц в Нью-Йорке. Аренда бесплатно, все расходы оплачены, ты и твоя мама.

Она смотрит на меня с опаской.

— В чем подвох?

Вот здесь я могу ее потерять.

— Ты живешь со мной.

— Да, точно. — Она фыркает. — Мама никогда на это не согласится. Я уверена, что она тебя ненавидит.

Ванесса мне сейчас тоже не очень нравится.

— Предоставь убеждение мне.

Ее улыбка немного лукавая.

— Ты либо очень храбрый, либо очень глупый.

— Я не глупый.

Хейван высоко поднимает брови.

— Ты явно не знаешь мою маму.

Я ничего не отвечаю, потому что она права. Но также и не права. Однажды я уговорил вспыльчивую Ванессу Осборн быть со мной. Месяц в Нью-Йорке не должен быть слишком трудным.

Я подслащиваю сделку.

— У тебя будет своя комната, свои деньги...

— Машина?

— Водитель.

Она хмурится.

— Типа, шофер?

— Да. На нью-йоркских улицах трудно ориентироваться. Мне будет спокойнее, если ты будешь с кем-то, кто их знает.

— Мне нужен новый телефон.

— Договорились.

Она прищуривается на меня.

— И одежда.

— Все, что захочешь.

— Договорились. — Она протягивает руку вперед.

Не решаюсь пожать ее, думая, что это будет первый раз, когда я прикоснусь к собственной плоти и крови. Каким-то глупым образом прикосновение к ней сделает все это более реальным.

Я глубоко вдыхаю, а затем беру ее хрупкую руку в свою.

— Договорились. Я поговорю с твоей мамой сегодня вечером. Если она согласится, ты переедешь ко мне завтра.

Хейван убирает руку, и я отпускаю ее, задаваясь вопросом, держала бы она меня за руку, когда была маленькой девочкой. Гуляли бы мы с ней по дорожкам Центрального парка, держась за руки, пока она показывала бы на птиц? Я стал бы отцом в девятнадцать лет. Тогда я напивался в женских клубах и блевал в переулках. Каким бы я был отцом? Не из тех, кого кто-то заслуживает.

— Подожди, где ты живешь?

Я показываю на свой дом, который находится не более чем в нескольких кварталах к северу.

— В серебристой высотке. На самом верху.

Она наклоняется вперед, чтобы посмотреть в лобовое стекло.

— На самом верху? На каком из них?

— На всех.

Ее глаза расширяются, а губы растягивает медленная ухмылка.

— Пентхаус?

От возбуждения в ее глазах и счастья на лице у меня внутри творится всякое странное дерьмо. Она... счастлива. И что-то, что я сказал, заставило ее почувствовать это. Кажущаяся тривиальной вещь, которая ощущается как все.

— Да.

— Мило! — Хейван открывает дверь машины и выпрыгивает. — Удачи, чтобы убедить маму. — Ее истерический смех обрывается, когда та захлопывает дверь.

— Спасибо, малышка. Мне это понадобится. — Я смотрю, как Хейван вбегает в здание, как швейцар встречает ее дружелюбной улыбкой, которую она тут же возвращает ему, и завидую, что он разделяет ее радость.

Ванесса

— Двойной мартини с водкой, три оливки.

— Дерьмовый день, да? — говорит Тэг по телефону.

Как только приехала в отель, я позвонила ему и отправилась в бар отеля, вместо того чтобы подняться в свой номер и переваривать последние пару часов наблюдений за Хейван с этой новой семьей. Семьей, которая приняла ее как родную без теста на отцовство. Да он им и не нужен. Эти глаза, улыбка и характер — она Норт до мозга костей. И все это время Хейс оставался на заднем плане, знакомясь со своей дочерью на расстоянии. В какой-то момент я рискнула бросить взгляд в его сторону и чуть не сломалась от восхищения в его глазах, когда он наблюдал за тем, как Хейван задает миллион вопросов. Я чувствовала себя так, словно подсматривала за личным моментом, когда он ловил каждое ее слово. После этого я больше не смотрела на него. Не могла вынести чувства вины за то, что разлучила их. И когда смотрела на него, то испытывала жгучий гнев от того, что он мог смотреть на нее с такими чувствами, когда она ему изначально была не нужна.

К тому времени как мы уехали, я была эмоционально изранена, как будто провела тридцать раундов, играя в боксерскую грушу со своим сердцем.

Именно чувство вины дало о себе знать, когда Хадсон предложил Хейсу отвезти ее домой.

— Сегодня было... — Я выдыхаю, как будто весь день задерживала дыхание. — Очень много всего.

— У тебя измученный голос.

— Эмоционально.

— Мне жаль. Как поживает наша девочка?

— Спасибо, — говорю бармену и беру свой напиток. Большую его часть я выпиваю одним глотком. — Не знаю. Она выглядит хорошо, но со мной почти не разговаривает. Не знаю, сколько в этом показухи, а сколько реальности. Я беспокоюсь за нее.

— Она ближе к тому, чтобы захотеть вернуться домой?

— Думаю, ей нравится иметь семью.

— У нее всегда была семья в Маниту-Спрингс, — говорит Тэг.

— Ты понимаешь, о чем я. — Кровная семья.

Я хочу этого для Хейван.

Когда я узнала, что беременна, мой отец баллотировался в сенаторы и отстаивал консервативные семейные ценности. Родители беспокоились, что моя беременность повредит папиной кампании. Будучи строгими сторонниками принципа «за жизнь», единственным очевидным вариантом было отправить меня подальше на девять месяцев, где я бы родила ребенка и отдала его на усыновление. Они бы рассказывали всему миру, что я занимаюсь миссионерской работой в какой-нибудь стране третьего мира, где нет электричества, и я смогу вернуться без ребенка и сохранить их предвыборную кампанию без единого пятнышка.

Я согласилась. Пока не почувствовала, как Хейван впервые толкнулась.

Я поняла, что никогда не смогу отпустить ее. Поэтому переехала из учреждения в Денвере, куда меня отправили родители, в Маниту-Спрингс.

Люди в Маниту-Спрингс стали для меня единственной семьей. И хотя я благодарна им за это, мне всегда хотелось большего для Хейван.

Я потеряла Хейса и свою семью в течение нескольких месяцев, и хотя это было больно, я превратила эту боль в огонь, который придал мне решимости построить жизнь для Хейван и для себя.

— Хватит о моей драме. Что происходит дома?

Тэг вводит меня в курс всех последних сплетен маленького городка. Я отвечаю в нужных местах, но мои мысли витают в прошлом, наблюдая за реакцией Хейван и семьи Норт на нее. В их глазах светились гордость, благоговение и юмор по поводу того, насколько она похожа на Хейса.

Когда Хейван впервые улыбнулась, я чуть не упала в обморок от того, как сильно она была похожа на Хейса. Ей было всего несколько недель от роду, а крошечный комочек розовой кожи и темных волос был способен одним взглядом сокрушить мое сердце. В тот день я разрыдалась. Потом ожесточилась и поклялась никогда больше не плакать из-за Хейса Норта.

— ...потому что доставка пива опоздала.

— Хм... — Грызу свои оливки — самое большое, что я съела после йогурта, который был на завтрак сегодня утром.

— Ванесса. — В голосе Тэга звучит беспокойство. — Возвращайся домой. Ты сама на себя не похожа.

— Мне жаль. Знаю. Но я в порядке. Обещаю.

— Я скучаю по тебе.

Черт.

— По вам обоим, — уточняет он.

И что мне на это ответить? Я скучаю по нему, наверное. В том смысле, что мне не хватает кого-то, с кем можно потусоваться, поужинать, выпить, пообщаться. Но я знаю, что не скучаю по нему так же, как он по мне.

— Я поговорю с Хейван завтра и посмотрю, сможем ли мы принять какое-то решение о том, когда вернемся домой.

— Ты скучаешь по мне?

Почему он так со мной поступает?

— Ты лучший друг, который у меня когда-либо был. — Я верчу зубочистку и две последние оливки в своем бокале. — Конечно, я скучаю по тебе...

— Несс.

Я подпрыгиваю от звука голоса Хейса, раздавшегося у меня за плечом. Разворачиваюсь на барном стуле, и да, мне это не показалось.

Хейс стоит там, засунув руки в карманы, с пугающим выражением на своем дурацком красивом лице.

— Тэг, — говорю в трубку, все еще глядя на Хейса. — Я тебе перезвоню .

— Все в порядке?

— Да, нормально. Пока.

— Ван...

Я кладу трубку и поворачиваюсь обратно к бару, где кладу телефон экраном вниз рядом со своим напитком.

Хейс занимает место рядом со мной, и его глубокий голос вибрирует в воздухе между нами, когда он заказывает скотч.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришел поговорить с тобой.

— Как ты узнал, что я буду в баре?

Он принимает свой скотч с кивком.

— Удачная догадка. — Он делает глоток, и мой взгляд падает на его адамово яблоко.

Я целовала эту шею. Однажды в шутку поставила ему засос. На этой самой шее.

— Как твои родители? — Глупый вопрос, но это нейтральная тема. Я была единственным человеком, которому он рассказывал о сложных отношениях с отцом и о том, что его мама всегда ставила свой социальный календарь выше своих мальчиков.

Мы оба сидим лицом вперед, плечом к плечу, не глядя друг на друга.

— У Августа член больше, чем когда-либо, а Лесли делает третью подтяжку тела.

— Ого, — говорю я, потягивая свой мартини. — Сколько раз можно подтягивать тело, прежде чем ее грудь превратится в подплечники?

Я чувствую, как он смотрит на меня, и ощущаю запах виски в его сладком дыхании, когда он хихикает.

— Я предполагал, что это личный тренер помог ей нарастить мышцы плеч, но твоя теория имеет больше смысла.

— Приятно видеть твоих братьев такими счастливыми.

Он хмыкает в свой напиток.

— А Александр?

— Его не узнать. Уже давно ничего не ломал. Его жена, Джордан, она... ну, она — его чудо.

— Я рада за него. — Да, но я не могу игнорировать приступ зависти. Сегодня я видела любовь между Кингстоном и Габби, между Хадсоном и Лиллиан, и мне стало интересно, каково это — быть чьим-то чудом.

Увлекаясь своей собственной маленькой вечеринкой жалости, вспоминаю о Хейван. Она — мое чудо. И я поклялась провести остаток жизни в одиночестве, если это будет означать, что та будет в безопасности и счастлива. Жертва собственным счастьем кажется ничтожной по сравнению с ее. Хейван всегда была на первом месте, и ни один мужчина никогда не займет его.

Из дальнего конца бара доносится громкий смех: там пара танцует под инструментальную музыку, звучащую из скрытых колонок.

— Похоже, им весело, — неуверенно говорю я.

— Помнишь, как мы так танцевали? — Хейс смотрит на меня, и я чувствую его взгляд, как теплое прикосновение к моей щеке.

— Выпускной?

— Не выпускной. На парковке закусочной «У Мэгги».

— О, боже, да. — Я смеюсь от нахлынувших воспоминаний. Тогда Хейс открыл двери своей машины, и мы закружились в медленном танце под Bewitched, Bothered, and Bewildered Эллы Фицджеральд, играющую на его автомобильной стереосистеме. Мы танцевали, как будто были единственными людьми в мире. Когда пошел дождь, он не отпустил меня, и мы вместе покачивались под ливнем. — Это было неловко.

Он прижимается своим плечом к моему.

— Тебе понравилось.

Мои легкие сжимаются от его прикосновения.

Он, должно быть, замечает, потому что бормочет извинения.

Мы были так молоды и беззаботны тогда, до того, как жизнь обнажила свои клыки. Любовь — это все, что имело значение, и у нас ее было так много, что мы чувствовали себя неприкасаемыми. Какими же глупцами мы были. Слепые, наивные глупцы. Невидимый груз давит на мои плечи. Я беспокоюсь за свою дочь. Боюсь, что ущерб, нанесенный нашим отношениям, никогда не будет восстановлен.

На меня наваливается удушающая усталость. Я подпираю голову рукой.

— У тебя есть планы повидаться со своей семьей, пока ты здесь?

Еще одна тема, на которую у меня нет сил.

— Чего ты хочешь, Хейс? Почему ты на самом деле здесь?

Он кивает и не отрицает, что приехал по определенной причине.

— У меня есть предложение для тебя и Хейван.

Услышав, как он произносит ее имя, я испытываю шок.

Далее он объясняет план, по которому мы вдвоем должны остаться в Нью-Йорке на месяц. Жить в Нью-Йорке. С ним.

— У Хейван летние каникулы. Если тебе придется вернуться домой по работе, сможешь прилетать по выходным или...

— Я работаю из дома. — Я потираю виски, жалея о двойной порции водки.

— Хейван сказала, что хотела бы остаться. Думаю, будет справедливо, если я получу возможность узнать свою дочь.

— Это удар ниже пояса.

Он не извиняется за это.

— Мне нужно подумать об этом. Сегодняшний день был... Я устала и голодна. — Я толкаю свой пустой бокал из-под мартини по барной стойке. — Мне не следовало его допивать.

Он достает черную кредитную карту и протягивает ее бармену, указывая на мой напиток.

— Нет. — Я достаю наличные и кладу их на барную стойку. — Я сама могу заплатить за свой напиток.

Бармен смотрит на Хейса в поисках разрешения взять мои деньги.

Это дерьмо толкает меня за грань.

— Почему вы смотрите на него? — Я показываю на Хейса большим пальцем. — Вы подали мне напиток, который я сама заказала, так?

— Да, мэм.

— Так зачем смотреть на него? Разве я не имею права говорить за себя, когда речь идет о том, кто платит за напиток, который я заказала и употребила? Вы даете этому человеку рядом со мной право голоса только потому, что у него есть член и яйца? — Я хватаю телефон и сумочку, затем встаю. — На дворе двадцать первый. — Я выбегаю из бара. — К черту патриархат!

Две женщины в баре кивают мне.

Я чувствую взгляд Хейса на своей спине, когда ухожу. В спешке убраться к чертовой матери, мой каблук скользит по отполированному до блеска полу, и я пошатываюсь. Проклинаю свою ужасную удачу, но держу голову высоко поднятой, пока не оказываюсь за закрытыми дверями лифта. Только после этого позволяю чувству стыда залить щеки огнем.

Я всегда представляла, что будет, если я снова увижу Хейса. Надеялась, что если это когда-нибудь случится, то я буду одета в сексуальное красное платье без бретелек с разрезом, идущим по бедру. Он бы увидел, что меня не волнует его присутствие, и ему было бы больно осознать, что я никогда о нем не вспоминала. Что то, что он оставил меня без ничего, кроме пачки денег и записки, было лучшим, что он мог для меня сделать. Я была бы очаровательной и забавной, а когда уходила, он смотрел бы мне вслед со слезами на глазах, думая о том, что упустил самое лучшее, что у него когда-либо было.

К сожалению, как и в большинстве случаев в жизни, наше воссоединение в реальной жизни оказалось сплошным разочарованием.

Я добираюсь до своей комнаты, переодеваюсь и умываю лицо, все еще разгоряченное унижением и покрасневшее от выпивки. Плюхнувшись на кровать, отправляю Хадсону смс с просьбой пожелать Хейван спокойной ночи и сказать, что я люблю ее. Затем набираю номер Тэга, но не успеваю нажать кнопку вызова, как в дверь стучат.

— Кто там? — говорю я, направляясь к глазку.

— Обслуживание номеров.

Что? Мужчина в гостиничной униформе с тележкой стоит и терпеливо ждет в коридоре.

Я открываю дверь.

— Простите. Я ничего не заказывала.

— Ванесса Осборн?

— Да. — Он протягивает мне сложенный лист бумаги с визитной карточкой внутри. Визитная карточка Хейса. На записке, написанной почерком, который умудряется быть красивым и мужественным одновременно, написано:

Ты сказала, что голодна.

-Хейс

PS: Подумай над моим предложением.

Дай мне знать, когда решишь.

Сервер вносит еду. Три серебряных купола и, похоже, чайный сервиз. Мой желудок урчит, когда воздух наполняется ароматом сладкой выпечки, бекона и жареного картофеля. Под куполами — бельгийские вафли, бекон, сосиски, омлет, жареный картофель и ассортимент выпечки. И горячий чай. Лавандово-ромашковый. С медом. Он помнит.

— Завтрак. — Я широко улыбаюсь. И говорю себе, что улыбаюсь только потому, что голодна, а вовсе не потому, что Хейс вспомнил. Или что он подумал обо мне.

Мое глупое, жалкое сердце сжимается.

Каменное сердце не должно быть на это способно.

Проклятье.

ГЛАВА 6

Хейс

Четыре миллиона человек на Манхэттене. Четыре миллиона чертовых людей. Я каждый день выглядываю из окна своего офиса и ни разу не остановился, чтобы по-настоящему посмотреть.

Океан зданий, каждое из которых усеяно окнами. Так много окон, и каждое олицетворяет, по крайней мере, одного человека. Но только два человека занимают мои мысли в последнее время. И как бы ни пытался сосредоточиться на работе, как бы ни старался заснуть или сколько бы ни пил, я не могу перестать думать о них.

Мой взгляд скользит по крышам исторических зданий, которые кажутся карликовыми на фоне новых зданий из стали, мерцающих в солнечном сиянии отражающего стекла, и думаю, не наступил ли у меня экзистенциальный кризис. Этот город был вокруг меня все это время, а я его почти не замечал, никогда не задумывался о его человечности, точно так же, как семнадцать лет имел дочь и не знал об этом. Она выросла, и у нее была жизнь с первыми словами, шагами, школой, может быть, влюбленностью. Я все это пропустил.

Ванесса должна была связаться со мной и сообщить, что оставила ребенка.

Может быть, она пыталась.

Послушал бы я ее тогда? Разве девятнадцатилетнему мне было бы не наплевать на ребенка?

— Мистер Норт, сэр, э-э-э...

— Боже правый, Ньютон. — Я поворачиваюсь в кресле, чтобы посмотреть в лицо своей секретарше, которая застыла в дверях, как испуганный зверь. — Слова. Пожалуйста.

— О, ну, просто...

Я стону от нетерпения.

— Мистер Норт, ваш брат сказал, что вы не отвечаете на звонки.

Я поднимаю брови, ожидая, когда она перейдет к тому пункту своей истории, который действительно имеет для меня чертовски важное значение.

— Вы должны были встретиться с ним в его офисе тридцать минут назад, чтобы обсудить...

— Черт. — Я встаю с кресла и хватаю пиджак. — Вы могли бы напомнить мне, Ньютон. Это часть вашей работы.

Она отступает назад из дверного проема, чтобы дать мне пройти.

— Я напомнила, сэр. Дважды.

Правда? Полагаю, я помню, что пару раз слышал ее голос и рассеянно проворчал, что запомнил все, что она сказала. Хотя был так занят, гадая, обсуждают ли Хейван и Ванесса мое предложение, и прикидывая, есть ли способ подсластить сделку. В мире бизнеса все поставлено на карту, если цена правильная. Если награда оправдывает риск. Я сделал предложение. Мне нужно подготовиться к их контрпредложению. Что я могу предложить такого, от чего они не смогут отказаться? Какой возврат инвестиций оправдает время, которое я прошу?

Когда прихожу в офис Александра, он сидит за своим столом и листает страницы журнала так, будто каждая из них его оскорбляет.

— Я опоздал, знаю. Не начинай. Это были долгие, чертовы, несколько дней.

Он закрывает журнал и отталкивает его от себя, словно тот заразен.

— Зачем ты их покупаешь, если так их ненавидишь?

У Александра аллергия на архитектурные журналы. Его самолюбие, хотя и вполне заслуженное, задевает то, что большинство людей превозносит как передовой архитектурный дизайн.

— Я не покупаю. Мне их приносит миссис Джонс.

— Скажи ей, чтобы прекратила. — Его секретарша всегда относилась к Алексу так, будто он один из ее детей.

— Я пытался. Она настаивает.

— Ну, ты не обязан их смотреть.

— Будет невежливо, если я этого не сделаю.

Неважно. У меня нет времени на то, чтобы пытаться решить проблемы брата, когда мои собственные бурлят на задворках.

— Давай покончим с этим. Расскажи мне об изменениях в контракте...

— Ты отец.

Я давлюсь своими словами. В буквальном смысле. Сгибаюсь пополам, кашляя и пытаясь избавиться от жжения в горле, вдыхая слюну и глотая воздух.

В поле моего зрения попадает стакан с водой. Я выхватываю его у Алекса с излишней силой, оставляя темные пятна от воды на штанах. Отлично, я задыхаюсь, и теперь кажется, что с моего члена капает вода.

Вода помогает успокоить боль в горле.

— Как ее зовут? — Александр сразу же переходит к делу. — Я помню Ванессу. Она мне всегда нравилась.

Я молчу, позволяя ему и его странному мозгу разобраться с тем, по какому следу он идет, чтобы мы могли оставить это в прошлом и приступить к работе.

— Хейван.

Он смотрит на пустое пространство прямо за мной.

— Хейс и Ванесса. Интересно.

Вот дерьмо. Неужели Ванесса, женщина, которая, как я полагаю, ненавидит меня до глубины души, назвала нашу дочь в честь меня? Или, скорее, в честь нас?

Я обязательно спрошу ее об этом, когда увижу в следующий раз.

— Хадсон сказал мне, что она умная.

Поправляю галстук и ерзаю, пытаясь поудобнее устроиться в кресле, которое, кажется, становится все горячее с каждой секундой.

— Мило со стороны Хадсона делиться моей личной жизнью со всей чертовой семьей. — Надеюсь, мой близнец достаточно умен, чтобы скрыть это дерьмо от Августа. Последнее, что мне нужно, это его мнение о моих ошибках.

Ошибках. Вот что такое Хейван?

Все мое тело восстает против этой идеи.

— Когда мы с ней познакомимся?

Я провожу рукой по волосам до затылка, где каждый мускул зажат так сильно, что кажется, будто у меня под кожей шарики для гольфа.

— Я пытаюсь убедить их согласиться остаться в Нью-Йорке на некоторое время.

— Почему?

Я смотрю на него. Что это за вопрос? Почему?

— Чтобы узнать ее получше. Хейван, — уточняю я, чтобы у Алекса не возникло неверного представления, будто я пытаюсь возобновить отношения с Ванессой.

— Почему?

— Ты что, блядь, тупой? — В моем нутре закипает жар. — Потому что я ее не знаю. Ей семнадцать лет, и у Хадсона и Кингстона с ней отношения лучше, чем у меня.

Он хмурится.

— Почему?

Мой нрав взрывается.

— Потому что! Она моя дочь! Моя плоть и кровь. Я заслуживаю того, чтобы знать ее, не так ли?

Уголки его губ приподнимаются.

— Да.

Подвинув задницу на край сиденья, как будто планировал броситься на него через весь стол, я тяжело вздыхаю.

— Ты сделал это специально.

Выражение его лица пустое.

Я хихикаю и расслабляюсь, хотя моя кровь все еще немного кипит.

— Я сказал это. Теперь счастлив?

— У тебя есть дочь. — Губы Алекса подергиваются в том, что для него является улыбкой. — Поздравляю.

Я хмыкаю и потираю виски.

— Не слишком радуйся. Есть шанс, что я все испорчу, и она больше не захочет иметь со мной ничего общего.

— Так не делай этого.

— Постараюсь. Я склонен портить все хорошее в своей жизни.

— Это правда.

Я смотрю на этого засранца.

— Мы можем вернуться к работе, пожалуйста? Твои мотивационные разговоры доведут меня до самоубийства.

Он не отвечает, но с благодарностью тянется к папке на своем столе.

У меня есть дочь. У меня есть дочь. У меня есть дочь.

Я повторяю короткую фразу, давая ей впитаться.

Теперь мне нужно сделать все, чтобы она осталась со мной достаточно долго, чтобы убедить ее, что я не бессердечный мудак, хотя именно таковым и являюсь.

Поговорим о проигрышной ситуации.

Черт.

Ванесса

Мой телефон звонит, кажется, посреди ночи, но солнце, пробивающееся сквозь занавески, говорит о том, что уже утро. Я спала как убитая. Набив желудок сытной, вкусной свининой на завтрак и сладким тестом с сиропом, я впала в пищевую кому. Как раз то, что нужно моей разрушенной нервной системе после вчерашнего дня.

— Алло? — отвечаю я, надеясь, что это Хейван, готовая вернуться домой.

— Ванесса, привет, — говорит Тэг. — Я тебя разбудил?

— М-м-м... — Я переворачиваюсь на спину и разминаю затекшие мышцы шеи и плеч. — Я проснулась.

— Ты не перезвонила вчера вечером. Я забеспокоился.

— Прости. В итоге я заказала еду в номер и вырубилась. — Я потираю липкое пятно сиропа на щеке.

— Ничего страшного. Я рад, что ты в порядке. Мне не нравится мысль о том, что ты бродишь по Нью-Йорку одна.

— Ты забываешь, что я здесь выросла. Все не так страшно, как ты думаешь.

— Какие планы на сегодня?

Мои мысли возвращаются к предложению Хейса. Затем последовал его грандиозный жест с обслуживанием номера. Этот человек — мастер манипуляций. Хотя я заметила, что он не использует свое обаяние, чтобы получить желаемое, как это было в старших классах. Вместо этого побеждает с помощью запугивания и хитрости. И уговаривает углеводами. Злой гений.

Безумная волна стыда заставляет меня сесть в постели. Мой взгляд падает на вчерашнюю тележку с едой. Чай. Я такая лохушка! Я поглощала его попытку склонить меня на свою сторону. Каждый кусочек.

Он надеется, что я соглашусь остаться в Нью-Йорке на месяц. И действительно рассчитывает, что я откажусь от своей жизни на целый месяц только потому, что он меня об этом попросит.

— Я так не думаю, — бормочу я себе под нос.

— Чего не думаешь? — спрашивает Тэг.

— Ничего, — отвечаю я, подталкивая тележку с едой к двери. С телефоном, зажатым между плечом и ухом, мне удается открыть дверь и удержать ее одной ногой, пока выталкиваю тележку в коридор. — Я решила. — Ворчу, отпихивая оскорбительное доказательство манипуляций Хейса и моей последующей слабости как можно дальше. — Мы возвращаемся домой.

— Это здорово! — В голосе Тэга звучит улыбка. — Я встречу вас в аэропорту. Во сколько?

Я дышу так, будто поднялась по лестнице. Мне действительно нужно больше двигаться.

— Пока не знаю. Я закажу билеты и дам тебе знать. — Беру свою одежду из шкафа и бросаю ее на кровать. Мне придется купить чемодан, чтобы перевезти все это домой.

— Ванесса, если уж на то пошло, я думаю, ты поступаешь правильно.

— Да, я тоже. — Я не буду мешать Хейван поддерживать отношения с семьей Норт, если она этого хочет, но будь я проклята, если откажусь от чего-то еще в своей жизни ради Хейса.

— Ура! Мои девочки возвращаются домой! — кричит Тэг с такой радостью, что я снова задаюсь вопросом, почему любовь так жестока.

Если бы я могла просто полюбить его, все было бы намного проще.

Пообещав прислать информацию о рейсе, как только она у меня появится, я кладу трубку и начинаю строить планы по доставке нас домой.

Оставляю сумки в такси и бегу к Хадсону, чтобы забрать Хейван. Я позвонила ему и сказала, что приеду за ней и попросила собрать все, что она повезет домой. И поблагодарила его за то, что он так хорошо о ней заботится — я не полное чудовище. Но мне не терпится оставить все это позади и продолжить жить там, где мы остановились.

Когда выхожу из лифта, Хадсон уже ждет у входной двери.

— Ванесса, привет, — грустно здоровается он.

Для меня имеет значение, что он не рад видеть, как уходит Хейван. Если из всего этого ничего не выйдет, то Хейван хотя бы познакомилась со своим биологическим дядей и получила положительный опыт.

— Извини, что так быстро, — говорю я и вижу три больших чемодана у его ног. Она определенно возвращается домой с большим багажом, чем приехала. — Спасибо, что подготовил ее. И я хотела бы вернуть деньги, которые ты потратил...

— Нет, пожалуйста. Нам было так весело ее баловать. Я не возьму у тебя ни доллара.

— Если ты уверен...

— Я уверен. — Он опускает подбородок, и в его взгляде появляется беспокойство. — Ванесса, есть кое-что...

— Он здесь? — кричит Хейван откуда-то из глубины дома.

Хадсон хмурится и смотрит себе под ноги.

— Я здесь, милая! — отвечаю я. — Нам нужно идти, если хотим успеть...

Хейван выходит в коридор, выглядя еще более разочарованной, чем когда я сделала пожертвование от ее имени в фонд дикой природы в качестве одного из ее рождественских подарков. Она всегда заботилась о белках и енотах на нашем участке, и я действительно думала, что ей понравится этот жест. Но сильно ошибалась.

Судя по ее лицу, то, что я сделала на этот раз, еще хуже.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она с неприятным акцентом на «ты».

Я смотрю на Хадсона, который отказывается встречаться со мной взглядом.

— Я здесь, чтобы забрать тебя. Мы едем домой.

— Я не поеду домой.

— Конечно, поедешь. Слушай, я не говорю, что ты не можешь оставаться на связи...

Двери лифта пикают, и все взгляды устремляются на человека, появляющегося из раздвижных двойных дверей.

Хейс.

Какого черта он здесь делает? Хадсон позвонил ему и сказал, что мы уезжаем? Он приехал, чтобы сделать последнюю попытку, чтобы мы остались?

Я собираю в кулак каждую унцию отточенной силы, и расправляю плечи. Непоколебимая. Хладнокровная. Неподдающаяся манипуляциям.

— Несс, что... — В его выражении мелькает нечто, очень похожее на надежду.

— Мы едем домой, — твердо заявляю я.

— Я готова, — говорит Хейван, но обращается не ко мне. Она говорит с Хейсом.

Я перевожу взгляд с дочери на своего бывшего.

— Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит мне, что, черт возьми, происходит?

Хадсон делает шаг вперед.

— Я должен был позвонить, но не был уверен, что она...

— Я разберусь, Хадсон. — Свирепый взгляд Хейса отправляет Хадсона обратно в дом, где Хейван ждет с сумочкой, перекинутой через плечо, и в солнечных очках. — Минутку. Пожалуйста.

— Конечно, — говорит Хадсон и закрывает дверь, оставляя нас с Хейсом в маленьком коридоре между лифтом и дверью.

— Я везу ее домой...

— Она не поедет, — твердо говорит он.

— Поедет. Я заставлю ее. Она еще не взрослая.

Он засовывает руки в карманы и кивает, как бы успокаивая меня.

— И как ты думаешь, Несс, чем это обернется для тебя?

Я закрываю глаза.

— Не называй меня...

— Как скоро она снова вернется сюда? Ты знаешь ее лучше, чем кто-либо другой. Думаешь, она вернется в какой-то захолустный городок и будет довольна своей жизнью?

Его слова звучат как нападение на мой выбор, а не как реальный вопрос.

— Да, думаю. Потому что быть любимой, поддерживаемой и чертовски желанной в захолустном городке лучше, чем быть нежеланной и отвергнутой здесь.

— Она желанна здесь.

Я сильно смеюсь, хотя на глаза наворачиваются слезы.

— О, как удобно. Теперь она тебе нужна.

Его брови сходятся на переносице.

— Я не знал о ее существовании до этого момента!

— И что, Хейс? Ты собираешься перевезти ее к себе и изображать заботливого отца? Ты хоть представляешь, каково это — воспитывать человека? Девочку-подростка? У тебя есть хоть малейшее представление о том, что она может чувствовать по поводу своей истории? Как она сюда попала? Готов ли ты в одиночку ответить на все эти вопросы?

— Нет. Именно поэтому мне нужно, чтобы ты осталась.

— Ни за что на свете.

Его челюсть двигается вперед-назад под щетиной, хотя сейчас только десять утра.

— Пожалуйста, Ванесса.

Я качаю головой и чувствую, как моя решимость рассыпается.

— Это произойдет с тобой или без тебя. Для Хейван будет лучше, если это произойдет с тобой. Ей сейчас нужна твоя поддержка. — Он умоляюще смотрит на меня, словно говоря, что они оба нуждаются в этом.

Я качаю головой, пытаясь уговорить свое сердце не поддаваться на это дерьмо. Я ее мама. Я имею право говорить, что ей делать или не делать.

Но Хейс прав. Она просто снова сбежит в Нью-Йорк.

Черт побери.

Смотря в глаза Хейса, я выпячиваю подбородок.

— Давай проясним одну вещь. Если бы на кону не стояло сердце моей дочери, я бы уже уехала.

Он кивает один раз. Коротко и быстро.

— Я останусь ради Хейван. Не ради тебя.

— Принято к сведению.

Не могу поверить, что я это делаю.

Хейс уходит внутрь, чтобы помочь Хейван с вещами, а я стою на месте оцепеневшая и бесполезная. Лиллиан обнимает Хейван, и я слышу что-то об обещании устроить вечер кино в эти выходные.

Мы все втискиваемся в лифт, и я чувствую удушающее напряжение.

— Когда я смогу получить новый телефон?

— К концу дня он будет у меня, — беззаботно отвечает Хейс.

— Класс! Я уже целую вечность не разговаривала с друзьями. У тебя дома есть еда? Я умираю с голоду. Или мы можем перекусить по дороге? Погоди, у тебя есть личный повар? Лиллиан говорит, что ты не стал бы подтирать себе задницу, если бы мог заплатить кому-то за это.

— Хейван. — Я качаю головой, даже когда Хадсон истерически смеется.

Выражение лица Хейса на удивление спокойное.

Лифт звякает, и я выхожу вслед за двумя мужчинами и дочерью на улицу, где мой таксист курит и разговаривает с парковщиком, размахивая руками. Близнецы направляются к черному внедорожнику Хейса, окна которого затонированы настолько, что в нем может находиться целая клоунская семья, и никто об этом не узнает.

— Встретимся там. — У меня нет адреса, но я скажу таксисту, чтобы он следовал за внедорожником.

Хейс ничего не отвечает, но подходит к таксисту и протягивает ему деньги, а затем требует открыть багажник.

— Что ты делаешь?

— Забираю твои вещи.

— Я могу сама о себе позаботиться, большое спасибо. — Я закрываю багажник и обращаюсь к таксисту. — Можешь вернуть ему деньги. Я заплачу тебе, чтобы ты отвез меня...

Таксист смеется.

— Леди, он дал мне три штуки. У меня выходной.

— Отлично. — Багажник снова открывается. Чертовы мужики.

Я хватаю свои сумки, и когда Хейс наклоняется, чтобы помочь, бросаю на него такой свирепый взгляд, что он отдергивает руки. К сожалению, его губы тоже подергиваются.

Я подкатываю две сумки к темному внедорожнику и отказываюсь, чтобы Хадсон помог мне засунуть их в багажник. Мелочно? Возможно. Но единственный способ не сойти с ума — это контролировать то немногое, что могу.

Направляюсь к заднему сиденью внедорожника, но Хейван закрывает дверь перед моим носом.

Остается переднее сиденье.

Дверь открывается для меня. Хейс отводит глаза, ожидая, пока я заберусь внутрь.

— Я умею открывать двери, знаешь ли.

Он жует внутреннюю сторону щеки, словно пытаясь не рассмеяться.

Какого черта ему надо?

Я сердито забираюсь на сиденье и смотрю прямо перед собой, отказываясь уделять ему внимание.

Теперь мне остается только сохранять ледяную отстраненность в течение месяца.

ГЛАВА 7

Хейс

Хейван не перестает задавать вопросы, пока мы едем к моему зданию. Бесконечное болтание обычно действует мне на нервы, но в этот раз я благодарен за отвлечение.

Ванесса излучает серьезные флюиды «не связывайся со мной». Понимаю. Она расстроена и не хочет оставаться со мной в Нью-Йорке, но я не вижу другого выхода. Мне нужна ее помощь с Хейван, а девочке нужна мама. Мы в дерьмовом положении, но, по крайней мере, мы в нем все вместе.

— У тебя есть Netflix? HBO? У нас будет горничная? — Хейван даже не ждет моего ответа, поэтому я молчу. Позволяю ей болтать без умолку и задаюсь вопросом, настоящие ли это вопросы или для нее это способ разрядить нервную обстановку.

Джо, швейцар, вытягивается по стойке смирно, как только мы подъезжаем к моему зданию. Он открывает двери для Ванессы и Хейван. Я открываю заднюю дверцу своего внедорожника, и парни в униформе выбегают, чтобы помочь с сумками. Бросив ключи парковщику, направляюсь к задней части машины и вижу, что Ванесса требует свои сумки и настаивает, чтобы нести их самой.

Я сжимаю кулаки, чтобы не поддаться порыву вырвать сумки из ее рук и заставить ее позволить мужчинам, мать их, делать свою работу, но вместо этого слегка качаю головой, чтобы сказать парням отвалить. Если женщина настаивает на том, чтобы нести свои сумки самой, пусть несет.

Хейван идет рядом со мной по вестибюлю, а Ванесса тащит свои сумки за нами.

— Вау, здесь даже лучше, чем у Хадсона. — Хейван откидывает голову назад, осматривая трехэтажный вестибюль, наполненный современными светильниками размером с седан.

Мы направляемся к лифтам, которых здесь по два с каждой стороны, но я прохожу дальше к единственной двери лифта на дальней стороне. Нажимаю кончиком пальца на панель, которая тут же открывает дверь.

Обе женщины не решаются последовать за мной, но, в конце концов, делают это. Ванесса с трудом затаскивает свои сумки внутрь, и срабатывает сигнализация, когда двери задевают ее сумку при попытке закрыться.

— Черт побери! — Она отступает еще дальше в кабину, затаскивая свои сумки. Колеса одной из них застревают. — Черт.

Я протягиваю руку, чтобы помочь ей и затащить эту дурацкую штуку внутрь.

— Я сама, — рявкает она и подается всем телом назад, увлекая за собой чемодан.

Ванесса падает мне на грудь, а потом быстро выпрямляется. Вдыхаю аромат ее волос, которые, как я говорю себе, пахнут так же, как волосы любой другой женщины. И сопротивляюсь желанию наклониться и понюхать ее.

Хейван закатывает глаза, как будто ее мама — самый неловкий человек на планете. Иррациональное желание встать на защиту Ванессы заставляет меня открыть рот, но я быстро захлопываю его. Кто я такой, черт возьми, чтобы вмешиваться в их сложные взаимоотношения?

Чтобы заставить эту штуку двигаться, мне приходится наклониться над Ванессой и прижать кончик пальца к электронной панели. Мое тело мгновенно распознает прикосновение ее тела к моему. То, как Ванесса отпрыгивает, чтобы увеличить расстояние между нами, заставляет меня задуматься, распознает ли это и ее тело.

Дверь закрывается, и лифт быстро поднимается, набирая скорость.

В этом лифте нет кнопок этажей, потому что это мой личный лифт, который ведет прямо в мой дом.

Дверь открывается в круглое фойе с полированным мраморным полом, темно-серыми стенами и черно-белыми картинами.

Хейван и Ванесса словно застыли на месте. Ждут приглашения войти внутрь?

— Срань господня, — шепчет Хейван.

Ванесса не ругает ее за выражения, и теперь я задаюсь вопросом, была ли она крутой мамой в их городе. Той, которая позволяла своему ребенку ругаться, смотреть фильмы с рейтингом R и пить пиво из бутылки в подростковом возрасте.

Хотя, судя по тому, как Ванесса вертит головой, возможно, она слишком увлечена осмотром обстановки, чтобы заметить реакцию Хейван. Я говорю себе, что не замечаю длинную шею Несс или то, как ее узкие джинсы обтягивают каждый изгиб. И совершенно не задерживаюсь на ее белой блузке и кусочке кружева, прикрывающем ее грудь, которая видна с высоты моего роста.

Я заставляю себя смотреть на менее возбуждающие виды и пытаюсь представить свой дом их глазами. У меня так редко бывают новые люди. Здесь темно. Таинственно. Возможно, даже угнетающе. Мой профиль в дизайне интерьера — минимализм «мне все по барабану» с акцентами утилитарного шика. Если эта чертова вещь не служит какой-то цели, я не хочу, чтобы она находилась у меня дома.

Раньше я никогда не беспокоился о том, что кто-то подумает о моем доме. У меня не бывает гостей. Я никогда не устраиваю ужины или коктейльные вечеринки. Мое пространство — это логово одинокого волка. И оно должно выглядеть именно так.

— Вы двое будете здесь. — Я открываю стеклянные двери со стальной рамой, ведущие в гостевые комнаты моего дома площадью почти пятьсот квадратных метров. Жестом показываю на три спальни с ванными комнатами, собственными гостиными и видом на город от пола до потолка. — Выбирайте.

Хейван забегает в каждую комнату и выходит из нее, пока наконец не кричит:

— Эта моя.

Ванесса молча затаскивает свои сумки в ближайшую дверь.

— Я там. — Я указываю в том направлении, откуда мы пришли. — На другой стороне дома. Моя спальня и кабинет там. Кухня, столовая и медиа-комната — в центре.

— Это так круто! — раздается голос Хейван из ее ванной.

Не знаю, что такого интересного может быть в ванне и туалете, но, опять же, я не был в этих комнатах с тех пор, как впервые осмотрел дом перед покупкой. Там может быть целый бар, а я и не знаю. Хмурюсь. Может, мне стоит проверить. Кажется, подростка не стоит оставлять наедине с доступной выпивкой.

Хейван выходит из комнаты и возвращается в коридор с огромными глазами.

— У ванны стоит телевизор!

Ванесса выходит из своей комнаты без сумок, но выглядит... смущенной.

Ее руки сжаты в кулаки. Она переминается с ноги на ногу, заставляя меня задуматься, не передумала ли она.

— Мне нужно в офис. Вы обе устраивайтесь. Если вам что-то понадобится, наберите ноль на любом телефоне, и Дэвид вам поможет.

Не говоря больше ни слова, я оставляю дочь и бывшую в своем доме. В одиночестве.

Чтоб меня. Как так получилось, что это моя жизнь?

Ванесса

Плюс в том, что мы с Хейван живем в Нью-Йорке и под одной крышей. Из минусов — мы живем с моим школьным бывшим парнем, он же биологический отец Хейван.

Не так я представляла себе свою спасательную миссию в Нью-Йорке.

Комната, в которой я буду жить, в два раза больше моей комнаты в Маниту-Спрингс. В ней есть кровать королевского размера на низкой платформе, небольшой диван и книжная полка с книгами, обложки которых только синие, черные и коричневые — книги, явно выбранные из эстетических соображений. У панорамных окон с видом на город стоит письменный стол, а телевизор с плоским экраном прикреплен к стене таким образом, что кажется, будто он парит. Я перетаскиваю свои вещи в гардеробную, пахнущую свежим кедром. Ванная комната напоминает пещеру своей темной плиткой, слабым освещением и декором, напоминающим камень. Грот на высоте семидесяти восьми этажей в небе.

Я нахожу Хейван в выбранной ею комнате. Она лежит на спине с пультом от телевизора в руке. Ее комната почти идентична моей.

— Не хочешь перекусить?

— Не голодна. — Она даже не смотрит на меня.

Я опускаюсь, чтобы сесть на край ее кровати, но платформа настолько низкая, что я неуклюже плюхаюсь на нее.

— Хочешь о чем-нибудь поговорить?

— Нет. — Переключает канал. Еще один.

— Я знаю, что у тебя есть вопросы.

— Я хочу подождать, пока папа не вернется домой.

— Он не твой папа!

Ее глаза наконец-то встречаются с моими, и в их карих глубинах вспыхивает боль.

— Прости. Я хочу сказать, что да, он твой биологический... отец. Но чтобы быть папой, нужно гораздо больше, чем это.

— Неважно. — Она закатывает глаза.

Ладно, она не готова задавать вопросы, но я готова.

— Как ты узнала?

— Нашла письмо, которое он тебе написал.

Это письмо было спрятано в коробке из-под обуви в глубине моего шкафа за одеждой, которую я никогда не ношу, и туфлями, которые давно вышли из моды. Я никогда не хотела от него избавляться, потому что мне нужно было напоминание о том, почему я должна была уехать. Мне нужно было удержать маленький уголек, который мог бы разжечь огонь и заставить меня продолжать злиться на Хейса и моих родителей. Никогда не думала, что она найдет его. Или даже будет искать.

— Зачем тебе рыться в моих вещах?

— Потому что ты не хотела говорить мне правду. И всякий раз, когда я спрашивала о нем, ты придумывала какую-нибудь историю о том, что он ушел на войну и не вернулся или умер от венерической болезни...

— Я никогда такого не говорила.

— На дне рождения Тэга два года назад. — Она поднимает бровь.

Я моргаю, когда воспоминания о том, как я отрубилась в шезлонге на заднем дворе, захлестывают меня.

— В тот вечер я была не в своем уме.

— Это не имеет значения. Ты солгала мне, а я хотела знать, кто мой отец.

— Я бы хотела, чтобы ты поговорила со мной, а не уезжала в Нью-Йорк одна.

— Зачем? Чтобы ты могла наговорить мне еще больше лжи?

— Почему ты злишься на меня больше, чем на него? Я не тот, кто... кто... — Я прикусываю язык.

— Хотел моей смерти?

— Я этого не говорила.

— Тебе и не нужно было. — Она нажимает кнопку включения телевизора, затем поворачивается ко мне спиной

Я возвращаюсь в свою комнату и вижу, что мне пришло сообщение от Тэга.

Как насчет ужина в «Мюррей» сегодня?

Не могу дождаться, когда увижу тебя!

Я нажимаю его номер и прижимаю телефон к уху. Голосовая почта.

— Привет, Тэг, это я. Прости, но, похоже, мы задержимся в Нью-Йорке еще на некоторое время. — Я вздыхаю и ненавижу то, что чувствую, будто подвожу его. Похоже, что, что бы я ни решила, всегда найдется кто-то, кто будет разочарован. — Я действительно с нетерпением ждала возвращения домой. В любом случае, мне очень жаль. Позвони мне. Пока.

Я звоню в авиакомпанию и отменяю нашу бронь. Затем, следуя примеру своей дочери, плюхаюсь на кровать и засыпаю.

Есть определенные звуки, которые мать может различить в переполненной комнате: звук плача своего ребенка и звук его смеха.

Раскатистый смех Хейван — это то, что пробуждает меня ото сна. Моему сознанию требуется несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь. У Хейса. Что делает истерический смех Хейван еще более подозрительным.

Я не слышала такого ее смеха уже много лет. Часть меня хочет остаться на месте и наслаждаться этим звуком, потому что я знаю, что как только она увидит меня, то потеряет свое хорошее настроение. Трудно смеяться, когда на тебя смотрят. Я знаю, потому что пробовала.

Глубокий мужской голос заполняет пустое пространство между ее хихиканьем. Тон и тембр не соответствуют высокомерному голосу Хейса. Я сползаю с кровати и следую за голосами по коридору, через стеклянные двери, вокруг огромного обеденного стола и в просторную современную кухню с черными приборами и столешницами.

Там, в конце огромного черно-белого мраморного острова, я обнаруживаю мужчину... незнакомца. Он одет в униформу персонала здания, но то, как он смотрит на Хейван, или, что еще хуже, как она смотрит на него, говорит о том, что он здесь не по официальному делу.

— Могу я вам чем-то помочь? — спрашиваю я своим самым твердым маминым голосом.

Взгляд мужчины переходит на меня. Ярко-голубые глаза на фоне загорелой кожи. Он широко улыбается двумя рядами ровных белых зубов с ямочками на щеках. Это объясняет все хихиканья. Я внутренне ругаюсь.

— Вы, должно быть, миссис Осборн, — вежливо говорит он с легким французским акцентом.

Клянусь, я слышу, как Хейван падает в обморок.

— Мисс Осборн. А вы кто?

— Мама, это Дэвид, — говорит Хейван, произнося его имя как Дэйвид. — Он принес нам кучу продуктов. — Она открывает то, что я приняла за высокий и широкий шкаф, но на самом деле это замаскированный холодильник.

Холодильник забит до отказа, а это о чем-то говорит, потому что он должно быть в два раза больше стандартного.

— Ты здесь работаешь? — Я разглядываю симпатичного парня, ища в нем какой-нибудь недостаток, на который могла бы указать Хейван позже. Грязные ногти? Запах тела? Козявка в носу? Нет. Мужчина действительно красивый. Хотя, «мужчина» — это с натяжкой. Ему не может быть больше двадцати пяти лет.

— Да, мэм. — Он смотрит на Хейван и кажется таким же завороженным, как и она.

— Может, тебе пора вернуться к работе?

— Мам, — шипит Хейван.

Дэвид понимает намек.

— Да, стоит. — Он не перестает смотреть на Хейван. — Увидимся?

— Да, было приятно познакомиться.

То, как он удерживает ее взгляд, заставляет меня закатить глаза. Юношеская страсть так сильна и так чертовски бессмысленна.

Он кивает мне, проходя мимо, и желает хорошего дня.

Как только слышу, как закрывается дверь, я поворачиваюсь к Хейван.

— Что это было?

Как я и предсказывала, ее ухмылка превращается в хмурый взгляд.

— Это я завела нового друга.

— Ну, не надо было.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я завела новых друзей.

— Не в Нью-Йорке. Мы не задержимся здесь достаточно долго для дружбы.

Она топает мимо меня и возвращается в коридор. Дверь захлопывается.

Полагая, что мне придется приготовить что-нибудь на ужин, я проверяю содержимое холодильника и близлежащей кладовки, которая на поверку оказывается больше, чем большинство однокомнатных квартир в Нью-Йорке.

В «Норт Индастриз», очевидно, хорошо платят.

Удивительно, что Хейс решил работать на отца. Раньше он его презирал.

Я предполагала, что Хейс будет играть в хоккей профессионально. Возможно, я даже просматривала списки всех игроков НХЛ, ища его имя, но так и не нашла. И предположила, что он, вероятно, получил травму, которая разрушила его хоккейную карьеру. Интересно, что там за история?

Проводя самостоятельную экскурсию по остальной части дома, я замечаю, что в нем почти нет мебели. Либо он вывел минимализм на новый уровень, либо сейчас занимается перепланировкой. Из каждой комнаты открывается зияющий простор холодного темного бетона и натурального камня. Столовая представляет собой стеклянный аквариум с панорамным видом на город и массивным каменным столом, который, похоже, рассчитан на двадцать персон. Правда стульев всего два.

Патио, кажется, единственное место с большим количеством сидячих мест — диван, журнальный столик и два мягких кресла. Вообще-то, я не боюсь высоты, но выход на открытую площадку в небе, даже огороженную комбинацией оргстекла и железа, заставляет меня немного нервничать. Кажется неестественным для человека находиться так высоко, не будучи при этом в чем-то с двигателем и крыльями.

Плюшевая мебель в патио и освещение заставляют меня представить себе интимные посиделки с хорошим вином и прекрасной беседой. Мне не нужно гадать, предается ли Хейс подобным вещам. Мебель выглядит так, будто на нее никогда не садились.

Я продолжаю исследовать его пространство — гостиную с газовым камином, который больше меня, и медиа-комнату с киноэкраном и откидывающимися креслами. Я дохожу до дальней части пентхауса, где есть еще один набор стальных и стеклянных дверей, которые, как я предполагаю, ведут в его спальню.

Разворачиваюсь. Придется оставить эти комнаты моему воображению.

Если я собираюсь остаться здесь на месяц, нам обоим придется научиться уважать границы друг друга.

Держаться подальше от спален друг друга — хорошее начало.

ГЛАВА 8

Хейс

Когда выхожу из лифта в свой дом, уже семь часов. Я мог бы работать допоздна и часами быть занятым в офисе, но от моих гостей не было вестей весь день, и я начал беспокоиться, что они уехали из города.

Я послал Дэвида с поручением закупить продукты. Когда он спросил, есть ли у меня список, я перечислил любимые сорта чая Ванессы. А что касается всего остального? Я сказал ему, что за это я ему и плачу, и оставил несколько стодолларовых купюр.

Будучи холостяком, я редко ем дома, а если и ем, то обычно что-то заказываю на дом. Покупки продуктов — это не то, чем я занимаюсь. Судя по запаху чеснока, масла и белого вина, доносящемуся со стороны кухни, я думаю, что Дэвид все сделал правильно.

Когда выворачиваю из-за угла кухни, вижу, что Ванесса стоит у плиты, помешивая шипящую смесь на конфорке. Перед ней стоит полный бокал белого вина, а сама она одета в свободные серые брюки для отдыха и майку, достаточно обтягивающую, чтобы можно было разглядеть изгибы ее груди, но достаточно свободную, чтобы не выдать слишком много деталей. Ее темные волосы откинуты назад у основания черепа, образуя похожий на кисточку хвост, а макияж, который она наносила ранее, смыт.

Это Ванесса в ее самом чистом, самом естественном виде. Моя любимая версия, насколько я помню. Не то чтобы она не была сексуальной, когда наносила макияж, но в ее естественной красоте всегда было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— О, боже! — выдыхает она. — Ты меня до смерти напугал. Как долго ты там стоишь?

Я пожимаю плечами, потому что не хочу отвечать честно и признаваться, что наблюдал за ней слишком долго.

— Ты дома.

— Проницательно. — Я беру стакан со льдом и наливаю себе скотча на два пальца.

Ванесса неловко переминается на своем месте у плиты.

— Надеюсь, ничего страшного, что я приготовила ужин. Мне так надоело питаться вне дома.

— Все в порядке. — Единственная причина, по которой я купил еду, это чтобы она и Хейван ее съели. Вешаю пиджак на спинку стула, за ним следует галстук. Затем расстегиваю пуговицу у горла.

Она накладывает на тарелку пасту, а затем добавляет к ней креветки и овощи.

— Где Хейван?

— Она сказала, что не голодна, — сухо отвечает Ванесса, посыпая блюдо сыром пармезан. Затем берет вилку, вино и салфетку и направляется к стеклянным дверям, ведущим во внутренний дворик. — Угощайся. Здесь много всего, если голоден.

Я очень хочу есть. Даже не осознавал насколько сильно, пока запах не донесся до меня, когда вошел внутрь.

Допиваю оставшийся скотч, накладываю себе порцию пасты с креветками и наливаю еще один напиток.

Из-за угла появляется Хейван, одетая в обтягивающие джинсы и топ без бретелек. Ее волосы длинные и блестящие, глаза подведены черным, а губы накрашены розовым.

— Ты дома.

— Да. — Я разглядываю ее наряд, удивляясь, почему она не одета в пижаму, как ее мама. — У меня есть кое-что для тебя. — Я достаю из кармана пиджака новый iPhone и протягиваю ей. — Как и обещал.

— Вау! Спасибо! — Она снимает крышку с коробки и достает устройство, чтобы включить его. — Последняя версия?

— Твой номер написан на коробке. Я запрограммировал свой номер для тебя. Добавь номер своей мамы. — Я не могу сказать, услышала ли Хейван меня, так как она полностью игнорирует меня в пользу своего телефона. — Ты куда-то идешь?

— Я встречаюсь с Дэйвидом у бассейна, чтобы потусоваться.

— Дэйвид?

— Ну, Дэвид. Консьерж. Я встретила его сегодня, когда он приносил продукты. Он пригласил меня потусоваться после его смены.

Дэвиду двадцать три года. Я знаю это, потому что каждый год жильцам предлагают пожертвовать деньги на премии ко дню рождения сотрудников.

— А он не слишком взрослый для тебя?

— Нет. — Она поднимает телефон. — Спасибо за это. У меня нет доступа к персональному лифту. — Она поднимает палец, что, как я полагаю, относится к доступу без ключа в частном лифте. — Итак, могу ли я получить ключ от входной двери?

Не так я представлял себе все это месячное знакомство. Думал, что мы наконец-то сядем за стол и получим ответы на все свои вопросы, при этом завяжется что-то вроде... дружбы. А может, просто взаимное уважение.

— Конечно, да. — Я достаю ключ от входной двери из ящика, где у меня хранится запасной для обслуживающего персонала. — Знаешь, как пользоваться общественным лифтом? — Я протягиваю ей ключ через столешницу.

Уголки ее губ приподнимаются.

— Мне семнадцать, а не семь. Я уже ездила на общественном лифте. — Она смеется, как будто смеется надо мной. — Не ждите!

Я смотрю, как она уходит, и думаю о том, как сильно Хейван напоминает мне свою маму в этом возрасте. Черт, Ванесса была на год моложе, когда я видел ее в последний раз.

К тому времени, когда она достигла возраста Хейван, у нее уже был ребенок.

Мне тридцать шесть, и мне приходится платить людям за поддержание жизни растения. И не могу представить себе, как в семнадцать лет можно поддерживать жизнь крошечного, беспомощного человека.

Я выношу тарелку в патио и вижу там Ванессу, свернувшуюся калачиком на диване с бокалом вина между ладонями и почти пустой тарелкой на столе перед ней. Ее взгляд устремлен в сторону Центрального парка.

Я присаживаюсь на один из шезлонгов, чтобы дать ей пространство. И мне тоже. Находясь рядом с ней, я слишком легко впадаю в старую рутину. А старые привычки приводят к старым чувствам.

Ее тело напрягается, и это единственное признание моего присутствия.

Она берет свою тарелку и встает.

— Я должна проверить Хейван.

— Она ушла.

— Что? — Обида и разочарование проступают на ее лице. — Когда?

Я жую, глотаю, потом запиваю выпивкой.

— Сейчас?

— Она ушла?

— Она сказала, что собирается встретиться с Дэйвидом. — Я произношу это имя с придыханием.

— Где встретиться?

Я откладываю вилку и сжимаю стакан.

— Она тебе не сказала?

— Нет.

— Думаю, он пригласил ее потусоваться у бассейна.

Ее глаза становятся еще больше.

— Здесь есть бассейн?

— А также фитнес-центр, спа и диет-центр.

— Черт, — произносит она.

— С ней все будет в порядке. — Я пытаюсь ее успокоить. — Она в здании, так что далеко не уйдет.

— Мне не понравилось, как тот парень, Дэвид, смотрел на нее.

— Как он на нее смотрел?

— Не знаю, — говорит она и сдувает прядь волос, выбившуюся из хвоста, с глаз. — Как будто она его привлекает.

— Конечно, привлекает. — Она чертовски сногсшибательна.

Не то чтобы я был удивлен. Всегда знал, что мой и Ванессы отпрыск будет таким. Она высокая для девушки, может быть, метр восемьдесят. Густые каштановые волосы волнами достались ей, должно быть, от меня, а большие глаза с носом-пуговкой — от мамы. В ее ДНК заложено совершенство.

— Я поговорю с Дэвидом. Скажу ему, чтобы он отстал.

Ванесса качает головой.

— Нет, не надо. Она никогда не простит мне, что я вмешалась.

Не могу поспорить. Что я знаю о воспитании девочки-подростка? Ни черта, вот что. Но знаю, о чем думают юноши возраста Дэвида, поэтому мысленно отмечаю, что надо присматривать за ним.

— Вкусно. — Хвалю еду, потому что она действительно хороша. Я удивлен, что она так легко смогла что-то приготовить. Ванесса, которую я знал, не могла разогреть пиццу.

Она с опаской смотрит, как я откусываю.

— Я должна пойти прибраться. — Ванесса поднимается на ноги и спешит к двери.

— Нет, не надо. — Я хватаю ее за предплечье, чтобы остановить.

Тарелка выскальзывает у нее из рук и разбивается об пол.

— Черт! — Я наклоняюсь, чтобы убрать беспорядок.

Она опускается на корточки, чтобы сделать то же самое.

— Не надо. — Я пытаюсь заставить ее позволить мне убрать. — Я сам!

— Не кричи на меня! Это ты меня схватил. — Она собирает разбитые осколки.

— Я же сказал, что сам уберу!

— Почему ты так злишься?

— Я не злюсь! — рычу я.

Ванесса не вздрагивает и не отступает. Наоборот, наклоняется еще ближе к моему лицу.

— Прекрати кричать на меня!

— Я не кричу! — Когда мой голос эхом отражается от стен, я понимаю, что очень даже кричу. — Просто не трогай. Ты порежешься.

Она полностью игнорирует меня.

— Не указывай мне, что делать. — Собрав в руки осколки тарелки, она уходит в дом.

Я провожу обеими руками по волосам и дергаю. Господи, эта женщина всегда задевала все мои нервы. Находиться рядом с Ванессой — все равно, что подключить мою центральную нервную систему к атомному источнику энергии. Стимулирует — это еще мягко сказано.

С тарелкой и бокалом в руках я присоединяюсь к ней на кухне, где она убирает посуду в раковину. Мне приходится немного потеснить ее, чтобы добавить свою тарелку, но она не уклоняется от меня, а стоит на месте.

— Почему бы нам обоим не сказать то, что мы действительно хотим сказать, и не закончить этот разговор? — Я с грохотом опускаю тарелку.

Глядя прямо перед собой, она выключает воду и вытирает руки, и только после этого поворачивается ко мне лицом.

— Думаю, ты прав.

— Может, нам стоит посидеть в столовой...

— Да кто ты такой, мать твою. — Ванесса подкрепляет свое ругательство тычком пальца в мою грудь. — Думаешь, что можешь влезать в нашу жизнь и выдвигать требования, а? Ты не заслужил право быть здесь. Когда ты узнал, что я беременна, ты хотел, чтобы я покончила с этим. Хотел, чтобы мы оба исчезли!

Я подаюсь вперед, вторгаясь в ее пространство, но, черт возьми, женщина не сдвигается с места.

— Это чушь, и ты это знаешь. Ты говоришь себе, что все так и было, чтобы не брать на себя ответственность за то, что испугалась и сбежала, а не встретилась со мной лицом к лицу. Ты прислала мне гребаное письмо, Несс. Письмо, в котором говорилось, что ты беременна. Я звонил тебе несколько дней, но ты не отвечала. Ты постоянно говорила о своих грандиозных планах, и я предположил. Решил, что ты хочешь прервать беременность. Мне чертовски жаль, что я ошибся.

— Ха! Как будто ты бросил бы все дела, чтобы прийти и поддержать маму-подростка? Да ладно! У тебя тоже был план.

— Был. И все пошло прахом после твоего исчезновения.

Впервые она отступает на шаг. Смущение искажает ее черты.

— Что это значит?

— Забудь об этом. — Я отворачиваюсь от нее, чтобы налить себе еще выпить. Черт, может, я просто возьму всю бутылку.

— Нет, ты хотел разобраться с этим дерьмом. Давай разберемся. Что значит, твой план провалился?

Я опрокидываю в себя порцию текилы.

— Я не могу делать это с тобой прямо сейчас. — Идя в свою спальню с бутылкой текилы в руке, твердо решаю оставить между нами дистанцию. Я хочу, чтобы она и Хейван остались, и если не смогу сохранить мирные отношения в первые двадцать четыре часа ее пребывания здесь, то у меня нет надежды удержать их в течение месяца.

— И кто теперь убегает?

Мои ноги замирают.

— Я не убегаю.

— Странно, потому что я вижу только твою спину.

Я поворачиваюсь и делаю шаг в ее пространство.

— Ты хочешь сделать это сейчас? Отлично.

Она поднимает бровь с вызовом.

— Я вернулся домой, как только смог. Через две, может быть, три недели после того, как отправил тебе деньги и ничего не услышал в ответ. Твои родители сказали мне, что все улажено и что ты отправилась заниматься миссионерской работой в гребаную Южную Америку!

Она отшатывается.

— Они сказали, что ты проводишь свой выпускной год за границей и что будешь на связи, если захочешь.

— Они отослали меня, чтобы я не расстраивала предвыборную кампанию отца.

Тяжесть в моей груди опускается в живот. Я полагал, что ее родители, какими бы богатыми они ни были, какие бы семейные ценности ни пропагандировали, позаботятся о ней. Мне следовало бы знать, что их преданность семье была больше направлена на получение политической выгоды. Мама Ванессы всегда перекладывала родительские обязанности на свой домашний персонал. Всегда отправляла семейного повара на научную выставку Ванессы вместо себя.

Тогда мне это не казалось странным. В конце концов, моя мама принимала минимальное участие в нашем воспитании. Но, думая о Ванессе как о молодом, напуганном, беременном подростке, нуждающемся в поддержке, и о том, что родители отправили ее прочь, я желаю того, чего у меня нет. Например, машину времени, чтобы все вернуть назад.

— Мне очень жаль, — говорю я так тихо, что даже сам едва слышу свой голос. — Я не знал этого.

— Ты удивлен, что мои родители солгали тебе? Они готовы на все, чтобы спасти свою драгоценную репутацию.

Я пожимаю плечами.

— Я им поверил. И ждал, когда ты позвонишь. Твой телефон больше не работал, и я проебал весь семестр, беспокоясь о тебе. Потерял место в команде. Тогда я решил бросить хоккей и работать в «Норт Индастриз».

Решение, которым я изо всех сил старался гордиться с того самого дня, как принял его. Я держу это в себе.

Ее плечи поникают, и она опускает подбородок, покачивая головой.

— Боже, Хейс. Я и понятия не имела.

— Конечно, ты не знала. Как ты могла? Ты же, блядь, исчезла!

Вместо того чтобы отчитать меня за крик, она проводит рукой по лицу.

— Да.

— Куда ты пропала? Полагаю, ты родила Хейван не в Южной Америке, пока строила школы.

Она качает головой.

— Они отправили меня в дом для незамужних матерей в Денвере. По их плану я должна была отдать Хейван на усыновление, а потом вернуться в Нью-Йорк и закончить школу. — Она выдыхает, а затем находит своими ярко-зелеными глазами мои. — Я не могла этого сделать. Не могла отдать ее. Я взяла деньги, которые ты мне дал, и переехала в Маниту-Спрингс вместе с Хейван. И никогда не оглядывалась назад.

— А твои планы? Школа?

— Хейван стала моим новым планом.

— Ты так и не закончила. — Черт, это больно. У нее никогда не было шанса закончить школу.

— Нет.

Ванесса была самым умным человеком из всех, кого я знал. Боже, она бы так далеко зашла, если бы у нее был шанс. Но Несс бросила все ради Хейван. А я тем временем поступил в юридическую школу и закончил ее, и ничто меня не сдерживало.

— Мне жаль.

— Не стоит. — Она гордо поднимает подбородок. — Я ни о чем не жалею.

— Ты когда-нибудь выходила замуж? — Не знаю почему, но я затаил дыхание, ожидая ее ответа.

— Нет. А ты?

Я качаю головой, выпуская весь воздух из легких.

— Чем ты занимаешься?

— Большую часть детства Хейван я подрабатывала. Ну, знаешь, официантка, розничная торговля...

Я вздрагиваю.

— Какая пустая трата интеллекта и таланта.

Она наклоняет голову так, как делает, когда готовит колкость.

— Что за чертов снобизм, Хейс? В тяжелой работе нет ничего постыдного на любом уровне. Боже, ты говоришь как мои родители.

— Да, и как моя семья.

— Забавно, но ни от Хадсона, ни от Кингстона я не уловила атмосферу элитарного придурка. Должно быть, это дар, присущий только тебе.

Странное чувство зарождается в моем желудке и распространяется на грудную клетку. Прилив энергии заставляет мое сердце колотиться сильнее от силы чего-то чуждого, что я не могу сдержать. Без предупреждения на меня обрушивается взрыв смеха.

Этот звук пугает Ванессу и заставляет ее вздрогнуть.

Я поднимаю руку в знак извинения, но не могу перестать смеяться.

— Что смешного? — спрашивает она с нотками замешательства в голосе. Но я продолжаю смеяться. В конце концов она улыбается. — Что?

— Прости, — выдыхаю я, отчаянно пытаясь перевести дыхание. — Ты права. Это действительно только мой дар. — Я продолжаю смеяться, и, черт возьми, это так странно, и не могу сказать, что это хорошо. Я чувствую себя незащищенным. Открытым. — Черт, Несс, ты единственная, кто когда-либо тыкал меня в мое дерьмо. — Теперь я только хихикаю. Прочищаю горло и беру себя в руки. — Полагаю, это твой дар.

— Скорее, проклятие, — говорит она без юмора.

Я вытираю глаза, удивляясь, почему они кажутся влажными, и, наконец, достаточно успокаиваюсь, чтобы говорить внятно.

— Итак, ты официантка. — Не могу поверить. Ее родители, должно быть, обделались.

— Вообще-то я генеральный директор и разработчик довольно успешного приложения.

Вот это меня не удивляет.

— Ни фига себе.

— То, над которым я работала дольше всего, только что получило предложение о покупке. Они прислали предлагаемый контракт.

— Правда? — Черт. Малышка Несс без диплома о высшем образовании — технологический предприниматель.

— Да, правда. — Она прикусывает губу. — Наверное, нужно попросить отправить сюда мой компьютер.

— Я посмотрю контракт для тебя.

Теперь настала ее очередь смеяться.

— Нет, спасибо. Я найду для этого юриста.

— Я и есть юрист. Корпоративный юрист с многолетним опытом работы с контрактными соглашениями.

Она складывает полотенце для посуды, которое сжимала в руках.

— Ты мне не по карману.

— Мне не нужны твои деньги.

— Я справлюсь.

— Почему ты не позволяешь мне помочь тебе?

— Я прожила столько времени без тебя, Хейс, и все было в порядке. Нет причин полагать, что теперь мне нужна твоя помощь.

— Это глупо.

— Боже, как же ты красноречиво изъясняешься. — Она бросает полотенце для посуды мне в грудь и поворачивается, чтобы уйти. — Я иду спать.

— Подожди, Ванесса.

Она замирает, но не оборачивается.

— Давай я дам тебе новый номер телефона Хейван. — Я достаю свой телефон. — Какой у тебя номер? Я пришлю его тебе.

Она диктует десять цифр, и я отправляю ей номер, а затем сохраняю номер Ванессы в своих контактах.

— Не могу поверить, что мне приходится узнавать у тебя номер моей дочери. — Она быстро уходит в свою комнату.

— Нашей дочери, — шепчу я.

Я оставляю грязную посуду на уборщиц и беру бутылку текилы в постель.

Ванесса

Этот человек приводит в ярость.

Впрочем, он всегда таким был.

Спустя семнадцать лет мы снова начали спорить, как будто это наш родной язык. Хейс толкает, я отталкиваю сильнее, и так по кругу, пока мы не оказываемся в одной постели. Именно в постели вся эта огненная энергия превращалась во взрывную сексуальную химию.

Те дни давно прошли.

Интенсивность, которая заставляет нас ссориться, останется там, где она есть. Как бы я ни скучала по его взгляду, словно он изголодавшееся животное, а я — его следующая еда.

Я забыла, как его карие глаза искрились золотом, когда мы вот так припирались. Как мужчина может так злить меня и в то же время вызывать сексуальное желание, выше моего понимания.

Уверена, что психотерапевт был бы рад разобраться в этом. Что-то о моих строгих родителях, контролирующих имидж, и о том, что я никогда не могла иметь права голоса. С Хейсом я всегда могла свободно высказывать свое мнение, каким бы уродливым оно ни было. И он уважал меня за это.

— Я в полном дерьме, — говорю себе в уединении спальни.

Проверяю свой телефон и вижу, что у меня девять пропущенных звонков от Тэга и три новых текстовых сообщения. Чувство вины терзает мою грудь еще до того, как я их читаю.

Сначала я набираю новый номер Хейван и нажимаю вызов. Ответа нет. Отправляю сообщение.

Свяжитесь со мной как можно скорее. Мне нужно знать твой план на ночь.

Кстати, это мама.

Я люблю тебя.

Я читаю сообщения Тэга, и все они именно такие, как я ожидала. Вместо того чтобы ответить на сообщение, я звоню ему.

— Привет, — грустно отвечает он.

— Я знаю, ты разочарован.

— Да, но я понимаю.

Он дуется. Я это слышу.

— Мне не хочется просить тебя о чем-то еще. Ты и так много сделал, но мне нужен компьютер, чтобы я могла работать. — Я улыбаюсь во все зубы, хотя он меня не видит. — Как думаешь, сможешь отправить его мне?

— Да, конечно. Тебе еще что-нибудь нужно?

Я перечисляю несколько нужных мне вещей со своего стола и напоминаю ему, чтобы он включил в список шнур питания.

— Куда мне все это отправить?

— О, эм... — Хороший вопрос. — Подожди.

Я беру телефон с собой в коридор и иду на кухню в поисках Хейса. Его там нет. Проверяю внутренний дворик. Пусто. Стеклянные двери, ведущие в его часть пентхауса, открыты. Полагаю, он в своем кабинете.

— Хейс! — окликаю я, прежде чем свернуть за угол и войти в кабинет, обставленный так же, как и все остальные комнаты — темный, холодный, унылый.

Дверь в конце коридора широко распахнута. Может, у него и тренажерный зал здесь есть?

— Хейс? — Я тихонько стучу и засовываю голову в комнату как раз в тот момент, когда он входит, мокрый и голый. — О, боже! — Я захлопываю глаза и отворачиваюсь. — Мне так жаль! Дверь была открыта, и я... я ничего не видела! Клянусь. Я...

— Господи, Несс, — рычит он. — Ты когда-нибудь слышала о стуке?

— Я стучала! — обиженно говорю я. — И звала тебя!

— Перестань бормотать. Не похоже, чтобы ты не видела этого раньше.

Он просто обязан был напомнить мне об этом.

— Чего ты хочешь? И открой глаза, черт возьми.

Я подглядываю сквозь щель между пальцев, чтобы убедиться, что он больше не голый, и, к счастью, вижу, что его нижняя половина прикрыта.

— Знаешь, двери не просто так запираются.

Его взгляд говорит миллион слов.

Он прав. Я была не права. Это на моей совести.

— Мне нужен адрес здесь. — Я прочищаю горло и укрепляю свою уверенность, хотя только что видела член Хейса, который теперь прикрыт тонкой парой вересково-серых спальных штанов.

Боже мой, как он вырос.

Он всегда был крупным — высоким, мускулистым, подтянутым. Но теперь возмужал во всех смыслах этого слова: из худого восемнадцатилетнего парня с небольшой порослью волос на груди он превратился в солидного мужчину с темными волосами на груди и дорожкой от пупка к... Мне не нужно представлять, куда ведет этот эта дорожка после недавнего напоминания. Я вытираю лоб тыльной стороной ладони. Здесь тепло?

— Ты собираешься записывать? — Он ухмыляется.

О нет, что я пропустила?

— Да, или я... — Почему я здесь? Вес телефона в моей руке возвращает меня в настоящее. — Черт. — Я прижимаю устройство к уху. — Эй, у тебя есть ручка?

— Да, — говорит Тэг, звуча совершенно раздраженно.

Каковы шансы, что он не слышал весь этот разговор с Хейсом? Думаю, что ноль. Шансы равны нулю.

Хейс снова сообщает адрес, не отрывая взгляда от телефона у моей щеки.

— Круто, — говорю ему. — И... спокойной ночи. — Я быстро поворачиваюсь и закрываю за собой дверь.

Возвращаюсь в свою комнату и закрываю дверь. Мое сердце бьется немного быстрее, и я виню в этом отсутствие кардиотренировок. Обещаю себе завтра долго гулять по парку. Может быть, возьму напрокат велосипед.

— Ты в порядке? — говорит Тэг.

— В порядке, а что? — Я закрываю глаза, надеясь, что он не услышит легкую дрожь в моем голосе.

— Полагаю, ты только что видела своего бывшего голым.

Я стону и опускаю лицо в подушку.

— Ты это слышал.

— Слышал. Ты в порядке?

— Я в порядке. Просто смущена.

— Ты уверена, что остаться в Нью-Йорке — это то, что лучше для тебя?

Переворачиваюсь на спину на кровати и смотрю в потолок.

— Нет. Но сейчас мне нужно быть с Хейван. Она действительно хочет остаться.

— Ты можешь передумать в любой момент, ты же знаешь.

— Знаю. — Я потираю глаза одной рукой. — Спасибо за поддержку.

— Всегда, — мягко говорит он, и я слышу первый намек на ухмылку с тех пор, как мы начали разговаривать по телефону. — Я отправлю твои вещи завтра.

— Спасибо, Тэг. Ты действительно... — Лучший друг, о котором только может мечтать девушка. Тэг всегда раздражается, когда я называю его своим другом, поэтому я оставляю просто: — Лучший.

— Спокойной ночи, Вани.

Я вешаю трубку и добавляю новый номер телефона Хейван в свое приложение отслеживания. Проверяю и вижу, что она все еще в здании. Оставляю звонок включенным и держу телефон в руке на случай, если она позвонит и будет нуждаться во мне. Я засыпаю с видениями обнаженного Хейса в голове.

ГЛАВА 9

Хейс

Я сижу за кухонным столом, просматривая последние цифры на фондовом рынке с чашкой кофе в руке, когда в комнату, шаркая, входит Ванесса. Она зевает и проводит рукой по волосам, открывая шкафы. Ее мешковатые шорты низко висят на стройных бедрах, и когда она тянется к полке, я замечаю на ее пояснице две ямочки Венеры, которые когда-то любил целовать. Мои губы подрагивают от воспоминаний, как будто только вчера я ощущал вкус ее кожи, а не более семнадцати лет назад.

Я был влюблен в нее в старших классах. Она пробудила во мне первобытную потребность, как ни одна другая женщина. Искушала и дразнила меня, пока мы не сталкивались в массе жаждущих рук и ненасытных тел. Воспоминания учащают мой пульс и разогревают кровь.

— Следующий слева.

— Ох, черт! — Ванесса быстро поворачивается, прижимая руку к груди. — Черт возьми, Хейс!

Я непринужденно улыбаюсь, потягивая кофе.

— Ты телепортировался или что-то в этом роде?

— Я был здесь. Не моя вина, что ты не знаешь, что тебя окружает. — Я закрываю приложение фондового рынка на своем телефоне и смотрю на нее. — Жизнь в маленьком городке делает тебя ленивой.

— Я не ленивая. — Она идет к шкафу слева, бормоча что-то о том, что я придурок.

Боже, как же я скучал по ней.

Достает три коробки чая.

— Зеленый, лавандово-ромашковый и черный.

Смотрит на меня через плечо.

— Ты вспомнил.

Как я мог забыть? Я помню о ней все.

Она роется в шкафу, полагаю, в поисках чайника.

— В раковине есть фильтрованная горячая вода.

— Конечно, есть. — Она подносит свою кружку к носику поменьше и наполняет ее горячей водой, от которой идет пар. — Круто.

Ванесса опускает в кружку пакетик зеленого чая, и я смотрю, как она трижды макает его в воду, взбалтывает и макает еще три раза — я видел, как она делала это миллион раз, и это никогда не надоедает. Я мог бы провести весь день, наблюдая, как она перемещается по моей кухне, по моему дому, пользуется моими вещами, черт возьми. Не могу поверить, что она здесь.

Прошлой ночью, когда она застала меня только что вышедшим из душа, я не упустил женской оценки, которая светилась в ее глазах. Ее раскрасневшиеся щеки, приоткрытые губы и то, как участилось ее дыхание. Моя кровь забурлила и собралась между ног от осознания того, что я так повлиял на нее. Как бы много мы ни потеряли за последние семнадцать лет, наше взаимное влечение, похоже, живо и процветает.

Ванесса опирается локтями на столешницу, открывая мне вид на ложбинку между грудей, в которую я мог бы уткнуться.

— Я думала, ты уже ушел.

Должен был бы, но я не говорю ей об этом.

— Ранняя пташка и все такое. — Она потягивает чай, и у меня в голове проносится мысль, что ее губы на одной из моих кружек.

Ничто в этом общении не должно быть сексуальным, и все же мое тело реагирует так, словно я смотрю свое личное порно с Ванессой — она вытягивает губы и дует на чай, ее задница высоко поднята в идеальном приглашении. Было бы так легко подойти к ней сзади и проскользнуть глубоко внутрь... Нет! Мне нужно уйти от нее.

— Уже ухожу. — Я встаю, убираю телефон в карман и хватаю пиджак. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. У меня плотный график, так что если не сможешь дозвониться, позвони Дэвиду и... — Я ловлю себя на мысли, что, возможно, мне нужно отвести парня в сторону и поговорить с ним по душам о том, как уважать то, что принадлежит мне. — Во сколько он вернул Хейван вчера?

— Она вернулась в полночь. Ее комендантский час, — резко отвечает она.

Хмурюсь, гадая, что же такого я сказал, что заставило Ванессу так отреагировать. Кого я обманываю? Несс никогда не нуждалась в логической причине, чтобы выплеснуть на меня свое отношение. Просто быть рядом с ней — достаточная причина.

— Хорошо. Я вернусь поздно. Увидимся.

— Так значит вот так...

Я уже на полпути через комнату, когда ее голос останавливает меня.

— Так вот как все будет, да? Поэтому ты хотел, чтобы мы остались? Чтобы оставлять нас в своей большой, модной, гребаной башне из слоновой кости, пока работаешь по десять часов в день?

Я чешу челюсть, чувствуя зуд, раздражение и сильное возбуждение.

— Как думаешь, мы сможем прожить хоть одну гребаную секунду без того, чтобы ты не начала это дерьмо?

Она удивленно отшатывается назад.

— О, это я начинаю дерьмо?

— У меня нет на это времени. — Я прохожу мимо нее, направляясь к лифту, и слышу, как ее босые ноги шлепают по полу позади меня.

— Думаешь, у нас есть? Мы отказываемся от всего, чтобы быть здесь. Ради чего? Чтобы охать и ахать над всеми твоими модными штучками? Кстати, ты не думал пригласить сюда декоратора? Это все равно что жить на пустом складе.

Я стискиваю зубы, вспоминая, как из-за нее переломал почти всю свою мебель.

— У меня переходный период в декоративной сфере. И я не могу просто бросить работу и сидеть дома весь день. — Не знаю, о чем я думал, когда просил их остаться. Наверное, предполагал, что мы будем ужинать вместе, может быть, обедать по выходным. Я не думал о чем-то большем.

— Это просто замечательно, Хейс. — Она машет рукой в сторону коридора. — С тех пор как мы приехали сюда, Хейван проводит с Дэвидом больше времени, чем с кем-либо из нас.

— Не знаю, чего ты ждешь от меня!

Она прищуривается на меня.

— Не кричи на меня!

— Ты кричишь на меня! — Черт, теперь я смотрю на ее рот. Я хочу поцеловать ее. Хочу схватить ее за шею и прижаться губами к ее губам, чтобы она заткнулась. Хочу заполнить ее рот своим языком, пока она не застонет и не обмякнет в моих объятиях. А потом сорвать с ее тела эти шорты и трахнуть у стены.

Мое сердце колотится. Член становится болезненно твердым. А она смотрит на меня так, будто читает каждую грязную мысль в моей голове и бросает мне вызов попробовать.

Мои губы горят от желания, а пальцы покалывает от потребности прикоснуться, дразнить и требовать... Черт возьми, это плохо. Очень, очень плохо.

— Я ухожу, — голос срывается, и, прежде чем успеваю поддаться искушению, я бросаюсь вперед к лифту. Заскакиваю внутрь и отказываюсь оглядываться, пока дверь плотно не закроется, потому что, скорее всего, я сделаю какую-нибудь глупость и все испорчу.

Дверь начинает закрываться.

Ванесса наносит последний удар.

— Итак, кто бежит?

Тогда, в старшей школе Ванесса подарила мне на день рождения сову, которую сделала на уроке керамики. Она ненавидела керамику, терпеть не могла все, что связано с искусством. Девушка была гениальна, но всегда говорила, что у нее не хватает мозговых клеток для художественных занятий. Ее консультант посоветовал ей посещать эти занятия, так как это могло помочь ей лучше подготовиться к поступлению в колледж.

Я открыл подарок, завернутый в белую папиросную бумагу. Он был похож на картофелину с огромными желтыми глазами.

— Спасибо за... картошку. — Я никогда не забуду выражение ее лица. От хмурого недоумения она перешла к осознанию того, что я прав, это действительно было похоже на картошку, а затем к истерическому смеху.

Я продолжал извиняться, просил ее сказать мне, что это должно было быть. Ванесса не могла вымолвить ни слова. Так сильно смеялась. Наконец, она перевела дыхание и сказала, что это сова, от чего мы оба разразились безудержным хохотом.

Тогда она спросила меня, если бы пучеглазая картофелина была нашим ребенком, любил бы я ее не смотря ни на что. В то время это был такой невинный вопрос. Любил бы я нашего ребенка? Конечно, любил бы.

И все же, когда она сказала мне, что беременна на первом курсе колледжа, я решил, что она не хочет его оставлять. Если бы я только вспомнил ту дурацкую керамическую сову, если бы уловил ее подсказки, насколько другой была бы моя жизнь.

Забавно, я уже целую вечность не вспоминал о той керамической сове, и все же задаюсь вопросом, не был ли тот приступ смеха с Ванессой последним величайшим подарком, который мне когда-либо делали.

— ...вытащи голову из задницы и обрати внимание!

Повышенный голос Августа отрывает меня от моих мыслей, и я свирепо смотрю на засранца за то, что он испортил мне прогулку по переулку воспоминаний. Он поднимает брови, словно ожидая чего-то от меня.

Я замечаю Алекса, который смотрит на меня своим типичным отсутствующим взглядом. Затем Хадсона, который смотрит на меня так, будто собирается броситься всем телом навстречу быстро приближающейся опасности.

— Извини, я отвлекся, — признаюсь я.

— Охренеть можно. — Август откидывается в своем кресле во главе стола для совещаний.

Пятеро других руководителей неловко ерзают на своих местах и не отрывают носов от лежащих перед ними бумаг.

— Я введу его в курс дела после совещания, — говорит Хадсон, пытаясь разрядить обстановку. — Вы говорили о здании «Палома»?

Август игнорирует его.

— Хейс, не хочешь рассказать нам, чем ты так озабочен?

— Не особо.

Том из отдела продаж прочищает горло, когда у него вырывается хихиканье.

— Да ладно, мы все умираем от желания узнать, что может быть важнее сделки на четырнадцать миллионов долларов, которую мы обсуждаем.

Вот придурок. Он решил надавить на меня. И сегодня утром, как никогда, я не в настроении терпеть его дерьмо.

— Вообще-то. — Я чешу челюсть. — Может, ты мог бы мне помочь.

Хадсон слегка качает головой, как бы говоря: не ввязывайся.

Не сегодня, брат.

Я опираюсь локтями на стол для совещаний.

— Ты всегда знал об Александре и Кингстоне или узнал об их существовании только после их рождения?

Все за столом замолкают, когда лицо Августа наливается кровью.

— И почему ты думаешь, что биологических Нортов не может быть больше, ведь ты явно не был поклонником контроля над рождаемостью? Когда они появились в твоей жизни, это ты хотел вовлечь их в семейный бизнес, или их матери, с которыми ты переспал, настояли? Причина, по которой я спрашиваю...

— Следи за своим гребаным ртом, — рычит он.

— ...оказывается, — говорю я, не следя за своим гребаным ртом, — у меня есть дочь.

Вся кровь оттекает от его лица. В конференц-зале становится так тихо, что я сомневаюсь, дышит ли кто-нибудь вообще.

— Ее зовут Хейван. Ей семнадцать. И я впервые встретил ее всего несколько дней назад. Так что извини меня, если я немного, блядь, озабочен.

Август прочищает горло и перебирает лежащие перед ним бумаги, похоже, не имея никакой реальной цели.

— Я попрошу своего помощника отправить остальную информацию по электронной почте. Вы все свободны.

Все сидящие за столом вскакивают и выбегают из комнаты. Я двигаюсь медленно, как будто мои ноги залиты бетоном.

— Хейс, подожди, — говорит Август.

Алекс и Хадсон тоже держатся в стороне. У меня много претензий к братьям, но одно я могу сказать о них наверняка — они чертовски верны. Особенно в отношении противодействия Августу.

— Объясни, — рявкает он.

— Больше мне нечего сказать.

Он скрежещет зубами.

— Кто мать?

— Ванесса Осборн.

Его глаза расширяются, он сразу узнает фамилию. Дочь сенатора Осборна.

Я все равно уточняю.

— Моя школьная подружка.

— Что, черт возьми, у нее за интерес? — Он двигает челюстью, словно подыскивая нужные слова. — Реклама? Она выпускает книгу откровений? Она чего-то хочет. Что именно?

— Ничего. — Ванесса даже не хочет быть здесь.

— Деньги, — выплевывает он с отвращением.

— Дело не в этом.

Август издевательски смеется.

— Все эти годы ты ничего о ней не слышал, а теперь она хочет получить часть тебя? Поверь мне. Я знаю, как действуют эти сучки.

Я делаю выпад, и Александр протягивает руку, чтобы удержать меня.

— Она, вероятно, нашла тебя в интернете, посмотрела, сколько ты стоишь, и теперь хочет получить деньги. — Он издает цокающий звук. — Сделай себе одолжение и заплати ей. Последнее, что тебе нужно, это уродливая судебная битва и наше имя в грязи.

— Ей не нужны мои деньги, — выплевываю я сквозь стиснутые зубы.

— Такая наивность в женских делах. Уверяю, ей нужны твои деньги. С такими женщинами легче всего иметь дело. Сделай ей денежное предложение, от которого она не сможет отказаться, заставь подписать соглашение о неразглашении и живи дальше своей жизнью.

— Ты так говоришь, будто уже делал это раньше. — Александр не слишком доволен, одаривая Августа своим фирменным холодным взглядом.

— Делал. — Он пожимает плечами, типа, ну да, чего ты ожидал.

— У нас есть еще братья и сестры? — спрашивает Хадсон.

— А что тут удивительного, — говорит Август с ухмылкой. — Каждый хочет получить кусочек меня.

— Фу, меня сейчас стошнит, — тихо говорит Хадсон.

Удивлен, что для моих братьев это новость. Я всегда считал, что Август занимается перенаселением мира, по одной вагине за раз. Самовлюбленный мудак.

— Кто? — Алекс задает односложный вопрос, на который мы все хотим знать ответ.

Август на секунду прищуривается, размышляя, а затем качает головой.

— Никого важного. В любом случае, поверь мне. Заплати ей. Это будет более чем стоить головной боли.

Он выходит из конференц-зала, оставляя меня и моих братьев тупо пялиться в пустоту.

Еще больше братьев и сестер. Сколько из них девочки... женщины? Подумать только, у Хейван больше дядей и тетей. Большая семья.

— Я... — Хадсон выдыхает. — У меня нет слов.

Я падаю обратно на свое место и обхватываю голову руками.

— Не могу поверить, что у нас общая ДНК с этим гребаным засранцем, — говорит Хадсон.

— Ты сказал ему, — сурово говорит Александр. — Почему?

Я знаю, на что он намекает. Что рассказ Августу о Хейван только делает ее мишенью для его жестокости.

— Не хотел, чтобы он услышал это от кого-то еще, — ворчу я, а потом поднимаю взгляд на старшего брата. — И она не грязный секрет, который я хочу скрыть. Но если он тронет моего ребенка, я убью его на хрен.

ГЛАВА 10

Ванесса

Черничные кексы, песочное печенье, яблочный пирог, жаркое в духовке. И я чувствую себя Мартой Стюарт.

Когда мне скучно, я ем. А поскольку кухня Хейса больше предназначена для готовки, чем для быстрого перекуса, я пеку. Целый день. Теперь у меня больше еды, чем знаю, что с ней делать, и я до отказа напробовалась в процессе.

Убираю за собой беспорядок и надолго забираюсь в джакузи в своей комнате, но все это не помогает избавится от мыслей о голом Хейсе.

Я перечисляю список причин, по которым ненавижу его. Мы постоянно ссоримся. Он совершенно неразумен. Высокомерен. И эй! Он не хотел иметь ничего общего с ребенком, которого мы зачали вместе. Одного этого должно быть достаточно, чтобы я считала его совершенно отвратительным, голый он или нет. Дурацкие гормоны. Дурацкое сексуальное влечение. Хейс Норт — это женская виагра. Я верю, что именно поэтому Бог создал его таким невыносимым придурком. Если бы это было не так, на него бы наверняка нападали озабоченные женщины на улице.

Я сижу на кухне, перелистываю каналы в поисках чего-нибудь интересного, когда слышу стук двери частного лифта.

«Папочка дома», — с сарказмом говорю я мысленно.

— Что, черт возьми, здесь произошло? — спрашивает он, заходя на кухню и разглядывая выпечку.

— Мне скучно. — Я не отрываю глаз от экрана телевизора.

Краем глаза наблюдаю, как он изучает ассортимент выпечки и резко останавливается у духовки.

— Ты приготовила мне ужин?

— Не льсти себе. — Я снова переключаю канал. Еще раз. И попадаю на телевикторину «Family Feud». — Как я уже сказала, мне было скучно.

Он игнорирует мой тон и открывает дверцу духовки.

— Пахнет замечательно.

По телевизору Стив Харви объявляет новую категорию.

Назовите то, что не дает вам спать по ночам.

Воспоминания о Хейсе.

Видения обнаженного Хейса.

Споры с Хейсом.

— Я и не подозревал, что ты такая домашняя, — говорит он, на его губах играет ухмылка.

Я хмурюсь.

— Забавно, что только не приходится делать, когда становишься одинокой мамой-подростком.

Он слегка вздрагивает.

Хорошо.

Хейс снимает пиджак и бросает его на спинку стула, затем ослабляет галстук и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

— Хейван здесь?

— Она в постели.

Он сжимает брови.

— Она заболела?

— Нет. — Я потягиваю свой горячий чай, который теперь стал теплым. — Она подросток, — говорю я без особого чувства.

Он занимает место рядом со мной, но отодвигается на значительное расстояние. Вытягивает ноги, скрестив их в лодыжках, и складывает руки на груди.

— Что это значит?

Почему именно я должна просвещать тридцатишестилетнего мужчину о том, что такое подростки?

— Ты когда-нибудь слышал о Google?

Между нами проходят молчаливые, полные напряжения секунды. Я чувствую, что одному из нас придется покинуть комнату. Это его дом, так что это должна быть я.

Он встает раньше меня.

— Я иду вниз.

— Вниз?

Он оглядывает меня от бедер до лица.

— В тренажерный зал. Хочешь, покажу тебе, где он находится? — спрашивает он и берет свой пиджак.

— Ну... — По какой-то незрелой причине я не хочу показаться слишком взволнованной. — Наверное.

— Думаешь, Хейван захочет пойти?

Видеть, как нервничает Хейс, то еще зрелище. Без зоркого глаза тик может остаться незамеченным. Это проявляется в том, как он слегка поводит плечами, словно уязвимость — слишком маленькая одежда из грубой шерсти на голой коже.

— Нет, не думаю, что она заинтересуется.

Его взгляд переходит на коридор, ведущий к нашим спальням.

— Может, мне спросить ее?

— Можешь, если хочешь, но я бы написала ей.

Он вскидывает подбородок.

— Написать ей? Из кухни?

— Знаю, это звучит безумно. Подростки — как медведи гризли, довольно безобидные, пока ты неожиданно не появляешься на их территории. Можешь лишиться конечности или, знаешь, отхватить когтями по лицу.

— Когтями по лицу? — Он мне не верит.

Я вскидываю руки.

— Вперед, действуй на свой страх и риск, если не веришь мне, но не говори, что я тебя не предупреждала.

Он, кажется, обдумывает мой совет, затем достает телефон и отправляет сообщение.

— Ты выбрал мудро.

Я бы подумала, что он хихикает, если бы не отсутствие визуального подтверждения. Увидеть улыбку Хейса — большая редкость в наши дни. Раньше он таким не был.

Будучи подростком, он постоянно шутил. Конечно, это были шутки за счет других, но у него не было аллергии на смех или радость, как сейчас.

Телефон вибрирует у него в руках.

— Она хочет прийти.

— Какого хрена... — тихо говорю я себе под нос в недоумении.

Я уважительно спросила Хейван по смс, не хочет ли она сходить на ланч, сделать маникюр/педикюр, посмотреть кино, пройтись по магазинам, осмотреть достопримечательности — все, что угодно, лишь бы мы обе вышли на улицу. Она отклонила все предложения, и я целый час ждала ее ответа. Но через несколько секунд Хейван отвечает Хейсу, что хочет сходить в спортзал?

Проглотив обиду и мелкое раздражение, я жду, пока Хейс переоденется, и встречаю его у лифта. Хейван выходит из своей берлоги в милых леггинсах с высокой талией и спортивном бюстгальтере в тон, на ногах — новенькие черные кроссовки.

— Откуда у тебя такой наряд? — спрашиваю я, как раз когда слышу приближающиеся к нам шаги Хейса. — И где твоя рубашка?

Она кривит губы и закатывает глаза, словно мой вопрос ее раздражает.

— Тетя Лиллиан купила. — Она замечает Хейса и улыбается ему. Улыбается. Ему. — Привет, пап, — говорит она с наигранным умилением.

Возможно, эта улыбка была скорее змеиной, чем милой.

Хейс не отвечает ей словесно, но смотрит так, будто может прожечь взглядом дыру в стали. Я внутренне ухмыляюсь его жесткому взгляду, устремленному в пол в нескольких метрах перед ним, словно он пытается мысленно открыть портал, в который можно шагнуть и исчезнуть.

Поездка в лифте напряженная, и мое нутро подталкивает меня заполнить некомфортную тишину бессмысленной болтовней.

Хейван опережает меня.

— Так... вы, ребята, были парой, или один раз перепихнулись и та-дам! — Она взмахивает руками. — И вот она я.

Клянусь, я слышу, как Хейс рычит: «Иисус», себе под нос, или, может быть, это единственное слово пришло из моего собственного разума. Я смотрю на свою дочь.

— Хейван.

Она пожимает плечами.

— Что? — На ее губах играет крошечная ухмылка. — Мне просто интересно, мам. Не будь такой ханжой.

Спасенные звоном лифта, мы следуем за Хейсом в коридор, который ведет в широкое открытое пространство, пахнущее дорогими чистящими средствами и свежим бельем. Мы видим тренажерный зал с полным набором инвентаря: гантели, штанги, тренажеры, ряд беговых дорожек — и все это напротив окна, из которого открывается вид на Верхний Вест-Сайд. Холодильники со стеклянными фасадами заполнены спортивными напитками и водой в бутылках, а служащий, одетый в униформу здания, улыбается нам из того, что похоже на коктейль-бар.

— Это невероятно, — говорю я, в основном себе.

— Раздевалки. — Хейс указывает в одну сторону, потом в другую. — Сауна, спа. Бассейн.

— И это открыто для нас? — Это похоже на воровство — согласиться на такой доступ и пользоваться этим местом, не заплатив.

Он утвердительно хмыкает.

— Покажешь мне, как работать на беговой дорожке? — спрашивает Хейван Хейса.

— Э-э... — Хейс смотрит на меня с беспомощностью в глазах.

У меня нет никакой тренировочной одежды, и не думаю, что кто-то оценит мои тренировки в сарафане и шлепанцах.

— Да, ребята, идите. — Я показываю большим пальцем через плечо в направлении лифтов. — Мне нужно подняться и проверить жаркое. — Я уже отхожу и чувствую себя немного виноватой за то, что оставляю Хейса наедине с Хейван, но это то, о чем он просил. Именно поэтому тот хотел, чтобы мы остались.

Никто не держал меня за руку, когда я вступала в воды материнства. Меня бросили в пучину без плавучего средства. Тони или плыви. Теперь настала его очередь.

Он неловко пробирается к беговым дорожкам, и от вида их двоих вместе у меня щемит в груди. Никогда не думала, что увижу этот день. И теперь, когда он настал, я беспокоюсь, что должна была сделать больше, чтобы защитить ее. Одно дело — не знать своего биологического отца. Другое дело — знать его и снова быть брошенной им.

Хейс вполне может стать ее первым разбитым сердцем.

Так же, как был моим.

Хейс

Сегодня вечером я вошел на кухню и увидел, что Ванесса устроилась на моем диване, окруженная сладко пахнущей едой, и это стало моей погибелью.

Мной нелегко манипулировать. Я вижу насквозь чушь большинства людей еще до того, как они сами ее заметят. Это одна из причин, почему у меня никогда не было серьезных романтических отношений. Я наблюдал за тем, как женщины реагируют на нас с братом, как замечают наручные часы или прекрасный покрой костюма и внезапно проявляют интерес. Или как они заискивали перед нами, делая комплименты по поводу нашей внешности. Никто не хочет, чтобы его любили только за его костную структуру или состояние банковского счета. И, честно говоря, меня никогда не интересовала любовь.

Отношения моих родителей были кошмаром, и если они были примером брака, то я не хотел иметь с этим ничего общего.

Только после Александра и Джордан мое мнение об отношениях изменилось. Затем Кингстон и Габриэлла. Теперь Хадсон и Лиллиан. Я начинаю задумываться, может, я с самого начала все неправильно понимал.

Показываю Хейван, как запустить беговую дорожку, а потом колеблюсь, прежде чем занять соседний тренажер. Я планировал побегать, чтобы сжечь все то дерьмо, которое вызвало у меня появление Несс в моем пространстве, но тренировка рядом с моей... с моей дочерью... ну, это слишком рано. Слишком интимно. Вместо этого я иду к свободным штангам и оставляю ее заниматься кардио.

Вставляю наушники и включаю свой плейлист для спортзала, когда устройство вибрирует от входящего звонка. На экране высвечивается имя моей невестки.

— Что?

— И тебе привет, солнышко, — сухо говорит Джордан.

— Чего ты хочешь?

— Узнать, почему ты такой невыносимый засранец.

Я чувствую, как мои губы подергиваются, и благодарен, что она этого не видит.

— И это все?

— Нет, вообще-то я хотела пригласить тебя, Ванессу и Хейван в ресторан на ужин в четверг.

Черт, мне нравится, как мы все трое звучим в одном предложении. Я прочищаю горло.

— Это Алекс тебя подговорил?

— Эм... ты знаешь Гризли?

Хорошая мысль. Мой старший брат не очень-то общительный человек.

— Несмотря на твой дерьмовый характер и полное отсутствие чувства юмора, мы действительно хотим познакомиться с Ванессой и Хейван. Я подумала, что ресторан будет нейтральной территорией. Не хочу их пугать.

Ванесса и Хейван не из пугливых. Это я уже понял. Эти девушки — женщины — нерушимые. За это я уважаю их обеих до смерти.

— Я спрошу их и дам тебе знать.

— Круто. Думаю, лучше раньше, чем позже. После семи в ресторане становится многолюдно. О! А у кого-нибудь из них есть какие-нибудь диетические ограничения?

Я наблюдаю за Хейван, пока она бежит трусцой, и замечаю, как мужчина занимает беговую дорожку прямо рядом с ней. Из всех имеющихся тренажеров он занимает именно это место. У меня сжимается челюсть.

— Ограничения?

— Пищевая аллергия? Непереносимость?

Парень с беговой дорожки пытается завязать разговор с Хейван, и моя кровь мгновенно закипает.

— Откуда мне, блядь, знать?

— Ну, не знаю, может, потому что ты с ними живешь?

— Я спрошу, — рычу я. — Что-нибудь еще? — Мне нужно как можно скорее положить трубку и прервать эту маленькую вечеринку на беговой дорожке.

— Да. А правда, что тебе нельзя находиться в одной комнате с Библией, иначе сгоришь?

— Прощай, Джордан.

— Пока.

Бросаю телефон на скамью и пересекаю зал, направляясь к беговым дорожкам. Хейван смеется над чем-то, что сказал этот парень, как раз в тот момент, когда я прохожу между тренажерами. Стоя спиной к Хейван, внимательно рассматриваю парня. Черт возьми, он старше меня. Не то чтобы ботокс, филлеры и краска для волос выдавали это. Меня настораживает седина, пробивающиеся в растительности на его лице.

— Десять свободных тренажеров, а ты выбираешь этот?

Парень оценивает меня, а затем проверяет мои руки, вероятно, прикидывая, сможет ли побороть меня, если дело дойдет до драки. Не сможет. Я с удовольствием покажу ему это на собственном опыте.

— Полегче, здоровяк, — говорит он, как будто я ребенок. Что, полагаю, свидетельствует о нашей разнице в возрасте. — Мы с этой дамой просто разговариваем.

— Она ребенок.

— Я не ребенок!

Мистер Пластика наконец-то выглядит обеспокоенным.

— Слушай, чувак, я просто разговаривал с ней.

Я поворачиваюсь к Хейван, которая покраснела и свирепо смотрит на меня.

— Ты закончила.

Ее позвоночник напрягается вместе с челюстью, и я несколько раз моргаю от того, что в ее выражении лица так много от меня и Ванессы.

— Я только начала.

Во мне вспыхивает гнев, но я изо всех сил стараюсь его сдержать. Меньше всего мне хочется, чтобы Хейван меня боялась.

— Ты можешь уйти отсюда со мной, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Или я тебя вынесу.

— Уф. — Она сбрасывает свое тело с тренажера таким драматическим образом, что все сомнения мистера Пластики относительно ее возраста только что развеялись. И топает в сторону лифтов.

Я наклоняюсь к мистеру Пластика.

— Держись, блядь, подальше от молодых девушек. Ты никого не обманешь, старик.

Его рот разинут, словно он пытается подобрать слова для ответа, но я ухожу, чтобы дать ему возможность поразмыслить над правдой.

Хейван не ждет меня у частного лифта. Должно быть, она поднялась на общественном.

Воспользовавшись частным входом, я захожу в дом как раз вовремя, чтобы услышать, как Хейван кричит на Ванессу из спальни. Я колеблюсь, в каком направлении идти. Оставить ли Ванессу разбираться с ситуацией? Стоит ли мне вмешиваться?

— ...не такая шлюха, какой была ты! — кричит Хейван.

Не задумываясь больше, я иду по коридору и вхожу в комнату, где живет Ванесса. Она сидит в изножье кровати, а Хейван возвышается над ней.

— Что, черт возьми, ты только что сказала? — спрашиваю Хейван настолько спокойным голосом, насколько могу.

— О, да, папочка, пожалуйста, прочитай мне лекцию о том, почему семнадцатилетняя девушка не должна встречаться с мужчиной старше себя. — Ее брови высоко подняты.

— Потому что по закону это изнасилование.

Краем глаза я вижу, как Ванесса опускает голову на руки.

Ухмылка Хейван становится просто дикой.

— Значит, ты признаешь, что изнасиловал мою маму.

У меня дыхание перехватывает в горле. Черт, я не учел этот момент.

— Это было другое.

Она скрещивает руки на груди и наклоняет голову.

— Правда? И почему это?

— Мне было восемнадцать, а не сорок.

— Хм... совершеннолетний и ребенок.

— У нас были серьезные отношения.

— Хейс, — мягко говорит Ванесса, словно намекая, что мои доводы бессмысленны.

Хейван прищуривается.

— И это должно сделать вашу связь менее незаконной?

— Я любил ее!

У Ванессы перехватывает дыхание.

Я расстроенно провожу рукой по волосам.

— Мы с твоей мамой любили друг друга. Были двумя детьми, глубоко влюбленными друг в друга. Это не то же самое, что какой-то озабоченный старик, пялящийся на твои сиськи, пока ты бегаешь на беговой дорожке. Скажи мне, что ты, черт возьми, это понимаешь!

Ее взгляд становится жестким, и она двигает челюстью вперед-назад, прежде чем выбежать из комнаты. Клянусь, я слышу треск дерева, когда она захлопывает дверь своей спальни.

Ванесса встает на ноги.

— Ты в порядке?

— Она всегда была такой?

Она выдыхает и кивает.

— Да, всегда. — Ее темные брови поднимаются над глазами цвета весенней травы. — Ты действительно удивлен? Она же наш ребенок.

Напряжение в моей груди спадает при звуке того, как Ванесса называет Хейван нашей.

— Не думаю, что я хорошо справился со своим первым родительским моментом, — ворчу я, потому что насколько сложным может быть это дерьмо? Я говорю. Ребенок слушает. Разве не так все происходит?

— Ты отлично справился. — Ванесса протягивает руку и сжимает мое предплечье. Точка соединения ощущается так, будто тысяча ватт бьет по моему телу. — Спасибо, что помог ей. — Снова сжимает мое предплечье. Еще один толчок. — Она не понимает, в какие неприятности может попасть из-за своей наивности. Девочка из маленького городка в большом городе, понимаешь?

Я не могу перестать смотреть на то место, где ее рука лежит на моем предплечье. Длинные изящные пальцы, короткие красные ногти, бледная кожа на фоне моей смуглой. Мне всегда нравились ее руки. Я отчетливо помню, как она прикасалась ими к другим частям меня, как ногтями впивалась в кожу. Как этими руками сжимала и грубо обрабатывала меня. Меня всегда удивляло, какой силой обладают эти нежные руки.

Ванесса ослабляет хватку, и я слегка покачиваюсь, как будто только ее прикосновение удерживало меня в вертикальном положении.

— Ужин готов. Не хочешь присоединиться ко мне? У меня такое чувство, что Хейван собирается прятаться до конца ночи.

— Да. — Я идиот. Из всех моментов, когда мог бы сказать что-то остроумное, очаровательное или кокетливое, я выбрал «да».

У меня нет практики.

Я отворачиваюсь и направляюсь в душ. Если собираюсь сесть за стол напротив Ванессы и разделить с ней трапезу, которую она приготовила своими прекрасными руками, у меня есть кое-какие собственные дела, о которых я должен позаботиться в первую очередь. Если не сделаю этого, то могу поддаться своим порывам и попытаться поцеловать ее, прикоснуться к ней и все испортить.

ГЛАВА 11

Ванесса

— Мне кажется, или здесь действительно прохладнее? — спрашиваю я, сидя на диване на террасе Хейса.

Летом в Нью-Йорке ужасная жара, которая липнет к коже, но на такой высоте и под покровом ночи легкий ветерок пробивается сквозь высокую температуру, которая кажется непроницаемой на уровне улицы. Полагаю, еще одно преимущество быть неприлично богатым.

— М-м-м... — Хейс дожевывает остатки жареного мяса, картофеля и овощей, затем отодвигает свою тарелку на несколько сантиметров, давая понять, что закончил. — Где ты научилась так готовить?

Разве плохо, что его комплимент по поводу моей стряпни наполняет меня гордостью? Феминистка во мне возмущается, что я хороша во многих вещах, и кулинария, как оказалось, одна из них.

— Кулинария — это как математика. Как только выучишь формулу, ее трудно испортить.

Хейс пристально смотрит на меня, как будто то, что я говорю, имеет значение, хотя я не говорю ничего важного. Он всегда обладал этой способностью заставлять меня чувствовать, что меня видят и ценят. Это была одна из многих вещей, которые я в нем любила. Если я находилась в комнате, то никого больше не существовало. Когда говорила, весь остальной мир словно замолкал. Забавно, но до этого момента я ни о чем таком не вспоминала.

— Ты назвала Хейван в честь нас?

Смена темы настолько резкая, что я немного запинаюсь, когда отвечаю.

— Д-да. — Благодарная за тусклый свет, чтобы он не видел, как я краснею, вздергиваю подбородок и отворачиваюсь, чтобы посмотреть на город внизу.

Не хочу, чтобы он думал, что я все еще любила его, когда родила Хейван. Или что надеялась, что он будет искать нас, чтобы извиняться и унижаться, пока я не позволю ему вернуться в нашу жизнь.

— Почему?

Я заставляю себя посмотреть на него, несмотря на то, что его пытливый взгляд заставляет меня чувствовать себя незащищенной.

— Потому что она единственное, что мы сделали правильно.

Его брови сдвигаются в замешательстве.

— И, наверное, я хотела помнить, что то, что у нас было, каким бы болезненным это ни было, служило большей, более значимой цели. Что боль была не напрасной.

Он потирает челюсть и прочищает горло.

— Это то, что ты помнишь о нас? Боль?

— В основном да. Потому что я должна была держаться за это, чтобы стать сильнее. Чем сильнее злилась, тем больше хотела доказать, что могу вырастить ее сама.

— Господи, Несс. — Он проводит обеими ладонями по лицу, надавливая на глаза, и так сильно ерошит волосы, что, когда опускает руки, волосы торчат во все стороны.

Его растрепанный мальчишеский вид пробуждает приятные воспоминания, которые я так старалась забыть. Те, которые не так болезненны.

Его темные карие глаза мерцают в тусклом свете.

— Мне так чертовски жаль, что тебе пришлось проходить через это в одиночку.

Из моих легких выходит весь воздух, и я практически падаю от облегчения. Это слова, которые мне так хотелось услышать, но верила, что никогда не услышу.

— Даже представить себе не могу, каково было растить ее в одиночку. Сегодня я попробовал самую малость и все испортил.

Я ухмыляюсь.

— Уверена, ужасно осознавать, что ты не лучший в чем-то, но ты должен знать, что воспитание детей — это не то, что можно измерить количественно. Это пожизненная работа на грани возможного, когда постоянно надеешься, что не облажаешься.

Хейс хмыкает и потягивает свой напиток.

— Сегодня ты поступил правильно. Хейван превратила раздвигание границ в искусство.

Он хихикает.

— Интересно, откуда в ней это?

— Серьезно? — Я смеюсь, пока не замечаю, что он поднимает на меня брови. — Погоди, ты думаешь, она унаследовала это бунтарство от меня?

Он хмурится.

— От кого же еще? Не от меня же.

— Значит, это кто-то другой налил средство для мытья посуды в фонтан Генри Д. Пенроуза в кампусе после того, как директор специально запретил это делать, потому что это испортит водяные насосы? И кто-то другой украл ключ от школьного кафетерия и отправился со всей хоккейной командой посреди ночи опустошать холодильники? О, а еще кто-то другой вломился в биологическую лабораторию, чтобы выпустить всех бабочек...

— Это на твоей совести, — говорит он, слегка улыбаясь. — Ты сказала мне это сделать.

— Хорошая попытка. Ты не можешь винить меня за это.

— Ты действительно думаешь, что мне есть дело до бабочек?

— А разве нет?

— Нет. Мне было не наплевать на тебя.

Все мое тело согревается.

— Ты ненавидела все эти исследования превращения гусеницы в бабочку.

Он прав. Наблюдать за тем, как они изо всех сил пытаются освободиться из коконов, расправляют крылья и врезаются в сетчатые стены своих вольеров, было пыткой.

— Не могу поверить, что ты это помнишь.

— Я помню все. — Его взгляд падает на мои руки, обхватившие остывшую чашку чая. Легкий ветерок кружит вокруг, как будто вселенная создает пространство только для нас.

— Я ухожу!

Голос Хейван разрушает чары.

Девушка стоит в дверях во внутренний дворик. Она сменила свою спортивную одежду на очень короткое обтягивающее платье-танк-топ. Ее волосы выпрямлены утюжком, на лице макияж.

— Куда ты идешь? — рычит Хейс.

— Не твое дело, — отвечает она с чрезмерно милой улыбкой.

— Прекрасно выглядишь, милая, — говорю я, надеясь снять напряжение. — Ты тусуешься с Дэвидом? — Я предполагаю, что да, поскольку он — единственный друг, которого она завела здесь, не считая членов семьи Хейса.

— Да, — легко отвечает она. — Он ведет меня в кино.

— Уже почти девять часов вечера! — говорит Хейс, ни к кому конкретно не обращаясь.

Хейван поворачивается к нему.

— Мне семнадцать. Остались считанные месяцы до совершеннолетия по определению Конституции США.

Я прочищаю горло.

— Это не совсем пра...

— Мой комендантский час во время летних каникул — полночь.

Хейс смотрит на меня с потрясенным выражением лица.

— Я вернусь к комендантскому часу, — заявляет она, а затем уходит и покидает пентхаус.

— Ты не собираешься ее останавливать? — Хейс двигается на край своего кресла, словно раздумывая, не пойти ли ему вслед за ней.

— Нет. — Я хватаю свою тарелку, чтобы отнести ее в дом, и он следует моему примеру, делая то же самое. — Я давно научилась выбирать битвы. Эту я не выиграю.

Он молчит, пока мы ходим вокруг друг друга по кухне, убирая остатки еды и ополаскивая посуду.

— Этим займется служба уборки, — говорит он, пока я загружаю посуду в одну из двух посудомоечных машин.

Что за званые обеды планировал устраивать Хейс, когда покупал эту квартиру?

— Я с удовольствием это сделаю.

Он помогает мне, принося грязную сковороду для жарки и вынося мусор в мусоросборник. Я вытираю столешницу и вешаю полотенце для посуды сушиться.

— Когда она родилась?

— Шестнадцатого июля. Десять часов схваток, и сразу после полуночи она оказалась у меня на руках.

— С тобой никого не было? Друга или члена семьи?

— Со мной была Хейван. Она — все, что мне было нужно тогда и каждый день с тех пор.

— Тебе было одиноко?

— Не знаю, можно ли назвать это одиночеством. Я помню, что мне чего-то не хватало... может быть, привязанности. Когда проводишь каждую минуту бодрствования и сна, заботясь о маленьком ребенке, то понимаешь, как сильно хотелось бы, чтобы кто-то был рядом и просто обнял тебя.

Хейс подходит ко мне в три шага на своих длинных ногах и прижимает меня к груди. В тот момент, когда он обхватывает меня своими большими руками, я замираю. Мои руки остаются висеть по бокам, но ему, кажется, все равно.

— Ненавижу слышать это дерьмо, — грубо говорит он мне в макушку.

— Ты же спросил.

— Я знаю. И хочу услышать все. Просто хочу сказать, что чертовски неприятно — впервые слышать о том, как я подвел тебя и даже не подозревал об этом. — Его голос срывается, хотя не могу сказать, от злости или от печали. Он судорожно втягивает воздух, и я решаю, что это печаль.

Мое сердце болит за испуганную семнадцатилетнюю девушку, оказавшуюся в одиночестве, а также за мужчину, который хочет все исправить и не может. Наконец мои мышцы расслабляются, и я обхватываю его руками.

— Ты феноменальная мама, Несс. Хейван повезло, что у нее есть ты.

Боже, как сильно мне нужно было услышать это от него? Очевидно, очень сильно, потому что прижимаюсь к нему еще ближе, обнимаю чуть крепче и закрываю глаза, впитывая его одобрение.

— Я серьезно, — говорит он и отстраняется настолько, чтобы видеть мое лицо.

Мы так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке, биение пульса у него под ребрами. Он поднимает руки, чтобы обхватить мое лицо, и я вдруг превращаюсь в ту влюбленную девочку-подростка, которая не могла поверить, что Хейс Норт хочет меня.

В то время это чувство было единственным, что могло нарушить мои планы на жизнь. Ни у кого больше не было сил отговорить меня от цели поступить в Стэнфорд. Ни у моих родителей с их предложениями денег и финансовой свободы, если я выберу правильную школу и займусь политикой. Ни у школьных консультантов, которые говорили мне, что «такие девочки, как я, должны стремиться к цели пониже», ни учителя, которые говорили, что я должна быть «разумной».

Единственным человеком, который заставил меня усомниться в том, что я покину Нью-Йорк и поступлю в Стэнфорд, был Хейс. Я бы последовала за ним в Гарвард. Черт, я бы осталась в Нью-Йорке и поступила в Нью-Йоркский университет, только чтобы проводить с ним несколько дней то тут, то там и на каникулах.

Я бы бросила все, чтобы быть с ним.

И одна эта мысль волновала меня так же сильно, как и пугала.

Поэтому я никогда не рассказывала ему о Хейван. Все эти годы назад он понятия не имел, что, если бы Хейс захотел, чтобы я оставила нашего ребенка, я бы осталась в Нью-Йорке и ждала его. Сколько бы времени это ни заняло.

— Несс, — шепчет он. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Хейс

Держать Ванессу в своих объятиях — все равно, что держать в руках мир, который перестает вращаться. Время замирает. Ее глаза сверкают, губы приоткрываются, и в этот момент нет места для гнева или разочарования. Нет места для того, кто прав, а кто виноват. Все причины, по которым я был расстроен после того, как узнал о Хейван, улетучиваются из головы, и есть только мы.

Я скольжу руками по ее спине к плечам и обхватываю ладонями ее лицо. Боже мой, она потрясающая. Возможно ли, что Несс стала еще красивее? Или мои глаза настолько отчаялись, а разум настолько был лишен ее, что она разрушила все ожидания и далекие воспоминания?

— Хейс, — мягко говорит она. — Я уже сделала это. — Она берет меня за запястья и надавливает.

Волна желания разливается по моим венам.

— Мы не можем.

Моргаю сквозь туман и убираю от нее руки. Она удаляется из моего личного пространства, и я пошатываюсь от усилия, которое требуется, чтобы не преследовать ее.

— Мне жаль, — тихо говорит она.

— Не стоит. — Я сглатываю сквозь внезапно пересохшее горло. — Я не должен был... — Прикасаться к тебе. Потому что ощущение ее прикосновения лишь напомнило мне о том, как сильно я по ней скучал. Мое тело узнало ее, и это знание вернуло голод.

— Все в порядке, — говорит она с улыбкой в голосе. — Думаю, я нуждалась в этих объятиях больше, чем готова признать.

— Я... — Засранец. Эгоистичный мудак. У меня вспыльчивый характер. Со мной невозможно сблизиться, и еще труднее понравиться, а тем более полюбить. — У меня ничего не получается.

— Ты лучше, чем думаешь. — Она грустно улыбается, и мне хочется стереть поцелуями эту грусть с ее лица.

Не слишком ли много просить об одной ночи вместе, чтобы поддаться сексуальной химии и позволить ей поглотить нас? Одна ночь, когда не будем думать обо всех ошибках? Мы могли бы направить всю эту эмоциональную хрень в секс, и когда будем измотаны и бесполезны, возможно, сможем, наконец, взяться за сложные вещи.

— Спокойной ночи, Хейс.

— Спокойной ночи. — Я смотрю, как Ванесса исчезает за углом, а затем отправляюсь в постель, где смотрю в потолок, чувствуя себя слишком взвинченным, чтобы заснуть.

ГЛАВА 12

Хейс

Выходные я обычно провожу в кабинете. Если не в моем офисе в «Норт Индастриз», то дома. После более длительной, чем обычно, тренировки сегодня утром, когда я вернулся домой, было уже почти девять часов утра.

В доме тихо, но на кухне горит свет, что говорит о том, что Ванесса не спит. Я был так близок к тому, чтобы поцеловать ее вчера вечером. Если бы она не остановила меня, сделал бы это. Я не готов встретиться с ней лицом к лицу после этого колоссального конфуза, поэтому нырнул в свой кабинет, как будто в доме нет моей бывшей девушки и дочери.

— Что, черт возьми, я должен делать? — говорю себе. Не знаю, что мне делать.

В моем арсенале нет ни одного инструмента, чтобы справиться с подобной ситуацией. Перебираю в памяти старые воспоминания о том времени, когда жил дома с родителями. Я видел отца, может быть, раз в неделю. Его всегда не было дома. А мама была либо на светских мероприятиях, либо принимала таблетки за дверью своей спальни. Нас воспитывали повара, домработницы и, честно говоря... друг друга.

Моя семья — ужасный источник советов по воспитанию. Я вспоминаю, как хорошо Хадсон и Лиллиан общались с Хейван, как легко им было рядом с ней. Откуда Хадсон знал, что делать? Может, все было иначе, потому что Хейван не его дочь? Может, Лиллиан помогла с...

— Тук-тук, — слышу голос Ванессы из коридора возле моего кабинета. — Я буду стоять здесь с закрытыми глазами, пока ты не скажешь мне, что полностью одет.

Любопытствуя, я выскакиваю из-за стола и высовываю голову в коридор. Ванесса стоит там, закрыв глаза руками.

— Ты можешь...

Она подпрыгивает и визжит.

— ...открыть глаза.

— Черт возьми, ты опять это сделал! — Она сгибается пополам, упираясь руками в колени. — Нужно привязать тебе чертов колокольчик на шею. Как человек твоего размера может не издавать звуков при ходьбе?

Черт, она такая чертовски милая. Я хочу поцеловать ее. Согласился бы даже на объятия. Черт, да хоть на рукопожатие, лишь бы мог дотронуться до нее.

Засовываю руки в карманы брюк.

— Наверное, много тренировался тайком сбегая из дома родителей.

— Наверное. — Она вновь обретает самообладание. — Я хотела спросить — сегодня должны доставить мой компьютер. Сможет ли кто-нибудь внизу расписаться за него, если меня не будет?

Я киваю.

— Я позвоню вниз и удостоверюсь, что они знают. — Тут я замечаю, что она одета в широкие брюки и обтягивающую рубашку с короткими рукавами под цвет ее глаз. На ногах туфли без каблуков. — Ты куда-то идешь?

— Должно быть, Хейван вчера хорошо провела вечер, потому что согласилась сегодня пройтись со мной по магазинам и осмотреть достопримечательности.

Напряжение в моей груди ослабевает, когда понимаю, что Хейван снова потеплела к своей маме. После их вчерашнего разговора я забеспокоился, что мое вмешательство в спортзале вызвало какой-то постоянный разлад в их отношениях.

— Ты... — Она обходит меня, чтобы заглянуть в мой кабинет, где на столе стоит открытый ноутбук. — Работаешь? В воскресенье?

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку.

— Я работаю каждый день.

На ее лице появляется гримаса.

— Почему?

Потому что мне нечем заняться.

— А почему нет?

— Эм... потому что это жалко.

Я кусаю губы, чтобы не улыбнуться во весь рот. Мне очень не хватало рядом женщины, которая не боялась бы противостоять мне, не боялась сказать то, что она на самом деле думает. И тут я понимаю, что не пугаю Ванессу так, как большинство людей. И никогда не пугал.

— Пойдем с нами. Будет здорово выбраться, и ты сможешь показать Хейван все свои любимые уголки Нью-Йорка.

Чувство, которое я могу описать только как панику, пронзает меня.

— Думаешь, она захочет этого?

— Не вижу причин для отказа. И я не была в Нью-Йорке с тех пор... с тех пор...

Я киваю, понимая, что она не была здесь с тех пор, как уехала, одна и беременная.

— Ты можешь показать мне все, что изменилось.

— Хорошо, позволь мне... — Я поворачиваюсь к своей спальне, словно дверной проем каким-то образом подскажет мне слова, которые ищет мой нервный мозг.

— Не торопись. — Ванесса начинает уходить.

— Несс.

Она поворачивается, и ее блестящие темные волосы так сильно лезут в ее лицо, что та заправляет их за ухо. Я помню, что раньше мог сделать это для нее.

— Спасибо.

Ванесса улыбается, кивает и оставляет меня на краю обрыва.

Я произносил речи перед самыми богатыми и влиятельными людьми в мире. Сидел за обеденным столом с людьми, у которых достаточно денег, чтобы купить целые страны, и ни разу не почувствовал нервного напряжения. Но от идеи провести день с Ванессой и Хейван, я дрожу в своих носках из смеси хлопка и шерсти.

— Я этого не делала! — отнекивается Ванесса сквозь приступ смеха, когда мы сидим во внутреннем дворике кафе на 5-й авеню.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что моя мама, вот эта женщина, бегала топлес по Бродвею? В шестнадцать лет? — Она переводит взгляд на свою маму. — И ты ругалась за то, что я окунулась голышом в водохранилище Норт-Катамаунт?

— Во-первых, у Хейса немного отшибло память. Мы ехали в лимузине после выпускного вечера, и я вылезла из люка. Мое платье без бретелек зацепилось за край в тот момент, когда я подняла руки вверх, и бум. Сиськи на Бродвее.

— Это совсем не то, что я помню, — возражаю с ухмылкой. Где-то между шоппингом и прогулкой по Центральному парку я обнаружил, что улыбаюсь, сам того не осознавая. Будь то в ответ на комментарий Хейван, когда мы проходили мимо старушки, кормящей голубей, или наблюдая, как Несс и Хейван поддразнивают друг друга. Чем дольше продолжается день, тем легче становится улыбаться.

Ванесса фыркает.

— Слишком много ударов хоккейной клюшкой по голове.

— Почему ты перестал играть? — спрашивает Хейван, поедая кусок чизкейка.

Я разделяю затянувшийся момент напряженного зрительного контакта с Несс, размышляя, насколько честным мне следует быть с Хейван.

— Наверное, мне это перестало нравиться. — Это не ложь. Когда родители Ванессы сказали мне, что она проводит выпускной год за границей и что та даже не попрощалась, я потерял интерес ко всему, что мне раньше нравилось. Стал больше пить, больше веселиться, пытаясь заполнить ту дыру внутри себя, которую она оставила. В конце концов, мой образ жизни сказался на моей игре. И через год меня выгнали из команды.

— Я понимаю это, — говорит Хейван. — Я хорошо играю в волейбол.

— Она отлично играет в волейбол, — с гордостью заявляет ее мама.

— Но... — Она делает паузу, размазывая крошки по тарелке. — Не думаю, что сейчас мне это нравится.

Выражение лица Ванессы падает.

— С каких пор?

Она ковыряется в чизкейке и пожимает плечами.

— Некоторое время назад.

— Могла бы сказать мне.

Она качает головой.

— Конечно. Ладно. Как будто ты не разочаровалась бы во мне.

— Конечно, нет.

Хейван смотрит на меня.

— Она лжет. Мама была бы разочарована.

Я пожимаю плечами.

— Я так не думаю. Насколько могу судить, твоя мама хочет, чтобы ты была счастлива. Если этот вид спорта больше не позволяет этого, она тебя поддержит.

— Да, но ты не знаешь ее так, как я.

Не могу с этим поспорить. Но я знаю ее по-другому. Ванесса никогда не поддавалась настояниям своей семьи изучать политологию и работать в кампаниях своего отца. Когда они пытались уговорить ее, обещая деньги и престиж, она без раздумий отказывалась.

— Твоя мама никогда не делала того, чего не хотела, Хейван. Думаешь, она ожидает от тебя чего-то другого?

Хейван прикусывает нижнюю губу, затем качает головой.

— Думаю, нет.

Ванесса одними губами произносит: «Спасибо».

Я просто киваю, но в душе задаюсь вопросом, не первая ли это настоящая отцовская победа в моей жизни.

ГЛАВА 13

Хейс

— Может, закажем пиццу на ужин? — Глаза Хейван загораются.

— Я думала, ты не ешь хлеб? — замечает Ванесса, приподняв бровь.

— Я передумала. Лиллиан сказала, что нью-йоркская пицца такая вкусная, потому что в водопроводной воде много минералов или что-то в этом роде. Я хочу ее попробовать.

Мы пробыли в пентхаусе не более нескольких минут, а Хейван уже спрашивает об ужине. После целого дня прогулок и походов по магазинам я бы и сам не отказался от раннего ужина.

— Я не против, — соглашается Ванесса, поднимая взгляд от своих сумок, которые только что принес служащий. — Хочешь пиццу? — спрашивает она меня. — Если нет, я могу разогреть оставшееся жаркое.

Посмотрите на нас, мы обсуждаем ужин, как настоящая семья. Правильно ли вообще так думать? Что мы втроем, как бы нетрадиционно мы ни жили, каким-то фигом образуем семью? За то короткое время, что провел с ними, то, что у нас есть, гораздо больше похоже на семью, чем все, что я разделил с собственными родителями. Не помню ни одного случая, когда ужин был бы согласован между нами. Обычно выбор делали работники кухни.

— Звучит здорово. — А я даже пиццу не люблю.

Хейван достает свой телефон.

— Что вы, ребята, хотите?

Она говорит «вы, ребята» так непринужденно. И от того, что меня причисляют к Ванессе, мне становится легко и... Боже мой, когда я успел стать таким нежным цветком?

— Как решите, так и будет. Пойду переоденусь. — Я отправляюсь в свою комнату и опускаюсь в кожаное кресло, пытаясь разобраться со всеми противоречивыми сообщениями, которые мое тело посылает мозгу.

Изначально я хотел, чтобы Ванесса и Хейван остались со мной, чтобы узнать дочь получше. Где-то между тем выбором и сегодняшним днем все изменилось. Не могу точно сказать, что именно, но я думаю о том что будет, когда наше время здесь закончится. Как я отпущу их?

Захотят ли они остаться в Нью-Йорке? Есть ли такая сумма денег, которую я мог бы предложить, чтобы убедить их остаться?

Я уже вижу выражение ужаса на лице Ванессы, если бы предложил заплатить ей за переезд сюда. Какие еще варианты у меня есть?

На моем телефоне раздается звонок и я вижу, что это сотрудник здания.

— Да, — грубо отвечаю я.

— Мистер Норт, вам пришла посылка...

— Хорошо. Поднимите ее.

— Сэр, это уже вторая попытка курьера. Он утверждает, что ему нужна подпись Ванессы Осборн, чтобы передать посылку.

Думаю, не стоит рисковать с ее ноутбуком.

— Отправьте его наверх.

Я нажимаю «Завершить» и иду за Ванессой, чтобы сообщить ей, что требуется ее подпись.

Дверь ее спальни приоткрыта, и я легонько стучу.

— Несс? Твой ноутбук здесь. Думаю, тебе нужно за него расписаться.

— Правда? — Она выходит, одетая в более повседневную одежду, чем та, что была на ней раньше. Мешковатые, но стильные брюки для отдыха и мягкий топ на бретелях, который опускается достаточно низко, чтобы показать кружевной бюстгальтер.

Ее босые ноги шлепают по мраморному полу, и я следую за ней в прихожую, как раз когда раздается стук в дверь.

Зная, что она только оттолкнет мою руку, если попытаюсь открыть для нее дверь, я отступаю, пока Ванесса открывает ее сама.

— О, боже! — Звук, который раздается в следующий момент, я могу описать только как смесь визга и хихиканья.

Ванесса бросается на курьера, который, как я теперь вижу, высокий мужчина с бородой, опоздавший со стрижкой на год.

— Что происходит? — спрашивает Хейван из-за моей спины, но как только видит мужчину, то делает то же самое, что и Ванесса, бросаясь в его объятия.

Ему удается обнять обеих женщин одной рукой, его голова между их головами. Его глаза ненадолго закрываются, как будто парень действительно наслаждается их объятиями.

— Мои девочки.

Его девочки?

Он прижимает свое бородатое лицо, чтобы поцеловать голову Ванессы, затем поворачивается и делает то же самое с головой Хейван.

— Боже, я скучал по вам двоим.

Обычно я не склонен к собственничеству. Мои самые серьезные романтические отношения были с работающей проституткой. И все же мне хочется вырвать руки этого засранца из его тела и избить его ими.

— Не могу поверить, что ты здесь, — говорит Ванесса и высвобождается из его лап.

Его ухмылка дерзкая, но чертов огонек в его глазах выглядит искренним. Он снимает с плеча сумку и протягивает ей.

— Я не мог доверить твои вещи кому попало.

Ванесса берет ее и прижимает к груди.

— Ты проделал весь этот путь, чтобы принести мне мой компьютер?

— Неужели в это так трудно поверить? — Он поворачивается к Хейван. — Я принес кое-что и для тебя.

Хейван подпрыгивает на носочках.

Он достает сотовый телефон в ярко-розовом чехле.

— Полагаю, ты наверняка скучаешь по этому.

— Спасибо, Ти-Мэн! — Она снова обнимает его, и парень обнимает ее в ответ, отрывая от пола.

— Не за что, милая.

Ти-Мэн? Милая?

Он смотрит на меня поверх ее плеча, и что бы он там ни увидел, это заставляет его немного съежиться.

— Тэг, — говорит Ванесса с нервными нотками в голосе, — познакомься с Хейсом.

Он отпускает Хейван и протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь так, словно в центре ее находится гигантская мокрая собачья какашка.

— Тебя зовут Тэг? — слышу себя со стороны.

Он смотрит на Ванессу, как бы говоря: «Что с этим парнем?».

— Таггарт Далтон. — Парень прищуривает глаза.

Хейван обнимает парня за талию.

— Тэг — мой крестный отец... ну, он единственный отец, который у меня когда-либо был.

Ванесса вздрагивает, а Тэг тайком улыбается.

Я хмурюсь, мои зубы болят от скрежета.

— Правда?

— Да! Он научил меня ловить рыбу, кататься на велосипеде, менять спущенное колесо, стрелять из пистолета...

— Стрелять из пистолета? Серьезно? — Что это за деревенская хрень?

Хейван с обожанием смотрит на парня.

— Да! Я подстрелила свою первую индейку, когда мне было двенадцать.

— Ел ее несколько недель, — с гордостью говорит бородач.

— Чудесно. — Выражение моего лица, должно быть, ужасно. Я пытаюсь улыбнуться, но у меня ничего не получается, только губы кривятся над зубами. Такое ощущение, что солнце светит мне прямо в глаза, обжигая сетчатку. И от напряженного взгляда начинает болеть голова.

— Вау, так... — Ванесса, видимо, чувствует напряжение, так как делает шаг между нами. — Тэг, как долго ты пробудешь в Нью-Йорке?

Ненавижу то, как сверкают его глаза, когда он смотрит на нее.

— Мой рейс завтра вечером. На завтра я взял выходной, но во вторник мне нужно вернуться на работу.

— Ура! — Хейван, кажется, счастлива видеть этого парня больше, чем когда-либо была рада видеть свою маму или меня. Конечно, я опираюсь на информацию за несколько дней, но она никогда не смотрела ни на кого из нас так, как сейчас на этого парня. — Ты должен остаться с нами!

— О, нет. — Его взгляд переходит на меня, и я должен отдать ему должное за то, что он удерживает зрительный контакт, учитывая нелогичное количество раздражения, которое я испытываю. — Я снял номер в «Холидей Инн».

— Не-е-ет, — тянет слово Хейван. — Здесь есть свободная спальня. Хейс не возражает. — Она поворачивается ко мне с умоляющими взглядом. — Так ведь?

Теперь я Хейс. Не папочка, с примесью сарказма.

Я пожимаю плечами.

— Я не против.

— Мы не можем, — вмешивается Ванесса, как всегда дипломат, сглаживая ситуацию. — Хейс был достаточно щедр с нами. Мы не можем просить больше...

— Все в порядке, Несс. — Мне будет проще присматривать за ним, если он будет под моей крышей. — Ты можешь остаться, Маггот.

Глаза Ванессы становятся большими.

— Таггарт.

— Разве я не так сказал?

— Пойдем, Ти-Мэн! — Хейван хватает мужчину за руку и тащит его по коридору. — Я покажу тебе твою комнату!

— Серьезно, Хейс? — шипит Ванесса, как только они оказываются за пределами слышимости. — Тебе обязательно быть таким?

Я отталкиваюсь от стены.

— Не понимаю, о чем ты.

— Маггот? — Она поднимает брови, а когда я ничего не отвечаю и не извиняюсь, вздыхает. — По крайней мере, перестань смотреть на него так, будто он только что помочился в твоем коридоре.

Забавная аналогия, учитывая, что он открыто заявлял права на мою дочь и ее мать прямо у меня на глазах. С таким же успехом он мог помочиться на них.

— Ты уверен, что все нормально? У него есть номер в отеле. Ему необязательно оставаться здесь.

— Хейван хочет, чтобы он был рядом. — И почему от этого у меня такое чувство, будто мой желудок набит камнями?

— Они очень близки. Он был как...

— Отец. Понятно. А кем он был для тебя? — Вопрос звучит скорее как обвинение, чем как честное выяснение. Может, я так и хотел сказать. Может быть, я не испытываю восторга от того, что этот незнакомец наблюдал за ростом моей дочери, пока я был здесь, в Нью-Йорке, совершенно не подозревая о ее существовании.

Ванесса сжимает губы, расправляя плечи.

— О чем именно ты меня спрашиваешь?

Я вторгаюсь в ее личное пространство и возвышаюсь над ней.

Она подходит ближе, с вызовом вздергивает подбородок.

— Ты трахаешься с этим парнем?

Уголок ее рта приподнимается.

— А тебе бы хотелось знать.

— Так вот что это такое? Он твой мужчина?

Она поднимается на носочки.

— Это не твое дело.

— Ты ведь так не думаешь, да?

— Я знаю это.

Я сжимаю ее подбородок между пальцами.

— Значит, ты недостаточно внимательна, детка.

Ванесса отдергивает голову от моей руки.

— Наслаждайся вечером. Я иду спать.

— А как же пицца?

— У меня пропал аппетит, — говорю я через плечо и слишком громко закрываю за собой дверь спальни.

Ванесса

Я подумываю о том, чтобы запрыгнуть на спину Хейса и взять его в удушающий захват, но звук захлопнувшейся двери возвращает меня в чувство. Интересно, что между мной и Хейсом нет ничего такого, что было семнадцать лет назад, но мы все равно умудряемся спорить, как будто ничего не изменилось.

Хейс Норт всю жизнь умел помыкать людьми. Когда мы познакомились, я приняла вполне осознанное решение, что не стану одной из таких людей.

Я возвращаюсь в наше крыло пентхауса и обнаруживаю Хейван и Тэга в третьей свободной спальне, которая, к моему удивлению, выглядит так же, как и две другие. Как будто Хейс просто бросил заниматься декором на полпути и сказал: «Также».

— Вани. — Тэг подходит ко мне и обнимает. — Мне действительно не нужно оставаться здесь, если это создает проблемы для тебя.

— Что? — щебечет Хейван, сидя на кровати со скрещенными ногами. — Почему это должно создавать проблемы?

— Никаких, — отвечаю ей, а затем поворачиваюсь к Тэгу. — Приятно, что ты здесь.

Он ухмыляется, обнажая ровные белые зубы, которые обычно скрываются за его темной бородой.

— Давайте я приглашу вас, девочки, на ужин. Сможете показать мне все вокруг.

— Мы гуляли весь день, — говорит Хейван. — И уже заказали пиццу.

— Настоящая нью-йоркская пицца, да? — Он улыбается нерешительно, как будто ему не очень удобно оставаться в гостях, а тем более есть под крышей Хейса. — Не могу дождаться.

— Боже мой, вид просто потрясающий, — говорит Тэг, стоя у перил патио с видом на город. В одной руке у него пиво, которое, к моей радости, Хейс припас в холодильнике бара, а большой палец другой руки засунут в карман его потертых джинсов. — Я и не знал, что люди так живут.

— Да уж. — Протягиваю ему тарелку с двумя кусками пиццы. Тэг не знает, что я из богатой семьи. Потому что никогда не рассказывала о своих родителях или о том, как меня воспитывали, кроме того, что выросла в Нью-Йорке.

— Расскажи мне об этом Дэвиде. — Он присоединяется ко мне за столиком на террасе. — Он нам нравится?

Хейван ушла пять минут назад, потому что звонил Дэвид.

— Он работает внизу. Кажется, хороший парень. Правда, немного старше ее.

— Очень вкусно, — говорит он с набитым ртом, запивая пивом. — Думаю, хорошо, что она не задержится здесь надолго.

Я не позволяла себе слишком много думать о том, чтобы вернуть Хейван в Маниту-Спрингс. В основном потому, что она кажется такой счастливой здесь. Я пытаюсь спасти то немногое, что у нас есть — доверие и отношения, поэтому пока держусь подальше от сложных тем.

— Как у вас с Хмурым Лицом? — Он притворно хмурится, затем бессвязно ворчит.

Я ухмыляюсь.

— Он не так уж плох.

Тэг отшатывается.

— Скажи, что ты шутишь. Этот парень злой как черт.

Полагаю, это не так уж далеко от истины. Хотя сегодня, когда мы втроем ходили по магазинам и гуляли, он совсем не выглядел злым. Даже наоборот, выглядел счастливым. И не только он.

Когда мы были втроем, я старалась контролировать свои мысли, но было трудно не представлять нас настоящей семьей. Вот как бы все было, если бы я не уехала? Если бы Хейс в тот день прислал мне другое письмо, оказались бы мы все здесь? Вместе? Или он бы обиделся на меня за все, от чего ему пришлось отказаться? А я бы обиделась на него за его обиду?

— Хейс темпераментный.

— Он всегда был таким?

— Немного, но я помню, что у него было больше чувства юмора по этому поводу. Он кажется... ожесточенным, что ли. Не могу понять, в чем дело.

Тэг откусывает еще кусочек пиццы.

— Держу пари, ты не можешь дождаться, когда уберешься с его пути.

Я запихиваю кусок пиццы в рот, чтобы дать себе несколько лишних секунд на обдумывание ответа. По правде говоря, я наслаждаюсь нашим пребыванием здесь. Не то чтобы каждая минута была отпуском, есть много вопросов, на которые нужно ответить, и травм, которые нужно залечить, но быть снова рядом с Хейсом не так уж и плохо. Тэгу не обязательно знать обо всем этом, поэтому я киваю и продолжаю есть.

— Смотрите, кто пришел, — говорю я, видя, как Дэвид и Хейван направляются к двери патио с пиццей в руках.

Тэг наблюдает за ними взглядом заботливого родителя.

— Господи, парень выглядит лет на двадцать семь.

— Я же говорила. Привет! — говорю я, когда они присоединяются к нам.

Пока Хейван занимается знакомством, я замечаю нечто, от чего у меня перехватывает дыхание.

Я давно не видела ее такой счастливой.

Хейс

Я действительно не люблю людей.

Покупая пентхаус в этом здании, я рассчитывал, что семьдесят восемь этажей над улицей отдалят меня от человеческой расы. Разумная покупка. За все годы, что я здесь живу, мой дом был единственным местом, куда я мог сбежать, чтобы побыть в одиночестве.

До сих пор.

Одна из особенностей пентхауса — камеры наблюдения как у входной двери, так и на террасе. Я никогда не задумывался о том, зачем нужна камера в патио, которое находится в облаках, но полагаю, что это было задумано как форма страховки для домовладельца. Если бы кто-то пропал из патио, камера могла бы доказать вину или невиновность.

Сейчас, сидя в своей спальне с приглушенным светом, я просматриваю запись с камеры наблюдения на своем телефоне. Жаль, что я не вырвал устройство до сегодняшнего дня.

Я не видел, чтобы Несс откидывала голову назад и так смеялась со школьных времен. Что бы ни говорил этот Таггарт, это должно быть самое смешное дерьмо, которое когда-либо произносилось, потому что Несс вытирает глаза салфеткой. Хейван выглядит более комфортно рядом с этим засранцем, чем когда-либо рядом со мной. Я не понимал, насколько напряжены ее плечи и насколько расчетливой была ее мимика рядом со мной, пока не увидел, как она общается с этим гребаным парнем. Даже Дэвид выглядит так, словно отдыхает в своей собственной чертовой гостиной, а не с обычной напускной официальностью, которую демонстрирует мне.

Картинки, мелькающие на экране моего телефона, разжигают внутри огонь, который грозит прожечь меня насквозь. Почему бы не перестать мучить себя и не выключить эту штуку? Потому что горький гнев ощущается как старый друг. Знакомым спутником. Что-то гораздо более комфортное, чем нестабильность, которая мучает меня с тех пор, как в моей жизни появились Хейван и Несс.

Я обращаю внимание на каждое случайное прикосновение Несс и этого лохматого горца. Каждый теплый взгляд Хейван и его не менее заботливый взгляд на нее.

Внезапно сцена меняется, они хватают свои тарелки и исчезают из кадра. Я выдыхаю с облегчением, но в то же время мой разум кричит, чтобы они вернулись. Потому что пытка наблюдать за тем, как они счастливы без меня — это именно то, что нужно моему внутреннему мазохисту.

Я выключаю запись и бросаю телефон на кровать. Откинувшись в кресле, смотрю на дверь спальни, словно вижу ее насквозь. С той стороны доносятся отдаленные приглушенные голоса, и я представляю себе эту... семью... их троих плюс Дэвида, перемещающихся по моей кухне и наслаждающихся обществом друг друга.

— А чего ты ожидал? — ворчу про себя.

Несс устроила жизнь для себя и нашей дочери. Без меня.

Август всегда говорил, что такие мужчины, как мы, никогда не будут довольствоваться обычной жизнью. Мы слишком целеустремленные. Слишком амбициозны. Слишком ненасытны.

Ненавижу, что этот человек так хорошо меня знает. И еще ненавижу то, что причина этого в том, что я так на него похож.

Ненависть к себе заменяет гнев, который я испытываю при виде...

Двойной стук в дверь отвлекает меня от размышлений.

— Это я, — мягко произносит Несс с другой стороны. — Можно войти?

Я должен сказать «нет». Должен прогнать ее, сказать, что сплю или принимаю душ. Но буря дерьма, бурлящая внутри меня, отчаянно требует выхода.

— Да. — Я не уверен, что она вообще меня услышала, пока не щелкает дверная защелка и свет из коридора не проникает в комнату прямо мне в глаза.

Она колеблется, когда видит меня. Из-за яркого света за ее спиной я не могу разобрать выражение ее лица, но, судя по языку тела, она опасается войти в логово голодного льва. Действительно умная женщина.

«Уходи», — мысленно приказываю ей.

Ванесса заходит внутрь.

— Почему ты сидишь в темноте?

Я не отвечаю.

Она пересекает комнату, подходит к прикроватной тумбочке и что-то кладет на нее, после чего включает свет.

— Я принесла тебе кусок пиццы. — Она пересекает пространство между нами и ставит перед моими глазами стакан со скотчем. — И вот это.

Я беру стакан без слов благодарности и выпиваю содержимое одним глотком, затем передаю ей обратно.

— Хорошо, — говорит она, затем делает пару шагов назад и садится на мою кровать. — Что происходит, Хейс?

Я слизываю скотч с губ и обдумываю, как именно ответить.

— Ты расстроен. — Красивая и наблюдательная.

— Я же сказал, что не голоден, — огрызаюсь я. — А теперь убирайся.

Большинство людей, которых я знаю, выбежали бы из комнаты, дрожа.

— Хм... — Она скрещивает ноги, устраиваясь поудобнее. — Это из-за Тэга, да?

— Ванесса, — рычу я. Слыша, как она произносит его имя, мне хочется что-нибудь сломать. — Отвали.

Она смеется. Искренне смеется. Правда, не так беззаботно, когда откидывает голову назад и вытирает слезы с глаз. Этот смех больше похож на «ты жалкий засранец». И она не ошибается.

— Все еще так предсказуем. — Она опирается локтем на скрещенные колени и наклоняется ближе. — Знаешь, в чем твоя проблема?

— В странном мужчине, который играет роль отца моей дочери?

— Нет. Твоя проблема в том, что ты не говоришь о своих чувствах.

— Чушь собачья. — Я усмехаюсь. Громко.

— Ты даже не сталкиваешься с ними честным образом.

— И ты знаешь это обо мне по тем двум часам, которые мы провели вместе за последние семнадцать гребаных лет?

— Да. Знаю. Потому что ты вырос в семье, где чувства равнялись слабости. Единственные черты, которые подкреплялись — это успех и совершенство.

— Большое спасибо за анализ, доктор Фил. Теперь убирайся отсюда.

— Тебя не убьет, если поговоришь о том, что чувствуешь, Хейс.

Я наклоняюсь вперед, чтобы приблизиться к ней, и наполовину ожидаю, что она отступит. Но та этого не делает.

— Хочешь знать, что я чувствую?

— Лучше знать, чем продолжать гадать.

— Ты меня поимела!

— Что? — Наконец она отшатывается.

— Ты слышала. Ты лишила меня шанса на отношения с нашей дочерью.

— Мы снова об этом говорим? — Она хлопает ладонями по бедрам. — Да, Хейс. Лишила. Потому что ты так хорош в отношениях.

— Что, блядь, это значит?

— Это значит, что ты мудак.

— Ну да, по крайней мере, я не бросаюсь на первого попавшегося мужика, чтобы он помог мне вырастить ребенка, оставшегося без от...

Ее рука взлетает слишком быстро, чтобы я успел увернуться. Щека ужасно горит, а челюсть болит от силы пощечины.

— Ты ничтожный, жалкий человек. — Ванесса встает, чтобы уйти.

— Забери пиццу с собой. Она чертовски воняет!

— Засунь ее себе в задницу, — говорит она и захлопывает дверь.

Я падаю обратно в кресло и потираю щеку, чувствуя... странное удовлетворение. Беспокойная нервозность немного улеглась, и я чувствую себя более расслабленным. Спокойнее. Я получил бой, в котором так нуждался. И за это мне хочется броситься к ее ногам и поблагодарить. Что это дерьмо обо мне говорит?

Ничего хорошего, это точно.

ГЛАВА 14

Ванесса

На следующий день мы с Хейван и Тэгом отправляемся в небольшой тур по Нью-Йорку, показать ему столько, сколько успеем до его вылета. Мы едим рогалики в Центральном парке, гуляем по Таймс-сквер, а потом по Хай-лайн. Хейван идет в нескольких метрах впереди нас, общаясь по FaceTime с Лией. Мы с Тэгом идем в дружеском молчании, настороженно приглядывая за Хейван, словно заботливые родители.

— Итак, — наконец, говорит Тэг. — Хейс. — Он произносит это имя так, словно от него исходит неприятный запах. — Не знаю, чего я ожидал, но не... это.

Я вздрагиваю от того, что он говорит о Хейсе как о вещи, а не как о человеке.

— Он всегда был таким холодным?

Я думаю о своем споре с Хейсом прошлой ночью. Как он отчаянно пытался причинить мне боль, и все же, все, что я чувствовала, это жалость к нему. Мои родители, несомненно, испортили меня, но родители Хейса поступили с ним гораздо хуже. Думаю, именно поэтому его вспышки никогда меня не расстраивали. Этот человек несет в себе бурю, заложенную в нем с детства, и иногда, когда жизнь задевает его за живое, мы видим проблески молний.

— Хейс всегда был сложным.

Тэг почему-то находит это забавным. Я вздрагиваю.

— Извини, но он несложный. Он просто нехороший.

— Он хороший, — защищаю его, хотя внутренний голос напоминает мне, что Хейс очень даже нехороший. — Ему приходится со многим справляться.

— Как и всем остальным, — возражает Тэг. — Должно быть, очень трудно понять, что делать со всеми этими деньгами.

На деньги можно купить многое. Несокрушимое сердце в это число не входит. Я знаю это по собственному опыту. Вместо того чтобы поделиться этим с Тэгом, просто киваю.

— Вы с ним хорошо ладите? Ну, знаешь, как в старые добрые времена?

Я таращусь на Тэга.

— Что? — Он поднимает руки в защиту, но при этом ухмыляется.

— Ты спрашиваешь меня, трахаюсь ли я с отцом Хейван?

Он засовывает руки в карманы и пожимает плечами.

— Я бы не так выразился, но... да, наверное, да.

— Нет. И это не твое дело.

Он хихикает и обхватывает меня за плечи.

— Я знаю. Просто забочусь о тебе.

Я берусь за руку, которая опустилась мне на плечо. Большая, шершавая, с мозолями, совсем не похожая на руку Хейса.

Тэг окидывает взглядом окрестности и щурится из-под козырька своей бейсболки «Парк Маниту-Спрингс».

— Здесь так много народу.

— Это популярное туристическое место.

— Я имею в виду Нью-Йорк в целом. Такое ощущение, что шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на кого-то другого.

— Хм...

Он прав. Я никогда не задумывалась об этом. Может быть, потому что выросла в этом городе. Каким бы большим и шумным тот ни был, он все равно несет в себе ощущение дома.

— Ты скучаешь по горам? — спрашивает он.

— Да. — Я скучаю по чистому воздуху и шуму ветра в соснах. По наблюдению за дикой природой днем и за звездам ночью. Хотя в жизни в городе есть свои плюсы. Свобода, которая приходит вместе с тем, что ты всего лишь один из миллиона человек. Никогда не встретишь знакомое лицо. Никто не в курсе твоих личных дел.

Тэг прижимает меня к своей груди в объятиях, которые заставляют меня остановиться.

— Когда закончишь здесь, возвращайся домой. Я буду ждать тебя, хорошо?

В том, как он произносит это предложение, словно вопрос, есть надежда, и это заставляет меня думать, что я на что-то соглашаюсь. Поэтому, вместо того чтобы согласиться, я молчу.

— Ребята!

Голос Хейван вырывает меня из объятий Тэга.

— Лия и Мэг сказали, что могут приехать в Нью-Йорк, навестить меня! — Ее глаза сияют, и она подпрыгивает на носках.

— О, это...

— Ты уверена, что это хорошая идея? — вмешивается Тэг. — Не знаю, как я отношусь к тому, что три девочки будут слоняться по городу одни.

Я поднимаю на него глаза, удивляясь, почему он считает, что имеет право голоса.

— Тэг, я могу справиться...

— Мы будем в полной безопасности. И я теперь точно знаю, что здесь к чему. — Она молитвенно сводит руки и смотрит на Тэга своими лучшими щенячьими глазами. — Пожалуйста...

— Подождите… — говорю я, вмешиваясь, потому что с каких это пор ей нужно разрешение Тэга...

Мои слова обрываются, когда в голове проносятся видения последних десяти лет, словно домашнее видео. Тэг забирает ее из школы, тренирует ее футбольную команду, едет в полночь в круглосуточную аптеку в соседнем городе, чтобы купить ей лекарство, когда она болела.

Неужели Хейс прав?

Неужели я вцепилась в первого дееспособного мужчину, который помог мне вырастить Хейван?

— ...обещай быть в безопасности, у меня нет с этим проблем.

Хейван бросается к Тэгу и обнимает его.

— Клянусь на мизинцах, обещаю. Спасибо.

Я собираюсь начать лекцию о том, что я ее мать, и, как бы ни ценила помощь Тэга, он не может давать ей разрешение на что-либо. Только я могу. А на самом деле это Хейс должен давать разрешение. Это же его дом, в конце концов.

— Прежде чем ты начнешь слишком волноваться, тебе придется обсудить это со своим от... Хейсом. — Мои щеки вспыхивают от едва не совершенного промаха.

Тэг смотрит с ужасом в глазах, а Хейван — самодовольно, что говорит о том, что они не пропустили мой промах.

— Становится жарко. — Я срываюсь с места и иду вперед. — Давайте продолжать идти.

— Привет, это я, Хейван. — Я слышу, как она говорит у меня за спиной. Беспокойство в ее голосе выдает, кому она звонит.

Я не видела Хейса с момента нашей ссоры прошлой ночью в его комнате. Когда проснулась, его уже не было, и полагаю, что он планирует отсутствовать до тех пор, пока не успокоится, а это, если мне не изменяет память, может занять какое-то время.

Я напрягаюсь при мысли о том, как он выплеснет на Хейван свою «обаятельную» индивидуальность, и могу только молиться, чтобы тот не оказался таким уж придурком.

— Я тут подумала, — говорит Хейван, растягивая последнее слово, — ничего, если две мои подружки приедут ко мне на выходные?

Я задерживаю дыхание, но отказываюсь поворачиваться, чтобы не выдавать, что подслушиваю.

— Правда? — взволнованно говорит она. — Хорошо. Да! Боже мой, спасибо! — Она визжит, и я представляю, как Хейс отводит телефон от уха. — Ты самый лучший! Пока! Он сказал «да»!

Я выдыхаю, благодарная за то, что ситуация закончилась хорошо. Интересно, знает ли Хейс, как ему повезло, что он не набросился на нее? Потому что если бы он это сделал, то мне пришлось бы заявиться к нему в офис и начать швыряться вещами.

— Я сейчас же звоню Мэг и Лии!

Я оборачиваюсь и вижу, что она отошла в сторону, чтобы позвонить своим подругам. Тэг встречает мой взгляд, и я вижу в нем вспышку беспокойства, за которой следует грустная улыбка.

Должно быть, он чувствует, как она ускользает.

И не только он.

Хейс

Звонок от Хейван стал первым проблеском счастья за весь день.

Прошлой ночью я почти не спал. Последнее слово осталось за Ванессой, а я все ворочался и ворочался, думая о том, как мне следовало бы ответить. И уже почти встал с кровати, чтобы потопать в комнату Ванессы и продолжить наш разговор, но решил, что не стоит давать ее не слишком тайному поклоннику еще один повод убедить Несс уехать из Нью-Йорка. Я отказался от сна и отправился в офис так рано, что включилась сигнализация в здании. Пришлось объяснять охранной компании, что на здании красуется мое гребаное имя, и это было неприятно для всех участников процесса.

Звонок Хейван с просьбой дать разрешение на приезд ее подруг в наш мир здесь, в Нью-Йорке, поднял мне настроение. Это дало крошечную капельку надежды на то, что, возможно, я не совсем все упустил со своим ребенком.

Она назвала меня лучшим.

В смысле, лучшим по сравнению с другим парнем.

То есть лучше, чем он.

Я выиграл.

И да, я такой мелочный.

— Эй, извини, я... Вау! — Хадсон вваливается в мой кабинет и смотрит на меня так, словно я — парящий призрак самого себя.

Именно тогда я чувствую, что улыбаюсь.

— Ты что... ты улыбаешься?

— Отвали. — Я заставляю себя нахмуриться, что выглядит как предательство.

— Братишка, — говорит он, и его голос звучит так радостно, что хочется его стукнуть. — Ты улыбаешься. По-настоящему улыбаешься. — Хадсон оглядывает мой кабинет, как будто может найти там голую женщину или курьера из «Картье», доставляющего часы. — Один. Ты один и улыбаешься. — Брат хмурит брови. — Ты умираешь?

— Думаешь, я бы улыбался, если бы умирал?

— Честно говоря, не могу придумать ни одной чертовой причины, которая заставила бы тебя так улыбаться. — Он ухмыляется. — Разве что... ты и Ван...

— Нет. — Вовсе нет. Эта женщина назвала меня ничтожным и жалким.

— Ах. — Его улыбка становится слащавой, и мне становится неловко за него. — Хейван.

— Что тебе нужно? — Я указываю на стопку дел на моем столе. — Я как бы в середине кое-чего.

— В середине улыбки...

— Хадсон.

— Ладно, ладно. — Он поднимает руки. — Я оставлю это. — Садится. — Пока.

Клянусь Богом, если он подмигнет, я швырну ему в лицо свой степлер.

Он подмигивает.

Я поднимаю степлер, и он быстро уклоняется от него.

— Слишком медленно. Как всегда.

— Чего. Ты. Хочешь?

— Я только что получил ответ от команды «Эмпайер Илэвн». Они хотят встретиться.

— Да, блядь. — Мы пытались договориться с ними о встрече с прошлого года, когда узнали, что они открывают новую операционную базу в Кливленде и ищут проект здания.

— Я думаю, мы должны вести себя непринужденно. Пусть это будет скорее ужин для налаживания отношений, чем то, как мы слюной захлебываемся от желания заключить сделку.

— Согласен.

— Хорошо. Мы забронировали столик в «Сэлер» на семь часов через две недели, в пятницу.

Я записываю информацию, чтобы внести ее в свое расписание.

— Что-нибудь еще?

— Да. Ты должен взять с собой Ванессу...

— Нет. — Я качаю головой. — Ни за что, блядь.

— Почему нет?

— Как бы я объяснил свои отношения с ней? Эй, мистер Лавкин, это девушка-подросток, которая от меня забеременела, и я оставил ее одну растить ребенка, о котором не знал.

— Хм, или ты мог бы представить ее как старую подругу.

— Ни в коем случае. Да и зачем ей вообще туда идти? Ей будет скучно до безумия.

— «Эмпайер Илэвн» — одна из крупнейших технологических компаний в мире. Ванесса хотела стать компьютерным инженером, не так ли? — Он поднимает брови, ожидая моего ответа.

Внезапное напоминание о ее грандиозных жизненных планах, когда она училась в старшей школе, оставляет у меня неприятное чувство в животе. У меня была свобода жить так, как я хочу. У Ванессы было желание воплотить в жизнь все свои профессиональные мечты, но она выбрала другой путь.

— У тебя есть достаточно времени, чтобы подумать об этом. — Хадсон наконец встает, и мне хочется захлопать в ладоши от гребаного ликования, что он наконец уходит. — Думаю, тебе все же стоит взять с собой пару. Я приведу Лиллиан.

Элли — идеальный человек, которого можно брать с собой на деловые и светские ужины. Она красива, обаятельна и говорит все правильные вещи. Ей совершенно комфортно в обществе высокопоставленных особ. Ванесса, напротив, имеет сильные взгляды, которыми не боится делиться, и не терпит заносчивых мудаков. С ее участием ужин может превратиться в катастрофу.

По крайней мере, так я говорю себе, наблюдая, как Хадсон покидает мой кабинет.

— Ньютон!

Моя секретарша заглядывает ко мне в кабинет.

— Есть ли что-нибудь в моем вечернем расписании на этой неделе?

— Только ужин в четверг вечером «У Джордан» с вашим братом.

— Перенесите его.

— На когда?

— На две недели.

Она резко кивает и выходит из комнаты.

Мне удается оставаться занятым до самого обеда, делая перерывы только на то, чтобы попить воды и размять шею. Я убаюкиваю себя спокойной сосредоточенностью, которая заставляет весь остальной мир ускользнуть от меня. Именно поэтому едва не вскакиваю со своего места, когда дверь моего кабинета распахивается, словно ее ударили ногой.

Я поднимаю глаза, ожидая увидеть спецназовцев с тараном, но вместо них вижу раскрасневшуюся и кипящую от гнева Джордан.

— Ты, наверное, издеваешься надо мной, — бормочу я, когда она вваливается в мой кабинет с Александром, следующим за ней по пятам.

— Хейс, ты, сукин сын! — Она упирается руками в противоположную сторону моего стола и наклоняется ко мне. — Две недели? Две? Недели?

Я откидываюсь на спинку кресла, считая это маленькое событие второй радостной искрой в моем дне. Почему злить невестку так весело, я не знаю.

— Да, простите за это. Кое-что произошло.

— Точно. И я прошу прощения за воду из туалета, которую тебе подали в моем ресторане.

— Мне не подавали воду из туалета.

Она щурит серые глаза и наклоняет голову.

— Разве нет?

— Ничего личного. Просто у нас не получится.

— Почему?

— Потому что...

Джордан ждет, а Алекс хмурится, как бы говоря: «Лучше бы мне понравился твой ответ, или я дам тебе в нос».

Я вздыхаю.

— У нас с Ванессой сейчас все сложно.

Джордан напряженно смотрит на меня.

— Что ты сделал на этот раз?

— Почему ты думаешь, что это был я?

Ее брови поднимаются выше.

— У нас кое-какие проблемы в общении, которые, как мне кажется, не будут решены на этой неделе, вот и все.

— Исправь это, Хейс. Мы хотим встретиться с нашей племянницей.

Черт меня дери, если это не ударяет меня в грудь.

— Это не так просто...

— Все просто. Возьми на себя ответственность, извинись и пригласи их на ужин.

— Ты действительно чертовски назойлива.

— А ты действительно кусок дерьма.

Я улыбаюсь, что совершенно выбивает ее из колеи. Она выпрямляется с широко раскрытыми глазами.

— О, боже мой, — выдыхает она. — Ты умираешь?

Я хмурюсь.

— Почему все продолжают спрашивать меня об этом?

— Четверг. — Она показывает на мое лицо, затем откидывает свои длинные волосы, выходя из моего кабинета.

Александр останавливается и смотрит на меня сверху вниз.

— Будь там.

Я закатываю глаза, хотя от его угрожающего голоса меня бросает в пот. Мой старший брат — непредсказуемый человек. И всегда таким был.

— Отлично.

Он ворчит и идет за своей женой.

Моя семья чертовски сумасшедшая.

Ванесса

Уже почти девять часов, когда я слышу, как в коридоре стучит дверь личного лифта. Я лежу в постели и читаю, а Хейван внизу, составляет компанию Дэвиду во время его смены.

Я вздыхаю с облегчением, понимая, что Хейс наконец-то дома. Хотя знаю, что он вполне дееспособный взрослый человек, я все задавалась вопросом, в какой момент мне следует начать обзванивать больницы, что просто смешно. Он не мой, чтобы следить за ним. Я не хочу предполагать, что он отсутствовал весь день из-за нашей ссоры. Но не могу отделаться от ощущения, что прогнала его, и из-за этого чувствую себя еще хуже, оставаясь в его доме.

Сердце начинает учащенно биться, когда слышу ритмичный стук туфель, приближающихся по коридору к моей комнате. Когда они уже настолько близки, что я ожидаю его появления в дверях, они останавливаются, но Хейс не входит. Он стоит снаружи. Почему?

— Хейс?

Он нерешительно заглядывает в комнату.

— Почему ты стоишь снаружи?

Делает шаг внутрь, но дальше не идет. Его рубашка расстегнута на шее, галстук ослаблен, под глазами темные круги.

— Все в порядке?

Он хмыкает.

— Алекс и Джордан хотят, чтобы мы привели Хейван на ужин.

— Когда?

— В четверг. — Он проводит рукой по волосам.

Я сажусь и поджимаю под себя ноги.

— И поэтому ты задержался у входа в комнату?

Обе его руки в карманах, и он, кажется, смотрит куда угодно, только не прямо на меня.

— Не был уверен, что ты захочешь меня видеть.

— И почему же?

— У тебя куча гребаных вопросов.

— Ты избегаешь моих гребаных вопросов.

Хейс вдыхает так глубоко, что вся его грудь вздымается и опускается.

— Вчера вечером...

Я жду, подняв брови.

— Мне не следовало говорить то, что я сказал.

— В этом мы согласны.

Его темный взгляд наконец-то встречается с моим.

— Я в этом не силен.

Я предполагаю, что он имеет в виду извинения.

— А раньше у тебя получалось. Помнишь, когда я получила четыре с плюсом за тест по физике, а ты сделал замечание, что я не такая умная, как мне казалось? Ты пошутил, но я расплакалась. Помнишь?

Он хмыкает и кивает.

— Ты взял рупор директора, встал на стол в кафетерии и сказал всей школе, что я самая умная девушка в Нью-Йорке, а ты — самый везучий засранец в мире, раз стал моим.

Уголок его рта дергается.

— Это было потрясающее извинение.

— Я получил за это неделю наказания.

— А помнишь, как я испекла тебе печенье? Ты сказал, что съел их все, хотя на самом деле я видела, как ты их выбрасывал.

— Они были несъедобными.

— Это неважно. Ты солгал.

— Я не хотел ранить твои чувства.

— Ты упал на колени на парковке и обхватил меня за ноги, извиняясь и клянясь, что с тех пор будешь есть все, что я приготовлю, даже если это убьет тебя. — Я усмехаюсь при воспоминании.

— И я это сделал.

— Так и было, — мягко говорю я.

— И сломал зуб о те кексы, которые ты приготовила...

Подушка, которую я бросаю ему в голову, заставляет его замолчать.

— Ты сломал зуб на хоккейной тренировке!

Он пожимает плечами.

— Да, ну... возможно, я соврал об этом.

— О, боже, Хейс! Это из-за кексов?

— Я обещал тебе, что съем все, что ты приготовишь, а не то, что больше никогда не буду врать.

— О чем еще ты солгал?

Его выражение лица падает.

— Теперь это имеет значение?

— Нет, думаю, нет. Но я все равно хочу знать.

Он чешет челюсть и снова опускает взгляд в пол.

— В таком случае... помнишь, ты поручила мне присмотреть за сэром Реджинальдом Б. Финсом, когда уехала в лагерь на неделю?

Я не слышала этого имени уже много лет. Хейс выиграл для меня эту золотую рыбку во время нашего второго свидания на Кони-Айленде.

— Да, я любила эту рыбку.

— Он умер. Я заменил его до твоего возвращения.

— И я не заметила?

Он качает головой.

— Я принес его в зоомагазин, чтобы убедиться, что нашел такого же, как он.

— Ты убили сэра Реджинальда?

Хейс опускает взгляд.

— Он был всего лишь рыбкой, не думаю, что у них репутация долгожителей, Несс.

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя немного уязвимой, услышав, как легко он манипулировал мной.

— Что еще?

Он вздрагивает.

— Хейс, о, боже, что?

— Ничего такого... — Он ловит подушку, которую я с силой бросаю ему на голову. — Это глупо. Почему мы вообще говорим о...

— Хейс!

Он прижимает подушку к груди, и я думаю, не чувствует ли тот необходимость защищаться.

— Тот раз, когда ты поняла, что ходила на уроки с юбкой, случайно заправленной в колготки?

Я ахаю и прикрываю рот рукой.

— Ты сказал, что никто не видел мою задницу, — шепчу я, прикрываясь руками.

Он вдыхает сквозь зубы.

— Кто видел мою задницу, Хейс?

Он крепче сжимает подушку.

— Тебе нужны имена?

— О, боже! — Я падаю на матрас лицом вперед.

— Я не мог сказать тебе правду. Ты бы больше никогда не показалась в школе.

— Все видели мою задницу! На мне были стринги!

— Да, я знаю, — говорит он с юмором в голосе.

Я швыряю в него еще одну подушку, и на этот раз она пролетает мимо него.

— Я предупредил всех, что если кто-то, и я имею в виду любой, будет дразнить тебя или даст понять, что видел твою задницу, то сделаю их жизнь настолько несчастной, что они предпочтут домашнее обучение.

Я смотрю на него из своего положения лицом вниз на кровати.

— Ты это сделал?

Отблеск сочувствия смягчает его черты.

— Конечно, сделал.

— Никто никогда ничего не говорил.

— Видишь? — Он бросает подушку в изножье кровати. — Это сработало.

Прикусываю губу, думая о том, как нелепо, должно быть, выглядела, переходя из класса в класс с выставленной на показ задницей. Я поверила ему, когда он сказал, что никто ничего не видел, потому что никто даже не посмотрел на меня с весельем в глазах и ничего не сказал.

— Спасибо.

— Не всякая ложь плохая.

Я хмурюсь, не совсем понимая, что чувствую по этому поводу, но сейчас не могу спорить.

Он делает пару нерешительных шагов ближе.

— Насчет ужина с Алексом и Джордан, если ты не хочешь идти, я пойму.

— Хейван очень понравилось знакомиться с твоей семьей... — Я хмурюсь. — Ее семьей. Но вы двое можете пойти без меня. Не понимаю, зачем мне там быть. Это только все усложнит.

Хейс опускает взгляд в пол и кивает. Между нами повисает тишина, и я задаюсь вопросом, хочет ли он сказать что-нибудь еще. Уже собираюсь спросить его об этом, когда Хейс, наконец, заговаривает.

— Спокойной ночи, Несс.

Он выскальзывает из комнаты, прежде чем я успеваю ответить.

ГЛАВА 15

Ванесса

Вот уже три дня Хейс уходит до шести утра и возвращается домой поздно. Я выработала определенный распорядок дня, который помогает мне не скучать. После долгой прогулки и душа я сажусь за ноутбук, чтобы поработать несколько часов, а после обеда открываю контракт на продажу моего приложения. Я решила, что каждый день буду читать как можно больше и выделять то, что мне непонятно и требует разъяснений.

Сегодня у меня чуть глаза не вытекли от всего этого юридического жаргона. Интересно, они специально делают эти контракты запутанными, чтобы заставить людей подписаться на большее, чем они хотят? Почему бы не сформулировать все это простым языком? Мы покупаем ваше приложение за сто тысяч долларов, и это значит, что мы можем делать с ним все, что захотим. Как при продаже автомобиля. Подпишите здесь.

Я выделила почти каждый абзац, и у меня накопилось две страницы вопросов. Часть меня хочет подписать контракт и получить деньги, но другая часть сомневается, стоит ли вообще все это затевать. Я зарабатываю достаточно денег, чтобы содержать себя и Хейван за счет рекламы в приложении. Кроме того, нужно учитывать конфиденциальный характер приложения. Могу ли я доверять корпорации, которая делает то же самое, что и я, чтобы пользователи чувствовали себя в безопасности?

Тэг звонит мне в полдень, чтобы узнать, как дела, и дать контактную информацию юриста, которого очень рекомендуют фермеры из Маниту-Спрингс.

Хейван заходит на кухню в час дня в пижаме.

— Поздно легла? — Она много времени проводит с Дэвидом, и хотя я знаю, что та не выходила за пределы своего комендантского часа, также знаю, что, придя домой, Хейван сидит в своем телефоне до Бог знает какого времени.

Она наливает себе стакан апельсинового сока.

— Допоздна переписывалась с Лией и Мэг.

— Обязательно уточни даты с Хейсом, хорошо? Это его дом, и мы должны это уважать.

Она поднимает глаза к потолку, а затем шаркает ногами по направлению к своей комнате.

— Хейс сказал тебе о сегодняшнем ужине? — кричу я.

Я слышу, как закрывается дверь спальни, и несколько секунд спустя на мой телефон приходит новое сообщение от Хейван.

Хейван: Да.

Ванесса: И тебе удобно идти с Хейсом одной?

Хейван: Да.

Она прикрепляет эмодзи с закатыванием глаз.

Покончив с этим, я решаю пойти поужинать, вместо того чтобы провести здесь еще минуту в одиночестве. В Чайнатауне можно отведать хорошую кантонскую кухню и вкуснейшее рисовое вино. Пропустив обед, я решаю поужинать пораньше. А это значит, что меня не будет, когда Хейс и Хейван уйдут на семейный ужин. Совсем не то, что я хотела, но это приятный побочный бонус.

Хейс

— Мистер Норт, добро пожаловать домой, — приветствует меня парковщик, когда я выхожу из машины.

Похоже, он удивлен, что я здесь до захода солнца.

— Помой машину. В шесть тридцать я еду на ужин. — Я бросаю ему ключи.

— Да, сэр. Я подготовлю ее.

— На этот раз никакого освежителя воздуха. У меня от этого дерьма голова болит.

Он кивает.

— Принято.

Женщина прочищает горло.

— Не хочу показаться критичной...

Я поворачиваю голову в сторону голоса Ванессы. За две секунды успеваю рассмотреть, во что она одета — обтягивающее черное платье, которое закрывает все от ключиц до колен и все же почему-то заставляет меня думать о ней обнаженной. Черные туфли на высоких каблуках с ремешками, подчеркивающие подтянутые икры, и, черт возьми, у нее всегда были самые сексуальные ступни. Носок моей туфли зацепляется за бордюр, и я спотыкаюсь, стараясь не упасть лицом вниз.

— Мистер Норт, сэр. — Служащий встает передо мной, закрывая обзор. Он протягивает руку, как будто собирается помочь мне идти. — Вы в порядке?

— Отлично, — рычу я и бросаю на него взгляд, который обещает, что он лишится руки, если дотронется до меня.

Ванесса изо всех сил старается не рассмеяться и терпит неудачу.

Мое тело вспыхивает от смущения.

— Мы можем забыть, что ты это видела?

Она, наконец, смеется, и этот смех не из тех, от которого запрокидывает голову, но я приму и это. Черт, да я бы прямо сейчас врезался лицом в землю, чтобы получить от нее хоть один такой смешок.

— Никогда. — Господи, она великолепна. Черное вокруг ее глаз делает зеленый цвет таким ярким, что они едва ли выглядят настоящими. И эти красные губы. Мне всегда нравились ее красные губы. Наблюдая за их движениями, я испытываю всевозможные приятные ощущения.

— То, что я хотела сказать, до того, как ты так грациозно сделал реверанс к моим ногам: не хочу показаться критичной, но ты мог бы быть немного добрее к здешнему персоналу. — Эти губы ухмыляются, и я облизываю свои, представляя, как эта помада размазывается по моему горлу. И ниже. Намного ниже.

— Добрее?

— Простая благодарность не помешает.

— М-м-м...

— Хейс.

Мой взгляд натыкается на ее прищуренные глаза.

— У меня помада на зубах или что? — Она потирает зубы пальцем.

— Нет. Куда ты идешь? — Одета как гребаная богиня.

Она высоко держит голову.

— Я приглашаю себя на ужин. Вообще-то я уже жду такси.

— Одна?

— Да.

— Ты уверена, что не хочешь пойти с нами? — Пожалуйста, пойдем с нами.

Я весь день думал о сегодняшнем ужине. Пребывание наедине с Хейван без Ванессы, которая могла бы поддержать разговор, вызывает у меня беспокойство. Не хочу все испортить, но не могу представить, как сегодняшний вечер может пройти хорошо, учитывая, что я не знаю, что, черт возьми, делаю.

— Уверена. Вам двоим не помешает побыть один на один, и я с нетерпением жду возможности побыть одной. Материнство дает немного таких возможностей.

Я был в одиночестве последние семнадцать лет. А Ванесса в это время была матерью-одиночкой. Я не могу сохранить жизнь даже растению, не говоря уже о человеке. Чувство благодарности, настолько весомое, что у меня подкашиваются колени.

— Несс, я не...

— Мисс Осборн, ваше такси прибыло, — говорит служащий и открывает заднюю дверцу ярко-желтого седана.

— Веселого вам вечера, ребята. — Она сходит с тротуара с той сексуальной уверенностью, которая привлекает внимание каждого любящего женщин существа поблизости. — Увидимся утром. — Она протягивает служащему сложенную купюру и громко объявляет о своей благодарности.

Ванесса улыбается мне, а затем скрывается в машине. Я смотрю вслед удаляющемуся такси, и тут меня осеняет.

Она сказала, что увидится со мной утром.

Она задержится допоздна?

Одна?

Я говорю себе, что это не мое дело, и врываюсь в здание. Еду в лифте, повторяя эти слова. Оказавшись внутри, все еще говорю себе, что мне плевать на то, с кем Ванесса может встретиться за ужином и с кем останется до утра.

И вдруг я оказываюсь у двери Хейван и стучусь.

Она распахивает ее.

— О, привет.

— Эм... ты не знаешь, с кем сегодня ужинает твоя мама?

Она прикусывает нижнюю губу и, задумчиво, изучает мое лицо.

— Я думала, она ужинает одна.

— Я видел ее внизу, и она выглядела... она была одета так, словно собиралась на свидание.

Ее брови сходятся вместе.

— Она идет на свидание сама с собой, — говорит она медленно, как будто английский не мой родной язык. — Женщины наряжаются не только для парней, знаешь ли.

— Ясно. — Я переминаюсь, чувствуя осуждение в глазах семнадцатилетки. — Но она сказала что-то о том, что будет дома утром? Или увидится со мной утром...

— О, боже, ты ревнуешь!

— Что? — Я отшатываюсь от визгливого, высокопарного обвинения. — Я не ревную. Просто беспокоюсь за твою маму, которая ночью одна в Нью-Йорке.

— Точно ревнуешь. — Она скрещивает руки на груди и ухмыляется.

— Что... нет. Что? Я пойду приму душ. Мы должны уйти отсюда в шесть. — Я отворачиваюсь и направляюсь в свою комнату. — Тридцать! Шесть тридцать.

Ее хихиканье следует за мной по коридору.

Соберись, Норт!

ГЛАВА 16

Хейс

Хейван написала мне, что встретится со мной внизу, в холле. Думаю, она собралась пораньше и хотела пообщаться с Дэвидом до нашего отъезда. Именно там я и нахожу ее в шесть тридцать. Она опирается локтями на стойку консьержа, подпирает подбородок руками и смотрит на Дэвида влюбленными глазами.

Что, черт возьми, делает этого парня таким особенным? Наверное, это из-за французского акцента.

— Машина ждет, — говорю я вместо приветствия.

— Мистер Норт, — нервно произносит Дэвид. — Добрый вечер...

— Ты готова? — спрашиваю Хейван.

— Да. Пока, Дэвид. — Она обходит его стол и приподнимается на цыпочки, предлагая ему свои губы.

Парень колеблется, словно не хочет целовать ее у меня на глазах. Затем наклоняется и чмокает ее в каждую щеку.

— Увидимся, когда вернешься.

Она кажется ошеломленной, как будто переваривает его более холодный ответ.

— Хорошо.

Я жестом велю ей идти впереди себя и замечаю, как Дэвид оценивающе смотрит на ее задницу.

— Господи, — рычу я и следую за ней. Как Ванессе это удается? Хейван выглядит на двадцать пять, а не на семнадцать. И на ней дизайнерский комбинезон, который полностью открывает спину. Она очень похожа на свою маму, но моя ДНК дала ей дополнительный рост, более светлые волосы и, конечно же, узнаваемые карие глаза.

Наша дочь сногсшибательна.

Внутри меня возникает конфликт, когда я ценю ее красоту и хочу поделиться ею с миром, и одновременно хочу спрятать ее подальше. Я и представить себе не мог, что когда-нибудь почувствую это.

Парковщик ждет, открыв для нее дверцу моего внедорожника.

— Что это, черт возьми, было?

Я едва успеваю закрыть дверь, поэтому у меня уходит минута на то, чтобы понять, что именно она имеет в виду.

— Он поцеловал меня в щеку, как будто я его младшая сестра или типа того.

Я направляю машину в сторону ресторана Джордан и молюсь, чтобы там не было пробок, потому что у меня нет ни малейшего представления о том, как вести этот разговор.

— Я не понимаю, — продолжает она. — Вчера вечером он без проблем засунул свой язык мне в рот, а...

— Мне не нужно слышать...

— ...теперь не хочет поцеловать меня в губы?

— ...детали.

Она выдыхает несколько вдохов в ладонь.

— Мятная свежесть. — Опускает зеркало солнцезащитного козырька и осматривает свое лицо. Зубы. Захлопывает его. — Придурок. Никогда больше не позволю ему прикасаться ко мне...

— Хейван, пожалуйста. — Я сжимаю руль с такой силой, что костяшки пальцев белеют.

— Что! — огрызается она.

— Он пытался быть уважительным. — Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы она перестала делиться интимными подробностями.

— Это не имеет никакого смысла. Мы встречаемся.

Вот видите! Вот почему мне нужна здесь Ванесса. Дерьмо.

— Я был там, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Он хотел проявить уважение, потому что я стоял прямо там.

— Значит... он тебя очень уважает.

— Да.

— Потому что ты?..

— Его босс и твой... отец. — Я прочищаю горло. — Но в основном из-за второго.

— Давай-ка я проясню. Он будет целовать меня и прикасаться ко мне...

— Мне не нужны подробности.

— Отлично. Мы точно переспали. Много раз. Но это его уважение к тебе. До такой степени, что он будет уважать то, что хочешь ты, а не то, что хочу я?

Я открываю рот, чтобы ответить. Закрываю его. Открываю снова. Затем решаю, что у меня нет достаточного ответа на это.

— Вау, — говорит она и смеется без юмора. — Похоже, мы вернулись в восемнадцатый век. Сколько ты был в моей жизни, всего секунду? И он оказывает тебе уважение. — Она качает головой и смотрит в окно, а затем снова поворачивается ко мне. — Могу я задать тебе вопрос?

Нет. Только не без твоей мамы. Ни в коем случае.

— Каково это — получать столько уважения только потому, что ты родился с членом и яйцами? Мне искренне любопытно узнать, на что похоже такое право. — Она поднимает брови, ожидая ответа.

— Я, э-э… Я никогда раньше не думал об этом в таких терминах. — На самом деле она права. Именно ей он должен оказывать максимальное почтение. Не мне. Или кому-то еще. — Ты права. Он облажался.

Словно выдернули вилку из розетки, все ее тело расслабляется.

— Спасибо. Он действительно облажался.

— Если это что-то значит, я верю, что он пытался...

— Не защищай его.

Киваю, чувствуя прилив гордости. Ванесса всегда была самой сильной женщиной из всех, кого я знал. Я думаю о том, как она вложила это в нашу дочь и дала ей силу и уверенность в себе, чтобы понять, когда Хейван получает меньше, чем заслуживает. Разве есть больший подарок, который мать может сделать своему ребенку?

— Знаешь, ты очень напоминаешь мне свою маму.

— О, спасибо, — саркастически отвечает она.

— Твоя мама — невероятная женщина. Умная, смелая и самодостаточная.

Я чувствую, как она изучает мой профиль.

— Ты любишь ее.

Я не подтверждаю это утверждение, потому что она и так знает, что люблю. Любил.

— Если ты так сильно ее любишь, почему не искал нас?

— Я не знаю.

— Это довольно убогий ответ, — ворчит она.

— Знаю.

Мы подъезжаем к ресторану «Джордан на реке», и хостес проводит нас в отдельную комнату, где Джордан и Александр уже сидят в ожидании.

Как и следовало ожидать, Джордан вьется вокруг Хейван. Александр, что редкость, не хмурится, а наоборот, в его обычно холодном выражении лица появляется нотка благоговения, когда он слушает, как Хейван рассказывает о том, как провела время в городе.

— ...видела нью-йоркское метро в миллионе фильмов, — говорит Хейван. — Чего я никак не ожидала, так это запаха. — Девушка морщит нос, как Ванесса, и это заставляет меня улыбнуться.

Александр хмурится.

— Запаха?

— Прости моего мужа. — Джордан закатывает глаза, но любяще улыбается ему, прежде чем снова повернуться к Хейван. — Он никогда раньше не был в метро.

— Серьезно? — спрашивает Хейван, а затем смотрит на меня в поисках ответа.

Смущение согревает мне шею.

Ее глаза расширяются.

— Не может быть. Ты тоже не был?

— У нас... всегда был свой транспорт. — Надеюсь, это тонкий способ объяснить, что мы всегда были очень богаты, не говоря об этом прямо.

— Он имеет в виду, — говорит Джордан, — что они чертовски богаты, поэтому у них всегда были водители.

— И чем там пахнет? — Брови Александра сдвинуты вместе, как будто он не переставал думать об этом запахе, с тех пор как Хейван упомянула об этом.

— Мочой, Гризли. — Джордан успокаивающе похлопывает его по плечу. — Там воняет мочой.

Хейван хихикает, и звук этот новый, другой и одновременно до боли знакомый.

Выражение лица Александра меняется от любопытства до отвращения.

— Неужели в метро нет туалетов?

Джордан вздыхает и поворачивается к Хейван.

— Я объясню ему это позже. Мы не хотим портить себе аппетит перед ужином. — Она предлагает Хейван осмотреть кухню, и они исчезают за дверью «Только для персонала».

Напряжение, которое сковывало мою грудь, с тех пор как мы покинули дом, исчезает, и я могу расслабиться настолько, чтобы сделать полный вдох.

— Она похожа на тебя, — тихо говорит Алекс.

— Ты думаешь? — Я потягиваю свой скотч. Единственную порцию, которая у меня будет сегодня, поскольку везу свою дочь. Мою дочь. Мне становится все легче и легче слышать это в своей голове. — Мне кажется, она похожа на Несс.

— Твои глаза. Твоя улыбка.

— Откуда тебе знать, как выглядит моя улыбка?

Он снова хмурится

— Хадсон.

Ладно, это действительно немного рассмешило меня.

— Хорошо сказано.

— Ванесса не захотела приходить. — Он формулирует это не как вопрос, а как утверждение.

— Она подумала, что будет отвлекать. — На самом деле, я думаю, она хотела дать нам с Хейван немного времени побыть наедине.

— Она хорошая?

Я выдыхаю.

— Она чертовски великолепна. Даже больше, чем я помню, а это уже немало. И такая хорошая мама. Знает, когда нужно вмешаться, а когда отступить, когда говорить, а когда слушать. Думаю, Хейван даже не догадывается, как ей повезло, что Несс ее мама. И подумать только, она сделала все это в семнадцать лет.

— Хорошая женщина.

— Да. — Где она сейчас? Сидит за столом напротив какого-то парня из «Тиндера»? Смеется над его несмешными шутками? Или она действительно одна? Смотрит в окно какого-то ресторана, гоняя еду по тарелке и считая дни до того момента, когда наконец сможет покинуть город и вернуться к своей жизни в Маниту-Спрингс?

Ужин прошел замечательно. Джордан и Хейван доминировали в разговорах, а мы с Алексом вносили свой вклад, когда это было уместно. Наблюдая за Хейван в кругу моей семьи, я начинаю желать того, чего у меня никогда не будет. Слишком много времени прошло. Я слишком много пропустил.

Но мне бы хотелось, чтобы Хейван жила поближе. Хотел бы, чтобы она осталась в городе. Моя семья — ее семья — любит ее. Она — Норт.

Джордан и Хейван в десятый раз обнимаются у машины. Они обменялись номерами и договорились пообедать в ближайшее время.

— Джордан предложила мне работу хостес, — говорит Хейван по дороге домой.

— Правда? Они зарабатывают много денег. — Я не решаюсь сказать то, что у меня на уме, и задаюсь вопросом, думает ли Хейван о том же.

— Знаешь, я планировала этой весной поступить в муниципальный колледж в Денвере, но... — Она ковыряет свои ногти. — Что, если я останусь здесь? Я могла бы работать и копить деньги.

— А как же учеба?

— Мне не нужно идти в колледж. Мама никогда не училась, а она успешна.

Это напоминание пронзает меня насквозь. Я упивался до смерти в Гарварде, а Ванесса в это время растила нашу дочь.

— Думаю, для твоей мамы важно, чтобы ты получила образование.

— Ладно, — растягивает она. — Но это моя жизнь. Не ее. Если она хочет вернуться в колледж, пусть идет. Почему я должна жить ее мечтой?

Я открываю рот. Закрываю его. Открываю снова. Затем решаю, что у меня нет адекватного ответа, и закрываю рот.

— Я могу взять паузу на год. Работать, копить деньги.

— Я знаю, что твоя мама хочет забрать тебя обратно в Маниту-Спрингс.

Она пожимает плечами, ее взгляд устремлен в окно.

— Может, ей пора задуматься о том, чего хочу я?

— И чего ты хочешь?

— Я хочу остаться с тобой. — Она поворачивается ко мне, как бы оценивая мою реакцию.

Изображаю непринужденность и невозмутимость, хотя в животе у меня бурлит от беспокойства.

Я не буду вступать в перетягивание каната с Ванессой из-за Хейван. И все же чувствую, что назревает неизбежная буря.

ГЛАВА 17

Ванесса

Мне понадобилось три попытки, чтобы вставить ключ в замочную скважину на входной двери, держа в одной руке туфли. У меня хватило ума снять обувь в лифте, чтобы никого не разбудить.

В квартире темно, за исключением фойе, и я задаюсь вопросом, оставил ли Хейс свет включенным для меня. Даже сильно подвыпившая, я принимаю к сведению этот заботливый жест.

На цыпочках иду на кухню за стаканом воды, свободной рукой нащупывая путь в темноте. Света от кухонных приборов достаточно, чтобы найти холодильник, не ударившись о...

— Ты дома.

Крик ужаса застревает у меня в горле. Туфли летят куда-то в темноту, а когда я оборачиваюсь, то врезаюсь бедром в столешницу.

— Ай, черт!

— Черт, прости. — Хейс появляется в поле зрения из того места, где прятался. — Я думал, ты меня видела.

Сгибаюсь пополам, потирая места ушиба на бедре, удивляясь, что могу чувствовать боль будучи в стельку пьяной. Утром будет гораздо больнее.

— Видела тебя? Я не северный олень, черт возьми.

— Олень?

— Да. Как у Санты... олени. — Боль немного утихает, позволяя мне встать прямо. — У них отличное зрение.

Вся комната взрывается ярким светом. Я щурюсь и держу один глаз почти закрытым, чтобы заслонить половину света. Когда мои глаза фокусируются, а мозг подхватывает информацию, я ясно вижу Хейса. У меня отпадает челюсть при виде того, что на нем нет ничего, кроме пары пижамных штанов. Он двигается к холодильнику, и, словно в замедленной съемке, я наблюдаю, как напрягаются и расслабляются мощные мышцы его живота, плеч и рук. Он достает стеклянную бутылку воды, откручивает крышку и протягивает ее мне.

— Пей.

Когда я не сразу беру бутылку — потому что, о боже, этот пресс, — парень прочищает горло.

— Кажется, ты хотела пить.

— Да, хочу, — говорю я, следуя взглядом по полоске темных волос ниже его пупка вниз, к...

— Несс.

— Хм?

Мой взгляд устремляется вверх.

— Вода. — Он снова протягивает бутылку.

— Да, спасибо. — Я хватаю бутылку и пью с такой жаждой, что холодная жидкость проливается изо рта.

Он наблюдает за мной с искрой юмора в глазах, пока я пью.

— Осторожнее, иначе получишь...

— Уф! — Я хватаюсь за лоб, когда боль пронзает лобную долю.

— ...заморозку мозга.

— Да. Очень вовремя. Спасибо.

Он копается в шкафу позади меня, пока я пью воду маленькими глотками.

— Как прошел ужин? — спрашиваю я. — Хейван в порядке? Я не получала никаких сообщений. Полагаю, отсутствие новостей — это хорошие новости.

Хейс берет меня за руку и кладет мне на ладонь две таблетки обезболивающего.

— Возьми.

— Знаешь, я и раньше пила алкоголь. — Я морщу нос. — Напивалась. Выпивала? Почему ни одно из этих слов не звучит правильно?

Он хмурится, но не сердито, а скорее как обычно, буднично.

— Я знаю. Я был с тобой, когда ты впервые напилась.

Воспоминания нахлынули так отчетливо, словно это случилось вчера. Как и все чувства, которые пришли вместе с ним.

— Точно. На домашней вечеринке у Рэймонда Келлера.

— Я же просил тебя не налегать.

— На вкус это был фруктовый пунш!

Он тихонько хихикает.

— В тот вечер ты попросил меня выйти за тебя замуж.

Я грустно улыбаюсь при воспоминании. Мне было так плохо, что я думала, что заблюю всю его машину. Он отвез меня домой, пробрался в мою спальню и обнимал меня, пока я не заснула.

— Не думал, что ты вспомнишь.

Я поднимаю бровь.

— Ты надеялся, что я не вспомню.

Положив руки на край столешницы, он переносит свой вес, заставляя напрячься все тугие мышцы плеч и груди.

— Я планировал, знаешь ли. Как только ты закончишь колледж, я планировал жениться на тебе.

Он говорил мне об этом еще тогда, до того, как у меня пропали месячные. Тогда я думала, что он будет поддерживать меня во всем, даже в беременности и рождении нашего ребенка.

— Кажется, есть поговорка о самых продуманных планах.

Между нами тянутся минуты молчания. Молчание не столько неловкое, сколько печальное. Как будто мы оплакиваем потерю того, что могло бы быть. Я совершаю ошибку, закрывая на секунду глаза и покачиваясь на ногах. Мне нужно лечь спать, но есть кое-что... ох, ужин.

— Ты не ответил на мой вопрос о том, как прошел ужин.

Выражение его лица смягчается.

— Все прошло замечательно. Джордан и Алексу понравилась Хейван. Думаю, девочки скоро планируют пообедать.

Я киваю, испытывая радость за Хейван и Хейса, но если быть честной, то мне тоже немного грустно. Как бы ни хотела этого для Хейван, мне кажется, что я теряю ее по кусочкам.

— А что насчет тебя?

— Меня?

— Твое... — Он оглядывает меня от босых ног до макушки. — Свидание?

— Было хорошо.

Его челюсть твердеет, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Вообще-то, у меня была хорошая компания. Лучше, чем я думала. Мы любим одну и ту же еду и выпили слишком много рисового вина. Мы пошли в джаз-клуб в подвале в Гринвич-Виллидж и совершенно потеряли счет времени.

— Где ты с ним познакомилась? — рычит он.

— Осторожнее, Хейс. — Я тычу в него пальцем. — Ты говоришь как ревнивый бывший бойфренд. И на моем свидании был не он. Мое свидание было с ней, и эта женщина — я. У меня было свидание с самой собой, и это было... — Я вздыхаю. — Замечательно.

Его плечи заметно расслабляются.

— Ты провела весь вечер в одиночестве?

— Если не считать прекрасной восьмидесятитрехлетней женщины в джаз-клубе, которая села за мой столик в первом ряду, курила сигары и пила «Хеннесси» весь вечер, тогда да.

— Я рад за тебя, Несс. — Его глаза становятся теплыми, как мягкая карамель, а взгляд опускается на мои губы.

Узнаю этот взгляд. После точно такого же взгляда я забеременела. Мне было бы разумно вспомнить, что нас разлучило, потому что легкое возбуждение, разливающееся по моему телу, заставляет меня забыть, почему я не должна набрасываться на Хейса прямо здесь, на его кухне.

Секс был единственной вещью, в которой мы были великолепны. Единственное, на что мы всегда могли положиться, чтобы прекратить споры и унять гнев.

Интересно, сохранилась ли у нас эта химия? То волшебство, которое мы ощущали, когда были обнажены вместе.

Будет ли неправильным завести интрижку с бывшим? Люди делают это постоянно. Это был бы только секс. Физический, без лишних эмоций. Это возможно. Верно?

— Хейс, — мой голос звучит низко, и я обнаруживаю, что каким-то образом оказалась ближе к нему. — Я тут подумала...

Он протягивает руку вперед, чтобы зажать прядь моих волос между пальцами, теребит ее, прежде чем намотать ее на костяшки пальцев и притянуть меня ближе.

— О чем?

Боже, его голос — чистый бархат.

— О сексе.

Его брови взлетают вверх вместе с уголком рта.

— Что насчет него?

Мы стоим так близко, что мне приходится откидывать голову назад, чтобы видеть его лицо. Я прижимаю ладони к рельефным мышцам его живота и прикусываю губу, чтобы не застонать. Он такой мягкий, учитывая его мужественность. Должно быть, это какое-то дорогое средство для мытья тела. Скольжу костяшками пальцев по каждому бугорку до соска, потом обратно вниз, провожу ногтями по пупку и по шелковистому счастливому следу...

— Тебе придется сказать это, — рычит он. — Не хочу неправильно понять, о чем ты меня просишь.

Я могу сказать это. Я навеселе. Мы взрослые люди, и нельзя сказать, что мы не знакомы с каждым сантиметром тела друг друга. Хотя, полагаю, мое немного изменилось по сравнению с тем, что он помнит. Добавились серебристые полоски на бедрах и груди. Разочаруется ли он, увидев их? Отключится ли при напоминании о моей беременности?

Может быть, мы можем не включать свет?

— Я думаю, нам стоит заняться сексом. — Я внимательно слежу за выражением его лица в поисках любого признака незаинтересованности.

Хейс обхватывает мое лицо обеими руками и придвигает нас так близко, что его стояк плотно прижимается к моему животу.

— Мне нравится ход твоих мыслей. Но есть одна вещь.

— Да, — говорю я с придыханием и надеюсь, что от меня не разит выпивкой.

— Я хочу целовать тебя.

— Я не против.

Он касается своими губами моих, посылая восхитительные толчки удовольствия по моему телу.

— Я хочу целовать тебя много раз. — Еще одно едва заметное касание его губ.

Моя голова откидывается назад, на поддержку его больших рук.

Он опускает подбородок и целует меня в горло, а затем тянется ртом к уху.

— И везде.

— Ммм-хмм, — пищу я.

Он отстраняется настолько, чтобы поймать мой взгляд.

— Ты в деле?

— Я в деле.

И с этим он наконец-то целует меня.

Хейс

Огонь.

Это единственное слово, которое подходит для описания того, что происходит, когда мои губы и губы Ванессы соприкасаются. Взрыв необузданной потребности пронзает меня, когда она впускает меня в свой рот. Всегда ли между нами было так приземленно, так основательно и первобытно? Любой другой сексуальный опыт, который у меня был, отходит на задний план моего сознания, становясь незначительным и забываемым.

Ее короткие ноготки впиваются в мои бицепсы, когда Ванесса прижимает меня к себе, вернее, прижимается ко мне. Ее вкус наполняет мой рот — сладкое вино с оттенком дорогих сигар, смешанное с восхитительным вкусом, таким знакомым и таким родным. Мой член настолько тверд, что у него появился собственный пульс. Скольжу руками по ее стройным бедрам и задираю юбку платья. Ее попка идеально помещается в моих руках, и я сжимаю ее так, как будто у меня больше никогда не будет такой возможности. Несс стонет мне в рот, и этот звук толкает мои бедра вперед в поисках трения.

Я мог бы поднять ее, прислонить задницей к стойке и проскользнуть внутрь прямо сейчас. И трахал бы ее до потери сознания, пока она выкрикивала бы мое имя и ее тело не напряглось от многочисленных оргазмов, прорывающихся через нее один за другим.

Но я вспоминаю, что мы не одни. И не нужно быть детским психологом, чтобы понять, как травмирует то, что они слышат, как их родители трахаются.

Все еще держа ее задницу в своих руках, я приподнимаюсь, и она обхватывает меня ногами. Жар ее киски прижимается к кончику моего члена, отчего мои ноги почти не слушаются. Из-за ее губ на моих трудно видеть, куда я иду, но, к счастью, на моем пути нет кучи мебели. Я врезаюсь плечом в стену и спешу по коридору, пока наконец не добираюсь до своей комнаты.

Пинком закрываю дверь и переставляю руку, чтобы освободить ее и запереть замок. Она целует меня в шею, прикусывает зубами мочку уха и кусает за плечо.

Я хватаю ее за волосы и запрокидываю ее голову назад.

— Ты заставляешь меня поверить, что хочешь грубости.

Ее веки тяжелы, рот приоткрыт, а дерзкая улыбка, растянувшая ее губы, почти доводит меня до оргазма прямо на месте.

— Не знала, что мы делаем это как-то иначе.

Ванесса права. Как бы я ни старался заниматься любовью с ней, между нами всегда все перерастало в безумную, ненасытную потребность уничтожить другого наилучшим из возможных способов.

Я бросаю ее на кровать, и она приземляется с неподобающим леди стоном. Хватаю ее за лодыжки и дергаю к краю матраса, наблюдая, как юбка поднимается выше и собирается под грудью.

Ее бедра округлее, чем я помню, ноги стройнее. Та молодая девушка, которую я помню, теперь превратилась в чертовски сексуальную женщину.

Ванесса приподнимается на локтях и опускает юбку ниже, чтобы прикрыть живот.

— Можешь выключить свет, если хочешь.

Я опускаюсь на колени между ее ног и провожу ладонями по ее бедрам.

— С чего бы мне этого хотеть? — Я наблюдаю за тем, как руками поднимаю платье выше, пока ладонями не касаюсь ее груди. Целую ее живот, провожу языком по пупку и тяну зубами трусики телесного цвета.

— Эм... потому что... э-эм... — Ее слова заканчиваются стоном, когда я поглаживаю нежную плоть между ее ног поверх нижнего белья.

— Потому что?.. — Я рычу напротив ее пульсирующего центра.

— Я... мои растяжки.

Я замираю и смотрю на ее тело. Ванесса закрывает лицо одной рукой.

Откидываюсь на пятки и любуюсь ее прекрасными формами. Она действительно думала, что несколько гребаных растяжек меня отпугнут?

Снова встав, наклоняюсь над ней и приподнимаю ее настолько, чтобы расстегнуть молнию на задней части ее платья. Стягиваю черную ткань и отбрасываю ее в сторону, затем расстегиваю лифчик. Он соскальзывает с ее рук, и она позволяет ему упасть на кровать, но быстро прикрывает грудь.

Ненавижу неуверенность, которая светится в этих зеленых глазах.

Я накрываю ее рот своим и, опираясь коленом на кровать, ползу по ее телу вверх, целуя до тех пор, пока ее руки не оказываются в моих волосах. Затем опускаюсь на бок рядом с ней и наблюдаю, как ее грудь поднимается и опускается в тяжелом дыхании.

— Мне всегда нравились эти губы, — говорю я и провожу подушечкой пальца по ее приоткрытой нижней губе. — Помню, как мне захотелось поцеловать их, когда ты впервые назвала меня мудаком. — Провожу пальцем по ее подбородку, по центру горла и между грудей. — А это... — Я медленно обвожу один сосок. Затем другой. — Знаешь, сколько раз я думал об этом? — По ее коже пробегают мурашки, и соски напрягаются. — Годы, Несс. Годы. — Скольжу ладонью к ее животу, и в горле возникает едва заметная боль. — Хотел бы я увидеть тебя беременной.

Она прикусывает нижнюю губу, и я не могу сказать, от нервов это или из-за эмоции.

Провожу рукой по ее бедру и ощущаю полоски бледных растяжек.

— Твое тело — это чертова чудо-машина, Несс. Ты вырастила здесь ребенка. — Я прижимаюсь лбом к ее плечу и бормочу слова, которые так хочу произнести. — Нашего ребенка.

Она прижимается губами к моей макушке. Напряжение в ее мышцах медленно исчезает.

— Тебе нечего стесняться. — Я придвигаюсь ближе и целую ее челюсть, безмолвно прося ее губы. — Ты всегда была моим идеалом.

Ванесса предлагает мне свои губы, и я нежно целую ее так долго, как только позволяют наши тела. Она прижимается ко мне и закидывает ногу мне на бедро. Я запускаю руку в ее трусики и стону от того, насколько возбужденной я ее нахожу. Ее дыхание сбивается, когда два моих пальца легко проскальзывают внутрь. Она насаживается на мои пальцы и двигает бедрами. И я вспоминаю, как сексуально то, что она сама добивается своего удовольствия. Отстраняюсь и наблюдаю за ней, и это приводит к тому, что мое собственное возбуждение достигает головокружительных высот.

С моих губ срываются грязные слова, каждое из которых подталкивает ее все ближе, пока она не оказывается на грани. Ее дыхание становится неровным, звук скорее животный, чем человеческий, и ее внутренние мышцы крепко сжимают мои пальцы.

— Подожди. — Я освобождаю руку и скольжу вниз по ее телу. Лежа на спине, обхватываю ее бедра и переворачиваю так, что ее киска оказывается у моего лица.

Девушка поднимается на четвереньки. Я срываю ее нижнее белье с бедер и тяну ее к своему рту.

Она вскрикивает, когда я поглощаю ее. Затем взрывается. Тело выгибается, бедра дрожат, я беру каждый кусочек, который она дает, и глотаю ее соки, вбирая ее в себя. Одной рукой удерживаю ее бедра, а другой сжимаю себя, чтобы не кончить раньше времени.

Секс был планом. Это то, чего Несс хотела. И я собираюсь дать ей его так, как она того заслуживает.

Я не останавливаюсь, пока она не обмякает и не падает на бок. Руки закинуты за голову, трусики спущены на коленях, Ванесса похожа на самый сладкий влажный сон.

Хватаю за край пледа и натягиваю его на нее, чтобы согреть.

— Я сейчас вернусь.

Ее глаза закрыты, и когда прижимаюсь к ее губам, я наполовину ожидаю, что она отвернется, почувствовав вкус себя на моих губах. Мне следовало бы знать лучше. Ванесса лениво заводит руку мне за шею, наклоняет голову и целует, чтобы ощутить вкус себя на моем языке и губах, облизывая и посасывая.

— Мне нужно сходить за презервативом, — шепчу я ей в губы.

— Ммм.., — мурлычит она, глаза все еще закрыты.

— Никуда не уходи. — Я прижимаюсь поцелуем к ее носу, а затем спрыгиваю с кровати.

В гардеробной я достаю презерватив из своего тайника. Я всегда считал банальностью — класть их в прикроватную тумбочку, но теперь злюсь, что они так далеко, что мне пришлось покинуть тепло тела Ванессы, чтобы взять один. Сбрасываю штаны и бросаю их в корзину для белья, а тяжесть между ног настолько велика, что мне приходится поддерживать член при ходьбе, иначе это больно.

Я добираюсь до кровати и собираюсь разорвать упаковку презерватива, когда наступаю на трусики Ванессы на полу. Затем слышу тихое похрапывание, доносящийся из-под пледа.

Ванесса стянула с себя трусики и отключилась.

Я улучаю минутку, чтобы посмотреть, как она спит. Жутковато, знаю, но все, что связано с Ванессой, кажется таким мимолетным. Как будто если моргну, то могу все пропустить. Поэтому я впитываю все это, как будто это мой последний шанс. Когда боль между ног становится невыносимой, я отправляюсь в ванную, чтобы принять холодный душ.

Тихонько закрываю за собой дверь, чтобы не разбудить ее. Затем принимаю самый быстрый душ, какой только возможен, забираюсь в постель к Ванессе и притягиваю ее к себе.

Ладно, это не то завершение ночи, на которое я рассчитывал.

Но во многих отношениях так даже лучше.

ГЛАВА 18

Ванесса

Я просыпаюсь разгоряченной и потной, и... почему-то пахнущей баром??

С пересохшим ртом и больной головой открываю глаза. Как всегда, мне требуется минута, чтобы сориентироваться. Я не дома. Я у Хейса, в его гостевой кровати.

События ночи проносятся перед глазами. Хейс на мне, рядом со мной, подо мной... Ох, я стояла на четвереньках над его лицом! По телу разливается жар. Я пытаюсь сесть, но чувствую, как железная хватка смыкается вокруг моей талии.

— Слишком рано, — ворчит Хейс мне в затылок.

Черт, черт, черт!

Мы занимались сексом! Но подождите, я не помню секса... О, боже мой, я занималась сексом с Хейсом и не помню этого! Нет, нет, нет, нет. Что я сказала? Что мы делали? Я молюсь Богу пентхаусов на небесах, чтобы он открыл портал и вытащил меня из этой ситуации.

— Не делай этого, — сурово говорит он. — Я чувствую, как ты накручиваешь себя.

— Я не... — Прочищаю горло, чтобы избавиться от хрипоты в голосе. — Я не накручиваю. — Нет, хрипотца осталась. И у меня во рту привкус дыма. Ах. Сигары с Хелен. — Я пытаюсь вспомнить.

Его тело напрягается у меня за спиной.

— Ты не помнишь.

Облизываю пересохшие губы.

— Я помню. Просто пытаюсь вспомнить все.

— Уверен, что ты не забыла, как я перегнул тебя через кресло и трахнул сзади.

Я смотрю расширенными глазами на коричневое кожаное кресло, стоящее в паре метров от кровати, и пытаюсь представить себе то, что он описывает. Пытаюсь вызвать хоть какое-то воспоминание.

— Да. — Я тяжело сглатываю. — Я помню это.

— И как я трахал тебя у стены в ванной.

О. Боже. Черт!

— М-м-м...

— Я думал, что ты выдоила меня досуха, пока мы не легли в постель, и ты так скакала на мне, что у меня синяки на бедрах.

Я подношу руки к лицу, переворачиваюсь на живот и кричу. А, теперь я знаю, откуда взялся запах перегара. Мерзость.

То, что начинается как небольшая дрожь рядом со мной, перерастает в землетрясение, когда Хейс разражается хохотом.

— Прекрати смеяться, — говорю я в свои ладони. Думая, что могу опьянеть от собственного дыхания, я отворачиваюсь от него. — Это несмешно!

— Несс, детка. — Он переворачивает меня на спину и подпирает голову рукой.

Черт... Я и забыла, как горяч только что проснувшийся Хейс. Есть что-то такое в утренней поре, когда обязанности дня еще не навалились на его разум, когда он все еще пробивается из страны грез в реальность. Мужчина выглядит более мальчишеским, игривым и совершенно потрясающим. У меня перехватывает дыхание.

— У нас не было секса прошлой ночью. — Хейс приглаживает мои волосы, которые, должно быть, выглядят сейчас ужасно. — Честно.

— Но мы... — Я прикусываю нижнюю губу, вспоминая его поцелуй, его пальцы, этот порочный рот.

Он ухмыляется.

— Мы определенно делали это.

Я выдыхаю, а потом закрываю рот рукой.

— О, боже, прости. У меня изо рта пахнет джаз-клубом.

Он отдергивает мою руку и целует меня, конечно же, близко к губам.

— Мне было весело прошлой ночью.

Весело. Точно. Весело. Потому что мы не встречаемся. Мы не вместе. Мы просто дурачились. Даже не занимались сексом, слава Богу. Мне только не хватает заниматься сексом с отцом моей дочери.

— Мне тоже. — Я отодвигаюсь в сторону как можно более грациозно, учитывая неловкость, и сажусь на край кровати. — Наверное, мне стоит вернуться в свою комнату, пока Хейван не проснулась.

Хейс прищуривается, как будто хочет что-то сказать, но не делает этого. Я беру плед с собой, насколько это возможно, но когда дохожу до края кровати, он вылетает у меня из рук.

Оказавшись обнаженной при дневном свете, пока Хейс наблюдает за мной, приподнявшись на локтях с непроницаемым выражением лица, я нахожу свое платье и трусики и бегу в ближайшую комнату с дверью. В итоге это оказывается шкаф. Достаточно хорошо.

Натягиваю платье и, вместо того чтобы надеть грязные стринги, комкаю их в руке.

Когда возвращаюсь в спальню, Хейс стоит там, прислонившись к коричневому кожаному креслу, одетый в серые спортивные штаны. Его выпуклость между бедрами невозможно не заметить.

— Несс, мои глаза здесь.

Я перевожу взгляд на его лицо. Его брови подняты в той дерзкой манере, которая говорит: не пытайся отрицать, что ты смотрела. Я игнорирую его невербальную команду.

— Я оценивала... ткань. Это египетский хлопок? Неважно, мне пора.

Я направляюсь к двери с пылающим красным лицом.

— Я, э-э, еще увидимся. — Я бегу по коридору в прихожую, а затем в наш коридор. Забегаю в свою комнату и закрываю дверь с выдохом облегчения.

— Мама? — Хейван выходит из моей ванной с тушью в руке. Ее взгляд опускается на мое платье, мои босые ноги, а затем на то, что, я уверена, является размазанным макияжем и крысиным гнездом у меня на голове. — Подожди, ты только что вернулась домой? — Медленная, заговорщическая улыбка появляется на ее губах. — Я застала тебя на последнем километре твоей прогулки позора?

— Что? Нет.

— Значит... ты не переспала с кем-то прошлой ночью и только сейчас возвращаешься домой.

— Я...

— Потому что твоя кровать не тронута. Я думала, ты встала пораньше и пошла в спортзал или еще куда-нибудь. — Ее голос становится все громче и громче. — Не могу поверить, что ты переспала с каким-то парнем! Где ты с ним познакомилась? Он твой старый друг или что-то в этом роде?

Не знаю, что лучше — позволить ей поверить, что я переспала со случайным парнем, или что это был ее отец.

— Так вот почему ты не захотела пойти с нами вчера вечером! — Она выглядит искренне счастливой за меня. Еще одна вещь, о которой мне нужно будет подумать, как только пройдет головная боль. — Ты маленькая лгунья. — Она поднимает тушь. — Я одолжу это. И ты выглядишь так, будто тебе не помешает душ и, возможно, сон, так что... — Она открывает дверь. — Я оставлю тебя.

Дверь закрывается со щелчком, который заставляет меня подпрыгнуть. Мои нервы на пределе. Моя дочь ведет себя скорее дружелюбно, и я провела ночь с Хейсом!

Да, душ и сон — это именно то, что мне нужно.

Если повезет, я никогда не проснусь.

Душ творит чудеса, смывая с моей кожи воспоминания о прошлой ночи, но он ни хрена не помогает приглушить цветные образы, которые продолжают мелькать в моей голове. Губы, язык и руки Хейса по всему телу. Мои пальцы в его волосах, на его твердом теле. Одно могу сказать точно: какая бы сексуальная химия ни была между нами в подростковом возрасте, с тех пор она только возросла и усилилась.

Работа. Мне нужно поработать, чтобы отвлечься от мыслей о простынях Хейса.

Я на цыпочках прокрадываюсь по коридору на кухню, чтобы взять самый большой в мире стакан воды и что-нибудь крахмалистое для своего желудка. К счастью, я не слышу никаких голосов, так что бегу туда. Но когда поворачиваю за угол, на меня смотрят две пары одинаковых карих глаз.

Хейс стоит у края острова, на нем рубашка без рукавов, пропитанная потом. Вены выступают на бицепсах под блестящей влажной кожей. Ням-ням! Нет. Не ням. Он держит телефон так, будто смотрел на экран до того, как я его прервала. Его взгляд скользит от моих глаз к губам и вниз по горлу к расстегнутым пуговицам блузки.

— Доброе утро, — выдыхаю я и внутренне содрогаюсь от явной нервозности в голосе.

— Я думала, ты собираешься вернуться в постель, — говорит Хейван у меня за спиной, пока я ищу большой бокал. — У мамы вчера было горячее свидание.

Я поворачиваюсь к дочери.

— Хейван!

— Что? — Она смеется. — Это хорошие новости, мам. Ты живешь практически как монашка.

Хейс кладет телефон и упирается руками в стойку, отчего его плечевые мышцы выглядят еще больше.

— Горячее свидание, да?

Я смотрю на веселье на его глупом сексуальном лице.

— Ага. — Опершись локтем о стойку, Хейван подпирает рукой подбородок. — Полагаю, ваше поколение называет это «вэм-бэм, спасибо, мэм».

— Ладно, — говорю я, вынужденная где-то подвести черту. — Мне не шестьдесят.

— Ты так не говоришь? — Губы Хейса подергиваются, а в глазах пляшет юмор. — Кто этот таинственный мужчина, из-за которого ты не спала всю ночь?

Я поворачиваюсь к ним спиной, чтобы налить себе воды.

— Да, мам. Расскажи нам.

— Никто. Не волнуйся об этом.

— Только не говори, что ты просто переспала с каким-то случайным человеком, — говорит Хейван немного обеспокоенно.

— Нет. — Теперь я смотрю им в лицо, но пью воду, надеясь, что задержка с ответом заставит забыть обо всем этом разговоре.

Веселье на лице Хейса говорит мне, что мне не может так повезти.

— Значит, кто-то из старших классов?

— Угу. И это все, что я собираюсь сказать о...

— И какой он? — Хейван, кажется, очень хочет услышать больше, и часть меня мечтает, чтобы я могла разделить с ней этот момент материнско-дочернего общения. Она ошибается, говоря, что я живу как монашка. Потому что ходила на свидания и пыталась добиться большего с Тэгом несколько лет назад, но никогда не рассказывала ей об этом. Я знаю, она мечтала о том, чтобы у нас были отношения типа «поговорим о мальчиках», но мне никогда не хотелось, чтобы она думала, что окажется на втором месте после какого-то парня. Я не хотела волновать ее, позволять ей привязываться к парню, с которым я в итоге просто расстанусь, или, что еще хуже, чтобы какой-то чувак в моей жизни начал указывать ей, что делать.

— Да, Несс, — говорит Хейс. — Расскажи нам о нем.

Я бросаю на него злобный взгляд и прочищаю горло.

— Ну, он очень красив...

Хейс кивает, как бы говоря: «Продолжай».

— Умный, успешный, почти все, что может пожелать женщина. — Я пожимаю плечами.

Часть юмора исчезает с его лица.

— Почти все?

— О, нет... — вмешивается Хейван. — У него странные причуды? Например, ноги? Или игры с какашками?

— Хейван!

— Боже правый!

Хейс и я реагируем одновременно.

— Что? — Она пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. — Лия рассказала мне об этом. Это просто нечто.

— А мы уверены, что тебе стоит общаться с этой Лией? — говорит Хейс интонацией обеспокоенного отца.

— Нет, ничего такого. — Кривлю рот, размышляя. — Хотя я не знаю его достаточно хорошо, чтобы сказать наверняка, что у него нет пристрастия к игре с какашками...

— Уверен, что нет, — быстро говорит Хейс.

Я поднимаю бровь.

— Но это возможно.

— Вполне может быть. — Хейван строит гримасу отвращения. — Лия однажды встречалась с парнем, который спросил, может ли он на нее помочиться.

Я стону, потому что что, блядь, происходит? С каких пор мой ребенок стал достаточно взрослым, чтобы узнавать о таких вещах? Так хотелось думать, что маленький городок поможет ей взрослеть медленно.

— Нет. — Хейс качает головой. — Давайте дадим этому парню презумпцию невиновности и скажем, что у него нет никаких извращений. Мне интереснее узнать, почему ты считаешь, что этот красивый, успешный джентльмен, который звучит как довольно потрясающий парень, это «почти все, что может пожелать женщина».

Не могу поверить, что он заставляет меня это делать. Ну ладно, если он хочет играть жестко, я буду играть.

— Он гордый. Очень самовлюблен.

Хейс поднимает бровь, как бы говоря, что вызов принят.

— И грубоват с обслуживающим персоналом.

— О, да, — говорит Хейван. — Это отталкивает.

— Ладно, подождите, — говорит Хейс. — Может, он не грубый. Может, он просто прямолинеен. А гордыня может быть просто уверенностью в себе. Однако мне любопытно. Ты говоришь, что он самовлюблен, то есть озабочен только собственными потребностями? — Он поднимает бровь, как будто бросая мне вызов сказать, что прошлая ночь была не только ради моего удовольствия.

Мои глаза расширяются, а щеки пылают. Я глотаю воду, надеясь, что она охладит мое лицо, а также мои внутренности, которые разгораются при воспоминании о рте Хейса между моих ног.

Он прочищает горло и, проходя мимо меня по пути к холодильнику, бормочет:

— Так я и думал.

— В любом случае, — громко говорю я. — Неважно. Этого больше не повторится.

Я скорее чувствую, чем вижу, как напрягается большое тело Хейса рядом со мной.

— Мы вернемся в Маниту-Спрингс через пару недель...

— Фу, — говорит Хейван. — Не напоминай мне.

— Последнее, что мне нужно, это во что-то здесь вляпаться.

Дверь холодильника закрывается. Хейс идет за мной, чтобы покинуть кухню, но останавливается.

— Несс, твои туфли и сумка со вчерашнего вечера лежат здесь, на полу.

У меня перехватывает дыхание, а Хейван прищуривает глаза.

— О, должно быть, я уронила их, когда пришла сегодня утром.

Хейван переводит взгляд с моих вещей на меня и Хейса. Как всегда наблюдательная, и я почти вижу, как крутятся колесики в ее голове, и молюсь, чтобы это был тот самый случай, когда она не сложит два и два вместе.

Хейс выходит из комнаты, хихикая себе под нос. Я борюсь с желанием швырнуть свой стакан с водой ему в голову.

— У меня сегодня много работы. — Я забираю свои туфли, сумочку и воду. — Очень занята. Увидимся позже, хорошо? — Я продолжаю заполнять пространство бессмысленными словами, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы сбить ее со следа из хлебных крошек, которые я оставила прямо здесь, на полу. Все они ведут к вполне реальному выводу, что я переспала с Хейсом и спала в его объятиях прошлой ночью.

Черт побери!

Хейс

Я провожу вторую половину дня в своем домашнем офисе, работая и стараясь не думать о том, что Несс находится в нескольких шагах по коридору.

Держать ее в своих объятиях прошлой ночью было фантазией, которую я и представить себе не мог, что мне представится возможность воплотить в жизнь. Взрывная сексуальная энергия, которая всегда бурлила между нами, стала в десять раз сильнее, чем я помню, что вряд ли возможно. Я почти ожидал, что мы оставим на кровати следы от огня. Моя малышка Несс выросла, и, Боже мой, в какую женщину она превратилась. От одного взгляда на нее у меня перехватывает дыхание. Этот дерзкий ротик издает самые сексуальные стоны, когда мой рот на ней. Она нежная, храбрая, сильная и чертовски дерзкая. Прошлой ночью я даже не овладел ею полностью, а наша связь стала самым горячим сексуальным опытом за всю мою жизнь.

Джинсы становятся болезненно тесными между ног, когда член набухает и твердеет от воспоминаний. Я едва удерживаюсь на своем месте, борясь с желанием помчаться в ее комнату и вытрясти из нее все дерьмо. Не в прямом смысле. Я не люблю игры с какашками. Мерзость.

Хейван ушла пятнадцать минут назад, чтобы пообедать с Дэвидом. Это значит, что мы остались одни. И с каждой секундой я начинаю тосковать по ней.

Ванесса сказала, что то, что мы делали прошлой ночью, больше никогда не повторится. Как будто у кого-то из нас хватит самоконтроля? От этой мысли мне хочется проверить ее теорию. Посмотреть, сможет ли она, в отличие от меня, отрицать тягу между нами.

— К черту!

Я отталкиваюсь от стола, поправляю джинсы, чтобы не выглядеть похотливым засранцем, и направляюсь в коридор. Останавливаюсь, когда вижу ее за обеденным столом, склонившуюся над своим ноутбуком с прищуренными глазами и поджатыми губами.

— Ты в порядке?

Ее взгляд перескакивает на меня, и я улавливаю проблеск женского одобрения, когда она рассматривает меня. Через несколько секунд Несс как будто снимает с меня футболку и джинсы. Я наблюдаю, как ее решимость игнорировать влечение превращается в дым.

— Несс, — предупреждающе рычу я, потому что меньше всего мне хочется, это оставить шрам на всю жизнь у Хейван, если она увидит, как я трахаю ее маму на обеденном столе.

Ванесса моргает, и момент рассеивается, а ее напряженное выражение лица возвращается.

— Я в порядке. Просто пытаюсь понять этот контракт.

— Не возражаешь, если я взгляну?

Она, кажется, обдумывает это мгновение, а затем поворачивает ноутбук ко мне и опускается на свое место.

— Валяй.

Я сажусь напротив нее, чтобы не быть настолько близко, чтобы дотронуться. Она обвинила меня в самовлюбленности. Вот мой шанс доказать, что она ошибается.

— Вот вопросы, которые у меня есть. — Она поворачивает ко мне желтый блокнот, исписанный изящным почерком.

— Вопросы длиннее, чем сам контракт.

Ванесса устало и без юмора смеется.

— Возможно.

Я пролистываю верхнюю часть контракта и бегло просматриваю первые пару абзацев.

— «Источник обмена»?

— Да. Это приложение, которое я разработала для местных ремесленников, людей, которые выращивают еду, чтобы обмениваться товарами. Скажем, у Джона есть несколько десятков кур. Он может обменяться яйцами с Джейн, которая выращивает кукурузу, чтобы кормить своих кур. Или Сара может обменяться клубничным джемом с Майком, который выращивает салат-латук. И все в таком духе.

— Эта компания, «Разработки США», национальная корпорация.

— Ммм-хмм...

— Они предлагают тебе сто тысяч. — Я дочитал до конца контракта. — За полное владение дизайном, кодированием... Сколько ты будешь зарабатывать на этом приложении в год?

Она хмурится и выводит цифру на блокноте.

Я присвистываю и качаю головой.

— Они тебя сильно обманывают.

Она садится прямо.

— Правда?

— Несс, ты можешь получить гораздо больше за это приложение. Они обращаются с тобой как с какой-то мамой из маленького городка, которая не знает, на какой золотой жиле она сидит.

Ванесса прикусывает губу, потом отпускает ее.

— Боюсь, они не ошибаются...

— Позволь мне подготовить контрпредложение.

Она хмурит брови.

— Ты это сделаешь?

— Было бы халатностью не сделать этого. Могу я переслать этот контракт себе?

Она кивает.

— Это полная чушь. — Я нажимаю на значок электронной почты и отправляю контракт себе. — Это приложение — дело всей вашей жизни?

— Эм... не совсем. У меня есть три других, которые работают очень хорошо. — Она наклоняет голову. — Не делай такой удивленный вид. Это оскорбительно.

— Прости, я просто... Я думал, что быть матерью-одиночкой...

— Необходимость — мать изобретения. Разве не так гласит поговорка?

Далее она рассказывает мне о первом разработанном ею приложении под названием «Сестры-мамы» — месте, куда молодые мамы могли обратиться за вопросами и поддержкой к другим мамам. «Чашка сахара» — источник для местных семей, помогающий нуждающимся матерям-одиночкам пожертвованиями на еду и одежду. И «Нянечки» — служба няни для подростков, которая включает в себя курс обучения неотложной медицинской помощи, искусственному дыханию и общей безопасности.

Я быстро моргаю, осмысливая все это. Ванесса планировала поступить в колледж, чтобы стать компьютерным инженером, но вместо этого вложила все свои усилия в дизайн и программирование, чтобы помочь таким же молодым матерям-одиночкам, как она.

Гордость переполняет мою грудь, но ее подавляет удушающее чувство вины. Я должен был быть рядом, чтобы поддержать ее. Она никогда не должна была чувствовать себя одинокой, нуждаться в еде или няньках. Ванесса нуждалась во мне... Но на самом деле я ей совсем был не нужен. Странно чувствовать себя нужным и совершенно бесполезным одновременно.

Я провожу рукой по волосам и вздыхаю.

— Несс, мне так чертовски жаль, что тебе пришлось через все это пройти. Но я также чертовски впечатлен всем, что ты сделала.

Она слегка краснеет и пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— Спасибо, но тебе не за что извиняться. Я о многом сожалею, Хейс. Но Хейван и та жизнь, которую я для нас создала, не входят в их число.

— Позволь мне помочь тебе с этим контрактом. Это меньшее, что я могу сделать.

Она прикусывает губу — ту самую, которая была у меня во рту прошлой ночью. И я так сильно хочу поцеловать ее снова.

Я переворачиваю блокнот на новую страницу и беру у нее ручку.

— Сначала дай мне кое-какую информацию.

Мы сидим за обеденным столом, легко работая вместе, пока я получаю даты, затраты и цифры выручки для всех приложений Ванессы. Неудивительно, что у нее есть все в компьютерной программе, которая упрощает получение подробной информации. Мы отпускаем шутки, легко смеемся, и я задаюсь вопросом, когда в последний раз мне так нравилась моя работа.

Когда дверь открывается, мы оба поднимаем взгляд от стола и видим, как Дэвид и Хейван входят, держась за руки. Веселье исчезает с моего лица, когда я смотрю на их переплетенные пальцы.

— Что вы, ребята, делаете? — спрашивает Хейван, как будто то, что мы работаем вместе, так же скандально, как застукать нас голыми.

— Хейс помогает мне с контрпредложением по сделке.

— Почему вы выглядите такими счастливыми? — Слова Хейван пропитаны подозрением.

Я чувствую, как Ванесса смотрит на меня, затем поворачивается обратно к нашей дочери.

— Хейс, кажется, думает, что мы можем получить за это гораздо больше денег.

Хейван выглядит подозрительно.

— Ну, Дэвид освободился пораньше, так что мы собираемся потусоваться в моей комнате.

— Хорошо, — щебечет Ванесса.

Пара уходит по коридору.

— Разве мы не должны сказать ей, чтобы она оставила дверь открытой или что-то в этом роде? Мне кажется, я слышал, что так поступают родители.

— Через несколько месяцев ей исполнится восемнадцать. Этот корабль отплыл.

— Я все пропустил, — говорю я, чувствуя тяжесть в животе.

Ванесса возвращается к записям.

Я немного подсчитываю в уме, отсчитывая назад девять месяцев до…

— Крыша.

— Что?

Я ставлю локоть на стол и наклоняюсь ближе.

— Та ночь на крыше. Тогда мы зачали Хейван?

Ночь была наполнена жарой и голодом, но я помню это как самое романтичное событие, которое мы когда-либо разделяли. Мы ели пиццу во внутреннем дворике на крыше дома ее родителей. Лежа на одеяле под облаками, мы искали звезды и говорили о нашем будущем. Это было вечером перед моим отъездом в колледж, и она волновалась, что мы отдалимся друг от друга. Я пытался доказать ей своими словами, а затем и своим телом, что я с ней надолго. Что ни одна женщина никогда не сможет соблазнить меня так, как это сделала она. Произнесенные шепотом слова любви и преданности наполняли воздух, пока я входил в нее медленно, глубоко и со всем намерением мужчины, полностью отдавшегося одной девушке навсегда.

— Да. Это была та самая ночь.

Это не была последняя наша ночь вместе. Я вернулся домой через две недели, и мы снова занимались любовью, но почему-то я знал, что та ночь будет особенной. Знал, что бы мы ни сделали, что бы ни обещали, это останется на всю жизнь.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — говорит она. — Ты никогда не задавался вопросом, родила ли я ребенка?

Я говорю ей честно, потому что это то, чего она заслуживает.

— У меня никогда даже не возникало мысли что ты не прервешь беременность. Я действительно думал, что ты была помешана на своем плане относительно Стэнфорда.

— Если бы ты знал, что я оставила ее...

Господи, что я должен сказать? Я был двадцатилетним парнем, которому казалось, что весь мир у его ног. Не думаю, что я бы бросил Гарвард, чтобы вернуться домой и играть в заботливого отца. Я любил Ванессу так сильно, как только мог тогда, но не был готов отдать свою жизнь ради кого-то.

— Все в порядке. Тебе необязательно отвечать на этот вопрос. — Прохладные нотки в ее голосе подсказали мне, что она правильно истолковала мое молчание.

— Мне жаль.

— Спасибо, — говорит она, взгляд мягок, а улыбка немного грустная. — Думаю, мне нужно было это услышать.

Твою мать. Ее слова — удар кулаком в грудь.

— Если на то пошло? Мне тоже жаль. Наверное, мне стоило рассказать тебе о Хейван. Я просто не хотела, чтобы ей было больно. Не хотела, чтобы снова было больно мне. — Она опускает подбородок и кусает губу.

У меня за ребрами все болезненно сжимается.

Отреагировал бы я по-другому, если бы Хейван появилась в моей жизни десять лет назад? Разбил бы я сердца им обоим? Я не хочу отвечать на эти вопросы.

— Ты поступила правильно.

Ванесса хмурится и возвращается к своим записям.

— Думаю, нам стоит поговорить о том, что произошло вчера вечером. — Сегодня утром она сказала, что этого больше не повторится. Было ли это правдой или она сказала это для Хейван? Потому что мысль о том, что Ванесса будет так близко, а я не смогу прикоснуться к ней, поцеловать ее, станет худшей пыткой и испытанием моего самоконтроля, которого, как известно, у меня не так много.

— Я слишком много выпила, — говорит она в свое оправдание. — Я плохо соображала.

— А я нет. — Я наблюдаю за тем, как на ее лице отражается правда.

— Хейс, — мягко говорит она. — Я признаю, прошлая ночь была... — Она выдыхает, и клянусь, что вижу, как дрожат ее плечи.

— Ничто по сравнению с тем, что могло бы быть, — заканчиваю я за нее.

Ее глаза расширяются.

— Мы не можем вот так просто дурачиться.

— Почему нет?

Она лжет сама себе, если думает, что то, что мы делали прошлой ночью, было просто дурачеством, но это разговор для другого дня.

— Эм, потому что мы ответственные взрослые люди.

Я наклоняю голову, прищуриваясь.

— Взрослым ответственным людям обязательно нужно иногда дурачиться. — Она выглядит чертовски красивой прямо сейчас. Свежее лицо и румянец, пульс бьется на шее, как будто один этот разговор заводит ее. Я бы прямо сейчас прижал язык к ее горлу и провел дорожку до самого рта, если бы думал, что она мне позволит. — Откажись от монашества на пару недель.

— Я не живу как монашка.

Я поднимаю брови.

— У меня было много секса...

Я качаю головой, прерывая ее.

— Избавь меня от подробностей.

— Все, что я хочу сказать, это то, что мне хочется сделать то, что лучше для Хейван. А для нее лучше всего, чтобы я держала себя в руках...

— Лучше всего для нее, если ты будешь заботиться о себе, а это включает в себя предложение неограниченного количества оргазмов.

Ее губы приоткрываются на выдохе.

— Неограниченного?

Я чувствую, как уголок моего рта поднимается вверх.

Ванесса тяжело сглатывает, и ее взгляд опускается к моим губам. Она моргает.

— Нет. Нет. Я... не могу. Я... нет.

Она думает об этом. Смущается. Да, она хочет сказать «да». Но я буду играть в ее игру.

— Хорошо. — Я возвращаюсь к контракту на экране ноутбука. — Как хочешь.

Одно я знаю точно: к концу недели Ванесса будет выкрикивать мое имя.

ГЛАВА 19

Ванесса

— Что значит, он помогает тебе с контрактом?

От строгого голоса Тэга в трубке мне хочется нажать «Завершить звонок» и притвориться, что нас разъединили. Как будто я не могу сама принимать решения о том, кто мне помогает? И не то чтобы Хейс не знал, что делает. Он корпоративный юрист компании из списка «Форчун 500»², черт побери.

Я вздыхаю в трубку.

— Он готовит встречное предложение. Я думала, это будет хорошей новостью. Почему ты расстроен?

Таксист смотрит на меня в зеркало заднего вида, и я бросаю на него сердитый взгляд, чтобы не совал нос не в свое дело.

— Почему он? Я же говорил тебе о юристе в Маниту-Спрингс.

— Он юрист по сельскому хозяйству.

— А твое приложение предназначено для сельскохозяйственного сообщества. Не понимаю, зачем вмешивать этого парня в твою профессиональную жизнь.

Я не говорю Тэгу, что Хейс предложил участвовать не только в моей профессиональной жизни. Он действительно предложил мне использовать его для секса, пока я здесь? Учитывая всю нашу историю, случайные сексуальные отношения между нами не могут быть хорошей идеей. Хотя не могу отрицать, что его предложение было заманчивым. Очень, очень заманчивым.

— Мне жаль. Мне пора, — говорю Тэгу, думая, что лучший способ избежать этого разговора — закончить его. — Я дам тебе знать, как пройдет контрпредложение.

— Вани, подожди...

— Скоро поговорим! — Я нажимаю отбой и расслабляюсь на заднем сиденье, где воняет неприятным запахом изо рта, мочой и освежителем воздуха с яблочно-пряными нотками.

Когда подъезжаем к высотке с надписью «Норт Индастриз» на стекле, у меня сводит желудок. Дело не в том, что я нервничаю из-за встречи с Хейсом. Скорее волнуюсь потому, что с детства не была в профессиональном здании такого масштаба.

Я расплачиваюсь с таксистом и беру свою сумочку. Раздвижные стеклянные двери размером с двухэтажный дом распахиваются передо мной, и я вхожу в вестибюль, который по виду и ощущениям больше напоминает современный музей. Голоса эхом отражаются от высоких потолков, а мои каблуки цокают по полированному полу. Я направляюсь к круглой стойке регистрации, расположенной перед рядом лифтов.

— Я пришла на встречу с Хейсом Нортом, — говорю симпатичной молодой женщине.

Она нажимает несколько кнопок на iPad, а затем улыбается мне.

— Мисс Осборн? Мистер Норт ожидает вас. — Она дает мне краткие инструкции о том, как добраться до его офиса, и я мысленно повторяю их, пока поднимаюсь на лифте наверх.

Несколько человек в костюмах втискиваются в кабину вместе со мной, но я отказываюсь сжаться и забиться в угол, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Выхожу на этаже руководства компании и поворачиваю налево. Еще одна симпатичная молодая женщина направляет меня в офис Хейса. Интересно, быть моделью — это обязательное условие для работы здесь?

«Норт Индастриз» — современное здание со стеклянными стенами, из-за которых большинство офисов выглядят как аквариумы. Некоторые из них матовые, чтобы обеспечить конфиденциальность. Когда поворачиваю к офису Хейса, я вижу, что его стены тоже матовые.

— Привет. Я Ванесса, пришла к Хейсу, мистеру Норту, — говорю я его помощнице.

Она похожа на молодую Кэмерон Диаз. Блондинка, ярко-голубые глаза и широкая улыбка. Без обручального кольца. Больной голос в моей голове говорит мне, что у них с Хейсом определенно был секс. Ведь он должен быть слепым, чтобы не захотеть увидеть эту женщину обнаженной. Хейса и его богоподобную внешность невозможно игнорировать. Поздние рабочие часы, необходимость снять стресс...

Громкая связь жужжит, прерывая ход моих мыслей.

— Ньютон! — кричит Хейс. — Если ты не слишком занята тем, за что я тебе плачу...

— Прости? — говорю я, не задумываясь. За кого, черт возьми, он себя принимает?

— Несс?

— Вы можете войти, — говорит мисс Ньютон с нотками ужаса в глазах.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что об этом человеке, — говорю я, неуверенная, слышит ли меня Хейс через телефон или нет. Надеюсь, что слышит. — Если ты ляжешь, он пройдет по тебе. В следующий раз, когда он будет так с тобой разговаривать, скажи ему, чтобы тот съел свой член и отвалил. Сходи в кино, купи все закуски, которые захочешь, и оплати кредитной картой компании. В следующий раз он хорошо подумает, прежде чем снова проявить к тебе неуважение.

Кажется, ее пугает сама мысль о том, чтобы противостоять ему.

— Он уволит меня.

— Не уволит. — Я пытаюсь ободряюще улыбнуться ей. — Поверь мне.

Я поворачиваюсь, чтобы войти в его кабинет, бормоча о том, какой он мудак. Когда вхожу, Хейс стоит у края своего стола и выглядит немного обеспокоенным.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Ты не понимаешь...

— Тут нечего понимать, Хейс. Ты не можешь так разговаривать с людьми. Это грубо, непрофессионально и некрасиво. Не будь таким козлом.

Он хмурится.

— Некрасиво?

— Да!

Хейс рычит.

— Ладно, хорошо. Я постараюсь быть повежливее.

— Ты не можешь третировать тех, кто не может послать тебя в задницу. И, кстати, от имени мисс Ньютон? Иди в жопу. — Я опускаюсь в кресло напротив его стола и скрещиваю ноги.

Хейс стонет, и когда тот поворачивается, чтобы вернуться в свое кресло, клянусь, я вижу, как он поправляет свой член в штанах. Полагаю, это ответ на мой вопрос о том, занимались ли они с помощницей сексом. Очевидно, ему нужно, чтобы она за себя постояла, чтобы его хоть как-то привлечь.

— У тебя действительно есть извращение.

— Только с тобой, милая. — Он подмигивает. — Будет ли неуместно, если бы я, как твой юрист, сказал тебе, что сегодня ты выглядишь сногсшибательно?

Я высоко поднимаю подбородок, чувствуя, как тепло его комплимента омывает меня.

— Да, будет.

Он проводит пальцем по нижней губе, изучая мой рот.

— Тогда с моей стороны было бы непростительно не сказать тебе, как сильно я хочу трахнуть тебя на своем столе.

— Хейс! — Я почти задыхаюсь, произнося его имя, выдавая эффект, который производят на меня его слова.

Черт бы побрал это непреодолимое сексуальное притяжение между нами.

— Ладно, ладно... — Он отводит взгляд. — Я буду вести себя хорошо.

— Спасибо, — говорю я, хотя мне не хватает его взгляда на мне, того, что согревает и раздевает меня. Я прочищаю горло.

— Я подготовил контрпредложение с более чем справедливой, на мой взгляд, ценой. — Он открывает папку и поворачивает ее ко мне.

Я тянусь за ней, и он хватает меня за запястье.

— Если проблема в уединении, я могу трахнуть тебя в ванной.

Неожиданное предложение заставляет меня рассмеяться.

— Я, пожалуй, откажусь, но спасибо за предложение.

Хейс пожимает плечами.

— Конечно. — Он отпускает мое запястье, но не раньше, чем подушечкой большого пальца проводит пару нежных кругов по тыльной стороне. — Обрати внимание, что я также внес поправки, указав, что ты продаешь готовый продукт, но не исходный код. Поскольку ты используешь похожий код для других приложений, то захочешь сохранить его. Это также защитит тебя от конкурентов, использующих твой код.

— Да, в этом есть смысл. — Я пролистываю контракт, отмечая все выделенные корректировки, когда мне в глаза бросается цифра. Цифра с шестью нулями после нее. — Хейс, ты просишь один миллион долларов.

— Да. — Он обходит свой стол и упирается задницей в столешницу передо мной. — Это справедливая сумма, Несс. По прогнозам, ты заработаешь еще столько же с помощью этого приложения. В худшем случае они откажутся от покупки, и ты заработаешь эту сумму со временем. Беспроигрышный вариант для тебя.

— Это безумие. Неужели ты реально думаешь, что я смогу получить миллион?

Он ухмыляется.

— Я бы не стал его туда вставлять, если бы не думал.

— Хейс, это... — У меня нет слов.

Я вскакиваю со своего места и бросаюсь в его объятия. Обхватив его за шею, крепко прижимаюсь к нему.

— Не могу в это поверить. Спасибо тебе огромное.

Его руки обвиваются вокруг моей талии, как густой мед, и парень зарывается лицом в мои волосы.

— Не за что. — Я слышу, как он делает глубокий вдох, и чувствую, как расслабляются его мышцы. — Я сделаю для тебя все, что угодно. Ты ведь знаешь это, правда?

Мои внутренности расплавляются, и я прижимаюсь к его груди. Что, если просто сдаться? Позволить себе упасть в его объятия, в его постель и потеряться в волшебстве, которое мы испытываем, когда находимся вместе?

Словно ушат холодной воды, в моем сознании всплывает письмо, которое он прислал мне с двумя тысячами долларов наличными. То самое, которое нашла Хейван. Холодные слова, написанные на дорогой канцелярской бумаге.

Ванесса,

Избавься от него, и мы сможем жить дальше, как ни в чем не бывало.

Люблю,

Х. Норт.

Я высвобождаюсь из его объятий. Его брови сходятся в вопросе, но парень не спрашивает. Я поправляю платье и высоко поднимаю подбородок.

— Как мы поступим? Я одобряю изменения и...

Хейс изучает язык моего тела, мои напряженные плечи, скрещенные на груди руки.

— Я отправлю его контактному лицу как твой представитель. — Его прищуренный взгляд опускается на мои руки, сцепленные в кулаки под бицепсом. — Если ты не против.

— Хорошо, да. Все в порядке. — Я поворачиваюсь и хватаю свою сумочку. — Если это все?

Он не отвечает.

— И еще, меня не будет в квартире сегодня вечером. — Никаких особых причин, кроме того, что я думаю, что нам с Хейсом лучше избегать оставаться наедине, насколько это возможно. — Твои невестки собираются сводить Хейван на бродвейское шоу, так что ее тоже не будет.

— Ты не захотела пойти с ними?

Меня приглашали, но я отказалась.

— Нет, я не фанатка мюзиклов. — Когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, выражение его лица искажено замешательством. Девушка, которую он помнит, выучила наизусть каждую песню из «Призрака оперы», «Кошек» и «Отверженных». — Но думаю, что Хейван должна строить эти отношения без меня. В конце концов, она будет продолжать их без меня.

Кажется, он пытается проникнуть в мой мозг через мои глаза своим пристальным взглядом.

— Думаю, увидимся завтра. Дай мне знать, если получишь ответ от людей из «Разработок США».

Я открываю дверь и обнаруживаю пожилого мужчину в костюме, наклонившегося в личное пространство мисс Ньютон настолько, что она откинулась в кресле, чтобы отстраниться. Если она дрогнет и наклонится вперед, ее губы врежутся в его губы.

— Здесь все в порядке? — спрашиваю я.

Ее взгляд скользит к моему, паника очевидна.

— Все хорошо, спасибо. — Ее голос дрожит.

Мужчина, не торопясь, медленно поворачивается, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу эти расчетливые глаза.

— Мистер Норт. — Это Август, отец Хейса. — Давно не виделись.

Он откровенно пялится на мою грудь, и хотя мне кажется, что по моей коже ползают миллионы насекомых, я отказываюсь прикрываться перед ним.

— Мы знакомы?

Конечно, он меня не помнит. Мы встречались с ним всего несколько раз в старших классах, Хейс всегда старался держать нас на расстоянии. Он никогда не ладил со своим отцом, а судя по его рассказам, Август Норт — первоклассный кусок дерьма.

— Август, — раздается голос Хейса откуда-то из-за моей спины. — Что тебе нужно?

Его отец, похоже, забавляется, выпрямляясь перед мисс Ньютон. Она облегченно выдыхает, когда его внимание переключается на меня.

— Я хотел зайти и забрать контракт Штайнера.

— Заходи. Я отдам его тебе. — Хейс, кажется, хочет заманить Августа в свой кабинет.

Август улыбается мне, как змея.

— Прости, я тебя не помню. — Он берет мою руку и подносит к своим губам, но я успеваю отдернуть руку, прежде чем его губы касаются ее. Август хмурится. — Не сердись, милая. Я встречаюсь со многими женщинами. Нельзя ожидать, что я запомню каждую из них.

— Ванесса Осборн. Мы познакомились около восемнадцати лет назад. Я и не ожидала, что ты вспомнишь.

Выражение его лица становится жестким и сердитым, как будто он беспокоится, что я здесь, чтобы обвинить его в растлении по закону или что-то в этом роде. Нет, спасибо, засранец.

— Я встречалась с Хейсом.

Он весь светлеет.

— О, ты, должно быть, женщина с его ребенком.

Я хмурюсь.

— Он рассказал.

— Конечно, рассказал. Я его отец.

Не тот, с кем у него были настоящие отношения. Хотя, возможно, они помирились за последние восемнадцать лет.

— Ванесса уже уходила. — Я чувствую и слышу Хейса гораздо ближе, чем он был раньше.

— Не стоит торопиться, — говорит Август и кладет руку мне на плечи. — Я хочу узнать тебя получше. — Он начинает вести меня обратно в кабинет Хейса.

— Мне действительно нужно идти. — Я пытаюсь вырваться из его объятий, но его хватка на моих плечах становится все крепче.

— Август, — предупреждающе рычит Хейс. — Она сказала «нет».

— Всего минутку или две. — Август дуется, и от вида взрослого мужчины, выпячивающего нижнюю губу, мне хочется ударить его. — Конечно, ты можешь уделить минутку-другую дедушке своего сына.

— Дочери, — уточняю я с намеком на «да пошел ты» в своем тоне.

— Дочь, точно. — Он ведет меня к дивану в кабинете Хейса и садится рядом, так близко, что наши бедра соприкасаются. Я пытаюсь отстраниться, отодвинутся на дальний край, но он зажимает меня между собой и подлокотником дивана.

— Скажи мне, как ее зовут?

— Хейван, — отвечает за меня Хейс. Его тело напряжено, лицо лишено эмоций, и я задаюсь вопросом, на чьей он стороне — моей или Августа. Не то чтобы должны быть стороны, но я чувствую, что присутствие Августа проводит линию на песке.

— Хейван. Полагаю, мой сын сделал тебе более чем щедрое денежное предложение.

Я моргаю и качаю головой.

— Денежное? Что за предложение?

— Август, мне не нужна твоя помощь, — ворчит Хейс.

Помощь? Помощь в чем?

— Мы с Хейсом недавно обсуждали это, и он готов сделать денежное предложение, чтобы все эти неожиданные новости не были слишком разрушительными.

— Денежное предложение? Разрушительными? — Мой голос становится все выше и выше, а гнев и раздражение накатывают на меня изнутри. — Я не знала, что наше присутствие может помешать. — Хейс сам настоял на том, чтобы мы переехали к нему и остались в Нью-Йорке на месяц. Моя челюсть сжимается так сильно, что, клянусь, я вижу звезды.

— Не слушай его, — говорит Хейс, в голосе которого больше скуки, чем злости.

— Думаю, мы все согласны, что для вас двоих сказочного конца не будет. Максимум, что мы можем сделать, это отправить тебя подальше с достаточным количеством денег, чтобы купить хороший дом, устроить малышку Мейвен в колледж...

— Хейван, — рявкает Хейс.

— И деньги должны позаботиться о ней, пока она не выйдет замуж и не станет чьей-то проблемой, если ты понимаешь, о чем я, — говорит он с принужденным смехом.

Он только что назвал Хейван проблемой? У этого мужчины чертовски крепкие нервы. Я борюсь с желанием вцепиться ему в горло, как разъяренная мама-медведица, и оторвать ему голову с плеч.

— Нет, я не понимаю, о чем ты.

— Женщины. — Он поднимает брови, как будто его ответ не требует пояснений.

Я добавляю женоненавистничество в список отвратительных качеств Августа Норта.

— Мистер Норт...

— Пожалуйста, дорогая, зови меня Август.

— Я Ванесса. Не дорогая. — Я произношу свое имя медленно и с ударением. — Как уже говорила, мистер Норт, я растила нашу дочь без чьей-либо помощи семнадцать лет, и мне не нужна помощь Нортов, ни сейчас, ни когда-либо еще.

Он наклоняется ко мне так близко, что мне приходится отпрянуть, как это делала мисс Ньютон за своим столом.

— Это не первое мое родео. Я знаю женщин вроде тебя...

— Женщины вроде меня? Пожалуйста, скажи мне, что я за женщина, раз уж ты так хорошо меня знаешь.

Он усмехается, обнажая все зубы.

— У меня четверо сыновей. Думаешь, ты первая женщина, которая забеременела и появилась из ниоткуда?

— Ты ведь понимаешь, что для того, чтобы забеременеть, нужны два человека? Мы не можем сделать это в одиночку. Хотя, — я усмехаюсь, — общаясь с такими мужчинами, как ты, мне очень хочется, чтобы было иначе.

— Хватит об этом. — Август прищуривает глаза, и все его обаяние, которое он пытался использовать на мне, исчезает. — Я не буду ходить вокруг да около.

Я пожимаю плечами.

— Ты сам начал.

— Что ты хочешь?

— Хм... раз уж ты предлагаешь. — Я постукиваю себя по подбородку. — Я хочу частный остров, два миллиона долларов, одну из этих милых обезьянок-капуцинов и единорога.

Я слышу, как Хейс хихикает.

— О! И частный самолет. Потому что как еще я смогу добраться до своего острова? Да!

— Ты думаешь, это шутка? — Он усмехается.

— Честно? Да, думаю.

Он поворачивает голову к Хейсу, который выглядит позабавленным со своего наблюдательного пункта в нескольких метрах от него.

— Попытайся поговорить с ней.

Хейс пожимает плечами.

— Зачем? Думаю, она ясно выразила свои требования.

Старик встает так быстро, что у него трещат колени, и какая-то часть меня надеется, что это причинило боль.

— Если она побежит к прессе...

— И скажет им, что у меня есть дочь? — Хейс хмурится. — Думаешь, я хочу скрыть ее?

— Репутация — это все.

Именно тогда это и происходит. Улыбка Хейса напоминает о более простых временах. О тех временах, когда нас больше всего волновало, что нас застанут в школе целующимися в туалете уборщицы или что провалим очередной тест по физике. Ровные белые зубы, намек на ямочку и широко раскрытые губы... Боже, он все еще самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

— Ванесса и Хейван — единственные хорошие вещи в моей жизни. Я бы сам рассказал об этом прессе, если бы думал, что они действительно заинтересованы.

Август злобно тычет пальцем в лицо Хейса.

— Не знаю, что на тебя нашло, мальчик, но тебе нужно прийти в себя.

— Мальчик? — Улыбка растворяется, превращаясь в сжатую челюсть и губы. — Думаю, тебе пора уходить.

Август поправляет лацканы своего костюма, берет у Хейса папку и направляется к двери.

— И еще кое-что. — Хейс остается на своем месте, прислонившись к книжной полке, скрестив руки на груди. Он лишь слегка поворачивает подбородок в сторону Августа, но не сводит с меня глаз. — Еще раз заговоришь так с Ванессой, и я тебя вырублю, старик.

— Ты еще пожалеешь, что угрожал мне. — Он выбегает из комнаты.

— Сомневаюсь! — кричит Хейс, а затем обращает свое внимание на меня.

Я встаю и иду к нему.

— Мог бы вмешаться раньше.

Он поворачивается ко мне лицом, между нами всего пара шагов.

— Ты шутишь? И лишиться возможности увидеть, как ты разрываешь Августа на части? Это самое веселое, что у меня было за последние годы. — Его взгляд останавливается на моих губах. — Этот рот. — Хейс стонет.

Теперь моя очередь улыбаться.

— Осторожнее, твои извращения дают о себе знать.

— Я не отрицаю. Твоя сила всегда меня заводила.

— Счастлива слышать, что мои штучки все еще работают.

Он сжимает себя между ног, и я должна испытывать отвращение, верно? Должна найти его обращение со своим стояком вульгарным. Да?

— О, еще как работает.

Мой желудок переворачивается, и тепло расцветает внутри, а затем разливается между бедер.

Хейс просовывает руку мне за шею и притягивает ближе.

— Ты тоже это чувствуешь, да? Эта связь между нами чертовски интенсивная. — Хейс нежно прижимает меня к себе, большим пальцем скользит по моему горлу. — Если бы я поцеловал тебя прямо сейчас...

— Мы бы оказались на диване.

Он ухмыляется.

— Не думаю, что мне удастся дойти так далеко.

Я почти задыхаюсь. Неужели мое тело настолько изголодалось по удовольствию, что я готова прыгнуть в постель к своему бывшему парню и еще больше запутать и без того сложную ситуацию?

— Ты сказала «наша дочь», — нежно произносит он. Мятный жар его дыхания касается моих губ. — С Августом ты называла Хейван нашей дочерью. — Его губы подрагивают.

— Потому что так оно и есть.

Его губы без предупреждения обрушиваются на мои. Его язык проникает в мой рот, вырывая дыхание из моих легких. Одной рукой парень держит меня за волосы, другой — за шею, удерживает меня в плену и полностью контролирует. Мои ноги подкашиваются, а голова туманится от желания раздеться и отдаться его притяжению.

Я выгибаю спину, цепляюсь за его руки и целую его в ответ. Как же мне этого не хватало. Всепоглощающей потребности и молний чистого вожделения. По тому, как безопасно развалиться на части в его умелых руках.

Раздаются быстрые три стука в дверь, за которыми следует щелчок ручки.

— Мистер Норт... О, боже, мне так жаль! — восклицает мисс Ньютон.

Я разрываю поцелуй, тяжело дыша, и смотрю в полные вожделения и гнева глаза Хейса.

— Ньютон!

Я поднимаю бровь, ожидая, что его обещание быть повежливее с ассистенткой подействует.

Он щелкает челюстью и скрежещет зубами.

— Мисс Ньютон. — Он звучит немного спокойнее, но его голос дрожит от ярости. — Не могли бы вы оставить нас наедине?

— Да, конечно, сэр, просто там женщина на телефоне. Она говорит, что она ваша дочь?

Хейс разворачивается и в три шага оказывается у своего настольного телефона.

— Хейван? Ты в порядке?

Я бегу к своей сумочке, достаю телефон и вижу, что у меня нет ни одного пропущенного звонка или сообщения от нее.

Хейс встречает мой взгляд, слушая то, что говорит Хейван. Мое сердце колотится в груди.

— В чем дело?

Наконец, сосредоточенное выражение его лица смягчается. Он выглядит смущенным, но веселым.

— Что? — спрашиваю я.

Он поднимает палец. Если бы я была ближе, то схватила бы его и сломала.

— Я посмотрю, что можно сделать, — говорит он. Еще одна серия «м-м-м», и он прощается.

— В чем дело? С ней все в порядке?

— Она в порядке. — Хейс обходит свой стол и садится рядом со мной на кресло. Берет мою руку в свою и рассеянно прослеживает линии моих пальцев. — Ее пригласили на музыкальный фестиваль на озере Джордж. Видимо, она считает, что у нее будет больше шансов получить разрешение на поездку, если я попрошу тебя.

— Ни за что! Это же больше трех часов езды. С кем она поедет?

— Думаю, Дэвид предложил отвезти ее и ее друзей, когда они приедут в город. Она сказала, что они разобьют лагерь...

— Лагерь? На музыкальном фестивале? — Я уже качаю головой. — Ты знаешь, что происходит на таких мероприятиях?

Хейс кивает. Посмотрев на мою руку, он переворачивает ее в своей и проводит кончиком пальца от моей ладони до запястья, вызывая во мне дрожь.

— Я знаю, что случилось, когда мы поехали на музыкальный фестиваль в Камден.

Мои щеки пылают от этого напоминания. Мы были там весь день. Хейсу удалось купить пиво по поддельному удостоверению, и к тому времени, как наступила ночь, я была пьяна и потная от танцев. Его руки были на мне, и мы целовались среди многотысячной толпы. Руки в штанах друг друга, мы вдвоем были анонимны в море незнакомцев. Это было вуайеризмом и самым сексуальным, что я могу вспомнить.

Хейс хмурится.

— Ладно, я понял, к чему ты клонишь.