Ёжик Пух собирался на праздничную площадь к друзьям. Перед зеркалом он старательно прятал мягкие иголки под красный плащ. У ежей такие иголки – большая редкость, и Пух их стеснялся. А красный плащ и красный колпак с белым помпоном очень подходили для праздника у большой ёлки.

Увидев это, мама-ежиха вспомнила про свою лесную знакомую.

– Пойдём со мной! – сказала она и вышла из норки, забыв снять домашние тапочки из половинок желудей.

– Куда? Пашка, скорее всего, уже ждёт меня на площади.

– К тётушке Пихте! – кивнула ежиха в сторону леса.

Шаркая лапками по сверкающему снегу, Пух на ходу завязывал поясок плаща, путаясь в пушистых иголках – они мешали сделать узелок.

– Здравствуй, ежиха! Масло уже закончилось? – тётушка Пихта протяжно приветствовала ежей.

– Здравствуй, Пихта! Мы сегодня по другому делу: Пух прячет иголки, потому что они у него не такие, как у всех.

– Ах, вот оно что! Иди сюда, ёжик, я покажу тебе свои иголки. – Пихта опустила заснеженную лапу к самому носу Пуха. – У меня есть хвоинки с закруглённой верхушкой, как у тебя, и совсем не колючие, а есть с острой верхушкой, очень колючие и жёсткие.

– Ого! Пфчи! – Пух чихнул и раздул снег на краю ветки. – Никогда не замечал!

– А ты видел иголки у бабушки Ели в нашем дворе? – Мама-ежиха подошла ближе.

– Ну конечно, мам! Прочные и жёсткие – мечта любого ежа! – ответил он.

– А у тёти Лиственницы на краю леса видел? – продолжала ежиха.

– Её иголки очень мягкие, – протянула Пихта, – а ещё она сбрасывает их каждую осень.

– У дяди Тиса тоже очень мягкие иголки, сынок.

– Да-а, – Пихта встряхнула ветки, – у брата Тиса необычные хвоинки: сверху тёмные, снизу светлые, а на концах есть шипы, как у крыжовниковой ветки. Иголки бывают разные, Пух: у моего дяди Кедра – длинные и прочные, но мягкие, у тёти Сосны жёсткие, у её сестры Американской Сосны – мягкие, пышные и необычного сине-зелёного цвета. У меня ещё есть кузина Масляная Сосна. У неё иголки длинные и скрученные, за это её прозвали кудрявой.

– Все хвойные разные, как и ежи, Пух. – Мама погладила сына по лапке. – Каждый красив и важен таким, каким родился. Не нужно ничего прятать, дорогой.

– Но! – Пихта неожиданно сменила тон и заговорила быстрее. – Если ты хочешь произвести впечатление на друзей, я могу дать тебе волшебную шишку с порошком из моей хвои с самой верхушки. Он сделает твои иголки жёстче и острее. Хочешь?

У Пуха засияли круглые глазки-угольки:

– А что, так можно? Конечно хочу!

Пихта протянула ему шишку с порошком.

– Порошок такой жёлтый от солнца? Пфчи! – снова чихнул ёжик, взял шишку и побежал домой. – Спаси-и-ибо!

Мама-ежиха удивлённо посмотрела на Пихту, та подмигнула:

– В праздник всегда происходит что-нибудь необычное.

А ёжик радостно бежал по сияющей снежной дорожке, размышляя о хвойных иголках и о своих, о том, как здорово, что все разные, и о том, что быть такими разными очень интересно.

В норке он разгладил иголки перед зеркалом и, подумав, надел только колпак.

А на столе осталась волшебная шишка, которой Пух не воспользовался.

«Камень – он и есть камень, что с него возьмёшь? Молчит себе. Холодный. И даже если тебе одиноко – не заговорит. И хоть новогодняя кутерьма на праздничной площади, шум, веселье – молчит», – так думал проходящий мимо каменной скамейки с крылатыми грифонами по бокам Унылый Прохожий. Он прижимал к себе небольшую клетку с мышкой.

– Присаживайтесь, милый человек. Дощечки для сиденья у нас не холодные, деревянные. С чего начнём? С полётов над Антарктидой? Или, может, над городом полетаем?

Прохожий испуганно оглянулся. Ни-ко-го.

– Гаспар, ты невыносим! Напугал человека. Не набрасывайся так со своими шутками! Расскажи ему лучше о поющих водосточных трубах или об устройстве фонаря. Или лучше о неповторимости снежинок. Вдруг он захочет стать одной из них и сверкать на шапке с помпоном? Нет-нет! Лучше на сосновой лапе! Это так романтично! Снежинка на сосновой лапе в свете фонаря…

Прохожий повертелся, ещё раз поглазел по сторонам и застыл на месте.

– А помнишь, Гаспар? Трулля-булля-бом! Скамейка, стань мешком!

– О! Конечно, Квинтоша. Трулля-булля-бом! Скамейка, стань котом!

– Трулля-булля-бом! Скамейка, стань зонтом!

– Ага! И слоном, и китом, и гвоздём! И даже дождём! Это так романтично! Эх, Квинтоша, кем мы только не были! Во что мы только не превращались в школе Дедов Морозов! Пока… пока нас на праздничную площадь не направили стоять. А смысл? Тут нас почти никто не слышит. Если только он, конечно, не волшебник.

Теперь уже Прохожий стоял как вкопанный и внимательно прислушивался к болтовне. Кажется, он впервые в жизни в волшебную новогоднюю ночь услышал, как разговаривают грифоны.

– Да, да, – продолжил правый грифон, – если только он не волшебник. В прошлом году, помнишь? Один только был. Дед Мороз. И то… Как же всё это случилось? Ах да! Он забыл на нашей скамейке мешок. И посох свой тут же оставил…

– Да не забыл он… Молодой совсем, начинающий Дед Мороз. Увидел детвору и побежал с ними снеговика лепить!

Ну откуда ему было знать, что посох с мешком раз – и пронырнут в щель между дощечками? У него, у посоха-то, нюх – ого-го. Сразу в дедморозовскую школу вход почуял. Раз – тут же и сбежал. И мешок за ним – нырк!

– Да… А Дед Мороз тот небось обычным человеком теперь стал. Ничем тут не поможешь. Хотя одно средство, конечно, есть! Оно всегда выручает.

– Какое такое средство?

– Да откуда же мне знать? Мы с тобой не изучали сказковедение, а всё по сторонам на пейзажи глазели. Только как-то раз я услышал: «Есть одно средство». И всё. А какое такое «средство» – не знаю…

Тут Прохожий аккуратно достал из клетки мышь, согрел её дыханием и посадил на скамейку. Мышь просунула мордочку в щель, принюхалась. Потом схватила что-то передними лапками и стала сильно тянуть.

Грифоны с изумлением увидели, как из щели появился… мешок! А за ним и посох вылез.

Прохожий подпрыгнул от радости, взял посох, стукнул им три раза о землю, перекувырнулся и оказался… Дедом Морозом в красной шубе с белой каймой и высокой шапке со снежинками. Потом он подхватил со скамейки мешок и важно зашагал к ёлке на площади.

В канун Нового года водосточная труба простыла. Она чихала сосульками и кашляла хриплым северным ветром. Воробей, живущий под аптечным козырьком, прописал ей гирлянды:

– Смотри почаще на цветные огоньки. От этого внутри становится тепло, простуда съёживается и исчезает.

Водосточная труба старательно щурилась на сверкающую витрину детского магазина через дорогу, но кашлять не перестала.

– Имбирь и мёд! – услышала она нежный шёпот чуть позже.

Это из форточки со сквозняком вырвалась кружевная белая занавеска.

– Вдыхать три раза в день, не меньше! – добавила занавеска и исчезла.

Труба посмотрела вниз, где выносили на улицу столики зимнего кафе. За одним из них уютно устроился старичок.

В руках он сжимал дымящийся напиток. Водосточная труба шумно вдохнула пряный аромат и с непривычки чихнула. Старичок вздрогнул и оглянулся.

«Нет, так дело не пойдёт», – грустно подумала труба и тихонько завыла.

– У-у-у-у! – услышали прохожие и заспешили прочь.

Оставшись в переулке одна, водосточная труба обиделась и уснула. Именно поэтому она не заметила, как к ней подкрался ветерок-хулиган. Непослушный северный мальчишка подскочил и швырнул в трубу целую горсть камней!

Бах-ба-бах! Трум-бум! Полетели камешки, пробивая тонкие стальные бока.

– Ай-ай-ай! – проснулась труба. – Ой-ёй! Разве бывают дырявые водосточные трубы? Мяу! Мяу!

Труба изумлённо замолкла: неужели это она от расстройства замяукала?! Но нет: оказывается, внизу сидел взъерошенный полосатый котёнок.

– Я потеря-мяу-ся! И замё-мёурз!

– Полезай-ка ты в меня, – предложила труба, – я хоть и дырявая теперь, но от ветра защитить сумею.

«Ш-ш-ш-ш!» – услышали котёнок и труба.

Мимо летел одинокий воздушный шарик, который вот-вот мог исчезнуть в бескрайнем зимнем небе.

– Цепляйся скорее! – закричала труба.

Шарик дотянулся до неё ниточкой и благодарно обвязался вокруг.

«Шарк-шарк, вжух-вжих», – тяжело зашагал кто-то по переулку. Это старичок из кафе допил чай и отправился домой. Он утром забыл дома трость и теперь едва шёл.

Водосточная труба смущённо кашлянула.

– Я, конечно, не трость, но вы можете за меня подержаться и передохнуть, – предложила она.

Старичок оглянулся, потом посмотрел вверх.

– Я учёный и знаю, что водосточные трубы не разговаривают, но для вас, уверен, наука сделает исключение. В праздники должно происходить что-нибудь необыкновенное! – сказал он.

Через час труба снова осталась одна: старик ушёл домой, мама-кошка унесла за шкирку непоседливого котёнка, а мальчик в красной курточке забрал свой шарик.

«Снова я одна», – подумала водосточная труба и хотела было загрустить. Но гирлянды в витрине детского магазина сияли так радостно, что, сама того не замечая, труба стала напевать:

– Фью-фьють! Фью-фьююююю, фьюить!

Вокруг собрались воробьи и голуби, они качали в такт головами и жмурились от удовольствия.

Водосточная труба была права: теперь она вовсе не труба – с таким-то количеством дырок! Зато теперь в городе появилась настоящая водосточная флейта!

– Смотрите, смотрите, какой гордый: спиной к нам стоит! – слышу недовольный шёпот соседей.

А я что? Как поставили, так и стою. На то я и снеговик.

Вон ребята ещё копошатся рядом. Что-то мудрят с рукой. Может, вспомнят и переставят голову правильно? Хотя не зря же они и пуговицы сделали в сторону улицы. А что за пуговицы! Загляденье! Разноцветные льдинки искрятся на белоснежном животе.

Пытаюсь краем глаза увидеть соседей.

Справа стоит важный снеговик. Руки у него из снега сделаны. В одной книгу держит, в другой – указку.

– Ему бы ещё очки – и вылитый Сергей Иванович! – восхищается девочка.

Сосед слева – один огромный шар. А руки! Руки-загребуки! Ему ребята восемь мохнатых еловых лап воткнули и спрашивают:

– Как вам наш паук?

Бррр…

– Готово! – радостно кричат мальчишки, те, кто возился с моей рукой, и отступают.

Ветер дует и… Вау! Моя рука, та самая, с которой так долго возились, качается.

– Смотрите, смотрите! – шепчутся другие снеговики за моей спиной. – Он рукой машет!

Хотя снеговиков никто, кроме меня, не слышит, кажется, что все смотрят только в мою сторону. Ни один снеговик не может махать рукой, пока люди рядом. А я могу!

– Вот! Чтобы лучше видно было, – говорит девочка в вязаном шарфе, украшенном мордочкой кота.

Я чувствую на руках… варежки. Снеговик – и в варежках? Кошусь: так и есть! Варежки. Кислотно-зелёного цвета. Разберите меня обратно на снежинки!

Не вижу, но чувствую, что другие снеговики давятся от смеха у меня за спиной.

– Настя, это ты здорово придумала, – поддерживает девочку какой-то мальчишка.

Ха! Ему бы такие варежки!

– А вот и жюри, – шепчутся ребята.

– Школа № 17, второй «Д», – раздаётся строгий голос Анастасии Валерьевны за спиной. – Задумка хорошая. Особенно конструкция руки.

Нервно дёргаю зелёной варежкой.

– Но почему снеговик машет улице? Ёлка-то у нас с другой стороны, ребята.

– Не улице он машет, а Витьке! – возмущается девочка в котошарфе и дышит на озябшие руки.

– Вон-вон, смотрите! Он видит! Витька видит снеговика! – раздаются возгласы.

– Витька нас на конкурс записал, – поясняет всё та же девочка. – Увидел объявление на городском сайте. Уже пять минут до конца приёма заявок оставалось. А он успел! Машущего снеговика придумал, чтобы будто волшебный был. А сам заболел. Так что мы классом решили: это Витькин снеговик, пусть ему и машет!

Передо мной невысокий жилой дом. Ищу глазами Витьку. Вон белая кружевная занавеска высунулась в форточку на третьем этаже и исчезла. Нет, не Витька.

Чуть дальше и вниз: первый этаж, мальчик в тёплой пижаме и с шарфом на шее.

Удивлённый.

Ветер дует сильнее, и я машу быстро-быстро. Витька улыбается и машет в ответ.

– Улыбнулся, – радуется девочка в котошарфе. – Моя бабушка говорит, что, когда человек счастлив, он выздоравливает быстрее.

Я тоже улыбаюсь. Только совсем чуть-чуть, чтобы не заметили.

И машу рукой в зелёной варежке, хотя ветер давно уже стих.

Петербургский уличный фонарь стоял у самого края городской площади, сдвинув набок чёрный цилиндр. Другие фонари были выше ростом, одинаково стройные, а этот был совсем не большим. Он носил чёрный фрак и мечтательно поглядывал в небо.

– Ох, как холодно, – пробормотал фонарь, стараясь не шататься под порывами ледяного ветра.

Народ спешил мимо по важным делам, кутаясь в шарфы и пальто.

Вьюга, хохоча, кидала прохожим в лица пригоршни колючего снега.

В такую погоду всем хотелось поскорее оказаться дома, где на столе их поджидало праздничное угощение.

Темнота быстро слетела на город. Фонарь вспомнил, что ему пора включиться, и осветил улицу кругом тёплого света. Но свет у него был очень бледный, почти незаметный.

Старая городская скамейка, усмехнувшись, проскрипела:

– Что-то ты уж совсем еле светишь! Может, лампочку пора поменять? Или всё мечтаешь?

– Мечтаю, – смущённо прошептал фонарь и поглядел вверх, на небо, которое заволокло снежными тучами. – Ведь в Новый год должно происходить что-нибудь необыкновенное! Да и если я зажгу лампочку в полную мощь, скакнет напряжение, и лампочка перегорит.

– Делом надо заниматься, а не в облаках витать! – ворчал дорожный знак.

А фонарь недоумевал: «Как же это жить и не мечтать?» С детства фонарь хотел стать звездой, да не простой, а Рождественской! Хоть один разочек засиять так сильно и ярко, как звезда, всем освещать путь и дарить радость.

– Скоро совсем стемнеет. Летела бы ты домой, – посоветовал фонарь разгулявшейся северной вьюге.

– Вот ещё-о-о! – пропела вьюга, прижимаясь к чёрному плечу фонаря холодным боком. – У всех праздник, а мне лететь домой?!

Фонарь совсем застыл и покрылся изморозью.

– Когда ты веселишься, другим не до смеха, – возразил фонарь и наклонился, посветил на бездомного щенка, который прильнул к ноге фонаря и дрожал всем телом.

– Хочу веселиться всю ночь! И буду! – Вьюга сердито взмахнула колючими снежными крыльями и поднялась в небо. Ей быстро надоедало слушать кого-то, кроме себя.

– Вот непоседа, – проворчала скамейка и умолкла, насторожившись.

Рядом с ней, сидя в сугробе, плакал мальчик. Он когда-то приходил на площадь вместе с мамой. Но сейчас мальчик был один.

– Что случилось? – спросил фонарь.

– Мама разрешила поиграть у дома, а я кидал в Сережку снежки, бросился за ним… и потерялся! – ответил мальчишка, зашмыгав носом, и слёзы покатились снова. – Я в этой вьюге ничего не вижу, не знаю, куда идти!

– Тщщщ… Не плачь, – успокаивал фонарь. – Я тебе помогу.

Фонарь сразу понял, что надо делать, и засиял так ярко, что светом залил всё вокруг. Мальчик огляделся, увидел знакомый закоулок и побежал домой.

Щенка заметила старушка, которая шла из магазина с покупками, и позвала за собой.

А вьюга обиделась, что её танцем никто не восхищается, и стихла.

«Не так уж важно, что я не звезда, главное, чтобы тем, кто ищет помощи, хватило моего света», – подумал фонарь и продолжил освещать площадь во всю мощь, чтобы все люди в этот волшебный вечер оказались дома.

На небе появились первые звёзды. Но выходя на площадь из метро никто не смотрел вверх, люди брели сквозь сугробы, уставившись себе под ноги. А когда поднимали голову, все видели только одну звезду – в чёрном фраке и шарфе из белых снежинок.

Дядя Петя любил устраивать сюрпризы и всех удивлять. Купил он к празднику самовар. Большой, золотистый. Вынес на улицу круглый стол, стулья, корзинки с сушками и стал гостей зазывать.

– Подходите, не стесняйтесь, угощаю чайком горячим и маковыми сушками. Чай травяной, волшебный. Кто один глоток сделает, тот согреется. Кто два сделает – всех обидчиков простит. А кто целый стакан выпьет – добрее станет и все слова грубые позабудет.

– А с собой можно взять? – Первой подошла женщина в красном пальто. – Для родственников.

– Остынет, пока донесёте. Силу волшебную потеряет. Лучше здесь.

– Правда?

Самовар кивнул дяде Пете и поклонился даме. Конечно, она решила, что это ей показалось. Присела к столу.

– Будь счастлива, – шепнул Самовар, заваривая белые лепестки жасмина.

Пар поднялся высоко и растопил сосульку на крыше дома.

– Пожалуйста! – Перед гостьей возник стакан в резном подстаканнике. Женщина взяла его в озябшие ладони и улыбнулась.

– Папа, тут чай волшебный, давай попьём, – закричал мальчишка в зелёной шапке.

– Точно волшебный?

Самовар кивнул. Мужчина пригляделся и увидел в нём своё отражение. Густые брови, чёрные глаза-угольки, борода…

– Пап, он на тебя похож! – рассмеялся мальчик.

– А сушки тоже волшебные? – с надеждой спросил папа.

– Конечно! – воскликнул дядя Петя. – Одна сушка для радости, две для бодрости, а три для добрости.

– Мне одну, а папе три, пожалуйста! – крикнул мальчик. – И два стакана чаю. Чтобы мы не ссорились. Садись, пап.

– Будьте здоровы, помогайте друг другу, – пропыхтел Самовар и заварил иван-чай с цветками липы. А мальчику в стакан облепиху добавил. – Солнечные ягоды завсегда радость дарят.

После первого глотка папа расстегнул верхнюю пуговицу на куртке. После второго лихо закрутил усы. Допив чай, предложил сыну пойти на каток. Мальчик обрадовался, и они помчались наперегонки через площадь.

Довольный Самовар шумно вздохнул. Женщина в красном пальто подошла ближе и посмотрела в него, как в зеркало. Поправила шляпку. Попросила у дяди Пети шесть сушек, завернула в салфетку, поблагодарила и побежала вниз по улице.

– Всего хорошего! – крикнул ей вслед дядя Петя.

– Ну давай возьмём. А вдруг сушки правда волшебные! – Маленькая девочка тянула маму к столу.

– Обычные сушки. Из магазина. – Мама недоверчиво посмотрела на дядю Петю.

– А самовар у нас непростой! – сказал он весело.

– Обычный, – пробурчала она. – Пойдём домой.

Дядя Петя расстроился.

– Скажите, пожалуйста, в праздник должно происходить что-нибудь необыкновенное? – спросил Самовар.

– Что? – обернулась женщина.

Дядя Петя кивнул. Самовар подпрыгнул, лихо покрутился на одной ножке, прошёлся по столу и выпустил розовые сердечки пара.

– Мама, он волшебный! – закричала девочка. – Дядя, дайте нам сушки. И чаю!

Внутри Самовара что-то забулькало. Запах смородины потянулся к прохожим, заставил их остановиться. И вот уже образовалась целая очередь.

– Видела? А ты говорила – чудес не бывает. Пей. – Девочка подвинула стакан маме.

– Бывают, – шепнула женщина. Сделала первый глоток и улыбнулась.

Тазик Веня много трудился, чтобы вещи тёти Нади и её двоих мальчишек были чистыми. Каждое утро хозяйка наполняла его до середины тёплой водой, щекотно взбивала пену из порошка и забрасывала носочки и маленькие колготки. Тогда он старался не шевелиться, чтобы порошок лучше разъедал пятна, и слушал, как хозяйка на кухне уговаривает Пашу и Петю съесть по ложечке друг за друга, а потом за маму и за папу.

Папу мальчишек Веня никогда не видел, хотя жил в этом доме уже почти полгода. Ещё в начале лета тётя Жанна, его прежняя хозяйка из соседнего дома, отдала тазик в семью тёти Нади.

«Раньше я всё время отдыхал на антресоли, – думал он, – а теперь – шортики и футболки, куртки и кепки, а в последнее время – свитеры, шапки, зимние комбинезоны. Сложно. Но зато я помогаю хозяйке».

Пока Паша и Петя спали, тётя Надя наклонялась к нему и, жамкая закапанные супом одёжки, полушёпотом вздыхала:

– Эх, Веня, Веня…

Больше она ничего не говорила. Но и этого было достаточно. Тазик радовался и светился солнышком. В такие моменты ему казалось, что внутри начинает ритмично стучать сердце, хотя это тётя Надя всего лишь стирала: «Жамк-жамк, жамк-жамк». В конце дня, после прогулки, Веню наполняли верхней детской одеждой. Испачканной иногда даже в мазуте. И он снова стоял смирно, замачивая её. Потом тётя Надя приходила к нему уже за полночь. Тогда тазик изо всех сил старался хоть как-то подвигать боками или подпрыгнуть. Смотрел на уставшую хозяйку с растрёпанными волосами и думал: «Если бы я мог стать стиральной машинкой!»

Наступило последнее утро уходящего года. Веня снова радовался, что нужен. Наполненный детскими простынями и наволочками, он наблюдал за тем, как пенные пузыри становятся всё тоньше, прозрачнее, как радужные переливы на них медленно исчезают.

«Все радости умножатся, ведь скоро Новый год. Всё сбудется, всё сложится, и сказка к нам придёт», – донеслась с кухни песенка кого-то из мальчишек. В этот миг Веня твёрдо решил: ночью, под бой курантов, он загадает желание превратиться в стиральную машинку.

В обед тазик стирал сначала детские пододеяльники, потом залитого соком плюшевого мишку, потом ещё и ещё – много всего. Казалось, полночь никак не хочет приближаться. Девять, десять, одиннадцать… и вот она наконец наступила. Измученный ожиданием, Веня загадал заветное и заснул.

– Ура! Стиральная машинка! – услышал он утром.

Белый железный корпус со светящимися кнопками и стеклянной круглой дверцей стоял напротив. А рядом высокий плечистый мужчина в тельняшке. Тётя Надя нежно обняла его и тепло сказала: «Как хорошо, Веня, что ты вернулся!»

Она взяла тазик, поставила на стиральную машинку и наполнила тёплой водой.

– Стирать теперь будет техника, – пробасил Венин тёзка и дал Паше и Пете по бумажному кораблику. – Ставьте ровно и тихонько отталкивайте. А мама будет наблюдать за вами – как с маяка. С Новым годом, мои родные!

^— А шубу-то к зиме отрастил! – вздохнула старушка, расчёсывая белоснежного любимца-кота.

Собрала она пушистую шерсть и связала из неё варежки. А чтобы левая и правая не разбежались, соединила их шерстяной ниткой. Лежат варежки на подоконнике. Рядом кот умывается. За окном – молочная вечерняя синева.

– Ску-учно! – вздыхают варежки.

– Хозяйку-то в гости позвали, угощать будут, – жмурится кот. – Но и я знаю одно мяу-местечко! Поделюсь за скромное вознаграждение.

– Какое?

– Прошу мяу-маленькую порцию котлет из холодильника. Десять штучек.

Варежки поднатужились и к холодильнику – прыг! Даже сами не ожидали. Шустро забрались на ручку, за дверцу – дёрг! А вот и котлеты.

– Сразу видно – моя порода! – похвалил кот. Проглотив угощение, он промурлыкал: – На площади сейчас – красота! Огни мяу-мерцают, ёлка светится, а ещё пахнет вкусно, сосисками, мяу-мясом! Потому что Новый год, праздник.

– А как туда попасть?

– На улицу надо. Но там мороз – прячь нос, вон как из форточки дует! – зевнул кот, нос хвостом прикрыл и уснул.

И правда: форточка открыта! Варежки тут же – оп! – и за окно. А на улице – холодно, земля под снегом дремлет. Но у варежек нет носа, да и шерсть кошачья греет хорошо. Только где эта площадь?

Залезли на дерево. Смотрят: внизу дорога. Едут по ней машины в темноте, словно золотые бусины на нитке. Вот у дороги кто-то руку поднял – машина остановилась. Человек сел и уехал.

– Сейчас и мы так же, – обрадовались варежки.

Соскочили с дерева, добрались до дороги. Подпрыгнула правая, покачалась в воздухе – машина остановилась. Водитель дверцу открыл, ждёт пассажира. А варежки уже в салон лезут, пыхтят:

– Нам до площади, будьте добры!

У водителя глаза и рот – бубликом, он с места – вжух! Даже дверь не закрыл.

Варежки упали, сердятся:

– Ну и манеры! Уехать ни с того ни с сего!

Вдруг сзади какое-то чудище налетело и лает. У варежек шерстинки дыбом встали, они как зашипят:

– Ш-ш-ш!

Только бродячего пса не испугать, он добычу в зубы – и бежать.

А варежки и рады:

– Такси! Нам на новогоднюю площадь, пожалуйста!

– Двешти р-ру… Что-о? – Пёс даже затормозил от неожиданности.

С набитым ртом соображать трудно.

– Поехали! – кричат варежки. – Там мясо дают!

– Мясо? Тогда впер-рёд!

Дорогу до площади пёс знал как свои четыре лапы. Вдоль дома, где пахучие мусорные баки. За угол, мимо бесполезных магазинов одежды. Чуть помедленнее у шашлычной. Ах, какие ароматы! Ой-ой, не надо сапогом! Быстрее в парк, где так весело гоняться за голубями! Сюда, через двор, в котором вчера зарыл косточку. Прибыли!

Варежки на ближайшее дерево – опля! Болтаются на ветке, площадь разглядывают. А там! Огни светятся, карусель малышей кружит, в центре ёлка сияет огнями, а рядом с ней снежные фигуры.

Вдруг слышат варежки:

– Ой, как холодно!

Глянули – под деревом девочка в полосатом шарфе с кошачьей мордочкой. На руки дышит. Правая с левой переглянулись и вниз – прыг!

– Ой! – вскрикнула девочка.

А варежки обняли её руки, согрели и замурлыкали, как котёнок.

«Чудеса! – подумала девочка. – Наверное, потому что праздник!»

Площадь украсили высокой ёлкой с игрушками и гирляндой. Огоньки гирлянды весело подмигивали палаткам с выпечкой и ёлочными украшениями. Корица, имбирь, шоколад, мандарины – воздух благоухал чудесными ароматами новогоднего настроения. Взрослые и дети смеялись, угощались имбирными пряниками и горячим шоколадом.

На одной из верхних веток ёлки раскачивалась, наблюдая за праздником, игрушечная Карусель. «Как было бы чудесно кружиться внизу, со всеми, под музыку», – вздыхала она.

В праздник должно происходить что-нибудь необыкновенное. Карусель слышала об этом от людей и ждала Нового года, надеясь на чудо. Хорошо быть новогодней игрушкой, украшением праздника. Семь белых лошадок, вскинув копытца, застыли под ярко-красной металлической крышей Карусели – красота! Но… как же хочется стать настоящей! И радовать людей каждый день… Увы, ленточка держала крепко, не давая спрыгнуть с ёлки.

Карусель смотрела на площадь, разноцветные палатки и людей, похожих на яркие новогодние игрушки. Разглядывала дом, прильнувший к площади, с кафе и весёлой водосточной трубой. Восхищалась блестящим самоваром, увешанным сушками-бусами, у одной из палаток – чем не новогодняя ёлка? Заметила скамейку с грифонами. Интересно, о чём они шептались? Все они выглядели такими… живыми! Как же хотелось обнять их и закружить под музыку! «Они настоящие, а я всего лишь игрушка», – огорчалась Карусель. Внезапно пошёл снег. Лошадки Карусели жадно втянули воздух ноздрями и нетерпеливо цокали копытами. «Неужели они почувствовали приближение волшебства?» – подумала Карусель.

Поднялся сильный ветер. Весело ухая, он сорвал серебристую мишуру с ёлки, закружил в танце и понёс вдаль, за палатки. В шуме ветра Карусели почудилось мяуканье. Она посмотрела вниз и увидела белый комочек на дереве у края площади. «Ой, там на дереве белый котёнок! Залез и не может слезть!» – заволновалась она. Словно услышав Карусель, ветер подхватил её, сорвал с ветки и понёс к земле. Но, оказавшись внизу вместо котёнка, Карусель разглядела на дереве белые варежки. Чудеса! Начинаются чудеса!

Карусель закружилась от радости:

– Раз, два, три! Новый год, Чудо подари!

С каждым кругом Карусель росла, росла и выросла в настоящую! В зеркальную, двухэтажную, с ажурными лесенками! Лошадки бежали по кругу. К белым добавились синие в полосочку, розовые в точку, голубые в звёздочку – выбирай любую! А между лошадками устроились самолёт, воздушный шар и две машинки.

– Отправляемся в путешествие! Занимайте места! – звала Карусель. Маленькие и большие люди с азартом выбирали лошадок, усаживаясь поудобнее. Сотни крохотных огоньков замигали под крышей Карусели, отражаясь в зеркалах.

– В путь!

Заиграла музыка, Карусель закружилась, и вся площадь закружилась вместе с ней.

Как чудесно быть настоящей!

– Сегодня Новый год! – объявила бабушка-привидение.

– И где же он? – удивилось малютка-привидение.

Бабушка оторвала листок перекидного календаря.

– Да вот же! – сказала она. – Здесь написано: тридцать первое декабря. Все знают, что это последний день года.

– В Новый год должно происходить что-нибудь необыкновенное, – заявило маленькое привидение. – Иначе это обычный день. А сегодня ничего такого не происходило.

Бабушка пожала плечами. В поисках Нового года малютка-привидение пробралось на чердак, но ничего, кроме пыльных вещей, не нашло. Пролетело по дымоходу, но кроме трубочиста никого не встретило. Перелистало все книги в кабинете – а это несколько тысяч страниц! Пусто! Неугомонное привидение пролезло в сейф.

Здесь только скучные бумажки! Никакого праздника!

Оно заглянуло под крышку чайника и тихо спросило:

– Ты здесь?

Новый год молчал.

– Если Нового года тут нет, значит, он там, – рассудило привидение и отправилось на площадь.

Там толпы людей пили чай со свежими пончиками, заворачивали подарки в шелестящую бумагу. Поиски привели привидение в пекарню. Оно заглянуло в кастрюлю с поднимающимся тестом, проверило под колпаком у пекаря.

Ничего необычного! Только один запах свежих булочек. Привидение залетело в кондитерскую.

– Купи мне леденец! – просила девочка бабушку, тыча пальцем в витрину. Уже через минуту она облизывала красно-белую полосатую палочку.

«Может, праздник прячется в леденце?» – подумало привидение и попыталось лизнуть леденец. Мимо!

Через окно маленькое привидение увидело мальчика. Тот рассматривал блестящие шары на новогодней ёлке и строил им смешные рожицы. Привидение встало перед ним.

«Может, он увидел Новый год в отражении и поэтому так веселится?»

Привидение посмотрело в шар, но ни себя, ни Нового года не увидело.

Вихрем оно взлетело на макушку ели.

«Как понять, что Новый год пришёл, если его ни потрогать, ни увидеть? – думало оно. – Наверное, Новый год – как привидение. Если он и есть, то его никто не видит. Вот если бы произошло что-нибудь необычное! Тогда бы стало понятно, что Новый год существует».

Размышления прервал смех мальчишек. Они лежали на снегу и двигали руками и ногами туда-сюда, будто плывут на спине. Один из них поднялся, чтобы посмотреть на оставшийся след, и крикнул:

– Снежный ангел!

– Действительно, похоже! – согласилось маленькое привидение, слетело с ёлки и легло, повторяя увиденные движения.

Когда второй мальчик поднялся и сказал: «А у меня тут привидение! Видишь?» – маленькое привидение не поверило своим ушам.

– Может, ему показалось?

Но первый мальчик пригляделся и кивнул. Сомнения исчезли: его видят!

– Юху!

На всех парах привидение понеслось домой.

– Бабушка, бабушка! – захлёбывалось оно от восторга. – Он есть!

– Кто есть? – Бабушка высунулась из комода.

– Кто, кто? Новый год! Понимаешь, меня увидели!

Бабушка ахнула.

– И каково это, когда тебя видят? – спросила бабушка.

– Чуточку щекотно, но очень приятно, – смутилось маленькое привидение.

– Это самое настоящее новогоднее чудо!

– Да, – согласилось привидение. – Новый год всё-таки существует!

Морозный ветер трепал объявление на столбе: «Пропало новогоднее настроение. Нашедшего просим вернуть по адресу: Болотный тупик, 13, кв. 9. Вознаграждение не гарантируем».

«Неужели кто-то меня уже ищет?» – подумала длинная серебристая мишура, которую проказник-ветер сдул с главной ёлки города. Позёмка сразу подхватила её, утащила и намотала на этот столб. Фонарь светил тускло, и никто не замечал ни странного объявления, ни мишуры. Хотя нет.

Белая мышка Варюшка увидела чудной блестящий ёршик. Варюшка днём убрала в норке, потом приготовила вкусный ужин, а теперь бегала по городу в поисках идей для праздника.

От кафе заманчиво пахло имбирными пряниками и чаем. Ветер насвистывал зимние мелодии на водосточной трубе, как на флейте. Запыхавшийся почтальон скрылся за углом с полной сумкой новогодних открыток. Мышка наконец смогла незамеченной подобраться к живому серебряному клубочку.

– Вы кто? – Варюшка растопырила усики: ей казалось, если ты похож на собеседника, то быстрее с ним подружишься.

– Мы – Наше Высочество Мишура Новогодняя, – прошелестело в ответ. – Мы – радость и украшение каждого дома. Но сегодня, волею ветра, лежим тут, в снегу, тускнеем…

– Ой, Мышура! Вас-то мне и надо! – Варюшка поняла, что нашла блестящую идею для праздника. –  А вы такая важная, потому что занимали высокое положение, да?

– Можно и так сказать. – Мишура задумчиво и грациозно шевельнула блестящим хвостом, вспоминая, как ещё недавно висела на самой макушке ёлки. – Мы из старинного благородного рода новогодних украшений. Наша пра-пра-пра-пра… – Тут мишура немного запуталась и продолжила уже не так напыщенно: – Мои предки триста лет назад были сделаны из настоящего серебра. Ах, мои дорогие пра-пра-пра…

– Ух ты! – Мышка вытаращила глазки-бусинки и икнула – наверное, от восхищения. – Как мне повезло-то! Целый моток серебра! И всё моё!

– Увы, – вздохнула мишура, – серебро со временем заменили на более дешёвое олово. Его вытягивали в тонкие ниточки и скручивали в спираль. А потом мишуру стали делать из алюминиевой фольги…

– Значит, ты – алюминиевая, как банка от газировки. – Варюшка была разочарована.

– Нет, я – полимерно-плёночная. – Мишура шевельнула иголочками, и тут же тусклый фонарь вспыхнул, и его яркий свет побежал тысячей искр по всей мишуре. – Я – новое поколение украшений! Я – праздник! Я – радость!!! Я… – Она замолчала, а потом тихо прошелестела: – Я лежу тут, никому не нужная…

– Мне! Мне очень нужная! – пискнула Варюшка, схватила мишуру и потащила в свою норку.

Мишура сияла. Она думала о том, что быть полимерной очень даже неплохо: воздушная лёгкость и прочность помогли ей не сломаться в трудную минуту.

«Интересно, каким будет следующее поколение украшений: молекулярным? Голографическим?» – размышляла она.

А мышка Варюшка ни о чём не думала. Она была счастлива сейчас, в эту минуту, и, подпрыгивая, мчалась в сторону Болотного тупика и несла с собой праздник.

Кот по имени Хрюник сидел на подоконнике, любовался падающими снежинками и с аппетитом жевал мандаринку.

– Новый год на носу! – с волнением произнёс он, жадно слизывая мандариновый сок с усов. – Скоро ёлку будем наряжать!

В углу комнаты, за большим сундуком с ёлочными игрушками, раздался шорох.

– Ой, кто там? – обернувшись, прошептал кот Хрюник.

Он поджал лапки, затаился.

И снова что-то зашуршало, жадно зачавкало.

Хрум-хрум-хрум.

Кот почуял знакомый аромат.

«Кто-то ест мои пряники!» – догадался Хрюник.

Когда речь шла о вкусной еде, он забывал про всё на свете. И даже про страх.

– А ну, появись, обжора! – пробасил Хрюник.

За сундуком стало тихо. Ни шороха, ни звука. Хрюник посмотрел по сторонам в поисках того, кто издал шум, но, кроме него, никого в комнате не было, если не считать котов, смотревших с картин на стенах – ведь Хрюник жил у художника, а тот обожал рисовать котов.

Художник Павел Иваныч – человек с добрым сердцем, он спас Хрюника год назад зимним декабрьским предновогодним вечером.

– Эх ты, бедолага! Сейчас я тебя отогрею! – сказал он и спрятал замерзающего котёнка к себе за пазуху.

Почувствовал малыш тепло, услышал биение доброго сердца и замурчал.

Котёнок так изголодался, что ел в доме всё, что попадётся. Все цветы в горшках перепробовал. За это художник и прозвал его шуточным именем Хрюник. Подрос Хрюник за год и превратился в красивого упитанного домашнего кота. Обучился манерам: пил молоко медленно, причмокивал степенно, научился позировать художнику для картин. В отсутствие хозяина он любил воображать себя художником перед зеркалом: надевал бархатную, василькового цвета беретку хозяина, брал кисточку в лапу и рисовал в воздухе пряник.

Вечером хозяин погрозил Хрюнику пальцем и сказал:

– Нужно есть полезную еду, иначе можно заболеть! Я беспокоюсь о тебе. Ты съел десять пряников!

– Нет-нет! Неправда! Я съел всего один! – обиженно муркнул кот. И тихо прибавил: – Ну, два. Честно. Всего два.

Хозяин покачал головой.

Коту стало обидно: как же так, не ел он десять пряников!

Ночью кто-то вновь громко захрустел за сундуком! Кот взял самую большую кисточку и потихонечку пошёл в направлении источника звука. Из книжек, что читал ему художник, Хрюник знал, что для сражения нужна шпага. Но где её достанешь сейчас? Поэтому схватил единственное оружие, что нашёл, и готов был принять бой. Кот закрыл глаза и начал махать кисточкой за сундуком.

– Ой, ну что ты делаешь? Я всего один пряничек взяла! – кто-то запищал тоненьким голосом.

– Моё-о-о! До Нового года нельзя-а-а! – закричал кот. – Только один! – передразнил он писклявым голосом. – Знаю я такие отговорки! Сам их сочинял! Ну-ка, выходи, воришка-пищалка! – пробасил он для важности.

– Я не пищалка, я – мышка Мона. Живу у вас давно. Вечерами, когда хозяин читает сказки, прячусь в сундуке, слушаю их вместе с тобой. Сирота я. – Мышь протянула коту кусочек имбирного пряника: – Давай дружить, Хрюник!

Кот посмотрел на жалостливую мышку и вспомнил себя год назад. Он задумался – почему бы и нет?

Вот так в Новый год всегда и случается что-то необыкновенное!

«Как здорово было бы забежать на горки после школы», – подумала Маша.

Она шла через зимний парк, а за ним раскинулась площадь. Маша с нетерпением ждала выздоровления подруги, чтобы вместе с ней опробовать все зимние игры. Но строгий врач не позволял больной выходить на улицу.

«Грустный Новый год…» – Маша с досады пнула снежный ком, и он рассыпался. Девочка шла не разбирая дороги и наткнулась на ледяной дом. Резные ступеньки, брёвнышки будто хрустальные, высокая снежная крыша. Внутри дома на самом краю ледяного стола Маша увидела книгу. Как же чудесно пахли страницы в ней! Устроившись поудобнее, она начала читать. Строчки проплывали в голове всё медленнее, медленнее…

В ту самую секунду убранство дома стало меняться, и девочка оказалась в комнате, доверху забитой подарками. Куклы, мягкие игрушки, новенькие самокаты. Руку протяни и играй чем захочешь! Вдруг из всего этого добра вынырнул человек. Он был так мал, что девочка могла бы посадить его на ладонь. На носу – очки в зелёной оправе, маленькие ручки спрятаны в оранжевые перчатки, а штанишки держатся на ярко-розовых подтяжках. Человечек подбежал к ней.

– Ой-ёй-ёй! Ты что, видишь меня?

– Вижу конечно. Я Маша, – представилась девочка. – А тебя как зовут?

– Громкоговорильщик! Радостинастройщик! Счастьевызывальщик!

Человечек заговорщицки подмигнул Маше.

– Смеховик я! – не без гордости выкрикнул он.

– Кто-кто? Смеховик? Ты что, смеёшься много?

– Не… Я – помощник Деда Мороза!

– А я думала, Деду Морозу снеговики помогают! – рассмеялась Маша.

– Снеговики помогают с подарками, а я приношу веселье, счастье и улыбки, – заявил Смеховик. – Вот тебе когда бывает весело?

Маша хотела рассказать о своей подруге Вике, но, вспомнив о ней, помрачнела.

– Смеховичок, помоги мне! У меня подруга больна.

– Знаю, – вздохнул Смеховик. – По улице Киевской в квартире 44 живёт девочка Вика. Она тяжело больна и не улыбается уже 12 дней, 12 часов, 12 минут…

Тут он резво вскочил и зашептал Маше на ухо:

– Тссс! Есть средство!.. Игра… тайная… волшебство…

Девочка внимательно слушала Смеховика.

Закончив, он стал подбрасывать вверх разноцветные шары, жонглируя ими и выкрикивая слова:

Брокус! Чудус! Новый годус!

Девочка смеялась. Когда в воздух взмыл последний шар, волшебная комната растаяла в дымке. Маша, повертев книгу в руке, выбежала из дома.

В квартиру 44 по улице Киевской каждый день приходили письма. Сначала Вика нашла в письме рисунок. Новогодняя площадь, в центре которой стоит ледяной домик. Из окна дома выглядывает маленький человечек. Лицо у него ну очень смешное! Как не улыбнуться! Потом доставили книгу. Вика читала её каждый вечер. Получая новое письмо, она всматривалась в аккуратный почерк, любовалась рисунками, восхищалась изобретательностью тайного друга. Вика и сама не заметила, как пошла на поправку. В канун Нового года почтальон принёс Вике большой стеклянный шар. В нём медленно падал снег, покрывая ледяной домик белыми хлопьями.

Вика изо всех сил встряхнула шар и засмеялась.

С самого утра я скачу до потолка, пою во весь голос и размахиваю руками, как ветряная мельница. Сегодня праздник! Целых два! Новый год – это раз, и папа приезжает – это два!

От радости я даже ходить разучилась. Иду по квартире, а у меня не шаги, а подпрыгивания какие-то получаются.

– Юлька! Пожалей соседей. Что ты неугомонная такая, – смеётся мама.

– Я очень даже угомонная, – не соглашаюсь с мамой и лезу под диван за упавшим с новогодней ёлки шариком. – Вчера знаешь как Митьку быстро угомонила, когда он нашего снеговика ломал? Пару раз ведром по спине дала и всё!

Мама вытаскивает меня из-за дивана за ногу и недоверчиво спрашивает:

– Каким ведром, Юля?

– Баба Зина со второго этажа дала. Снеговику-то на голову ведро надевают!

Здоровский у нас снеговик получился! Я его обязательно папе покажу!

Вспоминаю о папе и снова пускаюсь в пляс! Папа – дальнобойщик. Всю страну исколесил. Из каждой командировки мне подарок привозил. Только вы не подумайте, что я его из-за подарков жду! Просто соскучилась. А про подарок мне и не интересно совсем. Ну разве что чуточку…

Хлопает дверь, и в квартиру вместе с морозным воздухом врывается папа! Он топает по коридору и хватает нас с мамой в охапку.

– Снегурочки мои! – хохочет папа.

Я повисла на его шее и болтаю ногами. Говорить ничего не хочется, а в носу и глазах щиплет…

Пару часов спустя, после праздничного ужина, папа сажает меня к себе на колени:

– Юлька, со мной вчера произошло кое-что необыкновенное!

Прижимаюсь щекой к его груди, а папа продолжает:

– Вчера я остановился на ночлег недалеко от Великого Устюга. Вижу, за деревьями свет пробивается. Пошёл на него. Поляна. А на поляне – терем стоит! Крыльцо высокое, резное, всё огнями переливается. Что за чудо такое? Поднялся на крыльцо, а мне уже дверь открывают! Да кто! Самый настоящий снеговик! «Здравствуй, – говорит, – Анатолий Степанович. Проходи, отдохни пока. А я Дедушку позову». Вот так. Попал я в гости к Дедушке Морозу! Просидел за разговорами с ним до утра. И никакой усталости не почувствовал. Наоборот, только сил прибавилось. А когда уходить собрался, ко мне снова снеговик подошёл: «Юля от хулигана меня спасла. Передайте ей в благодарность за доброе дело подарок от меня».

Папа протягивает мне небольшую коробочку. В ней, на бумажной стружке, лежит стеклянный шар. Внутри хрупкого стекла – зимний город. Маленькие яркие домики собрались вокруг нарядной новогодней площади. Фигурки людей и животных замерли в ожидании праздника…

Вынимаю шар из коробки, и над площадью поднимается снежная вьюга! Сверкающие снежинки кружатся над городом и мягко опускаются на мостовую…

Перед сном я ставлю шар на тумбочку у кровати. На площади снова идёт снег, и мне кажется, что оттуда звучит тихая музыка, а свет в окнах домов становится ярче. Веки тяжелеют, и глаза закрываются.