Нова

Снег медленно ложится на мрачную темную ночь. Фу.

Снаружи холодный ветер свистит в пустых ветвях деревьев, напоминая о приближении зимы в Тру-Ридж. В глубине гор Аппалачи зимы бывают суровыми. И это была веская причина покинуть Тру-Ридж после той ночи, когда мы потеряли родителей.

Это случилось в канун Рождества, когда мы с Орионом ещё были подростками. Тогда остались только мы вдвоём против всего мира. Мой младший брат стал всем, что у меня осталось, и этого было достаточно. Пока прошлой зимой я не застала его с моей лучшей подругой. Это было бы не так больно, если бы они просто признались. Но нет, они скрывали всё несколько месяцев. Я узнала об этом на Рождество, и с тех пор всё изменилось.

Они оставили меня ни с чем. Погрузившись в свой новый мир, где не осталось места для меня, они фактически бросили меня. После того, как мы потеряли родителей, праздники для меня уже не имели значения. А потерять ещё и Ориона с Оклин — было почти так же тяжело. И то, что это случилось во время праздников, заставило меня ненавидеть их ещё сильнее.

— Да пошли вы со своей песней, — шиплю я, когда радио переключается с осенних мелодий на отвратительное исполнение «Jingle Bells».

Сзади раздаётся смешок, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Хадсона, моего помощника, который смотрит на меня с довольной ухмылкой. Выражение моего лица быстро стирает эту ухмылку с его лица. Почти смеюсь. Я не то чтобы Гринч, но праздники, которые я считаю глупыми, меня совершенно не касаются.

В моём цветочном магазине «Цветущая Девочка» вы не найдёте ни малейшего намёка на приближающиеся праздники. Никаких рождественских звезд. Никакой золотой листвы. Ни ленточек, ни единого украшения. Быстрым движением я выключаю радио и обрываю праздничные песни.

Я ненавижу праздники и имею право быть угрюмой, сколько захочу.

— Отнеси эти розы миссис Хопсон, а потом можешь идти, Хадсон.

— Сделаю, Нова. Счастливого Дня благодарения. Помните, если захотите, у нас всегда…

— Всегда есть для меня место. Спасибо, я это ценю. Передай маме, что меня не будет, но я зайду за кусочком её тыквенного пирога.

— Без проблем, Нова. Увидимся через пару дней, — говорит он, растрепав свои золотистые волосы.

Хадсон работает со мной с момента открытия магазина. Его мама, Тейтум, была одной из моих первых клиентов пять лет назад. Они стали для меня чем-то вроде семьи. Иногда я принимаю приглашения Тейтум прийти и отпраздновать с ними. Но только не Рождество. Я не отмечаю его уже много лет.

Метя пол в магазине, собирая опавшие листья и лепестки для компоста, я пытаюсь прогнать дурное настроение. Я не Гринч, но, честно, ненавижу видеть, как на улицах загораются гирлянды, ленты развешивают на фонарных столбах, а из каждого магазина льётся ужасная музыка. Тру-Ридж — традиционный маленький городок, который отмечает все праздники с размахом. А я всегда была на грани традиционности. На выпускной пошла в брючном костюме, меня не крестили, пока я сама не выбрала веру, а в отношениях я никогда не принимала гендерные роли.

— Это не значит, что нужно ненавидеть праздники, — тихо шепчу себе под нос.

Дело не в неприятии традиций, а в боли и обиде. Потеря всего разом может заставить кого угодно возненавидеть праздники. Я пыталась отпраздновать первое Рождество после того, как мы потеряли родителей, но оно никогда больше не было таким же. Как можно праздновать, когда половина тебя исчезла?

Заканчивая свои дела, я обхожу магазин в последний раз, убеждаясь, что все растения политы и аккуратно подстрижены. Подхожу к кассе, чтобы завершить день, когда слышу, как звенит дверной колокольчик. Хмурюсь, глядя на часы за спиной, и думаю, кто бы это мог быть так поздно.

— Ну же, Тинк, — раздаётся низкий голос с оттенком юмора. — Он тоже хочет участвовать, правда, Нибс?

Несмотря на своё раздражение, я не могу не улыбнуться. Питер Пэн? Я встаю на цыпочки, чтобы заглянуть за ряды цветов и плетущихся зелёных лиан. В этот момент мужчина выпрямляется, возвышаясь над каждым цветком, каждой лозой и каждым листиком в магазине.

Ярко-зелёные глаза сверкают в мягком свете моих гирлянд. Улыбка искривляет его мягкие, полные губы, и он кивает мне, показывая, что заметил, что я на него смотрю. Я краснею и опускаю взгляд. Он обходит угол, и я вижу двух очаровательных детей по обе стороны от него, крепко держащих его за руки в перчатках.

— Добрый вечер, мисс, — начинает он, его взгляд скользит по мне так, что кажется слишком интимным. Я моргаю, глядя на двух ребятишек с его тёмными волосами. — Мы здесь, чтобы выбрать подарок для их мамы. День благодарения — это ещё и её день рождения. Его часто забывают из-за всех этих праздничных хлопот. Я хочу убедиться, что мы её поздравим.

Ну, это немного растопило лёд в моём холодном сердце. Я улыбаюсь и киваю, ведя милую семейку к самым красивым композициям. Объясняю, почему цветы идеально подойдут их маме, а дети с интересом рассматривают каждый букет. Они задают вопросы о том, как называются цветы, почему я их так подобрала, и спрашивают у него, насколько большим может быть букет.

— Говорят, размер не имеет значения, — с улыбкой подмигивает он мне. — Но для вашей мамы… Думаю, что-то крупное. Самое большое, что мы сможем найти.

— Если хотите что-то большое, возможно, подойдёт вот это, — предлагаю я, ведя их к величественному букету, который я даже не была уверена, стоит ли создавать.

Несмотря на мою неприязнь к праздникам, я стараюсь не предлагать ничего, связанного с Рождеством. Другие магазины этим занимаются, и я отправляю туда клиентов, если они ищут что-то подобное. Но в этом году я решила воплотить в жизнь одну идею, которая долго крутилась у меня в голове. Это своеобразная реконструкция последней рождественской ёлки, которую мы сделали с братом и нашими родителями. Большие белые цветы и бархатисто-красные розы заменяют игрушки. Свежесобранные шишки и нежное гипсофиловое облако сверкают снежной пылью. Это красивая композиция, которой я горжусь. Она почти такая же высокая, как эти дети.

— Ого, это потрясающе. Это вы… это твоя работа?

— Д-да, — запинаюсь я от его похвалы. — Как я сказала… эта идея давно была у меня в голове, и мне нужно было её воплотить.

— Это поэтому… поэтому здесь всё так потрясающе? — медленно оборачиваясь, он окидывает взглядом весь магазин, слегка наклонив голову. В его ярко-зелёных глазах появляется что-то мягкое, когда они встречаются с моими.

Я смеюсь и, конечно, снова краснею. Что со мной не так?

— Да. Я… ну, наверное, я и есть «Цветущая Девочка», — шучу я, сделав книксен и кокетливо встряхнув своим стареньким фартуком. — Это то, чем я занимаюсь. То, что вижу в своей голове, должно как-то воплотиться. Либо так, либо это была бы ужасная живопись.

— Хм, там, наверное, красиво, — говорит он, слегка касаясь пальцем моего виска. Повернувшись немного, он разводит руками, показывая на все цветочные композиции и зелень, наполняющие мой магазин. — Создать всё это, вытащив то, что у тебя в голове… Спорю, там всегда красиво.

На мгновение весь мир замирает. За окном снег замедляет свой танец, огни становятся приглушёнными, а всё, что я чувствую, — это аромат жасмина. Только он и я стоим здесь. Моё сердце колотится, как испуганный кролик. Я едва могу дышать, когда он тянется рукой и нежно откидывает упавшую прядь с моего лба.

— Сиссе это понравится! — вдруг выкрикивает девочка с яркими глазами и тёмными волосами.

И так же быстро, как началось, это заканчивается. Как и должно. Почему мужчина приходит в цветочный магазин с детьми и флиртует с продавщицей? И почему продавщица достаточно глупа, чтобы флиртовать в ответ?

— Сиссе действительно понравится, — соглашается он, улыбаясь девочке.

— Рождество, — говорит маленький мальчик, его глаза широко распахнуты, когда он смотрит на огромную композицию в форме ёлки.

— Точно, Нибс. Мама любит Рождество, но сначала мы отметим её день рождения. Давайте сделаем это. Это идеально. Спасибо, — его голос тёплый, когда он снова обращает внимание на меня.

Мне не по себе от того, как он улыбается мне, от того, как его взгляд заставляет моё сердце бешено стучать. Игнорируй это. Я прохожу мимо них, чтобы взять букет. Меня ошеломляет, когда он тоже двигается, его большая рука касается моей поясницы, а его тело ненароком задевает моё. Ещё одно внезапное трепетное ощущение, которое почти больно. У него жена и дети. Соберись, Нова!

— Позволь я помогу, милая, — мягко говорит он, его голос совсем близко к моему уху. — Это просто прекрасно.

Я отступаю, словно от прикосновения меня ударило током, и опускаю голову. Не могу смотреть ему в глаза. Это неправильно — так волноваться и краснеть из-за мужчины, о котором даже не должна думать. Женатого мужчины. С очаровательными детьми. И, к тому же, с хорошим вкусом. Празднует день рождения в праздник, который другие часто забывают, ещё и намёки на Питера Пэна? Да, вкус определённо хороший.

— Спасибо. Я обычно не делаю ничего рождественского, но… это было в моей голове, — отвечаю я, отворачиваясь к кассе, чтобы собрать всё для упаковки букета.

Я беру крафт-бумагу, холщовую сумку и несколько ленточек. Ставлю огромный букет на поцарапанный деревянный прилавок, и «папа с хорошим вкусом» одаривает меня яркой улыбкой. Я почти возвращаю её, но тут замечаю двоих малышей рядом с ним. Они шепчутся, смеются и смотрят на него с очевидным обожанием.

— У них ваша улыбка, — говорю я, заворачивая цветы и аккуратно завязывая большой красный бант вокруг вазы из молочного стекла.

— Мне это уже говорили. Моя сестра её ненавидит, — поднимает руку, будто шепчет заговорщически. — Я продолжаю её мучить, даже когда меня нет рядом. Что ещё нужно младшему брату?

Я смотрю на его яркую улыбку, сверкающие зелёные глаза, пытаясь осознать его слова. Сисса. Его сестра. Не жена? Эти милые маленькие потерянные мальчик и девочка — не его дети, а племянники. Такое везение — точно не про меня.

— Э-э… думаю, мой брат мог бы сказать то же самое, — отвечаю я.

— Кто вообще захочет мучить тебя? Ты ведь украшаешь всё вокруг своими цветами и этой маленькой улыбкой, которую всё время от меня прячешь.

Мне никогда еще так не везло.

— Мой брат мог бы. Но это длинная история с выражениями, не подходящими для маленьких потерянных мальчиков и девочек., — подшучиваю я, бросив взгляд на милую мордашку, улыбающуюся нам снизу вверх.

— Ну, ты знаешь, — парень с «хорошим вкусом» широко улыбается мне. — Как только мы закончим с этим подарком, я поведу своих племянников смотреть зажжение ёлки. А потом будем есть столько тыквенного пирога, сколько сможем. Может, расскажешь мне эту историю за пирогом и под рождественские огни?

Как будто его приглашение открыло дверь ледяного ветра, меня захлёстывает волна холода. Холод воспоминаний о Днях благодарения и украшении рождественской ёлки с моим братом, с мамой и папой. Я замерзаю до костей, качаю головой и резко проталкиваю завёрнутый букет через прилавок.

— Нет, спасибо. Спокойной ночи. Я закрываюсь, если вы могли бы… — я глотаю комок боли, проходя мимо них, чтобы перевернуть табличку на «Закрыто». Выпрямив спину, я открываю дверь, чтобы выпроводить их.

Не замечая напряжения, повисшего в воздухе, двое малышей выбегают на улицу. Снаружи я слышу рождественских певцов. Начинаю паниковать. Они движутся вниз по Главной улице к центру города, где вот-вот зажгут огромную праздничную ёлку. Они не могут остановиться здесь. Я не смогу снова это пережить.

— Эй, извините, если я был слишком настойчив, — говорит он, замешкавшись в дверях.

Всё, что я вижу, — это мерцающие огни и падающий снег. Всё остальное — размыто. Я отворачиваюсь в стыде, заметив, что он увидел мои слёзы. Нет. Нет! Я не могу снова расклеиться. Особенно на глазах свидетеля.

— Эй, милая, с тобой всё в порядке?

— Да. Всё нормально. Пожалуйста, идите. Хорошего вечера.

Я начинаю поворачиваться, но тёплая ладонь касается моей щеки. Он поднимает моё лицо, заставляя смотреть на него. Его глаза изучают моё лицо. Это странно, но кажется, что от этих глаз невозможно спрятаться. Ни от своей боли, ни от злости, ни от тоски по тому, что потеряно.

— Я буду на зажжении ёлки. Мое предложение выслушать всё ещё в силе. В парке. Или за кофе. Или прямо сейчас, если нужно. Я умею хорошо слушать, милая.

На мгновение я просто смотрю на него и улыбаюсь. Уверена, он, действительно, умеет хорошо слушать.

— Нет, спасибо, но это не то, о чём я хочу говорить. Хорошего вечера, Питер Пэн, — шучу я с грустной улыбкой.

Он кивает, видя, что я не передумаю, и уходит. Я думаю, каково было бы рассказать, как я любила этот вечер. Вечер перед Днём благодарения, когда весь город собирается, чтобы отпраздновать зажжение ёлки. Это всегда был такой особенный вечер, полный радости и надежды.

Сколько раз мы могли быть там одновременно? Каково было бы пойти сегодня, с этими милыми детьми? Но нет. Даже симпатичный Питер Пэн и два очаровательных потерянных ребёнка не смогут меня убедить.

Я больше никогда не буду праздновать Рождество.

Нико

Праздники — любые, без исключений — это лучшее время года.

Будь то день рождения с клоунами, от которых мороз по коже, но мой племянник их обожает, или огромный стол с едой в окружении близких, чтобы поблагодарить друг друга, я всегда готов праздновать. Я организую вечеринки, продумываю всё от начала до конца. Никогда не пропускаю годовщины или выпускные, если есть повод отпраздновать человека или событие, которые этого заслуживают.

Рождество всегда занимало особое место в моём сердце. В детстве это был особенный день, полный воспоминаний, которые мои родители старались сделать незабываемыми. Печенье для Санты, полные носки, особенные игрушки, которые мы делали вместе и вешали на ёлку — в доме Хьюзов это всегда было грандиозное событие.

С самого детства я стремился создавать лучшие воспоминания с каждым праздником. С каждым особым днём. Чёрт, я даже устраиваю вечеринки для друзей, которые празднуют Дивали и Хануку. Всё, что даёт повод приготовить вкусную еду, налить напитки и посмеяться с теми, кто мне дорог.

Перед традиционным зажиганием рождественской ёлки я веду своих двух любимых эльфов — племянников — чтобы купить подарок для моей сестры. Поскольку она родилась на День благодарения, её день часто сливается с другими праздниками. Но я никогда этого не допускаю и хочу, чтобы её дети тоже научились отмечать её день так, как она заслуживает.

— А мы можем купить цветы и тебе? — спрашивает моя племянница Ава.

— Нет, Тинк, — отвечаю я, игриво дёрнув её за крошечный хвостик. — Это только для Сиссы. Для её дня рождения, чтобы мы никогда не забывали её особенный день.

— Цветы, — её младший брат Эван указывает на витрину магазина. — Для мамы. Цветы для девочек, — добавляет он задумчиво. Я не стану поправлять, что цветы иногда заслуживают и парни.

— Цветы для всех! — Ава успевает ответить за меня, смеясь над братом.

Они спорят меньше минуты, прежде чем рассмеяться над проходящими мимо рождественскими певцами. Оборачиваясь, чтобы посмотреть на них, мы замираем. Их голоса разносятся над толпой на Главной улице. Я улыбаюсь, глядя, как дети задирают головы, высовывают языки, ловя падающий снег.

— Пошли, потерянные детки, купим цветы.

Зайдя в маленький магазинчик на углу, я вдыхаю сладкий воздух. Здесь пахнет розами и еловыми венками, а внутри тепло, как в оранжерее. Землистый, свежий аромат. Я веду детей вперёд, но внезапно замираю.

За прилавком стоит девушка — самая милая, красивая, что я когда-либо видел. Её волосы с фиолетовым отливом собраны наверху, а ярко-розовая повязка удерживает их, чтобы не падали на лицо. Несколько прядей выбиваются, мягко обрамляя её лицо, как лепестки цветка. Яркие голубые глаза, похожие на океан, сосредоточенно смотрят на меня, пока я не могу отвести от неё взгляд.

Её полные розовые губы, тёмные брови над этими невероятными глазами — это совершенство. Я замечаю лёгкую россыпь веснушек на её маленьком носу, на котором сверкает золотое колечко. Миленько, немного дерзко. Я делаю шаг к ней, желая узнать её имя, услышать её голос. Но две маленькие ручки тянут меня назад, напоминая, зачем я здесь.

— Добрый вечер, мисс, — говорю я, запинаясь, пока мой взгляд пожирает её. — Мы здесь, чтобы выбрать подарок для их мамы. День благодарения — это ещё и её день рождения. Этот день часто забывают среди всех праздничных хлопот. Я хочу убедиться, что мы отметим его как следует.

Что-то гаснет в её ярко-голубых глазах, и моё сердце сжимается. О нет. Только не это. Опуская взгляд на Аву и Эвана, я вздыхаю. Да, они могли бы сойти за моих детей. Люди часто принимают меня за их отца. Я не возражаю.

Я их любимый дядя — да и единственный дядя с их рождения, потому обожаю их. Люблю их. Готов на всё ради них. Я очень близок с моей сестрой Саттон и всегда помогаю, когда могу. Однажды я подарю им кузенов, с которыми они будут играть и о которых заботиться так же, как я забочусь о них.

Но сначала я найду ту женщину, с которой захочу праздновать каждый праздник.

Очнувшись от мыслей о будущем, которого не могу дождаться, я концентрируюсь на задаче — купить подарок для сестры. Ведя детей по проходу, я следую за этой удивительной женщиной к большому дисплею. Это единственное в магазине, что намекает на праздничный сезон.

Это красиво и идеально. Ава и Эван соглашаются, их глаза становятся большими, когда они рассматривают огромный, великолепный букет. Это именно то, что хотела бы моя сестра. Я доволен, задача выполнена. Теперь можно подумать о том, чтобы попытаться всё-таки покорить эту талантливую девушку.

— Позволь я помогу, милая, — предлагаю, подходя ближе, будто не могу оставаться на расстоянии ни секунды дольше. — Это просто прекрасно.

Эти слова были адресованы и ей тоже. Я едва не роняю огромный букет, когда её мягкое тело случайно касается моего. Это будто удар молнии, проходящий через меня. Я не могу перевести дыхание. Плотно прижимая вазу к себе, я смотрю на неё, а она поднимает взгляд.

Боже, она так красива. Мы так близко, что я могу разглядеть жёлтые крапинки в её светло-голубых глазах. Как васильки. Она пахнет не цветами и даже не землёй, с которой она, должно быть, работает каждый день. Нет, от неё пахнет льном и теплом, и я двигаюсь ещё ближе, словно тянусь к ней ещё сильнее.

Прежде чем я успеваю сказать или сделать что-то глупое, её глаза вспыхивают, когда дети рядом начинают говорить про рождественские огни.

— Спасибо, — её ответ напоминает мне, что я говорил, чтобы похвалить её работу. — Обычно я не делаю ничего рождественского, но… это было в моей голове.

Я почти хмурюсь, глядя на неё. Не делает рождественское? Придётся с этим что-то сделать. Кто может не любить праздник, такой важный и особенный, как Рождество?

Погружённый в мысли о духе праздника, я пропускаю момент, когда она уходит к кассе. Потащив за собой детей, я всё ещё держу букет. И да, не горжусь этим, но мой взгляд невольно падает на её фигурку.

Когда мы достигаем кассы, я жду, пока она снова посмотрит на меня. Хочется узнать, почувствовала ли она хоть что-то.

Её светлые глаза на мгновение отворачиваются от моих, словно она боится выдать слишком много. Хорошо. Это хороший знак. Значит, не только я чувствую эту… связь. Словно искра пролетает между нами. Мы подшучиваем друг над другом, обсуждая наших братьев и сестёр. Я специально ясно даю понять, что этот подарок предназначен моей сестре, а эти очаровательные малыши — её дети. А ещё, что мне очень интересно узнать всё, что она готова рассказать о своей семье и не только.

— Знаешь, — говорю я, передавая ей букет и затаив дыхание, когда её пальцы едва касаются моих. Глубокий вдох. Выдох. Надо рискнуть. — После того как мы закончим здесь, я поведу своих племянников на зажжение ёлки. А потом будем есть столько тыквенного пирога, сколько сможем. Может, расскажешь мне обо всём за пирогом и рождественскими огнями?

— О… — Это даже не слово, а просто звук, вырвавшийся из её красивых розовых губ. Удивлённый.

Её яркие глаза широко распахиваются, и лицо краснеет. Она опускает подбородок, качает головой, отказываясь. Моё сердце слегка сжимается. Я впадаю в панику, боюсь, что сказал или сделал что-то не то. Пытаюсь понять, как это исправить. Как заставить её захотеть увидеть меня снова. Узнать всё, что она готова рассказать.

Как заставить её захотеть праздновать вместе со мной?

Но прежде чем я успеваю что-то придумать, наша сделка завершается. Более того, она чуть ли не выпроваживает нас из магазина. Я точно сказал что-то не то. Я вижу это в грусти её глаз. Мне не хочется уходить. Я не могу это объяснить, но ненавижу мысль о том, что оставляю её здесь одну, расстроенную. Бормочу извинение, когда мы подходим к двери. Оно звучит неубедительно.

— Эй, милая, — говорю я, тихо, протягивая руку, чтобы убрать прядь её волос с лица. Я хочу её коснуться. Никогда не чувствовал ничего подобного раньше, поэтому понятия не имею, правильно это или нет. — Всё в порядке? С тобой всё хорошо?

Моя рука задерживается на её щеке, палец в перчатке легко скользит по линии её подбородка. Её пульс учащается. Я замечаю это по ритмичному биению в её горле. Желание прижаться губами к её шелковистой коже захлёстывает меня. С трудом сглотнув, я отступаю, пытаясь понять, что со мной происходит.

Снаружи я снова слышу рождественских певцов. Словно они вторгаются в наш момент. Её глаза холодеют, подбородок гордо поднимается. Я подавляю улыбку, потому что это делает её ещё милее. Но раз она хочет быть упрямой и сильной — пусть будет.

— Да. Всё нормально. Пожалуйста, идите. Хорошего вечера, — её тон становится мягче, когда я отступаю, увеличивая расстояние между нами.

Я всё ещё не хочу уходить. Мне хочется убедить её закрыть этот милый цветочный магазин и пойти с нами. Я бы с удовольствием увидел её под сверкающими огнями огромной рождественской ёлки, которую зажгут сегодня вечером. И снова я представляю её, но уже не в свете праздничных огней, а в моих объятиях, её кожа сияет, наши тела переплетаются.

Что же эта милая, печальная женщина делает со мной?

— Давай, Нико! Я хочу увидеть Санту!

Очнувшись от своих неподобающих мыслей, я трясу головой. Сейчас не время и не место. Но это не мешает моим мыслям возвращаться к ней. Я представляю её на лепестках роз, её тело под моими руками, её голос, шепчущий моё имя.

— Соберись, больной ты человек, — бормочу себе под нос, бросая последний взгляд на магазин. На мгновение мне кажется, что она смотрит на нас.

Отбрасывая все эти мысли, я беру за руки своих племянников и ухожу. По крайней мере, этим вечером. Мы успеваем в парк как раз вовремя, чтобы присоединиться к празднованию.

Пока дети радуются горячему шоколаду, беседуют с Сантой и даже немного поют с рождественскими певцами, я всё равно не могу выбросить её из головы.

Эта Рождественская ночь была бы полной, если бы я смог заставить мою грустную цветочницу праздновать с нами.

Нова

Иногда лучше оставить всё покрытым тайной.

Поиск деталей развеивает туман фантазий. Если отдёрнуть занавес с чего-то, что кажется тебе волшебным, это может разрушить твоё впечатление. Я обычно предпочитаю осторожность. Но иногда, как и все мы, я становлюсь жертвой своего любопытства и резко распахиваю этот занавес.

После ещё одного Дня благодарения, проведённого за просмотром старых фильмов с Дорис Дэй и ужином из пиццы, я продолжаю задавать себе вопросы. Почему я была такой глупой, чтобы спросить про того симпатичного мужчину с двумя очаровательными детьми, которого видела на днях? Почему меня так взволновало узнать, что он местный и владеет автосервисом в нашем городке?

— Потому что у тебя больше ничего интересного в жизни не происходит, — шиплю я себе под нос.

Протирая пыль с рядов подвесных кашпо, я сдуваю с глаз тонкие пряди. Мне не стоило расспрашивать других владельцев магазинов о нём. Было слишком очевидно, что он произвёл на меня впечатление.

Если честно, это было больше, чем просто впечатление. Я думала о нём сотни раз с той ночи. Задавалась вопросом, где он может быть. Почему я никогда раньше его не встречала? Был ли тот вечер на зажжении ёлки таким же красивым, как последний раз, когда я там была?

Моё сердце сжимается, когда я об этом думаю. Прошло столько времени. Я думала, что со временем будет легче избегать праздников. Что я смогу пережить их утрату. Может быть, даже забуду, что они когда-то существовали.

— Доброе утро, Нова, — голос Хадсона вырывает меня из мыслей.

Поворачиваясь, я вижу, как он заходит с улицы, стряхивая снег с ботинок. Снимая шарф, он протягивает мне большой контейнер. Это праздничное угощение от его мамы, которая знает, что я снова не пришла на их ужин, хотя меня каждый год зовут. Я улыбаюсь ему, несмотря на всё, и жадно принимаю тарелку.

— Спасибо. Сегодня вечером отнеси своей маме два своих любимых букета, Хадсон, чтобы поблагодарить её. И, кстати, один можешь взять для той девушки, с которой ты ходил на ужин, — подшучиваю я, подмигивая, и возвращаюсь за прилавок.

Хадсон краснеет, опуская голову.

— Да, я взял Джен. Честно говоря, не уверен, что маме она понравилась. Она даже не дала ей ничем помочь.

Я удивлённо поднимаю глаза. Его мама, Тейтум, очень милая, но она не из тех, кто терпит глупости. Я хихикаю, пробуя её клюквенный соус. Бедная девушка Хадсона. Насколько я понимаю, это первая девушка, с которой он встречается достаточно долго, чтобы познакомить с семьёй. Я думала, они будут вместе даже после того, как он поступит в университет летом. Похоже, я ошибалась.

— Дай своей маме передохнуть, — предлагаю я, направляясь к своему уголку для творчества и хватая свежие материалы, которые пришли утром. — Мы, женщины, можем быть немного собственницами. Может, дело было просто в этом.

— Надеюсь, — отвечает он, всё ещё смущённо улыбаясь. — А как прошёл твой праздник?

— Так же, как и в прошлом году. И, вероятно, в следующем будет то же самое. Но я благодарна твоей маме за то, что она заботится обо мне, и за её приглашение. Просто… не могу.

Он завязывает фартук и замирает. Я поднимаю голову от своей работы, чтобы увидеть его взгляд, полный грусти. Я не хочу жалости, но сложно игнорировать её, когда она так явно направлена на тебя.

— Орион заслуживает счастья. И ты тоже, Нова. Он бы никогда не отказал тебе в этом, так почему ты отказываешь себе ради него и Оклин?

Оставив меня с этими словами, он открывает магазин, а я сижу, погружённая в размышления. Потому что он прав. Мой брат действительно заслуживает счастья. Я всегда этого хотела для него, особенно после того, как мы потеряли родителей.

Размышления прерывает знакомый голос:

— Доброе утро, милая, — звучит низкий, бархатистый голос. — Я просто хотел сказать спасибо. Моя сестра была в восторге от букета, она всем хвасталась. Кажется, мы обеспечили тебе новых клиентов.

Роняя цветы из рук, я пытаюсь восстановить дыхание. Питер Пэн. Я оборачиваюсь и вижу того самого симпатичного мужчину. Да, и в утреннем свете он выглядит ещё привлекательнее. Я краснею, когда его глаза медленно скользят по мне, словно он видит то, что другим недоступно.

— З-здравствуйте. Это… это очень мило. Я рада, что ей понравилось.

— Сейчас он стоит на её камине. Она даже убрала старую семейную безделушку, чтобы поставить его туда. Могу быть честным с тобой, милая?

— Нова. Меня зовут Нова. Пожалуйста, зовите меня так, — отвечаю я, пытаясь успокоить своё колотящееся сердце.

— Нова, — повторяет он за мной с улыбкой. — Меня зовут Нико.

— Нико. Так в чём ты хотел быть честным?

Его улыбка становится шире, взгляд загорается ярче, когда он наклоняется ближе, будто собирается поделиться секретом.

— Я хотел увидеть тебя снова. Ты не против пообедать со мной?

Вот оно снова. Это странное, неугомонное трепетание в животе. Я кладу туда руку, будто могу его контролировать. Это точно не из-за ванильного чая, который я выпила утром, и не из-за тяжёлого аромата эвкалипта в воздухе. Нет, дело в улыбающемся, милом парне, который только что пригласил меня на свидание.

Подожди… он что, действительно меня пригласил?

— Ты только что… я имею в виду… ты… ты правда?.. — спотыкаюсь я на словах, пытаясь уложить свои мысли.

— Да, я зову тебя на свидание, — повторяет он, его улыбка становится ещё шире, а взгляд всё таким же тёплым и искренним. — Пойдём пообедаем со мной. Или поужинаем, если тебе так удобнее. А может, и то, и другое, если захочешь. Просто… я хочу снова увидеть тебя, Нова.

— Почему? — спрашиваю я, слегка наклонив голову и нахмурив брови.

Его улыбка меркнет, но взгляд остаётся таким же проникновенным.

— Потому что с момента, как я впервые увидел тебя, Нова, я не могу думать ни о чём другом, — говорит он.

Смутившись, я отворачиваюсь, пряча лицо. Оно кажется горячим, и слёзы начинают щипать глаза, заставляя меня быстро моргать. Почему это так меня задевает? Я ведь тоже не могла выбросить его из головы. Сделав дрожащий вдох, я качаю головой.

— Я не… Я не уверена, что это хорошая идея.

— А я уверен, что это лучшая идея, которая у меня была за долгие годы, — говорит он с мягкой, очаровательной улыбкой. — Пойдём на обед. Моя сестра работает в закусочной, думаю, она сможет выбить для тебя бесплатный молочный коктейль.

Не в силах устоять перед его очаровательной настойчивостью, я смеюсь:

— Только для меня? Или придётся делить его на двоих с двумя трубочками?

Это была плохая шутка, но сработала она лучше, чем я ожидала. Его глаза загораются огнём, и он наклоняется ближе, вторгаясь в моё личное пространство своим большим телом.

— Я бы предпочёл делить, — говорит он, его голос становится низким и немного хриплым. — Значит, на обед согласна? А может, и на ужин потом?

Я снова смеюсь, качая головой:

— Я не сказала "да" ни на одно из них. Кто сказал, что я захочу делить? — я играю с ним, наслаждаясь этим лёгким поддразниванием.

— Я не люблю делиться, милая, — пробормотал он, облизывая губы, пока его взгляд буквально пожирает меня. — Но с тобой я бы поделился. Всё, что у меня есть, твоё.

— Это включает твоих двух потерянных мальчишек? — поддразниваю я, смеясь, пока он хихикает и кивает.

— Абсолютно. Нам ведь нужна Венди, правда? — подмигивает он. — Наша маленькая банда неполная без неё.

Стоя рядом с этим очаровательным мужчиной, я чувствую, как воздух между нами меняется. Он становится густым и горячим. Его глаза сверкают ещё ярче, пока он тянется рукой, чтобы мягко убрать выбившийся локон с моего лица. Его пальцы задерживаются, прослеживая линию моего лба, вниз по носу, к изгибу над верхней губой. Мои губы дрожат, когда его большой палец касается их, вызывая тихий вздох.

— Потерянные мальчишки действительно остаются потерянными без своей Венди, правда.

— Так и есть. Ну же, милая, как ты можешь сказать "нет" потерянному мальчишке.

Смеясь, я качаю головой:

— Думаю, я не могу сказать "нет". Но можешь дать мне пару часов? Мы только открылись, у меня есть идеи, которые нужно воплотить.

— Сколько потребуется времени, столько и бери. Я вернусь за тобой через пару часов, — отвечает он.

Тёплое чувство разгорается внутри меня, пока я киваю. Да, я хочу снова его увидеть. Он улыбается и, прежде чем уйти, легко касается моего нижнего губы, вызывая ещё большее волнение. На пороге он задерживается, оглядывается назад, и его лицо озаряется улыбкой, от которой моё сердце пускается в галоп.

— Чёрт возьми! — раздаётся громкий голос Хадсона у меня за спиной, заставляя меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь с хмурым взглядом, мои щеки вспыхивают, пока он смотрит то на меня, то на дверь. — Тебя только что пригласили на свидание! Чёрт возьми! — повторяет он, его лицо расплывается в широкой улыбке.

— Замолчи, Хадсон. Иди займись цветами, — огрызаюсь я, чувствуя, как тепло растекается по лицу.

Он хихикает и послушно уходит, загружая несколько доставок. А я провожу утро, создавая огромные зимние цветочные композиции. Я в ударе, вплетая гипсофилу в букеты с розами и дополняя всё ароматными веточками эвкалипта. Я собираю полдюжины букетов, пока дверной колокольчик не звенит чуть позже полудня.

Я даже не оборачиваюсь, но знаю, что это он. Не знаю как, но я чувствую это. Жар охватывает мою кожу, руки начинают дрожать, пока я заканчиваю вазу. Осторожно ставлю её, чтобы не уронить, делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и медленно поворачиваюсь. Улыбка сама появляется на моём лице, и я ничего не могу с этим поделать.

— Вот и я, как и обещал, — приветствует он, его лицо озаряет широкая, обворожительная улыбка.

Я впервые замечаю крошечную ямочку на его щеке. Поймав себя на мысли, что хочу поцеловать её, я улыбаюсь ещё шире, чувствуя себя совсем не собой.

— Вот и ты, — повторяю я его слова, улыбаясь. — Я думала, может, мне удастся избежать обеда с Питером Пэном, но, похоже, это было глупой мечтой.

— О, Венди, ты ранила меня, — парирует он, прижимая руку к сердцу. — Глупая мечта? Значит, мы загадываем совершенно разные желания.

В его тоне, в том, как темнеют его глаза, есть что-то такое, что заставляет тепло разливаться по всему моему телу. Что он имеет в виду? Он загадал желание, связанное со мной?

Хотела бы я, чтобы этот привлекательный Питер Пэн загадал желание обо мне?

Я обхожу прилавок, качая головой:

— Я просто шучу. На обеденное свидание я, кажется, ещё не ходила… ни разу, если честно.

— Отлично, значит, планка низкая, — шутит он, протягивая мне руку. — Я легко её перепрыгну. И к тому же я веду тебя в своё самое любимое место.

Я моргаю, глядя на него, немного колеблясь. Я знаю так мало о свиданиях или романтике. Обеденные встречи считаются свиданием, да? Если да, то у меня совершенно нет представления о том, какие правила этому сопутствуют.

— Закусочная в центре города — твоё любимое место? У них отличные сендвичи, но я бы не назвала это своим любимым местом для обеда, — дразню я его.

Он смеётся рядом со мной, беря мою руку в свою тёплую, обхватывая мою ладонь большими, грубыми пальцами. Мы встречаемся взглядами, и я не могу отрицать ток, который пробегает между нами. Это что-то новое. Я когда-нибудь чувствовала что-то подобное от простого прикосновения?

— Нет, туда мы сходим в другой раз. Сегодня я веду тебя в другое место.

Следуя за ним к двери, я колеблюсь, оглядываясь назад. Я никогда не закрывала магазин на обед. Обычно я прячусь за прилавком, чтобы быстро перекусить. Хадсон появляется за стойкой, махая мне рукой и стреляя взглядом, который словно говорит: «Иди, я тебя прикрою». Это успокаивает.

— В другой раз? Это слегка самоуверенно, не находишь? — дразню я его.

— Ничуть. За обедом я очарую тебя настолько, что ты сама захочешь ужинать со мной. А может, и воскресный бранч. Ты вообще бранчи любишь, милая?

До этого вопроса я об этом никогда не задумывалась. Но сейчас… да, похоже, я действительно люблю бранчи.

Нико

Держать чью-то руку раньше никогда не казалось чем-то важным.

Но сейчас, наблюдая, как мои пальцы переплетаются с пальцами Новы, пока наши руки покачиваются между нами, это кажется важным. Мы идём мимо магазинов на Главной улице, мимо закусочной и мимо парка. Я улыбаюсь, когда она приподнимает бровь, но ничего не говорит, как будто пытается понять, что я задумал, но ждёт, чтобы увидеть самой.

— Вот и всё, — объявляю я, когда мы сворачиваем с главной дороги, мимо здания мэрии, к лесу, который окружает большую часть Тру-Ридж.

Мы оказываемся в широкой поляне, окружённой высокими пышными соснами. Их густые кроны создают ароматный сосновый навес, под которым солнце едва касается земли, согревая воздух. Половина поляны заполнена дикими цветами, а затем начинается густая лесная чаща. Это красивое место, куда я часто прихожу, когда мне нужно подумать или просто насладиться природой.

Нова смотрит на меня, и медленная улыбка освещает её лицо. Боже, она такая красивая. Моё сердце громко стучит в груди, пока я смотрю на неё, а эта улыбка заставляет её голубые глаза сиять. Я не могу удержаться и касаюсь большим пальцем её румяной щеки. На улице холодно, небо предвещает приближающуюся бурю, но она всё равно светится в мягком солнечном свете.

— Это оно, да? Ты часто так делаешь, Питер Пэн? — шутит она.

Кивнув в сторону огромного пня, который я накрыл льняной скатертью и устроил на нём пикник, она улыбается ещё шире. Я качаю головой. Нет, я никогда раньше не делал ничего подобного. И, честно говоря, никогда ещё не хотел произвести впечатление на женщину таким образом.

— Нет, я никогда этого не делал, — признаюсь я, слегка смущённый, и веду её к низкому пню, где всё готово для обеда. Там стоят два табурета, сделанных из брёвен. Помогая ей сесть, я опускаюсь напротив и ловлю её большую, сияющую улыбку. — Если ты будешь так мило улыбаться, я готов устраивать такое каждый день. Как я говорил, можем даже в воскресенье пойти на бранч.

Нова смущённо опускает голову, её щеки розовеют. Боже, она такая очаровательная. Чувствуя себя немного ошеломлённым от того, насколько мне хорошо рядом с ней, я открываю корзину, которую приготовил заранее. Внутри — сэндвичи с беконом, домашние картофельные чипсы моей сестры, лучшие в городе, и бутылочки с холодным чаем, который я сделал сам.

— Это настоящий пир, Питер Пэн, — дразнит она, беря один из чипсов и отправляя его в рот. Я почти сжимаю свой сэндвич, когда она издаёт тихий, довольный стон, пробуя чипсы. — Ох, вот это да.

— Моя сестра делает лучшие чипсы. Я говорил ей, что их нужно продавать в магазинах города. У неё потрясающие вкусы.

— Это точно. Жаль, что я не умею готовить так же, — мечтательно говорит она, хрустя ещё одним большим, хрустящим чипсом.

— Ты сделала тот красивый букет. Моя сестра была в восторге. Ты вообще готовишь?

Она вытирает рот, слегка смущённая, и качает головой.

— Нет. Я… я никогда не училась. Я думала, что однажды научусь. Не сегодня, но когда-нибудь. Моя мама была великолепным поваром. Лучшим. Но она умерла до того, как этот день мог наступить. Я умею кипятить воду для рамена, иногда даже добавляю туда яйцо. А так… мой брат готовил за нас обоих.

— Расскажи мне о своём брате. Мы можем обменяться секретами о наших сёстрах и братьях.

Улыбка на её лице полностью исчезает. Её глаза быстро поднимаются на меня, пока я откусываю сэндвич. Он словно превращается в опилки у меня во рту, когда я замечаю боль на её красивом лице. Я с трудом проглатываю кусок, запивая его чаем.

— Что я сказал не так, милая?

Она качает головой и убирает волосы за ухо. На свету они кажутся нежно-лавандовыми, мягкие, шелковистые пряди обрамляют её лицо. Я тоже тянусь к её локону, бережно захватываю его пальцами, легко потягиваю. Её взгляд вновь встречается с моим, а она нервно прикусывает нижнюю губу.

— Я… я не говорю об Орионе. Так же, как и не праздную праздники. Для этого больше нет причин.

В её глазах, смотрящих прямо на меня, застыла такая грусть, что у меня сердце разрывается. Во мне просыпается непреодолимое желание защитить её, оградить от любой боли, которая может причинить ей вред. Я подвигаюсь ближе, оказываясь рядом с ней, беру её руку и переплетаю наши пальцы.

— В праздниках полно причин для радости, — мягко говорю я. — Новые сезоны, новые отношения, новые семьи, которые собираются вместе. Я отмечаю всё, что только могу: дни рождения, свадьбы, Хануку, ты только назови — я найду, что отпраздновать.

— Мы очень разные, Нико. Я праздную вечера Вторника, новый бутон на упрямом стебле, закат тёплой осенней ночью. А не пустые праздники.

Её поэтические, но загадочные слова сбивают меня с толку, и я тихо вздыхаю. Мне ненавистна мысль о том, что её связывает боль с праздниками. Как бы я хотел смыть эту боль. Завернуть исцеление в красивую коробку с бантом. Если бы жизнь была так проста, мы могли бы упаковывать извинения и завязывать ленты на дурных привычках.

— Хорошо, тогда мы будем отмечать то, что ты хочешь, Нова, — отвечаю я.

Она наклоняет голову, снова улыбаясь, и кивает в сторону нашего пикника:

— Как насчёт того, чтобы отпраздновать вкусный обед в прекрасный день?

— Мы можем это сделать, милая. Давай так и сделаем, — соглашаюсь я, убирая волосы с её лица и немного отодвигаясь, чтобы дать ей пространство. Я ненавижу потерю её близости, её мягкого, сладкого запаха, но делаю шаг назад.

— Я не буду говорить о своём брате. А ты можешь не рассказывать о своей сестре или тех милых потерянных мальчишках. Как насчёт того, чтобы поговорить… почему сэндвичи всегда вкуснее с чипсами? Никакой картофельный салат, суп или что-то ещё не сравнится.

Улыбаясь, я откусываю чипс и задумываюсь.

— Хорошая тема. Согласен. Единственное исключение — это сыр на гриле с томатным супом. Но чипсы действительно идеально подходят к сэндвичам, неважно каким. Сэндвич с беконом? Только оригинальные, хрустящие чипсы. Сэндвич с арахисовым маслом и джемом — что-то простое, надёжное. Мы на одной волне. А какие твои любимые чипсы?

Она улыбается, поражённая всей нелепостью нашего разговора, и на секунду задумывается.

— Это может не соответствовать твоим критериям, но я обожаю хорошие, хрустящие Читос. Не воздушные, у них своё место — например, с сэндвичем с арахисовым маслом и джемом. Но хрустящий, сырный Читос — это лучшее.

— С сэндвичем с ветчиной и сыром? Чеддер? — поддразниваю я.

Нова смеётся, кивая. На первый взгляд ничего особенного в том, чтобы сближаться на почве еды, нет, но между нами это создаёт связь. Мы смеёмся, обсуждая, где в городе лучшие картофельные фри, спорим, какой сыр лучше с грибным бургером — мы оба предпочитаем швейцарский. Даже обсуждаем лучшие праздничные сладости.

И тут я допускаю ошибку.

— Моя сестра печёт лучшие печенья, — говорю я ей, пока мы наслаждаемся двумя из них. — На Рождество она с детьми делает маленький поднос — для Санты. Печенье, молоко, даже морковка для оленей. Они всё ещё верят в это волшебство. И я рад, что верят. Надеюсь, они будут хранить эту магию как можно дольше. Я помню, как узнал про Санту. В прошлом году у меня было трудное Рождество, — шучу я, но её улыбка гаснет, а взгляд становится отстранённым.

Между нами повисает тишина, и я чувствую, как воздух становится прохладнее. Я снова приближаюсь к ней, словно могу защитить её от надвигающихся бурь или от чего-то, что я сказал не так. На мгновение она прижимается ко мне, принимая моё объятие. Это длится слишком коротко, потому что она отстраняется, выпрямляя плечи и поднимая подбородок.

— Мне пора возвращаться. Это было прекрасно, Нико, — тихо говорит она, но её голова опущена, и она избегает смотреть мне в глаза.

— Что я сказал? Где я допустил ошибку? — задаюсь я вопросом вслух, хмурясь.

Встав, она оглядывается на меня, но затем качает головой. Я тоже встаю, забыв о том, что мы оставили на поляне, и иду за ней. Я догоняю её, прежде чем она успевает уйти, и аккуратно тяну назад. Я прижимаю её к себе, чувствуя, как её мягкое тело дрожит в моих руках.

— Ты не сказал ничего плохого. Большинство людей могут говорить о праздниках. Я просто… думаю, я не как большинство людей.

После времени, которое мы только что провели вместе, я могу с этим согласиться. Нова не похожа ни на кого, кого я встречал. Остроумная и мудрая, она смеётся, но серьёзна в своих словах и сосредоточенна, когда слушает. Я никогда не чувствовал такой связи с кем-то так быстро и так лёгко. У нас так много общего, что кажется, будто мы знакомы гораздо дольше, чем один день.

Но в ней есть грусть, через которую я не могу пробиться. Грусть, которую я вызываю каждый раз, когда упоминаю праздники. Мне хочется спросить, что стало причиной этой боли и как я могу её устранить. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, она уже на другой стороне поляны, и мне приходится идти за ней, спотыкаясь о коряги.

— Нова, подожди. Подожди, а как же ужин или бранч? — зову я её, почти теряя равновесие.

Я догоняю её, как раз когда она достигает края леса, и хватаю её за запястье. Тяну аккуратно, и она останавливается, но не оборачивается. Она не смотрит на меня, не даёт мне увидеть её лицо, когда я снова задаю вопрос.

— Прости, если я сказал что-то не то, милая. Я хочу увидеть тебя снова.

— Ты знаешь, где меня найти.

Я начинаю отпускать её, осознавая, что она расстроена и что мои слова не смогут это исправить. Всё, что я хочу, — это чтобы ей стало легче. Чтобы она снова улыбнулась. Чтобы она пожелала снежного Рождества или хотя бы чего-нибудь.

— Я верну тебе немного волшебства, Нова. Обещаю. Не знаю, как это получится, но я сделаю это. Дело в твоих глазах. Самые красивые глаза, которые я когда-либо видел, — шепчу я, убирая её лиловый локон с шеи, пока ветер усиливается. — Они такие красивые, но такие грустные. Я хочу, чтобы они были счастливыми. Чтобы они сияли радостью.

— Это не работа для кого-то другого, — тихо отвечает она, оглядываясь на меня. — Только я сама могу сделать себя счастливой. Я должна выбирать, что делает меня счастливой.

— Скажи мне, что делает тебя счастливой? — прошу я. — Праздники, празднования, семья — вот что делает меня счастливым. Мои племянники, моя младшая сестра. Когда я под капотом машины, разбираю двигатель — вот тогда я по-настоящему счастлив.

— Ты любишь всё чинить. Любишь всё исправлять, — тихо говорит она, но её слова звучат как упрёк.

— Да, да, думаю, так и есть. Мне нравится разбирать вещи, смотреть, как они устроены, и делать их лучше.

Нова оборачивается и долго смотрит на меня. Достаточно долго, чтобы я понял: то, что я сказал, было ошибкой. Может, всё это — привести её сюда, устроить этот пикник, попытаться произвести впечатление — было ошибкой. Чёрт, может, я вообще неправильно смотрю на многие вещи.

— Мне не нужно, чтобы меня чинили. Или делали лучше, — произносит она твёрдо. — Со мной всё в порядке. Мне нравится, какая я, как я живу, что я делаю и чего не праздную.

— Ох, милая, я в этом не сомневаюсь. В тебе нет ничего неправильного или сломанного. Даже если твои глаза не искрятся.

Её глаза слегка светлеют, а на мгновение даже начинают искриться.

— А кто сказал, что они вообще когда-либо искрились, Питер Пэн?

Развернувшись на каблуках, она уходит прочь, оставляя меня стоять и смотреть ей вслед. Но я не могу не улыбаться. Кажется, я всё-таки сделал что-то правильно. Не нужно было вести её в какой-то пафосный французский ресторан или даже в закусочную моей сестры, чтобы попытаться её задобрить. Всё, что нужно, — это тишина и спокойствие, где мы можем просто быть рядом друг с другом, разобраться в той связи, которую я почувствовал с самого начала.

— Нова! — окликаю я её, пока она идёт по дорожке к своему магазину. Снег только начинает падать, и всё это кажется идеальным. — Я заставлю твои глаза снова искриться. Или, может быть, впервые. Мы найдём, что отметить вместе, милая. Может, даже Рождество.

Нова

Цветы для меня — это больше, чем просто красивые лепестки или сладкий аромат.

Белые розы могут быть символом мира, знаком прощения. Тюльпаны говорят о романтике или новых началах. В красивом букете скрыто гораздо больше, чем просто правильно подобранные цветы и листья. В своей красоте цветы рассказывают истории и шепчут секреты — если попытаться их услышать.

Когда на моём пороге оказывается огромный букет рубиново-красной амариллисы, я пытаюсь понять, что они хотят сказать. Могу ли я обидеться на то, что Нико пошёл в другой цветочный магазин? Вряд ли. Они слишком красивы. Я ставлю их в хрустальную вазу на старый мраморный остров на своей кухне, и они сразу же оживляют всю комнату.

— Гордость, сила, — шепчу я в пустоту, касаясь мягких, рубиново-красных лепестков.

На карточке, наспех написанной угловатым почерком, он оставил записку: «Надеюсь, эти цветы заставят твои глаза заискриться. Как насчёт бранча?»

Я улыбаюсь, проводя пальцем по словам, и тихо вздыхаю. Я была слишком резка с ним после того лесного пикника. Прошло несколько дней, и, несмотря на то, как я ушла, словно капризный подросток, я не могу выбросить его из головы. Всё, о чём я думаю, — это те сладкие слова, которые он сказал мне в романтической обстановке в лесу, где казалось, что существуем только мы двое.

«Они такие красивые, но такие грустные. Я хочу, чтобы они искрились», — его голос звучит в моей голове с тех пор, как он произнёс эти слова.

Орион часто называл меня настоящей феей Динь-Динь. Я всегда искала радостные мысли и словно осыпала окружающих волшебной пылью. Именно поэтому в тот вечер, когда он пришёл в мой магазин с этими милыми потерянными мальчишками, он меня так очаровал. Потому что я давно искала свои радостные мысли.

Потерять родителей было тяжело для нас обоих. Но мне пришлось взять на себя всё. Сохранить дом, вырастить Ориона, сделать так, чтобы он окончил школу. Я старалась изо всех сил, но в итоге этого оказалось недостаточно, чтобы сохранить нас счастливыми. Этого оказалось недостаточно, чтобы он остался верен мне, своему единственному родному человеку.

Думая о его отношениях с Оклин, я понимаю, что, если забыть о том, что она моя лучшая подруга, а он — мой младший брат, они идеальная пара. Я даже думала когда-то свести их вместе, чтобы сохранить двух самых важных для меня людей рядом. Но их ложь, их тайны за моей спиной причинили мне боль. Им оказалось так просто меня оставить.

Что у меня есть, чтобы праздновать в одиночестве?

Нико, кажется, думает, что может дать мне что-то для праздника. Но мне не нужно, чтобы меня исправляли или разбирали на части, чтобы собрать обратно по его замыслу. В том, что я ненавижу праздники, нет ничего неправильного. В том, что я отказываюсь праздновать пустоту своей жизни, тоже.

«На той поляне не чувствовалось никакой пустоты.», — говорит тихий голос внутри меня.

Я улыбаюсь и ещё немного привожу в порядок цветы, любуясь их красотой и нежным ароматом. Снаружи снова идёт снег, и я натягиваю шерстяное пальто, шапку и перчатки. Я действительно люблю снег, даже если ненавижу его связь с праздниками. Каждый снегопад для меня — это новое начало, а кому из нас оно не нужно время от времени?

Идти по мокрому снегу становится тяжелее, и я останавливаюсь, когда слышу шум. Это не просто рождественские певцы. Нет, звук громче, ярче, и он словно наполняет весь воздух. Вдалеке я вижу яркие огни, переливающиеся и мерцающие, слышу смех и крики толпы. Моё сердце сжимается, когда я понимаю, что это. Единственное, чего я не могу избежать, как бы ни пыталась.

Зимний фестиваль в Тру-Ридже идёт в самом разгаре.

— Ну вот, — бормочу я, натягивая шапку ниже. — Не то, на что я рассчитывала сегодня, — вздыхаю, пробираясь сквозь толпу.

Каждый год он становится больше и ярче. Я помню, когда всё было просто: горячий шоколад, сани, и весёлый Санта Клаус, слушающий желания детей. А теперь это катания на санях, сидр, свежие пончики и сувениры. Этот фестиваль стал больше о прибыли, чем о празднике, и я каждый год ненавижу его ещё больше.

— Никогда бы не подумал, что встречу тебя здесь, — звучит знакомый хриплый голос.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь. О, нет. Почему он такой чертовски привлекательный? В клетчатой рубашке, кожаной куртке и ботинках Нико выглядит как парень с обложки календаря. Он легко мог бы быть мистером декабря с этой бородой, светлыми глазами и улыбкой с ямочками.

— Ну, ты меня здесь не встретил, — поправляю я, улыбаясь сквозь притворное раздражение. — Я пытаюсь сбежать, разве не видишь?

Он ухмыляется, наклоняет голову, изучая меня, будто пытаясь понять, серьёзно ли я. Протягивая руку, он ждёт. Я не могу сопротивляться — кладу свою руку в его. Его ладонь огромная, такая тёплая, что я чувствую это даже сквозь перчатки. Он подносит мою руку к губам, сдвигая перчатку вверх. Я затаиваю дыхание, когда он мягко целует внутреннюю сторону моего запястья.

— Давай я помогу тебе сбежать. Пойдёшь со мной?

Сейчас ранний вечер воскресенья, и у меня нет причин отказывать. Магазин закрыт, и мне некуда идти. После его букета я почувствовала вдохновение, но сейчас… я вдруг понимаю, как сильно хочу пойти с ним.

— Ты выведешь меня отсюда?

— Милая, я отвезу тебя куда угодно, — его голос становится низким, когда он подходит ближе. — Я ведь не подводил тебя, да?

Я улыбаюсь, качая головой. Нет, он не подводил. Тот обед был самым романтичным моментом в моей жизни. Даже если он расстроил меня разговорами о Рождестве, он дал мне пространство, когда я его потребовала. А этот букет… он говорил больше, чем слова. Нико видит мою силу, ценит её. Но, может быть, мне не нужно быть сильной всё время?

Кивнув, я следую за ним, сильнее сжимая его руку. Он тихо смеётся, и этот звук заставляет моё сердце затрепетать. Пробираясь сквозь толпу, он выводит меня прочь от шумного праздника. Мы садимся в его большой чёрный пикап, и он увозит нас вдаль, в сторону низких горных хребтов.

— Это моё второе любимое место, — говорит он с кривоватой улыбкой, и ямочка мелькает на его щеке, пока он аккуратно паркуется на гравийной парковке с видом на город.

Вылезая из грузовика, он жестом приглашает меня выйти. Мы обходим машину сзади и останавливаемся, чтобы насладиться видом на Тру-Ридж во всей его зимней красе. Всё выглядит волшебно: мягко падающий снег, яркие огоньки фестиваля, украшенные к праздникам дома.

На мгновение я забываю, что ненавижу праздники. Забываю о боли, которую они мне принесли. Когда-то это было моё любимое время года. Я обожала вешать гирлянды и упаковывать подарки. Теперь всё это кажется таким бессмысленным. Если честно, после всех утрат многое кажется бессмысленным.

— Иди сюда, — мягко говорит Нико своим глубоким, тёплым голосом, протягивая ко мне руку. Я оборачиваюсь и почти смеюсь, увидев, что он сделал.

В кузове грузовика разложено несколько одеял и гора подушек. Всё выглядит настолько уютно, что я хочу просто забраться туда и устроиться с ним. Я поднимаю бровь, словно спрашивая, как он всё это организовал. Он смущённо трёт затылок, его щеки слегка розовеют.

— Ну, я ехал в твой магазин, милая. Надеялся, если мне не удастся уговорить тебя на бранч или ужин, то, может, удастся предложить сладости под звёздами. Сегодня идеальная ночь. Я подумал, что тебе вряд ли захочется идти на фестиваль, и решил, что, возможно, смогу уговорить тебя прокатиться со мной.

— Я раньше спрашивала, часто ли ты делаешь подобные вещи. Ты сказал "нет"… Как я могу тебе верить, если ты продолжаешь устраивать такие… милые сюрпризы?

— Поверь, что я никогда не думал делать что-то подобное, пока не встретил тебя, Нова. В прошлый раз я тебя расстроил, поэтому решил выложиться на все сто. Ну же, милая. Давай просто немного посидим здесь.

Я даже не колеблюсь, позволяя ему помочь мне забраться внутрь. На улице холодно, но кузов грузовика удивительно тёплый. Мы пробираемся к самому краю, облокачиваясь на подушки. Я провожу рукой по мягкому одеялу и нахожу, что оно, должно быть, с подогревом.

— Ты действительно всё продумал. Это просто рай, — признаюсь я, уютно устраиваясь, пока он притягивает меня к себе. — Это теплее, чем должно быть. Очень уютно, Нико. Если ты снова решишь сделать что-то подобное, ничего не меняй.

— Я сделаю это снова, если ты захочешь, — говорит он, его голос мягкий и искренний. — Как я уже говорил, я никогда раньше не думал делать что-то милое, но теперь, когда я это сделал… Ну, я говорил, как мне нравится, когда твои красивые глаза искрятся. Быть тем, кто заставляет их искриться, — это как выиграть что-то особенное.

Тронута его словами, я вздыхаю и откидываюсь назад, прижимаясь к его широкой груди. Он подтягивает ещё одно одеяло поверх нас, пока снег медленно падает вокруг. Нико пахнет свежестью, как выстиранное бельё, и его тепло словно окутывает меня, согревая изнутри.

Мы сидим молча, не чувствуя необходимости что-то говорить.

Я умею отталкивать людей, держать их на расстоянии, достаточно безопасном, чтобы они не могли причинить мне боль. Моё сердце уже было слишком сильно ранено жизнью. Но сидя здесь с ним, я начинаю задумываться: а не рискую ли я снова? Не ставлю ли я свои чувства туда, где их могут сломать?

Нико не единственный, кто никогда не думал о том, чтобы делать что-то милое для кого-то.

Романтика никогда не была для меня чем-то важным. В старших классах я ходила на свидания до того самого дня, когда всё изменилось. После этого всё стало невозможным. Слишком большой риск, слишком большая трата времени, когда я должна была заботиться о брате и поддерживать нашу жизнь, даже не зная, как это делать. Иногда я думала: а было бы проще, если бы я позволила кому-то войти в мою жизнь?

Могу ли я позволить Нико, этому доброму и милому Питеру Пэну, стать частью моей жизни?

— Здесь красиво, — шепчет он, обнимая меня крепче. — Даже если ты ненавидишь праздники — а я планирую это исправить — ты не можешь этого отрицать. Тру-Ридж, наверное, самое красивое место на планете.

Я тихо смеюсь и киваю. Он прав. Заснеженные вершины гор Аппалачи, дымящиеся трубы фабрик, мерцающие огоньки города внизу — всё это невероятно красиво. Но сегодня это место кажется ещё прекраснее благодаря его компании.

Мы сидим в уютной тишине долгое время. Кажется, слов и не нужно. Снегопада и фестиваля внизу вполне достаточно. Я прижимаюсь к нему, вздыхая, когда его руки крепче обнимают меня, его тепло проникает сквозь пальто, сквозь одежду, согревая кожу. Поворачиваясь, я улыбаюсь ему, удивляясь тому, как легко и знакомо мне с ним.

Его взгляд темнеет, когда он смотрит на меня. Моё сердце начинает биться быстрее, его дыхание становится чаще, а моё тело отвечает на его движение. Его рука поднимается, тёплая ладонь касается моей щеки, пальцы мягко скользят в мои волосы у виска. Я закрываю глаза, ожидая того, что вот-вот произойдёт.

— Нова… — его голос горячий, обволакивающий, заставляет тепло разливаться по моему телу.

Его губы мягко касаются моих, он чуть поворачивает меня, углубляя поцелуй. Его вкус сладкий, как мятные леденцы, язык легко касается моих губ, заставляя меня открыть их. Я задыхаюсь от жара, который обволакивает меня, разливаясь где-то глубоко внизу живота. Я двигаюсь ближе, почти оказываясь у него на коленях, когда его язык касается моего, его рот берёт и берёт, но также и даёт.

Прижимаясь к нему, я запускаю пальцы в его густых волосах, мягкие волны обвивают мои руки. Его руки скользят под моё пальто, под мою одежду, обжигая кожу своим прикосновением. Он притягивает меня ещё ближе, а потом отрывается от моих губ, и мы оба тяжело дышим, пытаясь восстановить дыхание.

— Посмотри на это, — шепчет он, его губы касаются моих, а глаза изучают меня. — Эти глаза так красиво искрятся, милая, — он дразнит, нежно проводя большим пальцем по моей брови.

— Интересно, почему, — тихо отвечаю я, слегка кусая губу.

Нико тихо стонет, прежде чем его зубы прикусывают мою нижнюю губу, втягивая её в рот. Это запускает новый круг более горячих, более влажных поцелуев. Я не могу приблизиться к нему достаточно. Внизу меня жжёт, и я начинаю двигаться, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Я вздрагиваю, когда он рычит и крепче хватает меня за бёдра, прижимая к себе так, что я чувствую его напряжённость.

— Нико, — простонала я голосом, который никогда раньше не слышала от себя. — Пожалуйста…

Я умолкаю, потому что не знаю, о чём прошу, но продолжаю двигаться. Его руки крепче сжимаются на моих бёдрах, а потом скользят под мою одежду. Я вздрагиваю напротив его губ, когда его большие, грубые ладони накрывают меня через кружевной бюстгальтер. Его пальцы находят мои напряжённые соски, медленно поглаживая их круговыми движениями, и волны удовольствия пронзают меня, доходя до самых глубин.

— Чёрт, ты такая мягкая, — бормочет он, оставляя горячие следы своими губами. — Хотел бы я увидеть тебя всю, касаться везде. Я бы с удовольствием оказался над тобой, даже здесь, под падающим снегом, — его голос становится грубее, а движения — настойчивее.

Моё зрение будто мутнеет от удовольствия, которого я никогда раньше не испытывала. Я двигаюсь быстрее, ощущая его твердость через свои леггинсы, такую массивную и горячую. Я дерзко тянусь между нами, расстёгивая его молнию, желая ощутить его в своих руках.

— Милая, если ты сейчас дотронешься до меня, — он тяжело дышит у моего горла, — я не отвечаю за то, что сделаю с тобой.

— Кто сказал, что я буду винить тебя, — шепчу я, чувствуя неожиданную смелость. — Ты бы винил меня за то, что я хочу прикоснуться к тебе… или за то, что хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне?

— Чёрт возьми, нет, милая. Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, Нова. А ты позволишь мне прикоснуться к тебе?

— Да, — почти простонала я, когда его пальцы снова скользнули по моему соску.

Нико отталкивает меня назад, пугая, пока я ничего не соображаю. Перевернув нас одним плавным движением, он прижимает меня к себе. Его рука дергает мои толстые флисовые леггинсы. Я стону, когда он находит мои кружевные трусики, а его пальцы цепляются за маленький пояс и тянут. Затем его ладонь оказывается на моей коже, а кончики пальцев касаются влаги между ноющими складками моего влагалища.

— О Боже, — кричу я, выгибаясь под его прикосновением. — Нико… пожалуйста. Я не знаю… мне нужно… пожалуйста, — хнычу и скулю я, извиваясь под ним.

— Тшш, милая, я позабочусь о тебе. Я обещаю тебе, — мычит он, пока его губы оставляют поцелуи на моем горле, а пальцы проникают внутрь меня.

Я снова кричу, мое тело содрогается от его прикосновений. Кончики его пальцев касаются моего набухшего клитора, и я снова хнычу, покачиваясь на его руке.

— Вот и все, это милая. Покажи мне, как ты хочешь, цветочек».

Удовольствие разливается во мне волнами, когда он касается меня. Его большой палец продолжает быстро, сильно тереть мой клитор, пока два других извиваются, когда он толкает их внутрь меня. Я выгибаюсь от этого вторжения, пока не становится настолько хорошо, что я не хочу ничего другого. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, восхищенная красотой того, что я чувствую, падающего снега, его.

— Черт, ты такая красивая, когда я прикасаюсь к тебе. — Он хвалит меня, хотя это он делает всю работу.

Поднявшись, я обхватываю его затылок, чтобы притянуть ближе.

— Покажи мне, какая красивая, цветочек. Я хочу увидеть все, — его слова обжигают мои губы, прежде чем я прижимаюсь к его губам в жадном, горячем поцелуе, который наконец доводит меня до грани.

Кончать от его прикосновений не похоже ни на что, что я чувствовала раньше. Я трогала себя, черт возьми, я даже купила себе игрушку в прошлом году, когда начала читать какие-то непристойные романы. Это даже близко не то. Я могу ненавидеть праздники, но когда я кончаю, я чувствую себя как зажженная, сверкающая рождественская елка со всеми украшениями. Я стону ему в рот, когда он гладит меня, поглаживает мой клитор, а его толстые пальцы все еще движутся внутри меня.

— Нико, — каким-то образом его имя становится несколькими слогами, когда я стону, мои пальцы хватаются за его волосы, мой язык облизывает его сладкий рот.

— Тебе нужно еще, дорогая? Тебе нужно кончить снова?

— Нет, нет, пожалуйста… о Боже, да! — кричу я, когда его зубы смыкаются вокруг моего соска через мой свитер.

Когда он успел снять с меня куртку? Хотя все равно. Все, что меня волнует, это удовольствие, которое сейчас бьется во мне, не просто волнами, а целым цунами. Я содрогаюсь под ним, когда меня настигает второй оргазм.

— Вот и все, цветочек. Вот это моя девочка.

Нико нежно, нежно гладит меня, почти лаская меня. Повернувшись к нему, я почти мурлычу, как довольный котенок. Когда он подносит свои липкие пальцы ко рту, облизывая их со стоном, я клянусь, что могла бы кончить снова. Ухмыляясь мне, он притягивает меня к своей груди, касаясь моих губ своими. Я краснею, потому что чувствую свой вкус на его языке, но это не кажется неправильным или грязным.

Лежа в кузове грузовика, мы прижимаемся друг к другу, пока солнце опускается ниже за горизонт, а снег начинает падать сильнее. Мне не холодно. Я не хочу идти домой или заканчивать ночь. Все, чего я хочу, это быть здесь, обниматься в кузове этого грузовика, и чтобы он обнимал меня.

Это может быть и не зимний фестиваль, но для меня это похоже на праздник.

Нико

Стать зависимым от чего-то для меня в новинку.

У всех нас есть вещи, которым мы посвящаем своё время. Для меня это моя племянница и племянник, моя сестра и моя работа. Работать с машинами помогает мне очистить голову, а время, проведённое с близкими, наполняет мои дни смыслом. Так я думал, пока не зашёл в цветочный магазин и не нашёл женщину, которая теперь заполняет всё в моей жизни.

Проводить время с Новой — всё, чего я хочу в последнее время. Мы провели уже не одну ночь, припарковавшись в моём грузовике, обнявшись под звёздами, не в силах оторваться друг от друга. Я ненавижу те моменты, когда приходится оставлять её у её дома. Мы задерживаемся всё дольше, потому что ни один из нас не хочет, чтобы ночь заканчивалась.

— Я хочу с ней познакомиться, Нико, — снова говорит моя сестра, пока я держу ворчливого Эвана. Сегодня вечером мы наряжаем их ёлку, как делаем это каждый год с первого Рождества детей. После того, как мы потеряли Эдди, это стало ещё важнее. Саттон знает, что я жду, не дождусь встречи с Новой, но это подождёт.

— Ты познакомишься. На моём празднике Фестивуса, — отвечаю я с улыбкой, кружась с племянником вокруг ёлки, пока его плохое настроение не сменяется смехом. — Я приведу её туда, чтобы она познакомилась со всеми. Просто… ещё не время. Но скоро.

В эти выходные я устраиваю свою традиционную вечеринку с друзьями и семьёй. Каждый год она становится всё больше. Катания на санях, украшение огромной ёлки у меня в доме, праздничные игры, пунш и печенье по рецепту моей бабушки. Это лучшее время, когда мы создаём кучу воспоминаний вместе.

Нова может быть против праздников — всё, что я знаю, это что-то связанное с её братом и родителями, — но я хочу, чтобы она была там. Это важная часть моего года, когда все, кто мне дорог, собираются вместе. Я забочусь о ней. И будет казаться, что чего-то не хватает, если её не будет рядом.

— Ава и Эван, кажется, одобряют, — говорит Саттон, кивнув на детей, сидящих у камина с кружками горячего шоколада.

Мой дом готов к завтрашнему большому вечеру. Я думал уговорить Нову остаться у меня на ночь, но боюсь, что это может выглядеть как давление, чтобы она пришла на вечеринку. Я хочу, чтобы она сама захотела быть там и разделить со мной праздник, а не делала это против своей воли.

Моя сестра и дети живут всего в нескольких милях от меня, все мы устроились у подножия гор. Сегодня вечером мы нарядим их ёлку яркими игрушками в виде конфет. А в моём доме уже стоит огромная ёлка, которая ждёт завтрашнего дня. Саттон придёт ко мне завтра, чтобы мы вместе готовили и пекли, а к закату гости начнут стекаться. Мы будем пить яичный ликёр, выдержанный виски, обмениваться небольшими подарками и просто наслаждаться временем с друзьями и семьёй, прежде чем все разойдутся по своим Рождествам.

— Завтра, — начинаю я с тяжёлым вздохом, глядя на лёгкий снег, падающий за окном, — мы можем не придавать вечеринке слишком рождественский оттенок?

Саттон моргает, отрывая взгляд от детей.

— Это ведь рождественская вечеринка, Нико, разве нет? Почему бы нам притворяться, что это не так?

— Я же говорил, она… Нова не празднует праздники. Не потому, что это противоречит её вере или что-то подобное. У меня не было шанса узнать всю причину. Думаю, это связано с её родителями.

— И её братом, — добавляет Саттон, ошеломляя меня.

— Её брата тоже нет?

— Ну, нет, он жив, но… Я была подругой Оклин, его девушки… но… Знаешь, это не моя история, чтобы рассказывать. Я понимаю, почему она могла бы ненавидеть праздники. Бедняжка. Мы научим её снова любить их, Нико. Если кто-то и может это сделать, так это ты.

Всю оставшуюся ночь я думаю только о Нове. Как одиноко ей должно быть. Как тяжело для неё переживать праздники без родителей, без брата. Какой же брат бросает свою сестру в праздничный день?

Кто мог оставить такую добрую душу совсем одну?

На следующее утро эти мысли не покидают меня, пока я заканчиваю последние приготовления к вечеринке. Нова согласилась прийти после того, как я объяснил, как важно для меня, чтобы она познакомилась с людьми из моей жизни. Она теперь важная часть моей жизни, и ей стоит быть здесь. Я обещал не устраивать что-то из "Гринча, который украл Рождество".

Но, глядя на готовую хижину, я начинаю сомневаться, не перестарался ли. Мерцающие огоньки и сверкающие снежинки украшают потолок, огромная ёлка занимает угол у камина, с ярко-голубыми и серебряными игрушками, ждущими, чтобы их повесили. На дальнем столе — горы сладостей, закусок и десятки маленьких подарков в красивой серебряной и голубой упаковке.

— Чёрт, я всё-таки переборщил? — шепчу я, осматривая всё это.

Прежде чем я успеваю что-то переделать, раздаётся стук в дверь. Я знаю, кто это, не заглядывая. Я чувствую её теперь, когда она рядом. Ненавижу быть вдали от неё, и прошло всего несколько недель с тех пор, как мы начали встречаться. Сейчас ничего больше не имеет значения, кроме того, что она здесь.

Я бросаюсь к двери и распахиваю её. Я прав: это она, и она выглядит ещё лучше, чем я мог представить.

Под её серым пальто самое красивое платье, какое я когда-либо видел. Думаю, оно кажется мне таким, потому что оно на ней. Оно идеально сидит, подчёркивая её изгибы и тонкую талию, как будто создано специально для неё. С кружевным верхом, открывающим её светлую кожу, и воздушным подолом, она выглядит как зимняя фея с её лиловыми волосами.

— Святые небеса, — выдыхаю я, протягивая к ней руку. — Ты выглядишь… потрясающе. Ты так красива.

Нова смущённо краснеет, опуская голову, пока поправляет прядь своих волнистых лиловых волос за ухо. Её глаза поднимаются к моим, и у меня перехватывает дыхание от их яркости, от той искры, что светится в них. Та самая искра, которую я обещал ей вернуть, теперь сияет, глядя на меня.

Потрясённый, я нежно кладу ладонь на её затылок, притягивая ближе. Наклоняясь, я мягко касаюсь её губ своими. Нова издаёт тихий звук, и я теряю контроль. Мой язык касается её сладких губ, прежде чем проникнуть в её рот, поглощая следующий звук. Я прижимаю её ближе, почти поднимая её с земли, пока поцелуй становится всё горячее, сильнее, будто прорвало плотину.

— Нова, — стону я ей в губы, отрываясь от поцелуя. — Ты такая красивая, ничего даже близко не сравнится. Я не могу поверить, что ты здесь, ради меня.

— Ну, вот я и здесь. Вся твоя, — шепчет она, глядя на меня из-под густых тёмных ресниц.

— Отлично. Держись этого плана. Проходи, милая, — бормочу я, снова касаясь её губ.

Мы вместе выдыхаем, и я чувствую её улыбку, прежде чем мои собственные губы тоже растягиваются в улыбке.

Взяв её за руку, я веду её внутрь, аккуратно снимая пальто с её хрупких плеч. Я вешаю его рядом со своим возле двери и снова беру её за руку. Я наблюдаю за ней, пока она оглядывает хижину. Конечно, это не первый раз, когда она здесь, но теперь всё выглядит иначе. С учётом ёлки, пылающего камина, подарков, огоньков и стола с едой — для неё это может оказаться слишком. Я задерживаю дыхание, пока она всё это осматривает, мягко улыбаясь, когда замечает ёлку, ожидающую украшения.

— Клянусь, я ничего не буду заставлять тебя делать, если ты не захочешь. Не буду заставлять петь рождественские песни или пить яичный ликер. Мне просто нужно, чтобы ты была здесь, милая.

Она поворачивается ко мне, её глаза всё ещё сверкают, пока она прислоняется ко мне. Я смотрю на неё, и моё сердце замирает в груди. Чёрт, я схожу с ума по ней. Я больше ни о чём не могу думать. Если бы она не захотела быть здесь сегодня вечером, я, возможно, вообще отменил бы вечеринку, лишь бы провести вечер с ней.

Нова улыбается мне, пожимая плечами.

— Рождество повсюду в городе. Я всё ещё выживаю. Я могу просто… не участвовать, если не захочу. Тебе не нужно сдерживать себя ради меня, милый. Я здесь. Я хочу быть здесь, с тобой, — мягко произносит она.

На этом ночь могла бы закончиться, и это всё равно была бы лучшая ночь в моей жизни. Провожу костяшками пальцев по её щеке, моя улыбка становится такой широкой, что, кажется, у меня разорвет лицо. Наклоняясь, я касаюсь её носа своим, прежде чем снова поцеловать её. Я всерьёз подумываю отменить вечеринку. Я бы предпочёл остаться с ней наедине.

— Они идут, — шепчет она, отстраняясь, пока я стою, ошеломлённый. Она кивает на шум за дверью.

— А если я не хочу, чтобы они приходили? Я хочу тебя только для себя, — мягко признаюсь я, глядя на неё, надеясь, что она видит, насколько я в этом уверен.

— Теперь ты не сможешь их прогнать, Нико. К тому же, кто сказал, что у тебя нет меня?

Ну всё, я пропал. Я полностью и безнадёжно влюблён в Нову. Наклоняясь, я снова целую её, игнорируя стук и весёлые возгласы по ту сторону двери, которые не прекращаются. Наконец, я отпускаю её, чтобы открыть дверь.

— Мы здесь! — раздаётся снаружи.

Ава громко кричит, пробегая мимо меня, а Эван мчится следом к ёлке. Они останавливаются, заметив Нову. Я наблюдаю, как она присаживается, чтобы поговорить с ними, и чувствую, как моё сердце наполняется теплом при виде этой сцены. Они смеются с ней, тараторя о вечеринке, угощениях и Санте.

Прежде чем я успеваю прийти ей на помощь, мимо меня проносится Саттон с руками, полными еды и подарков. Даже не дождавшись, пока я представлю её Нове, она направляется прямо к ней. Я собираюсь остановить её, но прежде чем успеваю это сделать, входят Таннер и Тилли. Таннер увлекает меня к столу с угощениями, добавляя к нему домашние сладости от Тилли, как он делает каждый год.

Вскоре хижина начинает наполняться людьми. Входят Соло и Селена со своим сыном Сайласом, за которыми следует Мейсон, сын Таннера и Тилли. Смех и тихие разговоры наполняют помещение, пока я стою у двери, приветствуя гостей.

Незаметно для меня небо темнеет, а хижина наполняется самыми важными людьми в моей жизни. Саттон и я собираемся поехать с детьми к нашим родителям в город, но сейчас это наш общий праздник. Я приветствую Джета и Чеви Мавериков, друзей, с которыми я работал над автостроительными проектами, а также Бентли и Никки Лейн, партнёров из автосалона Чеви.

— Как дела в мастерской, брат? — спрашивает Бентли, протягивая мне виски.

— Всё идёт хорошо, этой зимой у нас был хороший сезон, — отвечаю я, отпивая виски, одновременно пытаясь найти взглядом Нову.

Медленно оглядываю хижину, внезапно начинаю сомневаться в том, что выбрал это место для вечеринки. С каждым годом она становится всё больше, так как растёт и наш круг общения, включая ребят из Грузоперевозки Фокстрот и Угодья Фелле. Я всегда считал, что чем больше, тем лучше, но для Новы это может быть слишком.

— Твоя девушка ищет тебя, — говорит Саттон, подталкивая меня к Бентли и Никки.

Снова оглядываю комнату, и сердце замирает, когда я не нахожу её. Я начинаю паниковать, думая, что она могла уйти. Я бы её не винил. Пробираясь сквозь толпу, моя паника нарастает с каждым приветствием, которое не от неё. Моё сердце грохочет в груди, пока, наконец, я не нахожу её взглядом.

Мой нежный цветок сидит в углу, вдали от всех. Её взгляд наполнен печалью, и это не только в её глазах. Это во всём: в опущенных уголках её красивых губ, в том, как она спряталась от остальной комнаты, как будто ищет способ сбежать.

— Эй, милая, — шепчу я мягко, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать её в висок. Я притягиваю её ближе к себе. Чёрт, она дрожит. — Прости меня. Я потерял тебя из виду на мгновение. Я должен был оставаться с тобой.

— Я в порядке. Я в порядке, — бормочет она, хотя её руки дрожат, когда я беру их в свои. — Всё нормально.

— Милая, поговори со мной. Расскажи, что случилось. Как я могу помочь?

Нова смотрит на меня, но её взгляд словно проходит сквозь меня. В её красивых глазах застыл далёкий, отстранённый взгляд. Я делаю шаг ближе, заслоняя её от остальной части вечеринки, пытаясь слишком поздно её защитить. Чёрт побери, о чём я думал? Я должен был понять, что у неё есть причина не праздновать. Что-то, что сильно потрясло её, как это явно произошло сейчас. А я просто позволил ей остаться наедине с этим, пока играл роль хорошего хозяина, который заботится обо всех.

Вместо этого я должен был заботиться о своей прекрасной цветке.

— Мне не стоило приходить, — шепчет она, стыдливо опуская голову. — Я знала, что это плохая идея.

Та паника, что я чувствовал раньше, когда не мог её найти, сейчас накрывает меня с головой. Неужели она имеет в виду нас двоих, говоря, что это плохая идея? Нет, этого не может быть. Мы не плохая идея. Быть с ней — это лучшее, что со мной случалось. Возможно, ещё слишком рано говорить ей, как сильно я к ней привязался, как важна она для меня. Но то, что я чувствую, точно не является ошибкой.

— Я не должен был оставлять тебя одну. Больше не оставлю. Это не плохая идея — быть здесь, чтобы праздновать. Мы можем праздновать что угодно, Нова. Это не обязательно должно быть Рождество или Ханука или что-то ещё, что ты не хочешь отмечать. Я просто хочу, чтобы ты была здесь со мной, — говорю я мягко, обхватывая её лицо своими дрожащими руками.

Я боюсь, что она уйдёт отсюда сегодня и больше никогда не позволит мне её увидеть. Я не уверен, что смогу это пережить.

— Это я, Нико. Это мои проблемы, мои сложности, — шепчет она, покачав головой и отступая ещё дальше, прижимаясь к углу. — Мне не стоило притворяться, что я могу это сделать. Это просто…

— Скажи мне, Нова. Расскажи, что это. Скажи, как я могу помочь.

Подняв подбородок, Нова смотрит на меня, и в её глазах полыхает огонь. Я всё испортил. Я должен был держать её за руку, чтобы она оставалась рядом со мной, или выгнать всех с вечеринки в тот момент, когда понял, что что-то не так. Это ощущение было со мной всё время, пока я здоровался с гостями, играл роль хорошего хозяина. Но я проигнорировал его.

Я боюсь, что она не ответит мне. Что она снова закроется. Я не виню её, если она сделает это. Я обещал, что не сделаю её жизнь сложнее. Что буду рядом. И я нарушил это обещание. Это последнее обещание, которое я когда-либо нарушу.

— Нико, — её глаза смягчаются, а голос дрожит. Она обводит взглядом толпу, огни, подарки, и её дыхание срывается. — Я не праздную Рождество… не могу… потому что я потеряла всё на Рождество. Мои родители погибли в канун Рождества, и… нам было тяжело праздновать после этого. Мы старались, как могли, вместе… пока не стало слишком тяжело. А в прошлом году он просто… он всё испортил. Теперь я просто… я не хочу этого. Ни праздновать, ни притворяться, что жизнь — это радость или утешение. Потому что это не так. Это боль, потеря и одиночество.

У меня в груди всё замирает, прежде чем разрывается пополам. Мой бедный маленький цветок.

— О, милая… мне так жаль… я даже не… — мои слова обрываются, и я опускаю голову, касаясь её лба своим.

— Я не могу быть здесь. Мне… мне нужно уйти. Пожалуйста, мне нужно уйти, — её голос полон паники, сломан, и я не могу ничего исправить. Пока не могу. Не после того, как я заставил её прийти сюда и столкнуться с этим, не зная, с чем именно она столкнётся. Как я мог быть таким эгоистом? О чём я только думал?

— Нова, — я говорю мягко, делая шаг назад, чтобы дать ей пространство, но не убираясь с её пути. — Мне так жаль. Я всё исправлю. Я обещаю. Посмотри на меня, я клянусь. Ты веришь мне?

Нова смотрит на меня мгновение, прежде чем кивает. Прежде чем я успеваю дать ещё одно обещание, она прижимается ко мне, касаясь губами моих, а затем уходит, покидая вечеринку, даже не оглянувшись. Вместе с ней уходит и огромная часть меня.

Как я могу праздновать без неё рядом?

Нова

Уклонение — это навык, которым я овладела в совершенстве.

После того как мы потеряли родителей, я избегала правды неделями, а может, даже месяцами. Я знала, что их больше нет, понимала, что они не вернутся. Но я просто не могла осознать, что это значит для нас. Я старалась изо всех сил игнорировать предательство моего брата и лучшей подруги. Орион пытался достучаться до меня, но я его не пускала.

Я умею избегать почти всего с лёгкостью — за исключением одного. Нико Хьюз не даёт мне такой возможности.

Прошло несколько дней с тех пор, как я была на его катастрофической праздничной вечеринке. Я до сих пор не понимаю, зачем согласилась пойти. Хотя нет, я понимаю. Я хотела увидеть его. Хотела быть рядом с ним. Попробовать ради него. Рождество даётся мне тяжело, для меня этот праздник практически уничтожен. Но для него… для него это всё ещё магия и чудо.

Нико пишет, звонит и отправляет цветы каждый день. Я не могу избегать его, потому что он не сдаётся. Получать цветы в свой цветочный магазин уже само по себе странно. Но когда их присылают домой, а вдобавок ещё и милые сообщения с признаниями в том, что он скучает и не сдаётся — это для меня что-то совершенно новое.

— Ну, дай парню шанс, — говорит Хадсон, пока я утыкаюсь лицом в очередной букет прекрасных синих гиацинтов. — Настоящий класс — это отправить цветы флористу, — подначивает он меня, весело толкнув, уходя с очередной доставкой.

Это как дарить лучшие шоколадные конфеты кондитеру или самые изысканные пирожные пекарю. Нико старается изо всех сил. Я — единственный цветочный магазин в Тру-Ридж, но он заказал цветы из Теннесси и Джорджии.

Я смеюсь, когда мой телефон вибрирует в кармане. Ещё одно сообщение от Нико. Целый день он пишет мне. Спрашивает, как я, чем занимаюсь, создаю ли я какие-нибудь особенные композиции, ела ли я что-нибудь. Как я могу избегать его, если он так настойчив?

«Доброе утро, красавица,» — приходит его сообщение, заставляя моё сердце трепетать. — «Надеюсь, у нас обоих будет хороший день. Собираюсь с потерянными мальчишками за покупками для их мамы. Возможно, подберу что-нибудь особенное для одной милой девушки из цветочного магазина, которую я знаю.»

«Никаких подарков. Никакой милой праздничной мишуры,» — отвечаю я, хотя сама хочу узнать, что именно он мог бы выбрать для меня.

«Вся милая праздничная мишура — для моей девушки,» — отвечает он почти мгновенно.

Я краснею и кладу телефон. Именно так он называет меня с тех пор, как начал писать мне. «Моя девушка.» Я никогда раньше не была ничьей девушкой. Я его? Хочу ли я быть? Постоянный трепет в груди и горячий всплеск в животе говорят, что да, хочу.

«Ты всегда так серьёзно относишься к праздникам?»

«Да, милая, всегда. Дни рождения, годовщины, Пасха.» — Он добавляет кучу милых эмодзи — торт, бокалы шампанского, пасхального кролика, улыбающиеся лица. — «Назови это слепым оптимизмом или грустной надеждой, не знаю. Я просто думаю, что жизнь — это подарок. Это потрясающе, и мы должны праздновать её, когда можем.»

Я улыбаюсь так широко, что начинают болеть щёки. Что я делаю с этим мужчиной? Ещё несколько дней назад я бы ни за что не согласилась пойти на его праздничную вечеринку. После того, как я была настолько переполнена эмоциями, что сбежала, я могла бы просто оборвать всё полностью. Но правда в том, что… я не хочу.

«Наверное, я слепой пессимист. Просто… тяжело,» — отвечаю я ему, закрывая глаза, вспоминая его лицо, когда я выпалила, почему ненавижу Рождество.

Нико смотрел на меня не с жалостью или сочувствием, а с пониманием. Очень мало людей понимают, какой потерей мне пришлось столкнуться. Называть брата потерей несправедливо. Орион всё ещё пытается связаться со мной, но я упорно отказываюсь разговаривать с ним или с Оклин. Я слишком упряма, чтобы принять их извинения или попытки примирения.

Работа над букетами кажется слишком утомительной для моей измученной головы. Сообщив Хадсону, что закрываю магазин — что я часто делаю на своё усмотрение, — я запираю дверь и направляюсь в центр города. Не знаю, что ищу и почему не могу сосредоточиться на работе.

Всё, о чём я могу думать, — это праздники и как сильно я когда-то их любила. Бродя среди украшенных витрин с омелой и мерцающими огоньками, я размышляю, каким было бы Рождество с Нико. Тот же трепет, что я почувствовала ранее, возвращается в груди, заставляя сердце замирать, пока я представляю это.

— Вот и мой прекрасный цветочек, — раздаётся рядом знакомый, хрипловатый голос.

Я закрываю глаза, вдыхаю свежий зимний воздух и улыбаюсь, когда его сладкий аромат — смесь мыла и мускуса — заполняет мои лёгкие. Я чувствую себя спокойно, когда его тело прижимается ко мне, согревая.

— П-привет, — заикаюсь я, поворачивая голову, чтобы увидеть его, возвышающегося надо мной.

Нико широко улыбается, даже ямочка на щеке видна, а его светлые глаза искрятся. Боже, какой же он красивый. Я когда-нибудь думала, что мужчина может быть красивым? Не припоминаю. Ну, мой брат Орион привлекательный, наверное. Но я никогда не смотрела на мужчину так, чтобы просто захотелось рассматривать его, изучать каждую его черту.

Тепло растекается от бедра к животу. Его большая рука под моим свитером, обжигая кожу самым сладким образом. Я слегка наклоняю голову, позволяя ей опуститься на его плечо. Я скучала по этому. По этому ощущению с ним, чувству безопасности и защищённости от всего мира.

— Я скучал по тебе, — шепчет он мне на ухо, касаясь губами. Его руки крепче сжимают меня, притягивая к его сильной груди. — Кажется, мне будет плохо, если я не буду видеть тебя каждый день. И не один раз в день, если ты позволишь. Чёрт, как я скучал, — повторяет он, уткнувшись лицом в мою шею, обнимая меня ещё крепче.

Я расслабляюсь в его объятиях, тихо вздыхая. Я тоже скучала. Мы разговаривали или виделись каждый день, до той ночи на его вечеринке. Я думала, что расстояние пойдёт нам на пользу. Видимо, я ошиблась. Будучи рядом с ним снова, видя эти светлые глаза и эту улыбку, я понимаю, что тоже не справлюсь без него.

— Я тоже скучала, — признаюсь я, желая подарить ему хоть что-то.

Нико вздыхает и притягивает меня ещё ближе, если это вообще возможно. Кажется, мы оба не замечаем толпу покупателей, группу рождественских певцов на ближайшем углу или звонкий колокольчик благотворительного Санты.

Меня захлёстывает ностальгия по покупкам подарков, упаковке их под рождественские песни и выпечке сладостей по рецептам мамы. Почему я отвернулась от праздника, который так любила?

Может ли Нико заставить меня снова захотеть праздновать? Захотеть праздновать жизнь?

— Отлично. Тогда мы оба страдаем, — шутит он, мягко целуя меня в шею, прежде чем отступить с озорной улыбкой.

— Нова! Нова! Мы идём за покупками! Ты с нами?

Моргнув, я посмотрела вниз на крутящихся, вертящихся малышей, появившихся словно из ниоткуда, и засмеялась. Нечестно. У него в арсенале два дополнительных заряда милоты. Как я могу сказать маленькой девочке, которая сияет, глядя на меня, радуясь тому, что когда-то радовало и меня, что праздники — это ерунда?

— Если вы двое согласны, — отвечает Нико, прежде чем я успеваю возразить или согласиться. — Я бы никогда не попросил Нову делить меня с вами, — шутит он, подмигивая мне.

Внутри моего холодного, замершего сердца что-то тает. В этой улыбке, в искорках в его глазах есть что-то, что говорит мне: он с радостью бы поделился. Его предложение дать мне возможность отступить — это забота с его стороны. Но я никак не могу сказать «нет» этим двоим. Киваю, и тепло разливается по моей груди, когда его дурацкое красивое лицо озаряется широкой улыбкой.

— Да? Ты хочешь пойти с нами, милая? Мы ищем идеальные подарки для моей сестры. Те цветы были исключительно подарком на день рождения.

— Саттон заслуживает хороший подарок за то, что терпит тебя, — дразню его.

Нико откидывает голову назад и смеётся. Его смех вибрирует у меня за спиной, а его рука обвивает меня крепче. Мне так хорошо, так спокойно рядом с ним, чувствовать его мягкий смех и слышать его. У меня нет защиты от этого мужчины. С того самого момента, как он вошёл в мой цветочный магазин, лёд, которым я ограждалась, начал медленно таять.

— Да, она заслуживает, милая. Пойдём, найдём для неё что-нибудь незабываемое.

Протягивая мне руку, он на мгновение задерживает взгляд на мне. Ещё один шанс отступить. Я вздыхаю, качаю головой и улыбаюсь ему в ответ. Скользя своей рукой в его, я снова киваю. Я пойду с ним и его племянниками за покупками. Я почти ничего не знаю о его сестре Саттон, но если она создала этих очаровательных существ и терпит своего невыносимого брата, она действительно заслуживает чего-то особенного, как по мне.

Наши переплетённые руки покачиваются между нами, пока мы следуем за детьми. Первым делом они направляются в магазин игрушек, и он позволяет им это. Шёпотом он говорит мне, что хочет увидеть, что их действительно радует. Что может быть лучше для выбора идеального подарка?

— О, это так красиво! — восклицает Ава, останавливаясь перед куклой. Она действительно красивая и даже похожа на неё: блестящие тёмные волосы, яркие голубые глаза, озорная улыбка, а одета она в платье эпохи Дикого Запада и почти такого же роста, как девочка.

— Это действительно красиво, — соглашаюсь я, улыбаясь ей в ответ. — Значит, тебе нравятся ковбои и ковбойши?

— О, да, я люблю лошадей! Хочу кататься на одной!

— Я этого не знал, — отвечает Нико, нахмурившись. — Что ещё ты от меня скрываешь? Ты уже начала водить? Парень есть?

Ава смеётся самым милым, мягким смехом, и я не могу удержаться от улыбки. Нико улыбается мне, подмигивает и опускается на её уровень. Они болтают несколько минут о бойфрендах и о том, что она должна будет получить его одобрение первым делом. Моё сердце тает ещё сильнее, наблюдая, как они смеются и болтают, Нико разговаривает с ней так, словно она его лучшая подруга.

Эван тянет меня за руку, а потом начинает энергично махать своими пухлыми ручками, когда я смотрю на него. Я на мгновение паникую. Он хочет, чтобы я его подняла. Чтобы я держала его на руках, пока мы ходим по магазинам. Я начинаю искать оправдания, пути отступления, пока он не улыбается и не машет ручками снова. Тогда я наклоняюсь, поднимаю его и усаживаю себе на бедро.

— Что случилось, маленький Нибс? — шепчу я, склонив голову набок. Его глаза загораются, когда я использую прозвище, которое ему дал Нико.

— Хочу обезьянку, — шепчет он в ответ, даже прикрывая секрет ладошкой. Ну всё, моё сердце окончательно растаяло. Чёртов Нико и его потерянные мальчишки.

— Это то, что ты хочешь на Рождество? Какую именно обезьянку?

Эван задумчиво поджимает губы, размышляя, прежде чем ответить:

— Хочу синюю. Синюю обезьянку.

Довольный своим ответом, он кивает и улыбается. Затем он ерзает немного, прежде чем устроиться поудобнее, уткнувшись лицом в моё плечо. На мгновение я жду, когда на меня нахлынет паника. Тревога. Не может быть, чтобы он чувствовал себя настолько комфортно со мной. И я точно не должна так наслаждаться тем, что держу его на руках, когда его маленькая ручка гладит мои фиолетовые волосы.

Я бросаю взгляд на Нико, всё ещё ожидая этой паники. Но он стоит, наблюдая за нами, и что-то блестит в его ледяных голубых глазах. Я не могу понять, что именно, поэтому просто смотрю на него, словно он сейчас расскажет мне, что у него на уме. Но нет, он просто улыбается и кивает, словно тоже принимает какое-то решение с такой же уверенностью, как и Эван насчёт своей синей обезьянки.

Слегка подталкивая Эвана на своём плече, потому что удивительным образом я вовсе не обеспокоена, я иду за Нико по магазину, пока мы позволяем детям мечтать и играть. Эван держится рядом со мной, то карабкаясь на меня, как маленькая обезьянка, то обвивая ручонками мою ногу, пока Нико не отпускает мою руку.

Раньше рождественский шопинг был моим любимым занятием. Прошло много времени с тех пор, как я даже думала о походе за подарками. Но каким-то образом с Нико и его племянниками это оказалось легче, чем я ожидала. Может быть, дело в том, что в детях ещё сохранилось то самое удивительное ощущение чуда. А может, потому что оно есть и у него. Слушая, как он говорит о том, что нужно отмечать каждое мгновение, я чувствую, как лёд в моём сердце тает ещё немного.

— Это будет лучшее Рождество, — заявляет он, пока мы несём пакеты с покупками после целого дня шопинга.

— Ты так думаешь? — смеясь, спрашиваю я, кивая в сторону кузова его грузовика, который заполнен десятками подарков для его сестры, брата, которого я ещё не встречала, и даже для детей.

— Не из-за подарков в красивых упаковках, — уверяет он, притягивая меня к себе после того, как заботливо пристегнул детей. Я зарываюсь в его твёрдую грудь, согреваясь от силы его крепких объятий. — Из-за тебя, милая. Если кто-то получил лучший подарок в этом году, то это я, потому что нашёл тебя.

Прижимаясь к его груди, я не спорю, потому что как я могу? Моё сердце полностью растаяло — я даже ловлю себя на том, что напеваю вместе с рождественской музыкой, наполняющей улицы. Он прав — это может быть лучшее Рождество.

Потому что впервые за долгое время мне хочется праздновать.

Нико

Дарить подарки — мое любимое занятие, но получать их я тоже не против.

Найти Нову — это как получить самый ценный подарок в жизни. Быть с ней — это правильно. Даже если это просто мгновения в её цветочном магазине, куда я тайком заглядываю, чтобы увидеть её, или долгие ночи у меня дома, где мы обнимаемся у камина, целуемся, как подростки, которые боятся, что их застукают родители.

До Рождества остаются считанные дни, но я не хочу ждать ни дня, чтобы распаковать свой подарок. Эти встречи в холодной кузове моего грузовика уже изжили себя. Несколько раз у неё дома мы оказывались в её постели, но мне ещё не удалось увидеть её нагой, лежащей подо мной, чтобы по-настоящему сделать её своей, как я мечтаю. Сегодня ночью я не собираюсь больше ждать. Больше никаких флиртующих смс или часов долгих поцелуев.

Я распакую свой подарок и сделаю её своей.

— О чём ты думаешь, красавчик? — спрашивает Нова, проводя пальцами по моим волосам, пока я веду машину в сторону своей хижины.

Не скрывая дрожи, которую вызывает её прикосновение, я ухмыляюсь. Мы провели часы, делая рождественские покупки с Эваном и Авой. Если бы у меня были хоть малейшие сомнения в том, что Нова — моя женщина, а их у меня нет, они бы исчезли после того, как я увидел её с моими племянником и племянницей.

С самого начала они её полюбили. На мой взгляд, они хорошо разбираются в людях. Ава назвала её цветочной феей из-за её красивых фиолетовых волос и ярких синих глаз. Эван был очарован с первой минуты, когда она начала говорить с ним о его любимой теме — обезьянках. После того как мы зашли выпить горячего шоколада, они были расстроены, что мы отвозим их обратно к моей сестре.

Честно говоря, думаю, что Нова была тоже расстроена, как и они. Видя её с ними, её доброту, заботу, терпение, я окончательно принял решение. Я хочу, чтобы она была в моей жизни. Чёрт возьми, я хочу построить с ней жизнь. Я бы хотел прожить сотни таких дней, как сегодня. Когда-нибудь — с нашими собственными детьми.

— Не уверен, что ты хочешь это услышать, — признаюсь я, подъезжая к дому.

— Попробуй, Питер Пэн, — тихо отвечает она, разворачиваясь ко мне, её рука ласково запутывается в моих волосах.

Прежде чем ответить, я хватаю её за талию, заставляя её взвизгнуть от неожиданности. Я перетаскиваю её на колени, толкаю дверцу грузовика ногой, и мы оказываемся снаружи. Её тихий смех эхом разносится в лучах закатного солнца. Я утыкаюсь лицом в её шею, теряя контроль. Я никогда не хотел ничего так сильно, как её. Как только я сделаю её своей, пути назад не будет, никакой жизни без неё, никакого праздника, если её нет рядом.

— Милая, я думал о детях. Сколько наших детей ты хочешь?

Мы уже на крыльце, когда она издаёт ещё один звук. Я собираюсь открыть дверь, но замираю. Если я переступлю этот порог, я отнесу её в свою постель. Я сделаю то, о чём мечтаю с первого дня, когда её встретил. Надеюсь, с первого раза она забеременеет. Если нет, я буду пробовать снова и снова.

— Ты хочешь, чтобы я… родила… Нико?

— Чёрт возьми, конечно, я хочу, чтобы ты была матерью моих детей, Нова. Я хочу всё это с тобой. Если я когда-либо хотел что-то отпраздновать, то это тебя. То, как много ты для меня значишь, что ты заставляешь меня чувствовать, как сильно я тебя хочу. Я хочу тебя, Нова. Навсегда. Навеки. Перевязанную красивым большим бантом.

Нова откидывается на дверь, её глаза блестят, глядя на меня. Эта искра, о которой я упомянул когда-то, теперь здесь. Она была здесь последние дни, может, даже недели. Сейчас она сияет особенно ярко, пока она смотрит на меня с улыбкой.

— Звучит так, будто это желание из списка на Рождество. А что, если я не праздную Рождество, Нико?

— Ты празднуешь. Со мной. Рождество причиняло тебе боль, теперь я это понимаю, зная почему. Я даже не могу себе представить, Нова. Что бы я ни дал тебе, это не вернёт то, что ты потеряла, но я чёртовски уверен, что попробую. Я заставлю тебя захотеть снова праздновать всё. Ты мне веришь, милая?

Нова не колеблясь кивает.

— Да, дорогой, я тебе верю. Верю каждому твоему слову.

— Отлично. Потому что я не нарушу своего обещания тебе. Я обещаю, что заставлю тебя снова полюбить Рождество, чего бы это ни стоило. Подарки, оргазмы, рождественские песни — чего бы это ни стоило. Я дам тебе всё, что тебе нужно, Нова. Потому что ты мне нужна, дорогая. Я так сильно тебя хочу, что это причиняет боль.

Нова наклоняет голову и запечатывает мои губы своими, пока я распахиваю входную дверь. Не теряя времени, я несу её наверх, стягивая с нас одежду, перчатки, ботинки, чтобы к моменту, когда мы добираемся до спальни, наши тела касались друг друга без преград. Я опускаюсь с ней на кровать, она всё ещё обвивается вокруг меня, наши рты соединены, её руки запутаны в моих волосах, а язык касается моего.

— Нова, — простонал я её имя, когда её ногти царапнули мою спину, посылая восхитительную смесь удовольствия и боли вдоль позвоночника. Схватив её руки, я поднимаю их над её головой, удерживая одной рукой. — Я… ты не любишь Рождество. Я так не делаю. Никогда раньше… Ну, в смысле, для меня не было никого, кто заслуживал бы этого. Но ты заслуживаешь, Нова. Заслуживаешь всего, что у меня есть. Я отдаю это всё тебе, если ты хочешь, милая.

Глядя на меня, она замирает на мгновение. Её яркие глаза встречаются с моими, и она медленно кивает.

— Да. Да, я хочу этого. Я хочу тебя, Нико. Я хочу тебя, дорогой, — она почти мурлычет эти слова, её тело выгибается подо мной.

Скользя между её бёдер, я на мгновение останавливаюсь, чтобы полюбоваться ею. Боже, она прекрасна. Хотя она невысокая, моя маленькая цветочная фея, у неё роскошные формы в самом лучшем смысле. У нее широкие бёдра, грудь полная и пышная, достаточная, чтобы заполнить мои большие ладони. Её крепкие бёдра обвивают мои, и я хватаюсь за них, притягивая её ближе, наслаждаясь, как они обхватывают меня.

— Ты абсолютное совершенство, — шепчу я, пожирая её взглядом. — Прежде чем я дам тебе то, чего мы оба хотим, мне нужно кое-что сначала, — говорю ей.

Грудь Новы быстро поднимается и опускается, пока я отступаю. Маленький всхлип срывается с её губ. Мне почти хочется засмеяться. Вместо этого я стону и обхватываю рукой свой напряжённый член, делая несколько движений. Её звуки ещё сильнее заводят меня. Всё ещё удерживая её взгляд, я опускаюсь между её бёдер, широко разводя их.

— Я могу не знать, как это делать, — признаюсь я, проделовая путь вверх по её кремовой коже поцелуями. — Скажи мне, если я делаю что-то не так, дорогая.

Наклонив голову, я провожу языком по ее складкам, стону, когда чувствую, насколько она липкая и солено-сладкая. Нова дергается подо мной, ее руки опускаются, чтобы обнять мою голову. Я улыбаюсь, когда облизываю ее, ища ее набухший клитор, чтобы пососать его. У меня получается правильно, судя по звукам ее стонов, поэтому я не останавливаюсь.

— О, да, — задыхается она, заставляя мой член дернуться, выделяя смазку.

Боже, я хочу наполнить ее своим семенем, я хочу, чтобы она была связана со мной способами, которые она никогда не сможет разорвать. Я никогда не чувствовал себя таким собственником чего-либо в своей жизни. Я хочу пометить ее тело, трахнуть ее хорошо и жестко, не оставляя никаких сомнений, что я владею ею так же, как она владеет мной. Наблюдая за ней, я сильнее сосу ее клитор, прежде чем вставить в нее свой язык, трахая ее им, пока я наклоняюсь, чтобы погладить себя.

— Скажи мне, милая, — хрипло говорю я, облизывая и гладя ее дразнящими движениями языка. — Так хорошо? Тебе нравится?

— Да! Да, не останавливайся! Это… о, о, нет, — кричит она, когда я сгибаю два пальца и двигаю ими внутри нее.

Я быстро понял, что она быстро кончает, когда я нахожу это сладкое место глубоко внутри нее. Найдя его сейчас, я потираю его, посасывая ее клитор, и ее бедра начинают дрожать, когда оргазм накатывает на нее.

Пальцы запутываются в моих волосах, она покачивается на моем языке, пока ее тело трясется подо мной. Как только она отпускает, я скольжу по ней, целуя каждый дюйм кожи, до которого могу дотянуться. Я кусаю ее тут и там, смеясь, когда она хихикает или извивается. Когда я захватываю ртом ее розовый сосок, смех прекращается. Нова издает стон, который посылает молнии удовольствия прямо в мой член.

— Нико, пожалуйста. Пожалуйста, я хочу, чтобы ты был внутри меня. Мне нужно чувствовать тебя, — мычит она, потираясь об мой торчащий член.

— Ты мне тоже нужна, цветочек, — бормочу я ей в шею, наклоняя голову и наблюдая за тем, как головка моего набухшего члена входит в нее. Это самая горячая вещь, которую я когда-либо видел, и я так рад, что дождался ее.

Я погружаюсь в нее все глубже и глубже, кусаю изгиб ее шеи, пытаясь заглушить стон удовольствия. Она содрогается подо мной и раздвигает бедра шире, давая мне больше пространства. Я погружаюсь еще глубже, прежде чем остановиться. Я чувствую, что никто другой не был внутри нее, потому что ее тело пытается не допустить меня.

Отстранившись, я нежно обхватываю ее шею, ожидая. Нова смотрит на меня с этим прекрасным блеском в глазах, кивая всего один раз. Я делаю глубокий вдох, прежде чем толкнуться еще раз, прорываясь, когда она кричит. Чувство вины накатывает на меня, когда она немного дрожит. Я никогда не хотел причинить ей боль, но я знаю, что нет другого способа сделать это в первый раз.

— Чёрт, — стону я, запрокидывая голову назад, когда на меня накатывает наслаждение. — Замри, детка, дай мне… дай мне привыкнуть к тебе, милая.

Я никогда не чувствовал ничего даже близкого к этому. Чувствовать ее мягкое тело подо мной, плотное, влажное тепло, обернутое вокруг меня, — это блаженство, которого я никогда не знал раньше. Я думал с самого начала, что она будет для меня всем, но теперь я знаю это наверняка. Я никогда не хочу чувствовать или пробовать на вкус или иметь кого-то еще, кроме нее.

— Нико, пожалуйста, — стонет она, ее бедра извиваются подо мной. — Больно. Прекрати, больно… — Ее стоны, когда она трется об меня, заставляют меня еще сильнее твердеть внутри нее.

Кивнув, я начинаю двигаться навстречу ей, и мы оба стонем, когда я выхожу из нее, а затем снова вхожу. Вытянув руку между нами, я поглаживаю большим пальцем ее клитор, желая сделать это как можно приятнее для нее. Я хочу, чтобы она кончила со мной, но я уже так близко, просто находясь внутри нее.

— Нова, скажи мне, когда перестанет болеть. Скажи мне, как… о, черт.

Пока я в ней, киска Новы сжимается вокруг моего члена так, что жар пробегает по моему позвоночнику. Немного посмеиваясь, она делает это снова, затем стонет, когда я сильнее, быстрее тру ее клитор. Я медленно вхожу и выхожу, наблюдая за каждым толчком моего члена, выходящего из ее киски, в восхищением.

— Еще, еще, пожалуйста, — стонет она, когда я двигаюсь сильнее, быстрее, преследуя оргазм, который сжигает мой позвоночник.

— Да, мой цветочек, я всегда буду давать тебе больше, — я тяжело дышу ей в губы, сильнее потирая ее мокрую плоть, желая почувствовать, как она кончает на моем члене больше, чем хочу сделать следующий вдох.

— Да! О, Нико, да, — стонет она, выгибаясь подо мной, когда она начинает содрогаться от оргазма.

— Вот так, детка, — мурлычу я ей в шею, целуя ее, покусывая, чтобы оставить отметины на ее кремовой коже, мои бедра качаются быстрее, мой член скользит все глубже и глубже. — Давай, девочка, дай мне почувствовать это. Дай мне это, милая, мне нужно почувствовать… о, черт.

Толкаясь глубже, я чувствую, как она достигает пика. Это ощущение передается по всему моему телу, как волна удовольствия. Я больше не могу сдерживаться. Почти теряя сознание от блаженства, я падаю на нее с громким стоном, чувствуя, как моя сперма наполняет ее. Тянусь вниз, чтобы поймать каждую каплю, и снова вхожу в нее, заполняя ее полностью.

Медленно покачивая бедрами, я наслаждаюсь тем, как она обвивает меня своим телом, как ее руки цепляются за меня. Я осыпаю ее лицо, шею и грудь нежными поцелуями, пока не возвращаюсь к ее губам. Мы перекатываемся, и она оказывается на мне, оставляя меня внутри себя, будто пытаясь удержать эту связь. Я прижимаю ее к себе, целую мягко, наслаждаясь чувством абсолютного единения.

— Нико, — мурлычет она у моего горла, уютно устроившись на моей груди. — Мы можем сделать это еще раз?

Я улыбаюсь так широко, что кажется, мое лицо сейчас треснет пополам. Да, мы можем сделать это еще раз. Это единственное, чего я хочу на всю оставшуюся жизнь. Я целую ее макушку, убираю ее волосы, любуясь ее лицом. Нова смотрит на меня с самым мягким выражением, какое я только видел, прикусывая свою пухлую нижнюю губу.

— Конечно, милая. Мы можем. Мы можем делать это сколько угодно.

Лежа с ней в темной комнате, чувствуя, как наша кожа касается друг друга, я понимаю, что никогда не захочу этого ни с кем другим. И я также понимаю, почему я никогда раньше этого не хотел. Потому что это всегда должна была быть она, просто я еще не знал об этом. Я притягиваю ее ближе, целую ее полные губы и вздыхаю, когда она садится на меня, как божественная цветочная богиня с ее лавандовыми волосами и ледяными голубыми глазами.

— Мы можем… сейчас? — она смущенно спрашивает, ее лицо заливает румянец, а тело начинает двигаться, заставляя меня ожить под ней.

— Конечно, цветочек, мы можем, — стону я, чувствуя, как она медленно двигается.

— Нико… это может быть моим рождественским подарком. Мне больше ничего не нужно, — шепчет она, запрокидывая голову, наслаждаясь каждым моментом.

Звучит справедливо, потому что она — мой рождественский подарок. И мне больше никогда ничего не понадобится, кроме нее.

Нова

Звуки Рождества всегда были моими любимыми.

Не только рождественские песни или старые мелодии, играющие по радио. Нет, больше всего я любила звон бубенцов от конных экипажей в парке. Светящиеся, пузырящиеся огоньки на елке, которые обожала моя мама. Даже потрескивание камина, где висят в ожидании рождественские носки.

Теперь есть новый звук, который всегда будет ассоциироваться у меня с Рождеством.

— Вот так, милая, — хрипит Нико, двигаясь за мной, его руки крепко держат меня за бедра, а мое тело растянуто на его дубовом столе. — Ты моя девочка. Обожаю смотреть, как ты меня принимаешь, это так красиво, милая, — стонет он, врываясь в меня, пока упаковочная бумага и банты разлетаются в разные стороны.

— Не останавливайся, — умоляю я, поворачивая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я… малыш, я так близко. Сильнее, мне нужно… о, да!

Нико вскрикивает, врезаясь в меня, его рука скользит между моих бедер. Кончики его пальцев терзают мой пульсирующий, ноющий клитор, пока я не вижу звезд. Я цепляюсь за стол, сбивая с него большую синюю обезьяну, которую мы только что оборачивали в подарочную бумагу.

— Черт возьми, вот так, малышка, — его голос хриплый, глубокий, переходит в животный крик, когда он наклоняется надо мной, прижимая мое тело вниз. Его зубы впиваются в мое плечо, а пальцы сжимают меня сильнее, не позволяя мне двигаться, пока он продолжает заполнять меня. — Я кончаю вместе с тобой. Внутрь тебя. Ты хочешь всего, правда, милая?

— Да, да, я хочу этого. Внутрь меня, Нико, — мурлычу я, закусив губу, пока вторая волна оргазма накрывает меня, как прилив.

Нико содрогается, кончая, его зубы снова вонзаются в мою кожу. Мне нравится эта смесь удовольствия и боли. Позже я увижу его следы на своей коже и буду вспоминать этот момент, снова жаждя его прикосновений. Я и представить не могла, что стану такой ненасытной в постели, но вот, мы здесь.

Последние несколько дней мы изучаем, что нравится каждому из нас. Я практически не покидаю его дом, за исключением пары визитов в цветочную лавку. Вокруг нас идет жизнь, но мне важно только это. Быть здесь с ним, погруженной в эти жаркие моменты, испытывая такое удовольствие, о котором я и мечтать не могла.

Одно, что я точно люблю, — это быть в его постели. Не только ради любви. Я люблю лежать с ним, чувствуя себя в полной безопасности, как никогда прежде. Мы смеемся и разговариваем, и я даже плакала, когда он рассказывал мне, как его сестра потеряла мужа. Он обнимал меня, пока я рассказывала о потере родителей и разрыве с братом.

Быть с ним — это лучший подарок, который мне когда-либо дарили.

— Хм, мы должны были вести себя прилично, — бормочет он, пока мы приходим в себя после нашей волны эйфории.

Улыбнувшись ему, я легкомысленно пожимаю плечами. Да, мы действительно должны были вести себя хорошо и просто упаковывать подарки для Авы и Эвана. Даже если я утверждаю, что ненавижу Рождество, я обожаю этих маленьких потерянных мальчиков, так что я согласилась помочь. Заворачивать подарки когда-то было моей любимой частью праздника.

Оказывается, я вовсе не ненавижу Рождество, если провожу его с ним.

— Мы справились хотя бы с половиной, — возражаю я, приводя в порядок одежду и убирая тот беспорядок, что мы устроили. — Похоже, проблема в том, что подарков слишком много. Я понимаю, ты тот самый дядя, который балует детей, но…

Замолкаю, замечая искру эмоций в его красивых глазах. Он обожает свою племянницу и племянника, и, если честно, это одна из тех вещей, которые я люблю в нем. Мне также нравится, насколько он близок со своей сестрой. Это заставляет меня еще сильнее скучать по брату, но я пока не готова с этим столкнуться.

Нико притягивает меня к себе, крепко целуя. Мое сердце начинает биться как безумное, и в голове мелькают тысячи картин: еще сто таких же праздников, которые мы проведем вместе. Заворачиваем подарки, занимаемся любовью и делаем тысячи других вещей вместе.

— Я буду баловать и тебя, как только ты мне это позволишь, — шепчет он мне на ухо.

— Никаких подарков. Я же говорила, я не праздную Рождество, помнишь?

На самом деле это уже скорее маленькая ложь. Мы ходили по магазинам, покупая рождественские мелочи, пекли печенье, построили пряничный домик, и я даже повесила пару игрушек на его елку. Я не возражала, когда он повесил носок с моим именем. Если честно, я стала почти что фанаткой Рождества, учитывая, какой я была раньше.

Кажется, теперь у меня нет причин ненавидеть этот праздник так, как раньше. Конечно, я всегда буду грустить по родителям, а теперь еще и по Ориону, но я ловлю себя на том, что с нетерпением жду праздничных фильмов, рождественских песен у дверей и даже его угроз подарить мне что-нибудь.

— Ты празднуешь Рождество со мной, — настаивает он, обнимая меня и раскручивая по комнате. — Ты слышишь эту музыку? Рождественскую музыку, милая. Мы весь день танцуем под нее, и даже… — он опускает голос до шепота, — Занимаемся под нее любовью. — Его губы касаются моей шеи. — Ты светишься, как только начинаешь заворачивать подарки, и будешь в восторге, когда откроешь ту маленькую коробочку вон там.

Хмурясь, я следую за его взглядом к елке, слегка наклоняя голову. Держа меня за руку, он направляет нас ближе к дереву. Там, между пушистыми ветками и золотыми и красными игрушками, спрятана красивая коробочка, обернутая в блестящую бумагу. На ней золотой бант, и, если бы он не указал на нее, я бы никогда не заметила, что это вовсе не елочная игрушка.

— Нико… нет, я же сказала… никаких подарков или…

— Нет, милая, ты празднуешь, — мягко отвечает он, останавливая нас у камина и притягивая меня ближе. — Ты создаешь подарки каждый день в своем цветочном магазине. Красивые вещи, которые приносят радость или утешение людям в нужный момент. Это подарок. Нова, милая, ты сама подарок. У меня никогда не было такого подарка. Ты празднуешь Рождество со мной, и этого достаточно. Мы можем отмечать вдвоем.

— Что ты имеешь в виду? Твоя сестра и дети…

— Они будут праздновать у нее дома. Если мы захотим, мы можем к ним присоединиться. Если не захотим… значит, не захотим.

Его слова ударяют по мне, словно тяжелый груз. Как он вообще мог подумать, что я стану мешать ему провести праздник с ними? Я никогда не сделала бы такого ни с ним, ни с детьми. Вместо успокоения его предложение причиняет мне боль.

Я отступаю назад, покачивая головой. Слёзы застилают мне глаза. У меня нет права разрушать его праздник или их. Нет права возлагать свою боль и одиночество на него или кого-либо ещё. Никто не виноват в том, что я ненавижу праздники. Никто не виноват, что последние несколько лет я провела, утопая в своей собственной тоске.

— Нет. Нет, я не могу… ты не можешь это сделать. Не ради меня. Я не буду причиной для тебя или для кого-то ещё на праздники. Я… я должна уйти. Я не могу здесь оставаться.

Я вырываюсь из его объятий, торопливо направляясь к двери, спотыкаясь о свои сапоги, пытаясь натянуть их на ноги. Мои руки трясутся. Слёзы струятся по моему лицу. В голове всплывает прошлогодний зимний вечер, когда я попыталась сделать сюрприз брату, а вместо этого застала его с моей лучшей подругой. Два последних человека, которые оставались в моей жизни, избегали меня, чтобы отпраздновать праздник вместе.

Мы всегда проводили Рождество вместе, после того как потеряли родителей. Что бы ни происходило, это был наш неизменный ритуал. Если не могли позволить себе подарки, мы делали их друг для друга. Оклин тоже была с нами в те праздники, потому что была моей лучшей подругой. Я не могла представить, что они влюбляются друг в друга прямо у меня на глазах.

Я была эгоисткой, когда оттолкнула их. Они никогда не хотели причинить мне боль. Теперь я могу это принять, могу в это поверить. Тогда я думала только о себе, о своём одиночестве, о своей боли. Оклин всегда была рядом со мной. Мне было неправильно отказываться быть рядом с ней. Теперь меня гложет вина, сожаление и стыд.

— Нова, милая, ты никуда не уйдёшь. Не в этот раз. Твоё место здесь, со мной. Мы оба это знаем, — его голос твёрд, уверенный, когда он преграждает мне путь своим большим телом.

— Я никогда не говорила, что моё место здесь, — огрызаюсь я, тянусь к двери.

Нико ошеломляет меня, резко разворачивая от двери, перекидывая через своё плечо и, тяжело ступая, направляясь к лестнице. Я извиваюсь и пытаюсь освободиться, но при этом улыбаюсь, уткнувшись в его плечо. Этот поворот событий неожиданный, но я не против. Он шагает к спальне, переворачивает меня на кровать, уложив на спину.

Нависнув надо мной, он срывает свитер и джинсы, которые только что надел внизу. Затем, не говоря ни слова, тянет мои леггинсы и снимает мой свитер, швыряя их в сторону, не заботясь о том, куда они упадут. Я смотрю на него в лучах позднего дневного солнца, поражённая тем, насколько он красив.

Может ли этот милый, заботливый, беззаветно преданный мужчина, который любит отмечать каждую мелочь, действительно хотеть быть со мной?

— Ты определённо сказала, что твоё место здесь, Нова. Не словами. Потому что с ними мы осторожны. Милая, ты сказала это в тот день, когда мы встретились. Ты назвала меня Питером Пэном с его потерянными мальчишками. А я сказал, что ты моя Венди, разве нет? Как ты думаешь, что это значит для меня, Нова?

Моргнув, я смотрю на него, качая головой. Мы действительно были осторожны со словами, поэтому я никогда не позволяла себе думать об этом. Быть Венди для Питера Пэна. Что это могло для него значить.

— Что… что это значит?

— Это значит, что я хочу взрослеть с тобой, милая. Я никогда не откажусь от празднования дней рождения или годовщин. Каждое Рождество и День благодарения будут такими же большими, как и раньше. Но не ценой твоей боли. Я дал тебе обещание, Нова. Вернуть тебе немного волшебства. Вернуть тот блеск в глазах.

Я не могу найти возражений и просто улыбаюсь, пока он ползёт ко мне по кровати. Он улыбается в ответ, поднимая меня так, что я смеюсь, сидя верхом на его сильных бёдрах. Тянется к прикроватной тумбочке и берёт что-то. Я хмурюсь, пока он не нажимает кнопку на маленьком пульте. Занавески на окнах, через которые льётся свет, медленно опускаются, погружая комнату в темноту.

— Что это? — спрашиваю я, смеясь, наблюдая, как темнота окутывает комнату.

Улыбаясь в темноте, он нажимает другую кнопку. Лампочки, развешанные по потолку и стенам, загораются мягким светом. На спинке кровати мигают яркие радужные огоньки. Это невероятно красиво, и я не могу понять, как у него хватило времени на всё это.

— Пока ты была в цветочной лавке, я подумал, что нашей спальне не хватает чего-то особенного, — он отвечает на мой невысказанный вопрос с огромной улыбкой.

— Это больше чем "немного чего-то", — смеюсь я, запуская пальцы в его волосы. — И мне это нравится. Это прекрасно, милый, — шепчу я, чувствуя, как меня накрывают эмоции.

— Ты прекрасна, милая. Я говорил, что мне больше ничего не нужно, и я это имел в виду. Ты — подарок всей моей жизни. Мне так повезло, так чертовски повезло, что мне понадобился особенный подарок для сестры. Потому что я нашёл что-то особенное в тебе.

Моё сердце переполняется эмоциями, любовью, которую я чувствую к нему. Любовью, которую я никогда не думала, что смогу почувствовать к кому-то. Я закрывалась от людей, отказывалась от празднования жизни, и теперь я об этом жалею. Сколько хорошего я упустила? Какие воспоминания я могла бы создать, кого могла бы впустить в свою жизнь?

— Мне повезло, — шепчу я в ответ, касаясь его губ своими. — Я могла бы упустить это, упустить тебя и твоих милых племянников, и это милое Рождество, потому что боялась снова испытывать боль. Но я чуть было не пропустила это чувство.

— Теперь ты ничего не пропустишь, обещаю, — говорит он, касаясь моих губ.

Укладывая меня на кровать, он целует меня до тех пор, пока мир вокруг не начинает кружиться. Освещённый мягким светом лампочек, он кажется самым красивым человеком, которого я когда-либо видела. Я смотрю на него в темноте, зная, что с ним я в безопасности. Что я могу переживать свою боль из-за Рождества, могу скорбеть о том, что потеряла до того, как мы лишились родителей, но при этом всё равно могу праздновать.

Комната светится, и я всё ещё слышу рождественскую музыку, играющую внизу. Сплетая наши руки, он вплетает их в разноцветные огоньки, медленно входя в меня. Это было хорошо раньше, хорошо в первый раз, когда мы занимались любовью, но сейчас это совсем другое.

Запутавшись в огоньках и простынях, кажется, что мы находимся в новом мире. В мире, где весь мой прежний цинизм, за которым я пряталась так долго, исчез. В мире, где я чувствую себя в безопасности, где я счастлива как никогда, где я хочу праздновать его и всё хорошее в своей жизни. Мой магазин, моих немногочисленных друзей, этого удивительного мужчину и его семью, а также свою собственную семью.

— С Рождеством, Венди, моя дорогая, — шепчет Нико, когда мы лежим вместе в темноте, уставшие и улыбающиеся друг другу.

Его слова значат намного больше, чем просто "С Рождеством" — в них скрыты те слова, которые мы ещё не готовы произнести вслух. Пока что "С Рождеством" вполне достаточно.

— С Рождеством, Питер Пэн

Нико

Рождество — это лучшее время года.

Лежа в постели с женщиной моей мечты, уютно устроившейся рядом, я не могу вспомнить более прекрасного рождественского утра. Даже того года, когда я знал, что получу свою игрушечную машину с мотором, который можно разобрать и собрать заново.

Я никогда не получал лучшего подарка, чем Нова.

— Доброе утро, Питер Пэн, — шепчет она, её тёмные ресницы касаются её розовых щёк.

Улыбаясь так широко, как только могу, я осыпаю её лицо десятком поцелуев.

— Доброе утро, Венди, моя дорогая, — мурлычу я, запуская пальцы в её лавандовые волосы.

Нова светится улыбкой, глядя на меня, пока я веду кончиками пальцев по её груди, задерживаясь, чтобы пощипать розовый сосок. Я тихо смеюсь, когда она издаёт небольшой звук, а затем наклоняюсь и начинаю игриво посасывать другой, оставляя отметины на её кремовой коже своими зубами.

— Веди себя прилично. Сегодня Рождество, — мягко упрекает она, но её руки держат меня возле её груди, а её бедра раздвигаются, когда мои пальцы скользят между ними.

— Да, Рождество. С Рождеством, мой цветочек, — отвечаю я, останавливая свои руки и смотря на неё.

Внизу стоит ёлка, под которой лежат десятки подарков для моей сестры и её детей. Они придут позже, но сначала я хочу отпраздновать это утро с моей девушкой. Я нарушил её просьбу об отсутствии подарков, но надеюсь, что она примет его всё равно.

— Внизу висит носок с твоим именем, — напоминаю я, покрывая её кожу поцелуями. — И только один подарок. Я старался не переусердствовать, милая, но ты же знаешь, я не мог удержаться.

— Хорошо. Потому что у меня тоже есть подарок для тебя, дорогой, — мурлычет она, целуя моё горло и снова запуская пальцы в мои волосы.

Удивлённый, я отстраняюсь, чтобы посмотреть на неё. Подарок? Моя милая «анти-Рождество» подготовила для меня подарок? После всех этих недель, когда она говорила, что не празднует этот день? Мы прошли долгий путь с того дня, когда мы встретились, и она почти вытолкала меня из своего магазина, как только я упомянул Рождество, но подарок?

— О, милая, — шепчу я, голос дрожит от эмоций. Я старался не давить на неё, не умолять, позволил ей праздновать так, как она хочет. Подарок означает, что она готова праздновать со мной. — Нова, милая… ты — лучший подарок, который я когда-либо получал. Я… — замолкаю, стараясь поймать дыхание, пока моё сердце бешено колотится в груди. Я хочу подарить ей свои слова. Хочу, чтобы она услышала их сегодня, в день, который так долго был для неё трудным.

— Нико… я тоже тебя люблю. Я люблю тебя, — шепчет она, её голос дрожит, но глаза сияют, а улыбка лучится светом. — Я влюблена в тебя и хочу снова научиться праздновать жизнь с тобой, если ты покажешь мне, как это делать.

— Чёрт, милая, я даже научу тебя праздновать скучные вторники. Я люблю тебя, Нова. Я так чертовски люблю тебя, — рычу я, перекатываясь над ней, не в силах сдержать желание снова ощутить её, видеть, как её кожа розовеет от удовольствия, и слышать её сладкие стоны.

— Веди себя прилично. Я хочу, чтобы ты открыл свой подарок, — требует она, мягко отталкивая меня за плечи.

— Ну, посмотри на него, — дразню я, изогнув бровь. — Мой подарок здесь, в моей постели, не упакованный. Мне нужно что-то с этим сделать.

Сползая вниз по ее телу, я поднимаю ее бедра на свои плечи. Я нашел свое новое любимое занятие. Лежать между ее бедер и ласкать ее, пока она не кончит, не затрясется и не выкрикнет мое имя — это все, что я хочу делать всю оставшуюся жизнь. Наклонив голову, я облизываю ее розовые складки, постанывая, когда ее сладость затопляет мой рот.

Сомкнув губы вокруг ее клитора, я жадно сосу его, улыбаясь, когда она извивается подо мной, ее бедра дрожат. Я обхватываю ее бедра руками, поднимаю ее ко рту, дико поедая ее. Мне нравится, как она на вкус, как она звучит, когда я сосу, лижу и играю, и мягкие, хриплые звуки, которые она издает, когда кончает для меня.

— Нико, да, — задыхаясь, она поднимается достаточно, чтобы наблюдать за мной. — Не останавливайся. Я… да, да, я кончаю!

Крик Новы разносится эхом по спальне, заставляя мой член болеть. Наклонившись, я сжимаю член в кулак, медленно поглаживая его, желая заполнить ее. Как только я начинаю перелезать через нее, она снова толкает меня в плечи. Я хмурюсь, прежде чем она ложится, широко открывая рот. Жар обжигает мой позвоночник, потому что это еще одно мое новое любимое занятие.

— Это моя девочка, — стону я, откидывая ее волосы назад, пока она облизывает набухшую головку моего члена. — Ты такая красивая, цветочек, когда открываешься для меня.

Гордо улыбаясь мне, она щелкает языком по моему стволу, и я стону. Откинув голову, я отдаюсь ощущениям. К ощущению ее рук на моих бедрах, к движению ее языка вверх, вниз, вокруг и обратно, к посасыванию ее губ вокруг меня.

Мои бедра напрягаются, когда она сосет сильнее, голова качается, ее зад подпрыгивает от силы ее движения. Протянув руку, я игриво шлепаю ее по круглой попке, смеясь, когда она скулит вокруг меня. Я немного играю с ней, скользя пальцами между ее складками, но не могу удержаться. Я потерян для ее рта, для сладкого сосания, для влажных звуков, для нее полностью.

— Вот так, дорогая, вот так, — хвалю я ее, собирая ее лавандовые волосы в кулак, когда начинаю двигаться в ее горло. — Это моя девочка, заставь меня кончить. Возьми меня в свое горло, позволь мне посмотреть, как ты меня проглотишь.

Постанывая вокруг моего ствола, она смотрит на меня, улыбаясь, когда мой член входит в ее горло. Я шиплю, когда мой оргазм накрывает меня сразу. Этот ее греховный взгляд доконал меня. Я поглаживаю ее затылок, когда кончаю, кончаю еще сильнее, когда она смотрит на меня, жадно проглатывая меня.

— Иисусе, это моя девочка, моя маленькая цветочная девочка, — ворчу я, толкаясь бедрами, чтобы протиснуться мимо ее распухших губ.

Ухмыляясь мне, она с пичмокиванием отстраняется от меня. Наклонившись, я целую ее сладкие губы, не заботясь о том, осталось ли что-то от меня на этих губах. Я говорю ей, что люблю ее своими губами, затем поднимаю ее, опускаю вниз, когда я снова погружаюсь в нее. Теперь я говорю ей, что люблю ее своим телом, когда я медленно поднимаю нее, поворачиваясь, чтобы прижать ее к стене, когда я снова беру ее.

— Кончи для меня снова, детка, — шиплю я ей. — Дай мне почувствовать это. Покажи мне, что ты любишь меня своей маленькой киской. О, вот так, это моя девочка.

— Да, детка, да, я кончаю, — скандирует она, царапая мою спину.

Прижав её к стене, я присоединяюсь к ней, кончая во второй раз, пока её тело сжимается вокруг меня. Движения моих бёдер замедляются, пока я полностью не обессил. Она смеётся, отталкивается от стены, и мы оба падаем на пол. Я успеваю поймать её и крепко прижимаю к себе. Мы оба тяжело дышим, вымотанные, но счастливые.

— Ммм, я люблю тебя, — шепчет она, лежа на моей груди и смотря на меня с прекрасным блеском в светлых глазах.

— Я люблю тебя, — повторяю я, сияя от счастья, чувствуя, как мои слова наполнены искренностью и глубиной того, что я к ней испытываю.

— Пойдём, Питер Пэн, нам нужно отпраздновать этот праздник.

Улыбаясь, я киваю, встаю на ноги и помогаю ей подняться. Я притягиваю её к себе, целую в лоб и просто обнимаю, наслаждаясь этим моментом. Когда я её отпускаю, она быстро поворачивается и бежит к шкафу, игриво виляя бёдрами. Я смеюсь и мчусь за ней, мягко хлопая по её правой ягодице. Я догоняю её в тот момент, когда она, скользя босыми ногами, оказывается в гардеробной.

— Я солгала раньше. Я приготовила для тебя два подарка, — заявляет она, держа в руках две квадратные коробки.

Они прекрасно завернуты в красную и золотую бумагу, с большими бантами и блестящими узорами в виде орнаментов. Такие же красивые, как и её букеты. Протягивая мне одну из коробок, она прикрывает себя другой, улыбаясь. Я с прищуром смотрю на неё, срывая красный бант с коробки.

— Для человека, который не празднует Рождество, — дразню её. — Ты точно помнишь, как это делать правильно, милая.

— Ну, раньше это был мой любимый праздник. Открой сначала этот.

Распуская ленту, я прилепляю бант к её правой груди, смеясь, когда он остаётся на месте. Ставлю коробку на небольшой комод в центре гардеробной — который она уже начала заполнять своими вещами, что меня очень радует, — и открываю её. Увидев содержимое, я тут же начинаю смеяться.

Это идеально, ужасно и именно то, что должен подарить кто-то, кто раньше ненавидел Рождество. Доставая футболку, я сразу надеваю её, разглаживая рисунок на груди. Поворачиваясь к большому зеркалу вдоль задней стены, я всё ещё смеюсь.

— О, моя цветочная фея, это просто шедевр, — дразню её с улыбкой.

На меня смотрит самая нелепая футболка с изображением Санта-Клауса, какую только можно представить. На ней его красный костюм с нарисованным ремнём и меховым воротником. Моим племяннику и племяннице она точно понравится, а сестра никогда не даст мне забыть этот подарок — именно поэтому он идеален.

— Это ужасно, правда? — смеётся Нова, выглядывая из-за моего плеча, чтобы встретиться со мной взглядом в зеркале.

— Именно поэтому это идеально. А это что, подходящие штаны?

— Нет, это для тебя… ну и для меня, пожалуй.

Беря вторую коробку, я срываю с неё бант и прилепляю его на её вторую грудь. Смеюсь, пока она, улыбаясь, слегка покачивает своими мягкими формами. Когда я открываю вторую коробку, из меня вырывается громкий смех. О, да, она идеальна. Моя милая цветочная фея.

Нова — идеальная девушка для меня. Мне несказанно повезло.

— Надевай это прямо сейчас, — игриво рычу я, натягивая футболку через её обнажённые плечи.

Она достаёт ей до бёдер и идеально сочетается с моей. Её футболка миссис Клаус вместо ремня украшена фартуком с милым пряничным человечком. Мистер и миссис Клаус — в худших, лучших и самых забавных нарядах, которые я когда-либо видел. Я притягиваю её к себе и наклоняюсь, чтобы крепко поцеловать её в губы.

— Я люблю это. Я люблю тебя, — шепчу я, прикасаясь своим носом к её, ощущая, как эмоции переполняют меня, как грудь разрывается от счастья, как будто я дышу по-новому, чувствуя себя более полным и завершённым, чем когда-либо прежде.

— Я тоже люблю тебя, мистер Клаус. О! Это же наши маленькие непоседы! Нам лучше спуститься вниз, пока они не разобрали все подарки без нас!

Мы мчимся вниз, и я быстро ставлю греться какао, прося Саттон подождать нас ещё немного. Раздавая Аве и Эвану их чулки — замечая, что Нова наполнила их гораздо щедрее, чем я бы сам, — я предупреждаю их вести себя хорошо, пока я иду за их тётушкой. Они сияют, услышав, как я так называю Нову, а Саттон удивлённо смотрит на меня.

— Пока нет, — улыбаюсь я, отвечая на её безмолвный вопрос о свадьбе. — Но скоро. Мы спустимся, как только я вручу ей этот подарок. Как тебе её подарок? — смеюсь, показывая футболку. Саттон тоже смеётся, показывая два больших пальца вверх.

— О, да, она точно впишется. Я счастлива за тебя, Нико.

Целуя её в висок, я спешу наверх с подарком в руках. Это не кольцо для помолвки, хотя теперь я жалею, что не выбрал его. Всему своё время. Это просто то, что я увидел и сразу подумал о ней. Достаточно скромное, чтобы не напугать её в рождественское утро.

— Это для тебя, маленький цветочек. Открой его здесь, только для тебя.

Посмотрев на синюю коробочку, она колеблется. В этой футболке миссис Клаус она выглядит чертовски очаровательно, и мне приходится напомнить себе, что у нас есть гости внизу. Протягивая коробку, я не скрываю лёгкой дрожи в руке. Я уверен, она думает, что там что-то более грандиозное, чем есть на самом деле.

— Я же сказала: никаких подарков, — повторяет она то же, что говорила мне уже десяток раз. — Но правда в том… я хочу этот подарок от тебя. Что бы там ни было… О…

Смотрю, как она открывает коробку и находит внутри браслет, затаив дыхание. Это сверкающий венок из амариллисов — первых цветов, которые я отправил ей после нашей встречи. Чтобы достать их, пришлось обращаться к флористам за два округа. Когда я увидел этот браслет в ювелирном магазине Саттон, я знал, что он должен быть у моей девушки. У моей нежной цветочной феи.

— Тебе нравится, милая? — спрашиваю я, доставая браслет и поднимая её запястье, чтобы застегнуть украшение.

— Нико… я люблю его. Это… это идеально. Это прекрасно. Я никогда его не сниму.

— Ну, теперь, когда я знаю, что ты принимаешь мои подарки, я куплю тебе ещё дюжину таких вещей. Он тебе очень идёт, милая.

Нова сияет, прижимаясь к моей груди и кивая.

— Да, ты мне подходишь. Всё это подходит мне. Я люблю тебя, Нико.

— А я люблю тебя больше, милая. А теперь Питера Пэна и Венди Дарлинг ждут потерянные мальчишки внизу.

Смотря, как она спешно натягивает спортивные штаны и собирает свои фиолетовые волосы в небрежный пучок, я улыбаюсь. Для неё Рождество связано с множеством боли. Боли, которую я сделаю всё, чтобы искупить. Я покажу ей столько любви, столько радости, что она вспомнит, почему мы отмечаем этот праздник. Почему мы устраиваем вечеринки и пытаемся создавать воспоминания с теми, кого любим.

Я постараюсь дать ей новые причины для радости, начиная прямо здесь и сейчас. С этого первого Рождества с Саттон и детьми. Надеюсь, что скоро она начнёт говорить со своим братом Орионом и лучшей подругой Оклин. Возможно, я сделал звонок, чтобы пригласить их на нашу новогоднюю вечеринку на следующей неделе.

— Нова, — я останавливаю её, когда мы уже одеты. Убирая прядь волос с её лба, я вздыхаю, глядя в её сверкающие, сияющие глаза. — Я так сильно тебя люблю. Я такой чертовски счастливый, что мы проводим это Рождество вместе. Твои подарки были идеальными, но… мне больше ничего не нужно, милая. Пока у меня есть ты. Ты всё, что мне нужно, Нова. Я люблю тебя, Венди Дарлинг.

— Ну, кажется, я начинаю привыкать к подаркам, — она шутит, игриво помахивая рукой с браслетом и сияя, глядя на меня.

— Отлично, потому что я только начинаю, милая. Пойдём праздновать Рождество.

Нова

Один год спустя…

Я всё равно буду спорить о том, какая рождественская песня лучшая.

— «Все, что я хочу на Рождество» — повторяет Хадсон, качая головой.

— Нет. Это всегда будет «Белое Рождество». Спорь со мной, — огрызаюсь я.

Хадсон смеётся и отправляется с доставками, напевая мелодию Мэрайи Кэри, о которой мы спорили. Смеясь, я наблюдаю, как он уходит, а потом возвращаюсь к букету, над которым работаю. В моём магазине играет рождественская радиостанция, и я подпеваю классической «Белое Рождество». Жаль, что Хадсон не остался достаточно долго, чтобы я успела смутить его.

Улыбаясь, я погружаюсь в яркие белые и сверкающие красные цветы, украшаю их маленькими игрушками и шарами, складывая всё это в форму рождественской ёлки. Я тихо напеваю себе под нос. Прошло много времени с тех пор, как в моём магазине звучала праздничная музыка, но теперь кажется, что без неё что-то не так. Праздничный сезон снова стал моим любимым временем года.

Свет падает на блестящий браслет на моём запястье, и моя улыбка становится ещё шире. Я сказала Нико, что никогда его не сниму, и это правда. За год он подарил мне ещё несколько украшений — серьги и красивое ожерелье, которое спроектировала Саттон к нашей годовщине. Но браслет остаётся моим любимым подарком.

— Доброе утро, красавица, — звучит его тёплый голос над музыкой.

Моё сердце начинает биться быстрее, как и в первый день, когда он вошёл в мой магазин. Поворачиваясь, я вижу, как он идёт ко мне с охапкой пакетов. Рождественские покупки — его любимое занятие. Он начинает шопиться сразу после Рождества, клянусь.

— Доброе утро, красавчик, — отвечаю я, широко улыбаясь, оставляя букет и переключая внимание на него.

Нико улыбается, ставит пакеты в сторону. Обходит прилавок, быстро приближаясь, и прижимает меня к себе. Его голова наклоняется, и я встаю на носочки, наши губы встречаются. Вздыхая, я позволяю ему поднять меня и посадить на прилавок, пока он встаёт между моих бёдер.

— Ммм, ты на вкус как какао, — дразню я, игриво облизывая его сладкие губы.

— А ты на вкус как дом, — отвечает он, снова целуя меня.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему в губы, обнимая его за шею и притягивая ближе.

— А я люблю тебя больше. Посмотри на мою цветочную фею, — восхищённо говорит он, поворачиваясь, чтобы полюбоваться букетами. — Они прекрасны, милая.

— Благодарю, мой Питер Пэн.

— Всегда, моя Венди Дарлинг. Готова пойти на зажжение ёлки? Орион встретит нас там.

Теперь я улыбаюсь ещё шире. Увидеть брата на зажжении ёлки будет особенным моментом. Мы не виделись несколько лет. Если бы не Нико, мы, возможно, никогда бы не преодолели наших разногласий. Прошлой зимой он собрал нас вместе на одной из своих вечеринок. Быть снова с братом, видеть его с моей лучшей подругой Оклин — это принесло мне покой, которого мне так не хватало.

— Я готова, любимый. Это будет идеальный вечер для этого.

Снаружи небо начинает темнеть, пока легкий, пушистый снег падает на землю. На улице холодно, но не до пронизывающей стужи. Укутанная в свой ярко-оранжевый бушлат и неоново-розовую шапку и перчатки, я готова к зиме. Нико, конечно, самый очаровательный человек на свете, и он надел ярко-розовое пальто с оранжевыми перчатками и лыжной шапкой. Нико не стесняется выглядеть мило, и мне это нравится.

— Саттон опоздает, — напоминаю я ему, когда мы подходим к парку, держась за руки, оба сияя от счастья. — Кажется, она отправила детей с Оклин.

— Надеюсь, так и есть. Я не хочу, чтобы они что-то пропустили. Не ради Сейнта.

Я качаю головой, когда он хмурится, вспоминая о новом ухажёре Саттон. Саттон и её первый муж, лучший друг Нико, были вместе с детства. После его смерти никто из нас не думал, что она сможет найти кого-то нового. Но я рада, что она снова пробует быть счастливой. Мне Сейнт нравится.

— Давай, веди себя прилично. Ты не можешь сердиться на Саттон вечно.

— Нет, не могу. Не буду. Просто ещё немного, — фыркает он.

Вздохнув, я тяну его за собой через толпу, заполнившую парк. Я здороваюсь с друзьями и другими владельцами магазинов, которые работают рядом с моим. С тех пор как я начала встречаться с Нико, я открылась для большего, чем просто праздники. Я стала открываться людям, впускать их в свою жизнь. Он действительно лучшее, что со мной случалось.

Мне больше не нужны подарки на Рождество — теперь, когда у меня есть Нико.

В парке мы находим моего брата, и я обнимаю его, а затем и беременную Оклин. Они поженились, у них была милая свадьба в амбаре, как только узнали, что ждут ребёнка. Я была там и даже выступала в роли шафера. Это был чудесный день, и я так рада, что перестала быть упрямой и смогла разделить этот момент с ними.

— Вот они, — кричит Орион, обнимая меня. Он шепчет мне на ухо: — Готова, малышка?

Киваю, стараясь стряхнуть нервное напряжение, вызванное его вопросом. Да, я готова. Я готовилась к этому очень долго. Возможно, прошлой зимой я этого не понимала, но моя жизнь только начиналась. Теперь, когда у меня снова есть Орион и Оклин, я сблизилась с Саттон и её очаровательными детьми, а также нашла Нико, моя жизнь стала полной.

— Да, я готова, — шепчу я в ответ, снова кивая.

Обменявшись взглядом с Оклин, я без слов благодарю её за готовность быть здесь, за то, что она поддерживает меня. После того, как я обошлась с ними несправедливо, просто потому что они полюбили друг друга, они могли бы не прощать меня. Я улыбаюсь Аве и Эвану, которые стоят рядом с ней, потягивая горячий шоколад с маршмеллоу.

— Это будет прекрасный вечер, — шепчет Оклин, сжимая мою руку в знак поддержки.

— Я надеюсь, — выдыхаю я, поглядывая на огромную ёлку, а затем на большие светящиеся коробки у её подножия. Две из них там быть не должны. Мой брат установил их с одобрения комитета.

— Точно будет, — соглашается Орион, обнимая меня одной рукой. — Никак иначе. Ты заслуживаешь этого, Нова. Мы все заслуживаем счастья.

Сияя, я киваю, глядя на своего младшего брата. Мы действительно заслуживаем счастья. Все мы, независимо от того, где и когда его находим, или с кем. Каждый заслуживает чего-то хорошего. Особенно Нико, который так много отдаёт другим. Он заслуживает счастья, и я надеюсь, что смогу его ему подарить.

— Сегодня идеальный вечер для зажжения огней на ёлке, — Нико соглашается, притягивая меня к себе. Его руки крепко обнимают меня, наполненные такой нежностью, что я едва могу дышать.

— Да, согласна. Это идеальный вечер, — мой голос слегка дрожит.

Обмениваясь взглядом с братом, я киваю. Сейчас или никогда. Мы все стоим у ёлки вместе с половиной Тру-Ридж, ожидая речи мэра, который вот-вот нажмёт кнопку, чтобы начать праздничный сезон. Перед этим мой брат подаёт знак кому-то на сцене возле ёлки, и среди всех других загораются два больших подарка.

Они золотые и алые, выделяясь на фоне мягкого белого света остальных подарков. Конечно, они должны выделяться. На их поверхности слова, которые заставляют моё дыхание остановиться. Это идеально. Это всё, о чём я мечтала, и моё сердце переполняется любовью и надеждой.

«Выйдешь за меня, Питер Пэн? Повзрослей со мной.»

Позади меня Нико замирает. Такая тишина, что весь остальной мир отступает на второй план. Его руки ослабевают на моей талии, прежде чем он поворачивается ко мне. Его глаза сияют в темноте, а улыбка освещает его красивое лицо.

— Нова, милая…ты…ты правда хочешь быть моей женой?

— Да, хочу. Я хочу, чтобы ты был моим мужем. Это лучший подарок, который ты можешь мне подарить. Повзрослеть со мной, постареть со мной, отмечать каждый праздник, который ты захочешь. Мы можем даже придумать новые, если захочешь.

— Чёрт возьми, да, я хочу на тебе жениться. Обогнала меня с предложением, маленький цветочек. Да, я хочу быть твоим мужем, хочу, чтобы у нас были свои потерянные мальчишки, и хочу придумывать вместе с тобой столько праздников, сколько возможно. Я люблю тебя, Нова. Очень сильно люблю.

Подхватывая меня на руки, он резко наклоняет меня, и толпа вокруг взрывается аплодисментами и поздравительными криками. Эти подарки продолжают светиться, а он всё не прекращает целовать меня, даже когда начинается зажжение ёлки. Никто, кажется, не возражает. Мы остаёмся одни в парке, под ярко освещённой ёлкой, и нам этого достаточно.

— Это был идеальный вечер, чтобы начать праздники, — Нико шепчет у моих губ, крепко прижимая меня к себе и бросая взгляд на ёлку. Он улыбается подаркам, покачивая головой. — Ты хитрая. Никогда бы не подумал, что ты устроишь такое на зажжении ёлки. В прошлом году тебя вообще нельзя было затащить сюда. Теперь тебе не выкрутиться, цветочек. Мы никогда больше не пропустим зажжение ёлки, запомни это.

Улыбаясь, я трусь носом о его нос.

— Нет, не пропустим. После этого — уж точно. В следующем году от нас будут ждать чего-то ещё более грандиозного, да?

— Как нам это превзойти? Объявить, что у нас будет ребёнок? — смеётся Нико, вглядываясь в моё лицо, когда моя улыбка становится шире.

— Ну… может быть, но…это было бы немного запоздалым объявлением.

Нико моргает, а затем его глаза наполняются счастьем.

— Святые небеса. Милая…у нас будет ребёнок?

— Да, у нас будет ребёнок. Ну, через пять месяцев будет.

— Ребёнок. У нас будет ребёнок. К моему дню рождения?

Смеясь, я киваю, потому что срок как раз придётся на его день рождения.

— Да. Думаю, с Рождеством и с днём рождения, милый.

— Самое счастливое Рождество в моей жизни. Лучший день рождения. Я стану твоим мужем. У нас будет ребёнок. Мне больше никогда ничего не понадобится, милая. Ты подарила мне всё. Ты подарила мне весь мир, всю мою жизнь.

— Мне нужен только ты. Давай праздновать эту жизнь, да?

— Да, милая, давай праздновать Рождество.