Последние пять лет я провел в режиме выживания. Единственное, что движет мной вперед — это воспоминание о той ночи с девушкой, которой я не могу обладать.
Наша любовь под запретом, но в это Рождество никто не помешает мне заявить права на то, что принадлежит мне.
Предупреждение: Эта книга — сплошное потакание своим слабостям. Читайте только для того, чтобы хорошо провести время и прочувствовать атмосферу.
Дорогой Читатель,
Обращаем ваше внимание, что эта книга может содержать некоторые материалы, которые могут послужить толчком для некоторых.
Триггеры, Деградация, Похвала, Доминирование, Дядя.
Разница в возрасте 20 лет, Кинк на папочку, Кремпай и Размножение
— Что, черт возьми, на тебе надето?
— Я непослушный эльф.
Лекси делает реверанс, приподнимая крошечную красную кружевную юбку, которая, на мой взгляд, слишком высоко задрана на бедрах.
— Тебе нравится? — она подмигивает, скрещивая руки на груди и выставляя напоказ свои большие, округлые сиськи, готовая к битве.
Как ее сводный дядя, я не могу не испытывать отвращения к своей реакции на нее как мужчина. Это то же самое желание, которое я всегда испытываю рядом с ней. Все, о чем я могу мечтать — это перекинуть ее через плечо и оттащить куда-нибудь в пещеру.
Падчерица моего брата залезла мне глубоко под кожу с тех пор, как мы встретились на свадьбе. Она упряма до глубины души, откровенна до неприличия и очень часто нуждается в наказании от моего члена или моих рук из-за реакции, которую она вызывает у моего тела.
— По-моему, ты злобная девочка, нуждающийся в порке.
Ледяной взгляд Лекси удерживает мой. В ее двадцать три я вдвое старше ее, но, похоже, это ее ничуть не смущает.
— Что это, Калеб?
Мой член стоит по стойке «смирно», а яйца горят, как будто она ударила их бейсбольной битой — то, что маленькая девочка делала с того момента, как я положил на нее глаз.
Я приехал в город на эту чертову раздутую рождественскую вечеринку, которую мой брат устраивает каждый год. Он бил меня по голове этой традицией с тех пор, как мы были детьми. Мне лучше умереть, чем пропустить ежегодную рождественскую вечеринку.
Обычно я притворяюсь, что терплю это, но с тех пор, как в его жизни появилась Лекси, единственное, что может быть мучительнее его вечеринки — это избегать ее.
Мои глаза пожирают изгибы Лекси, ее большие сиськи, длинные ноги и идеально округлую задницу.
В течение пяти лет я думал только о ней. Я похоронил свои желания в бурбоне и стараюсь избегать ее милого личика, которое преследует меня во снах.
Лекси Эверетт.
Наконец-то ты совсем взрослая и стоишь передо мной в самом коротком подобии костюма, который я когда-либо видел.
— Ты слышала меня, соплячка. — я придвигаюсь немного ближе, вторгаясь в ее пространство.
— Это Рождество. Расслабься, старик.
Она поджимает свои дерзкие маленькие губки, как будто я ее разозлил, прежде чем ее надутые губы превращаются в кривую усмешку.
— Я давно тебя не видела, Калеб. — она облизывает губы, ее взгляд скользит по моему лицу.
Я, должно быть, выгляжу потрепанным непогодой и постаревшим, как старая кожа, по сравнению с тем юным лицом, которое она видит в зеркале каждый день.
Лекси делает шаг вперед и смеется, проводя подушечкой большого пальца по моему виску. — Седина тебе идет.
— Не испытывай меня, малышка. — рычу я.
Моя голова не в состоянии переварить ее запах, наполняющий мой разум и превращающий его в чистую кашу. Лекси думает, что все это безобидный флирт. Она понятия не имеет, какой огонь разжигает своими невинными прикосновениями и сексуальными взглядами.
— Или что? — ее улыбка дразнящая, когда ее карамельно-медовый аромат проникает в мой нос и наполняет мои внутренности потребностью снова обладать ею.
— В последний раз, когда ты была так близко, мои руки касались тебя.
Воспоминание, которое я пытался подавить, вырывается на поверхность. Потребность провести языком по ее колотящемуся пульсу подобна чертовым тискам, сдавливающим мои яйца.
— Моя память может быть ошибочной, но, кажется, я помню больше, чем твои руки на моей коже.
Ее слова мягкие и хриплые, предназначенные уничтожить меня.
Воспоминания нападают на меня. Лекси было восемнадцать, когда мы встретились. Люди могли бы сказать, что восемнадцатилетняя — честная игра, что у меня не было причин убегать от девушки, которая явно хотела, чтобы ее нагнули и трахали до тех пор, пока она не забудет собственное имя. Но для меня восемнадцатилетняя была малолеткой, и я не хотел никаких подростковых драм.
Мои глаза закрываются, когда я вспоминаю наш танец при луне, мои руки вокруг ее талии, ее тело синхронизировано с моим. Мы начали этот танец как новоиспеченные сводный дядя и сводная племянница, невинные и непритязательные.
Что плохого в том, чтобы потанцевать с дочерью невесты моего брата?
Мы закончили это с такой сексуальной энергией, что мне пришлось дрочить в ванной, произнося ее имя запретным шепотом на своих губах. После этого я бросился к выходу, стремясь держаться как можно дальше от искушения. Она поймала меня на выходе, только что кончившего видениями ее, зрелой и запретной, проносящимися в моем сознании.
Если бы в коридоре не было так темно, песня не была так пропитана похотью, если бы она не была так откровенно неотразима…возможно, я бы не поцеловал ее.
Когда она поймала меня в том пустынном коридоре, глядя на меня своими мистически, голубыми глазами, я сделал единственное, что пришло мне в голову, и прижался губами к ее губам. Раздвинул языком складку ее сладких губ и глубоко трахал ее рот в течение долгих минут, пока я больше не мог сопротивляться ей.
Я ушел со свадьбы моего брата с эпическим чувством вины из-за того, что чуть не трахнул свою новоиспеченную, сводную племянницу, и мне все еще трудно контролировать последствия.
— Да поможет нам всем Бог, если ты не сбегаешь наверх и не переоденешься во что-нибудь приличное, Лекси.
Я провожу кончиками пальцев по обнаженной коже ее талии.
— Мне чертовски трудно контролировать свои губы, когда я рядом с тобой.
Лекси поджимает губы, ее голодный взгляд прикован к моему, пока мы стоим неподвижно, сердцебиение между нами учащается. Ее грудь вздымается от задыхающихся слов, слабые очертания сосков видны сквозь малиновый кружевной жилет, который на ней надет.
Тихий рокот слетает с моих губ, когда мой взгляд опускается к глубокому вырезу ее декольте, покрытому мерцающими блестками, призванными привлечь внимание. Моя кровь закипает при мысли о том, что другие мужчины пялятся на ее тело.
— Что это за мерцающее дерьмо у тебя на сиськах? Если ты хочешь привлечь мое внимание, тебе нужно только сказать нужные слова.
Ее взгляд становится жестче, и она хватает мою руку на своей талии, отрывая ее от своего тела.
— Ты такой же высокомерный, каким я тебя и помню, Калеб Хант.
Я ухмыляюсь, наслаждаясь тем, что, кажется, нервирую ее не меньше, чем она меня.
— Итак, мой непослушный маленький эльф, теперь, когда ты завладела моим вниманием, мой долг сказать тебе, что я не допущу, чтобы кто-то еще смотрел на тебя. Не сегодня. Никогда.
— С чего ты взял, что у тебя есть право голоса? — она отступает на шаг, уперев руку в бедро. — Ты не мой папочка.
Я качаю головой, ярость, похоть и все промежуточные эмоции кипят во мне.
— Ты должна считать свои счастливые звезды, что я не таков, потому что, если бы я был таким, ты бы лежала голой задницей у меня на коленях, принимая наказание за свой маленький, нахальный ротик.
Ее губы округляются в милой маленькой букве «О», прежде чем ее шок сменяется чем-то другим. Она наклоняется ближе, так близко, что ее большие сиськи касаются моей груди. Моим пальцам до боли хочется ущипнуть ее за маленькие напряженные соски и показать ей, каково было бы настоящее наказание, если бы она подчинилась.
— О, да? Думаешь, ты можешь контролировать меня?
Ее глаза — жидкий огонь, обжигающий мои и душащий меня от потребности заполнить этот шикарный рот моим толстым членом.
— Просто попробуй, Калеб Хант, и увидишь, что из этого выйдет.
С этими словами она поворачивается, юбка взметается в воздух, когда она, подпрыгивая, поднимается по лестнице, напевая какую-то отвратительную песню из двадцатки лучших.
Черт возьми, гребаный Иисус.
— Мне не следовало быть здесь.
Я провожу рукой по волосам, сексуальное желание ослабляет свою хватку, когда она больше не болтается передо мной, как восхитительное искушение.
— Привет, братишка!
Двойные входные двери широко распахиваются, когда входят мой брат и его жена, нагруженные пакетами с продуктами.
— Ты не мог бы указать водителям на задний вход? Я не хочу, чтобы эти здоровенные грузовики разнесли двор перед домом, когда они вывезут садовую мебель.
— Садовая мебель? — спрашиваю я, чувствуя, как мигрень проникает в мой мозг.
— Да, Мириам хотела, чтобы в этом году была тема рождественского парада, а клоунам нужно больше места в их новом доме…
Я отмахиваюсь от брата, обещая сделать все, что ему нужно, при условии, что это не потребует более долгих объяснений.
Мой брат, Алистер Хант. Блестящий ум и чертовски скучный.
Это не значит, что я его не люблю. Он мой единственный брат, поэтому я люблю его по умолчанию, но его жизнь меня не устраивает.
Он один из самых уважаемых адвокатов в трех штатах. Его график был напряженным, а личная жизнь отсутствовала до тех пор, пока в его жизни не появились Мириам Эверетт и ее нахальная соплячка дочь.
Теперь, как бы сильно Лекси ни действовала мне на нервы, я должен признать, что моему старшему брату нравится семейная жизнь. Алистер все больше времени проводит в отпусках, часто путешествует и обнаруживает в себе новую любовь к кулинарии и выпечке на своей некогда пустой ультрасовременной кухне. В общем, он счастливее, чем я когда-либо его видел.
Его дом площадью десять тысяч квадратных футов затмевает мою квартиру с двумя спальнями, но я не возражаю. Мне нравится минимализм простой жизни, далекой от всего, что связано с охотой.
Алистер, как и ожидалось, унаследовал от нашего отца компанию Hunt Legal Law, в то время как я совершил нечто новое и поступил в ремесленное училище. По профессии я электрик, но моя работа — быть обычным владельцем бизнеса. Горстка электриков-подмастерьев, которые работают у меня, обрабатывают большинство звонков, которые не давали мне покоя на протяжении большей части моих первых лет работы в этой области. Приятно сознавать, что я преуспел в жизни после того, как выбрал путь, который не одобрил бы мой отец.
Распределив товары по местам, я ныряю обратно в дом в поисках укрытия от всего этого хаоса. По мере того как часы, оставшиеся до начала вечеринки, подходят к концу, активность в этом огромном доме становится невыносимой.
К счастью, Алистер знает, что у меня антиобщественные наклонности, и укрыл меня в гостевой спальне, подальше от кипящей деятельности в остальной части дома.
С кухни доносится звон посуды, и я делаю глубокий вдох, готовясь к ночи постоянного хаоса. Возможно, я уйду завтра рано утром. Напиши записку Алистеру, что я благодарен за все, но не приду на следующую вечеринку.
Не знаю, почему я решил, что смогу это сделать. Вечеринка в одиночестве — это достаточно плохо, но давление от пребывания в одном пространстве с Лекси невыносимо. Запретный плод, который я обещал никогда больше не кусать.
Мне следовало бы знать лучше.
Теперь я застрял здесь, с именем Лекси, написанным яркими жирными буквами на моей каменно-твердой эрекции.
Спускаясь по лестнице в подвал, перепрыгивая через две ступеньки за раз, я направляюсь в винный погреб, мои мысли сосредоточены на виски, которое я отправил Алистеру на Рождество пять лет назад. Я обнаружил это ранее тем летом, когда путешествовал по Европе. У Алистера так много клиентов, которые регулярно дарят ему подарки, что велика вероятность, что он еще не открыл этот.
Я открываю дверь подвала, прохладный воздух касается моей кожи, когда я осматриваю стены, уставленные бутылками. Комната — произведение искусства, как и все в жизни моего брата. Этот винный погреб принадлежал любителю вина, когда он строил дом, и это, несомненно, моя любимая комната. Прохладный, темный и полный выпивки, чтобы заглушить насмешливый голос милой девушки, которую я хочу больше всего на свете.
Дверь закрывается за мной с тихим щелчком. Я вздыхаю с облегчением, разглядывая богато тонированные деревянные стены и стеллажи с бутылками, расставленными производителем и виноградником. Опьяняющий запах карамели и меда проникает в мои ноздри, сопровождаемый фантазиями о Лекси, прижатой к стене, с моей рукой, задирающей ее короткую сексуальную юбку.
Мой член болезненно пульсирует за застежкой-молнией, вынуждая меня расстегнуть пуговицу и выпустить твердый член. Облегчение захлестывает меня, когда я освобождаюсь от своей бушующей проблемы.
Потом я вспоминаю губы Лекси на своих губах, и все кончено.
Я обхватываю свои яйца одной рукой, скольжу ладонью вверх по стволу и крепко сжимаю его в кулаке. Я представляю, что бы я сделал с ней, будь она со мной, раздвинул бы ее мясистые ягодицы и дочиста вылизал бы ее сладкую маленькую киску.
Я дергаю свой член сильнее, необходимость ослабить давление заставляет меня закипать. Я опираюсь рукой о каменную стену, представляя, как обхватываю ее бедра и трахаю жестко и глубоко, пока она не будет истощена и не ослабеет вокруг моего члена, когда моя сперма покроет каждый дюйм ее тела.
Одержимость и запретные мысли о Лекси поглощают меня до тех пор, пока я не могу думать ни о чем, кроме нее.
Я попытался убежать, выбросив ее из своих мыслей. Но даже отдаленное воспоминание о ней все еще было ярким светом, озаряющим темные уголки моего сознания.
Но здесь, в том же доме, эти запретные желания и табуированные потребности вырываются на поверхность.
Мысль о том, чтобы выбить из нее наглость и провести языком по ее сочной коже, доводит меня до крайности. Струи спермы покрывают мою ладонь и пропитывают перед моих темных джинсов. Моя грудь содрагается, и каждый мускул напрягается, когда я кончаю от лучшего гребаного оргазма, который у меня был за последнее время. Потому что впервые за пять лет я наконец позволил себе снова подумать о ней.
— О, привет! Я не знала, что здесь кто-то есть.
Дверь с грохотом распахивается, и чей-то голос поет песни у меня за плечом.
Моя спина напрягается. Сперма все еще сочится сквозь щелки моих пальцев. Я сглатываю, засовывая свой все еще подергивающийся член в джинсы и быстро застегивая их.
— Лекси. — я поворачиваюсь, фальшивая улыбка прикрывает мое смущение от того, что меня застукала за дрочкой женщина вечера. — Вот тебе и предупреждение.
Она выгибает бровь.
— Я спустилась, чтобы украсть бутылку выпивки, прежде чем отправиться куда-нибудь на ночь.
Она опускает взгляд, замечая мою расстегнутую молнию.
— Но, похоже, я наткнулась на что-то гораздо более интересное.
Я облизываю губы, думая, что мне просто повезло, что она появилась здесь.
— Я тоже хотел взять бутылочку.
— Похоже, ты действительно что-то взял.
Ее глаза мерцают, и я понимаю, что меня, блядь, поймали.
Лекси отворачивается и наклоняется, на мой взгляд сосредоточен на том, как ее юбка задирается высоко на бедрах. Прежде чем выпрямиться, она берет ближайшую бутылку вина с нижней полки. Кружась, она впивается в меня своими опьяняющими глазами, и этот нелепый карамельно-медовый аромат, который я так чертовски люблю, снова окутывает меня.
— Извращенец, дядя Калеб. — она шепчет насмешку.
Во мне вскипает гнев, и я выдавливаю из себя:
— Если ты думаешь, что это извращение, ты вела замкнутую жизнь, Соплячка.
— Ну, я бы с удовольствием осталась и развлекла тебя, показав, как много я знаю, но…
Она резко останавливается, дергая за ручку двери.
— Подожди, какого хрена?
Мои глаза округляются, и я отталкиваю ее с дороги. Я хватаюсь за ручку и тяну осторожно, затем с большей силой. Я тяну снова, используя всю свою энергию.
— О, блядь.
— Что ты имеешь в виду под,
— Я имею в виду, о блядь, мы заперты.
ОСОЗНАНИЕ того, что я застряла здесь, в этом месте
— Этого не может быть. — бормочу я, дергая ручку двери, молясь, чтобы она чудесным образом открылась. — Черт возьми.
Это слово срывается с моих губ.
Я не в настроении снова терпеть, когда мои надежды рушатся, а сердце разбивается. Ничем хорошим эта ситуация не закончится.
— Черт. — шепчу я.
Калеб подходит ближе, пока не оказывается прямо перед моим лицом. Меня охватывает удушье, когда жар его тела волнами вторгается в мое пространство. Он наклоняется вперед, заставляя меня отступить назад и удариться о деревянную панель позади меня. Я облизываю губы, думая о том, как обхватываю ртом этот красивый, твердый член, который теперь надежно спрятан в его штанах.
— Следи за своим языком, малышка. — бормочет Калеб.
Его голос властный, а дыхание щекочет мою кожу, отчего по ней бегут мурашки. Я ни за что не позволю этому мужчине снова забраться мне под кожу. В течение пяти лет я думала только о его руках на мне, о жгучей ласке его прикосновений и о том, как его губы слились с моими в идеальном танце.
Когда мы поцеловались, в мою монохромную жизнь ворвались краски. В те моменты я чувствовала себя более живой, чем в любое другое время. С тех пор я перепробовала все, чтобы забыть Калеба. Я похоронила себя в учебе и друзьях, но единственное, чего я не могла сделать, это пойти на свидание с надежным парнем из колледжа. Все, чего я когда-либо хотела, это Калеба. Я знала, что это неправильно, но мне до боли хотелось снова оказаться в его объятиях.
Так что, возможно, я начала вести себя как девчонка, чтобы создать передышку в тумане, который сгущал воздух между нами, когда он был рядом.
— В чем дело, Лекси? Ты в порядке? Сядь.
Калеб выдвигает стул из угла комнаты, поднимает меня и усаживает на него. Он подходит к бару, что-то ищет.
— Почему в этом гребанном подвале нет воды?
— Проверь холодильник. Он встроен в барную стойку.
Калеб возвращается ко мне с бутылкой Evian. Он откупоривает крышку и передает ее мне.
— Пей. — требует он.
Его пальцы касаются моих, когда я беру бутылку, отчего по моей коже пробегают мурашки. Находиться рядом с Калебом — все равно что одновременно находиться в ледяной тундре и пылающем вулкане. В некоторые моменты — это адская жара, а другие — леденящий до костей ветер.
Я хочу быть с Калебом каждой клеточкой своего тела. Но это сопряжено с осложнениями, с которыми он не желает иметь дело. Я хочу его, но это во многих отношениях разрушило бы мою жизнь.
Ему сорок шесть. Мне двадцать три.
Но возраст даже не проблема. Настоящая проблема в том, что его старший брат женат на моей матери.
Взгляд Калеба обшаривает каждый уголок комнаты. Вероятно, он выглядывает из какого-нибудь аварийного люка, чтобы как можно быстрее убраться от меня подальше.
— У тебя есть телефон? — спрашивает он, нервно роясь в карманах.
— Как ты думаешь, черт возьми, куда бы я могла положить телефон? — спрашиваю я, указывая на свою одежду.
Калеб прищуривает глаза, глядя на мой легкий наряд. Должна признать, что главной причиной того, что я едва одета, был шанс, что я столкнусь с ним. Я хотела, чтобы он увидел, что он теряет, чтобы он тосковал по мне так же, как я тосковала по нему последние пять лет.
— Я же говорил тебе следить за своим языком. — его голос пропитан ядом, когда он приближается ко мне методичными, рассчитанными шагами.
— Что ты собираешься делать? Отшлепаешь меня?
Прежде чем слова полностью слетают с моих губ, Калеб перекидывает меня через свое колено. Его рука касается моей задницы, вызывая резкий укол. Он не убирает руку сразу, обхватывает мою ягодицу и нежно потирает, прежде чем нанести новый удар.
— Ой! — я вскрикиваю, но, если честно, укол приятен, а его прикосновение еще приятнее.
При звуке моего крика его рука задерживается немного дольше.
— Что, черт возьми, я делаю? — он шепчет, поднимая меня со своих колен, чтобы встать. — Вот до чего ты довела меня. Я так отчаянно нуждаюсь в твоих прикосновениях, что готов отшлепать тебя в погребе моего брата, как чертов извращенец.
Он меряет комнату быстрыми, хаотичными шагами, запустив руки в волосы и наклонив голову.
— Самая сумасшедшая часть? Мне, блядь,
Его слова заставляют меня похолодеть.
Калеб думает обо мне? Он хочет меня так же отчаянно, как я хочу его? Жаждет меня?
Его слова вселяют в меня чувство храбрости, которой у меня не было раньше.
— Ты думаешь, что еще не проник мне под кожу?
Я подхожу к нему, поподая прямо в поле его зрения, чтобы он не мог игнорировать меня. — Ты в самой ткани моего существа. Настолько, что с той ночи я не позволяю другому мужчине прикасаться ко мне. Я не могу подпустить к себе никого другого.
КАЖДЫЙ МУСКУЛ в моем теле напрягается.
Я сглатываю, убеждаясь, что правильно ее расслышал.
— Ты принадлежишь мне? — я закипаю, одной рукой обнимаю ее за шею, мои губы касаются раковины ее уха. — Ты, блядь, должно быть,
— Хотела бы я. О, как бы я хотела чтобы так и было. — фыркает она, кладя руки мне на грудь.
Каждый нерв в моем теле туго натянут. Ее аромат — все сладкое и озорное на свете — опьяняющей смесью захватывает мой разум, оставляя меня легкомысленным и диким от желания.
Возбужденным.
— Я бил себя бесчисленное количество раз за ту ночь между нами. Зная, что я взял что-то чистое и невинное. Понимая, что я слишком стар для тебя. Что единственная женщина, которую я когда-либо хотел сохранить навсегда, это единственная женщина, от которой мне нужно держаться подальше.
В отчаянии я сжимаю ее горло и прижимаю к стене. Ее грудь поднимается и опускается, зрачки расширяются, а красивые накрашенные красным губы приоткрываются.
— И теперь ты здесь, как Ева, предлагающая мне кусочек запретного яблока.
Ее большие, круглые глаза смотрят в мои.
— Ты провел большую часть последних пяти лет, избегая меня.
— Я должен был, Лекси. Ради нас обоих.
Ее улыбка кривая.
— Так скажи мне.…сколько ночей ты думал обо мне?
Я притягиваю ее к себе, мой нос прижимается к ее разгоряченной коже, мой язык горячий и жадный пробует изгиб ее шеи.
— Все.
Ее тихие тихие стоны учащаются, когда я подставляю свою эрекцию к ее промежности, и ее влажное возбуждение нагревает мой член через ткань брюк.
— Я хочу чувствовать тебя. — наполовину хнычет, наполовину умоляет она.
Мой член пульсирует, требуя, чтобы его высвободили, чтобы почувствовать тепло ее сладкой киски.
Лекси просовывает руки между нами. Я шиплю от того, как ее ловкие пальчики потирают мой член, заставляя его подергиваться от желания.
Я хватаю ее за руку и бью ею по голове. Лекси не понимает, что делает. Она играет с огнем, и если она не остановится, то сгорит дотла.
— Осторожнее, малышка, ты связываешься с чем-то, с чем не сможешь справиться.
Она издает звук, что-то среднее между вскриком и стоном, когда я провожу зубами по нежной коже ее шеи и покусываю.
Лекси наклоняет голову и отвечает на любовный укус.
— Побеспокойся о себе, старик.
Она тянет свои руки, и я отпускаю их, любопытствуя, к чему приведет ее инициатива.
Ее руки тянутся к пуговице на моих джинсах, расстегивая ее и расстегивая молнию. Я судорожно втягиваю воздух, заряженный сексом, желанием и всеми другими грязными вещами, которые я сдерживал, когда дело касалось ее.
— Ты грязная маленькая шлюшка, не так ли, Лекси?
Костяшками пальцев она касается хлопка моих боксерских трусов, прежде чем стянуть их вниз и высвободить мой член. Он почти выпрыгивает из боксеров и я теряю свой гребаный разум. Ее рука двигается быстрее, а глаза вспыхивают при словах, которые срываются с моих губ.
Я обхватываю рукой ее темные волосы и тяну, пока она не падает на колени. Она держится за мой член, скользя кончиком по своим красиво накрашенным красным губам.
— Похоже, ты неравнодушен к маленьким грязным шлюшкам, дядя Калеб. Или ты предпочитаешь, чтобы я называла тебя папочкой? Я не могу перестать думать о том, каким ты будешь на вкус. — задыхаясь, признается она, прижимаясь к моему члену. — Все, чего я хочу, это сделать папочку счастливым.
Она облизывает кончик моего члена, пробуя мою предварительную сперму.
— Ты такой вкусный, папочка. Если я буду хорошей девочкой, можно мне еще?
Эта маленькая соплячка испытывает меня.
— Почему бы тебе не быть хорошей маленькой девочкой ради папочки и не отсосать мне.
Лекси накрывает своим ртом мой член, втягивая щеки и принимая меня глубоко, пока мой член не достигает задней стенки ее горла.
Я стону, почти теряя контроль, когда Лекси погружает мой член глубже в свое горло, все время глядя на меня снизу вверх, как будто напрашиваясь на похвалу.
— Черт. Вот и все, малышка. Потерпи еще немного. Ты так хорошо справляешься. Я так горжусь тобой.
Я раздвигаю ее колени ногой и задираю юбку, чтобы хорошо рассмотреть прозрачный кусочек материала, который она считает подходящим для того, чтобы называть нижним бельем.
— Я собираюсь наказать тебя за то, что ты думаешь, будто бы любой другой мужчина имеет право смотреть на эти маленькие трусики, кроме меня.
Я не даю ей шанса ответить, запускаю пальцы под оборчатый подол ее топа, все больше расстраиваясь из-за необходимости прикоснуться к ее нежной коже. Я рычу, когда срываю рубашку с ее тела, обнажая ее груди своему голодному взгляду. Не говоря ни слова, я шлепаю ее по сиськам и смотрю, как они покачиваются. Лекси стонет, когда я бью по ним снова и снова, восхищаясь тем, как они из кремово-белых становятся ярко-розовыми.
— Ты такая красивая, что на тебя больно смотреть, малышка.
Потянув Лекси за затылок, я поднимаю ее на ноги. Она хватает ртом воздух, когда слюна стекает по ее рту и попадает на идеальные сиськи. Ее тело немедленно реагирует, выгибаясь навстречу мне, когда я прижимаюсь губами к ее дерзкому соску.
Мы сливаемся воедино, руки, губы и нежная плоть, наши тела извиваются, пока из ее рта вырываются сладкие короткие стоны. Каждое поглаживание и посасывание моего языка и рта на ее груди подводит ее к новой грани, ее хриплые стоны становятся неровными и умоляющими.
Лекси сжимает мой затылок, что бы не упасть.
— Калеб, пожалуйста.
Ее мольба отдается толчком прямо в моем члене. Отрываясь от ее сисек, я выпрямляюсь и смотрю на нее.
— Пожалуйста, что?
Лекси внезапно становится застенчивой. Ее глаза отводятся от моих, и она двигает руками в бессмысленной попытке заслонить свое сексуальное тело от моего взгляда.
— Не нужно притворяться, Лекси. Мы оба знаем, что ты моя маленькая грязная шлюха.
Я хватаю ее за шею и притягиваю к себе. Ее губы приоткрываются, когда я провожу большим пальцем по ее нижней губе и размазываю алую помаду.
— Ну же, Лекси. Ты непослушная маленькая девочка, напрашивающаяся на наказание. Поэтому я спрошу еще раз. Пожалуйста, что?
— Трахни меня, Калеб. Пожалуйста, трахни меня.
От того, что эти слова слетают с ее губ, у меня перехватывает дыхание. Пять лет, все чего я хотел — это ее, в этот момент. Мои пальцы, скользящие по ее мягкой плоти, это ответ на мою молитву о том, чтобы она больше не была видением, созданным моим разумом, а реальностью, дающей мне единственное, чего я когда-либо хотел. Держать в руках самое дорогое, что есть на свете, это что-то новое.
Чувство, которое делает тебя одновременно непобедимым и уязвимым.
— Не могу дождаться, когда попробую тебя на вкус, малышка. Я провожу рукой между ее бедер, и играют пальцами с ее возбужденной плотью, как маэстро. Ее бедра дрожат, мышцы напрягаются, когда ее ногти впиваются в плоть у моих лопаток.
— Я так близко. Пожалуйста, папочка. — стонет она, пока мои пальцы ласкают ее влажную киску.
Она выглядит такой красивой и отчаявшейся, охваченной желанием и похотью. Я мог бы позволить ей кончить мне на пальцы, чтобы насытить ее тело, но я хочу, чтобы она стала зависимой.
Умоляла.
Видения того, как она стоит на коленях и делает все, о чем я попрошу, вихрем проносятся в моем мозгу. Я отстраняюсь, убирая руку из ее тепла.
— Что ты делаешь, Калеб? — требует она, в ее словах слышится разочарование. — Ты не можешь начать это, а потом оставить меня полной желания.
Она поднимает с пола свою изодранную рубашку, пытаясь натянуть ее.
— Я почти уверен, что эта рубашка давно исчезла. Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на моих губах, когда я наблюдаю за ее бессмысленной борьбой.
— Ты невыносимый осел, ты знаешь это?
Я пожимаю плечами.
— Это ты делаешь поспешные выводы. О чем это говорит? Предпологаю, это делает из нас с тобой идиотов?
Руки Лекси опускаются по бокам. Ее глаза превращаются в щелочки, а полные губы — в прямую линию. Я почти слышу, как крутятся колесики в этой красивой голове. Она отворачивается от меня и устремляется к двери.
— Если ты не можешь дать мне то, что я хочу, я получу это где-нибудь в другом месте.
Ярость захлестывает меня, когда я натягиваю штаны и бросаюсь к ней, хватая за запястье и прижимая к стене.
— Черта с два ты это сделаешь, малышка. Ты была близка к тому, чтобы открыть для себя рай от моего языка, но я думаю, тебе пора научиться хорошим манерам.
Я подтягиваю ее к стойке и сажаю сверху. Лекси мурлычет, как новорожденный котенок, когда мои пальцы заигрывают с краем ее промокших трусиков. Не говоря ни слова, я срываю ткань с ее горячей пизды.
— Это тебе не понадобится.
Я улыбаюсь, когда Лекси раздвигает ноги в предвкушении.
— Такая хорошая маленькая шлюшка. Скажи мне, Лекси, что ты позволишь папочке сделать с тобой, чтобы ты смогла кончить?
— Все, что угодно. Пожалуйста.
Рычание срывается с моих губ, когда я смотрю на ее мокрую киску.
— Я бы ничего так не хотел, как трахнуть тебя языком до беспамятства, но сначала тебе нужно научиться хорошим манерам. — одной рукой я снимаю ремень. — Раздвинь пошире ноги, моя ненасытная, маленькая шлюшка.
Лекси делает, как ей сказано, широко раскрываясь и давая мне возможность получше рассмотреть себя.
Я погружаю палец в ее щелочку, прежде чем подношу к губам и обсасываю дочиста.
— Такая аппетитная девочка.
Она раздвигает губки киски и улыбается.
— У меня есть еще кое-что для тебя, папочка. Все, что тебе нужно сделать, это облизать.
— Если хочешь, чтобы это прекратилось, скажи «красный». Если этого будет слишком много, скажи «желтый». Если хочешь еще, скажи «зеленый». Поняла?
Лекси поднимает голову, в глазах вопрос.
— Мне нужно убедиться, что ты понимаешь слова папочки. — она кивает. — Используй слова взрослой девочки, Лекси. Ты понимаешь, чего от тебя ожидают?
— Да. — стонет она.
Крик, полный боли и удовольствия, срывается с губ Лекси, когда я бью ремнем. Я ожидаю, что она сомкнет ноги, но она этого не делает. Вместо этого она двигает своей задницей вверх и вперед, как будто предлагая мне себя. Мой член вздымается в штанах, требуя, чтобы его выпустили.
Мне интересно, играет ли моя маленькая соплячка в какую игру играет, поэтому я проверяю ее на прочность.
— Это за то, что заставил меня отчаянно хотеть тебя.
Ремень опускается на ее сладкое влагалище снова и снова, меняя цвет с нежно-розового на пылающе-красный.
— Это за то, что ты думаешь, что якобы можешь получить то, что тебе нужно, от кого, кроме меня.
Голова Лекси запрокидывается, и она хнычет, когда я бью ее в последний раз, убедившись, что кожа попадает прямо на ее чертовски сексуальный клитор.
— И это для того, чтобы ты больше никогда больше не злилась
— Папочка. — стонет она. — Пожалуйста, папочка. Мою киску нужно трахнуть.
Я крепко держусь за ремень и смотрю, как она рассекает воздух. Когда она понимает, что я получаю слишком много удовольствия от ее боли, чтобы что-либо предпринять, ее рука оставляет половые губы, и кончик пальца заигрывает с ее отверстием. Мои глаза расширяются, и мой член готов лопнуть, когда я смотрю, как Лекси засовывает один палец, а затем еще три, в свою киску, набивая себя до отказа.
— Черт. — стону я, когда она дрожит и трахает свою руку. — Вот и все, детка. Используй эту грязную киску для папочки. Лекси стонет от моих вульгарных слов, поощряя меня давить на нее дальше. Я достаю свой телефон и нажимаю кнопку записи.
— Камера обожает такие жалкие дырки для ебли, как ты.
Я перехожу на другой конец бара и запечатлеваю ее милое личико, протягивая ей свои пальцы. Она широко раскрывает рот, и я засовываю четыре пальца ей в рот.
— Жалкая маленькая шлюшка. Сосет папочкины пальцы, притворяясь, что это его толстый член, пока я тебя записываю. Ты ведешь себя не как хорошая маленькая девочка, Лекси. Все это очень неприлично. Что бы сказали твои мама и папа, если бы увидели тебя сейчас? Посмотри, на что ты готова ради своего дяди. Только шлюхи хотят трахать свою семью.
Она стонет, когда я плюю ей в лицо.
— Мне придется наказать тебя за то, что ты такая шлюха. Свяжу тебя и набью эту киску ремнем, пока из нее не пойдет кровь для папочки. Теперь я заснял тебя на камеру, Лекси, и клянусь, если ты когда-нибудь снова заговоришь о том, что заставляет меня ревновать тебя к другим мужчинам, я выложу это на всеобщее обозрение. Если ты хочешь вести себя как жалкая тряпка, мир должен иметь возможность увидеть твое тело шлюхи.
Лекси пытается заговорить, но ее слова заглушаются моими пальцами, зажатыми у нее во рту.
Я вынимаю их и вытираю слюну с ее хорошенького круглого личика.
— Ты хотела что-то сказать, мое маленькое отродье?
— Пожалуйста, папочка. — стонет она, продолжая трахать себя. — Я буду хорошей девочкой и буду делать то, что мне говорят. Только никому не показывай фотографии или видео, на которых я веду себя с тобой как мерзкая шлюха.
Мне хочется расхохотаться, потому что эта маленькая шалунья хороша в ролевых играх. Она выпячивает нижнюю губу, но ее глаза затуманиваются похотью. Похоже, моя девочка хочет поиграть, а что малыш хочет, то малыш и получает.
Я отступаю назад и наклоняюсь к ее влагалищу, делая несколько снимков. Вместо того, чтобы отступить, она подается вперед, чтобы дать камере лучший обзор.
Моя Лекси, кажется, склонна к деградации. Шлюха зависимая от боли. И эксгибиционизм тоже не исключен.
Ее ноги снова дрожат, и я убираю ее руку.
— Пожалуйста, мне нужно кончить. Я сделаю все, что угодно. Пожалуйста.
— Хочешь кончить, малышка?
— Да, папочка. Моей маленькой киске это так нужно. Я сделаю все, что ты попросишь. Пожалуйста.
Я отхожу подальше от стойки.
— Встань на колени и ползи. Пока ты это делаешь, я хочу, чтобы ты сказала мне, какая ты бесполезная шлюха, что ты получишь оргазм только от того, что мой член трахнет эту грязную киску до полного подчинения. Я хочу, чтобы ты сказала папочке, что все твои дырочки принадлежат мне, а твое тело теперь принадлежит мне.
Лекси падает на колени, прежде чем принять нужную позу. Маленькая негодница не дает типичного остроумного ответа. Ее дерзость была доведена до подчинения желаниями ее сочащейся киски. Ее похотливая головка работает в полную силу, и ничто не имеет значения, кроме желания кончить.
— Я твоя непослушная шлюха, папочка. Мне нужно, чтобы ты трахал и наказывал меня, пока я не стану хорошей.
Мой член болит, когда я смотрю, как покачиваются ее большие сиськи, когда она унижает себя ради меня.
— Ты должен наказать свою собственность, папочка.
Моя кожа покраснела.
— Если я буду протестовать, обвяжи свой ремень вокруг моей шеи и души, пока я не потеряю сознание. — она подползает к моим ногам. — Но я не хочу, чтобы ты останавливался, когда ты меня задушишь, папочка. Пока я без сознания, я хочу, чтобы ты жестоко оттрахал меня, чтобы, когда я проснусь, у меня все болело и я была в крови. Тогда я буду знать, что я никчемная дырка без выбора. Сделай меня своей маленькой сучкой, папочка. Используй меня, пока я не научусь быть хорошей девочкой.
Она хватает себя за грудь, прежде чем ущипнуть за пухлые соски.
— Пожалуйста, дядя Калеб. Я сделаю все, что ты захочешь.
Инстинктивно я засовываю руку в штаны и хватаюсь за член, яростно дергая, когда по моему телу пробегают мурашки. Ее напряженный взгляд перебегает с моего на член в моей руке. Мягкая улыбка растягивает ее губы, прежде чем кончиками пальцев она обводит меня по всей длине за хлопком моих боксерских трусов.
Я хватаю ее за волосы и оттягиваю голову назад.
— Папа разрешал тебе прикасаться к нему? — я плюю ей в лицо. — Ты получила разрешение, шлюха?
— Нет. — вздыхает Лекси, но ее пальцы задерживаются на моем члене. — Я просто хочу, чтобы папочке было хорошо.
Господи. Я всегда думал, что я слишком стар для Лекси, что я развращу ее и разрушу ее невинность. Поэтому я держался подальше, но, черт возьми, моя женщина может оказаться чересчур для меня. Ее грязный маленький ротик выплевывает развратные слова, и она знает, как управлять своим телом, пока мне не захочется упасть перед ней на колени.
Лекси открывает рот, когда я размазываю слюну, и высовывает язык, чтобы попробовать.
Я улыбаюсь своей хорошенькой маленькой шлюшке, и у меня текут слюнки, когда я наблюдаю за ее распутным поведением.
— Я дам тебе то, в чем ты так отчаянно нуждаешься, красотка, но мне нужно тебя немного попробовать.
Лекси наклоняет голову, пристально глядя на меня.
— Все, что ты захочешь, папочка. Я твоя игрушка, с которой ты можешь делать все, что захочешь.
— Верно, Лекси. Ты папина игрушка для секса.
Я оставляю ее волосы и ложусь на деревянный пол.
— Почему бы тебе не сесть Санте на лицо и не сказать ему, что ты хочешь на Рождество.
Лекси поднимается с пола, делая один неуверенный шаг за другим. Она возвышается надо мной и дает мне отчетливый обзор моей мокрой киски.
— Сядь. — требую я.
Она опускается, но не до конца, нависая над моим лицом.
Я хватаю ее за бедра.
— Когда я говорю «сядь», шлюха, я имею в виду
Я притягиваю ее к себе на лицо и погружаюсь внутрь, опьяненный ее вкусом. Пять гребаных лет, и все, о чем я думал, это есть эту киску, пока она не начнет умолять меня остановиться.
— О, папочка. Дядя Калеб, пожалуйста, не останавливайся. О, боже мой, от твоего языка мою маленькую киску начинает покалывать.
Мне нравится Лекси такой, нуждающейся, с опущенными стенами. Слова, слетающие с ее губ, заставляют меня вот-вот кончить.
— Скажи мне, что моя шлюха хочет, чтобы Санта подарил ей на Рождество.
— Я… — она колеблется.
Лекси вскрикивает, когда я прикусываю ее клитор, но не отстраняется. Я шокирован тем, что мой укус заставляет ее тереться о мой рот.
— Мне нравится, когда ты делаешь мне больно, папочка. Это приятно. Моя маленькая киска становится такой влажной.
Я приподнимаю ее и погружаю палец в ее киску, прежде чем провести им между ее попок.
— У меня бывают такие фантазии, папочка. Я не знаю, откуда они берутся. Я никому не рассказываю, потому что не хочу, чтобы они судили меня.
Кончик моего пальца массирует ее анус.
— У меня в заднице раньше ничего не было, папочка. Будь осторожен, когда лишишь мою задницу девственности.
Раздается тихий шлепок, прежде чем я вхожу по костяшки пальцев. Я засовываю палец в ее попку и вынимаю из нее, в то время как кончик моего языка проникает в ее влажное влагалище.
— Я собираюсь грубо оттрахать твою задницу, шлюха. Папочка собирается взять свой толстый член и засунуть его в задницу своей маленькой девочки. Ты будешь звать папочку от боли, и когда ты заплачешь, мне будет все равно, потому что я знаю, ты жаждешь, чтобы папочка сделал тебе больно.
— Я хочу, чтобы ты использовал меня, папочка. Пожалуйста, сделай меня настоящей шлюхой на Рождество. Сделай меня настолько жалкой шлюхой, что при мысли о том, что кто-нибудь узнает об этом, мне захотелось бы умереть от стыда.
— Черт. — стону я в ее влагалище, усиливая движения своего языка, когда засовываю еще один палец в ее задницу.
Лекси двигает бедрами, качаясь на моем языке. Я хватаю ее за шею, и сжимаю. Она кашляет, но ее бедра не прекращают двигаться. Чертовски великолепное то, как она двигается и стонет, когда кончает, посылает ударные волны удовольствия по моему члену. Ее тело дрожит, и прерывистое дыхание вырывается из ее рта.
— Папочка. — выдыхает она, прежде чем покрыть мое лицо своей горячей спермой.
Я покусываю ее клитор, прежде чем перевернуть ее на спину. Я быстро снимаю штаны и боксеры, высвобождая свой член, прежде чем оседлать ее горло.
— Хорошая девочка. Ты заставила папу гордиться тем, что ты кончила.
Лекси хлопает ресницами.
— Все, чего я хочу, это заставить папочку гордиться своей никчемной маленькой киской.
Улыбаясь Лекси сверху вниз, я хватаю свой член и бью им ее по лицу.
— Тогда откройся, детка. Папочка собирается трахнуть тебя в глотку.
Лекси приоткрывает рот, и я просовываю свой член между ее губ.
— Когда ты хорошая девочка и делаешь то, что тебе говорят, ты выглядишь как милый ангел. Очень жаль, что занятия любовью не поможет твоей грязной дырочки.
Я наклоняюсь в сторону и снова достаю телефон из кармана джинсов. Глаза Лекси расширяются, когда я делаю снимок, где она давится моим членом.
— Как ты думаешь, сколько денег папочка мог бы получить за эту фотографию? Я уверен, что многие грязные старикашки заплатили бы, чтобы увидеть, как такая горячая юная штучка, как ты, плачет, давясь большим членом.
Лекси стонет.
— Да, папочка.
— Похлопай меня по бедру, если не можешь этого вынести.
Я толкаюсь, и она давится, когда мой член упирается ей в горло.
— Господи, звук, с которым ты отчаянно пытаешься вздохнуть — самая сексуальная вещь. Рождество только что стало моим новым любимым праздником.
Я поворачиваюсь и шлепаю ее по киске, заставляя ее подпрыгнуть.
— Ты такая красивая, когда мокрая и готова для меня. Как бы сильно я ни хотел наполнить этот рот горячей спермой, есть кое-что, чего я хочу гораздо больше.
Я встаю и подхожу к барной стойке, поглаживая свой член. Ее взгляд останавливается прямо на моем кулаке, пока я получаю удовольствие. Она облизывает губы, не сводя глаз с моего толстого живота.
— Умоляй папочку трахнуть эту маленькую, тугую киску.
Я останавливаюсь на середине, наблюдая за ее реакцией. Ее глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, два верхних зуба впиваются в подушечку нижней губы, и капелька предварительной спермы смачивает кончик моего члена. Я не могу сопротивляться. Я облизываю губы. Я наклоняюсь, ловя ее рот в нежном поцелуе.
Я улыбаюсь от неуверенного движения ее губ напротив моих. Девушка только что сказала и сделала несколько мерзких, сексуальных вещей, но этот момент, кажется застает ее врасплох. Ее внезапная робость вскоре исчезает, и ее пальцы оказываются в моих волосах, когда она забирается ко мне на колени, прижимаясь ко мне ближе.
Мое сердце бешено колотится, когда я глажу ее бедра, кончики моих пальцев все ближе и ближе подбираются к ее нежным половым губкам, пока я не могу больше ни секундой дразнить ее.
— Я отчаянно нуждался в тебе, Лекси.
— Тогда возьми то, что принадлежит тебе, папочка. Трахни мою киску и наполни меня своей спермой.
Приподнимая ее бедра, я насаживаю ее на свой член. Она двигается вверх-вниз, нетерпеливая и отчаянная.
— Ты так хорошо трахаешься с папочкой. Твоя тугая киска создана для моего члена. Ты такая грязная девчонка. Мы оба чисты, но у нас не было разговора о контрацепции. Ты принимаешь таблетки, малышка?
— Нет. — стонет она без намека на панику или сожаление. — Нет смысла принимать таблетки, когда единственный человек, которого ты хочешь трахнуть, это мой дядя.
Я щиплю ее за соски, и ее голова откидывается назад, когда она стонет в экстазе.
— Я держу тебя, Лекси. Я собираюсь заделать тебе ребенка, чтобы ты никогда не сбежала от меня.
— Да, папочка. Сделай мне ребенка. Сделай меня своей беременной шлюхой. Мое тело принадлежит тебе.
Я тереблю ее соски, пока она двигается вверх и вниз на моем члене. Я рычу, когда мои яйца напрягаются, и я достигаю вершины своего желания.
— Вот и все, детка. Выпусти все это напряжение. Наполни свою киску. Ты будешь такой красивой с большим круглым животом, вынашивающей моего ребенка.
— Папочка, я так близко. Я собираюсь кончить.
— Кончай прямо на папочкин член, малышка.
— Папочка! — Лекси кричит, когда мы оба проваливаемся в небытие и теряемся друг в друге.
МНЕ НРАВИТСЯ БЫТЬ в объятиях Калеба, в безопасности и тепле.
Последние пять лет были сущим адом, когда я думала о нем и только о нем. Калеб сумел проникнуть мне под кожу, и отсутствие его было бесконечным адом.
Когда я услышала, что он приезжает сюда, мне захотелось надавить на него и заставить страдать за то, что он уехал пять лет назад и никогда не оглядывался назад. Мне было так больно, что я избегала рождественских вечеринок, только чтобы позже понять, что он делал то же самое.
Когда он был передо мной, я хотела всего этого. Испытывая отчаянную потребность, я раздвинула все его границы и раскрыла свои секреты.
Мое сердце переполнено осознанием того, что Калеб прекрасно подыграл игре.
Я улыбаюсь, вдыхая аромат его одеколона, смешанный с ароматом кедра из подвала — у меня от него кружится голова.
Калеб гладит меня по волосам, и это ощущение убаюкивает меня. Я не хочу упускать ни одного момента с ним. Я боюсь, что если я отпущу себя и закрою глаза, я проснусь, и все это закончится. Я снова окажусь в пустоте без него.
— Ну, это было… — я замолкаю, не зная, что сказать.
Я не ожидала, что быть с Калебом, на самом деле
Я отодвигаюсь, пытаясь высвободиться из его рук, чтобы собрать свою одежду. Возможно, все это было ошибкой. Нам все еще нужно разобраться с моей матерью и его братом. Этого не может случиться, не так, как я хочу. Все, чем я буду, это сексуальное завоевание, благодаря фотографиям, которые у него есть. Он будет хвастаться перед своими приятелями, деловыми партнерами или кем угодно еще.
— Эй. — Калеб хватает меня за руку.
Его взгляд задерживается на моем лице, пока мы смотрим друг на друга.
— Что происходит в этой хорошенькой головке? — он заправляет прядь волос мне за ухо.
— Что мы делаем, Калеб? Это так неправильно на стольких уровнях. — мой тон прерывается, когда слова срываются с языка.
Калеб нежно проводит по моим губам подушечкой большого пальца.
— Ты сожалеешь об этом? Послушай, Лекси, каким бы замечательным ни был весь этот грязный секс, мне он не нужен. Если это то, что заставляет тебя нервничать, будь спокойна. Мне это не нужно. Мне просто нужна ты. Я чертовски устал отрицать свои чувства. Я чертовски устал убегать от тебя. Мы взрослые люди по обоюдному согласию, и мой брат просто должен понять.
Он хватает меня за голову, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.
— Я хочу тебя, и я мужчина, привыкший получать то, что хочу. Я обещаю тебе, что то, что между нами, реально, и это навсегда. Когда я с тобой, я, блядь, чувствую себя живым. Я чувствую, что у меня есть дом. Я представляю все это с тобой, Лекси. Я хочу нас. Навсегда.
— Я тоже тебя хочу. Все, что я делаю, это думаю о тебе.
Как только я произношу эти слова, комната становится намного меньше, чем была. Слова, которые я так долго отрицала, наконец срываются с моих губ. Пути назад нет.
— И нет, секс меня не напугал. Мне это понравилось. Очень понравилось.
Калеб наклоняется, целуя меня в губы. Это не страстный поцелуй, полный вожделения. Это гораздо больше.
Его поцелуй наполнен желанием, страстью и потребностью. Этим поцелуем Калеб показывает мне, что я нужна ему. И он нужен мне. Не имеет значения, что он мой сводный дядя или на двадцать три года старше меня. Все проблемы, окружающие нас, исчезают, и все, что имеет значение, это то, что мы сейчас здесь, вместе и такие счастливые.
— Теперь пути назад нет. — шепчет он мне в губы.
— Я не хочу поворачивать назад. — говорю я, садясь на него верхом и прижимаясь прямо к его твердому члену.
Он прерывисто втягивает воздух. Мне нравится ощущение власти и то, что я могу вывести его из себя — завести так сильно, что он почти теряет контроль.
— Непослушная девчонка. Тебе нужен твердый член папочки, чтобы еще раз преподать тебе урок?
Запретная сила его слов накатывает на меня волнами возбуждения между бедер. Я не знаю, почему грязные и запретные разговоры так заводят. Это грязно, горячо и сводит меня с ума от вожделения.
— Да, я полностью за твои уроки, папочка.
— СКАЖИ ЭТО СНОВА. — шиплю я, моя рука на ее коже, мои зубы касаются ее шеи.
Я хочу, чтобы она была свободна быть собой, брать то, чего она жаждет, и знать, что независимо от того, куда мы пойдем, в спальню или за ее пределы, я буду здесь, чтобы поймать ее.
— Папочка.
Ее маленькие трусики возбуждают меня как и ее мягкая киска прижимающаяся ко мне с этим словом на ее губах, заставляет меня пошатнуться.
— Вот и все, малышка.
Я запускаю руку в ее волосы, мягко дергаю, обнажая шею.
— Я бы хотел пообещать, что буду нежен. — я провожу зубами по изгибу ее шеи. — Но не думаю, что тебе это очень понравится.
Дрожь пробегает по ее коже, посылая мягкую дрожь по всему телу. Я проглатываю ее вздохи, заставляя свой язык танцевать и извиваться с ее языком, наши тела извиваются, когда мы тяжело дышим и сгораем от желания.
— Мне нравятся все твои грубости. — мурлычет она мне в губы, когда кончик моего члена касается ее горячей киски. — Я доверяю тебе, Калеб. Вот почему я могу говорить и делать с тобой все неприличные вещи. Я знаю, ты позаботишься обо мне.
Лекси дрожит, и ее глаза закрываются, когда я провожу пальцами по ее киске, потирая каждый нерв, по мере того как она становится все более влажной с каждым проходом.
— Эта маленькая киска мокрая для папочки. — напеваю я, проводя толстым кончиком своего члена по ее клитору.
Она выгибается и стонет, ее ногти впиваются в мои плечи, когда она пытается сохранить контроль.
— Мне нужно увидеть, как сладко выглядит моя маленькая девочка, когда мой член снова погружается глубоко в нее.
Вместо того, чтобы упираться в ее клитор, я ввожу свой член внутрь ее входа. Я едва проскальзываю внутрь, с моего кончика вытекает предварительная сперма. Я чертовски горяч и возбуждаюсь от ее тихих всхлипываний. Моя грязная девчонка, горячая штучка. Но не поймите неправильно, она так же сильно заводит, когда бывает милой. Мне нравится каждая частичка Лекси, и я планирую создать среду, в которой ей никогда не придется скрывать от меня ни малейшей части того, кто она есть.
— Пожалуйста, дядя Калеб. Ты нужен моей киске.
Мой член напрягается от желания дико трахнуть ее.
— Как ты думаешь, эта маленькая развратная пизда сможет снова справиться с толстым членом папочки?
Ее глаза расширяются, и она прикусывает нижнюю губу, когда нетерпеливо кивает.
— Пожалуйста. — умоляет она. — Все, чего я хочу, это чтобы ты трахнул мою киску и наполнил меня своей спермой. Ничто в жизни не доставляет такого удовольствия, как чувствовать, как ты вытекаешь из меня, и знать, что моя маленькая дырочка принадлежит тебе.
Я толкаю ее руку между нами, заставляя ее почувствовать себя.
— Хорошая девочка. Почувствуй, какая у тебя влажная киска из-за меня.
Она проводит пальцами по своим блестящим складочкам, скользя кончиками пальцев по моему члену. Я хочу сосать, трахаться, лизать и кусать каждый дюйм ее кожи каждый день в течение следующих ста лет.
— Я надеюсь, ты готова к вечности со мной, малышка.
— У меня никого не было. Всегда был только ты.
Мне нравится, что здесь больше никого не было, кроме меня. Я никогда не относился к тому типу людей, которых волнуют женские достоинства, но с Лекси осознание того, что она вся моя, пробуждает во мне что-то первобытное.
— Времени с тобой никогда не будет достаточно. — хриплю я, проскальзывая немного глубже.
Ее единственный ответ — стон, когда я толкаюсь глубже, чувствуя, как она напрягается и расслабляется вокруг моего толстого члена.
— Эта киска идеальна. У моей маленькой девочки самая сладкая киска. Посмотри, как идеально мы подходим друг другу, малышка. Ты была создана для меня.
Мой рот прокладывает горячую дорожку по ее коже вниз по груди и обратно к горлу, чтобы снова приземлиться на ее губах.
— Блядь, малышка. Блядь, меня пугает, как много я, черт возьми, думаю о тебе. — стону я, входя в нее до конца и ослабляя свои толчки.
Я медленно целую ее, ловко проникая языком, когда мы отрываемся друг от друга в этом темном винном погребе.
— Я слышу всех наверху. Вечеринка началась. Кто-то может спуститься сюда в поисках выпивки. — бормочет она, в ее тоне страх смешивается с возбуждением.
— Тебя это возбуждает, Лекси? Быть застигнутой голой, пока твой дядя трахает тебя. — поддразниваю я.
Ее киска сжимает мой член при моих словах, давая мне единственный ответ, который мне нужен.
— В этом есть азарт, не так ли? Я знал, что публичная демонстрации — это твой конек, когда ты стонала, пока я фотографировал тебя ранее.
Она улыбается, когда румянец покрывает ее тело.
— Как бы волнующе ни было быть пойманным, я не хочу, чтобы моя мать и твой брат узнали о нас именно так.
— Было бы забавно, если бы это означало, что мне не нужно продолжать ходить на эти рождественские вечеринки.
Лекси вздыхает и хлопает меня по груди.
— Пошли они нахуй, детка. Единственная вечеринка, которая имеет значение, происходит прямо здесь.
Я снова воздействую на нее, чтобы отвлечь, проводя пальцами по ее клитору и доводя ее до возбужденного состояния, прежде чем обхватить руками ее талию и скользнуть вниз по ее красивой круглой попке.
— Увидев тебя сегодня вечером в этой короткой юбке, я захотел прикоснуться к этим великолепным изгибам. — я дергаю ее за ягодицу, двигая нашими телами в бешеном ритме. — А теперь я хочу трахнуть это прекрасное тело.
Ее мягкие хныканья превращаются в нуждающиеся стоны, когда ее влагалище пульсирует вокруг моего члена, и она расслабляется вокруг меня.
— Скоро, малышка, эта хорошенькая попка будет принадлежать мне так же сильно, как и эта мокрая киска.
Ее ногти впиваются в кожу моей спины, когда мой член входит в нее, мои бедра сжимаются. Стоны эхом отражаются от стен вокруг нас, когда мы приближаемся все ближе и ближе к краю.
— Кончай ради меня, папочка. — сладко выдыхает она мне на ухо. — Кончай ради своей маленькой девочки. Наполняй мою голодную киску, пока она больше не выдержит. Я хочу пройтись по вечеринке, чувствуя тебя внутри себя, дядя Калеб.
— Такая идеальная маленькая шлюшка. Я собираюсь наполнить тебя, Лекси. Я собираюсь наполнять эту киску своей спермой снова и снова, пока ты не сможешь больше терпеть. Я буду долбить эту сексуальную киску весь день, даже пока ты спишь. И если ты прольешь хоть каплю папиной спермы, мне придется наказать тебя, Лекси. Ты либо принимаешь это в свою сладкую щелку и держишь там, либо глотаешь, как большая девочка.
Рев вырывается из моей груди, когда ее маленькая киска сжимает меня в кулачках так сильно, что мы оба кончаем на волнах удовольствия. Звезды взрываются у меня перед глазами, и ее дрожащая фигура трепещет вокруг меня, крепко обнимая, заставляя забыть, где заканчиваюсь я и начинаюсь она.
— Это было. — ее грудь вздымается от переполняющих эмоций. — Невероятно.
Я криво ухмыляюсь.
—
— Как ты думаешь, они нас услышали?
Она прижимается к сгибу моей руки, и мне это нравится.
Я провожу пальцами по линии роста ее волос.
— Ну, даже если так, по крайней мере, мы будем спасены.
— Не думаю, что я готова к спасению.
Ее улыбка милая и довольная.
— Я тоже.
Я приближаю ее губы к своим в медленных, нежных поцелуях.
— Я полностью за то, чтобы прожить остаток наших дней обнаженными, попивая вино, детка, но у нас впереди целая вечность.
Я подношу руки к ее щекам и снова целую ее, наслаждаясь ее вкусом на своем языке.
— А когда дело касается тебя, я не очень терпеливый человек.
ПРОСЫПАТЬСЯ в объятиях Калеба — это прекрасно. Я так много раз представляла себе этот момент, но реальность в миллион раз лучше всего, что я себе напридумывала. Мне нравится, какой желанной и теплой он заставляет меня чувствовать себя, как будто я единственная девушка в мире.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, и с удивлением вижу, что он проснулся, на его лице глупая улыбка.
— Ты похож на кота, который поймал канарейку. — говорю я, убирая с его лба выбившиеся пряди седых волос.
— Трудно не чувствовать самодовольства, когда просыпаешься рядом с самой красивой девушкой в мире. — Калеб наклоняется и целует меня.
Он раздвигает мои губы своим языком, смешивая его с моим. На вкус он как сахар и виски, смесь, о которой я никогда не думала, что она может содержать вкус чистого блаженства.
Стон срывается с его губ, когда он перекатывает нас по полу и забирается на меня сверху.
— Если я умру прямо сейчас, то умру счастливым человеком.
Он утыкается носом мне в шею.
Приятно находиться в подвале. Здесь не существует ничего, кроме нас двоих. Ничто в реальном мире не может повлиять на нас. Я никогда не хочу покидать это место. Я уверена, что мы могли бы продержаться несколько недель с водой, выпивкой и пакетиками арахиса, на полках.
— Ты думаешь, мы сможем закрыться здесь? — спрашиваю я, еще больше подставляя свою шею неистовым поцелуям Калеба.
Его руки блуждают по моему телу, разминая грудь и заставляя меня стонать.
— Мне нравится, какая ты отзывчивая. Тебе нравится, когда я делаю это, малышка? — спрашивает он, покручивая мой сосок. — Скажи папочке, чего ты хочешь. — требует он.
Когда слова приходят недостаточно быстро, он выкручивается немного сильнее.
— Мне нужно…
Я тяжело дышу, затерянная в тумане похоти и неспособная сформулировать предложение.
— Что тебе нужно? — он спрашивает снова.
— Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне там, внизу.
— Дотронуться до тебя где?
— Там, внизу. — стону я.
— Уже поздновато изображать застенчивую девочку. Скажи это слово, малышка.
— Я хочу, чтобы ты потрогал мою киску. Пожалуйста, папочка, потрогай мою киску. — умоляю я.
Это все, что нужно Калебу, потому что его рука перемещается к моему клитору, потирая меня.
— Мне нравится, какой влажной ты становишься для меня. Ты хоть представляешь, каким твердым ты делаешь мой член? Черт, это потрясающе иметь эту сексуальную киску после стольких лет воздержания.
Он шлепает по моей киске, заставляя меня кричать. Боль подобна наркотику, наполняющему меня потребностью и желанием. Воспоминания о его ремне на моем клиторе воспламеняют меня, и я жажду большего.
— Что мы собираемся делать с этой маленькой жадной киской? Думаю, мне нужно немного попробовать ее. — говорит он, прежде чем опуститься ниже и прижаться носом прямо к моей сердцевине.
Он глубоко вдыхает.
— Такая сладкая маленькая киска. — шепчет он, прежде чем долго лизать. — Мммм, мне нравится, какая ты на вкус, когда я все еще в тебе.
Он засовывает в меня палец, вынимая сперму, прежде чем преподнести ее мне.
— Попробуй, детка. Попробуй мою сперму прямо из своей прелестной, розовой киски.
Калеб засовывает палец мне в рот, и я провожу языком вокруг, смакуя нас.
— Хорошая девочка. Мне нравится, что ты моя любящая сперму шлюха. Это делает папочку таким счастливым.
— Мне нравится делать тебя счастливым, папочка. Это все, чего хочет твоя маленькая девочка.
Калеб смеется.
— Мы оба знаем, что это неправда, малышка. Тебе слишком нравится быть соплячкой.
Я не могу удержаться от улыбки, потому что его слова звучат правдиво. Раздвигать границы и получать наказания приятно. То, что Калеб понимает это, делает меня еще более уверенной, что мы созданы друг для друга.
Он продолжает исследовать меня своим языком. Между его приятными нападками и всеми этими грязными разговорами я схожу с ума. Когда я думаю, что больше не выдержу, он вставляет один палец, потом другой.
— Ты такая тугая, детка. Я удивлен, что ты смогла взять мой член прошлой ночью. — выдыхает он, прежде чем вставить третий палец. — Я хочу растянуть эту киску. Лекси. Я хочу положить сюда руку и трахнуть тебя кулаком. Ты бы выглядела такой красивой, растянутой для меня.
Это все, что мне нужно, прежде чем оргазм охватит все мое тело, и я закричу от облегчения.
— Вот и все, детка. Дай мне послушать тебя. — говорит Калеб, двигая пальцами внутри и снаружи меня, позволяя мне кончить на них.
Он убирает пальцы и подносит их к моему рту.
— Открой. — говорит он, прежде чем вставить их мне в рот. — Разве это не лучшее, что ты когда-либо пробовала?
Калеб улыбается, хватая свой телефон и делая еще одно фото, которое снова возбуждает меня. Я делаю мысленную пометку изучить эту маленькую странность, которую я обнаружила у своего папочки.
Калеб заключает меня в объятия. Мне нравится, как он может быть таким грязным в один момент, а в следующий обнимать меня так, словно я самый ценный человек в мире.
— Ты грязный старикашка, ты знаешь это?
Я шучу, пока он баюкает меня на руках.
Он смеется и притягивает меня ближе.
— Детка, тебе нужно посмотреть на себя в зеркало. Я никогда не превращался в животное ни для кого, кроме тебя. Я хочу, чтобы ты знала, что, несмотря ни на что, я дорожу тобой. Ты — самое дорогое, что есть в моей жизни, и я собираюсь потратить остаток на то, чтобы убедиться, что ты это знаешь.
Его слова проникают в мое сердце и создают там дом.
И тут мой желудок все портит, урча, напоминая мне, что я ничего не ела.
Калеб смеется и мягко отодвигает меня в сторону.
— Я думаю, нам нужно осмотреть это заведение и найти тебе что-нибудь поесть. — говорит он, подходя к бару, открывая мне чудесный вид на свою упругую задницу.
— Эй, мне было удобно. — дуюсь я.
— Не будь маленькой девчонкой, или мне придется тебя наказать. — говорит он с ухмылкой, открывая пакетик с арахисом.
— Это обещание? — спрашиваю я, натягивая трусики.
Он подмигивает.
— Продолжай испытывать меня, и ты узнаешь.
Все, о чем я могу думать, это множество восхитительных способов, которыми он мог бы преподать мне урок.
НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ, Калеб сидит, прислонившись спиной к барной стойке, а я у него между ног, и он крепко прижимает меня к своей груди.
— Кто бы мог подумать, что арахис и скотч станут лучшим блюдом, которое я когда-либо пробовал? Должно быть, из-за вида. — говорит он, глядя на меня.
Прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается, и на пороге стоит Алистер с широко раскрытыми глазами.
— Что, черт возьми, здесь происходит? — спрашивает он, приближаясь к нам и быстро закрывая за собой дверь.
—
Алистер покраснел, его голос звучал громко и сердито.
— Ты, блядь, сумасшедший. Она моя падчерица! А еще она достаточно молода, чтобы быть
Он указывает на Лекси и меня.
— Это полный пиздец, Калеб, даже для тебя.
— Я взрослая. — говорит Лекси, скрещивая руки на груди.
Мой брат — умный человек. Ему не потребуется много времени, чтобы сложить два и два вместе, особенно когда он замечает маленький кружевной наряд Лекси, который благодаря моим жадным рукам выглядит более откровенно, чем прошлой ночью.
— Готов поспорить на свою задницу, что это не так. — раздается знакомый пронзительный голос из-за спины Алистера.
Может, она и крошечная, но моя невестка компенсирует это своим ледяным взглядом и резким голосом.
— Это смешно.
В тоне Лекси уже не слышно раздражения. Характерный для нее огонь постепенно угасает, а в ее темных глазах появляются слезы разочарования.
— Иди сюда.
Инстинктивно я заключаю ее в объятия. Моя единственная забота — унять ее боль.
— Отойди от нее!
Алистер хватает меня за плечо, оттаскивая от единственной женщины, за которую я отдал бы жизнь.
— Ты ведешь себя как гребаный извращенец, молясь на ребенка.
— Ей двадцать три, Алистер.
— Что тебе вообще от нее нужно? — спрашивает он, прищурившись.
— Это не твое гребаное дело. — киплю я, сжимая кулаки, когда желание ударить моего старшего брата апперкотом бурлит в моих венах.
— Убирайся к чертовой матери из моего дома. И больше не возвращайся.
Алистер пытается потащить меня по коридору, но мои ноги словно приросли к камню, я одержим желанием защитить Лекси превыше всего остального.
Я хватаю Алистера за руку и выворачиваю, пока он не приседает.
— Я люблю тебя, старший брат, правда люблю, поэтому я уважая твои желания, покину твой дом и никогда не вернусь. Но ничто из того, что ты можешь сделать, кроме как убить меня, не удержит меня вдали от женщины, которую я люблю. Так что иди и возьми свой дробовик или отвали нахрен.
Лекси и ее мать стоят там с потрясенными лицами, наблюдая, как мы с Алистером делаем то, что у нас всегда получалось лучше всего: ссоримся.
— Я не могу в это поверить.
Гнев Лекси, наконец, выходит из-под контроля. Она засовывает ноги в пару ботинок и распахивает двойные входные двери. Тихо падают снежинки, скапливаясь на ступеньках крыльца.
— Ты не можешь указывать мне, кого любить! — кричит она Алистеру, прежде чем повернуться к матери. — Я выбираю Калеба.
Прежде чем они успевают ответить, она уходит в снег, а я следую за ней по пятам.
— Вернись сюда. — рычу я, как только оказываюсь достаточно близко, чтобы она могла меня услышать.
Я снова прижимаю ее к своей груди, заставляя остановиться и не отрывать от меня взгляда. Слезы текут по ее щекам, и ее прекрасные темные волосы влажные, буйны и идеально подходящие для моих пальцев.
— Больше так от меня не убегай.
Я утыкаюсь носом в ее шею, чувствуя дрожь, пробегающую по ее телу от моего прикосновения.
— Особенно после того, как ты делаешь романтические признания, как тогда.
Она отрывисто смеется, вытирая щеки.
— Это не совсем мое представление о романтике.
Наши лбы соприкасаются, и я шепчу ей в губы:
— Ты сказала, что выбераешь меня.
Ее улыбка становится застенчивой, и румянец нежно окрашивает ее щеки. Я вытираю слезы с ее щек, лелея каждый дюйм ее тела и желая большего.
— Думаю, я действительно так сказала.
Она отводит глаза от моего голодного взгляда.
— В моменте.
Я ухмыляюсь.
— Мне нравится, что ты вся такая горячая, озабоченная и поешь признания в любви.
— Любовь? — ее взгляд возвращается к моему. — Это может быть слишком…
— О, это вовсе не слишком, мисс Эверетт.
Я запечатлеваю нежный поцелуй на ее влажных губах.
— Мне плевать, что думают другие. Мое сердце выбрало твое много лет назад. Я отказываюсь скрывать свою любовь к тебе ни секундой дольше.
— Подожди… — она качает головой. — Я все еще зациклена на этом слове «любовь», которое ты постоянно используешь.
— Разве ты не почувствовала мою любовь раньше, в винном погребе?
Я мягко прижимаюсь бедрами к ее бедрам, напоминая ей обо всех местах, где мы были вместе.
— Я что-то почувствовала, это точно.
Теперь она дразнит меня. Ее тело расслабляется от моих прикосновений, когда мир исчезает, и мы снова становимся самими собой.
— Может быть, тебе нужно напоминание.
— Возможно, мне понадобится пара напоминаний. — нежно шепчет она мне на ухо.
Мой член подпрыгивает и пульсирует в штанах от ее многообещающих слов.
— Я за ежедневные напоминания, детка.
Мы стоим тихо, не осталось больше слов, чтобы сказать, пока я делаю все возможное, чтобы защитить ее от снега, согреть и показать ей, как чертовски много она стала значить для меня — не с одной ночи, а с годами. Просто до сих пор я не позволял себе в это верить.
— Оказывается, мне нужно было напоминание о том, как глубоко ты запала в мою душу. Пять лет назад мне было страшно. Ты была ребенком, и твой выбор мог быть основан на гормонах и ни на чем другом. Восемнадцать — это лишь ребенок, понимаешь? Мне было трудно поверить, что кто-то такой молодой может хотеть меня. Я хотел, чтобы ты немного пожила, увидела, что там, даже если это убьет меня. Но на этот раз я не уйду от тебя, Лекси.
Я обхватываю ее щеки ладонями, осыпая поцелуями линию волос и веки, пока не ловлю ее рот своим.
Ее руки обвиваются вокруг моей талии, пальцы ныряют под подол моей рубашки, и удовольствие разливается по моим венам. Все в нас так синхронно. За свои сорок шесть лет я ни с кем не находил такой связи.
— Переезжай ко мне. — говорю я, как только эта мысль приходит мне в голову.
— Что? — она смеется, а затем замолкает, понимая, что я серьезно отношусь к каждому слову. — Ты можешь закончить магистратуру. Я перееду в Бостон. Теперь мой бизнес в значительной степени работает сам по себе.
— Я дикая, сумасшедшая и хаотичная. Мои организаторские способности отсутствуют. Калеб, поверь мне, ты практически только что пригласил ураган в свой дом.
— Принеси мне свой прекрасный, дикий хаос, детка. Я полностью за. Кроме того, с тобой это будет больше, чем дом. Это будет дом.
Она качает головой, ухмыляясь, прежде чем, наконец, кивнуть.
— Это означает «да», малышка?
Она снова кивает, вытирая то, что кажется счастливыми слезинками.
— Да.
Это одно крошечное слово разбивает мне сердце вдребезги.
— Спасибо тебе. — шепчу я. — Ты могла бы просто уйти. Ты могла бы продолжать бежать по снегу и никогда не оглядываться назад.
Мой голос понижается на октаву.
— Проще всего было избегать, но мне потребовалось увидеть тебя снова, чтобы понять, что это меня совсем не интересует.
Я целую ее мягко, трепетно, со спокойным благоговением.
— Я заинтересован только в том, чтобы сделать все возможное, чтобы обладать тобой.
— Калеб…
— Я серьезно отношусь к каждому слову и планирую напоминать тебе, насколько серьезно я отношусь к этому каждый день. Я люблю тебя, Лекси.
— Но что насчет них? — она заглядывает мне через плечо.
— А что они? Это касается нас. Мы ждали достаточно долго. Они должны принять это.
Лекси улыбается, со вздохом кладя голову мне на плечо.
— Я думаю, со временем они это преодолеют.
— Они должны это сделать, потому что я никогда тебя не отдам.
ВЫБЕГАТЬ из дома в метель практически без одежды — не лучший мой выбор. Я также понимаю, насколько по-детски это выглядит, но я устала от отрицания того, что и кто делает меня счастливой.
— Нам нужно отвести тебя внутрь, пока тебе не стало хуже. — говорит Калеб, целуя меня в макушку, пока мы возвращаемся в дом.
— Мне нравится снег. Всегда нравился. Это как начать все с чистого листа. — говорю я, глядя на Калеба.
Он крепче прижимает меня к себе.
— Мне нравится, когда ты мокрая. — говорит он с невероятно сексуальной ухмылкой.
Я хлопаю его по животу.
— Сейчас не время шутить. Мы собираемся войти в логово дракона. — говорю я, когда мы подходим к моей матери и отчиму.
— Я поставлю кофе, и мы поговорим. — говорит мама.
Она поворачивается к Алистеру.
—
— Я чертовски
Все в этом доме такое нетронутое, такое совершенное. Дом принадлежит Марте Стюарт. Вот мы сидим втроем и молчим, каждому хочется сказать миллион вещей, но все боимся начать.
А затем моя мать возвращается в комнату.
— Калеб, она ребенок.
Это моя мать, никогда не стесняющаяся в выражениях и говорящая о своих чувствах, независимо от результата.
— Честно говоря, Мириам, ты не имеешь права голоса в этом вопросе. — холодно говорит Калеб.
Он хватает меня за руку, и я не уверена, хочет ли он утешить меня или себя.
— Она совершеннолетняя. Она может вести войну, употреблять алкоголь и голосовать. Она прекрасно может решать, с кем она хочет быть. И я могу пообещать тебе вот что: я буду относиться к ней как к королеве, которой она является, до конца своей жизни. Я позабочусь о том, чтобы она была счастлива и о ней заботились.
Моя мать и Алистер смотрят друг на друга. Они не разговаривают, но в этой тишине кажется, что они обмениваются мнениями. Я улыбаюсь этому обмену репликами. У моей матери была тяжелая жизнь, и Алистер ее радуга в конце шторма.
Он — идеальная пара для нее. Так же, как Калеб — для меня.
— Лекси, ты мой единственный ребенок. Я люблю тебя каждой клеточкой своего существа. Это то, чего ты хочешь? — спрашивает моя мама.
Я смотрю на Калеба и улыбаюсь.
— Больше, чем я что-либо хотела.
— Тогда это решает дело. Ты взрослая, и я знаю, что Калеб хороший человек. — говорит моя мама, протягивая руку и беря Алистера за нее.
— Я знаю, что он из хорошей семьи.
Она смотрит на Калеба, одаривая его холодным взглядом.
— Но если ты когда-нибудь причинишь вред моему ребенку, я выпотрошу тебя, как рыбу.
— Мириам, я скорее умру, чем причиню боль Лекси. Я бы скорее вырезал себе сердце, чем причинил ей боль. — говорит Калеб мягким тоном, который говорит мне, что он более чем искренен.
Я смотрю на мужчину, которого люблю, и чувствую тепло и завершенность.
Алистер подходит к нам. Калеб отпускает мою руку и встает. Я не уверена, что происходит. Они кружат друг вокруг друга, как два волка, готовые сразиться за господство в стае.
— Может, она и не моя дочь по крови, но я люблю ее мать, и эта любовь ставит Лекси под мою защиту. Возможно, мы не всегда соглашаемся, но я знаю, что ты хороший человек. Если ты тот, кого хочет Лекси, я не буду стоять у тебя на пути, потому что знаю, что ты никогда бы не сделал подобного шага, если бы она не была той единственной.
Затем они пожимают друг другу руки, и вот так просто все, о чем мы больше всего беспокоились, все, что мешало нам двигаться вперед, исчезает.
— КАЛЕБ ХАНТ, чем, черт возьми, ты сейчас занимаешься? — Лекси поправляет шелковую повязку на глазах.
— Держись крепче, детка. Медленно.
Я вытаскиваю ее с пассажирского сиденья своей машины и заключаю в объятия.
— У меня для тебя сюрприз.
— Я догадалась.
Она снова поправляет повязку на глазах, ей явно не нравится отсутствие контроля — именно поэтому я так все спланировал.
Все в наших отношениях держит меня в напряжении. Я ошибался, если думал, что тоска по этой женщине в течение пяти лет не подготовила меня к ее дикому и безумному хаосу. И я люблю каждую секунду этого.
— Еще несколько шагов. — воркую я, держа ее за локоть, пока веду по большому дому.
— Калеб, ты сумасшедший. Сегодня канун Рождества. Кто планирует сюрприз на праздник?
Она что-то бессвязно бормочет, и я не пытаюсь скрыть свою улыбку, когда мы оказываемся перед самым красивым видом, который я когда-либо видел.
— Готова, детка? — шепчу я ей на ухо, предвкушение готово выпрыгнуть из моего горла.
— Так готова.
Она прижимается ко мне, возбужденная улыбка появляется на ее красивых губах.
— Ну, я надеюсь, ты не сердишься. — я просовываю кончики пальцев под шелковую повязку и приподнимаю ее. — Но я взял на себя смелость кое-что сделать.
Я разворачиваю ее к дому, над которым я работал большую часть своей жизни, чтобы сделать его своим, а теперь нашим.
— Вау. Это немного экстравагантно для ужина в канун Рождества, не так ли? — выдыхает она, любуясь горными вершинами по ту сторону долины и озером, расположенным у подножия, на вершине которого примостился наш новый дом.
— Добро пожаловать домой, Лекси. — я беру ее за руки и поворачиваю в сторону, чтобы она, наконец, увидела всех членов нашей семьи.
— Калеб Хант, прекрати. — она хихикает, явно не веря мне. — Это не дом. Это особняк.
— Он ближе к твоему университету. — говорю я, широко улыбаясь.
Она выгибает бровь.
— Мне обязательно это чистить?
Я громко смеюсь над слишком серьезным выражением ее лица.
— Ни на секунду. — я заключаю ее в объятия. — Я планирую занять тебя более приятными вещами.
— Вот как? — она улыбается мне в ответ, ее глаза излучают счастье.
— Очень занять. — я опускаюсь на одно колено, вытаскиваю кольцо из кармана и беру ее за руку. — Будь моей женой.
Ее глаза широко открываются.
— Выходи за меня замуж. Я хочу воплотить с тобой мечту. Я хочу заботиться о тебе. Я хочу быть находится между твоих бедер до конца своих дней.
Слезы текут по ее щекам, а руки дрожат, когда она берет бриллиант изумрудной огранки, который был частью частной коллекции моей семьи на протяжении нескольких поколений. Это бесценная семейная реликвия, и она наконец-то у нее на пальце, где ей и место.
— О, Калеб. — она бросается в мои объятия. — Да, да, да. Я не могу дождаться, когда стану твоей женой.
Она осыпает меня поцелуями, когда я поднимаю нас с колен, и толпа разражается радостными криками.
— Это был бы довольно неловкий ужин в честь помолвки, если бы ты сказала «нет».
Она смеется, уткнувшись мне в грудь.
— Пока ты клянешься, что я буду находится подальше от уборки этого здоровенного особняка, который ты называешь домом, я с тобой во всем этом.
Я улыбаюсь, рука моей невесты обнимает меня за талию, когда мы входим в толпу поздравляющих нас родственников.
Я ловлю взгляд моего брата через толпу. Он кажется эмоциональным, но он уговаривал меня остепениться, купить дом и завести семью в течение долгого, черт возьми, времени. Мой старший брат всегда прикрывал мою спину, и этот раз ничем не отличается.
— Я такой везучий ублюдок. — шепчу я ей на ухо, чтобы никто другой не услышал. — Мне будет трудно держать свои руки подальше от тебя до свадьбы.
— Прости? Скажи это еще раз.
Лекси смотрит на меня прищуренными глазами, полными беспокойства.
Я смеюсь.
— Я джентльмен, малышка. Что я могу сказать?
— Джентльмен, мать твою.
Она обвивает руками мою талию и притягивает меня ближе.
Я рычу ей в шею, отчаянно желая увести нас куда-нибудь в чертовски более уединенное место. Я веду ее по дому, пока мы не оказываемся вне пределов слышимости кого-либо еще.
— Я шучу. Я не смог бы оторваться от тебя, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
— Думаю, нам нужно начать планировать. — напевает она мне в губы.
— Через две недели после твоего выпуска. Я хочу, чтобы ты получила эту степень, прежде чем мы свяжем себя узами брака. Я хочу, чтобы все твои мечты сбылись, и я знаю, как важно для тебя твое образование.
— А потом ты собираешься привезти меня обратно в этот шикарный дом и делать все по-своему до конца наших жизней?
Я киваю.
— Рад, что ты смотришь на вещи моим взглядом.
Она смеется, ударяя меня в грудь.
Я ловлю ее запястье, прижимаюсь губами к нежной коже и посасываю.
— Каждый день, проведенный с тобой, компенсирует все, что я провел без тебя.
Я покрываю еще больше поцелуев на костяшках ее пальцев.
— Я не могу дождаться, когда наполню этот дом смехом, любовью и детьми, Лекси. Я не могу дождаться, когда смогу испытать все это с тобой.
— Калеб…
Она вытирает слезы, и этот большой бриллиант сияет на ее пальце, как будто она освещает мою жизнь.
— Больше никаких слов, малышка. Ты уже сказала «да».
Я прижимаюсь нашими лбами друг к другу.
— Теперь я не могу дождаться, когда уберу отсюда всех ублюдков, которых я умолял стать свидетелями этого, чтобы я мог залезть под это платье и показать тебе, как много ты для меня значишь.
— Звучит многообещающе. — шепчет она.
— Так помоги же мне, мне требуется вся моя сила воли, чтобы не отнести тебя в здание суда прямо сейчас и не оформить наши отношения официально.
— Мы настолько официальны, насколько это возможно, Калеб. У меня все еще болит после сегодняшнего утра.
Она сияет, вспоминая наши странные утренние занятия.
— Я не уверена, где этот джентльмен был этим утром в душе, но…
Я шлепаю ее по ягодицам.
— Нахальная, злобная маленькая соплячка.
Она тихо стонет, желание волнами исходит от нее.
— Я думаю, тебе нужно немного напомнить о папиных ограничениях.
Ее большие глаза смотрят в мои, широко раскрытые и невинные.
— Ты не представляешь, что со мной происходит, когда ты дразнишь меня по поводу наказаний.
— Еще один подарок на это Рождество, детка.
— Дай это мне, папочка Санта. — дразнит она.
— Как насчет того, чтобы немного ускорить экскурсию по дому, и я покажу тебе главную спальню прямо сейчас? Эта киска снова умоляет меня об этом.
— Всегда, папочка.
Я облизываю губы, готовый проглотить ее сверху донизу.
— Маленькая девочка…
— НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ты выходишь замуж. — говорит мама, поправляя мою фату.
Ее руки дрожат, как и голос, и я вижу, как она сдерживает слезы. Она подталкивает меня посмотреть на себя в зеркало, и слезы текут по ее щекам.
— Мам, я выхожу замуж, а не умираю. — говорю я, когда мы садимся на диван.
Я беру ее руки в свои, надеясь, что это утешит ее.
— Я знаю, и я рад за тебя, тыковка. Правда рад. Я вижу, как Калеб смотрит на тебя. Я знаю, что он любит тебя, но…
Слова моей матери замолкают, и она отводит взгляд.
— Но что? — спрашиваю я.
— Просто ты такая взрослая. Я думала, у меня в запасе еще несколько лет, прежде чем я отдам тебя. — мягко говорит она.
— Мама.
Я обняла ее, притягивая к себе для объятий.
— Я всегда буду твоей маленькой девочкой, а ты всегда будешь одним из самых важных людей в моей жизни. Я никуда не собираюсь уезжать. Мы живем в пятнадцати минутах езды от твоего дома. Будут воскресные обеды и праздники. Я никуда не собираюсь.
Мама кивает, вытирая слезы с глаз.
— Я знаю. Кроме того, достаточно скоро у вас с Калебом будут дети. — говорит она, а затем строго смотрит на меня. — Хотя и не слишком скоро. Тебе все еще нужно немного пожить, попутешествовать и найти хорошую работу. Не торопись заводить детей. Я знаю, что Калеб намного старше, но не позволяй ему давить на тебя.
Мама выдерживает мой взгляд.
— Обещай мне, Лекси.
— Не волнуйся, мама. Калеб ни к чему не принуждает меня. Я знаю, он может казаться контролирующим, но он ставит меня выше всех и всего. Он подождет, пока я не буду готова, но, сказать по правде…я готова сейчас. Я люблю Калеба, и я не могу представить себе ничего более удивительного, чем иметь от него детей. — говорю я с теплой улыбкой.
Я думаю о том, какой он добрый, нежный, щедрый и любящий. Я знаю всеми фибрами души, что он будет лучшим отцом. Нашим детям несказанно повезет.
— Пока это то, чего ты хочешь. — снова говорит моя мать. — А теперь давай выдадим тебя замуж.
Мы выходим на улицу, ожидая музыки.
Мы с Калебом решили устроить небольшую церемонию. Только ближайшие родственники и друзья. Не более двадцати гостей. Идеальный.
Я любуюсь высоким потолком старой церкви, сдержанным и прекрасным в своей простоте.
— Жаль, что здесь нет бабушки и она не видит этого. — вздыхает мама.
Я выбрала эту церковь, потому что именно в ней венчались мои бабушка и дедушка. Пятьдесят лет семейного счастья, пока мой дедушка не умер от сердечного приступа. Две недели спустя моей бабушки тоже не стало. Я всегда считала, что она умерла от разбитого сердца. Я помню, как она говорила мне, когда я была маленькой, что успешный брак — это брак не с человеком, с которым ты могла бы жить, а с тем, без кого ты не могла бы жить.
Мои бабушка и дедушка были друг для друга инь и ян. Именно так я отношусь к Калебу. Он — все для меня, и я нутром чую, что принадлежу ему.
— Она здесь, мама. Она в наших сердцах. — шепчу я.
Начинается музыка, и я начинаю свой путь к алтарю, устремляя взор в свое будущее.
Мой Калеб.
Я подхожу к алтарю, и мама кладет мою руку в руку Калеба. Мое сердце учащенно бьется в груди.
Калеб наклоняется и целует меня в щеку возле уха.
— Мне кажется, я умер и попал на небеса. — шепчет он. — Я один из счастливчиков.
— Если вы двое закончили, можем мы начать? — спрашивает Алистер.
Мы оба смеемся. Когда мы говорили о том, на ком хотели бы жениться, был только один человек: Алистер. Мы хотели кого-то, кто любил бы нас и знал. Кто-то важный для нас.
— Калеб и Лекси подготовили свои собственные обеты. — говорит он нашим близким, собравшимся в церкви, чтобы разделить нашу преданность друг другу.
Калеб хватает мои руки и подносит их к своим губам.
— Если ты не против, Лекси, я бы хотел начать первым.
Его глаза искренни и одухотворенны.
— Лекси, ты свет моей жизни. Я смотрю на тебя и думаю, что, должно быть, сделал что-то хорошее, раз мне повезло быть с тобой. Ты моя родственная душа. Мой партнер. Мой лучший друг. Но больше всего ты — мое сердце. Я благодарен тебе за то, что ты хочешь быть моей женой, и до конца моей жизни я собираюсь делать тебя счастливой. Я собираюсь убедиться, что ты знаешь, насколько ты значима. Спасибо, что любишь меня. Спасибо, что ты моя. Я люблю тебя больше, чем когда-либо думал, что это возможно. Ты — самое прекрасное, что есть в мире, и причина, по которой бьется мое сердце.
Он наклоняется и целует меня, сладким, целомудренным поцелуем, от которого я чувствую себя парящей.
— Эй, эй! Никто еще не сказал «горько» — говорит Алистер, заставляя всех смеяться.
— Прости, прости, но посмотри, какая она красивая. Я не смог устоять. — говорит Калеб с застенчивой улыбкой.
Я перевожу дыхание и произношу свои клятвы.
— Я обещаю любить тебя и заботиться о тебе, и я буду стараться всеми способами быть достойным твоей любви. Я всегда буду честной с тобой, добра, терпелива и всепрощающая. Я обещаю стараться быть рядом в нужный момент. Но самое главное, я обещаю быть тебе настоящим и преданным другом. Я знаю, что у нас любовь, которая продлится всю жизнь, как у моих бабушки и дедушки. Ты моя родственная душа. Я люблю тебя глубже и шире, чем любой океан. Я буду любить тебя до скончания веков.
—
И мой муж целует меня.
ГЛАЗА Калеба не отрываются от меня весь вечер, пока я танцую с другими мужчинами. Я могу сказать, что вид того, как я танцую с ними, выводит его из себя.
Улыбка скользит по моим губам при виде того, как сильно он сжимает свой бокал с бурбоном, словно собирается разбить его на миллион осколков. Я знала, что он здесь сойдет с ума, что делало это еще более забавным. Когда Калеб сказал мне, что на нашу годовщину я могу получить все, что захочу, я уверена, он не думал, что будет вынужден наблюдать, как другие мужчины вьются вокруг меня, как стая гиен вокруг свежего мяса.
Я обнимаю рукой одного из парней из братства, устанавливая прямой зрительный контакт с Калебом, и улыбаюсь. Этого все, что ему требуется, чтобы спрыгнуть с барного стула и направиться прямо к нам.
— Убери от него свои руки прямо сейчас. — рявкает Калеб.
— Ого, это твой папа? — спрашивает один из парней.
Кажется, его зовут Фрэнк или Фред. Какое-то общее имя, начинающееся на Ф.
Я улыбаюсь Калебу.
— Он мой папочка.
Я двигаю бедрами, и двое парней, похоже, чувствуют себя неловко.
— Кажется, у меня неприятности.
Другой парень, кажется, его зовут Майк, поднимает руки вверх, заметно дрожа.
— Послушай, чувак. Мы не хотели причинить никому вреда.
Калеб рычит на него, прежде чем схватить меня за локоть и увести с танцпола.
— Пока, мальчики. Было весело, но, кажется, у меня большие неприятности. — бросаю я через плечо.
Калеб ведет нас сквозь толпу и тащит меня к единственному туалету для мужчин. Он запирает за нами дверь и обращает на меня яростный взгляд.
— Прости, папочка. Пожалуйста, не наказывай меня.
— О, я собираюсь сделать больше, чем просто наказать тебя, малышка.
Я пытаюсь сдержать улыбку, появляющуюся на моих губах, но не могу. Мне нравятся эти игры, в которые мы играем.
В прошлом году Калеб повел меня в модный ресторан Мишлен. Он усадил меня к себе на колени и медленно трахал, пока кормил ужином. Я уверена, что официант точно знал, что происходит.
Когда он спросил меня, чего я хочу в этом году, я попросила что-нибудь более дикое и рискованное. Поэтому Калеб заказал билет на самолет в Англию, чтобы быть уверенным, что никто из наших знакомых нас не поймает. Вот почему я знаю, что какое бы наказание он ни запланировал, оно будет болезненным, унизительным и таким восхитительным.
Калеб делает шаг ко мне.
— Ты думаешь, это смешно? Ты разгуливаешь по бару в этом?
Я улыбаюсь, глядя на свою едва прикрытую юбку и облегающий топ.
— В чем дело, папочка? Тебе не нравится мой наряд?
Я приподнимаю юбку, показывая ему свою голую киску.
— Я даже не надела трусики.
Я ударяюсь спиной о стену ванной. Я хватаю ртом воздух, но это бесполезно. Калеб крепко обнимает меня за шею.
— Думаю, пришло время преподать тебе ценный урок, который ты никогда не забудешь. Грязная, гребаная шлюха.
Дрожь пробегает по мне, когда Калеб свободной рукой срывает ремень со своих брюк. Я открываю рот, но его рука на моем горле не позволяет произнести ни слова, оставляя только жалкие взвизги.
Калеб ухмыляется, прежде чем плюнуть мне в рот.
— Заткнись нахуй, шлюха. Никого не волнует, что скажут такие жалкие дырки, как ты.
Все мое тело воспламеняется от его слов. Он так отличается от мужчины которым бывает дома, который гарантирует, что я скажу ему, если что-то мне не нравится. Мой Калеб, самый милый мужчина на земле, который сделает для меня все, и мой папа, агрессивный доминант, который заставляет меня подчиняться его воле. Лучшее из обоих миров.
— Сними рубашку, пока я ее не сорвал.
Мои пальцы работают быстро, дергая за подол рубашки и стягивая ее через голову.
— Я вижу, лифчика тоже нет. Калеб убирает руку с моего горла, и я вижу звезды от ослепляющей боли, когда кожа ударяет меня прямо по соску.
У меня перехватывает дыхание от возбуждения, когда Калеб скользит пальцами по моей горячей коже, пока не достигает половых губ. Он проводит по моей щели и ухмыляется. — Моя маленькая дырочка вся мокрая. Грязная гребаная шлюха зависимая от боли.
Еще один удар ремнем по моей груди.
— Раздвинь ноги, шлюха.
Я раздвигаю ноги и закрываю глаза, готовясь к любой пытке, которую папочка захочет мне причинить, жажду его гнева, хочу потеряться во всей этой боли.
Легкий шлепок ремня по моей киске. Крошечное предупреждение. Это игры разума Калеба, чтобы усилить мое желание, и я далека от того, чтобы сходить из-за этого с ума. Что-то в боли при сексе вызывает эйфорию, дополнительное преимущество, которое усиливает кайф и возносит вас на высоты, о которых вы и не мечтали.
— Знаешь, кто так намокает, малышка?
— Шлюхи, папочка. Только шлюхи мокнут, обнажая свои маленькие грязные киски. Я такая плохая девочка, папочка. Я ничего не могу с этим поделать. От непослушания моей киске становится приятно. Пожалуйста, не наказывай меня, папочка. Это не моя вина, что все, чего я хочу в жизни, это чтобы меня использовали как грязную тряпку для спермы.
— Гребаная шлюха. — выплевывает папочка, прежде чем шлепнуть мою киску ремнем.
Я раздвигаю ноги еще шире, чтобы у него был лучший доступ.
— Да, папочка. Покажи моей маленькой киске, что произойдет, если я позволю другим парням увидеть это снова. Мне нужно, чтобы ты показал мне, что мое место рядом с тобой, что моя маленькая киска предназначена для тебя и ни для кого другого.
— Вот именно, моя грязная девчонка. Эта киска принадлежит мне. Поэтому каждый раз, когда ты будешь делать что-то, что папочке не понравится, я заставлю тебя заплатить. Я предупреждаю тебя сейчас, ангел, если я когда-нибудь поймаю тебя в коротких юбках без трусиков рядом с каким-либо другим мужчиной, кроме меня, я буду хлестать эту текущую спермой киску до тех пор, пока она не начнет кровоточить. И я на этом не остановлюсь.
— Пожалуйста, папочка. Это так больно. Я сделаю все, что угодно, но, пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось.
Я кричу и стону, когда Калеб ударяет меня по киске, приземляясь на клитор. Он ухмыляется, прежде чем потянуть меня за волосы и дернуть вперед, сгибая. Прохладная кожа обхватывает мое горло и натягивается.
— На колени. Покажи папочке, как тебе жаль, отсоси мой член.
Я быстро расстегиваю пуговицу и молнию на его брюках, высвобождая его член.
— О, папочка. Я думаю, тебе нравилось наказывать свою малышку. Посмотри, какой твердый у тебя член для меня.
— Заткнись, шлюха. Я никогда не говорил, что хочу слушать, как говорит твой жалкий рот. Используй эту чертову дырку для того единственного, для чего она годится.
С грубой силой Калеб хватает меня за затылок и засовывает свой член до самой задней стенки моего горла. Меня тошнит, когда его пальцы размазывают мой макияж, и он плюет мне в лицо.
— Если ты собираешься вести себя как бесполезная шлюха, то можешь и выглядеть соответственно.
Калеб опускает мою голову, не обращая внимания на то, что меня тошнит. Я знаю, что могу похлопать его по ноге, и он отпустит, но мне нравится, когда он раздвигает мои границы. Есть чувство гордости за то, что я могу терпеть все то, что мне слишком нравится. Кроме того, я знаю, что он остановится, если у него возникнет хотя бы намек на то, что мне не весело. В этом прелесть общения со своей второй половинкой, им нужно время, чтобы по-настоящему узнать тебя.
— Вот и все, малышка. Я собираюсь заставить тебя упасть в обморок на члене и оставить тебя здесь, чтобы кто-нибудь нашел. Представь это, шлюха. Тобой будут пользоваться случайные мужчины, пока ты будешь без сознания. В конце концов, это то, чего ты заслуживаешь.
Он откидывает мои волосы назад и снова плюет мне в лицо. Струйка слюны медленно движется у меня между глаз.
— Бесполезная шлюха.
Его слова только подбадривают меня, подводя к краю пропасти. Иногда я думаю, что могла бы кончить от того, что Калеб унижает меня.
Я провожу языком по его члену, втягивая щеки и глубоко засасывая его, пока мои рвотные позывы эхом разносятся по комнате.
Я хватаю ртом воздух, когда он оттягивает ремень назад.
— Моя маленькая девочка, самая горячая дырка в городе.
Он сильно сжимает мою грудь, поворачивая меня. Холодная керамическая стена шокирует мою кожу. Я слышу шуршание, прежде чем холодная жидкость стекает по моей спине и скользит между ягодиц.
Калеб кусает меня за ухо.
— Я собираюсь разорвать эту маленькую задницу на части.
Сначала он толкает свой член в меня медленно, прежде чем набирает ритм, входя и выходя из меня все быстрее и быстрее.
— Потри свою киску, шлюха. Я знаю, что ты этого хочешь.
Я провожу пальцами между бедер и потираю клитор, в то время как Калеб набрасывается на мою задницу и душит меня ремнем. Мое тело сотрясается от нехватки кислорода, пока трахают мою задницу, и мои пальцы ласкают киску, до тех пор пока я не взрываюсь в головокружительном оргазме.
— Это моя грязная, гребаная шлюха.
Калеб продолжает трахать меня, засовывая три пальца в мою киску. Он ритмично трахает меня, пока я не кончаю.
— Пожалуйста. — выдыхаю я. — Я такая чувствительная.
Калеб смеется.
— Чувствительная? Об этом следовало подумать до того, как ты решила стать маленькой шлюхой. Ты папина девочка. Ни один другой мужчина не увидит того, что принадлежит мне.
Я снова кончаю, и он толкает меня на пол. Он проводит ладонью по моей головке своим членом.
— Откройся пошире и высунь язык.
Как только мой язык высовывается, на него попадает густая сперма.
— Красотка, посмотри, как ты принимаешь папину сперму, как хорошая девочка.
Калеб наклоняется и засасывает мой язык себе в рот, пробуя свою сперму. Он улыбается и выплевывает ее мне на лицо.
— Я думаю, это правильно, что ты наденешь свой позор, пока будешь идти к машине. Я же говорил тебе, ангел, веди себя как шлюха, и с тобой будут обращаться как с потаскухой.
— Спасибо тебе, папочка.
Калеб поднимает меня с земли и целует в макушку.
— Ты в порядке, любимая?
— Да, я в порядке. Это было не от мира сего. Я не уверена, что могу придумать, чтобы превзойти это.
Калеб смеется.
— Я сделаю все, что ты захочешь, но не проси меня снова позволить тебе танцевать с мужчинами. Это дерьмо чуть не убило меня.
Я смеюсь и целую его в губы
— Не буду. Кроме того, эти игры придется отложить до рождения ребенка.
Калеб останавливается как вкопанный и смотрит на меня затуманенными глазами.
— Ребенка?
— Сюрприз. Я беременна.
— Когда ты узнала об этом?
— На прошлой неделе, но я знала, что если бы сказал тебе сразу, ты бы не пошел ни на что из этого.
— Чертовски, блядь, верно.
— С ребенком все в порядке. Я посоветовалась с врачом.
Калеб рычит и притягивает меня к себе.
— Напомни мне выбить дерьмо из этой задницы, когда родится ребенок.
— Чертовски верно, ты так и сделаешь.
— О, детка. Я так сильно люблю тебя.
Он нежно целует меня, его руки задерживаются на моей талии.
— Я тоже люблю тебя, Калеб. А теперь отведи меня домой и накорми.