Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, некий дэва, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и сказал ему:

«Как вы, Господин, пересекли наводнение?»^{1}.

«Не останавливаясь, друг, но и не напрягаясь, я пересёк наводнение»^{2}.

«Но каким образом, Господин, не останавливаясь и не напрягаясь, вы пересекли наводнение?».

«Когда я останавливался, друг, то я тонул. А когда я боролся, то меня сносило. Вот так, друг, не останавливаясь, но и не напрягаясь, я пересёк наводнение»^{3}.

В Саваттхи. И когда наступила глубокая ночь, некий дэва, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и сказал ему:

«Господин, знаете ли вы высвобождение, избавление, уединение для существ?»^{4}

«Я знаю, друг, высвобождение, избавление, уединение для существ».

«Но каким образом, Господин, вы знаете высвобождение, избавление, уединение для существ?»

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. Там Благословенный обратился к монахам так: «Монахи!».

«Да, Учитель» – ответили монахи. Благословенный сказал:

«Однажды в прошлом, монахи, некое [женское] божество из собрания [божеств] Таватимсы веселилось в роще Нанданы^{11}, будучи обеспеченным и наделённым пятью нитями небесных чувственных удовольствий, в сопровождении свиты небесных нимф. И тогда оно произнесло эту строфу:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Парке Горячих Источников. И тогда Достопочтенный Самиддхи, поднявшись с первыми лучами солнца, отправился к горячим источникам, чтобы искупаться. Искупавшись в горячих источниках, он вышел и встал в единственном одеянии, высушивая части своего тела.

И затем, когда наступила глубокая ночь, некое [женское] божество, [обладающее] поразительной красотой, освещая все горячие источники, подошло к Достопочтенному Самиддхи. Подойдя, оно встало в воздухе и обратилось к Достопочтенному Самиддхи строфой^{19}:

(сутта идентична СН 2.16, но здесь не упомянуто имя божества, которое произносит строфу)

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

(в этой сутте содержатся те же самые строфы, что и в СН 7.6, но только одни строфы, без вступления и послесловия)

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

(в этой сутте содержатся те же самые строфы, что и в СН 2.4, но только одни строфы, без вступления и послесловия)

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

(в этой сутте содержатся те же самые строфы, что и в СН 2.28, но только одни строфы, без вступления и послесловия)

[В Саваттхи. Стоя рядом, тот дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного]:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, группа дэвов, принадлежащих к группе божеств Сатуллапы^{34}, [обладающих] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошла к Благословенному. Подойдя, они поклонились Благословенному и встали рядом. Затем один дэва, стоя рядом, произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, группа дэвов, принадлежащих к группе божеств Сатуллапы, [обладающих] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошла к Благословенному. Подойдя, они поклонились Благословенному и встали рядом. Затем один дэва, стоя рядом, произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. И когда наступила глубокая ночь, группа дэвов, принадлежащих к группе божеств Сатуллапы, [обладающих] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошла к Благословенному. Подойдя, они поклонились Благословенному и встали рядом. Затем один дэва, стоя рядом, произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, группа дэвов, принадлежащих к группе божеств Сатуллапы, [обладающих] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошла к Благословенному. Подойдя, они поклонились Благословенному и встали рядом. Затем один дэва, стоя рядом, произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, группа дэвов, принадлежащих к группе Критикующих божеств, [обладающих] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошла к Благословенному. Подойдя, они поклонились Благословенному и встали в воздухе^{44}. Затем один дэва, стоя в воздухе, произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, группа дэвов, принадлежащих к группе божеств Сатуллапы, [обладающих] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошла к Благословенному. Подойдя, они поклонились Благословенному и встали рядом. Затем один дэва, стоя рядом, произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в стране Сакьев в Капилаваттху в Великом Лесу вместе с большой Сангхой монахов, с пятью сотнями монахов, каждый из которых был арахантом^{47}. И дэвы из десяти мировых систем большей частью собрались, чтобы увидеть Благословенного и Сангху монахов. И мысль пришла к четырём божествам из группы богов Чистых Обителей^{48}: «Этот Благословенный пребывает среди Сакьев в Капилаваттху в Великом Лесу вместе с большой Сангхой монахов, с пятью сотнями монахов, каждый из которых является арахантом. И дэвы из десяти мировых систем большей частью собрались, чтобы увидеть Благословенного и Сангху монахов. Что если мы подойдём к Благословенному, и в его присутствии каждый из нас произнесёт свою собственную строфу?»

И тогда, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, те дэвы исчезли из компании богов Чистых Обителей и возникли перед Благословенным. Затем те дэвы поклонились Благословенному и встали рядом. Стоя рядом, один дэва произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Оленьем Парке Маддакуччхи. И тогда ступня Благословенного была порезана осколком камня^{49}. Жестокие боли охватили Благословенного – болезненные телесные чувства: мучительные, острые, пронзающие, раздирающие, неприятные. Но Благословенный терпел их, будучи осознанным и бдительным, не становясь обеспокоенным. И тогда Благословенный сложил своё верхнее одеяние вчетверо, лёг на правый бок в позе льва, положив одну ногу на другую, [будучи] осознанным и бдительным.

И когда наступила глубокая ночь, семьсот дэвов, принадлежащих к группе божеств Сатуллапы, [обладающих] поразительной красотой, освещая весь Олений Парк Маддакуччхи, подошла к Благословенному. Подойдя, они поклонились Благословенному и встали рядом.

Затем один дэва, стоя рядом, произнёс это вдохновенное изречение в присутствии Благословенного: «Этот отшельник Готама воистину нага, почтенный! И когда возникли болезненные телесные чувства: мучительные, острые, пронзающие, раздирающие, неприятные – он терпит их точно как нага: осознанным, бдительным, не становясь обеспокоенным».

Затем другой дэва произнёс это вдохновенное изречение в присутствии Благословенного: «Этот отшельник Готама воистину лев, почтенный! И когда возникли болезненные телесные чувства: мучительные, острые, пронзающие, раздирающие, неприятные – он терпит их точно как лев: осознанным, бдительным, не становясь обеспокоенным».

Затем другой дэва произнёс это вдохновенное изречение в присутствии Благословенного: «Этот отшельник Готама воистину чистокровный скакун, почтенный! И когда возникли болезненные телесные чувства: мучительные, острые, пронзающие, раздирающие, неприятные – он терпит их точно как чистокровный скакун: осознанным, бдительным, не становясь обеспокоенным».

Затем другой дэва произнёс это вдохновенное изречение в присутствии Благословенного: «Этот отшельник Готама воистину бык-вожак [стада], почтенный! И когда возникли болезненные телесные чувства: мучительные, острые, пронзающие, раздирающие, неприятные – он терпит их точно как бык-вожак: осознанным, бдительным, не становясь обеспокоенным».

Затем другой дэва произнёс это вдохновенное изречение в присутствии Благословенного: «Этот отшельник Готама воистину вьючный зверь, почтенный! И когда возникли болезненные телесные чувства: мучительные, острые, пронзающие, раздирающие, неприятные – он терпит их точно как вьючный зверь: осознанным, бдительным, не становясь обеспокоенным».

Затем другой дэва произнёс это вдохновенное изречение в присутствии Благословенного: «Этот отшельник Готама воистину укрощённый, почтенный! И когда возникли болезненные телесные чувства: мучительные, острые, пронзающие, раздирающие, неприятные – он терпит их точно как укрощённый: осознанным, бдительным, не становясь обеспокоенным».

Затем другой дэва произнёс это вдохновенное изречение в присутствии Благословенного: «Узрите его хорошо развитое сосредоточение и его хорошо освобождённый ум, [который] не уклоняется ни вперёд, ни назад, не зафиксирован и не сдерживаем насильственным подавлением! Если кто-либо посчитал бы, что такому можно было бы помешать, такому нагу среди людей, льву среди людей, чистокровному скакуну среди людей, быку-вожаку среди людей, вьючному зверю среди людей, укрощённому среди людей, то разве не из недостатка видения такое могло бы произойти?»

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Весали в Великом Лесу в Зале с Остроконечной Крышей. И когда наступила глубокая ночь, Коканада, дочь Падджунны^{52}, [обладающая] поразительной красотой, освещая весь Великий Лес, подошла к Благословенному. Подойдя, она поклонилась Благословенному, встала рядом и произнесла эти строфы в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Весали в Великом Лесу в Зале с Остроконечной Крышей. И когда наступила глубокая ночь, Чулакоканада, [младшая] дочь Падджунны^{54}, [обладающая] поразительной красотой, освещая весь Великий Лес, подошла к Благословенному. Подойдя, она поклонилась Благословенному, встала рядом и произнесла эти строфы в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, некий дэва, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эти строфы в присутствии Благословенного:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эти строфы]:

(cутта состоит из первых трёх строф СН 2.23, без вступления и концовки)

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

(текст этой сутты состоит из 4 строф, которые произносит Анатхапиндика в СН 2.20)

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

(эта сутта идентична СН 2.24, но не содержит вводного предложения, а начинается сразу со строф)

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

[Подойдя, дэва поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу]:

(сутта идентична СН 2.3, но здесь иное вступление, в котором не упоминается имя вопрошающего дэвы):

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]^{66}:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

[Стоя рядом, тот дэва обратился к Благословенному строфой]:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, молодой дэва^{72} Кассапа, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и сказал Благословенному:

«Благословенный рассказал о монахе, но не о наставлении [этому] монаху».

«В таком случае, Кассапа, проясни этот момент [так, как считаешь] сам».

В Саваттхи. Стоя рядом, молодой дэва Кассапа произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. И когда наступила глубокая ночь, молодой дэва Магха^{74}, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и обратился к Благословенному строфой:

В Саваттхи. Стоя рядом, молодой дэва Магадха обратился к Благословенному строфой:

В Саваттхи. И когда наступила глубокая ночь, молодой дэва Дамали, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и в присутствии Благословенного произнёс эту строфу:

В Саваттхи. Стоя рядом, молодой дэва Камада сказал Благословенному: «Как трудно это сделать, Благословенный! Очень трудно это сделать, Благословенный!».

В Саваттхи. Стоя рядом, молодой дэва Панчалачанда произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. И когда наступила глубокая ночь, молодой дэва Таяна, прежде [в прошлой жизни] бывший основателем [некоего] религиозного движения^{78}, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс следующие строфы в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. И тогда молодого дэву Чандиму схватил Раху, повелитель асуров. И тогда, памятуя о Благословенном, молодой дэва Чандима произнёс по тому случаю эту строфу:

В Саваттхи. И тогда молодого дэву Сурию схватил Раху, повелитель асуров. И тогда, памятуя о Благословенном, молодой дэва Сурия произнёс по тому случаю эту строфу:

В Саваттхи. И когда наступила глубокая ночь, молодой дэва Чандимаса, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

В Саваттхи. Стоя рядом, молодой дэва Венху произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И когда наступила глубокая ночь, молодой дэва Дигхалаттхи, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю Бамбуковую Рощу, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс в присутствии Благословенного эту строфу:

Стоя рядом, молодой дэва Нандана обратился к Благословенному строфой:

Стоя рядом, молодой дэва Чандана обратился к Благословенному строфой:

Стоя рядом, молодой дэва Васудатта произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Стоя рядом, молодой дэва Субрахма обратился к Благословенному строфой:

«Ты радуешься, отшельник?»

«Обретя что, друг?»

«В таком случае, отшельник, ты печалишься?»

«Утратив что, друг?»

«Так значит, отшельник, ты ни радуешься, ни печалишься?»

«Так оно, друг».

Происходит в Раджагахе. Стоя рядом, молодой дэва Уттара произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Стоя рядом, молодой дэва Анатхапиндика произнёс эти строфы в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И когда наступила глубокая ночь, молодой дэва Сива^{87}, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и произнёс эти строфы в присутствии Благословенного:

Стоя рядом, молодой дэва Кхема произнёс эти строфы в присутствии Благословенного:

Стоя рядом, молодой дэва Сери обратился к Благословенному строфой:

Стоя рядом, молодой дэва Гхатикара^{89} произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды группа монахов пребывала в стране Косал в небольшой лесной хижине на склоне Гималаев. Они были неугомонными, чванливыми, самовлюблёнными, грубыми, беспорядочными в беседах, со спутанными умами, не имевшими бдительности, не сосредоточенными, легкомысленными, слабыми в контроле своих органов чувств^{97}.

И тогда, на Упосатху пятнадцатого дня, молодой дэва Джанту подошёл к этим монахам и обратился к ним строфами:

В Саваттхи. Стоя рядом, молодой дэва Рохитасса обратился к Благословенному: «Существует ли возможность, Господин, посредством передвижения познать, увидеть или дойти до края мира, где [существо] не рождается, не стареет, не умирает, не испускает последний вздох, не перерождается?»

«Что касается края мира, друг, где [существо] не рождается, не стареет, не умирает, не испускает последний вздох, не перерождается – я утверждаю, что такового [края мира] нельзя познать, увидеть или достичь посредством передвижения».

«Удивительно, Господин! Поразительно, господин! Как хорошо сказал Благословенный: «Что касается края мира, друг, где [существо] не рождается, не стареет, не умирает, не испускает последний вздох, не перерождается – я утверждаю, что такового [края мира] нельзя познать, увидеть или достичь посредством передвижения».

Когда-то в прошлом, Господин, я был провидцем по имени Рохитасса, сыном Бходжи, и обладал сверхъестественной силой, мог странствовать сквозь небеса. Я обладал такой скоростью, Господин, что мог перемещаться также быстро, как если бы лучник с мощным луком – обученный, ловкий, натренированный, опытный – мог бы без труда выпустить по тени банановой пальмы лёгкую стрелу. Мой шаг был таким [огромным], Господин, что, казалось, он покрывал [всё расстояние] от восточного океана до западного океана. И затем, Господин, желание возникло во мне: «Я доберусь до края мира посредством передвижения». Обладая такой скоростью и таким шагом, имея срок жизни в сотню лет, живя в течение сотни лет, я передвигался в течение ста лет, если не считать остановок на то, чтобы поесть, попить, пообедать и перекусить, помочиться и испражниться, поспать и снять усталость. И всё же, я умер по пути, так и не достигнув края мира.

Удивительно, Господин! Поразительно, господин! Как хорошо сказал Благословенный: «Что касается края мира, друг, где [существо] не рождается, не стареет, не умирает, не испускает последний вздох, не перерождается – я утверждаю, что такового [края мира] нельзя познать, увидеть или достичь посредством передвижения».

«И всё же, друг, я [также] утверждаю, что, не дойдя до края мира, нельзя положить конец страданиям. Друг, именно в этом самом теле, длиной [почти что] в сажень, наделённом восприятием и сознанием, я провозглашаю мир, источник мира, прекращение мира и путь, ведущий к прекращению мира». [И далее Благословенный добавил]:

Стоя рядом, молодой дэва Нанда произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Стоя рядом, молодой дэва Нандивисала обратился к Благословенному строфой:

В Саваттхи. И тогда Достопочтенный Ананда отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Благословенный тогда сказал ему: «Тебе тоже нравится Сарипутта?»^{98}.

«Воистину, Учитель, кому не стал бы нравиться Достопочтенный Сарипутта, если только он не был бы глупым, полным злости, невежественным или безумным? Достопочтенный Сарипутта, Учитель, мудр, наделён великой мудростью, радостной мудростью, стремительной мудростью, острой мудростью, проницательной мудростью. Достопочтенный Сарипутта, Учитель, имеет мало желаний. Он довольствуется [тем, что есть], уединён, сторонится [компаний], усерден. Достопочтенный Сарипутта, Учитель, даёт совет, принимает совет, упрекает [тех, кто поступает неправильно], осуждает неблагое. Воистину, Учитель, кому не стал бы нравиться Достопочтенный Сарипутта, если только он не был бы глупым, полным злости, невежественным или безумным?»

«Так оно, Ананда, так оно! Воистину, Ананда, кому не стал бы нравиться Достопочтенный Сарипутта, если только он не был бы глупым, полным злости, невежественным или безумным? Достопочтенный Сарипутта, Ананда, мудр, наделён великой мудростью, радостной мудростью, стремительной мудростью, острой мудростью, проницательной мудростью. Достопочтенный Сарипутта, Ананда, имеет мало желаний. Он довольствуется [тем, что есть], уединён, сторонится [компаний], усерден. Достопочтенный Сарипутта, Ананда, даёт совет, принимает совет, упрекает [тех, кто поступает неправильно], осуждает неблагое. Воистину, Ананда, кому не стал бы нравиться Достопочтенный Сарипутта, если только он не был бы глупым, полным злости, невежественным или безумным?»

И тогда, по мере того как произносилась эта похвала Достопочтенного Сарипутты, молодой дэва Сусима вместе с большим собранием молодых дэвов, подошёл к Благословенному. Подойдя, он поклонился Благословенному, встал рядом и сказал ему: «Так оно, Благословенный, Так оно, Счастливый! Воистину, Учитель, кому не стал бы нравиться Достопочтенный Сарипутта… ^{99} ... безумным? И в моём случае оно так, Учитель. К каким бы собраниям молодых дэвов я ни подходил, часто слышал ту же самую весть: «Достопочтенный Сарипутта мудр… …кому не стал бы нравиться Достопочтенный Сарипутта, если только он не был бы глупым, полным злости, невежественным или безумным?»

И тогда, по мере того как произносилась эта похвала Достопочтенного Сарипутты, молодые дэвы собрания Сусимы – восхищённые, радостные, полные радости и восторга – заиграли различными сияющими цветами^{100}. Подобно тому, как берилл, прекрасный драгоценный камень чистой воды, о восьми гранях, тщательно обработанный, лежащий на красной парче, сиял бы, светился и излучался, то точно также молодые дэвы в собрании Сусимы – восхищённые, радостные, полные радости и восторга – заиграли различными сияющими цветами.

Подобно тому, как украшение из наилучшего золота, что было умело отлито с помощью тигеля золотых дел мастером, лежащее на красной парче, сияло бы, светилось и излучалось, то точно также молодые дэвы в собрании Сусимы – восхищённые, радостные, полные радости и восторга – заиграли различными сияющими цветами.

Подобно тому, как в предрассветных сумерках сияет, лучится, сверкает утренняя звезда, то точно также молодые дэвы в собрании Сусимы – восхищённые, радостные, полные радости и восторга – заиграли различными сияющими цветами.

Подобно тому, как осенью, когда небо чистое и безоблачное, восходящее солнце рассеивает всю темноту пространства по мере того как оно сияет, лучится, сверкает, то точно также молодые дэвы в собрании Сусимы – восхищённые, радостные, полные радости и восторга – заиграли различными сияющими цветами.

И тогда, говоря о Достопочтенном Сарипутте, молодой дэва Сусима произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И когда наступила глубокая ночь, группа молодых дэвов, учеников разных учителей иных учений – Асама и Сахали и Нинка и Акотака и Ветамбари и Манавагамия – [обладающие] поразительной красотой, освещая всю Бамбуковую Рощу, подошли к Благословенному. Подойдя, они поклонились Благословенному и встали рядом.

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями^{108}. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и сказал Благословенному: «Мастер Готама тоже утверждает так: «Я пробудился в непревзойдённое совершенное просветление?»

«Если, великий царь, кто-либо, говоря правдиво, мог бы сказать о ком-либо: «Он пробудился в непревзойдённое совершенное просветление», то именно обо мне он мог бы сказать так. Ведь я, великий царь, пробудился в непревзойдённое совершенное просветление».

«Мастер Готама, ведь даже те жрецы и отшельники, предводители ордена, предводители группы, наставники группы, знаменитые и известные духовные учителя, которых многие считают святыми – то есть, Пурана Кассапа, Маккхали Госала, Нигантха Натапутта, Санджая Белаттхипутта, Пакудха Каччаяна, Аджита Кесакамбали – даже они, когда я спросил их о том, пробудились ли они в непревзойдённое совершенное просветление, не утверждали, что сделали это^{109}. Так почему же Мастер Готама [делает такое утверждение], хотя он ещё так молод и не так давно ушёл в бездомную жизнь?»

«Есть четыре вещи, великий царь, которые не стоит презрительно и пренебрежительно называть «молодыми». Какие четыре? Великий царь,

В Саваттхи. И тогда царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Господин, сколько вещей, возникающих в человеке, ведут к его вреду, страданию, лишениям?»

«Великий царь, есть три вещи, возникающих в человеке, что ведут к его вреду, страданию, лишениям. Какие три? Жажда, злоба, заблуждение. Таковы три вещи, возникающие в человеке, что ведут к его вреду, страданию, лишениям». [И далее добавил]:

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский сказал Благословенному: «Господин, для того, кто родился, есть ли что-либо иное, [что ожидало бы его в будущем], кроме старения и смерти?»^{112}

«Для того, кто родился, нет ничего, [что ожидало бы его в будущем], кроме старения и смерти. Даже в случае зажиточных кхаттиев – с большим богатством и имуществом, с запасами золота и серебра, с владениями и продовольствием, с обилием ценностей и зерна – поскольку они родились, нет ничего, [что ожидало бы их в будущем], кроме старения и смерти. Даже в случае зажиточных брахманов… зажиточных домохозяев… – поскольку они родились, нет ничего, [что ожидало бы их в будущем], кроме старения и смерти. Даже в случае монахов, которые араханты, чьи загрязнения уничтожены, которые прожили святую жизнь, сделали то, что следовало сделать, сбросили тяжкий груз, достигли своей цели, полностью уничтожили оковы существования и всецело освободились посредством окончательного знания – даже для них это тело подвержено распаду, подвержено оставлению». [И далее добавил]:

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский сказал Благословенному: «Так вот, Господин, по мере того как я пребывал уединённым в затворничестве, следующее раздумье возникло у меня в уме: «Кто же сам себе дорог, и кто сам себе враг?» И затем, Господин, мысль пришла ко мне: «Тот, кто ведёт себя неподобающе телом, речью, умом – тот сам себе враг. Даже если они сказали бы: «Мы сами себе дороги», всё равно они сами себе враги. И почему? Потому что по собственной воле они поступают с собой так, как враг мог бы поступать с врагом. Вот почему они сами себе враги. Но те, кто имеет благое поведение телом, речью, умом – те сами себе дороги. Даже если они сказали бы: «Мы сами себе враги», всё равно они сами себе дороги. И почему? Потому что по собственной воле они поступают с собой так, как дорогой человек мог бы поступать с дорогим ему человеком. Вот почему они сами себе дороги».

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский сказал Благословенному: «Так вот, Господин, по мере того как я пребывал уединённым в затворничестве, следующее раздумье возникло у меня в уме: «Кто защищает сам себя, и кто оставляет себя незащищённым?» И тогда, Господин, мысль пришла ко мне: «Кто совершает проступки телом, речью, умом, тот оставляет себя незащищённым. Даже если отряд боевых слонов будет защищать их, или отряд конницы, или отряд боевых колесниц, или отряд пехоты, всё равно они оставляют себя незащищённым. И почему? Потому что такая защита – внешняя, а не внутренняя. Поэтому они оставляют себя незащищёнными. Но те, кто совершают благое поведение телом, речью, умом, те защищают себя. Даже если их не защищает ни отряд боевых слонов, ни отряд конницы, ни отряд боевых колесниц, ни отряд пехоты, всё равно они защищают себя. И почему? Потому что эта защита внутренняя, а не внешняя. Поэтому они защищают себя».

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский сказал Благословенному: «Так вот, Господин, по мере того как я пребывал уединённым в затворничестве, следующее раздумье возникло у меня в уме: «Мало тех людей в мире, которые, обретая наилучшее имущество, не становятся ослеплёнными и беспечными, не предаются чувственным наслаждениям и не обращаются плохо с другими существами. Куда больше тех людей в мире, которые, обретая наилучшее имущество, становится ослеплёнными и беспечными, предаются чувственным наслаждениям и плохо обращаются с другими существами».

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский сказал Благословенному: «Так вот, Господин, когда я сижу в судебном зале, я вижу даже как зажиточные кхаттии, зажиточные брахманы, зажиточные домохозяева – с большим богатством и имуществом, с запасами золота и серебра, с владениями и продовольствием, с обилием ценностей и зерна – говорят намеренную ложь ради чувственных удовольствий, чувственные удовольствия тому причина, из-за чувственных удовольствий [они говорят лживо]. И тогда, Господин, мысль пришла ко мне: «Сыт по горло я судебным залом! Теперь Бхадрамукха будет известен своими судебными решениями»^{118}.

«Так оно, великий царь! Так оно, великий царь! Даже зажиточные кхаттии, зажиточные брахманы, зажиточные домохозяева – с большим богатством и имуществом, с запасами золота и серебра, с владениями и продовольствием, с обилием ценностей и зерна – говорят намеренную ложь ради чувственных удовольствий, чувственные удовольствия тому причина, из-за чувственных удовольствий [они говорят лживо]. И это приведёт к их вреду и страданиям на долгое время». [И далее он добавил]:

В Саваттхи. И тогда царь Пасенади Косальский отправился с царицей Малликой на верхнюю террасу дворца. Затем царь Пасенади Косальский сказал царице Маллике: «Маллика, есть ли кто-либо, кто был бы дороже тебе, чем ты сама?»

«Нет никого, великий царь, кто был бы более дорог мне, чем я сама. Но есть ли кто-либо, кто был бы дороже тебе, великий царь, чем ты сам?»

«И для меня, Маллика, нет никого, кто был бы дороже мне, чем я сам».

И затем царь Пасенади Косальский покинул дворец и отправился к Благословенному. Подойдя к нему, он поклонился Благословенному, сел рядом и рассказал Благословенному о своей беседе с царицей Малликой. Благословенный, осознав значение этого, произнёс по тому случаю следующую строфу:

В Саваттхи. И тогда великое жертвоприношение было устроено в честь царя Пасенади Косальского. Пятьсот быков, пятьсот волов, пятьсот тёлок, пятьсот коз, пятьсот баранов были приведены к жертвенному столбу. И его рабы, слуги, рабочие, подгоняемые наказанием и страхом, занимались приготовлениями, рыдающие, с полными слёз лицами^{119}.

И тогда, утром, группа монахов, одевшись, взяв чаши и одеяния, вошла в Саваттхи за подаяниями. Походив по Саваттхи в поисках подаяний, они вернулись с хождения за подаяниями, подошли к Благословенному, поклонились ему, сели рядом и сказали: «Так вот, Учитель, великое жертвоприношение устроено в честь царя Пасенади Косальского. Пятьсот быков... баранов были приведены к жертвенному столбу. И его рабы, слуги, рабочие, подгоняемые наказанием и страхом, занимались приготовлениями, рыдающие, с полными слёз лицами».

И тогда Благословенный, осознав значение этого, произнёс по тому случаю следующие строфы:

И в то время множество людей были отправлены в подневольность царём Пасенади Косальским – некоторые верёвками, некоторые дубинами, некоторые цепями^{120}. И тогда, утром, группа монахов, одевшись, взяв чаши и одеяния, вошла в Саваттхи за подаяниями. Походив по Саваттхи в поисках подаяний, они вернулись с хождения за подаяниями, подошли к Благословенному, поклонились ему, сели рядом и сказали: «Так вот, Учитель, множество людей были отправлены в подневольность царём Пасенади Косальским – некоторые верёвками, некоторые дубинами, некоторые цепями».

И тогда Благословенный, осознав значение этого, произнёс по тому случаю следующую строфу:

Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в Восточном Парке в Особняке Матери Мигары. И тогда, вечером, Благословенный вышел из затворничества и сидел у внешних ворот. И тогда царь Пасенади Косальский подошёл к Благословенному, поклонился ему и сел рядом.

В то время семь джатил, семь нигантхов^{121}, семь голых аскетов, семь аскетов одного одеяния, семь странников с волосатыми подмышками, длинными ногтями, длинными волосами на теле, несущие вязанки своих вещей, проходили мимо неподалёку от Благословенного. И тогда царь Пасенади Косальский поднялся со своего сиденья, закинул верхнее одеяние за плечо, преклонил правое колено на землю и, подняв сложенные ладони в почтительном приветствии к семи джатилам, семи нигантхам, семи голым аскетам, семи аскетам одного одеяния, семи странникам, объявил им своё имя трижды: «Я, почтенные, царь Пасенади из Косалы! Я, почтенные, царь Пасенади из Косалы! Я, почтенные, царь Пасенади из Косалы!».

И вскоре после того, как те семь джатил… нигантхов… голых аскетов… аскетов одного одеяния… странников ушли, царь Пасенади Косальский подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал Благословенному: «Эти, Господин, входят в число тех людей в мире, которые араханты или которые вступили на путь к арахантству».

«Великий царь, тебе, мирянину, который наслаждается чувственными удовольствиями, пребывает в доме, полном детей, наслаждается сандаловым деревом из Каси, носит гирлянды, пользуется благовониями и мазями, принимает золото и серебро, трудно знать об этом: «Эти – араханты, или эти – те, кто вступили на путь к арахантству».

За счёт длительного проживания вместе, великий царь, можно узнать о нравственности человека, и только за долгий период, а не за короткий; тем, кто внимателен, а не тем, кто невнимателен; тем, кто мудр, а не тем, кто не мудр.

За счёт общих дел с другим человеком, великий царь, можно узнать его честность, и только за долгий период, а не за короткий; тем, кто внимателен, а не тем, кто невнимателен; тем, кто мудр, а не тем, кто не мудр.

За счёт различных ситуаций, великий царь, можно узнать выносливость человека, и только за долгий период, а не за короткий; тем, кто внимателен, а не тем, кто невнимателен; тем, кто мудр, а не тем, кто не мудр.

За счёт ведения бесед, великий царь, можно узнать мудрость человека, и только за долгий период, а не за короткий; тем, кто внимателен, а не тем, кто невнимателен; тем, кто мудр, а не тем, кто не мудр»^{122}.

«Удивительно, Господин! Поразительно, Господин! Как хорошо об этом сказал Благословенный: «Великий царь, тебе, мирянину… ^{123} ...кто мудр, а не тем, кто не мудр». Эти [аскеты], Господин, мои шпионы, тайные агенты, которые возвращались после разведки [обстановки] в стране. Вначале они собирают информацию, а потом я заставлю их раскрыть её. И теперь, Господин, когда они смыли пыль и грязь, помылись и привели себя в надлежащий вид, подстригли волосы и бороду, надели белые одежды, они будут наслаждаться собой, будучи обеспеченными и наделёнными пятью нитями чувственных удовольствий».

И тогда Благословенный, осознав значение этого, произнёс по тому случаю следующие строфы:

В Саваттхи. И тогда пять царей во главе с царём Пасенади Косальским наслаждались собой, будучи обеспеченными и наделёнными пятью нитями чувственных удовольствий, во время чего следующая беседа случилась между ними: «Каково наиглавнейшее чувственное удовольствие?»

Один из них сказал: «Формы – наиглавнейшее из чувственных удовольствий». Другой сказал: «Звуки – наиглавнейшее». Другой: «Запахи – наиглавнейшее». Другой: «Вкусы – наиглавнейшее». Другой: «Тактильные ощущения – наиглавнейшее».

Поскольку те цари не могли убедить друг друга, царь Пасенади Косальский сказал им: «Ну же, почтенные, пойдёмте к Благословенному и спросим у него об этом. Как он нам ответит, так мы это и запомним».

«Хорошо, почтенный» – ответили те цари. Затем те пять царей во главе с царём Пасенади Косальским, отправились к Благословенному, поклонились ему и сели рядом. Затем царь Пасенади Косальский рассказал обо всей их беседе Благословенному и спросил: «Так как же, Господин, каково же наиглавнейшее из чувственных удовольствий?»

«Великий царь, я говорю, что наиглавнейшее из пяти нитей чувственных удовольствий определяется тем, какое является наиболее приятным. Одни и те же формы приятны одному человеку, великий царь, но неприятны другому. Когда он доволен и полностью удовлетворён некими формами, то тогда он не жаждет других форм, более возвышенных и утончённых, нежели эти формы. Для него эти формы оказываются наивысшими. Для него эти формы являются непревзойдёнными.

В Саваттхи. И тогда царь Пасенади Косальский съел [целое] мерное ведёрко, полное риса и карри. И затем, наевшись, с трудом дыша и пыхтя, царь отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Благословенный, поняв, что царь Пасенади объелся, [и поэтому] тяжело дышал и пыхтел, произнёс по тому случаю следующую строфу:

В Саваттхи. И тогда царь Аджатасатту из Магадхи, сын Видехов, снарядил четырёхчастную армию и направился в направлении Каси против царя Пасенади Косальского. Царь Пасенади услышал донесение об этом, снарядил четырёхчастную армию и пошёл в контратаку в направлении Каси против царя Аджатасатту. И затем царь Аджатасатту из Магадхи и царь Пасенади Косальский сразились. В той битве царь Аджатасатту победил царя Пасенади и царь Пасенади, побеждённый, отступил в свою собственную столицу Саваттхи.

И тогда, утром, группа монахов, одевшись, взяв чаши и одеяния, вошла в Саваттхи за подаяниями. Походив по Саваттхи в поисках подаяний и вернувшись с хождения за подаяниями, пообедав, они отправились к Благословенному, поклонились ему, сели рядом и рассказали обо всём, что произошло. [Благословенный ответил]:

«Монахи, царь Аджатасатту из Магадхи дружит с порочными людьми, порочными приятелями, порочными товарищами. Царь Пасенади Косальский дружит с хорошими людьми, хорошими приятелями, хорошими товарищами. И всё же, сегодня, монахи, царь Пасенади Косальский, получив поражение, будет плохо спать ночью». [И далее добавил]:

В Саваттхи. И тогда царь Аджатасатту из Магадхи, сын Видехов, снарядил четырёхчастную армию и направился в направлении Каси против царя Пасенади Косальского. Царь Пасенади услышал донесение об этом, снарядил четырёхчастную армию и пошёл в контратаку в направлении Каси против царя Аджатасатту. И затем царь Аджатасатту из Магадхи и царь Пасенади Косальский сразились. В той битве царь Пасенади победил царя Аджатасатту и захватил его в плен живым. И мысль пришла к царю Пасенади: «Хотя этот царь Аджатасатту из Магадхи совершил преступление в отношении меня, всё же, я не совершил преступления в отношении него, ведь он всё ещё мой племянник. Что если я конфискую всех его боевых слонов, всю его конницу, все его боевые колесницы, всю его пехоту и отпущу его, [оставив] ни с чем, но только лишь с собственной жизнью».

И затем царь Пасенади Косальский, конфисковав всех боевых слонов царя Аджатасатту, всю его конницу, все его боевые колесницы, всю его пехоту, отпустил его, [оставив] ни с чем, но только лишь с собственной жизнью.

И тогда, утром, группа монахов, одевшись, взяв чаши и одеяния, вошла в Саваттхи за подаяниями. Походив по Саваттхи в поисках подаяний и вернувшись с хождения за подаяниями, пообедав, они отправились к Благословенному, поклонились ему, сели рядом и рассказали обо всём, что произошло. И тогда Благословенный, осознав значение этого, произнёс по тому случаю следующие строфы:

В Саваттхи. И тогда царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Затем некий человек подошёл к царю Пасенади Косальскому и шёпотом сообщил ему: «Ваше Величество, царица Маллика родила дочь». Когда так было сказано, царь Пасенади стал недоволен. И тогда Благословенный, осознав, что царь Пасенади стал недоволен, произнёс по тому случаю эти строфы:

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский сказал Благословенному: «Есть ли, Господин, некая вещь, которая оберегает оба вида блага: благо, что относится к нынешней жизни и что относится к будущей жизни?»

«Есть одна вещь, великий царь, которая оберегает оба вида блага: благо, что относится к нынешней жизни и что относится к будущей жизни».

«Но что же это за вещь, Господин?»

«Прилежание, великий царь. Подобно тому, как след слона покрывает след любого ходячего животного, и след слона считается величайшим среди них по размеру, то точно также прилежание – это та вещь, которая оберегает оба вида блага: благо, что относится к нынешней жизни и что относится к будущей жизни»^{128}. [И далее он добавил]:

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский обратился к Благословенному: «Так вот, Господин, по мере того как я пребывал уединённым в затворничестве, следующее раздумье возникло у меня в уме: «Дхамма хорошо была разъяснена Благословенным, и она для того, у кого хорошие друзья, хорошие приятели, хорошие товарищи, а не для того, у кого плохие друзья, плохие приятели, плохие товарищи»^{129}.

«Так оно, великий царь! Так оно, великий царь! Дхамма хорошо была разъяснена мной, и она для того, у кого хорошие друзья, хорошие приятели, хорошие товарищи, а не для того, у кого плохие друзья, плохие приятели, плохие товарищи. Однажды, великий царь, я пребывал в стране Сакьев, в городе Сакьев под названием Нагарака^{130}. И тогда монах Ананда подошёл ко мне, поклонился, сел рядом и сказал: «Учитель, такова половина святой жизни – то есть, хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи».

Когда так было сказано, великий царь, я ответил монаху Ананде: «Не так оно, Ананда! Не так оно, Ананда! Такова вся святая жизнь целиком, Ананда – то есть, хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи. Когда у монаха есть хороший друг, хороший спутник, хороший товарищ, то можно ожидать, что он разовьёт и взрастит Благородный Восьмеричный Путь.

И как, Ананда, монах, у которого хороший друг, хороший спутник, хороший товарищ, развивает и взращивает Благородный Восьмеричный Путь? Вот, Ананда, монах развивает правильные воззрения, которые основаны на уединении, бесстрастии, прекращении и созревают в освобождении. Он развивает правильное устремление… правильную речь… правильные действия… правильные средства к жизни… правильное усилие… правильную осознанность… правильное сосредоточение, которое основано на уединении, бесстрастии, прекращении и созревает в освобождении.

Вот так, Ананда, этот монах, у которого есть хороший друг, хороший спутник, хороший товарищ, развивает и взращивает Благородный Восьмеричный Путь.

И ещё [с помощью] следующего метода [объяснения] также, Ананда, можно понять, почему вся святая жизнь целиком представляет собой хороших друзей, хороших спутников, хороших товарищей: полагаясь на меня как на хорошего друга, Ананда, существа, подверженные рождению, освобождаются от рождения; существа, подверженные старению освобождаются от старения; существа, подверженные смерти, освобождаются от смерти; существа, подверженные печали, стенанию, боли, недовольству и отчаянию, освобождаются от печали, стенания, боли, недовольства и отчаяния. Посредством этого метода [объяснения], Ананда, также можно понять, почему вся святая жизнь целиком представляет собой хороших друзей, хороших спутников, хороших товарищей».

Поэтому, великий царь, ты должен тренировать себя так: «Я буду тем, у кого хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи». Когда, великий царь, у тебя хорошие друзья, хорошие спутники, хорошие товарищи, то тебе следует пребывать, опираясь на одну вещь: на прилежание^{131} в благих состояниях [ума].

Когда, великий царь, ты пребываешь в прилежании, опираясь на прилежание, то женщины твоего гарема будут думать так: «Царь пребывает в прилежании, опираясь на прилежание. Почему бы нам тоже не пребывать в прилежании, опираясь на прилежание?».

Когда, великий царь, ты пребываешь в прилежании, опираясь на прилежание, то свита женщин твоего гарема будет думать так: «Царь пребывает в прилежании, опираясь на прилежание. Почему бы нам тоже не пребывать в прилежании, опираясь на прилежание?».

Когда, великий царь, ты пребываешь в прилежании, опираясь на прилежание, то свита твоих кхаттиев-вассалов будет думать так… твои воины будут думать так… твои подданные в городе и в сёлах будут думать так: «Царь пребывает в прилежании, опираясь на прилежание. Почему бы нам тоже не пребывать в прилежании, опираясь на прилежание?».

Когда, великий царь, ты пребываешь в прилежании, опираясь на прилежание, то ты сам будешь защищён и, свита женщин твоего гарема будет защищена и охраняема, твоя сокровищница и хранилище будут защищены и охраняемы». [И далее он добавил]:

В Саваттхи. И тогда царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Благословенный затем сказал ему: «Откуда путь держишь, великий царь, средь бела дня?»

«Так вот же, Господин, один ростовщик-домохозяин из Саваттхи скончался. Я переправлял его невостребованное наследниками богатство [к себе] во дворец, так как он умер, не оставив завещания. Там было восемьдесят лакхов^{132} золота, не говоря уже о серебре, и всё же, Господин, пища того ростовщика-домохозяина была такой: он ел красный рис с кислой кашей. Его облачение было таким: он носил три предмета одежды из пеньки. Его средство передвижения было таким: он ездил в разломанной небольшой повозке с навесом, сделанным из листьев».

«Так оно, великий царь! Так оно, великий царь! Когда низший человек обретает великое богатство, он не делает счастливым и довольным ни себя, не делает счастливыми и довольными ни своих мать и отца, ни своих жену и детей, ни своих рабов, рабочих и слуг, ни своих друзей и сослуживцев. Он не делает подношения жрецам и отшельникам, которое ведёт ввысь, приносит небесный плод, имеет своим следствием счастье, устремляет [дающего] в небесные миры. Поскольку его богатство не используется надлежащим образом, цари забирают его, или воры забирают его, или пожар сжигает его, или вода уносит его, или нелюбимые наследники присваивают его себе. Так оно случается, великий царь, что если богатство не используется надлежащим образом, оно тратится впустую, а не используется.

Представь, великий царь, ненаселённое людьми место, где был бы лотосовый пруд с чистой, прохладной, вкусной, прозрачной водой, с хорошими берегами, восхитительный. Но не было бы людей, которые могли бы взять эту воду, или выпить её, или искупаться в ней, или использовать для каких-либо целей. В этом случае, царь, эта вода без надлежащего использования тратилась бы впустую, а не использовалась. Точно также, великий царь, когда низший человек обретает великое богатство… …оно тратится впустую, а не используется.

Но, великий царь, когда высший человек обретает великое богатство, он делает счастливым и довольным себя, он делает счастливыми и довольными отца и мать, своих жену и детей, своих рабов, рабочих и слуг, своих друзей и сослуживцев. Он делает подношение жрецам и отшельникам, которое ведёт ввысь, приносит небесный плод, имеет своим следствием счастье, устремляет [дающего] в небесные миры. Поскольку его богатство используется надлежащим образом, цари не забирают его, воры не забирают его, пожар не сжигает его, вода не уносит его, и нелюбимые наследники не присваивают его себе. Так оно случается, великий царь, что если богатство используется надлежащим образом, оно не тратится впустую, а используется.

Представь, великий царь, как если бы неподалёку от деревни или города был бы лотосовый пруд с чистой, прохладной, вкусной, прозрачной водой, с хорошими берегами, восхитительный. Люди могли бы и взять эту воду, и выпить её, и искупаться в ней, и использовать для каких-либо целей. В этом случае, царь, эта вода, будучи используемой надлежащим образом, не тратилась бы впустую, а использовалась. Точно также, великий царь, когда высший человек обретает великое богатство… …оно не тратится впустую, а используется». [И далее он добавил]:

В Саваттхи. И тогда царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Благословенный затем сказал ему: «Откуда путь держишь, великий царь, средь бела дня?»

«Так вот же, Господин, один ростовщик-домохозяин из Саваттхи скончался. Я переправлял его невостребованное наследниками богатство [к себе] во дворец, так как он умер, не оставив завещания. Там было сто лакхов^{133} золота, не говоря уже о серебре, и всё же, Господин, пища того ростовщика-домохозяина была такой: он ел красный рис с кислой кашей. Его облачение было таким: он носил три предмета одежды из пеньки. Его средство передвижения было таким: он ездил в разломанной небольшой повозке с навесом, сделанным из листьев».

«Так оно, великий царь! Так оно, великий царь! Когда-то в прошлом, великий царь, этот ростовщик-домохозяин подал еду паччека-будде^{134} по имени Тагарасикхи. Сказав: «Дайте еду отшельнику», он встал со своего сиденья и ушёл. Но потом после даяния он пожалел [об этом] и подумал: «Лучше бы рабы или рабочие съели бы ту еду!». Более того, чтобы заполучить его состояние, он убил единственного сына своего брата.

Поскольку этот ростовщик-домохозяин подал еду паччека-будде по имени Тагарасикхи, то, вследствие этой каммы, он семь раз рождался в благом уделе, в небесном мире. И в качестве остаточного результата этой же самой каммы, он семь раз становился ростовщиком в этом самом городе Саваттхи. Но, поскольку этот ростовщик-домохозяин позже сожалел о [совершённом им] даянии, то, вследствие этой каммы его ум не склонялся к наслаждению превосходной пищей, превосходными одеяниями, превосходными средствами передвижения или же к наслаждению превосходными предметами среди пяти нитей чувственных удовольствий.

И поскольку этот ростовщик-домохозяин, чтобы заполучить его состояние, убил единственного сына своего брата, то, вследствие этой каммы он мучился в аду много лет, много сотен лет, много тысяч лет, много сотен тысяч лет. И в качестве остаточного результата этой же самой каммы он пополнил царскую казну этим седьмым [по счёту] богатством, невостребованным наследниками.

Старая заслуга этого ростовщика-домохозяина была всецело истощена, и он не накопил какой-либо новой заслуги. И сегодня, великий царь, этот ростовщик-домохозяин жарится в Великом Аду Рорувы^{135}».

«Так выходит, Господин, что этот ростовщик-домохозяин переродился в Великом Аду Рорувы?»

«Да, великий царь, этот ростовщик-домохозяин переродился в Великом Аду Рорувы». [И далее он добавил]:

В Саваттхи. И тогда царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Благословенный затем сказал ему:

«Великий царь, есть четыре типа личностей, существующих в мире. Какие четыре?

В Саваттхи. И тогда средь бела дня царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Благословенный сказал ему по мере того, как тот сидел рядом: «Откуда путь держишь, великий царь, средь бела дня?»

«Господин, моя бабушка умерла. Он была старой, отягощённой годами, много прожила, дни её подходили к концу, было ей сто двадцать лет от рождения. Господин, дорога и любима была мне моя бабушка. Если бы, Господин, посредством слона-сокровища я мог бы выкупить её у смерти, то я отдал бы даже слона-сокровище, только бы она не умирала^{136}. Если бы посредством коня-сокровища… если бы посредством призовой деревни… если бы посредством страны я мог бы выкупить её у смерти, то я отдал бы даже страну, только бы она не умирала».

«Все существа, великий царь, подвержены смерти, завершаются смертью и не могут избежать смерти».

«Удивительно, Господин! Поразительно, Господин! Как хорошо сказал об этом Благословенный: «Все существа, великий царь, подвержены смерти, завершаются смертью и не могут избежать смерти».

«Так оно, великий царь! Так оно, великий царь! Все существа, великий царь, подвержены смерти, завершаются смертью и не могут избежать смерти. Подобно тому, как все горшки гончара, обожжённые или необожжённые, подвержены распаду, завершаются распадом и не могут избежать своего распада, точно также все существа, великий царь, подвержены смерти, завершаются смертью и не могут избежать смерти». [И далее добавил]:

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский обратился к Благословенному: «Господин, сколько вещей в мире, которые, возникнув, ведут человека к его вреду, страданию, лишению?»

«Есть три вещи, великий царь, возникающих в мире, которые, возникнув, ведут человека к его вреду, страданию, лишению. Какие три? Жажда, злоба, заблуждение. Таковы три вещи в мире, которые, возникнув, ведут человека к его вреду, страданию, лишению». [И далее добавил]:

«Невежество, жажда и злость,

Что возникают изнутри,

Ранят того, кто злой умом,

Точно как плод губит тростник»^{137}.

В Саваттхи. Сидя рядом, царь Пасенади Косальский обратился к Благословенному: «Господин, кому следует давать дары?»

«Тому, к кому есть доверие, великий царь».

«Но, Господин, где то, что было подарено, приносит великий плод?»

«Это один вопрос, великий царь: «Кому следует давать дары?», а это другой: «Где то, что было подарено, приносит великий плод?» То, что было подарено тому, кто нравственен, великий царь, приносит великий плод, а не тому, кто безнравственен. А теперь, великий царь, я задам тебе вопрос на эту тему. Отвечай так, как сочтёшь нужным. Как ты думаешь, великий царь? Представь, что ты на войне, и вот-вот разразится сражение. И к тебе пришёл бы молодой кхаттий – необученный, неумелый, не имеющий практики и опыта, робкий, окаменевший [от ужаса], напуганный, готовый бежать. Стал бы ты держать на службе этого человека, нужен был бы тебе такой человек?»

«Конечно же нет, Господин».

«Затем к тебе пришёл бы молодой брахман… молодой весса… молодой судда – необученный, неумелый, не имеющий практики и опыта, робкий, окаменевший [от ужаса], напуганный, готовый бежать. Стал бы ты держать на службе этого человека, нужен был бы тебе такой человек?»

«Конечно же нет, Господин».

«Как ты думаешь, великий царь? Представь, что ты на войне, и вот-вот разразится сражение. И к тебе пришёл бы молодой кхаттий – обученный, умелый, имеющий практику и опыт, храбрый, отважный, смелый, готовый проявить твёрдость. Стал бы ты держать на службе этого человека, нужен был бы тебе такой человек?»

«Разумеется, Господин».

«Затем тебе пришёл бы молодой брахман… молодой весса… молодой судда – обученный, умелый, имеющий практику и опыт, храбрый, отважный, смелый, готовый проявить твёрдость. Стал бы ты держать на службе этого человека, нужен был бы тебе такой человек?»

«Разумеется, Господин».

«Точно также, великий царь, когда человек из любого клана оставляет домохозяйскую жизнь ради жизни бездомной, если он отбросил пять факторов и наделён пятью факторами, то тогда дарение ему принесёт великий плод. И какие пять факторов были отброшены [им]?

В Саваттхи. И тогда средь бела дня царь Пасенади Косальский отправился к Благословенному, поклонился ему и сел рядом. Благословенный сказал ему по мере того, как тот сидел рядом: «Откуда путь держишь, великий царь, средь бела дня?»

«Только что, Господин, я занимался теми царскими делами, которые свойственны для миропомазанных кхаттийских царей, опьянённых опьянением владычества, охваченных жаждой чувственных наслаждений, достигших устойчивого управления в своей стране, которые правят, завоевав обширные области земель».

«Как ты думаешь, великий царь? Представь, как если к тебе пришёл человек с востока, заслуживающий доверия и надёжный. Подойдя, он сказал бы тебе: «Вне сомнений, великий царь, вот о чём тебе следует знать: Я иду с востока, и там я видел, как огромная гора до самых небес идёт в эту самую сторону, сокрушая всех живых существ. Поступай так, как считаешь нужным, великий царь». И затем второй человек пришёл бы к тебе с запада… И тогда третий человек пришёл бы к тебе с севера… И тогда четвёртый человек пришёл бы к тебе с юга, заслуживающий доверия и надёжный. Подойдя, он сказал бы тебе: «Вне сомнений, великий царь, вот о чём тебе следует знать: Я иду с юга, и там я видел, как огромная гора до самых небес идёт в эту самую сторону, сокрушая всех живых существ. Поступай так, как считаешь нужным, великий царь».

Если бы, великий царь, возникла бы такая великая угроза, такое ужасное уничтожение человеческой жизни, человеческого состояния, которое так сложно обрести [живому существу], то что нужно было бы делать [в этом случае]?»

«Если бы, Господин, возникла бы такая великая угроза, такое ужасное уничтожение человеческой жизни, человеческого состояния, которое так сложно обрести, то что ещё можно было бы поделать, кроме как жить в соответствии с Дхаммой, жить праведно, совершать благие дела и поступки, приносящие заслуги?»

«И я уведомляю тебя, великий царь, я объявляю тебе, великий царь: старение и смерть надвигаются на тебя. Когда старение и смерть надвигаются на тебя, великий царь, то что следует делать?»

«Когда старение и смерть надвигаются на меня, Господин, то что ещё можно было бы поделать, кроме как жить в соответствии с Дхаммой, жить праведно, совершать благие дела и поступки, приносящие заслуги?

Существуют, Господин, сражения слонов, [устраиваемые] миропомазанными кхаттийскими царями, опьянёнными опьянением владычества, охваченными жаждой чувственных наслаждений, достигшими устойчивого управления в своей стране, которые правят, завоевав обширные области земель. Но нет места для тех сражений слонов, нет возможности для них, когда надвигается старение и смерть^{140}. Существуют, Господин, сражения конницы… сражения колесниц… сражения пехоты… Но нет места для тех сражений пехоты, нет возможности для них, когда надвигается старение и смерть.

При этом царском дворе, Господин, есть советники, которые, как только придут враги, могут поссорить их различными уловками. Но нет места для тех сражений уловками, нет возможности для них, когда надвигается старение и смерть.

При этом царском дворе, Господин, есть обилие слитков и золота, что хранятся в погребах и хранилищах, и таким богатством мы можем смягчить [агрессию] врагов, когда они придут. Но нет места для тех сражений богатством, нет возможности для них, когда надвигается старение и смерть.

Когда старение и смерть надвигаются на меня, Господин, то что ещё можно было бы поделать, кроме как жить в соответствии с Дхаммой, жить праведно, совершать благие дела и поступки, приносящие заслуги?»

«Так оно, великий царь! Так оно, великий царь! Когда старение и смерть надвигаются на тебя, то что ещё можно было бы поделать, кроме как жить в соответствии с Дхаммой, жить праведно, совершать благие дела и поступки, приносящие заслуги?»

Так сказал Благословенный. И сказав так, Счастливейший, Учитель, далее добавил:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Урувеле на берегу реки Нераньджары у подножья пастушьего баньяна сразу после того, как стал полностью просветлённым. И тогда, по мере того как Благословенный пребывал уединённым в затворничестве, такое размышление возникло у него в уме: «Воистину, освободился я от изнуряющей аскезы! Как хорошо, что я освободился от бесполезной изнуряющей аскезы! Как хорошо, что, будучи неколебимым и осознанным, я достиг просветления!»

И тогда Злой Мара, [напрямую] познав своим собственным умом [это] рассуждение в уме Благословенного, подошёл к нему и обратился к нему строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Урувеле на берегу реки Нераньджары у подножья пастушьего баньяна сразу после того, как стал полностью просветлённым. И в то время Благословенный сидел на открытой местности в кромешной тьме ночи, и шёл моросящий дождь.

И тогда Злой Мара, желая породить страх, трепетание и ужас в Благословенном, проявил себя в форме огромного царского слона и подошёл к Благословенному. Его голова была подобна огромному куску стеатита; его бивни [были] как будто из чистейшего серебра; его хобот – точно огромное дышло плуга.

И Благословенный, осознав: «Это Злой Мара», ответил ему строфами:

Пребывая в Урувеле. И в то время Благословенный сидел на открытой местности в кромешной тьме ночи, и шёл моросящий дождь.

И тогда Злой Мара, желая породить страх, трепетание и ужас в Благословенном, подошёл к Благословенному, и неподалёку от него стал проявлять различные блестящие формы – красивые и ужасающие^{143}.

И Благословенный, осознав: «Это Злой Мара», ответил ему строфами:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Варанаси в Оленьем Парке в Исипатане. И там Благословенный обратился к монахам так: «Монахи!»^{144}

«Учитель!» – отвечали те монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, посредством правильно направленного внимания^{145}, посредством тщательного правильного старания я пришёл к непревзойдённому освобождению, я реализовал непревзойдённое освобождение. И вам тоже, монахи, посредством правильно направленного внимания, посредством тщательного правильного старания следует прийти к непревзойдённому освобождению, следует реализовать непревзойдённое освобождение».

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой^{146}:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Варанаси в Оленьем Парке в Исипатане. И там Благословенный обратился к монахам так: «Монахи!»

«Учитель!» – отвечали те монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, я свободен от всевозможных пут, как божественных, так и человеческих. Вы тоже, монахи, свободны от всевозможных пут, как божественных, так и человеческих. Странствуйте же, о монахи, ради блага многих, ради счастья многих, из сострадания к миру, ради благополучия, блага и счастья богов и людей. Пусть двое из вас не пойдут одним и тем же путём. Обучайте, о монахи, Дхамме, которая прекрасна в начале, прекрасна в середине, прекрасна в конце, совершенной и в духе и в букве^{148}. Раскрывайте в совершенстве полную и чистую святую жизнь. Есть существа, у которых мало пыли в глазах, и они падут, если не услышат Дхамму. Будут те, кто поймёт Дхамму. Я тоже, монахи, отправлюсь в Сенанигаму в Урувелу, чтобы обучать Дхамме»^{149}.

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой^{150}:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И в то время Благословенный сидел на открытой местности в кромешной тьме ночи, и шёл моросящий дождь.

И тогда Злой Мара, желая породить страх, трепетание и ужас в Благословенном, проявил себя в форме огромного змеиного царя и подошёл к Благословенному. Его тело было подобно огромной лодке, сделанной из цельного ствола дерева; его капюшон был подобен большому ситу пивовара; его глаза – подобны большим бронзовым косальским тарелкам; его язык вырывался изо рта точно вспышки молнии на грозовом небе; звук от его дыхания был подобен шуму наполняемых воздухом кузнечных мехов.

И Благословенный, осознав: «Это Злой Мара», обратился к Злому Маре строфами:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И когда ночь уже подходила к концу, Благословенный, потратив большую её часть на хождение вперёд и назад на открытой местности, помыл свои ноги, вошёл в хижину и лёг на правый бок в позе льва, положив одну ступню на другую, осознанный и бдительный, сделав в уме отметку о том, когда следует вставать.

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. Там Благословенный обратился к монахам так: «Монахи!»

«Учитель!» – отвечали те монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, срок жизни человека короток. Ему придётся перейти в следующую жизнь. Ему следует делать то, что является благим и вести святую жизнь, ведь тот, кто родился, тот не может избежать смерти. Если, монахи, человек – долгожитель, то он живёт сотню лет или чуть дольше».

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. Там Благословенный обратился к монахам так: «Монахи!»

«Учитель!» – отвечали те монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, срок жизни человека короток. Ему придётся перейти в следующую жизнь. Ему следует делать то, что является благим и вести святую жизнь, ведь тот, кто родился, тот не может избежать смерти. Если, монахи, человек – долгожитель, то он живёт сотню лет или чуть дольше».

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И в то время Благословенный сидел на открытой местности в кромешной тьме ночи, и шёл моросящий дождь. И тогда Злой Мара, желая породить страх, трепетание и ужас в Благословенном, сотряс несколько огромных валунов неподалёку от него.

И Благословенный, осознав: «Это Злой Мара», ответил ему строфами:

Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И в то время Благословенный обучал Дхамме, окружённый большим собранием. И тогда мысль пришла к Злому Маре: «Этот отшельник Готама обучает Дхамме, окружённый большим собранием. Что если я подойду к отшельнику Готаме, чтобы привести их в замешательство?»^{154}.

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Оленьем Парке Маддакуччхи. И в то время стопу Благословенного поранил обломок камня. Сильные боли охватили Благословенного – телесные чувства: болезненные, мучительные, острые, пронзающие, раздирающие и неприятные. Но Благословенный терпел их, будучи осознанным и бдительным, не становясь обеспокоенным. И тогда Благословенный сложил вчетверо своё верхнее одеяние и лёг на правый бок в позе льва, положив одну ногу на другую, осознанный и бдительный.

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

Однажды Благословенный пребывал в стране Косал возле брахманской деревни под названием Экасала. И в то время Благословенный обучал Дхамме, окружённый большим собранием мирян. И тогда мысль пришла к Злому Маре: «Этот отшельник Готама обучает Дхамме, окружённый большим собранием мирян. Что если я подойду к отшельнику Готаме, чтобы привести их в замешательство?»

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

В Саваттхи. И тогда Благословенный наставлял, воодушевлял, вдохновлял и радовал монахов беседой о Дхамме на тему пяти совокупностей, подверженных цеплянию. И те монахи слушали Дхамму, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком.

И тогда мысль пришла к Злому Маре: «Благословенный обучает монахов беседой о Дхамме на тему пяти совокупностей, подверженных цеплянию. А те монахи слушают Дхамму, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком. Что если я подойду к отшельнику Готаме, чтобы привести их в замешательство?».

И в то время несколько чаш для сбора подаяний были положены на открытом месте. И тогда Злой Мара проявил себя в форме быка и подошёл к этим чашам для сбора подаяний. И тогда один монах сказал другому: «Монах, монах! Этот бык может поломать чаши!».

Когда так было сказано, Благословенный обратился к этому монаху: «Это не бык, монах. Это Злой Мара, который пришёл сюда, чтобы привести вас в замешательство». И затем Благословенный, осознав: «Это Злой Мара», обратился к Злому Маре строфами:

Однажды Благословенный пребывал в Весали в Великом Лесу в Остроконечном Павильоне. И тогда Благословенный наставлял, воодушевлял, вдохновлял и радовал монахов беседой о Дхамме на тему шести сфер контакта. И те монахи слушали Дхамму, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком.

И тогда мысль пришла к Злому Маре: «Благословенный обучает монахов беседой о Дхамме на тему шести сфер контакта. А те монахи слушают Дхамму, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком. Что если я подойду к отшельнику Готаме, чтобы привести их в замешательство?».

И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и неподалёку от него сотворил громкий шум, ужасающий и пугающий, как если бы разверзлась земля. Тогда один монах обратился к другому: «Монах, монах! Похоже, земля разверзается!».

Когда так было сказано, Благословенный обратился к тому монаху: «Земля не разверзается, монах. Это Злой Мара, который пришёл сюда, чтобы привести вас в замешательство». И затем Благословенный, осознав: «Это Злой Мара», обратился к Злому Маре строфами:

Однажды Благословенный пребывал в стране Магадхов в брахманской деревне Панчасале. И в то время в брахманской деревне Панчасале проходил молодёжный фестиваль подарков^{158}. И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Панчасалу собирать подаяния. В тот момент Злой Мара овладел [умами] брахманских домохозяев Панчасалы, [подстрекая их такими помыслами]: «Пусть отшельник Готама не получит подаяний»^{159}.

И тогда Благословенный покинул Панчасалу с чашей, которая была такой же чисто вымытой, как и когда он входил [в Панчасалу] для сбора подаяний. Затем Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему: «Ну как, собрал подаяния, отшельник?»

«Не ты ли, Злой, позаботился о том, чтобы я не получил подаяний?»

«В таком случае, Господин, пусть Благословенный пойдёт в Панчасалу во второй раз для сбора подаяний. А я позабочусь, чтобы Благословенный [в этот раз] получил подаяния»^{160}.

В Саваттхи. И тогда Благословенный наставлял, воодушевлял, вдохновлял и радовал монахов беседой о Дхамме на тему ниббаны. И те монахи слушали Дхамму, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком.

И тогда мысль пришла к Злому Маре: «Благословенный обучает монахов беседой о Дхамме на тему ниббаны. А те монахи слушают Дхамму, склоняя к ней ухо, относясь к этому как к вопросу жизни и смерти, направляя на это весь свой ум целиком. Что если я подойду к отшельнику Готаме, чтобы привести их в замешательство?».

И тогда Злой Мара проявил себя в облике фермера, несущего на плече большой плуг и держащего длинный острый прут для подгонки скота, со взъерошенными волосами, одеждой из пеньки, испачканными грязью ступнями. Он подошёл к Благословенному и сказал ему: «Не видел ли ты быка, отшельник?»

«Что есть для тебя бык, Злой?»

«Глаз – мой, отшельник, формы – мои, контакт глаза и его сфера сознания – мои. Где ты можешь спрятаться от меня, отшельник?

Однажды Благословенный пребывал в стране Косал в небольшой лесной хижине в районе Гималаев. И по мере того как Благословенный пребывал уединённым в затворничестве, следующее рассуждение возникло у него в уме: «Есть ли возможность осуществлять владычество праведно: не убивая, не побуждая других убивать, не отбирая, не побуждая других отбирать, без печали и без причинения печали?»

И тогда Злой Мара, [напрямую] познав своим собственным умом [это] рассуждение в уме Благословенного, подошёл к нему и сказал: «Господин, пусть Благословенный осуществляет владычество праведно: не убивая, не побуждая других убивать, не отбирая, не побуждая других отбирать, без печали и без причинения печали».

«Но какую [пользу в этом] ты видишь, Злой, что говоришь мне так?»

«Господин, Благословенный развил и взрастил четыре основы сверхъестественной силы, сделал их своим средством передвижения, сделал их своим основанием, утвердил их, упражнялся в них и в совершенстве и полностью освоил их. Господин, если бы Благословенный пожелал, то ему бы понадобилось только лишь намерение, чтобы Гималаи, царь всех гор, стали бы золотыми, превратились бы в золото»^{163}.

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в стране Сакьев в Силавати. И тогда группа монахов – бдительных, старательных, решительных – пребывала неподалёку от Благословенного. И тогда Злой Мара проявил себя в форме брахмана с пучком спутанных волос на голове, одетого в шкуру антилопы, старого, скрюченного, словно держатель для кровли, тяжело дышащего, держащего посох из дерева удумбары^{164}. Он подошёл к тем монахам и сказал им: «Вы, господа, ушли в бездомную жизнь ещё молодыми, черноволосыми, наделёнными благословением молодости на первом этапе жизни, не наигравшись чувственными удовольствиями. Наслаждайтесь чувственными удовольствиями, господа. Не оставляйте того, что видно здесь и сейчас, ради преследования того, что требует времени».

«Мы не оставили того, что видно здесь и сейчас, брахман, ради преследования того, что требует времени. Мы оставили то, что занимает время, ради преследования того, что видно здесь и сейчас. Ведь Благословенный, брахман, утверждал, что чувственные удовольствия съедают много времени, полны страданий, полны отчаяния, а опасность [заключённая] в них, ещё больше. А эта Дхамма видима здесь и сейчас, приглашает пойти и увидеть, ведёт к цели, познаётся на личном опыте мудрыми самостоятельно».

Когда так было сказано, Злой Мара покачал головой, высунул язык, нахмурил брови и ушёл, опираясь на свой посох^{165}.

Тогда те монахи отправились к Благословенному, поклонились ему, сели рядом и подробно рассказали обо всём. [Благословенный ответил]: «Это был не брахман, монахи. Это Злой Мара пришёл, чтобы привести вас в замешательство».

И затем Благословенный, осознав значение этого, произнёс по тому случаю эту строфу:

Однажды Благословенный пребывал в стране Сакьев в Силавати. И тогда Достопочтенный Самиддхи пребывал неподалёку от Благословенного бдительным, старательным, решительным. И тогда, по мере того как Достопочтенный Самиддхи пребывал уединённым в затворничестве, следующее размышление возникло у него в уме: «В самом деле, это благо, какое благо для меня, что мой учитель – Арахант, Полностью Просветлённый! В самом деле, это благо, какое благо для меня, что я ушёл в бездомную жизнь в этой хорошо провозглашённой Дхамме и Винае! В самом деле, это благо, какое благо для меня, что мои товарищи по святой жизни нравственны и обладают хорошим характером!»

И тогда Злой Мара, [напрямую] познав своим собственным умом это размышление в уме Достопочтенного Самиддхи, подошёл к нему и неподалёку от него сотворил громкий шум, ужасающий и пугающий, как если бы разверзлась земля.

И тогда Достопочтенный Самиддхи отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и рассказал обо всём, что произошло. [Благословенный ответил]: «Это не земля разверзлась, Самиддхи. Это Злой Мара пришёл, чтобы привести тебя в замешательство. Отправляйся обратно, Самиддхи, и пребывай бдительным, старательным, решительным».

«Да, Учитель» – ответил Достопочтенный Самиддхи. Затем он встал со своего сиденья, поклонился Благословенному и ушёл, обойдя его с правой стороны.

И во второй раз, по мере того как Достопочтенный Самиддхи пребывал уединённым в затворничестве, следующее размышление возникло у него в уме… И во второй раз Злой Мара… сотворил громкий шум, ужасающий и пугающий, как если бы разверзлась земля.

И тогда Достопочтенный Самиддхи, осознав: «Это Злой Мара», обратился к нему строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. В то время Достопочтенный Годхика пребывал у Чёрной Скалы на склоне горы Исигили. И тогда, по мере того как Достопочтенный Годхика пребывал бдительным, старательным, решительным, он достиг временного освобождения ума, но [далее] отпал от этого временного освобождения ума^{166}. И во второй раз, по мере того как Достопочтенный Годхика пребывал бдительным, старательным, решительным, он достиг временного освобождения ума, но [далее] отпал от этого временного освобождения ума. И в третий раз… и в четвёртый раз… и в пятый раз… и в шестой раз, по мере того как Достопочтенный Годхика пребывал бдительным, старательным, решительным, он достиг временного освобождения ума, но [далее] отпал от этого временного освобождения ума. И в седьмой раз, по мере того как Достопочтенный Годхика пребывал бдительным, старательным, решительным, он достиг временного освобождения ума. И тогда мысль пришла к Достопочтенному Годхике: «Уже шесть раз я ниспадал от временного освобождения ума. Что если я использую нож?»^{167}

И тогда Злой Мара, [напрямую] познав своим собственным умом это размышление в уме Достопочтенного Годхики, подошёл к Благословенному и обратился к нему этими строфами^{168}:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Урувеле на берегу реки Нераньджары у подножья пастушьего баньяна. И тогда Злой Мара следовал за Благословенным уже семь лет^{172}, безуспешно пытаясь добраться до него^{173}. И тогда Злой Мара подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

И тогда Злой Мара, произнеся эти строфы разочарования в присутствии Благословенного, отошёл от того места и сел на землю, скрестив ноги, неподалёку от Благословенного – умолкнувший, смутившийся, с опущенными плечами и поникшей головой он ушёл в себя, не мог что-либо ответить и царапал землю палкой.

И тогда дочери Мары – Танха, Арати и Рага^{176} – подошли к Злому Маре и обратились к нему строфами:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Урувеле на берегу реки Нераньджары у подножья пастушьего баньяна сразу после того, как стал полностью просветлённым. И тогда, по мере того как Благословенный пребывал уединённым в затворничестве, такое размышление возникло у него в уме: «Это Дхамма, которую я открыл – глубока, трудно узреть её, трудно понять, [она] умиротворённа и возвышенна, лежит вне рамок умозаключений, утончённа, может быть пережита [только] мудрыми. Но это поколение наслаждается прилипанием, лелеет наслаждение в прилипании, радуется прилипанию^{191}. Такому поколению это состояние трудно узреть, то есть, специфическую обусловленность, зависимое возникновение. И это состояние [ему] также трудно узреть, то есть, успокоение всех формаций, оставление всех обретений, уничтожение жажды, бесстрастие, прекращение, ниббану. Если бы я стал учить Дхамме и, [при этом], другие не поняли бы меня, то это было бы утомительно для меня, это было бы хлопотно».

И в этой связи эти поразительные строфы, никогда не слышанные прежде в прошлом, пришли к Благословенному:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Урувеле на берегу реки Нераньджары у подножья пастушьего баньяна сразу после того, как стал полностью просветлённым. И тогда, по мере того как Благословенный пребывал уединённым в затворничестве, такое размышление возникло у него в уме: «Человек пребывает в страдании, если у него нет уважения и почтения. Так какого же жреца или отшельника я мог бы чтить и уважать и пребывать, подчиняясь ему?»

И тогда мысль пришла к Благословенному: «Ради осуществления неосуществлённой совокупности нравственности я бы [его] чтил, уважал и пребывал, подчиняясь [этому] другому жрецу или отшельнику. Однако, в этом мире с его дэвами, Марой, Брахмой, в этом поколении с его жрецами и отшельниками, богами и людьми, я не вижу [какого-либо] другого жреца или отшельника более совершенного в нравственности, чем я сам, которого я мог бы чтить и уважать и пребывать, подчиняясь ему.

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И в то время у одной брахманки был сын по имени Брахмадэва, который оставил мирскую жизнь и ушёл жить жизнью бездомной [под учительством] Благословенного.

И тогда, пребывая в уединении бдительным, старательным, решительным, Достопочтенный Брахмадэва, реализовав это для себя посредством прямого знания, здесь и сейчас вошёл и пребывал в высочайшей цели святой жизни, ради которой представители клана праведно оставляют жизнь домохозяина и ведут жизнь бездомную. Он напрямую познал: «Рождение закончено, святая жизнь прожита, задача выполнена. Нет более чего-либо, что нужно было бы осуществить ещё в этом состоянии существования». И Достопочтенный Брахмадэва стал одним из арахантов.

Затем, утром, Достопочтенный Брахмадэва оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Саваттхи за подаяниями. После продолжительного хождения за подаяниями^{194} по Саваттхи он подошёл к дому своей собственной матери. В то время брахманка, мать Достопочтенного Брахмадэвы, постоянно совершала жертвования Брахме^{195}. И тогда мысль пришла к Брахме Сахампати^{196}: «Эта брахманка, мать Достопочтенного Брахмадэвы, постоянно совершает жертвования Брахме. Что если я отправлюсь к ней и пробужу в ней ощущение безотлагательности [правильной практики]?».

И тогда, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Брахма Сахампати исчез из мира брахм и возник в доме матери Достопочтенного Брахмадэвы. И там, стоя в воздухе, Брахма Сахампати обратился к брахманке этими строфами:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. И тогда такое пагубное спекулятивное воззрение возникло в Брахме Баке: «Это постоянное, это устойчивое, это вечное, это совершенное, это нерушимое. В самом деле, именно здесь нельзя родиться, нельзя постареть, нельзя умереть, нельзя скончаться, нельзя переродиться. Нет спасения более возвышенного, нежели это»^{201}.

И тогда, [напрямую] познав своим собственным умом рассуждение в уме Брахмы Баки, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Благословенный исчез из рощи Джеты и возник в том мире брахм. Брахма Бака увидел Благословенного издали и сказал ему: «Подойди же, почтенный! Добро пожаловать, почтенный! Прошло немало времени, почтенный, прежде чем ты воспользовался возможностью прийти сюда. И в самом деле, почтенный, это – постоянное, это устойчивое, это вечное, это совершенное, это нерушимое. В самом деле, именно здесь нельзя родиться, нельзя постареть, нельзя умереть, нельзя скончаться, нельзя переродиться. Нет спасения более возвышенного, нежели это».

Когда так было сказано, Благословенный обратился к Брахме Баке:

«Увы, почтенный, Брахма Бака погрузился в невежество! Увы, почтенный, Брахма Бака погрузился в невежество настолько, что он говорит о том, что на деле является непостоянным, как о постоянном; говорит о том, что на деле является неустойчивым, как об устойчивом; говорит о том, что на деле является невечным, как о вечном; говорит о том, что на деле является несовершенным, как о совершенном; говорит о том, что на деле является рушимым, как о нерушимом. И в отношении [мира], в котором можно родиться, состариться, умереть, скончаться и переродиться, он говорит так: «В самом деле, именно здесь нельзя родиться, нельзя постареть, нельзя умереть, нельзя скончаться, нельзя переродиться». И хотя есть другое спасение, более возвышенное, нежели это, он говорит: «Нет спасения более возвышенного, нежели это».

В Саваттхи. И тогда такое пагубное спекулятивное воззрение возникло в некоем брахме: «Нет ни одного жреца или отшельника, который мог бы прийти сюда». И тогда, [напрямую] познав своим собственным умом рассуждение в уме того брахмы, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Благословенный исчез из рощи Джеты и возник в том мире брахм. Благословенный сел в воздухе со скрещенными ногами над тем брахмой, войдя в медитацию на элементе огня^{204}.

И тогда мысль пришла к Достопочтенному Махамоггаллане: «Где же сейчас пребывает Благословенный в данный момент?» Божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, Достопочтенный Махамоггаллана увидел, что Благословенный сидит в воздухе со скрещенными ногами над тем брахмой, войдя в медитацию на элементе огня. Увидев это, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Достопочтенный Махамоггаллана исчез из рощи Джеты и возник в том мире брахм. Затем Достопочтенный Махамоггаллана расположился на восточной стороне, сел в воздухе со скрещенными ногами над тем брахмой, но ниже Благословенного, войдя в медитацию на элементе огня.

И тогда мысль пришла к Достопочтенному Махакассапе: «Где же сейчас пребывает Благословенный в данный момент?» Божественным глазом, очищенным и превосходящим человеческий, Достопочтенный Махакассапа увидел, что Благословенный сидит в воздухе со скрещенными ногами над тем брахмой, войдя в медитацию на элементе огня. Увидев это, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Достопочтенный Махакассапа исчез из рощи Джеты и возник в том мире брахм. Затем Достопочтенный Махакассапа расположился на южной стороне, сел в воздухе со скрещенными ногами над тем брахмой, но ниже Благословенного, войдя в медитацию на элементе огня.

И тогда мысль пришла к Достопочтенному Махакаппине… Затем Достопочтенный Махакаппина расположился на западной стороне, сел в воздухе со скрещенными ногами над тем брахмой, но ниже Благословенного, войдя в медитацию на элементе огня.

И тогда мысль пришла к Достопочтенному Ануруддхе… Затем Достопочтенный Ануруддха расположился на северной стороне, сел в воздухе со скрещенными ногами над тем брахмой, но ниже Благословенного, войдя в медитацию на элементе огня.

И затем Достопочтенный Махамоггаллана обратился к тому брахме строфами:

«Три [сотни] супанн, и четыре – гусей,

И соколов также пять сотен:

Дворец этот, брахма, того, медитирует кто –

Сияет, весь север собой освещая^{209}».

В Саваттхи. И тогда Благословенный ушёл, чтобы провести свой остаток дня в затворничестве. Затем независимые брахмы Субрахма и Суддхаваса отправились к Благословенному и встали каждый возле притолоки двери. И тогда, имея в виду монаха Кокалику^{210}, независимый брахма Субрахма продекламировал эту строфу в присутствии Благословенного:

«Стал бы мудрец искать измерений

Того, кто является неизмеримым?

Неизмеримого кто измеряет,

Тот, вероятно, глупец слабоумный».

В Саваттхи. И тогда монах Кокалика был нездоров, поражён болезнью, серьёзно болен. И когда наступила глубокая ночь, независимый брахма Туду, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к монаху Кокалике^{213}. Подойдя, он встал в воздухе и сказал монаху Кокалике: «Утверди доверие к Сарипутте и Моггаллане, Кокалика. Сарипутта и Моггаллана обладают благим поведением».

«Кто ты, друг?»

«Я независимый брахма Туду».

«Не тебя ли Благословенный объявил не-возвращающимся, друг? Тогда почему же ты вернулся сюда? Посмотри, какой большой проступок ты совершил»^{214}.

В Саваттхи. И тогда монах Кокалика подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Учитель, Сарипутта и Моггаллана имеют порочные желания. Они попали под влияние порочных желаний».

Когда так было сказано, Благословенный обратился к монаху Кокалике: «Не говори так, Кокалика! Не говори так, Кокалика! Утверди доверие к Сарипутте и Моггаллане, Кокалика. Сарипутта и Моггаллана обладают благим поведением».

И во второй раз монах Кокалика сказал Благословенному: «Учитель, хотя Благословенный обладает моей верой и доверием к нему, всё же, я утверждаю, что Сарипутта и Моггаллана имеют порочные желания». И во второй раз Благословенный обратился к монаху Кокалике: «Не говори так, Кокалика! Не говори так, Кокалика! Утверди доверие к Сарипутте и Моггаллане, Кокалика. Сарипутта и Моггаллана обладают благим поведением».

И в третий раз монах Кокалика сказал Благословенному: «Учитель, хотя Благословенный обладает моей верой и доверием к нему, всё же, я утверждаю, что Сарипутта и Моггаллана имеют порочные желания». И в третий раз Благословенный обратился к монаху Кокалике: «Не говори так, Кокалика! Не говори так, Кокалика! Утверди доверие к Сарипутте и Моггаллане, Кокалика. Сарипутта и Моггаллана обладают благим поведением».

И тогда монах Кокалика встал со своего сиденья, поклонился Благословенному и ушёл, обойдя его с правой стороны. И вскоре после того, как монах Кокалика ушёл, всё его тело покрылось фурункулами, размером с горчичное зерно. Затем эти фурункулы выросли до размера горошин. Затем они выросли до размера бобов нута. Затем, до размера зёрен ююбы. Затем, до размера плодов ююбы. Затем, до размера плодов миробалана. Затем, до размера незрелых плодов баиля. Затем до размера спелых плодов баиля. И когда они выросли до размера спелых плодов баиля, они вскрылись, извергая кровь и гной. И тогда из-за этой болезни монах Кокалика скончался, и, поскольку он питал враждебность к Сарипутте и Моггаллане, после смерти он переродился в аду Падумы^{217}.

И когда наступила глубокая ночь, Брахма Сахампати, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю рощу Джеты, подошёл к Благословенному, поклонился ему, встал рядом и сказал ему: «Господин, монах Кокалика скончался, и, поскольку он питал враждебность к Сарипутте и Моггаллане, после смерти он переродился в аду Падумы». Так сказал Брахма Сахампати. Сказав так, он поклонился Благословенному и, обойдя его с правой стороны, исчез.

И когда минула ночь, Благословенный обратился к монахам так: «Монахи, прошлой ночью, когда наступила глубокая ночь, Брахма Сахампати подошёл ко мне и сказал: «Господин, монах Кокалика скончался, и поскольку он питал враждебность к Сарипутте и Моггаллане, после смерти он переродился в аду Падумы». Сказав так, он поклонился мне и, обойдя меня с правой стороны, исчез».

Когда так было сказано, один монах сказал Благословенному: «Учитель, какой длины жизненный срок в аду Падумы?»

«Монах, жизненный срок в аду Падумы долог. Непросто подсчитать это и сказать, что он [длится] столько-то лет, столько-то сотен лет, столько-то тысяч лет или столько-то сотен тысяч лет».

«Но можно ли привести пример, Учитель?»

«Можно, монах. Представь, монах, косальскую повозку, что нагружена двадцатью мерами горчичных зерён. В конце каждого столетия приходил бы человек и брал оттуда одно зёрнышко. Благодаря этим усилиям та косальская повозка с двадцатью мерами горчичных зерён опустела бы и истощилась куда быстрее, чем минул бы один ад Аббуды. Двадцать адов Аббуды равноценны одному аду Нираббуды. Двадцать адов Нираббуды равноценны одному аду Абабы. Двадцать адов Абабы равноценны одному аду Ататы. Двадцать адов Ататы равноценны одному аду Ахахи. Двадцать адов Ахахи равноценны одному аду Кумбуды. Двадцать адов Кумбуды равноценны одному аду Согандхике. Двадцать адов Согандхики равноценны одному аду Уппалы. Двадцать адов Уппалы равноценны одному аду Пундарике. Двадцать адов Пундарики равноценны одному аду Падумы. Монах, и вот монах Кокалика переродился в аду Падумы, поскольку питал враждебность к Сарипутте и Моггаллане»^{218}.

Так сказал Благословенный. И сказав так, Счастливейший, Учитель, далее добавил:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал у Раджагахи на берегу реки Саппини. И когда наступила глубокая ночь, Брахма Сананкумара^{220}, [обладающий] поразительной красотой, освещая весь берег реки Саппини, подошёл к Благословенному, поклонился ему и встал рядом. Стоя рядом, он произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе на горе Утёс Ястребов вскоре после того, как ушёл Девадатта^{221}. И когда наступила глубокая ночь, Брахма Сахампати, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю гору Утёс Ястребов, подошёл к Благословенному, поклонился ему и встал рядом. Стоя рядом, он произнёс эту строфу в присутствии Благословенного:

Однажды Благословенный пребывал в стране Магадхов в Андхакавинде. И в то время Благословенный сидел на открытой местности в кромешной тьме ночи, и шёл моросящий дождь. И когда наступила глубокая ночь, Брахма Сахампати, [обладающий] поразительной красотой, освещая всю гору Утёс Ястребов, подошёл к Благословенному, поклонился ему и встал рядом. Стоя рядом, он произнёс эти строфы в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. Там Благословенный обратился к монахам так: «Монахи!»

«Учитель!» – отвечали те монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, однажды в прошлом был царь по имени Арунава, и его столицей [был город] под названием Арунавати. Благословенный Сикхи^{226}, Арахант, Полностью Просветлённый, проживал, имея поддержку от столицы Арунавати. У Благословенного Сикхи двумя главными учениками были Абхибху и Самбхава, великолепная пара. И тогда Благословенный Сикхи обратился к монаху Абхибху: «Ну же, брахман, почему бы нам не отправиться в некий мир брахм, пока не пришло обеденное время?» – «Хорошо, Учитель» – ответил монах Абхибху.

И затем, монахи, также быстро, как сильный человек мог бы распрямить согнутую руку или согнуть распрямлённую, Благословенный Сикхи, Арахант, Полностью Просветлённый, и монах Абхибху исчезли из столицы Арунавати и возникли в том мире брахм. Затем Благословенный Сикхи обратился к монаху Абхибху так: «Поведай, брахман, беседу о Дхамме Брахме и его свите, а также собранию Брахмы». – «Да, Учитель» – ответил монах Абхибху. И тогда он наставлял, воодушевлял, вдохновлял и радовал беседой о Дхамме Брахму, свиту Брахмы и собрание Брахмы. И по тому случаю Брахма, свита Брахмы и собрание Брахмы были этим возмущены, раздражены и жаловались: «Как удивительно, почтенный! Как поразительно, почтенный! Как может ученик учить Дхамме в присутствии самого Учителя?»

И тогда, монахи, Благословенный Сикхи обратился к монаху Абхибху так: «Брахман, Брахма, свита Брахмы и собрание Брахмы сокрушаются, говоря так: «Как удивительно, почтенный! Как поразительно, почтенный! Как может ученик учить Дхамме в присутствии самого Учителя?» Что ж, брахман, в таком случае пробуди ещё большее чувство безотлагательности [в практике] в Брахме, свите Брахмы и собрании Брахмы». – «Хорошо, Учитель» – ответил монах Абхибху. И тогда он стал обучать Дхамме, делая своё тело видимым, делая своё тело невидимым, делая нижнюю часть своего тела видимой, а верхнюю невидимой, делая верхнюю часть своего тела видимой, а нижнюю невидимой. И тогда, монахи, Брахма, свита Брахмы и собрание Брахмы были поражены этим чудом и изумлением, и говорили: «Как удивительно, почтенный! Как поразительно, почтенный! Какой великой силой и могуществом обладает этот отшельник!»

И тогда, монахи, монах Абхибху сказал Благословенному Сикхи, Араханту, Полностью Просветлённому: «Я припоминаю, Учитель, что я делал такое заявление посреди Сангхи монахов: «Друзья, находясь в мире Брахмы, я могу сделать так, чтобы мой голос был слышен по всей системе тысячи миров». – «Настало время для этого, брахман! Сейчас подходящее время для этого, брахман! Находясь в мире Брахмы, тебе следует сделать так, чтобы твой голос был слышен по всей системе тысячи миров»^{227}. – «Да, Учитель» – ответил монах Абхибху. И затем, находясь в мире Брахмы, он произнёс эти строфы:

Однажды Благословенный пребывал в Кусинаре в Упаваттане в саловой роще Маллов, [лёжа] между двух саловых деревьев по причине [скорого] обретения им окончательной ниббаны. И тогда Благословенный обратился к монахам так: «Я обращаюсь к вам, монахи: Формации подвержены исчезновению. С прилежанием старайтесь достичь цели». Таково было последнее изречение Татхагаты.

И затем Благословенный достиг первой джханы. Выйдя из первой джханы, он достиг второй джханы. Выйдя из второй джханы, он достиг третьей джханы. Выйдя из третьей джханы, он достиг четвёртой джханы. Выйдя из четвёртой джханы, он достиг сферы безграничного пространства. Выйдя из сферы безграничного пространства, он достиг сферы безграничного сознания. Выйдя из сферы безграничного сознания, он достиг сферы отсутствия всего. Выйдя из сферы отсутствия всего, он достиг сферы ни восприятия, ни не-восприятия. Выйдя из сферы ни восприятия, ни не-восприятия, он достиг прекращения восприятия и чувствования.

Выйдя из прекращения восприятия и чувствования, он достиг сферы ни восприятия, ни не-восприятия. Выйдя из сферы ни восприятия, ни не-восприятия, он достиг из сферы отсутствия всего. Выйдя из сферы отсутствия всего, он достиг сферы безграничного сознания. Выйдя из сферы безграничного сознания, он достиг сферы безграничного пространства. Выйдя из сферы безграничного пространства, он достиг четвёртой джханы. Выйдя из четвёртой джханы, он достиг третьей джханы. Выйдя из третьей джханы, он достиг второй джханы. Выйдя из второй джханы, он достиг первой джханы.

Выйдя из первой джханы, он достиг второй джханы. Выйдя из второй джханы, он достиг третьей джханы. Выйдя из третьей джханы, он достиг четвёртой джханы. Выйдя из четвёртой джханы, тут же после этого Благословенный достиг окончательной ниббаны.

Когда Благословенный достиг окончательной ниббаны, одновременно с его окончательной ниббаной Брахма Сахампати произнёс эту строфу:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И тогда жена одного брахмана из клана Бхарадваджей, брахманка по имени Дхананьджани, обладала полным доверием к Будде, Дхамме и Сангхе. Однажды, пока брахманка Дхананьджани несла брахману его кушанье, она споткнулась и произнесла три раза это вдохновенное изречение: «Слава Благословенному, Араханту, Полностью Просветлённому! Слава Благословенному, Араханту, Полностью Просветлённому! Слава Благословенному, Араханту, Полностью Просветлённому!»^{228}

Когда так было сказано, брахман из клана Бхарадваджей обратился к ней: «Из-за мельчайшей ерунды эта никчёмная женщина рассыпается в благодарностях этому бритому отшельнику! Теперь же, никчёмная женщина, я пойду и опровергну доктрину этого твоего учителя».

«Я не вижу никого, брахман, в этом мире с его дэвами, Марой, Брахмой, с его поколениями жрецов и отшельников, богов и людей, кто мог бы опровергнуть доктрину Благословенного, Араханта, Полностью Просветлённого. Но, отправляйся, брахман. Пойдя [к нему сам], ты поймёшь».

И тогда тот брахман из клана Бхарадваджей, злой и недовольный, отправился к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и обратился к Благословенному строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И тогда брахман Аккосака Бхарадваджа^{229} услышал: «Говорят, что брахман из клана Бхарадваджей покинул мирскую жизнь ради жизни бездомной под [учительством] отшельника Готамы». Злой и недовольный, он отправился к Благословенному и стал оскорблять и поносить его грубыми, резкими словами. Когда он закончил говорить, Благословенный сказал ему:

«Как ты думаешь, брахман? Твои друзья и коллеги, родственники и родня, а также гости, навещают тебя?»

«Иногда они навещают, Мастер Готама».

«Предлагаешь ли ты им в этом случае какую-нибудь еду или закуску?»

«Иногда предлагаю, Мастер Готама».

«Но если они не соглашаются принять её от тебя, то чья эта еда?»

«Если они не соглашаются принять её от меня, то еда всё ещё наша».

«Точно также, брахман, мы, – никого не оскорбляющие, никого не ругающие, никого не бранящие, – отказываемся принять от тебя оскорбление, брань и тираду, которую ты излил на нас. Это всё твоё, брахман! Это всё твоё, брахман!»

«Царь с его свитой считают отшельника Готаму арахантом, и, всё же, Мастер Готама всё ещё становится раздражённым». [Благословенный ответил]:

Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И тогда брахман Асуриндака Бхарадваджа услышал: «Говорят, что брахман из клана Бхарадваджей покинул мирскую жизнь ради жизни бездомной под [учительством] отшельника Готамы». Злой и недовольный, он отправился к Благословенному и стал оскорблять и поносить его грубыми, резкими словами. Когда он закончил говорить, Благословенный ничего не ответил. И тогда брахман Асуриндака Бхарадваджа сказал Благословенному: «Ты повержен, отшельник! Ты повержен, отшельник!»

Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И тогда брахман Билангика Бхарадваджа^{234} услышал: «Говорят, что брахман из клана Бхарадваджей покинул мирскую жизнь ради жизни бездомной под [учительством] отшельника Готамы». Злой и недовольный, он отправился к Благословенному и молча встал рядом^{235}.

И тогда Благословенный, [напрямую] познав своим умом мысли в уме брахмана Билангики Бхарадваджи, обратился к нему строфой:

В Саваттхи. И тогда брахман Ахимсака Бхарадваджа^{237} подошёл к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и сказал Благословенному: «Я Ахимсака, Мастер Готама. Я Ахимсака, Мастер Готама». [Благословенный ответил]:

В Саваттхи. И тогда брахман Джата Бхарадваджа^{239} подошёл к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и обратился к Благословенному строфой:

В Саваттхи. И тогда брахман Суддхика Бхарадваджа подошёл к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом и продекламировал в присутствии Благословенного эти строфы:

Однажды Благословенный пребывал в Раджагахе в Бамбуковой Роще в Беличьем Святилище. И в то время молочный рис с топлёным маслом был выставлен для брахмана Аггики Бхарадваджи, который подумал: «Я сделаю подношение огню, я сделаю огненное жертвование».

И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Раджагаху собирать подаяния. Когда он походил по Раджагахе, после продолжительного собирания подаяний он подошёл к дому брахмана Аггики Бхарадваджи и встал рядом. Брахман Аггика Бхарадваджа увидел Благословенного, стоящего [и ждущего от него] подаяний и обратился к нему строфами:

Однажды Благословенный пребывал в стране Косал на берегу реки Сундарики. И в то время брахман Сундарика Бхарадваджа совершал подношение огню, делал огненное жертвование на берегу реки Сундарики. И затем брахман Сундарика Бхарадваджа, совершив подношению огню, сделав огненное жертвование, поднялся со своего сиденья и посмотрел во все четыре стороны, раздумывая: «Кто бы мог съесть эти жертвенные остатки?»^{247}

Брахман Сундарика Бхарадваджа увидел Благословенного, сидящего у подножья дерева с покрытой головой. Увидев его, он взял жертвенные остатки в левую руку и котелок с водой в правую и отправился к Благословенному. Когда Благословенный услышал звук шагов брахмана, он убрал с головы облачение. И тогда брахман Сундарика Бхарадваджа, думая: «Этот достопочтенный – бритый отшельник. Этот достопочтенный – бритоголовый», уже было собрался повернуть назад, но затем мысль пришла к нему: «Бывают и некоторые брахманы с обритой головой. Что если я подойду и поинтересуюсь насчёт его происхождения».

И тогда брахман Сундарика Бхарадваджа подошёл к Благословенному и сказал ему: «[Из какого сословия] происходит достопочтенный?» [Благословенный ответил]:

Однажды Благословенный пребывал в стране Косал в определённой части леса. И тогда четырнадцать волов, принадлежащих одному брахману из клана Бхарадваджей, потерялись. Брахман из клана Бхарадваджей в поисках этих волов отправился в ту часть леса, где пребывал Благословенный. Там он увидел Благословенного, сидящего со скрещенными ногами, держащего тело выпрямленным, установившего осознанность впереди. Увидев его, он подошёл к нему и произнёс эти строфы в присутствии Благословенного:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в стране Магадхов у Даккхинагири возле брахманской деревни Эканалы. И в то время у брахмана Каси Бхарадваджи было пятьсот пристёгнутых к своим хомутам плугов во времена посева^{255}. И тогда, утром, Благословенный оделся, взял чашу и одеяние и отправился к тому месту, где работал брахман Каси Бхарадваджа.

И по тому случаю происходила раздача еды брахмана Бхарадваджи^{256}. И тогда Благословенный подошёл к месту раздачи еды и встал рядом. Брахман Каси Бхарадваджа увидел Благословенного, ожидающего подаяний, и сказал ему:

«Отшельник, я пашу и сею, и когда я вспахал и засеял, тогда я и ем. Тебе тоже, отшельник, следует пахать и сеять. Тогда, вспахав и засеяв, ты будешь есть».

«Я тоже, брахман, пашу и сею, и когда я вспахал и засеял, я ем».

«Но мы не видим у Мастера Готамы хомута или плуга или лемеха или прута или быка. И всё же, Мастер Готама говорит: «Я тоже, брахман, пашу и сею, и когда я вспахал и засеял, я ем».

И затем брахман Каси Бхарадваджа обратился к Благословенному строфой:

В Саваттхи. И тогда, утром, Благословенный оделся и, взяв чашу и одеяние, отправился в дом брахмана Удайи. И тогда брахман Удайя наполнил чашу Благословенного рисом. И во второй раз… и в третий раз, утром, Благословенный оделся и, взяв чашу и одеяние, отправился в дом брахмана Удайи. И в третий раз^{257} брахман Удайя наполнил чашу Благословенного рисом, после чего сказал Благословенному: «Этот надоедливый отшельник всё приходит и приходит». [Благословенный ответил]:

В Саваттхи. И в то время Благословенный был одолеваем [нарушением] ветров^{258}, а Достопочтенный Упавана был его прислужником. И тогда Благословенный обратился к Достопочтенному Упаване так: «Ну же, Упавана, раздобудь мне горячей воды».

«Да, Учитель» – ответил Достопочтенный Упавана. И тогда он оделся, взял чашу и одеяние и отправился к дому брахмана Девахиты, возле которого молча встал. Брахман Девахита увидел молчаливо стоящего Достопочтенного Упавану и обратился к нему строфой:

В Саваттхи. И тогда один знатный брахман, жалкий, облачённый в потрёпанную накидку, подошёл к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями. После обмена вежливыми приветствиями и любезностями он сел рядом, и Благословенный обратился к нему: «Почему же, брахман, ты так жалок и облачён в потрёпанную накидку?»

«Так вот же, Мастер Готама, мои четверо сыновей, подговорённые их жёнами, выдворили меня из дому».

«Что же, брахман, заучи эти строфы и продекламируй их, когда соберётся собрание в зале, и все твои сыновья будут также сидеть там:

В Саваттхи. И тогда брахман по имени Манаттхаддха проживал в Саваттхи. Он не выражал уважения ни к своей матери, ни к отцу, ни к своему учителю, ни к своему старшему брату. И в то время Благословенный давал наставления по Дхамме в окружении большого собрания. И мысль пришла к брахману Манаттхаддхе: «Этот отшельник Готама даёт наставления по Дхамме в окружении большого собрания. Что если я отправлюсь к нему? Если отшельник Готама обратится ко мне, я обращусь к нему в свою очередь. Если он не обратится ко мне, то и я не обращусь к нему».

И тогда брахман Манаттхаддха отправился к Благословенному и молча встал рядом, но Благословенный не обратился к нему. Тогда брахман Манаттхаддха, думая: «Этот отшельник Готама ничего не знает»^{260}, собрался было уйти, но Благословенный, [напрямую] познав своим собственным умом рассуждение в уме брахмана, обратился к брахману Манаттхаддхе строфой:

В Саваттхи. И тогда брахман по имени Паччаникасата проживал в Саваттхи. И тогда мысль пришла к брахману Паччаникасате: «Что если я отправлюсь к отшельнику Готаме и буду говорить противоположное всему тому, что он скажет?»

В то время Благословенный, [медитируя при ходьбе], ходил вперёд и назад на открытой местности. Тогда брахман Паччаникасата подошёл к Благословенному и сказал ему по мере того, как тот ходил вперёд и назад: «Поведай Дхамму, отшельник!» [Благословенный ответил]:

Однажды Благословенный пребывал в стране Косал в определённой части леса. И тогда брахман Навакаммика Бхарадваджа выполнял некую работу в этой части леса^{261}. Брахман Навакаммика увидел Благословенного, сидящего у подножья одного из саловых деревьев со скрещёнными ногами, держащего тело выпрямленным, установившего осознанность впереди. Увидев его, он подумал: «Я наслаждаюсь выполнением работы в этой части леса. Выполнением чего наслаждается этот отшельник Готама?» И тогда брахман Навакаммика Бхарадваджа подошёл к Благословенному и обратился к нему строфой:

Однажды Благословенный пребывал в стране Косал в определённой части леса. И тогда группа брахманских мальчишек, учеников некоего брахмана из клана Бхарадваджей, вошли в эту часть леса, собирая хворост. Войдя [в неё], они увидели Благословенного в этой части леса, сидящего со скрещенными ногами, держащего тело выпрямленным, установившего осознанность впереди. Увидев его, они отправились к брахману из клана Бхарадваджей и сказал ему: «Знайте же, учитель, что в такой-то и такой-то части леса сидит отшельник со скрещенными ногами, держащий тело выпрямленным, установивший осознанность впереди».

И тогда брахман из клана Бхарадваджей вместе с теми брахманскими мальчишками отправился в ту часть леса. Там он увидел Благословенного, сидящего со скрещенными ногами, держащего тело выпрямленным, установившего осознанность впереди. Тогда он подошёл к Благословенному и обратился к нему строфами:

В Саваттхи. И тогда брахман, который помогал своей матери, подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Мастер Готама, я собираю еду с подаяний праведно и, таким образом, поддерживаю своего отца и мать. Делая так, исполняю ли я свой долг?»

«Вне сомнений, брахман, делая так, ты исполняешь свой долг. Тот, кто собирает еду с подаяний праведно и, таким образом, поддерживает своего отца и мать, создаёт [себе] большую заслугу. [И далее Благословенный добавил]:

В Саваттхи. И тогда [нищий] брахман-попрошайка подошёл к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал: «Мастер Готама, я попрошайка и Вы попрошайка. Так в чём же разница между нами в этом отношении?»

В Саваттхи. И тогда брахман по имени Сангарава проживал в Саваттхи. Он практиковал очищение водой, он верил в очищение водой, пребывал, посвящая себя практике погружения в воду на закате и на рассвете.

И тогда, утром, Достопочтенный Ананда оделся, взял чашу и одеяние и вошёл в Саваттхи собирать подаяния. Походив по Саваттхи в поисках подаяний, вернувшись с хождения за подаяниями, после принятия пищи он отправился к Благословенному, поклонился ему, сел рядом и сказал:

«Учитель, брахман по имени Сангарава проживает в Саваттхи. Он практикует очищение водой, он верит в очищение водой, пребывает, посвящая себя практике погружения в воду на закате и на рассвете. Было бы хорошо, Господин, если бы Благословенный отправился бы в дом брахмана Сангаравы из сострадания». Благословенный молча согласился.

И тогда, утром, Благословенный оделся и, взяв чашу и одеяние, отправился в дом брахмана Сангаравы, где сел на подготовленное сиденье. Тогда брахман Сангарава подошёл к Благословенному и обменялся с ним вежливыми приветствиями, после чего сел рядом. Благословенный сказал ему: «Правда ли, брахман, что ты практикуешь очищение водой, веришь в очищение водой, пребываешь, посвящая себя практике погружения в воду на закате и на рассвете?»

«Да, Мастер Готама».

«Рассчитывая на какое благо ты поступаешь так, брахман?»

«Мастер Готама, любой плохой поступок, который я совершил днём, я смываю омовением на закате. Любой плохой поступок, который я совершил ночью, я смываю омовением на рассвете».

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в стране Сакьев, где был город Сакьев под названием Кхомадусса. И тогда Благословенный, одевшись, взяв чашу и одеяние, вошёл к Кхомадуссу собирать подаяния.

И тогда брахманы-домохозяева из Кхомадуссы пришли на собрание [для решения вопросов] по некоему делу, и в тот момент накрапывал мелкий дождь. Благословенный подошёл к собранию. Брахманы-домохозяева из Кхомадуссы увидели Благословенного издали и сказали: «Кто эти бритые отшельники? Разве не знают они о правилах собрания?»^{267}

Затем Благословенный обратился к брахманам-домохозяевам из Кхомадуссы [этой] строфой:

Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. Там Благословенный обратился к монахам: «Монахи!»

«Учитель!» – отвечали те монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, однажды в прошлом асуры отправились на битву против дэвов^{331}. И тогда Сакка, царь дэвов, обратился к Сувире, молодому дэве: «Дорогой Сувира, эти асуры отправились на битву против дэвов».

«Да, Ваше Владычество» – ответил Сувира, но стал беспечным^{332}.

Во второй раз Сакка обратился к Сувире… но и во второй раз Сувира стал беспечным. В третий раз Сакка обратился к Сувире… но и в третий раз Сувира стал беспечным. И тогда, монахи, Сакка обратился к Сувире такими строфами:

(сутта идентична СН 11.1, но здесь вместо Сувиры в беседе участвует молодой дэва по имени Сусима)

В Саваттхи^{335}. Там Благословенный обратился к монахам так: «Монахи!»

«Учитель!» – отвечали те монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, как-то раз дэвы и асуры выстроились на битву. И тогда Сакка, царь дэвов, обратился к богам Таватимсы так: «Многоуважаемые, когда дэвы пойдут в бой, если трепет или страх возникнут, то в этом случае вам следует обратить свой взор на навершие моего знамени. Если вы обратите свой взор на навершие моего знамени, то всяческий трепет или страх в вас будет отброшен.

Если вы не сможете обратить свой взор на навершие моего знамени, то вам следует обратить свой взор на навершие знамени божественного царя Паджапати. Если вы обратите свой взор на навершие знамени божественного царя Паджапати, то всяческий трепет или страх в вас будет отброшен.

Если вы не сможете обратить свой взор на навершие знамени божественного царя Паджапати, то вам следует обратить свой взор на навершие знамени божественного царя Варуны… Если вы не сможете обратить свой взор на навершие знамени божественного царя Варуны, то вам следует обратить свой взор на навершие знамени божественного царя Исаны. Если вы обратите свой взор на навершие знамени божественного царя Исаны, то всяческий трепет или страх в вас будет отброшен»^{336}.

Монахи, в том, кто обратит свой взор на навершие знамени царя Сакки… Паджапати… Варуны… Исаны, всяческий трепет или страх, [может быть], будет отброшен или не отброшен. И почему? Потому что Сакка, царь дэвов, не лишён жажды, не лишён злобы, не лишён заблуждения. Он может испугаться, остолбенеть, вздрогнуть и убежать.

Но, монахи, я говорю вам следующее: Если, отправившись в лес или к подножью дерева или в пустую хижину, в вас возникнет трепет или страх, то в этом случае вам следует памятовать обо мне так: «В самом деле, Благословенный – достойный, всецело просветлённый, совершенный в истинном знании и поведении, достигший блага, знаток мира, непревзойдённый учитель тех, кто готов обучаться, учитель богов и людей, пробуждённый, благословенный». Если вы будете памятовать обо мне так, то всяческий трепет или страх в вас будет отброшен.

Если вы не сможете памятовать обо мне, тогда вам следует памятовать о Дхамме: «Дхамма превосходно разъяснена Благословенным, напрямую видимая [здесь и сейчас], не зависящая от времени, приглашающая пойти и увидеть, ведущая к цели, познаваемая мудрыми самостоятельно». Если вы будете памятовать о Дхамме так, то всяческий трепет или страх в вас будет отброшен.

Если вы не сможете памятовать о Дхамме, тогда вам следует памятовать о Сангхе: «Сангха учеников Благословенного, идущих по хорошему пути, идущих по прямому пути, идущих по верному пути, идущих по совершенному пути, другими словами, четыре пары или восемь типов личностей – это Сангха учеников Благословенного: достойная даров, достойная гостеприимства, достойная подношений, достойная уважения, непревзойдённое поле заслуг для мира». Если вы будете памятовать о Сангхе так, то всяческий трепет или страх в вас будет отброшен.

И почему? Потому что, монахи, Татхагата, Арахант, Полностью Просветлённый, лишён жажды, лишён злобы, лишён заблуждения. Он храбр, отважен, смел, способен настоять на своём».

Так сказал Благословенный. И сказав так, Счастливейший, Учитель, далее добавил:

В Саваттхи. Там Благословенный обратился к монахам так: «Монахи, как-то раз дэвы и асуры выстроились на битву. И тогда Вепачитти, царь асуров, обратился к асурам так: «Почтенные, если в этой грядущей битве асуры победят, а дэвы будут повержены, то плените Сакку, царя дэвов, за его четыре конечности и шею и приведите ко мне в город асуров». А Сакка, царь дэвов, обратился к дэвам Таватимсы: «Почтенные, если в этой грядущей битве дэвы победят, а асуры будут повержены, то плените Вепачитти, царя асуров, за его четыре конечности и шею и приведите ко мне в Судхамму, в зал собрания дэвов».

И в той битве, монахи, дэвы победили, а асуры были повержены. И тогда дэвы Таватимсы пленили Вепачитти за его четыре конечности и шею и привели к Сакке в Судхамму, зал собрания дэвов^{337}. Когда Сакка входил и выходил из Судхаммы, зала собрания дэвов, Вепачитти, пленённый за четыре конечности и шею, оскорблял и осыпал его бранью – грубыми, резкими словами. И тогда, монахи, колесничий Матали обратился к Сакке, царю дэвов, следующими строфами: