“Мамочка, привет! Поздравляю тебя с днем рождения! Желаю тебе здоровья, счастья и чтобы ты всегда оставалась такой же прекрасной, как сейчас! Мы с друзьями сейчас в Лондоне и я сказал им, что мне нужно срочно к Букингемскому дворцу. Помнишь, в детстве, когда мы гуляли, ты сказала, что здесь живет королева. Так вот, мамочка, ты — моя Королева! Я очень тебя люблю и очень скучаю! Скоро приеду на летние каникулы! Жди меня!”

Джамиля остановила видео и на экране застыло лицо сына. Ее малыш, ее маленький Закир — добрый, умный, энергичный мальчик, которому теперь всегда будет только девятнадцать. Красивое лицо, непослушные волосы, густые брови, смешинки в глазах и жажда жизни, что трагически оборвалась два года и девять месяцев назад.

В тот роковой вечер они с друзьями были на концерте, потом гуляли по ночному Лондону и дошли до остановки. Но автобуса так и не дождались. На высокой скорости в остановку влетела машина. Все трое погибли на месте до прибытия скорой. Отправляя младшего сына на учебу в Великобританию, Джамиля не знала, что ей вернут только его тело. Привезут спецбортом… и начнется ад.

До трагедии она была счастливой женой, матерью, звездой телевидения. Дом — полная чаша, муж обожал и носил на руках, старшая дочь Камелия только вернулась из Италии, где обучалась дизайну, сын поступил в Оксфорд, а сама она много лет вела вечерние новости на республиканском канале. Все оборвалось в одночасье. Потеря сына привела к жесткой, затяжной депрессии, из которой она долго не могла выбраться. Муж поначалу терпел, пытался вытащить, но тоже опустил руки. Развод стал для обоих единственным правильным выходом. Они уже не жили вместе, а просто существовали рядом, как соседи. И только рождение внучки Селин вернуло ее к жизни.

Джамиля смахнула одинокую слезинку и нажала на “плей”, чтобы досмотреть видео до конца, еще раз услышать любимый голос, увидеть родные глаза.

“Мам, кстати, я узнал, как попасть в тот замок из твоей любимого сериала. Когда ты приедешь, я свожу тебя туда. Ты просто о-фи-геешь! Так что еще раз с днем рождения тебя! Передай привет папе и Каме! Всех люблю, но тебя особенно, ма”.

Выключив телефон, она положила его рядом и укуталась в мягкий плед. Она сидела на диване, собрав под себя ноги и сжимала декоративную подушку. Сегодня ее день рождения, но радости от этого никакой. В былые времена муж повез бы ее в Милан или Париж, а теперь они даже не общаются. В последний раз виделись год назад, когда родилась их внучка. И всё… Скучала ли она по нему? Иногда. Любила ли она его? Все еще да. Правильно ли сделала, что развелась? Скорее, да, чем нет. Хотя, всё тогда было, как в тумане. Она ведь чудила страшно. Какой мужик стерпит такое? Вот и ее супруг не выдержал.

Из грустных мыслей ее выдернул звонок в дверь. Она никого не ждала — все, кто хотел уже поздравили по телефону. Ночной гость, кем бы он ни был, был нежданным и нежеланным, но настырным. Джамиля отбросила плед в сторону, вышла в прихожую и еще не посмотрев в глазок, спросила:

— Кто там?

— Это я, Джамиля. Даниал.

В ушах вмиг загудело, а сердце сначала подскочило к горлу, а потом резко ухнуло вниз.

“Не может быть, — подумала она и все-таки прижала глаз к серебристому кругу”.

Да, это был он — бывший муж. Но зачем?

— Открывай, Джама.

Джама… он всегда так ее называл. Еще когда они только начали встречаться, ходил за ней по пятам: “Джама то, Джама это”. Ей это безумно нравилось.

Она даже не стала прихорашиваться — как была без косметики и в длинном синем платье на лямках, так и осталась. Только резинку для волос сняла, бросила на консоль и только потом открыла.

— Даниал? Не ожидала, — это была даже не улыбка. От легкого замешательства уголки губ вздрогнули и застыли.

— Привет, Джама. С днем рождения, — он вытащил руку из-за спины и протянул ей шикарный букет из бело-розовых тюльпанов — ее любимых.

— Ты помнишь? — только и смогла выговорить именинница, принимая подарок.

— Про твой день рождения? — усмехнулся бывший муж.

— Про цветы.

— Да, конечно.

Переступив порог квартиры, в которой никогда не был, Даниал окинул взглядом экс-супругу. Такая же, как всегда — стройная, миниатюрная, красивая. Как в день их знакомства. Тогда ей было двадцать, а сегодня — сорок семь. На год младше него.

— Чем обязана?

— Просто ехал мимо, вспомнил, что сегодня твой день. Захотел лично тебя поздравить.

— Так ты вернулся в город? — не пропуская его дальше, спросила Джамиля.

— Еще не насовсем. В столице еще есть дела.

— И как тебе жилось там столько времени? Ты же никогда ее не любил.

— Пришлось полюбить. Большой контракт, большие возможности, бешеная прибыль для компании.

— М, — многозначительно хмыкнула, а сама подумала: “Или ты просто сбежал от проблем и от себя самого, как и я?”

— Ты одна? — спросил неожиданно.

— В каком смысле? — нахмурилась Джамиля.

— Дома…

— Ах, да. Камелия с Селин забегали, принесли торт, поздравили. Я не отмечаю.

— Впустишь? — подобие улыбки мелькнуло на его лице.

— Да, — спохватилась она. — Извини. Заходи, конечно, — положив цветы на консоль, она машинально провела ладонями по бедрам, словно хотела разгладить невидимые складки. Но от этих невинных движений его острых кадык дернулся вверх. — Хочешь торт?

— Хочу, — кивнул, а сам подумал, что надо бежать отсюда без оглядки. Он в городе по делам и так совпало, что у бывшей день рождения, а они так давно не виделись. Ноги сами привели его сюда, хотя он и твердил себе, что это плохая затея. Ну ладно — цветы подарит, поздравит ии уйдет. Надо просто убедиться, что у нее все хорошо. Но какая-то неведомая сила гвоздями приковала его к полу.

— Проходи, — махнула она рукой и улыбнулась. — Угощу тебя чаем.

Она развернулась и пошла на кухню, а он так и остался стоять, завороженный плавным контуром ее талии и бедер. Даниал моргнул, покачал головой и сказал себе: “Я ненадолго. Поздравлю ее, увижу и уйду”.

Наивный. В кармане брюк зазвонил телефон. Вытащив его, он взглянул на дисплей, на котором высветилось имя Рианы — главной ошибки его жизни.

— Хорошая квартира, — похвалил Даниал, зайдя на кухню.

— Хороший застройщик, — вернула комплемент Джамиля, ведь этот жилой комплекс возводила его компания.

— Все зависит от хозяйки. У тебя уютно. Ты всегда это умела. Даже когда мы жили в однушке на окраине города, помнишь?

— Конечно.

— Денег не всегда хватало, но мы были счастливы.

С милым и рай в шалаше — это было про них. Она — начинающая журналистка, он — вчерашний выпускник института архитектуры и строительства. Сначала работал на “дядю”, потом основал с другом свою компанию. Строили дома для элиты и со временем выросли и сами стали этой элитой. Даниал и Джамиля Ибрагимовы проживали свою лучшую жизнь. Пока трагедия не разделила ее на “до” и “после”.

В процессе развода Джама не хотела брать лишнего. Да что там, она даже не переговоры не приходила, за нее это делал адвокат. Дом продали — жить там Джамиля все равно не могла, но Даниал отдал ей две квартиры в новом ЖК и мишину, а деньги с продажи особняка положил на счет. Сама она ничего не просила — гордая и безумно злая на него за смерть сына. Сейчас Джама успокоилась и уже так не думала, а больше года назад даже смотреть на него не могла.

— Как живешь? — спросил он.

— Нормально. Как все.

— А как себя чувствуешь?

— Лучше. Терапия творит чудеса, — улыбнулась. — Камелия нашла хорошего психолога.

Джамиля поставила перед ним горячий ароматный чай и тарелку с кусочком торта, а сама села напротив него.

— А ты? — удивился.

— Я уже поела с девочками. Селин такая кнопка, а уже руки тянет и требует ням-ням. Будет такой же сладкоежкой, как Камелия. Помнишь?

— Да, — засмеялся бывший и опустил маленькую ложку в стакан. Зачем и что там ею размешивать — сам не понимал. Просто надо было деть куда-то руки. — Как она любила торт “Сказка” и ёжиков.

— А Закир обожал пирожное “картошку”...

— Помню. Все время просил тебя приготовить. Как он сказал, когда уехал: “Все классно, но я не могу жить без маминой картошки”.

Поднял глаза на Джамилю и понял, что сморозил глупость, напомнив о сыне, расковырял рану, которая и так никогда не заживет. Матеря себя, он сжал губы в тонкую нить и затаил дыхание. Бывшая жена только грустно улыбнулась:

— Все нормально, Даник. Я уже могу говорить о нем спокойно.

— Даник, — повторил он и покачал головой. — Кроме тебя меня никто так не называл, Джама.

В это мгновение они встретились взглядами и зависли друг на друге. Она еще только увидев его на пороге квартиры отметила, что у него теперь щетина. А ведь раньше был гладко выбрит. Сейчас, вблизи, Джамиля разглядела крохотные морщины в уголках печальных, глубоких, темно-карих глаз.

А что видел он? Женщину, которую когда-то безумно любил и бросил весь мир к ее ногам. Потеря изменила ее до неузнаваемости, от нее тогда осталась только оболочка — черная, злая, истеричная. И вот, его прежняя Джамиля вернулась. Но цену за это он заплатил слишком высокую.

— У тебя нет чего-нибудь покрепче? — спросил он, отодвинув в сторону кружку.

— Вино. Грузинское. Сестра недавно привезла с Тбилиси.

— Давай. Только если ты тоже будешь.

— Буду.

И вот уже бокалы осушили, вспомнили прошлое, поговорили о дочери и внучке.

А потом она показала ему видео, которое скачала с облака. То, где Закир поздравляет ее с днем рождения.

“Передай привет папе и Каме”.

Услышав это, Даниал прикрыл рот кулаком. Все еще винил себя за то, что не уберег своего мальчика.

Пауза затянулась. Было слышно только, как косые капли стучат по карнизу.

— На твой день рождения всегда идёт, — заметил Даниал.

— Так конец апреля. Неудивительно, — чуть захмелев, Джамиля зарылась пальцами в каштановые волосы и распушила их совершенно ненавязчиво, но изящно, как могла только она. Он наблюдал за ее движениями как под гипнозом, заострив все внимание на вырезе обычного платья, под которым пряталась ее маленькая грудь. На женщине не было бюстгальтера и сквозь легкую ткань проступили острые соски. Даниал нервно сглотнул, отвел взгляд в сторону.

— Мне, наверное, пора, — сказал он решительно.

— Хорошо.

Уже в прихожей, когда прощались, она взгрустнула и подумала: “Ну зачем же ты пришел, Даник? Зачем разбередил всё внутри?”

— Спасибо, что заехал, — сказала ровно.

— Еще раз с днем рождения.

Внезапно свет в прихожей погас и оба оказались в кромешной тьме.

— Тааак, — сурово произнес Даниал. — Это что еще за дела?

— Не знаю, — он не увидел, как Джамиля пожала плечами. — Такое у нас в первый раз. Может, пробки выбило?

— Пробки? В этом доме все новое.

— Ну мало ли, — усмехнулась Джама.

А Даниал неожиданно шагнул вперед и оказался так близко, что у нее перехватило дыхание и грудную клетку сдавило.

— Что будешь делать, Джама? Вызовешь репортеров и пожалуешься на недобросовестного застройщика?

— Посмотрю, как скоро дадут свет, — отшутилась она и замерла, чувствуя его тяжелую ладонь на своем бедре.

— Даник, — выдохнула она и положила руки на его грудь, чтобы оттолкнуть. Но не смогла.

— Джама…

А пальцы его уже скользили вверх и остановились на талии. Желваки заиграли на скулах от напряжения, крылья носа вздрагивали от того, что он услышал мягкие, цветочные нотки ее духов. Знакомый аромат обволакивал и сводил с ума. Как и она сама — тонкая, неземная, далекая, но в его руках.

Небритой щекой он коснулся виска Джамили и сильнее прижал ее к себе. Не встретив сопротивления, поцеловал глаза, скулы, спустился к губам и накрыл их своими. Джамиля хотела возразить. Она собиралась еще когда ощутила жжение там, куда пробрались пальцы бывшего мужа. Всё казалось нереальным: вечер, плавно перешедший в ночь, незванный гость, напомнивший о прошлом, и знакомые до озноба и жара ласки. Сама позволила себя поцеловать, сама царапала ногтями кожу на затылке, сама дышала учащенно от нарастающего возбуждения, сама подсказывала дорогу до спальни, сама подняла руки, когда он потянул платье вверх, снял его и отбросил в сторону.

На кровать упали вместе, и Даниал быстро сориентировавшись, подмял ее под себя, навис сверху и продолжил целовать так жадно, будто был заблудившимся и умирающим от жажды путником в пустыне. Он осыпал поцелуями шею, ключицы, плечи. Сильные руки блуждали по телу, гладили, сминали кожу, как теплую глину, до сладкой истомы. Когда мужчина обхватил ртом упругую горошину, Джамиля прогнулась в пояснице и прикусила палец, чтобы только не закричать.

Луч лунного света падал на постель, слабо освещая лицо и тело Даниала.

— Даник, что мы делаем? Мы не должны.

— Тише, — он прижал большой палец к пухлым губам. Она впилась в него взглядом, а он не выдержал и провел подушечкой по нежно-розовому бархату. — Я так соскучился, Джама.

— Ты мог позвонить, — уколола она.

— Мог… да не мог.

Джамиля не поняла смысла его слов, но так захотелось забыться. Она взяла его лицо в ладони, притянула к себе и сама поцеловала. Бороться с собой было бессмысленно. Осталось только сгореть вместе с ним. Он наполнил ее собой и все расплылось перед глазами. Посыпались ритмичные толчки, стоны, шепот, вздохи, бессвязные слова. За ребрами и ныло, и расцветало от того, насколько это было прекрасно, остро и горячо, как раньше. Переплетая пальцы, они понеслись на скорости к обрыву и бросились оттуда с криком, венчавшим их горько-сладкий спонтанный секс.

Когда все закончилось и стихло, Даниал перевернулся на спину и спрятал глаза в изгибе локтя. Грудная клетка хаотично поднималась и опускалась, сердце колотилось, как бешеное, разум кричал: “Что ты наделал?” Но правда в том, что он так и не научился жить без нее. Она — магнит, к которому его будет всегда тянуть, как бы он не пытался отдалиться. Повернув голову, увидел, что она села на кровати, сгорбилась и прикрыла лицо ладонями. В лунном свете он мог пересчитать все ее выступающие позвонки. Кончики пальцев покалывало от желания дотронуться до них.

— Джама, я…

— Нет, Даниал, ничего не говори.

В кармане брюк, валяющихся на полу, снова запиликал телефон, но мужчина даже не шелохнулся.

У Джамили сработало запоздалое шестое чувство и посмотрев на него через плечо, она спросила:

— У тебя есть женщина?

Его молчание и шумный вздох сказали все за него. А она корила себя: дура, надо было узнать об этом раньше.

— То, что было сейчас — ошибка. Мы плохо поступили. Я не хочу вставать между тобой и твоей женщиной. Тебе лучше уйти.

Она наклонилась, нащупала на ковре платье и надела его.

— Разрешишь хотя бы сходить в душ?

— Иди.

— Прости…

— Иди, пожалуйста. Молча.

Даниал собрал свои вещи, вошел в ванную и в темноте прислонился к закрытой двери. Мобильный ожил, сообщив о входящих сообщения. Мужчина нащупал смартфон, включил его и зашел в мессенджер. Два непрочитанных от Рианы.

“Даниал, знаю, ты очень занят, но я хотела сказать, что твой подарок до нас дошел. Алишер в восторге от пожарной машины. Посмотри, какой довольный наш сынок!”

Следом она отправила снимок годовалого мальчика, который широко улыбался, демонстрируя ряд белых молочных зубов. Сердце сжалось от боли, ведь младший сын — плод его предательства — был так похож на Закира в детстве. Страшная насмешка судьбы.

Месяц спустя

— Джама, ну ты как всегда произвела фурор. Вчера фурор, сегодня фурор. На других ведущих столько студенток не слетелось. Даже на мои занятия с таким энтузиазмом не ходят, — довольная коллега и подруга Сандугаш или просто Санди расхваливала Джамилю, преследуя свои корыстные цели — перетянуть ее в Астану. Санди работала продюсером на республиканском канале и параллельно преподавала в Медиашколе, куда и пригласила подругу провести семинар. — Может, все-таки рассмотришь переезд к нам? Уже и шеф с тобой говорил, и я тебя окучиваю.

— Да нет, я не вернусь на экран, — отмахнулась Джамиля. — А студентки твои по старой памяти прибежали. Или просто им интересно посмотреть, что стало со старушкой и почему она таинственно исчезла со всех радаров, — сказала она голосом диктора новостей.

— Ты себя недооцениваешь, — цокнула Санди. — Вот вчера в коридорах медиацентра все шеи чуть не вывихнули, смотря тебе вслед. По всему зданию разнесли, что сама Ибрагимова приехала. Жаным, талант не пропьешь. Он либо есть, либо его нет.

— Либо я просто выгорела. А потом, ну согласись, мне уже 47! Я почти пенсионерка, — Джама взяла со стола стакан с лимонадом, сделала глоток и облизнула губы. — Мм, как вкусно.

Вкус к жизни к ней вернулся аккурат после развода, когда дочка сообщила, что ждет ребенка. А до этого молчала, как партизан. И Джамиля вдруг резко проснулась после слишком долгого, беспокойного сна и бросилась помогать и оберегать Камелию, которую почти год не замечала. Тогда она вообще никого и ничего не замечала — ни мужа, ни дочь, ни родителей, ни сестер. Ни-че-го.

— Зря ты тогда сразу уволилась, — осторожно заметила подруга.

— А что делать? — пожала плечами Джама. — Мне дали пару месяцев, но все затянулось на год. А потом я уже сама потеряла интерес и вернулась к корням. Редактировать тексты удаленно — тоже неплохо. Да, получаю не так много, но и головняков меньше.

— Да уж, хорошего редактора днем с огнем не сыщешь. Молодняк не хочет работать в поле и рыть землю носом, как мы с тобой в 90-х.

— Классное было время, — улыбнулась она воспоминаниям. — Так мы с тобой и познакомились. Две зеленые девчонки с микрофонами.

В “поле” Джамиля проработала недолго: познакомилась с Даниалом, вышла замуж, быстро забеременела Камелией. А когда вернулась из декрета, ей предложили место выпускающего редактора в дневных новостях. Однажды к ней прибежала Санди и сказала, что в студии проходит кастинг ведущих и попробовать может любой желающий из корреспондентов. На обеде девочки побежали туда, и в итоге руководство разглядело в Джамиле Ибрагимовой потенциал и сделали ее диктором сначала дневных выпусков, а позже и вечерних. Тот период был золотым и в жизни, и в карьере Джамы. Зрители ее любили и узнавали на улицах, она получила награду как лучшая ведущая страны, муж, дети, родня гордились ею и куда бы она не пришла, встречали, как звезду. От природы спокойная и скромная, она всегда краснела от такого внимания. Даниал же всегда ее поддерживал, но нет-нет ревновал к мужчинам, которые подходили к ней на приемах и тоях, которые они всегда посещали вместе. А потом всего этого не стало.

— Давай ты все-таки подумаешь над нашим предложением. Здесь перспективы, классное оснащение, работаем теперь не на износ, а посменно. Много плюшек, — подмигнула ей Санди.

— Всё классно, но в Алматы у меня родители, дочка, внучка. Я и так год провалялась с депрессией. Теперь надо наверстать. Кстати, мне нужно купить Селинке подарок. Давай зайдем в детский магазин? Я видела его на втором этаже.

— Конечно, — улыбнулась Санди. Она была одной из немногих подруг, кто не оставил ее в трудный час, звонил, приезжал, и даже несмотря на расстояние находился рядом. — Подумать только: у тебя внучка! Мой старший только школу заканчивает в следующем году.

В субботу в столичном ТЦ яблоку негде было упасть. Самолет у Джамили был только вечером, поэтому она с подругой не спеша погуляла по магазинам, а потом они зашли в огромный Детский мир. Глаза разбегались от ярких, шикарных игрушек, но Джама напрямую пошла в отдел деревянных развивашек. Выбирала долго, пока Санди говорила по телефону со своим корреспондентом.

— Джама, Джама! — позвала ее подруга и схватила за руку.

— Что такое? — спохватилась та.

— Кажется, это твой бывший там стоит? — Санди указала рукой на высокого, статного мужчину в темных брюках и голубой рубашке, рукава которой он по обыкновению закатал до локтей. Он стоял к ним полубоком, говорил по мобильному и рассматривал игрушки. В горле пересохло стоило ей его увидеть и вспомнить, как месяц назад они, как два безумца, занимались любовью в ее спальне. В ту ночь, проводив его, Джамиля пошла в душ и очень долго стояла под водой, смывая с себя его прикосновения и запах, оплакивая прошлое и гадая: кто же она — его новая женщина, как выглядит, моложе ли нее, красивее ли? А как он целует — также или по-другому? А как он ее ласкает? А с ней он теперь счастлив?

Все эти тридцать дней она пыталась забыть, что между ними случилось той дождливой апрельской ночью. Даниал не звонил и не писал. Она успокоилась — это к лучшему. У каждого теперь своя жизнь, они больше не зависят друг от друга, у него другая женщина, новые отношения. Он смог пойти дальше.

Но сейчас, глядя на него — вроде бы чужого мужчину, но все еще родного — она испытывала странные чувства. Светлую печаль, тихую отраду, непреодолимо желание окликнуть и страх, что он обернется и они снова упадут.

Все случилось быстро. Он сам повернул голову и наткнулся на ее взгляд. Недоумение и удивление сменилось радостью. Даниал пробормотал что-то в трубку, убрал ее в карман и направился к ней. Отметил про себя, как она по-прежнему красива, стройна и притягательна. Тогда была без макияжа, в простом домашнем платье и с вьющимися волосами. А теперь при параде: в белых брюках, голубой рубашке с закатанными рукавами, на каблуках. Каштановые волосы блестели на свету, а кроткие, умные, карие глаза будто заглядывали в душу.

— Привет, — поздоровался он.

— Привет.

— Давно ты в городе?

— Два дня. Меня Санди пригласила прочитать лекцию.

— Здорово. Привет, Санди, — наконец, Даниал обратил внимание на подругу бывшей жены, которая стояла поодаль.

— Привет, — кивнула Сандугаш.

— А мы выбираем подарок для Селин. Ты, наверное, тоже.

— Да, — быстро ответил он.

— Только машинки ей пока не интересны, — заметила она, потому что он стоял как раз у отдела с красочными авто.

— Пап-пап! Пап-пап! — громко позвал отца ребенок.

Даниал и Джамиля одновременно обернулись. К ним неуклюже и осторожно шёл малыш в желтой футболке и джинсах. Смешной, милый, черноволосый карапуз, лучезарно улыбаясь тянул руки к мужчине и говорил именно с ним:

— Пап! Ап! Ап!

— Джама, прости, — он помрачнел, хриплый голос подвел. Даниал опустился на колени и мальчик тут же оказался в его объятиях.

Это его “прости” уже как кость в горле. Джамиля прижала к груди коробку с игрой и впилась в нее пальцами. Она поняла, что этот ребенок не просто так тянулся к нему. Он — сын Даниала. А значит, единокровный брат ее умершего сына. И самое страшное: этот малыш был очень похож на Закира в младенчестве. Как такое возможно?

— Папочку увидел и заставил меня спустить его с коляски. Дорогой, почему ты не сказал, что будешь здесь?

Джамиля обернулась, услышав знакомый тонкий голосок, и глазам своим не поверила, когда увидела мать этого ребенка. Такого ножа в спину она не ожидала.

Два года и десять месяцев назад

Надо было держать лицо хотя бы на поминках. Столько людей пришло: родственники, друзья и одноклассники Закира, его учителя, коллеги Джамили, сотрудники и партнеры Даниала. Дочка держала ее под руку, потому что Джама уже утром теряла сознание и ей вызывали скорую. Рекомендовали ехать в больницу, но она наотрез отказалась. Люди подходили, пожимали руки, обнимали, выражали соболезнования. А она просто стояла, кивала, благодарила, держала себя в руках. Это потом, когда все пройдет и стихнет, она позволит себе плакать, а пока… надо было выстоять.

— Еще раз примите мои соболезнования, — девушка обняла ее и погладила по спине. — Даже не представляю, что вы сейчас чувствуете.

Отстранившись, Джамиля посмотрела в глаза гостье и тихо сказала:

— Дай Аллах, Риана, чтобы ты никогда не знала этого.

— Вы можете на меня рассчитывать. Я все сделаю для вас и Даниала Темирлановича, — она сжала ее ладонь.

— Спасибо. Ты и так со многим помогла. Ему с тобой повезло.

Джамиля почему-то еще тогда подумала: “Хорошая девочка”.

Когда они только узнали о гибели Закира, личная помощница Даниала — Риана — за пару минут купила билеты, связалась с университетом, посольством Казахстана в Великобритании. Все организационные вопросы были тогда на ней. Вот уж действительно — незаменимая.

— Па-па! — повторил малыш и рассмеялся, когда Даниал встал, держа его на руках.

— Добился своего, Алишка. Добрался до папы, — Риана будто не замечала или не хотела замечать, что рядом с мужчиной стоят две женщины. Она положила ладонь на предплечье Даниала и погладила его. И несмотря на то, что он тут же напрягся от ее движений, сама женщина довольно улыбнулась и только потом обратила внимание на других.

— Здравствуйте, — бросила небрежно.

— Здравствуй, Риана, — ровно произнесла Джамиля.

— Джамиля! — черные бровки взлетели от удивления. — Это вы? Я вас не узнала. Вы так изменились!

— Риана, возьми Алишера, — бросив быстрый взгляд на бывшую жену и поняв, что она только сдерживается, чтобы не взорваться, он передал ребенка матери. — Идите к фонтану. Ждите меня там.

— Но Даниал, — возразила Риана. — Я не видела Джамилю сто лет. Хотела поздороваться, — одарила невинной улыбкой.

— Ты стала мамой, — спокойно, насколько это возможно, сказала Джама. — Поздравляю.

— Да, год назад.

— Милый мальчик, — отметила женщина совершенно бесцветно. — И тебя поздравляю, Даниал. Что же ты не сказал, что у тебя сын родился?

— Мы не афишировали, — Риана ответила за него, погладив карапуза по голове. — Тем более, я переходила, пришлось стимулировать роды.

Даниал между тем врезался в ледяной взгляд бывшей жены. Он вспомнил, что так она смотрела на него незадолго до развода.

— Хм, — хмыкнула Джамиля. — Поэтому ты тогда пропала, а Даниал сказал, что в столицу переехала. Ну что ж, рада была видеть. Еще раз поздравляю с сыном. Пусть растет здоровым, — Джамиля заставила себя улыбнуться. Нет, она не покажет им своих слез — слишком много чести. — Пойдем, Санди.

Подруга все поняла без слов, взяла Джаму под руку и велела держать голову высоко поднятой и на оборачиваться.

— Увези меня отсюда скорее. Пожалуйста.

— Джама, держись, — она сжала ее кисть и провела сквозь толпу к лифту.

И она держалась, как могла. Лимит на истерики уже исчерпан — это было весь первый год после смерти Закира. Она и сама многое не помнила, но Камелия ей потом рассказала, как она чудила, и от этого Джамиле было тошно.

— Как долго идет, — цокнула Санди, остервенело нажимая на кнопку, словно за ними кто-то гонится.

— Джама, подожди, — пальцы Даниала впились в кожу на руке. Он развернул ее к себе насильно, а она вновь посмотрела так, что опешил.

— Ну что еще? — процедила на. — Что тебе от меня надо?

— Я хотел тебе все объяснить, но позже.

— Мы друг другу никто, чтобы ты мне что-то объяснял. Сын очень похож на тебя. И Риана… Я, конечно, понимала, что у тебя есть женщина, но даже подумать не могла, что это она. Удивил, — рот скривился в усмешке.

— Всё не так, как ты думаешь.

— Я ничего не думаю.

— Джама, лифт, — напомнила Санди.

— Прощай, Даниал, — бросила она, вошла в кабину следом за подругой и только теперь затряслась, спрятав лицо в ладонях.

Спустя десять минут она успокоилась. Сидела с бутылкой воды в руках, всхлипывала и смотрела в пустоту. Они сидели в машине Санди на подземной парковке. Подруга снова говорила по телефону с подчиненным, а Джама снова и снова прокручивала в голове ту странную встречу. Сын… у него есть сын от Рианы. От этой девочки-припевочки, которая была вхожа в их дом, потому что работала личной ассистенткой Даниала.

“Сколько ей сейчас? — подумала Джамиля. — Кажется, чуть за 30. Хороший возраст. Можно, и второго родить”.

Перед глазами встал образ их малыша и Джама, зажав рот, снова замычала.

— Жаным, жаным, не плачь, — Санди обняла ее и провела ладонью по волосам. — Понимаю, это больно. Но что поделать?

— Да, жизнь продолжается. Мы в разводе. Он имеет право на счастье, на новую семью. Но Санди, — Джамиля отстранилась и впилась зубами в нижнюю губу. — Их сыну год. Она переходила с ним… стимулировали роды.

— И?

— А мы с Даниалом развелись полтора года назад.

Полминуты Санди переваривала информацию, вычитая и прибавляя в уме.

— Вот чёрт, — только и смогла выдохнуть она.

— Он спал со своей ассистенткой, когда мы все еще были женаты. Наверное, я сама в этом виновата.

— Что ты? Нет, конечно! — с жаром возразила Сандугаш.

— Моя депрессия, которая чуть не довела меня до Каблукова(психиатрическая больница в Алматы на улице Каблукова. Горожане используют устойчивое выражение: “Тебе пора на Каблукова” (тебе надо в психбольницу). Провалы в памяти, агрессия. Я была тогда сама на себя не похожа. И чувствую, окружающие мне не все рассказали. От меня в те дни только тень осталась.

— Ты же ходила к психологу.

— Ходила, но кажется, от него только стало хуже. Потом дочка нашла мне другого, и именно он мне и помог.

— М — да, вот ведь не угадаешь, — покачала головой подруга. — Получается, пока ты боролась с депрессией, Даниал трахал секретаршу. Молодец, блин, ничего не скажешь.

— А может, все началось еще раньше? — шмыгнула Джамиля. — Знаешь, эта Риана… она всегда была рядом. Такая исполнительная, оперативная, лояльная. Сопровождала его на встречах, ездила с ним в командировки, а когда умер Закирка и я слегла, она еще и решала наши организационные вопросы. Господи, она ведь даже приходила к нам домой, привозила мне лекарства. сочувствовала, мы даже разговаривали. И я была так ей благодарна. Говорила, что ее сам Бог послал.

— Вы слишком близко подпустили ее.

— Я всё прошляпила, — пальцами Джама зачесала волосы назад и замерла, не убирая рук с головы.

— Не вини себя. Ты пережила горе, шок, депрессию. Ладно она — может, спала и видела, как запрыгнуть к нему в койку. Но он…

— Господи, сын, — горько усмехнулась Джамиля. — У Даниала сын. Почти как наш мальчик. Почему, Санди? — она повернулась к подруге. — Почему моего малыша нет со мной, а у Даниала теперь сын?

Подруга не могла ответить на этот вопрос и снова обняла Джамилю. Потом она отвезла ее в гостиницу, помогла собраться и проводила в аэропорт. А уже в самолёте Джама все думала, думала, думала, прокручивала в голове кадры из прошлого — то, что по крайней мере запомнила ее память.

Через шесть месяцев после смерти Закира

— Джамиля, здравствуйте!

На пороге гостиной робко стояла Риана. Она сжимала сумку и смотрела с сочувствием на жену босса. Та полулежала на диване, укрытая пледом и смотрела в панорамное окно. За окном шел снег — белый, чистый, красивый. Он и завораживал, и угнетал. Ведь Закир родился в снегопад.

— А, Риана, привет, — бесцветно произнесла хозяйка.

— Я привезла ваши лекарства. Домработница их забрала, а я просто зашла поздороваться.

— Проходи.

Риана прошла, села на краешек кресла напротив и положила сумочку на пол.

— Как вы? — участливо спросила девушка. Голос у нее был тихий, приятный, мелодичный.

— Живу.

— Если вам что-то будет нужно, вы можете мне сказать. Даниал Темирланович велел и ваши поручения выполнять. Так что я к вашим услугам.

— Спасибо, — кивнула Джамиля. — Ты заходи еще. Может, поговорим как-нибудь.

— Хорошо, — она замялась и с сочувствием проговорила. — Джамиля, у меня нет детей, но я понимаю вашу боль. Мне очень жаль. Я ведь помню даже, как организовывала вечеринку, когда Закир поступил в Оксфорд. Как радовалась семья. Шеф был счастлив. Он всегда мечтал, чтобы ваш сын там учился. Говорил, что он оправдал все его ожидания, — она сделала паузу, увидев в глазах хозяйки слезы. — Кто же знал, что это решение станет для него роковым?

Как долетела до Алматы, Джамиля не помнила. Было уже девять вечера и войдя в квартиру, она бросила чемодан в прихожей и побежала в зал. Достала все фотоальбомы, которые у нее были. Джама любила фотографировать и за годы семейной жизни набралось столько снимков — не сосчитать. Она долго просматривала их и когда находила фотографии сына, останавливалась, водила по его лицу пальцами, вспоминала, как, когда и кто снял Закира. Капли кляксами падали на глянец, с которого улыбался школьник в день своего последнего звонка. Высокий, красивый, темных брюках и пиджаке с эмблемой элитной частной школы.

— Закир, мой мальчик, — поцеловала, отложила и принялась искать те, где он совсем маленький. Нашла. Вытащила из прозрачных окошек, разложила вокруг себя на полу. А ведь и правда младший сын Даниала очень похож на Закирку. Те же бровки домиком, густые волосы, пухлые щечки. Они оба в папу.

“Как жестока судьба” — думала Джамиля, всматриваясь в любимое лицо, вспоминая, как кормила сына грудью, пеленала, баюкала. Его первые шаги, первые слова, первые поцелуи и объятия, маленькие теплые ладошки на ее щеках, бесконечное “мам, мам, мам”, по которому она безумно скучала.

Вот так, прижав его фото к груди, Джамиля и уснула, забылась, затерялась во тьме. А когда луч солнца играючи лег на прикрытые веки, она поморщилась и услышала тихий зов:

— Мама… мам. Мам, проснись.

Распахнув глаза, Джамиля не сразу сориентировалась. Шея затекла от того, что она уснула в неудобной позе прямо на диване. В комнате был бардак, и она лишь горестно вздохнула: всё теперь надо убрать. Внезапно в дверь позвонили, и Джамиля смутилась: кто мог обойти домофон? Поднявшись с дивана, она пошла в прихожую и даже не взглянула на себя в зеркало. А стоило бы.

Настроение испортилось, как только она посмотрела в глазок и увидела бывшего мужа. Подумала: какой, черт возьми, оперативный, прилетел из другого города ни свет ни заря.

— Уходи! — велела ему через дверь.

— Нет. Давай поговорим, — решительно возразил Даниал, положил ладони на холодный темно-серый металл.

— Нам не о чем говорить, — стояла на своем хозяйка.

— Я звонил тебе, у тебя телефон отключен.

— И поэтому ты пришел? Зря…

— Джама, — он стукнул кулаком — явно разозлился. — Открой или я выломаю дверь. А ты знаешь, я могу.

Джамиля скрестила руки на груди и пожевала нижнюю губу. Он ведь не шутил — захочет сломать — сломает. Развернувшись, она повернула замок вправо и все-таки открыла.

— Даю тебе пять минут, — процедила она и пошла в зал, напрочь забыв, что у нее там беспорядок.

Даниал вошел следом и остановился в дверях, окинув взглядом стихийное бедствие.

— Джама, ты опять?

— Что опять? — огрызнулась она. — Это просто фотографии.

— Это его фотографии, — сказал с нажимом и поднял с пола снимок их счастливой семьи: он, Джамиля, Камелия и Закир на море. Дочери тогда было 13, сыну 9. Джамиля уже была звездой, вела восьмичасовые новости и работала посменно: неделю она, неделю другой диктор. В свободные от эфиров дни занималась детьми и домом. Они тогда были очень счастливы.

Двенадцать лет назад

— Мам, давай вставай к папе, я вас сниму, — Камелия перехватила фотоаппарат у Джамили. — Что мы зря тебе такое платье красивое выбирали.

— И правда, — посмеялся Даниал. — А то только мама нас фотографирует, а ее везде мало.

Солнце садилось за горизонт. Море было спокойное и блестящее от золотистых лучей уходящего светящегося шара. Чайки кричали вдали, а песок под ногами стал уже прохладным.

— Так, давайте, вставайте ближе друг к другу, — командовала дочка. — Папа, обними маму и смотри ей в глаза. Да-да, вот так.

У Камелии загорелись глаза, когда она навела на родителей объектив и поймала их взгляды — такие живые, настоящие, теплые. Папа смотрел на маму влюбленными глазами, а она улыбалась ему и поглаживала по руке, которой он ее обнимал. Подол платья и длинные волосы красиво развевались на ветру. Даниал даже забыл, что они не одни и чуть наклонился, задев кончиком носа ее нос.

— Ой дурааашки, — засмеялась дочка.

— Поцелуй маму, пап, — потребовал Закир. — Ну давай. Целуй! Мы закроем глаза.

Смеялась и Джамиля. Даниал все-таки поцеловал ее, но в щеку, и дети довольно захлопали в ладоши.

— Ну все, на этом фотосессию можно считать закрытой, — сказал папа.

Наши дни

— Зачем пришел? — устало спросила Джамиля, положив руку на сердце.

— Хотел объясниться.

— Я уже все поняла. И посчитала.

— Да, — кивнул Даниал, глядя ей в глаза. — Алишер — мой сын.

— Твой сын от помощницы. Поначалу я даже удивилась, — усмехнулась. — А потом подумала: как предсказуемо и пошло — босс и его секретарша. И мы были все еще женаты.

— Между нами сейчас ничего нет. Только общий ребенок.

— Судя по тому, как Риана трогала тебя, она так не думает.

— Она это прекрасно знает, — от его тона веяло холодом.

— И зачем мне эта информация? — Джамиля подошла к нему так близко, что он мог поклясться, что слышит биение ее сердца. Задрав голову, бывшая буравила его взглядом, полным презрения и боли. Именно такой она была в последние месяцы их брака.

— Хочу, чтобы ты знала: моя самая большая ошибка в жизни, за которую я расплачиваюсь сейчас и буду расплачиваться в будущем — это связь с ней. А Алишер, — выдохнул он и опустил глаза, — так просто случилось. Я потерял бдительность.

— Еще раз: зачем мне эта информация? — чеканя каждое слово, сверлила его взглядом Джамиля. — Зачем мне знать, что ты пытался забыться с секретаршей?

— Я не оправдываю себя. Время тогда было тяжелое для нас обоих.

— Однако я не легла в постель с другим, — пустила смоченные смертельным ядом стрелы.

— Правильно. Ты вообще не вставала тогда с кровати, — насупился Даниал.

— И это стало поводом для измены? Жена — овощ, а молодая помощница всегда под рукой, — со всей злости выплюнула она.

— Давай, обвиняй во всем меня, как ты и привыкла. Да, я забылся Я ошибся. Но не потому что ты тогда была овощем, а потому что я устал. Физически, морально устал от всего. Ты не хотела жить, плюнула на живую дочь, на работу, на меня в конце концов. Мы с Камелией вытаскивали тебя, как могли. Она кормила тебя с ложки, я носил на руках и купал, потому что ты была настолько слаба, что не могла даже ходить. Истощение, обезвоживание, твои нервные срывы, бессонница. Мы пережили это с тобой. Я делал то, что должен делать муж. Я старался, как мог.

Напряжение нарастало. Видит Бог — он не хотел, но когда она становилась такой, у Даниала срывало к чертям все предохранители.

— Ты зачем пришел? Говорить мне гадости? — процедила сквозь зубы. — Я тебя не предавала.

Даниал стиснул зубы до выступивших желваков. Кадык резко дернулся от напряжения. Он держался, как мог, потому что она была права.

— Да, предал я. Мне за это отвечать. Ребенок есть и он мой. Но я не живу с ними. Обеспечиваю, но не живу.

— Мне все равно, с кем ты живешь, — блеснув глазами, чуть ли не по слогам проговорила.

А в нем уже проснулся зверь. Схватив ее за руку, он притянул ее к себе и посмотрел сурово, сведя брови к переносице и сжав губы в нитку. Оба дышали учащенно, смотрели с яростью, сдерживались, чтобы не взорваться. А чеку-то уже вырвали.

— Нет, тебе не все равно, Джама, — промолвил тихо, но жестко, так что холодок по позвоночнику пополз.

— Отпусти, — попыталась вырваться, но безуспешно.

— Не могу, — выдохнул он. — Не могу я без тебя, Джамиля.

— Все это время же мог как-то?

— Пытался полтора года жить и не трогать, наблюдая за тобой издалека. А в день твоего рождения ноги сами к тебе привели. Ты у меня вот здесь, — коснулся указательным пальцем сначала виска, затем сердца, — и здесь. Не получается тебя вырвать.

— А когда спал с ней, получилось? — ее слова ударили больнее пощечины. — Молчишь? Боишься ответить “да”? Вы бы хоть подождали, пока мы не разведемся.

У нее все-таки получилось высвободиться, она отошла от него, села на диван и, положив локти на колени, прикрыла голову руками. Он тяжело дышал и смотрел на бывшую жену. Что бы он не сказал, что бы не сделал — все равно будет больно.

— Я не помню и половины того, что было со мной тогда. Всё как во сне, в тумане, — сдерживая слезы, шептала Джамиля. — Терапия мне помогла, но тот год вылетел у меня из головы. Да, я сама предложила развод. Я обидела тебя тогда. Но я не заслужила твоего предательства.

Даниал задыхался от ее слов, потому что она впервые затронула тему развода и той истерики, которая стала для обоих роковой. Вина за обман давила на плечи и тяжелым грузом лежала на сердце. Он ведь любил жену и тогда, и сейчас, но не смог противостоять соблазну. Потому что дома было все плохо — скандалы каждый день. И вот однажды, во время деловой поездки в Сингапур, он все-таки сорвался, когда помощница зашла в его номер с документами, задержалась и предложила налить ему еще немного виски. Даниал тогда много пил. И ближайший круг это знал, пытался вразумить. Но алкоголь его спасал — он забывал о проблемах, расслаблялся, а боль и прочие ненужные чувства притупились. В итоге лучший друг и бизнес-партнер Игорь увез его в горы, закрыл в доме и устроил такую шоковую терапию, после которой он, наконец, очухался. Только об этом Джамиля так и не узнала.

Подойдя к дивану, мужчина сел на корточки и дотронулся до ее запястий.

— Прости меня. Я ужасный человек. Предатель. Последняя гнида. Я ошибся и не знаю, как теперь все исправить.

— Не надо ничего исправлять, — она одернула его и посмотрела с тоской. — Все остается, как есть. Мы в разводе. Ты просто бывший.

— Оказывается, я без тебя не могу. Никак.

Черты ее лица заострились, внутри все клокотало и черная злость, которую она загнала в чулан, устремилась наружу.

— А я могу.

— Ты сама-то в это веришь? После той ночи.

— Та ночь — ошибка, — выдохнула Джама. — И ты не можешь появляться вот так, потом пропадать на месяц и снова приходить. Не надо меня мучить. Я и так намучилась. Уйди, исчезни. Иди к своему сыну, воспитывай его со своей женщиной.

— Ты — моя женщина.

— Я тебе никто, как и ты мне, — она встала, расправила плечи и смахнула слезы. — Я чувствую себя дурой рядом с тобой. Той, к которой ты прибежал после нее.

— У меня с ней ничего нет, — он тоже встал и решительно шагнул к ней. Джама выставила руки вперед, защищаясь. — Я не живу с ней и с сыном встречаюсь на нейтральной территории.

— Я тебе не верю. Я видела вас. И мальчика вашего. Он у меня перед глазами со вчерашнего дня. Разве ты не видишь сходства?

Даниал снова молчал. Конечно, он все видел. Это пугало и завораживало одновременно.

— У тебя есть он — такой же, как наш, только мать другая. Это оказывается, очень больно и страшно, — прохрипела Джамиля. — Поэтому просто забудь сюда дорогу, — она указала ему на дверь и он, чуть постояв, все-таки вышел из комнаты. Дверь закрыл тихо, чтобы ее не тревожить. Ушел также, как месяц назад. Только тогда в воздухе висела недосказанность. А теперь карты открыты, гнойники вскрыты.

Два часа ушло на то, чтобы раскачаться, сходить в душ, привести себя в порядок и прибраться в квартире. Когда слезы высохли, а телефон, наконец, зарядился, она вытащила кабель из гнезда и нажала на боковую кнопку. Едва на экране вспыхнули яркие краски заставки, посыпались сообщения от дочери.

Милая Камелия — хрупкий, утонченный, но в то же время сильный цветок с острыми шипами. Пока мать не выходила из депрессии, а отец зарылся в делах и прикладывался к бутылке, она бегала между ними, успокаивала, договаривалась, пыталась спасти маму и папу. А между тем, у нее самой была молодая семья, она вышла замуж незадолго до смерти брата. Он даже приезжал на пару дней на свадьбу. Сидя в своей машине, которую ей подарил отец, она открыла галерею, пролистала фотографии своей булочки Селин и любимого мужа, и нашла те, что качала с облака. Свадебные снимки, на которых она в белом платье позирует с мамой, потом с папой, братом, бабушками-дедушками. Найдя нужное видео, она запустила его и несколько секунд смотрела, сжимая в руках мобильный

“Это у нас Ками танцует медляк с нашим новым родственником. Ладно-ладно, это муж ее — Малик.

— Привееет! — помахала прекрасная невеста.

— А здесь танцуют мама с папой, помашите тоже.

— Закирка, не смущай меня, — улыбнулась Джамиля, сжимая ладонь мужа. Его же рука лежала на ее талии.

— Ма, я потом покажу это друзьям, — он переключил камеру на фронталку и на экране появилось его лицо. — Смотрите, какие у меня предки молодые. Папа, — показал пальцем на отца, — мама. Красотка да? Не скажешь, что мать.

— Зак, ну всё, — засмеялся отец.

— Э ладно. Стеснительные какие, — хмыкнул Закир и запись остановилась”.

Сделав глубокий вдох и бросив мобильный в сумку, Камелия вышла из автомобиля и направилась к высотке, в которой жила мама. Собственно, девушка ожидала, что увидит ее именно такой — снова раздавленной и заплаканной. Но что делать, она уже привыкла.

— А где Селин? — растерянно спросила Джамиля, увидев Камелию без малышки.

— Отвезла к свекрови, — ответила она, разуваясь.

— А почему с собой не взяла?

— Чтобы ты ее не напугала, — на ходу поцеловала мать и зашла на кухню.

— Каким образом я могла ее напугать? Селин любит меня, — голос дрожал от обиды.

— Ма, ну что ты в самом деле? Посмотри на себя, — развернувшись к ней, Камелия взмахнула рукой. — У тебя глаза красные, лицо опухло. И я знаю почему.

— Откуда?

— Папа звонил. Попросил к тебе приехать.

— Даже так? — Джамиля медленно опустилась на стул. — Натворил дел, сбежал и прислал тебя.

— Он беспокоится о тебе, — возразила дочь.

— Да-да. Он обо мне так беспокоился, что сделал ребенка на стороне, — воскликнула Джамиля.

Камелия и бровью не повела, только подошла к столешнице, взяла в одну руку кружку, в другую — пузатый белый кувшин и налила матери воды. Джамиля следила за движениями дочери и недоумевала: почему она молчит?

— На, выпей, — велела, поставив чашку перед ней.

— Что вообще происходит? — сглотнула Джама. — Ты же даже не удивилась. Ты что, — ее брови поползли вверх, — все знала?

Камелия села напротив и сложила руки в замок на столе.

— Ты про папиного сына? Да. Я знаю.

— Как давно? — за грудиной сильно жгло.

— С марта.

— Ты видела этого мальчика?

— Нет, конечно! Зачем? Он мне никто.

— Он — твой брат, — пробормотал Джамиля. — Единокровный.

— Он мне никто, — с нажимом повторила Камелия.

— Почему ты не сказала мне? — сокрушалась мама. — Почему скрыла?

— Чтобы что? — воскликнула она. — Еще одного твоего нервного срыва я бы не вывезла. Спасибо, я уже отнимала у тебя с боем таблетки, а папа — нож.

— Как? — голос дрожал. — Как ты узнала?

— Помнишь мою одноклассницу Свету? Она сейчас в Астане живет. Она видела папу с ребенком в парке и сразу позвонила мне. Ну а я — папе.

— И что ты ему сказала?

— Что он козёл, — пожала плечами дочь.

— Прямо так и сказала? — выпучила глаза Джамиля.

— Нет, конечно. Он все-таки мой отец. Но мы сильно поругались, и он попросил ничего тебе не говорить. Обещал, что сам скажет. Но как я поняла, не сказал.

— Трус, — Джама схватилась за голову. — Он спал с Рианой. С девчонкой, которая спокойно заходила в наш дом, улыбалась мне, сочувствовала.

— Она сука, — выплюнула Камелия. — И где ты нашла девчонку? Ей же точно за тридцать. Кто же знал, что мы пригрели змею на груди. Ты ей доверяла, а она увела у тебя мужа.

— Господи, — прошептала Джамиля, сложив ладони в молитвенном жесте и прижав их к губам, — я сошла с ума, а твой отец пошел налево.

— М-да, — фыркнула Камелия. — От папы я такого не ожидала. Думала, вы вместе проживете до самой смерти. Не думала, что буквально до смерти одного из нас.

— Ками, — прошипела Джамиля. — Ты что такое говоришь?

Камелия долго не отвечала, но во взгляде дочери было столько невысказанного и горького, что Джамиля испугалась.

— Не бери в голову, мам, — отмахнулась она. — Ты же знаешь, у меня специфическое чувство юмора.

— Нет, скажи, — надавила Джамиля. — Я же вижу, что ты что-то не договариваешь. Поговори со мной.

Она протянула руку и накрыла ладонь дочери. Камелия еле слышно хмыкнула посмотрев на их пальцы — длинные, ровные, изящные, как у пианисток. И вообще они были очень похожи внешне, хотя характером Камелия пошла неизвестно в кого — жесткая, острая на язык, принципиальная. В те темные дни только на ней все и держалось.

— Я была зла на всех, — Камелия прикусила губу. — Ненавидела того человека, который сбил Зака. Злилась на Бога за то, что забрал нашего мальчика так рано. На папу… за то, что закрылся и забухал. На тебя.

— На меня? — переспросила Джама.

— Да. Я не могла до тебя достучаться. Никто не мог: ни папа, ни ажека (бабуля), ни аташка (дедуля), ни тети. Ты так глубоко погрузилась в свое горе, что никого не подпускала, — глаза девушки наполнились слезами. — А я не понимала, почему ты меня не слышишь? Я же тоже твой ребенок и я жива. Думала: неужели она любила его больше, чем меня, потому что он мальчик? Эгоистично, но всё же.

Джамиля встала, подошла к дочери, обняла ее за плечи и погладила по голове.

— Моя девочка, моя родная, я люблю тебя и никогда не делила вас.

— Известный факт: между дочкой и сыном, мама будет больше любить сына.

— Это неправда. Я люблю вас одинаково сильно, — она говорила искренне, хотя звучало это, как оправдание. — Но ты права — я не смогла справиться. Потому что нет ничего страшнее в этой жизни, чем хоронить своего ребенка.

— Знаю, мама, — Джамиля приласкала дочь и погладила по щеке. — Поняла это, когда родилась Селин, и уже не злюсь… на тебя. А вот папа…

— Давай больше не будем о нем говорить? Не хочу.

Но как бы Джамиля не старалась забыть бывшего мужа, убежать от него никак не получалось. В тот же вечер он прислал ей сообщение:

“Прошу, давай все-таки поговорим и все обсудим. Я тысячу раз виноват. Но я не могу без тебя”.

Она сразу же ответила коротко: “Нет”.

“Я не принимаю такой ответ”, - прилетело следом очень быстро.

“Мне все равно. Не пиши и не звони мне больше”.

Разозлившись, она вышла из мессенджера и отправила номер Даниала в черный список, а затем и вовсе удалила. Вот только стереть цифры из “Memory” оказалось проще, чем выкинуть мужчину из головы. Все последующие дни Джама то и дело возвращалась к нему мыслями, а однажды, когда редактировала документалку для телеканала, у нее зазвонил телефон. Взглянув на него, она вздрогнула и покрылась мурашками — на дисплее появилось ее имя. Джамиля уже и забыла, что этот номер есть в ее “Контактах”.

На удивление, в это время дня на летней террасе популярной алматинской кофейни было занято всего три стола. И за одним из них сидела она — вчерашняя “девочка” без возраста, с кожей гладкой и светлой, как слоновая кость, с волосами длинными, густыми и черными, как вороново крыло, губами цвета спелой вишни, глазами раскосыми и похожими на мерцающие угольки. Она сидела прямо и уверенно расправив плечи, демонстрируя не только идеальную осанку, но и высокую грудь. На ней было белое платье с вырезом, которое удачно подчеркивало форму ее лица, шеи и ложбинку между полушариями. Идеальный маникюр, золотой браслет, кольцо, крупные модные серьги дополняли образ уже не девочки с улицы, а женщины, у которой есть все. Увидев ее издалека Джамиля поразилась тому, как Риана изменилась меньше, чем за два года.

Когда она увидела ее в первый раз, подумала: “Какая милая серая мышка”. Девушка носила очки и строгие брючные костюмы темных тонов. А под ними всегда наглухо застегнутые рубашки или блузки, скрывающие все самое интересное. Джамиля горько усмехнулась, вспомнив их первую встречу в офисе Даниала. В тот день Джама зашла за мужем, потому что они договорились вместе пообедать. В приемной ее встретила новенькая. Прежняя ассистентка ушла в декрет, но успела подготовить себе замену. Скромная, но очень исполнительная Риана поднялась с места, оттянула пиджак и сказала:

— Извините, к Даниалу Темирлановичу нельзя.

— Да? — удивилась Джама. — А кто у него?

— Извините, я не могу сказать. Подождите, пожалуйста здесь, — Риана указала рукой на диван.

— Расслабься, девочка. Я его жена, у меня назначено.

Разумеется, она тут же забегала вокруг нее, предложила кофе, чай, воду, потом неожиданно вспомнила, что ее покойная мама любила смотреть новости, когда их вела именно Джамиля Ибрагимова. Через десять минут из кабинета вышел Даниал с финансовым директором. Пожав ему руку, он сразу же подошел к жене. Джамиля встала, а он приобнял ее и поцеловал в щеку.

— Давно ждешь меня, милая?

— Нет-нет. Мы пообщались с твоей новой ассистенткой. Хорошая девочка.

— Риан, я уеду на пару часов. Если что-то срочное, звони, — бросил он ей через плечо, сжав руку супруги.

— Конечно, Даниал Темирланович, — услужливо протараторила она. — Приятного аппетита.

И ведь никакой опасности от этой девочки-припевочки тогда не исходило. Сообразительная, услужливая, оперативная. Она отвечала за расписание шефа, его встречи, поездки, переговоры. Любая информация от зубов отскакивала. Любое поручение выполнялось на пять с плюсом.

Джама вернулась на несколько лет назад, в канун Нового года, когда она вновь приехала к мужу на работу с пакетом из Saks Fifth Avenue.

— Здравствуйте, Джамиля Гарифовна, — улыбнулась Риана и соскочила с места. — Даниал Темирланович только что вышел.

— Ничего страшного, я его подожду. А это тебе, — она поставила пакет на стол. — Подарок на Новый год от нас.

— Мне? — у девушки загорелись глаза, когда она разглядела логотип люксового магазина. — Правда?

— Да. Мой муж тебя хвалит. Ты молодец.

— Ой ну что вы. — облизнула губы Риана и покосилась на дорогой презент. — Это моя работа.

— Ты открой, посмотри.

— Конечно-конечно, — дрожащими руками девушка вытащила из пакета коробку, убрала крышку, следом шуршащую обертку и вытащила сумку известного люксового бренда. — Ах, это же оригинал.

Риана прижала ее к груди и посмотрела на Джамилю с восхищением.

— Боже, у меня никогда такой не было. Да я в жизни на такую не накоплю.

— Носи с удовольствием.

— Спасибо вам! — Риана бросилась обнимать жену босса. — Спасибо, вы такая добрая!

— Кстати, у меня есть одежда, которую я покупала, но так и не носила. Бывает у меня такое: спонтанно беру, а потом не надеваю. Если хочешь, я могу ее тебе передать через нашего водителя. У нас вроде один размер, но ты можешь что-то подшить.

Риана затаила дыхание от восторга, ведь у нее никогда не было не только дорогой сумки, но брендовой одежды. Ее воспитывала только мать, своего отца она никогда не видела. Денег постоянно не хватало, так что приходилось выкручиваться: копить, подшивать и даже брать то, что уже не носила соседка.

“Какие разительные перемены, — подумала Джамиля, глядя на совершенно новую Риану. — Теперь на ней всё новое, стильное, дорогое. Видно, что Даниал не жалеет денег для матери своего сына”.

Эта мысль больно уколола, но собравшись, Джамиля все-таки подошла к столику и посмотрела на Ранию сверху вниз.

— Зачем попросила о встрече? — ровным тоном спросила она, поймав себя на мысли, что теперь относится к ней совсем по-другому. Есть неприязнь, неприятие, жгучая обида. Она могла бы не брать трубку и кинуть ее номер в “Черный список”. Но так захотелось посмотреть в ее бесстыжие глаза.

Риана подняла на нее виноватые очи и на миг вновь стала той девочкой, которая когда-то с благодарностью и восхищением смотрела на нее.

— Джамиля, здравствуйте! — она поднялась со своего места и хотела было приобнять ее, но Джама шагнула назад.

— Не надо, — выставила ладонь вперед.

— Конечно, я понимаю, — потупила взор Риана. — Вы присаживайтесь. Может, хотите чего-то?

— Ничего. Скажи, что хотела. У меня мало времени.

Приглушив гнев, Джамиля сделала “покер фейс” и села за стол. Две женщины Даниала Ибрагимова: бывшая и нынешняя. Обе по разные стороны баррикад. Одна похоронила его сына, другая ему родила.

— Итак, я тебя слушаю, — вскинув подбородок уверенно проговорила Джамиля.

— Да-да, конечно, — Риана заволновалась, сделала глубокий вдох и положила руки на стол, соединив их в замок. — Понимаете, Даник улетел в командировку, а я вернулась в город. Все-таки в Астане холодновато, хочется алматинского тепла. И Алишке нужно больше витамина Д.

Она нервничала и тараторила, а Джамилю будто ушатом ледяной воды облили с головы до ног. Она сказала: “Даник”. Так называла его только Джама. И недавно он это отметил. Неужели врал? Неужели позволил ей так себя называть?

— Даник не знает, что я вам позвонила. Будет злиться. Он и так ходил сам не свой после столкновения в Детском мире. Но раз уж так случилось, что мы встретились и вы видели нашего сыночка, то я хочу извиниться. Я очень виновата перед вами. Я предала вас, ваше доверие, но… — она отвела взгляд, затем прикоснулась к губам и в ее глазах заблестели слезы. — Но я очень люблю Даниала. Я не знала никогда, что можно так любить человека. И я знаю, что он меня тоже любит.

Джамиля хотела ее остановить, потребовать, чтоб замолчала, но внезапно онемела, оглушенная признанием Рианы. А та уже не могла остановиться и словно на исповеди рассказывала о романе с шефом.

— Я всегда смотрела на вас с восхищением. Вы были для меня воплощением настоящей счастливой пары. И я клянусь вам, я никогда даже не смотрела в сторону Данила. Но так случилось, что через год после смерти вашего сына, он стал задерживаться на работе и нагружал меня заданиями. Я видела, что ему плохо и не возражала от переработок.

— Продуктивные вышли переработки, — язвительно заметила Джамиля. — Ему было плохо, а ты решила утешить?

— Я понимаю, как это выглядит. Но мы никогда не переходили черту. Клянусь вам.

— Ты уже клялась, — холодно заявила она.

— Он всегда говорил о вас, переживал, заботился, возил вас в больницу. Это меня в нем восхищало. А потом мы полетели в Сингапур и вечером я занесла ему документы для сделки. Хотела уже уйти, но он… попросил остаться и поговорить с ним. Он казался очень одиноким и уставшим. Я задержалась и все закончилось тем, что мы на столе…

— Замолчи, — стиснув зубы, прошипела Джамиля. — Я не хочу знать, что у вас было в Сингапуре.

Риана поджала губу и опустила голову, подрагивая плечами. Плакала.

— Простите, — вытирая слезы, твердила она. — Простите меня за все, что я сделала. Я причинила вам боль. Но я не могу без него. Встретив вас месяц назад, Даник изменился. Он и тогда мучился от чувства вины из-за наших встреч. После Сингапура они продолжились. Когда я забеременела, я тут же написала заявление на увольнение. Он узнал, потребовал объяснений. Мне пришлось все рассказать. Я уже записалась на аборт, а он запретил. Перевез меня в столицу, окружил такой заботой, о которой я и мечтать не могла. И когда Даниал впервые взял на руки нашего сына, он смотрел на него с такой безграничной любовью, что у меня сердце сжалось. Мне кажется, его раздирают на части чувства ко мне и к вам — любовь с одной стороны и долг с другой. Вы же знаете его, он всегда чувствовал себя в ответе за тех, кого приручил. Поэтому пожалуйста, Джамиля, отпустите его. Не держите больше, прошу вас. Он мечется между нами.

— Хватит, — выдохнула Джамиля яростно, прервав этот несущийся на скорости поток. Ей было невыносимо больно слышать все это и каждое слово ощущалось как ржавый гвоздь, который вколачивали в ее кровоточащее сердце. — Я никого не держу. Забирай его себе, мне он не нужен. Делайте, что хотите, но оставьте меня в покое. Больше не звони и не тревожь меня. Хотела Даниала? Ты его получила. Странно только, что при такой безумной любви, вы до сих пор не женаты.

— Мы собирались пожениться, — виновато всхлипнула. — Но потом встретили вас и его как будто подменили.

— Ясно, — выплюнула Джама. — Совет да любовь.

Джамиля резко поднялась, развернулась, чтобы уйти, но не смогла сдвинуться с места, потому что к ней навстречу шла молодая женщина лет тридцати, которая катила перед собой коляску. В ней сидел тот самый мальчик — плод любви Рианы и Даниала. Джамиля снова увидела сходство между маленьким Алишером и покойным Закиром. Малыш улыбнулся тёте, которую видел второй раз в жизни, а потом увидев свою мать, сладко залепетал: “Ма-ма”.

— Иди ко мне, жаным. Мой хороший.

Это было жестоко. Сердце Джамили защемило, когда Риана вытащила сына из коляски, расцеловала его и прижала к себе.

— Мы немного погуляли по округе, — сказала незнакомка. — Он закапризничал.

— Джамиля, это Лала — моя подруга.

— Здравствуйте, — поздоровалась девушка, но Джамиля ничего не ответила. Еще раз посмотрев на карапуза, она не сказав ни слова, ушла. Домой не хотелось. Джамиля бесцельно бродила по городу, прокручивая в голове слова Рианы и Даниала. Все вроде бы вставало на места: должно быть, он действительно мечется между ними. Возможно, ушел от Рианы, когда переспал с Джамилей, и она это поняла. Какая ирония судьбы: он изменил жене с любовницей, а потом любовнице с бывшей женой. Все сказанное Рианой казалось каким-то сюрреалистичным и шло вразрез с тем, что Даниал говорил ей и месяц назад, и совсем недавно. Воспоминания разнились и трудно было понять, где правда, а где ложь.

Сев на скамейку в сквере, Джамиля растерла грудную клетку — воздуха не хватало, сердце стучало, как сумасшедшее, из еще незаживших ран сочилась кровь. Она винила Даниала за измену, а себя за то, что в то темное для их семьи время оттолкнула мужа, обрушив на него весь свой гнев.

Через год после смерти Закира (до измены)

Даниал вернулся из очередной поездки, а дома встретила гробовая тишина. В прежние времена жена выходила, обнимала и целовала; выбегали дети и висли на шее. Из кухни доносился запах свежеиспеченного пирога с яблоками — его готовила именно Джамиля. Она вообще любила печь. Даниал был доволен собой: сделал блестящую карьеру, построил дом, вырастил сына и дочь, посадил дерево. Иные бизнесмены токалок заводили, а он любил только жену, видел одну ее. И так радостно, так спокойно было на душе, когда он возвращался туда, где его ждут.

А теперь никто не ждал. Дочь вышла замуж и жила отдельно. Она, конечно, приезжал к матери каждый день, но к вечеру та сама ее отсылала. Джамиля проводила время в одиночестве. Закрывалась в комнате, пряталась от солнечного света и лежала в кровати в пижаме. Депрессия затянулась. По поручению Даниала Риана нашла специалистов, которые могли бы ей помочь, но Джамиля прогнала уже двоих, а потом плакала из-за того, что они говорили ей смириться и жить дальше. Даниал был с ней во время последнего сеанса, держал ее за руку, когда она взбесилась и начала кричать. Да, что говорить о них, если однажды, не выдержав, он сам в сердцах сказал почти тоже самое, за что со скандалом был послан.

— Джамиля, — войдя в спальню, он вновь погрузился в душную темноту. Жена не ответила. Он подошел к кровати, сел у ее ног и положил на них руку. Она собрала их и тут же свернулась калачиком. — Джама, я приехал.

— Я вижу.

— Ты что-нибудь ела?

— Я не хочу.

— Мне тебя покормить?

— Нет, я ничего не буду.

Оба замолчали на несколько минут.

— Может, хватит? — не выдержал он.

— Хватит что?

— Хватит изводить себя, меня, Камелию, родителей. Закира мы уже не вернем. Надо жить дальше.

— Вот ты и живи дальше.

— Джама, — повысил голос Даниал. Вышло непроизвольно, но он уже дико устал от всего.

— Что? — она порывисто села на кровати и включила ночник. Комнату озарил мягкий, желтый свет. — Что Джама? Ты тоже считаешь меня сумасшедшей?

— Нет. Но я хочу, чтобы ты перестала… — он запнулся. — Чтобы ты вернулась, наконец. Я не знаю, как тебе помочь, я стучусь в закрытую дверь.

— Ты ведешь себя так, будто не ты потерял сына, — крикнула она.

— Неправда, — покачала он головой. — Ты не знаешь, что я чувствую.

— Я тебе скажу, что ты чувствуешь. Ты чувствуешь вину, — неожиданно выплеснула жена и соскочила с постели. — Потому что это была твоя идея отправить его в Англию. Потому что ты вложил эту мысль в его голову. Потому что он все делал так, как ты хотел, потому что боготворил тебя, хотел оправдать твои ожидания. Если бы ты не настоял на Оксфорде, он бы остался здесь, поступил… я не знаю в местный Британский или еще куда-нибудь. Он бы не улетел. Он бы не пошел на этот чертов концерт и не оказался на той остановке.

— Джама, ты с ума сошла? — Даниал встал и схватил жену за плечи. — Ты сейчас обвиняешь меня в смерти Закира?

— Да! Это ты виноват! Ты его туда отправил! — она вырвалась и принялась бить кулаками по его груди. — Я не хотела его отпускать, а ты настоял. Ненавижу тебя! Ты убил моего сына!

— Я убил? — закричал Даниал, взмахнув руками. — Ты совсем с ума сошла, Джама? Как тебе это пришло в голову? Меня не было там, за рулем этой долбанной машины. Я, как и ты, потерял единственного сына, которого любил. Сильно любил. И именно я пересматривал видео с уличных камер, видел, как нашего мальчика подмяла эта железка и как его потом оттуда вытаскивали. Мертвого! Ты не видела. Я видел! Я забирал его тело из морга! Я плакал над ним в ту минуту, когда мне показали… моего мертвого сына! Каждую ночь мне это снится. Каждую херову ночь один и тот же сон, как я стою над телом Закира, а он открывает глаза.

— Замолчи! Замолчи! Замолчи! — рыдая, Джамиля закрыла уши ладонями и тряслась от гнева и бессилия, мотая головой. — Я не хочу это слушать. Не хочу! Не хочу!

Даниал схватил ее за запястья и силой убрал ладони.

— Нет, ты будешь меня слушать! Не ты одна потеряла ребенка. Я тоже его потерял. Но у меня нет возможности спрятаться от мира и плакать, как ты. Хотя сейчас мне хочется просто вздернуться, — рычал он, учащенно дыша.

Они смотрели друг на друга, как враги. Забылась любовь, понимание, уважение, счастливая семейная жизнь. Даниал сделал первый шаг: обнял жену, прижал к себе и положил подбородок на ее макушку. Она сначала сопротивлялась, а потом обмякла в его руках и только судорожно всхлипывала.

— Прости меня! — осознав, что наговорил лишнего, попросил Даниал. — Прости за всё. Я не хотел, чтобы так вышло. Я не знал, что всё так закончится. Я хотел, как лучше. Прости.

Он поцеловал ее в макушку и сильнее сжал в объятиях.

— Джама, девочка моя маленькая. Прости меня. Не молчи.

— Я хочу развод, — неожиданно сказала Джамиля. — Я больше не могу с тобой жить. Я не могу смотреть на тебя.

Традиционный воскресный обед у мамы Джама хотела пропустить, но сестра Галия настояла. С ней они были особенно близки, несмотря на то, что Галиюша была единоутробной, как и младшая — Инкар. Отец Джамили ушел из семьи, когда девочке было три года. Больше она его не видела. Мама позже вышла замуж за подающего надежды аспиранта Гарифа, который в последствие стал профессором, деканом факультета экономики и даже ректором университета. Сейчас он на заслуженном отдыхе, но нет-нет читает лекции и консультирует.

Удивительно, но Гариф быстро подружился с Джамилей, и она практически сразу начала звать его папой. Он же относился к ней, как к родной, никогда не разделял детей и всегда защищал Джаму перед матерью, отношения с которой были непростыми. Перизат была женщиной строгой, жесткой и принципиальной. Для нее существовало только два мнения: одно ее, второе — неправильное. И очень часто Джамиля спорила с матерью, доказывая свою точку зрения.

За накрытым столом в зале сидели родители, сестры с мужьями и Джамиля. Дети Галии и Инкар уже разбрелись по комнатам и уткнулись в телефоны.

— А почему Камелия опять не приехала? Я уже давно не видела правнучку, — с претензией начала мама, глядя на грустную Джаму.

— У брата ее мужа сегодня день рождения. Они поехали к нему на шашлыки.

— Вот как, — цокнула мать. — Замуж вышла и все, бабку забыла, теперь семья мужа важнее.

— Мам, ну что говоришь? — вздохнула Джамиля, отложив вилку в сторону. — Они же с Селин приезжали к вам недавно.

— Но Камелия перестала приезжать по воскресеньям, — все за столом тут же напряглись, потому что начиналась очередная битва между Перизат и старшей дочерью.

— Перизат, у внучки своя семья, своя жизнь. Что ты заладила? — попытался успокоить жену Гариф.

— Спасибо, папа, — улыбнулась отцу Джамиля.

— Ну да, как всегда, я плохая, ты — хороший, — фыркнула женщина. — Посмотрите на нее, снова сидит грустная, ни слова не проронила за весь вечер. Эх, зря вы тогда развелись. Ой зря. Говорила я тебе, не гневи Бога, не напрягай Даника. Это же ты все хотела развод, а он держался до последнего, пока не махнул рукой.

— А что ты его защищаешь, мам? — вступилась за старшую сестру Галия. — Я хоть и была подростком, но помню, как ты Джаму отговаривала выходить за него замуж. Как ты говорила? — прищурилась Галиюша. — Да кому сейчас нужны архитекторы? Ни кола ни двора! Ты еще называла его чертежником.

— Да, я ошибалась. Признаю, — положив руку на сердце, призналась мама. — Но Даниал доказал, что он мужик, построил бизнес, дом. Ни Джамиля, ни дети ни в чем не нуждалась.

— У меня вообще-то тоже была карьера. И неплохая. У меня было имя, — бесцветно произнесла Джамиля, подняла бокал с соком и сделала несколько мелких глотков.

— Было. Но ты сама захотела уйти. А теперь где твоя карьера? Сейчас вон, — жестикулировала мама, — всем молодых подавай на экране. — А так, жила бы сейчас с Даником, была бы как у Христа за пазухой.

— Знаешь что, мама, — с грохотом опустила бокал на стол. — Твой любимый бывший зять сделал ребенка еще до развода. Это сын. Ему сейчас год. И его мать — помощница Даниала — Риана.

В комнате воцарилось гробовое молчание. Все уставились сначала на Джамилю, а потом перевели взгляд на Перизат.

— Я тебе говорила, что ты слишком близко подпустила эту девку, — покачала головой хозяйка дома. — Я предупреждала тебя, что таких молодых и красивых не надо даже на порог пускать. Было в ней что-то отталкивающее. А ты…

— Ну что ж, радуйся. Наконец, я признаю, что ты была права, а я — дура, — развела руками Джамиля.

— Я так не говорила. Но сколько раз мы пытались вывести тебя из твоего состояния?! — воскликнула мама. — Как сейчас модно говорить: депрессия. О, Аллах! Моя мама в сороковых двоих маленьких детей похоронила и что? Впала она в депрессию? Нет! У нее не было на это времени, потому время тяжелое, шла война, а в тылу надо было работать на заводе. Там не до соплей было. Это вы неженки: хандра, депрессия, неврозы. А тогда — слезы вытерла, ноги в руки и пошла за станок.

Джамиля молча слушала маму, а когда та закончила, она медленно поднялась, поставила кулаки на стол и чуть, наклонившись, посмотрела на Перизат и процедила:

— А ты, мама, когда-нибудь хоронила своего ребенка, м? Ты знаешь, что такое выносить, родить, воспитывать, довести его до совершеннолетия, а потом похоронить в девятнадцать? Ты знаешь, что чувствует женщина, которая в последний раз видела сына за полгода до его смерти? Молчишь? Да потому что нечего тебе сказать. Ты не знаешь, какого это ложиться спать и хотеть умереть, только чтобы не чувствовать больше боли. Хотеть к нему, пусть для этого надо убить себя. Не знаешь ты ничего. Поэтому не тебе говорить об ажеке, которая похоронила детей и пошла на завод.

Отодвинув стул, Джамиля направилась в прихожую. Перизат схватилась и за сердце, и за голову, причитая, что у нее поднялось давление. Инкар подбежала к матери, схватила салфетку и стала размахивать ею, а Галия пошла за сестрой.

— Джама, подожди! — крикнула она ей вслед, но та быстро запрыгнула в балетки, открыла дверь и вышла из квартиры. Галиюша метнулась следом.

Вылетев из подъезда, Джамиля вытерла пальцами слезы и выровняла дыхание. Мама всех любила поучать, но вот старшей почему-то всегда доставалось больше.

— Джама! — окликнула ее Галия. — Не обращай внимания. Перебесится и успокоится.

— У меня нет никакого желания приезжать и выслушивать мамины нотации. Уехать бы куда-нибудь на необитаемый остров, чтобы никто меня не нашел. Ни мама, ни бывший муж, ни его любовница.

— Ты что встречалась с ней? — удивилась сестра.

— Да. Много интересного узнала.

— Какой ужас, — покачала головой Галия, а потом вдруг прозрела. — Слушай, а езжай-ка ты на нашу новую дачу. Помнишь, я тебе говорила, что мы купили домик. Место — шикарное: покой, зелень, горы, яблоневые сады, речка. И никто тебя там не найдет.

— А как же вы?

— Мы же улетаем в Турцию.

— Да, точно, — кивнула Джамиля. — Я забыла.

— Поэтому соглашайся. Там тихо, спокойно. Если что есть конный клуб.

— Я боюсь лошадей с детства.

— Ой точно, — посмеялась Галия. — Ну тогда там есть яблоневый сад. И красивые закаты-рассветы.

— Беру, — улыбнулась Джамиля. — Надо сменить обстановку.

— Кызым (доченька), — из подъезда вышел Гариф. Он обнял дочь, которая уже сама была бабушкой и погладил по голове. — Не злись на маму. Она за тебя переживает. Она тебя любит. Просто у нее манера общения такая.

— Господи, папа, и как ты с ней уживаешься? — Джамиля провела ладонью по его щеке.

— У меня нет выхода, — пожал плечами он. — Но ты приезжай, хорошо? Хотя бы ради меня.

— Ради тебя приеду, папа, — посмотрела в глаза отца Джамиля. За столько лет она уже и забыла, что они не родные.

Несколько дней спустя

— Привет, пап.

— Привет, дочь.

Даниал привстал, приветствуя Камелию, приобнял и поцеловал ее в щеку. Дочка была очень похожа на мать, только цвет волос унаследовала от отца. В целом, характером отличалась боевым, за словом в карман не лезла и даже могла осадить, в том числе и его. Мужчина все еще помнил, как его кровинушка — малышка, которой казалось только вчера было пять лет, кричала на него, когда узнала про ребенка от Рианы. Тогда он на себе ощутил весь гнев Камелии и увидел всех ее демонов. Сейчас она успокоилась, но обиду из сердца все еще не отпустила.

— Как Селин?

— Прекрасно. Оставила с отцом. Что за срочность? — села и положила руки на стол.

— Я не могу дозвониться до мамы. Она кинула меня в блок, — пожаловался Даниал.

— Ну кинула и кинула, — пожала плечами Камелия. — А ты что хотел? Чтобы она приняла тебя с распростертыми объятиями после того, как узнала, что у тебя есть “дитя порока”? И не смотри на меня так. Я говорила с ней, там вообще без вариантов — ты так и останешься бывшим, уж извини.

— Я верну ее. Я сделаю все, чтобы она меня простила, — стукнул кулаком по столу злой отец.

— Ой как страшно! — хмыкнула дочь. — Боюсь и трепещу. Ты сам-то в это веришь после того, что сделал?

— Я объяснял тебе как это вышло и в каком я был состоянии.

— Ой только не надо, пожалуйста, — замахала руками Ками. — Меня стошнит от еще одной истории о твоей адюльтере. Но я тебя предупреждаю: если эта дрянь сунется к маме, я за себя не ручаюсь. Найду, где живет и порву, как Тузик грелку. Даже на ребенка твоего смотреть не стану.

— Она не сунется. Она больше ничего ей не скажет и не подойдет, — прорычал Даниал.

— Ты в это веришь? Что ж она демонстративно трогала тебя в магазине? Да, представляешь, я знаю, мне мама сказала.

— Та сцена вышла боком для меня, но еще больше — для нее. Видеть уже не могу ее, но приходится контактировать ради сына.

— Лихо секретарша взяла за яйца бывшего босса, — усмехнулась Камелия и снова встретилась с недовольным взглядом отца. — А что ты снова так смотришь? Правда глаза колет?

— Тебя в детстве надо было пороть, — опустив голову, заметил он. — Но мама была за западные ценности и говорила, что даже маленький человек имеет право на собственное мнение. Ну вот ты и выросла на нашу голову. Слишком умная.

— И как такая умная дочь появилась у таких странных родителей? — пошутила она, но Даниал только с горечью посмотрел на нее. — Ладно, всё, я молчу. Давай сначала: мама кинула тебя в блок.

— Я ездил к ней, но она не открыла. Просидел в машине до девяти вечера — безрезультатно.

— А чего так рано уехал? — снова хмыкнула Камелия. — Может, она бы в десять или в одиннадцать пришла.

В этот момент подошел официант, поставил на стол графин с лимонадом и разлил его по стаканам. Камелия обхватила свой пальцами и сделала первый глоток.

— Джама так поздно никогда не возвращается. Если это не съемки.

— Ох ты какой! — разулыбалась она. — А может у Джамы появился поклонник и она на свидании с продолжением была? А что? Имеет право. Полтора года в разводе, — она снова хмыкнула и выпила немного лимонада. — Некоторые за это время успевают второй раз замуж выскочить.

— Ты что-то про это знаешь?

— Ни-че-го, — уголок рта девушки ехидно вытянулся.

Разумеется, у Джамили никого не было, и дочь это прекрасно знала. Камелия намеренно троллила, то есть доводила отца, а он принимал все за чистую монету. И вновь Даниал блеснул черными глазами, побледнел и уставился на нее с перекошенным от гнева лицом. Сама мысль о том, что у его Джамы может быть новый роман бесила и выводила из себя. Тем более, после их последней ночи.

— Она не может, — выдохнул он и насупился. — Мы с ней…

Он остановился, потому что, конечно, говорить такое дочери нельзя, но Камелия всегда была внимательной и проницательной, так что и на этот раз перемена в отце не ускользнула от нее.

— Вы с мамой что? — между бровями пролегли две прямые складки, когда она догадалась, о чем он промолчал. Покачав головой, девушка прикрыла глаза ладонью. — Когда вы успели?

— На ее день рождения, — выдержав паузу, признался Даниал. — Спонтанно, — он потер ладонями лицо и устало взглянул на Камелию. — Свет отключили, нас потянуло друг к другу, я ее поцеловал и…

— Так, давай без подробностей. Я все-таки ваша дочь, а не подруга, окей?! Господи, ну за что мне это? Вот скажи, как из счастливой семьи мы превратились в непонятно что? — сокрушалась девушка.

— Я люблю твою мать, — вырвалось у Даниала. — Ее люблю, себя ненавижу.

— Что за пара мазохистов елки-палки! — фыркнула дочь.

— Камелия, может, хватит издеваться? Я позвал тебя, чтобы ты мне помогла. Скажи, где мама?

— Я не знаю, — положив руку на сердце, выпалила она. — Честно. Она сказала, что едет за город, поживет там немного и поработает.

— Не верю, что она тебе не сказала, а ты не спросила. Вы же близки, — прищурился Даниал.

— Мама попросила ни о чем не спрашивать. Она захотела сменить обстановку. Я не стала давить. Знаю только, что где-то за городом.

— А если с ней что-то случится, а мы даже не знаем, куда ехать? О чем Джама думает?

— О себе, — вскинув подбородок, ответила дочь. — Мама думает о себе. И правильно делает. А ты сначала с матерью своего ребенка разберись. Извини, конечно, но как ты себе представляешь ситуацию: “Дорогая, прими меня обратно, но я с прицепом”? Ты думаешь, мама побежит, роняя тапки? Да никогда. Я не знаю, что должно случиться, чтобы она простила. Вот правда.

И ведь дочь снова права: не в бровь, а в глаз. Поведение Рианы уже давно его напрягало и бесило, а когда Даниал узнал, что девка без его ведома переехала в Алматы и сняла квартиру, то озверел. Но Риана быстро включила дурочку и тараторила:

— Алишке нужно больше солнца и тепла, а в Астане холодно и ветрено. Здесь больше развивашек для него, здесь хорошие детские сады.

Он твердо сказал, чтобы она возвращалась домой. Прилетать к ребенку два раза в месяц — всё, на что он пока способен. Подрастет — возможно, сможет забирать на длительный срок. А пока… пусть живет с матерью в столице.

Когда Риана сообщила ему, что беременна, Даниал понял, что это конец. Отправил ее в другой город, купив молчание и заставив не высовываться. Сумма с шестью нулями ежемесячно падала на карту бывшей секретарши, которая носила под сердцем его сына — тот самый плод предательства и порока. Когда Джамиля в очередной раз заговорила о разводе, он, снедаемый чувством вины, согласился. Слишком высокую цену Даниал заплатил за то, что на несколько минут забылся в номере Сингапурского отеля.

Что случилось в Сингапуре?

Огни ночного Сингапура мерцали перед глазами, но он ничего не замечал и ничего его не удивляло, не привлекало и не радовало. Стоя у панорамного окна, Даниал боролся с желанием разбить его и сделать шаг в бездну, чтобы уже наверняка разбиться и не чувствовать боли.

Глоток виски. Взгляд вниз. Страшно до тошноты.

Сев в кресло, мужчина откинул голову назад и посмотрел в потолок. Возникло сильное желание услышать родной, любимый голос, и он позвонил ей. Жена долго не поднимала трубку, и Даниал прикрыл глаза, умоляя ее взять.

— Да? — хрипло отозвалась она.

— Джама, это я, Даник.

Воцарилось молчание.

— Как ты, милая?

— Нормально.

— Ты ела?

— Нет.

— Спишь?

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— Что делаешь?

— Ничего.

— Ясно, — он чуть не раздавил бокал от злости. Сколько ни старался, никак не мог до нее достучаться. А она только отдалялась и отдалялась.

— Когда ты приедешь?

— Послезавтра. Скучаешь по мне? — давно она не спрашивала его об этом.

— Нет. Хочу чтобы мы быстрее начали бракоразводный процесс.

— А я не хочу, — процедил он сквозь зубы.

Она ничего не ответила, только сопела в трубку.

— Хорошо, поговорим, когда я приеду. Спокойной ночи.

И вновь Даниал не дождался ее реакции — послышались рваные гудки. Со злости мужчина бросил телефон на кровать и осушил стакан. Горечь вперемешку с выдержанным алкоголем обожгли гортань. Его уже так достала эта беспросветная реальность, когда тебя не слышат, не принимают и хуже всего — обвиняют в смерти сына. В дверь номера осторожно постучали. Он нехотя встал с кресла и пошел открывать.

— Здравствуйте, Даниал Темирланович, — робко пробормотала ассистентка, держа в руках пухлую папку.

— Что такое, Риана? — нахмурился Даниал.

— Ребята прислали нам обновленную информацию по завтрашней сделке. Я все распечатала, чтобы вы посмотрели перед встречей, — в своей исполнительности она походила на отличницу.

— Заходи.

Даниал впустил помощницу в номер и рукой указал на стол. Она положила на него папку и окинула взглядом беспорядок: пепельница с бычками — хотя шеф вроде не курил, початая бутылка виски, пустой бокал. Риана покачала головой и покосилась на босса, который сел в кресло и прикрыл глаза ладонью.

— Вам налить еще? — услужливо спросила она.

— Налей. И себе тоже.

— Я не пью.

— И правильно делаешь, — хмыкнул он и понял, что опьянел. — На эту гадость очень легко подсесть.

Риана налила виски в пузатый бокал, обхватила его длинными пальцами, подняла и чуть встряхнула. Янтарная жидкость плескалась на дне и завораживала, вызывая игривую улыбку. Она подошла к креслу и поняла, что босс заснул. Тогда девушка наклонилась и положила ладонь на его колено:

— Даниал Темирланович, — прошептала она.

— Что? — дернув ногой, спросил он, а затем убрал руку с лица и открыл глаза.

— Ваш виски.

Риана протянула ему бокал и когда он забирал его их пальцы, как и взгляды встретились.

Номер освещали огни большого города и приглушенный свет стильных настенных бра. Риана решила прибраться, взяла пепельницу, отнесла ее в ванную и выбросила бычки в урну. Затем протерла салфеткой стол, на который Даниал умудрился пролить виски, когда пил в одиночестве. Девушка видела, что босс уже пьян, но не уходила.

— Как ваша жена? — спросила она участливо.

— Нормально. Хочет развод, — бросил он равнодушно. — Столько лет вместе и она хочет развод.

— Печально, когда браки по любви так распадаются, — грустно вздохнула она.

— А вот ты, Риана, почему не замужем? — поставив стакан на подлокотник, поинтересовался он.

Она помолчала, украдкой посмотрела на него, опустив глаза, а затем отвела взгляд и прошептала:

— Как вам сказать? Мне не везет в этом деле. Я давно люблю мужчину, с которым никогда не смогу быть.

Даниал хмыкнул, но ничего на это не сказал — у каждого всё же своя боль и свои тараканы. Он размял шею рукой, поднялся и оказавшись у стола, положил ладонь на документы

— Так, что там у тебя?

— Здесь новые расчеты команды по строительству башен, — неожиданно она накрыла его пальцы своими и посмотрела в глаза, как невинный оленёнок, а потом опустила их к его рту.

— Иди, — кадык нервно дернулся, Даниал резко убрал свою руку с папки.

— А если я не хочу уходить? — тихо отозвалась она и коснулась губами его губ. Он сразу отстранился, стерев пальцами ее вкус.

— Ты границы переходишь, Риана. Иди, — указал ей на дверь.

— А если я скажу, что это вы — мужчина, которого я люблю. С первого дня, как увидела вас. Я не могу смотреть на то, как моего любимому человеку плохо. Как он устал, как его используют, высасывают из него все силы, не отдавая ничего взамен.

— Риана, уходи по-хорошему, — громко приказал мужчина, сжав кулаки.

— Нет, — помотала головой. — Вы устали, вы вымотались. Вам плохо. Я хочу вам помочь, потому что люблю вас. Только вас люблю, — бормотала и быстро расстегивала пуговицы на блузке, открывая его взору красивую, упругую грудь в кружевном бюстгальтере, идеальную талию и плоский живот. Она спустила рукава, пробежалась тонкими пальчиками по груди и животу, сняла рубашку и выкинула на кровать. — Я буду хорошей девочкой. Я сделаю так, что вы обо всем забудете.

— Вон пошла.

— Я знаю, как вам нужна разрядка. Вы столько месяцев живете в напряжении, — черная пантера подкралась слишком близко и гипнотизировала своим шепотом. — Так отпустите себя. Вы же знаете, я все для вас сделаю, Даниал Темирланович.

Она подошла вплотную, смело и нагло положила ладонь на ширинку, погладила плотную ткань и заглянула в глаза. В голове зашелестели красные флаги. Он сказал себе: “Гони ее на хрен” и схватил за руку с намерением выставить за дверь, но она ловко вывернулась и поцеловала его.

Впервые за двадцать с лишним лет он целовался с другой, но недолго, потому что после сорвался и подобно обезумевшему зверю развернул секретаршу и сделал все так, чтобы только не видеть ее лица и не смотреть в чужие глаза. Алкоголь ударил в голову. Белый шум в ушах смешивался со стонами ассистентки и звукам соприкасающихся тел. Ее стринги болтались на щиколотках, а юбка поднялась к животу. Он задыхался от духоты и тяжелого воздуха. На лбу и висках выступила мелкая испарина.

— Да! Да! Даниал, еще, — приподнявшись и повернув голову, кричала она и кусала губы.

— Рот закрой, — прорычал он и надавил на поясницу, заставляя Риану вновь уткнуться лицом в стол. Но это, похоже, только раззадорило ее, потому что она принялась скулить и царапать ногтями гладкую поверхность.

Все закончилось быстро, и на смену ничтожной разрядке пришло страшное осознание смертельной, непоправимой ошибки.

— Одевайся и выметайся. Чтоб когда я вернусь, тебя здесь не было, — грубо бросил Даниал.

Оставив Риану в комнате, он ушел в ванную, где стоял под холодным душем пока не протрезвел и не озверел: возненавидел себя за измену, грязь и слабость. Стало противно.

На следующий день они вели себя так, будто ничего не произошло. Вернувшись домой, он вызывал ее в кабинет и сообщил, что она уволена.

Вдали от большого города, суеты, загазованности дышалось легко и свободно. В первую ночь на даче она спала без задних ног, и встала на рассвете, когда красное солнце только-только поднималось над зелеными холмами, окрашивая их сияющий изумрудный цвет. Где-то вдали, у соседей, запели петух, а вблизи, на ветках яблонь и груш защебетали птицы. Выйдя на веранду, Джамиля запахнула легкий кардиган, надетый поверх длинной шелковой сорочки. Она потянула носом и почувствовала, как приятно пахнет утро, зеленая трава с прозрачными капельками росы, распустившиеся цветы в саду. Все вокруг оживало, дышало, стремилось к солнцу и она — та, что очень долго жила во тьме, тоже захотела жить. Криво-косо, но жить так, как хочет она.

Время здесь шло медленно, но его хотелось смаковать, как тот самый вкусный чай с мятой, что она заварила утром, или свежую горячую булочку с вареньем, или хорошую книгу, привезенную с собой из города. Все свои тексты Джамиля уже сдала продюсерам и знала, что в ближайшее время новых заказов не будет, так как программы по традиции уходят в отпуск и июне, а вернуться в августе. Поэтому с чувством выполненного долга, она позволила себе расслабиться, отдыхать и ни о чем не думать. Ну разве что о том, как хорошо иметь домик в деревне.

После обеда, часа в четыре, она вышла погулять по окрестностям. Солнце уже было не таким активным и палящим, поэтому Джамиля оставила дома соломенную шляпку, но надела легкий облегающий сарафан небесно-голубого цвета на тонких бретельках, бежевые шлепки и маленькую сумочку на длинном ремешке. Туда удачно поместились телефон и ключи. По дороге ей встречались местные: одни поглядывали на незнакомку с интересом, другие равнодушно проходили мимо. Мальчишки мал мала меньше играли у ворот, а те, что постарше бегали с мячом или катались на велосипедах. Ни тебе мобильных, ни планшетов — нормальное такое, хорошее детство.

Пройдя яблоневые сады, Джама добралась до той самой речки, которую расхваливала Галия. Сестра не соврала: место было шикарное, тихое, красивое, спрятанное за массивными деревьями и кустами. Речка шумела и неслась вниз, ударяясь о крупные камни. Джаме вдруг очень захотелось помочить ножки, и быстро скинув шлепки, она вошла в воду и ахнула от неожиданности и холода. Но шок прошел быстро, а на смену ему пришли поразительные ощущения легкости и радости от простого, живого, настоящего.

Когда она выбралась на сушу, то сразу же села на траву, не заботясь о том, что испачкает платье. Наслаждаясь пейзажем и звуками, не сразу поняла, что у нее в сумочке вибрирует мобильный. Достав его, Джама приняла звонок от дочери, была непривычно весела и довольна.

— Доча, привет!

— Я смотрю горный воздух пошел тебе на пользу, — присвистнула Камелия.

— Тут так хорошо. Приезжайте с Селин, адрес у тебя есть, — вытянув ноги, они принялась шевелить пальцами, которые чуть онемели от ледяной воды.

— Как-нибудь приедем. Я что звоню. Тебя папа ищет со всеми собаками. Меня пытал.

— Надеюсь, ты ничего ему не сказала? — нахмурила брови женщина.

— Обижаешь! Но имей в виду, он шерстит. Не удивлюсь, если СБшников своих напряг.

— Он не найдет меня. Твой отец не знает, что Галия купила дачу.

— Ну дай Бог. Хоть отдохнешь от него, — посмеялась Камелия. — Всё, давай, кайфуй дальше, ни о чем не думай и высыпайся.

— Уже, — улыбнулась Джамиля.

— Вот и отлично. Люблю.

— И я тебя, моя девочка.

Выключив телефон и убрав его обратно, Джамиля подобрала ноги, обхватила их руками и положила подбородок на колени. Значит, Даниал ищет ее. Только зачем? Никак не может определиться?

“Да черт бы тебя побрал, Даник. И тут ходишь за мной тенью. — подумала она. — Как мне выкинуть тебя из головы?”

Волшебной пилюли, чтобы все забыть, никто еще не придумал. А так хотелось бы выпить таблетку и перестать вспоминать прошлое, даже если оно было счастливым.

Октябрь 1997 года

— Джамилёк, ну может хватит уже? — взмолился оператор дядя Саша. — Мы весь Арбат вдоль и поперек прошли, столько людей записали для твоего блица.

— Дядь Саш, миленький, — сжимала микрофон молодая двадцатилетняя журналистка. — Нам попадались одни пенсионеры. А мне нужны молодые лица: школьники, девушки, парни. Им же жить в 2030 году.

В тот месяц президент страны выступил с посланием народу и озвучил долгосрочную программу “Казахстан 2030” — стратегию развития страны на ближайшие годы. По его задумке к тридцатому году государство преодолеет кризис, станет демократическим, правовым и экономически развитым. Редактор новостной программы отправил Джамилю на алматинский Арбат и велел опросить горожан. Журналисты часто туда ездили, потому что в самом центре города всегда было многолюдно. Попадались интересные мнения, но в основном от старшего поколения, а хотелось послушать молодых.

— Вон, смотри, — обреченно вздохнул оператор. — Двое ребят идут. Давай подойдем.

— О, давайте, — обрадовалась Джама. — Ну дядь Саш, у вас глаз — алмаз.

— Опыт не пропьешь, Джамилёк, — оператор, схватил тяжелый штатив с камерой и побежал за корреспондентом, которая уже подлетела к парням.

— Здравствуйте, можно задать вам пару вопросов?

— Девушка, извините, мы спешим, — сказал светленький.

— Да ладно, Игорь, давай послушаем, — остановился темненький паренек в синей куртке. — Что вы хотели, девушка?

Он пристально посмотрел на Джамилю и даже улыбнулся ей. А у нее от этого чуть коленки не подкосились и сердце будто остановилось. Она тут же подумала: “надеюсь, я нормально выгляжу”. Вообще-то очень даже: на ней было светлое пальто, которое она недавно купила на барахолке — копила на него все лето. Волосы у нее тогда были длинные и вьющиеся — до самой поясницы.

— Эм, да, — собралась она. — Вы что-нибудь слышали о программе “Казахстан-2030”?

— Смотрел в новостях. А что? — ответил он в микрофон, подумав про себя: “Боже, какая красивая девушка. Будет моей женой”.

— Это хорошо, что вы смотрели, — Джамиле вдруг очень захотелось выглядеть серьезной и уверенной в себе. — Что вам больше всего запомнилось из семи направлений?

— Нууу, — протянул он, улыбаясь. — Мы вот с другом после армии учимся в институте. И хотелось бы потом найти работу по душе и с нормальной зарплатой, чтобы на жизнь хватало и еще оставалось. Поэтому, надеюсь, то, что он говорил про экономический рост, здоровую конкуренцию и среду в целом, сбудется. Хотя, кто знает, как оно в итоге будет, да? Тридцатый год — это уже следующий век, слишком далеко.

— А сколько вам будет в тридцатом году?

— Так, — задумался он и слегка усмехнулся. — Сейчас мне двадцать один. Значит, в тридцатом будет… пятьдесят четыре. А вам? — неожиданно спросил он, пристально глядя на нее. Джама потеряла дар речи от удивления, но все-таки ответила:

— Пятьдесят три.

— Отлично. А можно номер вашего домашнего?

— Чего? — недоуменно переспросила, посмотрев на своего оператора. Тот еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, как и друг Даниала, стоявший рядом.

— Номер вашего телефона можно?

Тогда она опешила, потому что за два года работы в новостях такое с ней произошло впервые. И ведь он все-таки добился своего, и она написала ему шесть цифр синей ручкой на ладони. А он потом шел с Игорем и учил его наизусть, чтоб даже во сне от зубов отскакивало. Само собой, позвонил вечером, наткнулся на девочку, которая оказалась младшей сестрой, и все допытывалась, кто звонит. Но когда трубку взяла Джамиля, у него сердце заколотилось, как бешеное и ладони вспотели. Тоже самое случилось и с Джамой, которая в тот момент так и не призналась, что целый день мечтала об этом звонке.

А ведь Даниал тогда был простым студентом. Подрабатывал в небольшой конторе, чертил и писал богатеньким студентам курсовые и дипломные за деньги. Это у Джамы была постоянная работа и зарплата. Потом все резко изменилось, когда дело, открытое вместе с Игорем, выстрелило и ребята попали в струю.

Подумать только: до 2030 года всего шесть лет. Но встретят они его не вместе, а порознь. А ведь любили так, что хотели дожить до старости, не расставаясь.

Джамиля больше не хотела ни грустить, ни вспоминать. Хватит. Посидев в одиночестве у реки и насладившись ее прохладой и приятным шумом, она собралась обратно. В яблоневых садах было безлюдно и очень красиво. Сбор начнется только в сентябре, и местные говорят, что здешние яблоки самые вкусные и сочные. Раньше все эти земли принадлежали совхозу, но в 90-е его развалили, а деревья, как и повсюду в предгорьях стали вырубать, освобождая территорию для строительства. Но несколько лет назад именно этот сад взял под охрану алматинский бизнесмен, купивший местный конный парк, о котором говорила сестра.

Джамиля шла по тропинке и с интересом смотрела по сторонам, на аккуратные ряды яблонь. Внезапно она услышала внизу странный хлопок, будто что-то разорвалось под ногами. Опустив голову, Джама увидела, что у нее порвался шлепок — отлетела верхняя часть и болталась у подошвы — ни туда-ни сюда.

“Печально, — подумала женщина. — Носила несколько лет и вот тебе на”.

Идти в них дальше было невозможно, поэтому Джамиля сняла шлепки, взяла их в руку и пошла по траве босиком, надеясь не наткнуться на что-нибудь острое. Но на этом ее злоключения не закончились, потому что вдали послышался топот копыт, который напряг и испугал не на шутку. Обернувшись, она увидела, как на нее галопом несется белая лошадь. Глаза расширились от ужаса и Джама сначала побежала вперед, а потом додумалась свернуть и прижаться спиной к дереву. Прижав обувь к груди, она стояла ни жива ни мертва и тяжело дышала. Жеребец пролетел мимо, как стрела, и она вздохнула с облегчением, но выходить на тропинку не рискнула.

“Все нормально, все хорошо, это всего лишь лошадка” — говорила она вслух и закрыла глаза, чтобы восстановить дыхание.

Глубокий вдох — выдох. Вдох — выдох.

Прошла всего пара минут и разлепив веки, Джамиля снова вскрикнула от ужаса, потому что прямо перед ней стоял уже другой, на этот раз вороной конь.

— Девушка, не бойтесь. Он не кусается, — чистым и глубоким голосом сказал всадник.

Джама подняла голову и встретилась взглядом с мужчиной, уверенно сидевшим в седле. Он крепко держал поводья и смотрел на нее с интересом. На вид ему было около пятидесяти — выдавали многочисленные серебристые нити в волосах, на бровях и щетине. На нем были футболка и штаны цвета хаки, а также темные ботинки. И почему-то незнакомец напомнил Джамиле военного. Выправкой, интонацией, даже строгим, оценивающим взором.

— Я боюсь лошадей, — на выдохе призналась она, и еще сильнее вжалась в шершавую кору.

— Да ну что вы! Они — самые добрые животные на земле, — посмеялся мужик.

— Одна такая добрая лошадь чуть меня не угробила, — сделав бровки домиком у самой переносицы, сказала женщина.

Незнакомец ловко спустился на землю, погладил своего коня, успокаивая, повернул голову к Джамиле и скользнул по ней взглядом. Сразу отметил босые ступни стройные, белые ножки, точеную фигурку, острые ключицы и длинную шею. Красивая женщина без возраста — так он подумал о ней.

— Золушка убегала и потеряла туфельку? — хмыкнул мужик.

— Порвала, — показала она ему шлепки.

— М-да, такое я бы даже сапожнику не относил. С мясом оторвали, — посетовал он. — Так давай, подвезу, — вдруг перешел на “ты”.

— Спасибо, я пешком.

— Городская и босиком? Сотрешь ноги в кровь пока дойдешь.

Жеребец, устав ждать хозяина, громко фыркнул.

— С чего вы взяли, что я городская?

— По ногам догадался. Пальцы ухоженные, ступни мягкие.

Щеки Джамили мгновенно заалели, что не скрылось от серых глаз незнакомца. Подумалось ему, что она очень естественно, искренне стесняется. Забавная.

— Как зовут тебя, Золушка?

— Джамиля.

— Меня Фархат, — перевел тему он. — Я работаю инструктором в конном клубе. С лошадьми на “ты”, так что не бойся, довезу с комфортом и ветерком.

Мужчина посмотрел на небо, закрыв один глаз, и добавил:

— Скоро стемнеет. Если не знаешь здешние края, заблудишься.

Он был и настойчив, и… прав. Джамиля действительно плохо ориентировалась и еще боялась наступить на какой-нибудь осколок или насекомое. Что поделать, асфальтный человек. Подумав пару секунд, она все-таки сдалась.

— Ладно, поеду с вами. Только я в платье.

— Я вижу, — еще одна усмешка слетела с твердых мужских губ. — Подходи, не бойся. Это, кстати, Верный.

— Красивое имя.

— Ему тоже нравится.

Переборов себя, Джамиля шагнула к коню и посмотрела в его черные и как ей показалось, прекрасные глаза. Жеребец смотрел так, будто все о ней знает, будто в душу заглядывает.

— Да, обувь придется оставить. Вон там ведро белое стоит, туда положи, — указал он рукой.

Джамиля повернулась и окинула взглядом местность. То самое ведерко нашла быстро и поспешила к нему. Еще раз взглянув на кожаные шлепки, она вздохнула и аккуратно положила их на дно. Вернувшись, все также робко встала на расстоянии в ожидании дальнейших указаний.

— Спереди поедешь. Боком. Потому что в платье, — чеканил Фархат и протянул к ней руки. — Разрешишь?

— Что? — удивилась она.

— Поднять тебя?

— А, да, хорошо. ОЙ!

Джама опешила от того, как лихо он поднял ее и усадил в седло, а через пару секунд взобрался сам и взял в руки поводья.

— Держись за луку, — скомандовал Фархат.

— За что? — не поняла она.

— Вот за это, — мужчина положил ладонь на изгиб переднего края седла. — Так, не тушуйся, я специально так сижу, чтобы ты не упала.

А сидел он близко. Слишком близко. Так, будто она сама прижималась спиной к его крепкой груди. Вообще мужик был будь здоров: плечист, мускулист, хорошо сложен, спортивен. Ткань футболки плотно прилегала к телу, выгодно подчеркивая отсутствие пивного живота и наличие стального пресса. Немногие в его возрасте могли бы похвастать такими физическими данными. И Джамиля невольно вспомнила бывшего мужа: ведь ему тоже под пятьдесят, а он себя не запустил — все такой же, как раньше, только не такой широкоплечий.

— Уже не страшно? — спросил всадник.

— Страшно. Но уже не так, как в самом начале, — отметила Джамиля, с интересом смотря по сторонам. Ехали не быстро, осторожно, болтая о том о сем, чтобы скоротать время. И женщина сама себе удивлялась: вот она, едет верхом с совершенно незнакомым человеком и при этом совсем его не боится.

— Это хорошо. Слушай, а я все не могу понять, где тебя видел. Лицо и голос знакомые. Мы не встречались?

— Нет, — улыбнулась Джама. — Я бы запомнила.

— Тогда откуда у меня такое впечатление, что я тебя знаю?

Джамиля чуть помолчала, а потом вошла в образ, сделала голос на тон ниже и выдала:

— О главных событиях в стране и мире готовы рассказать вам корреспонденты новостной службы и я, Джамиля Ибрагимова.

— Джамиля Ибрагимова! Так ты ведущая? — оживился он. — Значит, я не сошел с ума.

— Была ведущей, но уже почти три года не работаю.

— Почему?

— Долгая история, — ушла от ответа она.

— Понял. В душу не лезу.

— Спасибо.

— Эх, знал бы, что встречу звезду, приоделся бы, — пошутил Фархат и Джамиля рассмеялась.

— Ну какая я звезда? Так, обычный диктор.

— Вот ты говоришь, три года не работаешь. А я-то помню твой приятный голос. У меня просто телевизор вечерами фоном шел. Слушал новости, делал дела.

И вновь Джама зарделась и отвела взгляд. Она и раньше получала комплименты, но будучи замужней женщиной, просто благодарила и сохраняла субординацию. А в разводе приятные слова почему-то воспринимались уже совсем по-другому.

Между тем, Верный свернул направо, к дому Джамили. Сама она смеялась над очередной шуткой нового знакомого, а когда посмотрела вдаль, замолчала и вытянулась в напряжении. На противоположной стороне улочки стоял знакомый черный джип, а вдоль забора прохаживался ее бывший муж. Топот копыт и знакомый звонкий смех заставил Даниала поднять голову и посмотреть в их сторону. Посмотреть и застыть в неверии.

— Ну зачем он приехал? Как меня нашел? — прошептала Джамиля, прикусив губу.

— А кто это? — спросил Фархат, заметивший на себе грозный взгляд лощеного незнакомца. Еще один городской, решил всадник.

— Муж. Бывший, — ответила, не прерывая зрительный контакт с покрасневшим от злости Даниалом.

— Ооо, — протянул всадник. — То-то смотрит на меня как на врага народа. Кажись, сейчас будет драка.

— Не бойся, я не дам тебя в обиду, — усмехнулась Джамиля.

— Да мы и сами не лыком шиты, да Верный? — он натянул поводья и лошадь, как по команде, одобрительно заржала. — Ну вот, я на коне. Уже считай есть шанс.

А в это время Даниала просто на куски разрывало от того, что он видел. Его Джамиля сидела верхом на лошади. В платье. Босая. С мужиком, который держал руки по обе стороны от нее. Да он чуть не прилип ней! В голове тут же закрутились шестеренки: “Кто такой? Почему она с ним? Что их связывает? Почему, черт возьми, она улыбается и смеется ему?.

И вот, наконец, жеребец остановился, и первым соскочил наземь мужчина. Стремительно и воинственно Даниал направился в их сторону и едва не зарычал, когда всадник протянул руки Джамиле и она, приняв его помощь, угодила прямиком в его объятия.

— Давай, Золушка, донесу тебя до твоего замка, — подмигнув, предложил Фархат. А Даника чуть не вывернуло от того, что чужой мужчина посмел дотронуться до Джамили, и она это позволяла.

— Лучше поставь меня на землю. Я дойду.

— Как скажешь, Золушка.

— Джамиля, — все-таки рыкнул Даниал.

— Что? — воскликнула она в ответ и только теперь взглянула.

— Это кто? — процедил он, переведя взгляд на незнакомца.

— Конь в пальто, — тут же нашелся с ответом Фархат. — Проблемы?

— Она — моя жена, — процедил Даниал.

— Бывшая, — парировала Джама. — Не позорь меня.

— Золушка, тебе помощь нужна? — Фархат был настроен решительно.

— Нет, спасибо. Подожди, пожалуйста, я сбегаю домой. Три минуты.

Не обращая внимания на Даниала, она прошла мимо и только услышала, как он зовет ее:

— Куда ты с ним собралась? Ты никуда не пойдешь!

— Мужик, твою мать, иди уже. Не видишь, дела у нас? — не унимался Фархат.

— Мужик, — повернулся к нему разъяренный Даниал. — Не лезь не в свое дело. Это моя женщина.

Верный, которого хозяин держал под уздцы, громко фыркнул и ударил копытом. Городской ему явно не нравился и он всем своим видом это демонстрировал.

— Своих женщин не теряют, мужик, — ухмыльнувшись, заметил Фархат, надавив на больную мозоль “соперника”.

— Тебя не спросил, — процедил Даниал.

У обоих уже дым из ушей повалил и ноздри раздувались, как у черных быков перед схваткой. Такими их и застала Джамиля, когда выбежала на улицу в тапочках и с пакетом в руках.

— Фархат, держи, как обещала, — вручив ему пакет с булочками, она вновь перетянула все внимание на себя и встала между Даниалом и новым знакомым. — Утром испекла.

— Вот спасибо. У меня от твоих рассказов слюнки потекли, — разулыбался мужчина.

— Ты слюни свои подбери… Слюнявый, — не выдержав этого милого диалога, Даниал снова обрушился на Фархата.

— Хватит, — повернувшись, рявкнула Джамиля, и снова обратилась к новому знакомому. — Еще раз спасибо, что подвез.

— И тебе тоже спасибо за… булки, — подняв пакет, улыбнулся он. — Точно справишься.?

— Справлюсь.

— Ну давай тогда. Зайду как-нибудь в гости, — подмигнул он, а Джама от его решительности и наглости потеряла дар речи.

— Этого еще не хватало, — пробасил сзади Даниал. Внутри него уже вовсю бушевал ураганище.

Уже и вспомнились слова дочери о том, что Джама могла быть на свидании с другим мужчиной, да еще и с продолжением. От горького привкуса во рту подурнело. Он смотрел на этого индюка на лошади, и кулаки зачесались — так захотелось раскрасить его самодовольную рожу. Сдержался ради Джамили, которая и без того смотрела на него волком.

— Стесняюсь даже спросить, как ты меня нашел, — скрестив руки на груди, спросила она, когда Фархат поскакал вниз по улице.

— Правильно, лучше не спрашивай, — он повторил ее позу и гордо вскинул подбородок.

— Лучше уйди с глаз, — прищурилась Джама.

— Нет. Я буду здесь стоять, пока ты меня не выслушаешь. Если надо, проведу ночь под твоим забором.

— Самое место, — рот скривился в злой улыбке.

— Отлично. Заночую в машине. Перекрою тебе калитку, чтобы ты никуда не вышла.

— Сталкер. Абьюзер, — выплюнула.

— Пусть так, — усмехнулся он, сократил расстояние между ними и оказался в паре сантиметрах от нее. — Но ты меня выслушаешь.

— Пошел в жопу, — процедила Джамиля и это стало большой неожиданностью для Даниала, потому что она никогда так ему не говорила. Джама вообще не ругалась матом, и ее речь всегда была правильной, плавной, красивой. Максимум куда она посылала его во время ссор, так это в баню или к чёрту.

Обойдя его, она поспешила к калитке, резко открыла ее, прошмыгнула на участок и только хотела закрыть, как с другой стороны за ручку потянул Даниал.

— Отпусти! — потребовала Джамиля.

— Впусти в дом.

— Щас! Хочешь сидеть под забором — сиди.

— Впусти! — повторил он настойчиво, просунув голову в щель. — Давай поговорим. Что ты как маленькая? Всегда же договаривались.

— Тогда между нами не было твоей любовницы. Или может были другие? — взгляд ее вспыхнул.

— Нет! Я никогда тебе не изменял!

— Я вижу! Твоя шлюха меня просветила, что у вас было в отеле. И как ты ее на столе…

— Когда? — злобно оскалился Даниал.

— Несколько дней назад. Позвонила, попросила о встрече, рассказала о вашей большой любви и о том, что вы хотели пожениться и тут появилась я. Только объясни мне: раз ты ее так любишь и хочешь жениться, почему ты пришел ко мне в ту ночь? Зачем спал со мной?

— Потому что я люблю тебя! — закричал мужчина.

Пока орали друг на друга во дворе чуть не сорвали голоса. Джама испугалась, что на крики сбегутся соседи, а выяснять отношения при незнакомых людях ей не хотелось, поэтому она позволила Даника войти. Джамиля прошла в светлую комнату, бывший муж семенил за ней. Осмотрелся — по-дачному уютно, хорошо, аккуратно.

— У тебя пять минут, — холодно сказала она, встав у круглого стола рядом с окном и напротив дивана. — Садись.

Даниал подчинился, сел, упершись локтями в колени и скрестив руки в замок.

— Это действительно случилось в отеле через год после смерти Закира, — начал он.

Джамиля медленно опустилась на стул, положила руку на край стола и посмотрела сначала на керамическую вазу с полевыми цветами, которые вчера собрала на лугу, а затем в окно. Не хотела встречаться с ним взглядами, но слушала его рассказ, дрожа как осиновый лист на холодном ветру.

— После я протрезвел и понял, что наделал. Вернулся в город, сразу же уволил ее и снова запил. Игорь тогда не выдержал, отвез меня в какой-то дом в стороне Медео, заперся там со мной, не давал мне бухать и обливал ледяной водой, когда я зверел. Думал, хорошо, что родителей уже нет в живых и они не видят, во что превратился их сын, — горько усмехнулся. — А еще думал сдохну и сделаю тебе одолжение. Себя ненавидел, на тебя злился за то, что ты меня не слышала. Приехал потом трезвый, а ты даже не заметила моего отсутствия.

Джамиля вздрогнула. Она ведь даже не помнила этого.

— Чувство вины съедало и я чуть не сорвался. Но потом выкинул на хрен весь алкоголь из дома и из офиса. А через месяц “эта” вернулась и сказала, что беременна. Я не мог допустить, чтобы ты узнала о ней и ребенке, которого я не хотел. Думал сначала, что она врет, отправил на повторное обследование. Оказалось, нет. Хотел сделать ДНК до рождения малыша, но у нее были противопоказания. А сейчас ты и сама видишь, на кого он похож.

— Она сказала, что хотела сделать аборт, но ты отговорил.

— Нет, — прошипел он. — Она категорически не хотела его делать.

— Значит, хотел ты?

— И снова нет. Но я не хотел этого ребенка, — признался, глядя ей в глаза.

— А теперь он бежит к тебе с улыбкой и зовет папой, — с грустью вспомнила Джамиля. — Он очень похож на тебя и на нашего Закирку, — она опустила голову.

— Знаю. Каждый раз, когда я вижу Алишку, думаю об этом. Удивительно и страшно. Но это, наверное, второе самое большое наказание за мою измену.

— А первое?

— Первое, — повторил Даниал, — это то, что ты меня ненавидишь.

Несколько долгих молчаливых секунд они буравили друг друга взглядами, в которых было все: злость, тоска, горечь, тлеющие угольки на пепелище некогда большой любви.

— Она сказала, вы любите друг друга.

— Нет, — отрезал Даниал. — Я люблю только тебя.

— Тогда почему она это говорит? — Джамиля резко поднялась. Даниал сделал тоже самое и шагнул ей навстречу. — Это и то, что ты мечешься между любовью к ней и чувством долга ко мне, словно я какая-то собачонка, которую ты приручил и теперь выбросить жалко.

Голос Джамы сорвался. Она с такой горячностью бросила ему это в лицо, что его самого затрясло.

— Х**ня это всё, Джама! — громыхнул он. — Я эту суку скоро сам придушу своими руками. Она меня за**ала. Сил моих нет.

— Это видно. Бедный несчастный. Марафонец, — злобно вспыхнула она.

— Дело не в этом, а в том, что я — взрослый, состоявшийся мужик попал из-за собственной слабости и глупости. И я это понимаю. Да, я перевез ее в столицу, спрятал, чтобы ты никогда их не увидела, платил и за сына, и за ее молчание в том числе. Но она стала слишком многое себе позволять.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что после развода ты больше с ней не спал? — обойдя стол, Джамиля оказалась рядом с ним.

— Нет! Не спал! Клянусь тебе! Я пальцем ее не тронул!

— Тогда почему она говорит обратное? Кто из вас врёт? — выкрикнула, всплеснув руками.

— Кому ты веришь? — заорал в ответ Даниал.

— Я уже никому не верю. Особенно тебе! — толкнула она его.

— А этому веришь? — внезапно спросил он. — Тому, с кем приехала?

— Это тебя уже не касается!

— Кто он, Джама? Почему ты с ним смеялась? — он схватил ее за предплечья и сжал их. — Почему ты улыбалась ему, а не мне? Почему ты позволила ему трогать себя? Почему ты была босая?!

— Прошли времена, когда я для тебя улыбалась, Ибрагимов. И вообще, тебе какое дело? — сбросив его руки со своих, она попятилась назад, а он — за ней. — У тебя ребенок от шлюхи, которую ты трахал на столе! Так почему мне нельзя встречаться с другими мужчинами?

— Я не позволю, — прорычал он.

— А ты уже не можешь мне запретить, — засмеялась она. — Мы полтора года в разводе. И я буду делать то, что хочу. Хочу встретиться с Фархатом — встречусь. Захочу с ним переспать — пересплю.

— Мне назло?

— А ты мне уже никто, чтобы тебе назло что-то делать, — шипела Джама. — Я буду делать все только для себя.

— Ты только через мой труп это сделаешь, — стиснув зубы, процедил он и вновь взяв Джаму за руку, впечатал ее в стену так, что картина, висящая рядом чуть не упала.

— Сделаю! — она бросила ему вызов, смотря прямо в глаза.

Обстановка накалилась до предела, воздух стал раскаленным и обжигающим. Достаточно было одной искры, одного слова, одного взгляда, чтобы все вокруг загорелось и взорвалось…

— А может уже сделала? — чиркнула спичку Джама.

— Ты не могла, — хрипло выдохнул он, краснея от злости.

Его глаза полыхали гневом, а под скулами вздулись желваки.

— Ты же моя.

— Уже нет, — издевательски прохрипела Джамиля, когда пальцы Даниала сомкнулись на ее тонкой шее.

В ту же секунду все его демоны вырвались наружу. Даниал накрыл ее губы своими, целовал жадно и сильно, как только мог; сминал, кусал, наслаждался против ее воли. А потом неожиданно и она ответила, впустила, включилась в игру, позволяя его языку скользить внутри и вытворять такое, отчего у нее закружилась голова.

Подхватив Джамилю на руки он быстро сориентировался и положил ее на широкий диван, накрыл ее тело своим и продолжил целовать. Джамиля, ругая себя и проклиная его, не смогла противостоять: как всегда всё с ним было так стремительно и остро, что на мгновение она забыла о возрасте и о том, что им скоро сто лет на двоих. Обняв его за плечи, она зажмурилась и впилась ногтями в его кожу.

— Ненавижу. Уходи, — отвечала, царапая его, сжимая в руках ткань синей футболки-поло. — Иди к ней. Спи с ней.

Даниал пропустил ее слова мимо ушей, прикусив, а затем зацеловав ее подбородок. Ее красота, чувственность и запах пленили его до одури. Да, мужчина зверел от того, что кто-то другой, а не он, трогал ее сегодня. От того, что чужие руки сжимали эту талию, смотрели в эти глаза. Появилось сильное, навязчивое желание выбить из ее головы все воспоминания о другом. Даниал осыпал ее нежную, фарфоровую шею поцелуями, затем спустил лямки вниз вместе с бюстгальтером без бретелек. Коричневые вершинки призывно заострились, заставив его остановиться на несколько секунд. Он любовался.

— Не смей! Уходи! — учащенно дыша, приказала Джамиля, пытаясь убрать от себя его руки. Но как только Даниал склонился и вобрал в рот правый сосок, она прогнулась в пояснице и принялась царапать обивку дивана.

— Ммм… уходи! Уходи! Я не хочу!

Требовала она, сдерживая стон от того, что он кружил влажным языком вокруг ноющей горошинки, а вторую перекатывал большим и указательным пальцами, доводя до исступления.

Сладкое тепло горячим молоком разлилось там, где не должно было. Она ведь приказала себе не хотеть, но если разум кричал “нет”, тело с готовностью отзывалось на каждую новую, безрассудную ласку. Потому что тело и душа помнили этого уже чужого человека. Он ведь был первым и единственным, а память сердца, как известно, жестока и коварна.

Даниал дрожал от возбуждения. Желание огнедышащим драконом теснилось, изнывало, рвалось наружу. Здесь и сейчас, в его руках, маленькая Джамиля была настоящей, злой, страстной, плохой и до слепого обожания хорошей.

— Отпусти! Прекрати! Я не хочу тебя!

— Себе хотя бы не ври, — прошептал в полуоткрытые губы, скользнул ладонью вниз, задрал подол ее платья и накрыл пальцами треугольник, прикрытый тонкой тканью.

— Нет, — выдохнула она и прикусила щеку, когда он дотронулся до самого запретного и с треском разорвал единственный барьер двумя руками. Она попыталась свести бедра, но он силой развел их в сторону. Щеки заалели и жар прокатился по всему телу, когда теплой подушечкой он настойчиво надавил на чувствительные узелок внизу.

— Даниал, нет… Дааа….- всхлипнула она, с горечью осознавая, что сойдет с ума, если он уберет руку.

— Ты все равно моя. Люблю тебя, — нависнув над ней, шептал он и кружил, надавливал, ласкал грудь языком. А она извивалась под ним, выгибалась, мотала головой, словно в бреду.

— Ей ты тоже так говорил, когда… ааах, — неконтролируемый стон вырвался из груди и эхом разлетелся по комнате.

— У меня ничего с ней нет, — тяжело дыша, сказал ей прямо в глаза.

— У вас ребенок. Он на всю жизнь вас связал.

Даниал хотел ответить, но в этот самый неудобный момент в заднем кармане штанов зазвонил мобильный.

— Возьми трубку, — потребовала Джамиля.

— Перезвоню потом, — ответил он и надавил пальцем так сильно и правильно, что она закричала и содрогнулась. Разрядка наступила так молниеносно, что это шокировало обоих. Это было похоже на мощное землетрясение, когда тряхнуло один раз, а затем последовала серия афтершоков — повторных толчков.

Звонок прервался, но через секунду повторился. Она медленно приходила в себя, пока Даниал, лежа на ней в одежде, целовал ее лицо и гладил по волосам. Но шестое чувство подсказало Джамиле, что звонит та, другая. И мимолетная радость сменилась яростью. Ей оставалось только перехитрить его. Ладонь поплыла вниз по крепкой мужской спине. И только когда Джама нащупала край телефона в заднем кармане и потянула его вверх, Даник все понял и напрягся. Каким-то чудом Джамиля умудрилась достать смартфон и оттолкнуть Даниала Соскочив с дивана и сжимая дрожащими пальцами черную коробочку, она взглянула на дисплей и изменилась в лице.

— У вас ничего нет, но она звонит, — повернула экран к Даниалу и замерла в ожидании.

— Дай телефон, я сам с ней разберусь, — протянул он руку.

Но она сделала по-своему: нажала на зеленый значок в нижнем углу экрана и сразу же вывела звонок на громкую связь.

— Да? — спросила недовольно.

— Алло? — Риана на том конце провода была в замешательстве. — Даниал?

— Он сейчас занят. Говори, — на несколько секунд Джамиля почувствовала свою власть над ней.

— Это кто? — недовольно буркнула бывшая секретарша. Даниал же прислонился к спинке дивана и молча наблюдал за спектаклем.

— Конь в пальто.

— Джамиля?

— Да. Что надо? — рыкнула она.

— Что вы делаете с Даниалом? — спросила Риана с обидой в голосе, будто имеет на него права.

— Трахаемся, — съязвила Джама, отчего глаза бывшего мужа поползли на лоб.

— Старая сука, — выплюнула Риана, захлебываясь от злости. Ничего общего ни с девочкой-припевочкой из прошлого, ни с рыдающей и молящей о прощении любовницей.

— От суки слышу.

— Передай Даниалу, что у него заболел сын, — процедила она, ударив по больному месту. — Пришлось вызвать скорую из-за высокой температуры.

— Передам.

Оставив за собой последнее слово, Джамиля сбросила звонок, подошла к Даниалу и кинула ему телефон, который он поймал на лету.

— У твоего сына температура. Иди.

Джамиля развернулась и направилась в прихожую с одним единственным желанием — открыть дверь и выгнать бывшего. Пусть идет на все четыре стороны. Но он нагнал ее, взял за руку и повернул к себе.

— Все опять пошло не так. Я не сказал и половины того, что хотел.

— Я больше не хочу слушать, — вырвала свою руку. — Тебя ждут. Просто иди. В любом случае мы уже бывшие. И жизнь, оказывается, продолжается.

— Я без тебя не могу жить.

— Жил же как-то полтора года. И дальше проживешь.

— Да не жил, — вскрикнул и растер ладонями лицо. — Не жил я толком. С одной стороны мучился чувством вины, с другой не хотел быть для тебя раздражителем. Ты же ненавидела меня. Я ушел, чтоб не мозолить тебе глаза. Чтобы ты успокоилась, прошла терапию. Но я знаю все, что с тобой было за эти полтора года. Где ты была, с кем встречалась, что делала.

— Следил за мной? — глаза ее сощурились в подозрении.

— Следил, — подтвердил Даник. — И в день твоего рождения я знал, что Камелия с Селин были у тебя. Знал, что ты одна. Я не хотел тебя тревожить, думал просто позвоню. Но ноги сами к тебе привели.

Джамиле понадобилось время, чтобы переварить эту информацию. Сложив ладони в молитвенном жесте и поднеся их к лицу, она стояла перед ним — растрепанная, со спущенными лямками платья, разнеженная после оргазма, но в то же время напряженная. После, убрав руки, она подошла к Даниалу посмотрела на него устало.

— Я признаю, что тогда была неправа. Я ненавидела весь мир, не только тебя. Я ошиблась. И когда ты пришел ко мне на день рождения и задержался, я подумала, что может быть есть шанс, совсем маленький шанс все исправить. Но ты предал меня. Теперь между нами всегда будет твой сын. И сколько бы ты не ходил ко мне, — Джама прикрыла веки и сделала глубокий вдох, отчего длинные ресницы затрепетали, — ты всегда побежишь по первому зову к ней, потому что у вас маленький ребенок, который в тебе нуждается.

— Я все улажу. Отправлю ее обратно. Смогу с ней договориться, — искал выход Даниал

— Договориться или купить?

— Если понадобится, куплю, — отчеканил решительно.

Еще несколько секунд они тонули в многозначительных и красноречивых взглядах друг друга. Столько слов повисло в воздухе. Столько невысказанного и важного. Но душа болела, а вскрытый гнойник пульсировал и расплылся. Надо было это остановить, пока не началось заражение. Пока они снова не заболели друг другом.

Даниал приблизился, обнял ее одной рукой и не встретил сопротивления. Джама судорожно вздохнула, вздрогнула и прикрыла веки, когда мужчина мазнул колючей щекой по ее виску.

— Джама, милая моя. Маленькая моя, — он гладил шелковистые волосы, дурея от их аромата. — Прости меня за всё. Прости, что я слабый. Прости, что я не смог за нас бороться.

— И ты прости меня, Даник. Я тоже не смогла. Но это уже ничего не изменит. Уходи, пожалуйста. Иди к сыну. Дай мне жить спокойно.

Он не хотел отпускать, но она отстранилась и на ватных ногах пошла к двери. Открыв ее, Джама подняла руку и указала на выход:

— Иди.

Сжав губы и кулаки до хруста, Даниал все-таки вышел из дома и пошел к калитке. Джамиля смотрела ему вслед, стоя на пороге дома. Ее последние слова эхом звучали в голове Даниала, став для него и надеждой, и проклятием. В сердце все еще теплилась надежда, что она прокричит его имя и остановит. Уходя, он и бубнил себе под нос: "Останови меня. Останови"...

Но нет. В тишине прохладного летнего вечера растворилось их безумие и страсть. Это все было. И было реальным… таким, как и он сам, и чистое, звездное небо над его головой, и шелест листьев на легком ветру, и стрекот сверчков. Мама говорила ему, что в жизни можно исправить всё, кроме смерти. Он решил, что все исправит.

— Стерва, идиотка! — цедил сквозь зубы Даниал, пока ехал в квартиру, где сейчас жила Риана с ребенком. — Сука! Сука!

Она будто услышала его на расстоянии и позвонила. Он перевел звонок на экран в машине, и через секунду на весь салон прозвучало ее бесячее:

— Алло, Даниал, ты уже едешь?

— Еду, — отрезал он. — Что с Алишером?

— Температура поднялась. Скорая недавно была.

— И?

— Вирус. Тебя звал.

— Ясно, — фразы короткие, хлесткие.

— Дорогой, — а ее голос, наоборот был мягким.

— Я тебе не дорогой, — процедил сквозь зубы. — Или ты мало получила? Имей в виду, как только Алишер поправится, я лично посажу вас в самолет до Астаны. Поняла меня?

— Да, — отозвалась она не сразу.

Как бы он хотел повернуть время вспять и никогда не брать ее на работу. И ведь была такая серая мышка — умная, образованная, исполнительная. Сирота, закончила факультет государственного управления, бегло говорила по-английски, блестяще прошла собеседование сначала с директором HR, потом и с самим Даниалом. Он пытался вспомнить, сколько ей было, когда она появилась в компании. Точно до тридцати. Может, двадцать семь. Вспомнил он и как Джамиля ей какие-то вещи передавала и подарок на Новый год подарила. Все обязанности, которые выполняла прежняя ассистентка, Риана щелкала как семечки. Подняла планку до такой недосягаемой высоты своим профессионализмом, что даже его друг однажды сказал про нее: “Где таких секретарш выпускают? Мне бы тоже такую, а то моя тормозит страшно”.

“Ну вот, Игорь, — подумал Даник. — Зато твоя хотя бы от тебя не родила и мозг тебе не выносит. А я идиот”.

Через час он добрался до нужного дома. На часах уже было восемь вечера, и когда Даниал вошел в квартиру, Риана приложила палец к губам, прося тишины.

— Я только его уложила, — сообщила она. — Температура спала.

— Куда идти?

— Комната там, — указала Риана.

Он прошел мимо, убрав в сторону руку, которую она ему протянула. Глядя вслед мужчине, Риана сжала ладонь в кулак и пошла за ним, но он закрыл дверь перед ее носом.

Подождав минуты две-три, она осторожно приоткрыла дверь и заметила, как при свете ночника Даниал сидит на краю кровати. Он не видел ее, поэтому Риана спокойно достала телефон, навела камеру на Даниала и запустила запись видео. Мужчина погладил ребенка по голове и прошептал, что любит несмотря ни на что. Выпрямившись и обернувшись, он увидел Риану за дверью. Она успела убрать мобильный за спину и теперь взирала на него, как невинная овечка.

— Пойдем поговорим, — приказал он грозно и направился в другую комнату.

Развязав короткий шелковый халат, она открыла доступ к черному струящемуся пеньюару с кружевной вставкой под высокой грудью — ее особой гордостью. Сына Риана кормила смесью, боясь располнеть и получить на выходе два обвисших шарика. Расчет был прост и идеален, а вот выхлопа никакого.

Закрыв за собой дверь зала, она прислонилась к белому дереву, убрав руки назад. Сидевший на диване Даниал устало и равнодушно мазнул по ней взглядом и приказал:

— Закройся.

— А что так? — усмехнулась она, изогнув бровь. — Раньше тебе нравилось.

Закипев до предела, до красных кругов перед глазами, Даниал резко поднялся, подошел и схватив Риану за руку, затряс.

— Как ты меня достала! Я тебя просил не звонить?

— У твоего ребенка была температура.

— Я сказал: писать только в экстренных случаях. В экстренных твою мать! Я вырастил двоих детей и моя жена никогда не беспокоила меня по таким вопросам.

— Твоя бывшая жена, — в ее взгляде плясали смеющийся черти. — Твоя сумасшедшая, истеричная, слетевшая с катушек жена.

— Рот закрой и никогда больше не суйся к ней, — зарычал Даниал и сжал ее горло.

— Как мне нравится, когда ты такой жесткий. Как в тот раз, в гостинице, — просипела Риана и совершенно неожиданно улыбнулась, протянула руку и коснулась его щеки. Он одернул ее и отошел на расстояние.

— Завтра соберешь вещи и вернешься в столицу. Здесь ты жить не будешь. Вопрос содержания Алишера я пересмотрю, карту заблокирую и перекрою кислород. Будешь дальше выпендриваться — заберу ребенка и определю часы посещения. Он и так с нянями вырос, как я недавно узнал. Так что не строй из себя заботливую мать.

— Нет, дорогой, — посмеявшись, она сложила руки на груди и подошла ближе. — Я буду жить здесь. И ты не только не перестанешь мне платить, но и увеличишь мое содержание, а еще купишь мне квартиру и оформишь дарственную. Иначе я пойду в суд и выбью алименты — 25 % от твоего дохода. А я хорошо знаю, какой он у тебя.

— А ты не ох**ела? — усмехнулся. — Сделаешь так, как я сказал.

— Нет. Играть теперь будем по-моему. В противном случае, вся страна узнает, что пока известная ведущая Джамиля Ибрагимова оплакивала смерть сына, ее муж сделал ребенка секретарше. Представляешь, как ей пойдут огромные рога! Какой удар по репутации — ее и твоей! Ваши партнеры, иностранные инвесторы, политики, с которыми ты общаешься, — все узнают, что ты сделал. Как думаешь, переживет ли твоя жена этот позор и новый нервный срыв? — ее глаза вспыхнули.

— Блефуешь, сука, — вновь взяв ее за локоть, он чуть не вывернул ей руку.

— А ты проверь меня? — с придыханием проговорила в паре сантиметров от его губ. — У меня есть фото ваших встреч с Алишкой и видео нашего секса в Сингапуре. Хочешь, я отправлю их твоей жене?

Как приятно ей было наблюдать его реакцию: ошеломление, неверие, страх. Тогда, почти два года назад, он прогнал ее из номера как последнюю шалаву, а потом уволил. Риана ожидала другого. Она думала, что ему понравится, и он захочет продолжить встречи. Но просчиталась. Не ожидала, что он так любит свою старуху, которая находилась на грани и чудила так, что по ней уже психушка плакала.

— А ты на понт меня не бери, — рыкнул Даниал, прищурившись. — Тогда Джамиля ничего не знала, и я боялся за нее. Но теперь я найду как тебя заткнуть. Может, и навсегда.

— У тебя кишка тонка меня убить, — посмеялась Риана.

— Предупреждаю еще раз — увижу тебя рядом с женой, услышу, что ты звонишь или пишешь ей, придушу. Своими руками придушу.

— А что ты хотел? Чтобы я дальше глотала твое безразличие? — прошипела она, понимая, что теряет контроль и сворачивает не туда. — Я любила тебя! Я призналась тебе! Я тебе отдалась, пыталась помочь. Я родила тебе сына, пока твоя сумасшедшая жена тебя ненавидела. Я была рядом! — крикнула она. — И вот твоя благодарность?

— Ты — никто, — процедил он сквозь зубы. — Я любил, люблю и буду любить только свою жену.

Даниал обошел ее, вышел сначала из зала, а затем и из квартиры, громко хлопнув дверью. Риана вздрогнула и выдохнула. Если раньше он был просто равнодушным, то после ее разыгранного как по нотам представления в “Детском мире” изменился. А сейчас попер на нее, как танк. И в этом была ее вина. Она переоценила себя и недооценила Джамилю.

Завязав ремешок на халате, Риана вернулась к сыну. Наблюдая за ним, подумала: “Как хорошо, что она вовремя подсуетилась и сделала его. Получился здоровый, чудесный ребенок. И как повезло, что похож на Закира. Даже, когда Алишер спал, он поворачивался на правый бок и прятал ладошку под щекой, совсем, как старший сын Даниала. Это было одновременно удивительно и страшно…

Четыре года назад

Парень так сильно давил на звонок, что Риана хотела накричать на него и прогнать, укрепив, тем самым свои позиции. Но открыв дверь, передумала, потому что он все-таки был таким наивным и чистым, как белый лист, на котором можно было написать все, что угодно. Она удивлялась: как при таких деньгах он не стал циничным и наглым мажором?

А он все смотрел на нее влюбленными глазами и застыл в ожидании.

— Ну что ты опять здесь делаешь? — обреченно вздохнула Риана, пропуская Закира в квартиру. — Я же просила оставить меня в покое.

— Знаю, ты хочешь расстаться. Но я не могу без тебя.

— Закир, я сказала: нет. У нас нет будущего! — тихо взмолилась Риана.

— Я никуда не поеду. Ни в какой Оксфорд. Мама поддержит меня. А папа… он потом поймет.

— Что он поймет? — с жаром переспросила девушка. — Он скорее убьет меня!

— Не убьет. Я скажу ему, что люблю тебя.

Парень подошел вплотную и положил руки на ее гибкую осиную талию. Как же он мечтал об этом, пока ехал к ней на такси. Машину родители покупать отказались — мол, слишком молод, походи пока пешком. Зак привык им подчиняться, потому что слово отца было законом, а мама как всегда слишком переживала.

Закир был высоким, как отец, и многие считали, что ему уже девятнадцать и даже чуть больше. В школу он пошел в семь, хотя собирался в шесть. Но за несколько дней до начала учебного года мальчик сильно заболел пневмонией и мама решила, что первый класс подождет, пусть сын лучше окрепнет. Джамиля вообще сильно тряслась над ним после этого, и решение отпустить его за границу далось ей нелегко. Но мальчик вырос. И у него появилась не только своя жизнь, но и тайна. Через три месяца Закир должен был улететь в Англию. Но дома его держала одна особенная девушка, в которую он влюбился с первого взгляда, когда однажды заехал после школы к отцу. Он навсегда запомнил, как она подняла на него свои красивые черные глаза и это хватило, чтобы пропасть. На тот момент он только перешел в одиннадцатый.

Риана не сбросила с себя его руки. Она коснулась пальцами переносицы и покачала головой.

— Зак, твой папа меня придушит, уволит с волчьим билетом, когда узнает, что мы натворили.

— Я не дам тебя в обиду. Я смогу тебя защитить, — стоял он на своем.

Она подошла к нему и коснулась его щеки. Он прикрыл глаза от наслаждения, от того, как любимая женщина нежно вела мягкими, теплыми подушечками по его коже.

— Милый мальчик, — прошептала она. — Я тебе не пара. Я старше на десять лет. И то, что мы делали — очень плохо. За такое меня могли бы посадить.

— Я совершеннолетний.

— Это неважно. Мы не должны были вообще начинать эти отношения. У тебя университет, будущее. А я всего лишь ассистентка твоего папы. Мы живем в разных мирах. Эти параллельные никогда не пересекутся. Твои родители никогда меня не примут.

— Но ты им очень нравишься, — упрямился он, точно ребенок.

— Одно дело быть хорошим сотрудником и получать за это похвалу и премию к зарплате, и совсем другое быть девушкой их сына. Еще и старше него.

— И что? Сейчас никого уже не удивишь разницей в возрасте. Я люблю тебя.

— Ты еще слишком молод, чтобы кого-то любить. У тебя вся жизнь впереди. Езжай учиться. Делай карьеру. Я буду за тебя только рада, Зак. Буду гордиться тем, что этого человека я когда-то любила, — выпалила она, смахивая слезы.

Не выдержав ее боли и отчаяния, он взял в ладони ее лицо.

— Скажи, что ты меня все еще любишь?

— Люблю, — всхлипнула она. — Но как же ты не поймешь, что наша любовь — запретная?

— Нет, — покачал головой парень. — Давай так: я закончу университет, вернусь, буду работать и мы поженимся. Я перестану зависеть от родителей и они примут мой выбор.

— Дурачок, — Риана сжала его запястье. — Маленький наивный дурачок.

— Не называй меня так, пожалуйста, — глядя ей в глаза, попросил он. — Я хочу быть для тебя мужчиной. Настоящим. Ради тебя я пойду против всех.

Услышав эти слова, Риана первая его поцеловала… и понеслось.

Через несколько минут они лежали в обнимку на ее кровати и решали, что делать дальше. Зак был счастлив, что его любимая снова с ним, в то время как она прокручивала в голове разные сценарии развития событий.

— Вот уедешь, встретишь какую-нибудь молоденькую студентку — дочку богача, и сам расстанешься со мной, — разыграла она нужную карту и скрестила их пальцы. Такой он был еще зеленый, но страстный и выносливый. В последнее время ей даже стало с ним на удивление хорошо.

— Плохо ты обо мне думаешь.

— Мне скоро тридцать, а тебе — двадцать. Я реалистка.

В ее голосе было столько грусти и отчаяния, что сердце Закира сжалось от волнения. Он ведь был очарован ею, и как мог скрывал свои чувства. Но каждый раз, когда они пересекались — в офисе отца, или дома, куда Риана заезжала в выходные со срочными документами, они сталкивались взглядами, смотрели друг на друга несколько секунд, а потом она первая опускала глаза и поджимала губу.

Все изменилось в один воскресный день, когда Риана приехала в их дом, чтобы отдать шефу расчеты по новому проекту. Но ни отца, ни матери не было, зато в гости приехали друзья Закира. Они веселились на лужайке перед домом, разбрызгивая друг друга водой из шланга. И именно в этот момент Риана попала под обстрел. Вода была ледяная. Мокрая до нитки и злая она чуть не рявкнула на отпрысков богатых родителей. Зак тут же побежал за полотенцем, стал извиняться и предложил ей сходить в душ на втором этаже. Конечно, она не отказалась и совершенно случайно забыла закрыть ванную на ключ. Потому что знала, что он придет.

И они пришел. Постучал в дверь, но она не ответила. Машинально дернул ручку вниз, и она поддалась. Закиром двигало банальное любопытство и какой-то необъяснимый трепет от того, что Риана так близко. Она быстро вошел, повесил на крючок рубашку, штаны и банный халат. Хотел ведь незаметно уйти, чтобы не тревожить, но повернул голову и увидел обнаженный женский силуэт в клубах пара за матовой серой перегородкой. Закир судорожно сглотнул слюну. В ушах звенело, дыхание перехватило, а сердце сначала остановилось, а потом запустилось с новой силой. Он видел округлые, соблазнительные бедра, упругие груди, длинные, мокрые волосы, по которым она провела рукой, стоя под душем. Все это будоражило и волновало, порождая в нем неизведанное чувство и сильное желание. Он ощутил внизу непривычный дискомфорт и посмотрев вниз, нахмурился и чертыхнулся. Но стоило ему поднять голову, как он встретился с ней взглядами. Риана пристально смотрела него, выглядывая из-за стекла.

— Что ты здесь делаешь? — негромко спросила секретарша отца. — Мама не учила тебя, что подглядывать нехорошо?

— Простите! Простите пожалуйста, — он отвернулся и закрыл глаза. — Я принес рубашку и штаны.

— Ты рассказал обо мне родителям? — он думал она будет кричать ругаться, но нет — голос ее звучал мягко и мелодично.

— Я… я… нет. Я принес свою рубашку, чтобы вы переоделись в сухое. Водитель вас ждет, отвезет домой.

— Спасибо, — он понял, что она улыбается. — Можешь поворачиваться.

Развернувшись, Зак увидел, что Риана обмоталась полотенцем. Капли стекали с волос на обнаженные плечи и сверкали при тусклом свете потолочных ламп, не все из которых были включены.

— Вы очень красивая, — выдохнул парень с восхищением.

— Спасибо, — улыбнулась она.

Закир уловил странные изменения в ее взгляде.

— Я пойду. Извините, что вошел… было не заперто. Хотя это не оправдание…

— Подойди ближе, — прервала его Риана.

Она словно гипнотизировала, играла магическую мелодию на дудочке, а он, как змея реагировал и высовывался из мешка, когда поманят.

— У тебя девушка есть? — она сама сократила расстояние между ними.

— Не-ет.

— И никогда никого не было? — Риана демонстративно опустила глаза и кивнула на его спортивные штаны, указав на его боевую готовность.

— Нет еще.

— В восемнадцать и без девушки? — усмехнулась она.

Закир был выше Рианы на голову, поэтому рядом с ним она казалась хрупкой фарфоровой куколкой. Встав на цыпочки, девушка прошептала в паре сантиметрах от лица:

— А я тебе нравлюсь?

Зак сфокусировался на ее пухлых, влажных, розовых губах и ответил:

— Очень.

— И ты мне… очень, — промолвила с придыханием и сама его поцеловала.

Получив ответную реакцию, она первая обняла его за плечи. Полотенце упало к ногам, а Риана только этого и ждала. Прижавшись к парню, девушка пробежалась пальчиками по его затылку и почувствовала, как ладони Зака заскользили по ее обнаженной, влажной спине, опустились и сжали ягодицы.

Она увидела, что мальчик поплыл, мальчик попал. Дело за малым. Прикусив и оттянув его нижнюю губу, она слегка отстранилась и тихо похвалила:

— Классно целуешься для новичка.

Наши дни

Малыш закряхтел и перевернулся на спину. Воспоминания о Закире были так не кстати. Его она иногда видела в беспокойных снах, и это Риане не нравилось. Снова затряслись руки, напомнив о том, что она забыла принять лекарство. Тремор вернулся из-за стресса и злости от того, что все снова пошло не по плану, который она так долго разрабатывала. С Заком, к сожалению, не получилось. Жаль, из него можно было слепить все, что угодно, ведь он слепо, безумно ее любил. И она могла...она собиралась привязать его к себе и настроить против матери, семьи, отдалить, приручить.

А вот с его отцом, на которого она изначально делала все ставки, никак ничего не получалось. Раз за разом она натыкалась на барьер, пока не переиграла. Повезло еще, что была та единственная, удачная ночь в Сингапуре…

После ухода Даниала Джамиля очень долго пыталась прийти в себя. Гуляла во дворе, смотрела на полную луну, прокручивала в голове их ссору, разговор, страстный поцелуй, вскруживший голову. Она все еще чувствовала вкус его губ, хотя он был фантомным.

Волновало другое: как быстро переобулась Риана. Только недавно извинялась перед ней, плакала, признавалась в любви Даниалу, обвиняла себя. А сегодня вдруг показала свое истинное лицо. Неужели устала играть? Или так разозлилась, узнав, что отец ее ребенка не рядом с ней, а спит с бывшей? В том, что эта девчонка пойдет по головам, сомнений не было. Вот только Даниал сам себе вырыл яму, связавшись с ней. Пусть это и был одноразовый секс.

Уснуть получилось далеко за полночь, и то, после того, как пересчитала всех овец на ферме, проворочалась и пролистала галерею в телефоне, еще раз просмотрев снимки внучки, дочери и сына. Для него у Джамы была отдельная папка. Поцеловав фото сына на прощание, она отложила смартфон, закрыла глаза и через несколько минут начала постепенно погружаться в темноту, а вскоре забылась крепким сном.

Холм одного дерева она уже где-то видела, но не могла припомнить, где. Манил он ее, ноги сами несли к загадочному изумрудной горе, на которой возвышалось могучее, мощное, дерево. Несмотря на то, что пришлось высоко подниматься, Джамиля не чувствовала усталости. Не было ни одышки, ни головокружения, ни боли в суставах, свойственной ее возрасту.

Наконец, она вышла к дереву и чуть постояла, разглядывая его. Это был дуб с большим искривленным стволом, крупными ветвями и листьями идеальной формы, будто их не творец создал, а нарисовал художник. Джамиля подошла ближе, погладила шершавую, морщинистую кору, ощутила под пальцами все ее шероховатые выпуклости и неровности, всю ее многовековую ношу. Она села на мягкую, как бархат траву, прижалась спиной к стволу и подняла голову к небу. Кроны дерева пронизывали солнечные лучи, но внизу было хорошо и прохладно. Прикрыв веки, Джама прислушалась к тишине и растворилась в ней, слилась и забылась. Ей этого так не хватало.

— Мама, мам, — позвал ее родной голос. — Проснись, мам.

Она не открывала глаза, торгуясь с Богом, как сделала бы любая другая мать.

“Вот сейчас я проснусь, а все это было сном. И он жив. Прошу тебя, пусть он будет жив”.

— Просыпайся, я здесь мам.

И все-таки ей пришлось разлепить веки. Сердце вздрогнуло, в глазах заблестели долго сдерживаемые слезы. Она очень хотела встать, но приросла к земле и к дереву, словно толстые корни обвили ее, взяли в тиски.

— Сиди, я сам, — сын улыбнулся и опустился на корточки так, что они теперь смотрели друг другу в глаза. — Привет, мам.

— Закир, — улыбнулась Джамиля и положила ладони на его щеки и повела ими вверх. — Мой мальчик. Мое солнышко. Такой же, как в нашу последнюю встречу.

Запустив пальцы в его непослушные волосы, она причесала их, после чего притянула сына к себе и крепко обняла.

— Почему так долго не приходил? — спросила, не глядя на него, но зажмурившись.

— Хотел, чтобы ты научилась жить без меня.

— Плохо у меня получается.

— Почти три года прошло, мам. Уже пора отпустить, — он отстранился и ничего не говоря, положил голову на ее колени, точно как в детстве.

— Тебе хорошо там?

— Очень. У меня ничего не болит.

Джамиля поглаживала его по волосам и снова забылась, закрыв глаза от счастья и радости от долгожданной встречи. А когда открыла, увидела, что перед больше не взрослый, высокий парень, а шестилетний мальчик.

— Мам, а что ты делаешь? — голос Зака изменился, стал детским и звонким.

— Тебе всегда нравилось, как я глажу тебя по волосам.

— Да, но чем ты сейчас занимаешься?

— Пытаюсь жить, — вздохнула она, склонилась над сыном и поцеловала в лоб.

— А ты не пытайся. Ты живи, — мальчик протянул руку и погладил маму по лицу. — Ты у меня такая красивая, мам. Пусть тебя снова показывают по телевизору.

— О нет, сынок. Я уже давно не в телевизоре.

— А я хотел бы тебя увидеть. И чтобы ты улыбалась.

Джамиля не нашлась с ответом. Конечно, она скучала по работе, по прежнему драйву, жизни в кадре и за ним, но трезво понимала: ее время прошло.

— Мамочка, — позвал ее маленький Закирка. Они смотрели друг на друга и улыбались, а она еще и водила пальцем по его бровям, носу и скулам, не переставая любоваться ими, мечтая остановить мгновение и удержать своего мальчика рядом.

— Да, сынок?

— Ты все мои вещи сохранила?

— Почти. Мы с Камелией сложили их в коробки.

— Раздай.

— Нет, ты что? — ужаснулась она.

— Кое-что оставь. Ты поймешь, что. Остальное — раздай. Не держись за них.

В голосе и словах малыша было столько мудрости и знаний, что она опешила. Как она могла отдать его одежду, обувь — все то, что осталось висеть в его комнате и то, что забрали из квартиры в Оксфорде. Когда Джамиля переезжала, ей было все равно на собственные вещи, книги, картины. Главное — забрать коробки Зака.

— Сделаешь так?

— Я постараюсь.

— Мам, мне пора идти, — Закир сел рядом с ней и вновь стал тем девятнадцатилетним парнем, которого она когда-то отправила в свободное плаванье.

— Ты еще придешь? — губы матери задрожали, но она понимала, что не сможет его удержать.

— Может быть. Но пообещай, что ты снова будешь улыбаться.

— Я улыбаюсь, — возразила она.

— Глазами, ма. Как раньше.

— Хорошо. Обещаю.

— И еще, — он накрыл ее ладонь своей и взглянул с сожалением. — Прости меня.

— За что? Мне не за что тебя прощать. Это ты прости, что не уберегла тебя.

— Просто прости. Ты сама скоро поймешь и отпустишь, — помолчав немного, он вздохнул. — Вот теперь точно пора.

Закир сжал ее пальцы, а она отчаянно не хотела его отпускать. Но сын был сильнее и взглядом попросил ослабить хватку. Затем он поднялся и пошел туда, где заходило солнце, а Джамиля смотрела ему вслед ровно до тех пор, пока крошечный силуэт не растворился за горизонтом.

Проснулась она с чувством легкости и умиротворения. Всего одна ночь разбросала внутри зерна надежды и спокойствия. Ушли тревожные мысли, гнев и раздражительность. Новый день готовил новые открытия — она в это верила. Потянувшись на кровати как надо: с наслаждением и сладостным мычанием, она спустила ноги на пол и только собиралась вставать, как услышала шум за калиткой.

— Эй, хозяйка. Кто-нибудь дома? Ушла что ли? — доносилось из открытого окна.

Наспех накинув длинный шелковый халат и завязав его, она поспешила на улицу. И только потом осознала, что и волосы забыла расчесать, и зубы почистить. А незваный гость, между тем, продолжал стучать по забору. Что б его!

— Ау! Есть кто живой?

— Кто там? — спросила она через калитку.

— Фархат. Можно просто Фара.

“О Господи!” — закатила глаза Джамиля, но все равно открыла.

— Привет! — мужчина окинул ее взглядом, улыбнулся одним уголком рта и даже хотел присвистнуть, но воздержался. Длинный халатик на идеальном стройном теле, и вся она такая утренняя, нежная, отдохнувшая пробудили в нем охотника. Только она почему-то прикрывала рот ладонью.

— У тебя все нормально? — нахмурился Фархат.

— Эм, да. А что?

— Ты рот закрываешь.

— А, так я зубы еще не чистила. Ты меня разбудил.

— О, пардон, Золушка, — извинился он, приложив руку к сердцу. — Просто уже одиннадцать. А кто рано встает, тому Бог подает.

— Я поздно легла.

Пару секунд буравили друг друга взглядами, пока он не спросил:

— Ты одна? — Фара, наконец, вспомнил, что вчера к ней вообще-то приезжал бывший муж, и кто знает, как у них там всё…

— Одна, — кивнула Джамиля. — А что?

— Да я собственно зашел поблагодарить за булки, — почесал он затылок. — Булки у тебя что надо. Вкусные — пальчики оближешь.

Щеки Джамили в два счета вспыхнули и она даже откашлялась в кулак, чтобы скрыть свое смущение. Просто все, что вылетало из уст этого мужчины, звучало так неоднозначно.

— На здоровье, — ответила она.

— И я подумал, что надо бы тебя отблагодарить и пригласить к нам в клуб на экскурсию. Лошадок тебе покажу.

— Я их боюсь.

— Ну вот, — взмахнул он широкой ладонью. — Хорошая возможность посмотреть в глаза своему страху.

Джамиля задумалась, глядя на нового знакомого. Она сразу же вспомнила сон и просьбу сына жить дальше и улыбаться. И, может, действительно стоит начать все сначала.

— А знаешь что? — Джамиля машинально убрала руку с лица и облизнула пересохшие губы. Фархат обратил на это внимание, но даже бровью не повел, стараясь не выдать легкого волнения. — Я, наверное, соглашусь. Почему бы и нет. Я же на отдыхе и что мне еще делать, как не ходить на экскурсии? Правда мне нужно время, чтобы привести себя в порядок.

— Не вопрос. Я подожду, — обрадовался он. — Только платье не надевай. Лучше брюки легкие. Или бриджи, если есть.

— Есть, — снова улыбнулась она. — Здесь подождешь или домой зайдешь?

— Могу и здесь.

“Да, — подумал Фархат. — Лучше во дворе постою, чтоб не смущать ее и самому держаться”.

Он еще вчера решил, что утром вернется и предложит погулять, потому что, чего греха таить, зацепила его эта Золушка с ящика. Обаянием, голосом, глазами печальными и глубокими, простотой, несмотря на имя и статус. Фара еще по машине ее бывшего мужа определил, что непростой он, ох непростой. И она, вероятно, тоже с багажом. Но “мы и сами с усами”, подумал мужик.

Джамиля метнулась в ванную и за пять минут успела то, что обычно занимало десять. Приняла душ, умылась, почистила зубы, быстро нанесла увлажняющий крем и бальзам для губ, прошлась тушью по ресницам и расчесалась. На прогулку надела бежевые бриджи по щиколотку, кеды и легкую голубую рубашку-оверсайз, прикрывающую ягодицы. Закатав рукава по локоть, посмотрев на себя в зеркало и довольно хмыкнула:

— Хороша!

И пусть она узнала, что Даниал не любит Риану, хотя та пыталась убедить ее в обратном. И пусть он все еще кружит над ней коршуном. Но она пойдет дальше, будет снова радоваться мелочам, будет нравиться себе, как женщина, возьмется, наконец, за себя, и очнется после долгой зимней спячки. Именно сегодня очень захотелось попробовать что-то новенькое. И если для этого надо заглянуть в глаза своему страху, она это сделает.

Проглотив на ходу печеньку и запив ее стаканом воды, чтобы хоть что-то попало в желудок, Джамиля выпорхнула из дома. Выйдя на крыльцо, она опешила, потому что нового знакомого нигде не было.

— Фархат! Фархат! Ты где?

— Здесь я, — послышалось откуда-то сбоку.

— Где? — переспросила она, повернув голову на его голос.

— Под столом.

— О Господи! — вздохнула она, спустилась с крылечка, подошла к круглому деревянному столу под грушей и нагнулась.

Мужчина действительно сидел под столом и что-то там вкручивал отверткой. Рядом, на траве лежал молоток.

— Что ты здесь делаешь? — она еле сдерживала смех.

— Ножка хлипкая. Шатается. Пока тебя ждал, решил починить.

— А отвертку где взял?

— Из багажника. Как и молоток.

— А, — замялась Джамиля. Она знала, что ножка шатается, но это ее не особенно беспокоило. И потом муж сестры бы ее починил. Может быть. — И как успехи?

— Да почти закончил, — он весь скрючился и напрягся. На висках и лбу выступили капельки пота.

— Хорошо. Теперь я тебя подожду.

Сев на стул, Джама наблюдала, как инструктор усердно ремонтирует стол, откладывает в сторону отвертку, берет молоток и постукивает им. И вдруг ее как молнией ударило и перед глазами всплыла картинка из прошлого: она сидит в старом, потрепанном кресле и гладит аккуратный живот, а Даниал — еще совсем молодой собирает манеж, который им отдали соседи по площадке в доме, где они снимали однушку. У тех дети уже в школу ходили, а разобранный манеж хранился в подвале. Вот они и предложили его будущим родителям совершенно безвозмездно. Молодежь только обрадовалась — деньги надо было экономить, ведь через месяц должен родиться первенец.

— Может, попросим Сергея помочь? Он же все-таки его и собирал, и разбирал, пусть подскажет, — предложила Джама, глядя на то, как муж пыхтит и старается.

— Не-а, сам справлюсь. Я же все-таки архитектор. Или как говорит твоя мама, “чертежник”, - посмеялся Даниал, поднял на нее глаза и завис, загадочно улыбаясь.

— Что ты так смотришь? — засмущалась Джама.

— Хочу запомнить этот момент. Ты такая красивая сидишь у окна. И вся светишься.

— Это так солнце удачно падает, — Джамиля зарделась и заправила прядь за ухо

— Или от счастья? — подмигнув ей, муж отбросил инструмент и встал на ноги.

— Может, и от счастья, — хихикнула она, а муж подошел к ней и поставил руки на подлокотники. — И что ты собираешься делать?

Ресницы задрожали, а щеки запылали от предвкушения, когда она взглянула на нависшую над ней мускулистую скалу без футболки и в черном трико.

— Любить тебя буду, — ответил он и поцеловал нежно и долго, а Камелия одобрительно пнула маму в живот и стихла.

— Да черт побери! — воскликнула вслух Джамиля, прикрыв глаза ладонью. — Свали уже, пожалуйста.

— Свалить? Серьезно? — недоуменно спросил Фархат, выбравшись из-под стола.

“Вот же дура! — подумала про себя Джамиля. — Я сказала это вслух. Стыдно”.

— Нет, это не тебе, — засмеялась она и принялась размахивать рукой перед лицом. — Муха назойливая летает, а я ее прогоняю.

— Да, — хмыкнул Фархат. — Этого добра тут видимо-невидимо. Надо было тебе спрей захватить.

— Да, — повторила за ним. — Вот в следующий раз обязательно.

Джама вздохнула с облегчением и приказала себе перестать думать о бывшем муже. Всё! Баста! Он — прошлое, законченный роман. Пусть во многом законченный по ее инициативе. Но былого не вернешь и огня уже не развести.

— Все готово, — сжимая в кулаке инструменты, сказал мужчина. — Можем ехать.

— Отлично, — соскочила она со стула. — Поехали.

Выйдя за ворота, Джамиля увидела старый, но добротный и ухоженный паджерик с кенгурятником на крыше. Такому любое местное бездорожье не страшно. Фархат по-джентльменски открыл для нее пассажирскую дверь и она увидела на сиденье букет полевых цветов.

— Ух ты! — впечатлилась она, повернулась к нему и улыбнулась. — Спасибо.

— Пожалуйста, — кивнул он и сразу же пошел на другую сторону.

Джамиля села в автомобиль, закрыла дверь и поднесла букетик к лицу. Он был предусмотрительно перевязан веткой, а она к своему стыду даже не могла определить, какие здесь цветы, кроме ромашек. Что поделать — асфальтный человек!

А пахли они так, что вскружили голову и заполнили своим ароматом весь салон.

— Далеко ехать? — поинтересовалась Джама, взглянув на водителя. Сегодня на нем была простая черная футболка и те же штаны цвета хаки. Загорелые, сильные руки с выпуклыми дорожками вен крепко сжимали руль. Стало понятно, что человек привык к труду, поднимает тяжести и держит себя в форме.

— Нет. Я просто из дома и сразу к тебе.

— И давно ты работаешь инструктором?

— Не очень. Но лошадей люблю давно.

— Ты военный?

Отвлекшись от дороги, Фархат посмотрел на нее и усмехнулся:

— С чего ты взяла?

— Похож просто. Я по работе как-то пересекалась, когда документальный фильм снимала про пограничников.

— Ну я окончил военное училище, но дальше идти не захотел.

— И кем в итоге стал?

— Там-сям, потом здесь.

— Хм, — отозвалась Джама, подумав, что наверное, он сменил много мест, прежде чем закрепиться в одном. — А дети у тебя есть?

— Сын, — кивнул Фархат. — Ему 17.

— Сын… — повторила женщина, глядя в пустоту.

— Да. А у тебя?

— У меня дочь. Ей 25. И я уже бабушка. Внучке годик.

— Бабушка! Ты? — воскликнул Фархат. — Я, конечно, извиняюсь, но когда ты родила? В пятнадцать?

Джамиля тихо засмеялась и спрятала улыбку в цветах.

— Мне сорок семь.

— Ничего себе, — присвистнул. — Мне сорок восемь.

Он-то думал, ей всего сорок. Девчонка совсем.

— Я так и подумала. А как зовут твоего сына? Он, наверное, школу заканчивает?

— Рафаэль. Раф. Да, школу в следующем году заканчивает, мы поздно его отдали, потому что надо было больше готовить. И со здоровьем проблемы. У него ДЦП. Но… не смотри так, все хорошо, — подмигнул мужчина. — Легкая форма, но левая рука нерабочая. Зато знаешь, какой мозг? Он очень умный, начитанный, в компьютерах шарит. Мы с его матерью хоть и в разводе, но как-то взаимодействуем.

— И давно вы разводе?

— Десять лет.

— Прилично. А я полтора года, — вздохнула Джамиля.

— Все еще не отпускает?

— У нас все сложно, — сделала многозначительную паузу. — У нас был сын. Три года назад он погиб. Учился в Оксфорде, поехал в Лондон с друзьями на концерт и их сбила машина на остановке. Все трое погибли.

Он остановился на обочине и заглушил мотор.

— Я, кажется, слышал эту историю, — повернулся к ней и нахмурился. — По телевизору. Прими мои соболезнования.

Фархат протянул ей руку, и в этом жесте не было никаких подводных камней. Во взгляде лишь сочувствие и понимание. Джамиля вложила свою ладонь в его, и он накрыл ее другой.

— Спасибо, — проговорила тихо, посмотрев в его серые глаза, заметив мелкие морщины в уголках и на лбу.

— Кстати, мы приехали. Пойдем, — показал он на входную группу КСК “Кочевник”, состоящую и высокого деревянного забора и открытых настежь кованых ворот.

Конно-спортивный комплекс раскинулся на большой территории, окруженной горами и садами. Место настолько живописное и атмосферное, что у Джамили, несмотря на ее страх и предубеждение, дух захватило от красоты, масштаба, грациозных лошадей на плацу и посетителей, которые готовились выезжать с инструкторами в сторону яблоневых садов, где Джамиля гуляла вчера вечером. Пока Фархат проводил экскурсию, к нему то и дело подходили люди, здоровались за руку, называли дядей Фарой, что-то спрашивали, сыпали терминами, которые гостья не понимала.

— Ты местный авторитет? — пошутила Джама, когда Фархат вел ее в конюшню.

— Что-то типа того, — засмеялся он. — Старожил.

— Ты больше похож на “Крестного отца”, - заметила она, следуя за ним в святая святых.

— Ну вот, смотри: это наша конюшня. А там, — он указал рукой направо, — крытый манеж, где занимаются, когда холодно. К нам круглый год приезжают дети на иппотерапию.

— Серьезно? Как здорово! — восхитилась Джамиля. — Это очень важное дело!

— Да, мой сын здесь давно тренируется. Несмотря на то, что у него левая рука плохо функционирует, он может удержать повод правой, а я ему помогаю.

— Ты молодец! Правда, — остановившись на полпути, похвалила она.

— Ха! Не смотри на меня так, Джамиля, — весело сказал он. — От греха подальше...Лучше пойдем знакомиться.

Фархат провел ее туда, где в аккуратных денниках содержались скакуны разных пород. Он подвел Джаму к одной из них и взмахнул рукой.

— Подумал-подумал, и решил, что Оскар для тебя подойдет.

Он открыл дверь денника, вошел в него и погладил красивую белую лошадь по плечу, стоя слева. Оскар довольно заржал, приветствуя старого знакомого, а Джамиля с интересом наблюдала за их взаимодействием, боясь сделать неверное решение и разозлить животное.

— Не бойся, Золушка. Оскар — арабский скакун, ему десять лет. Он хоть и резвый и весь такой из себя, но очень спокойный и дружелюбный. Как раз для начинающих.

— Он очень красивый!

— Хочешь погладить? Это не страшно. Кстати, а почему ты вообще их боишься?

— Когда мне было лет пятнадцать, папа повез нас в горы и мы сели на лошадей. И именно моя встала на дыбы и чуть меня не сбросила. Я расплакалась и больше на них не садилась.

— М-да, плохо, — хмыкнул Фархат. — Но прошло уже много лет и попробуй для начала просто дотронуться до него

— Думаешь? — с опаской переспросила Джамиля.

— Конечно. Закрой глаза.

— Зачем?

— Просто закрой.

— Ну хорошо.

Она послушалась его, прикрыла веки и застыла в ожидании других команд. Но вместо этого на почувствовала, как Фархат взял ее за руку и подвел ее ближе к Оскару.

— Не открывай.

Джамиля поморщилась от того, что незнакомые запахи ударили в нос. А инструктор тем временем поднес ее руку к Оскару и положил теплую ладонь на его плечо. — Можешь погладить, — велел мужчина. — И когда будешь готова, открывай глаза.

— Такой мягкий, приятный на ощупь, — губы Джамили дрогнули в едва уловимой улыбке.

— Оскару тоже приятно, — голос у Фары все-таки был очень выразительным, глубоким, успокаивающим. — Морда довольная. Хочешь, можешь почесать. Ему тоже зайдет.

Джамиля медленно открыла глаза и увидела свои пальцы, лежащие на шее белого арабчика, а потом заглянула в его пронзительные, добрые глаза. Он действительно спокойно стоял, не пугал ее и не показывал характер. На душе вдруг стало спокойно и легко, а из головы выветрились все плохие мысли. Жизнь действительно продолжалась.

— Бухать тебе нельзя, поэтому всё, что могу предложить — воду, чай или “Буратино”, - усмехнулся Игорь, когда Даниал сел за стол в его квартире и опустил голову, думая о чем-то, как последний страдалец.

Эти двое подружились в армии, потом поступили в один институт, вместе начали одно дело и были друг другу опорой в самые трудные времена. В молодости строгий и рассудительный Игорь чуть не ушел в самоволку с казенным автоматом, когда получил письмо от любимой девушки. Не дождалась, сбежала с другим. А он чуть с ума не сошел от злости. Даник тогда его остановил, даже ударил, лишь бы Игорь не сбежал, ведь это статья и срок. Вернувшись на гражданку, парень хотел посмотреть ей в глаза, но так и не нашел. А добрые люди рассказали, что залетела она от другого, пока он долг Родине отдавал.

Сегодня Игорь разведен и одинок. Ну как одинок? Вокруг него постоянно вьются красивые женщины, с которыми он коротает время и заполняет пустоту в душе. Он добился всего, о чем мечтал. А разделить свою радость по-настоящему не с кем.

— Кофе можно? — выдохнул он.

— Можно, — мужчина подошел к кофемашине, колдовал над ней с минуту-другую и слушал друга. Попутно открыл холодильник, достал батон и упаковку салями, уже красиво и тонко нарезанного.

— Мне нужен надежный человек, чтобы это не вышло куда-то за пределы. Я хочу знать о ней всё, вплоть до того, в каком роддоме родилась и в какой детский сад ходила.

— А Служба безопасности? — бросил друг через плечо.

— Служба безопасности ее уже проверяла, когда она только забеременела. Ничего странного не нашла: из маленького городка на востоке, сирота, потом приехала поступать сюда. Замужем не была, приводов нет, кристально-чистая биография. А я все съел тогда, потому что сам понимаешь...

— А теперь что?

— Теперь она как кость в горле. Что-то с ней не так. Ее резкая смена поведения, угрозы, какая-то маниакальность, сумасшествие в глазах. Как она так долго это прятала и прикидывалась белой и пушистой? Актриса бл**ь.

— Как в “Роковом влечении”? — усмехнулся друг. — Только мужик там плохо кончил — убил любовницу.

— Ты серьезно сейчас? — насупился Даниал.

— А ты себя в зеркало видел? — задел его Игорь, садясь напротив него.

Шумно вздохнув, Даниал рассказал другу о разговоре Рианы и Джамили, равно как и о том, что сам к ней ездил и чуть не придушил.

— Девка метила в твои токалки (вторая, младшая жена), к успеху шла. Не получилось, не фортануло, — кривовато ухмыльнулся он, повернувшись к Даниалу. — Вот и на гавно исходит теперь. Б** я ведь ее помню. Как она только пришла, девчонка-девчонкой, отличница на все пуговки застегнутая. Но умная. Посмотри, как с залетом сыграла. А ты б**! Если трахаешь без защиты, то хотя бы вовремя вынимай, придурок.

— Ты уже это говорил.

— Конечно, говорил. Я сам по залету женился и что? Видишь здесь кого-то кроме меня? — развел руками Игорь.

— Твоему “залету” двадцать три, — устало потер глаза Даник.

— И Слава Богу, — перекрестился Игорь, хотя был не особо верующим. — Я ему еще в пятнадцать прочитал лекцию про пестики и тычинки, чтоб потом на моем пороге не появилась такая вот девочка с огромным пузом и протянутой рукой.

— Я своему тоже читал, — Даниал отвел взгляд и помрачнел. — А сам…

Игорь долго молчал, наблюдая за тем, как лучший друг боролся с болью от воспоминаний о сыне. Он дал ему на это время, не торопил и ни о чем не спрашивал. Хорошо помнил, каким был Даниал в первые месяцы после гибели Закира.

— Короче, пожалуйста, найди мне детектива, опера, следака, я не знаю… хоть черта.

— Найду, — ответил Игорь, прикрыв рот кулаком. — Помнишь, мужик нам устанавливал охранную систему? Большой такой и с юмором?

— Плохо помню.

— Лев. У него еще детективное агенство.

— Пойдет.

— Что-то еще?

— Я взял волос Алишера вчера. Сдам тест ДНК.

И вновь мужчина напротив ничего не сказал, но одобрительно кивнул.

— Давно пора. Еще тогда.

— Знаю. Но ты помнишь, какой я был тогда? А она справку принесла о том, что у нее какая-то хромосомная патология или еще что-то. Мне было тогда пое**ть и на нее, и на ребенка. Ну вот тебе руки дошли. Она ничего не узнает. И пусть он очень похож на Закира, но что-то меня настораживает.

— Делай.

Смартфон Даниала, лежавший на столе завибрировал. Один за другим посыпались сообщения в мессенджере. Он покосился на него и увидев высветившееся имя на экране, тут же схватил телефон, разблокировал и застыл. Нижняя губа задрожали, а нервы натянулись до предела, как струны, готовые лопнуть. Он выругался под нос и так сильно сжал зубы от злости, что весь покраснел.

— Убью. Своими руками убью, — прорычал Даниал и поднял на друга разъяренные.

— Что там? — между бровей Игоря пролегла глубокая складка.

— Джамиля… с мужиком, — охрипшим голосом пробормотал Даниал, листая фотографии с конной прогулки бывшей жены и инструктора.

Джамиля сидела на белой лошади! Сидела. На лошади! Он ведь знал, что она их до жути боялась и никогда не подходила к ним близко. А что теперь? С чего вдруг такие перемены? На других фотографиях, присланных человеком, которого он приставил к Джамиле, бывшая стояла у калитки и улыбалась этому “дебилу”. Тот подошел к ней слишком близко, преступно близко! Даниал смахнул пальцем влево и чуть не швырнул мобильный в стену, когда увидел их прощальный поцелуй!

— С*ка! Убью! — процедил он сквозь зубы, вглядываясь в лицо любимой женщины, которую целовал в щеку инструктор. Кто он такой, чтобы к ней лезть?

— Дай-ка сюда, — требовательно протянул ладонь Игорь. — Кого ты там хочешь грохнуть?

— Его.

Мобильный скользнул через весь стол к другу. Тот взял его в руки, просмотрел пару фотографий, увеличил и громко хмыкнул.

— Что?

— А я его знаю.

— Этого хера на лошади? — брезгливо бросил Даниал. — Инструктор в конном клубе.

— Инструктор? — весело усмехнулся Игорь. — Это его клуб. А мужик, который клеится к твоей Джаме, — Фархат Валиев, известный как “Фара Татарин”.

Джамиля вернулась домой через несколько дней после памятной конной прогулки и совершенно неожиданного поцелуя Фархата. Ответить ему тем же она не могла — все еще сильны были переживания по поводу Даниала и их последней встречи. Но Фара ей нравился как человек. Открытый, энергичный, отзывчивый и с хорошим чувством юмора. Он помог ей сесть на Оскара, потом тренировал на плацу, а через час предложил прокатиться до яблоневого сада. Вопреки всем предубеждениям, Джамиля справилась, но держала за поводья так сильно, что чуть не порвала перчатки.

На следующий день все тело болело и ныло, и она еле-еле выбралась из кровати. Накануне они с Фархатом обменялись номерами, и утром он написал ей сообщение, что вынужден уехать в город по неотложным делам, но будет рад встретиться в ближайшее время и продолжить общение. Подумав немного, Джамиля ответила, что не против дружеской встречи.

Начинать новые отношения она не хотела, хотя и все прекрасно понимала: ведь неспроста Фархат предложил ей конную прогулку, подарил цветы, возился с ней весь день, несмотря на то, что в комплексе было много других клиентов, не взял с нее денег за услуги, а вечером проводил до дома и поцеловал в щеку, сказав, что отлично провел время. Ей оставалось только подтвердить — мол, да, хорошо покатались, поблагодарить и попрощаться.

О своих дачных приключениях она никому не рассказала. Даже близкой подруге Санди, которая приехала в Алматы в отпуск. Они встретились среди недели на летней террасе ресторана в центре. Подружка без умолку рассказывала о своих планах на лето, а Джамиля слушала и думала: “Вот человек живет. А мне что мешает?”

— Дети конечно в “восторге” от этого чёса по родственникам, который устроила моя мама. Ну а как же? “Уят болады” же (“стыдно будет”), потом выскажут ей, что дочка с внуками приезжала и даже не заехала выразить свое почтение матронам. Поэтому знаешь что?

— Что? — улыбнулась Джамиля.

— Любовь на расстоянии все равно крепче, — заключила Санди и отправила в рот кусочек десерта. — Ммм, я в раю.

Джамиля расплылась в улыбке, наблюдая за Сандугаш, которую она знала даже дольше, чем бывшего мужа. Когда-то и Джама была такой же легкой и беззаботной, но все меняется. И люди тоже.

— Санди, помнишь, ты предлагала мне работу? — спросила она, наконец.

— Конечно, — глаза женщины загорелись. — Шеф, кстати, недавно спрашивал про тебя.

— Это очень приятно, но я не хочу уезжать из города. Здесь дочка и внучка. Закирка здесь похоронен… Все нормально, Санди. Не делай такое лицо. Я в порядке.

— Ты думаешь найти что — то здесь? — уточнила она.

— Руководство на канале сменилось, команда с которой я работала раньше, ушла. Если вдруг ты услышишь, что кто-то ищет редактора на полставки, или просто нужен “голос”, свистнешь?

— А может попробуешь вернуться в кадр? — взгляд Сандугаш вспыхнул.

— Да нет, кому я сейчас нужна? И без меня хватает свежих лиц.

— Да что с тобой, жаным? — воскликнула она. — Джама, которую я знала, всегда была уверенной в себе! Всегда рвалась в бой, была на передовой.

Джамиля пожала плечами и вздохнула:

— Наверное, я навоевалась.

Она с грустью посмотрела в сторону и зацепилась взглядом за сверкающий серебристый BMW, остановившийся на противоположной стороне узкой улочки. Ей показался знакомым профиль водителя в очках-авиаторах, и Джама недоуменно повела бровями, разглядывая мужчину, выходящего из машины. Он огляделся по сторонам и перешел дорогу, на ходу застегивая пуговицу на сером пиджаке. Всё в нем кричало о больших деньгах: белая рубашка, дорогой жакет, темные брюки, туфли, часы на руке, которые стоили как еще одна машина.

— Джамиля, ты на кого уставилась? Привидение увидела что ли? — весело усмехнулась Санди.

— Да, привидение, — проговорила она и в это самое мгновение встретилась взглядами с тем самым “призраком”, который волею случая зашел именно в ресторан, где сидела она.

— Да кто это? — не вытерпела Санди и повернулась ко входу. — Ого.

— Черт, он идет сюда, — прошептала Джамиля и потупила взор.

— Да кто он?

— Тише, Санди.

— Ну привет, Золушка, — мужчина подошел к их столику, закрыв собою солнце и сняв очки.

Джамиля повернула голову и подняла на него глаза.

— Здравствуй, Фархат.

— Ну привет, Золушка, — мужчина подошел к их столику, закрыв собою солнце и сняв очки.

Джамиля повернула голову и подняла на него глаза.

— Здравствуй, Фархат.

— Не ожидал, — ухмыльнулся уголком рта.

— Взаимно.

Серые льдины раскололись, черты его лица заострились, а желваки под кожей напряглись и задвигались.

-”Там-сям, теперь здесь” значит? — с легкой усмешкой Джамиля повторила его слова.

— В принципе, так и есть. Ни капли лжи, — губы вздрогнули в кривоватой ухмылке.

— Что вы говорите? — не зная, куда деть руки, она сцепила их в замок на столе.

— Джам, у меня телефон звонит, — Санди завладела ее вниманием и показала на потухший смартфон в руке. — Я отойду, а вы тут пока… — не договорив, она встала из-за стола и спешно ретировалась.

А вот Фархат воспользовался ситуаций, сел на ее место, расстегнул пуговицу и положил очки на стеклянную столешницу.

— Поговорим?

— Поговорим, — согласилась Джамиля.

— Представлюсь для начала. Меня зовут Фархат Валиев. Молочный завод, конно-спортивный комплекс. И так… по мелочи.

— Так он твой?

— Мой, — кивнул. — Лошади — мое хобби, страсть.

— Почему сразу не сказал? — смягчилась она.

— Не знаю, — пожал плечами. — Сначала азарт, спортивный интерес, сейчас, — он осёкся.

— Что?

Он почесал щеку, чуть наклонился и сказал негромко:

— Нравишься ты мне, Золушка. Как женщина. Ничего не могу с собой поделать.

— Фархат, я… — только начала она, но мужчина ее перебил.

— Только не говори “Я к тебе, как к другу”, - поморщился он. — Дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Кто бы что ни говорил.

— Но я не могу тебя обманывать, — искренне и с жаром сказала Джама, положив руку на сердце.

— А попробовать можешь? Ну так, — вскинул он бровь, — для спортивного интереса.

Джамиля удивленно вылупилась на него.

— Шокировал, да?

— Есть немного.

— Дашь шанс? — по-деловому, но с какой-то искринкой спросил он. — Вдруг получится?

— А может, найдешь себе помоложе? Мне скоро пятьдесят.

— Так и мне через два года полтинник. И молодухи меня не интересуют. Молодые пусть достанутся молодым.

Джамиля поняла, что он своей наглостью, самоуверенностью и напором, будет стоять на своём.

— Не могу ничего обещать. Не хочу тебя обидеть, — сложила ладони вместе, стараясь не обидеть его.

Но он прочитал в ее глазах страх, смятение и жалость. Не самые лучшие чувства, которые красивая женщина может испытывать к мужчине. Он откинулся на кресле и взял со стола очки. Поза властная, напряженная, непримиримая.

— Понял. Не дурак. Дурак бы не понял, — отрезал он. — Извини, что потратил твое время. Ну что ж, не буду тебе мешать, у меня здесь встреча. Всего хорошего.

— И тебе, — тихо отозвалась Джамиля.

Поднявшись, он кивнул на прощание и развернулся. В спину прилетело ее тихое “Фархат”, но он и не думал оборачиваться. Она все равно пойдет с ним на свидание. Потому что Фара Татарин всегда получал то, что хотел.

Вот только Джамиля о наполеоновских планах “инструктора” ничего не знала и чувствовала себя неловко. Столько мыслей крутилось в голове. Правильно ли она сделала, что поехала с ним на экскурсию в конный клуб? Зачем вообще позволила себя поцеловать? Почему сразу не обозначила границы?

— Господи, Джама! Кто это был? — Санди прибежала, плюхнулась в кресло и устроила допрос. — Какой мужчина!

— Выдохни. Это просто знакомый.

— Ага, просто знакомый, — хмыкнула подруга. — Просто знакомые на BMW X5 так просто не подходят и взглядом не пожирают. Кто это?

И Джамиле пришлось рассказать Санди о своих дачных приключениях, встрече с Фархатом, конной прогулке и столкновении с Даниалом.

— Представляю лицо твоего бывшего, когда он увидел тебя на коне с этим… ох! — сделав вид, что ей жарко, она принялась обмахиваться ладонями.

— Ничего особенного, — пожала плечами Джама. — Но поругались мы с Даником сильно.

Момент космического оргазма после этой ссоры она пропустила.

— Так как ты говоришь его зовут? — Санди схватила телефон и открыла поисковик. — Фархат Валиев, да?

— Не надо его гуглить! — воскликнула Джама.

— Поздно. Оу, — Санди прикусила губу. — Молочный завод “Назик” (каз. — нежный, изящный). Туда недавно приезжал премьер-министр. Смотри.

Сандугаш протянула мобильный Джамиле и та пролистала страницу вниз. На фотографиях тот самый “инструктор” показывал второму человек в государстве свое производство. Ничего не скажешь — хорош. И в костюме за полмиллиона, и в белом халате, и в простой футболке и штанах цвета хаки. А еще она вспомнила, как тот же самый человек чинил в саду стол.

— Да, это он, — спокойно сказала она, передавая смартфон Санди.

— И что мы тормозим? — вскинула брови подруга. — На свидание звал?

— Звал. Но я не могу, — вздохнула Джама. — Я не готова.

— Джааам, — пропела Санди. — Ну может стоит просто развеяться. Никто же не говорит о серьезных отношениях. Тем более, после того, что сделал твой бывший муж

— Да, но зачем давать человеку ложные надежды, если ты не можешь ему ничего предложить, кроме дружбы?

Санди задумалась, лукаво прищурилась и улыбнулась.

— Иногда дружба перерастает в нечто больше. Жизнь такая непредсказуемая, Джама.

— Кто-то считает, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.

— А ты как считаешь?

— Я не знаю, — пожала она плечами, — я никогда не дружила с мужчинами. Для меня всегда существовал только муж.

А в это время одна маленькая, но очень гордая птичка мерила шагами комнату, кусала губы и загибала с характерным хрустом длинные пальцы. Сын играл на полу с машинками, а единственная подруга Лала выслушивала ее пламенную речь и качала головой.

Риана от природы была очень скрытной и никого не посвящала в свои тайны и планы. Но ничто человеческое ей было не чуждо, и желание выговориться, излить душу взяло верх. Правда, информацию Лале она давала дозированно, потому что знать всё ей было необязательно, а помочь советом она могла, ведь сама уже несколько лет имела статус токалки, то есть младшей жены одного крупного нефтяника.

— Как я ее ненавижу, ты бы знала! Приехал от нее злой, как черт, наговорил мне гадостей из-за того, что я ей звонила. Пожаловалась старая сука.

— Ри, надо быть умнее, мудрее, хитрее. Чего ты полезла на рожон? Я еще тогда тебе сказала, что идея вызвать ее на разговор — провальная, — закатила глаза подруга.

— Как провальная? — пылко воскликнула Риана. — Я обозначила позиции, показала ей Алишера! Она должна была поджать хвост. Она же ненормальная. Психичка.

— Ну значит, уже не психичка, — усмехнулась Лала. — Его “байбише” (старшая жена) тоже такие концерты устраивала, когда про меня узнала. Детей против него настраивала, грозилась с собой покончить. А его сыновья знают, что с папой лучше дружить, потому что у папочки есть денежки, а у мамы нет ничего, — посмеялась она. — Ты молодец, что родила от своего. У меня вот никак не получается. Я что только не делала, единственный выход — ЭКО, но мой не хочет даже анализы сдавать. Сказал — если на то будет воля Аллаха — забеременюю и рожу. Если нет — никакого слива в бутылочку. Эх, был бы у меня от него сын, горя бы не знала.

— У меня есть от Ибрагимова сын и что? — возразила Риана. — Он грозится заблокировать мне карту. На него ничего не действует!

— Это потому что ты его злишь. Я же говорю, будь мягче. Будь кошечкой. Как-то же он тебе сделал такое чудо, — Лала с нежностью посмотрела на Алишера и в этот момент он поднял на нее свои красивые черные глаза. — Аллах, пошли мне точно такого же малыша!

— Ага, — скривилась она, будто съела дольку лимона. — Только не факт, что ты удержишь “своего” ребенком. Даже такая милая мордашка, — кивнула она на сына, — ничего не гарантирует.

— Почему нет? — Лала откинулась на спинку дивана и закинула ногу на ногу. — Просто надо быть иногда податливой, милой кошечкой, а иногда черной пантерой. Уметь соблазнять и вовремя закрывать рот. Выслушать, массажик сделать, если устал, ванну набрать, не выносить мозг. Для этого есть жена, к которой он не хочет возвращаться и с которой он не хочет спать. Потому что там бревно, — расхохоталась она. — Большое, тяжелое, пятидесятилетние бревнище, заплывшее жиром. А я не такая. Я не только многое ему позволяю, но и сама проявляю инициативу.

Риана поджала губу. После того единственного раза в гостинице Даниал к ней больше не притронулся. Как бы она не старалась, какой бы кроткой и милой не была, на него это не действовала. Когда Алишер был грудным, его отец приезжал в квартиру, смотрел на малыша и через несколько минут уезжал. В те минуты Риана стояла рядом, старалась прикоснуться, благодарить, смотреть в глаза с любовью и тоской — а это она умела. Но все безрезультатно. Потом малыш подрос, и Ибрагимов просил привозить его на нейтральную территорию, а домой больше не поднимался. И это бесило все больше и больше. Вот Закир… другое дело. Он — молодой и горячий — с полпинка заводился и готов был ради нее на все. А вот его папаша… если бы Риана не знала, как он может, подумала бы, что импотент.

— Я что только не делала, — бросилась она на диван и взвыла. Впервые все шло не по плану. — Думала, увидит — оттает.

— Замуж за него хотела? — хмыкнула Лала и ткнула пальцем в руку.

— Да кто бы не хотел?

И это было правдой. После смерти Зака пришлось все переиграть. Потом был секс с боссом, которого она хотела заполучить как трофей, как награду за всю боль и унижения, что она испытала из-за Джамили и остальных. Но те, кто прошелся по ней катком, уже давно гниют в земле. А для матери Закира ей хотелось бы другой участи: чтобы жила и сходила с ума медленно и мучительно, как и Риана когда-то.

— Слушай, ну я однажды сделала кое-что, чтобы отдалить эту старуху от “своего”. Для этого понадобилась только ее фотография и деньги.

— Что ты имеешь в виду? — покосилась на нее Риана.

— Да не убила я ее, — фыркнула Лала. — Просто теперь у нее постоянные проблемы по-женски, — положив локоть на подголовник, она положила ладонь на щеку и улыбнулась. — Это за то, что она меня шалавой обозвала, когда приперлась ко мне в квартиру и ударила. Ну вот пусть теперь лечит свои придатки.

— Страшная ты женщина.

— Не надо было меня злить. Вот и все. Но, — подняла она указательный палец вверх. — Я еще и травок всяких набрала для “своего”. Добавляешь в еду как специи, зато потом заряд у мужика такой, что может хоть два раза. И привыкает к тебе, потому что только с тобой у него такой запал.

— И не боишься, что сдохнет на тебе от передоза? — зловещая ухмылка темной тенью скользнула по лицу Рианы.

— Так я же не дура, чтобы устраивать ему передоз. Зато потом он знаешь какой шелковый. Машину мне купил. Квартирку. Два раза в год отправляет меня за границу и ни в чем не отказывает.

Риана уже вовсю жевала нижнюю губу — еще одна дурацкая привычка, появившаяся у нее после больницы. Или все началось еще там?

— И сколько стоит услуга? — посмотрев на Лалу, спросила она.

— Ой, да копейки с твоим-то доходом. Ехать правда к черту на кулички.

— К черту говоришь?

Ну к чёрту, так к чёрту, решила Риана. Ей ведь не впервой спускаться в ад. А на войне все средства хороши.

— А вот и мы! — протянула Камелия, перешагнув порог маминой квартиры и торжественно вручив ей Селин.

— Зека! Зека! — радостно воскликнула она, хлопая по щекам бабушки. Она еще не могла выговорить слово “ажека”, то есть бабуля, и поэтому у нее получалось “зека”. Джамиля расцеловала внучку, крепко прижала к себе и стиснула в объятиях.

— Жаным сол! (Душа моя)Булочка моя сладенькая!

Джама потянула носом, уловив этот умопомрачительный детский запах, от которого млела и теряла голову. Вот также она не могла надышаться на своих детей, когда они были маленькими. Наверное, поэтому они и выросли такими залюбленными, только совершенно разными по характеру. У Камелии он был немного жесткий, а у Закира — мягкий. Он и остался в памяти одноклассников, учителей и друзей веселым, добрым, отзывчивым и бесхитростным.

Высыпав яркие игрушки на ковер, Джама села рядом с внучкой и увлеченно стала показывать ей ксилофон и как им играть. Маленькая Селин взяла палочку с круглым красным наконечником и принялась остервенело стучать по инструменту, выдавая резкие звуки.

— Твоя копия растет, — подняв глаза на дочь, заметила Джамиля. — С характером.

— Я старалась, — усмехнулась Кама. — А я смотрю, ты подготовилась, — кивнула девушка на четыре коробки у стены.

— Да, решила заранее все вынести. Как Селин уснет, положим ее в моей комнате, а Закиркины вещи переберем здесь. Ух ты! Гляди, какой самолетик! Давай включим и посмотрим, как летает.

Джамиля повертела в руках красный пластмассовый самолет с белым зайцем на борту, нащупала маленькую кнопку и нажала его. Тут же заиграла приятная музыка, а Селин обрадовалась и захлопала в ладоши.

— Зай! Зай! — кричала она.

— Да, моя умница, это зая, — умилялась бабушка. — Я же говорю, она в тебя Кама. Ты в полтора года уже вовсю болтала. А вот Закирка долго молчал.

— Я помню даже тот день, когда он сказал первое предложение, — с грустью ответил дочь. — Мы сидели с ажекой и начались новости. Он увидел тебя, спрыгнул с дивана, показал на тебя пальцем и сказал: “Вытащи маму из телевизора”.

Камелия тягостно вздохнула. Вот и нет на этом свете папиной мамы, с которой они были близки больше, чем с матерью Джамили. И младшего брата тоже нет. А жизнь, оказывается, продолжается, дети рождаются, снова и снова сменяются времена года. Через час, строго по режиму, Селин уснула. Обложив ее подушками, чтоб не упала, и укрыв легким одеяльцем, Джамиля с Камелией вернулись в зал и приступили к работе.

— Какая у нас задача? — спросил Кама, открывая первую коробку.

— Перебрать вещи, посмотреть, что можно отдать, а что оставить. Он сказал, что я пойму…

— Кто сказал? — нахмурилась девушка.

— Закир, — ровно промолвила она. — Я видела его во сне и он попросил раздать вещи.

Камелия несколько секунд буравила маму испытующим взглядом, а та словно ничего не замечала и продолжала рыться в одежда сына.

— У тебя все нормально, ма?

— Все отлично. Встречалась с тетей Санди. Новый сезон скоро начнется, вдруг есть для меня работа.

— Ты хочешь выйти? Это здорово, ма, — дочка погладила мать по руке.

— Думаю на полставки. В деньгах не нуждаюсь, но надо как-то начать двигаться, может, буду работать в редакции, с молодежью.

— Вот это правильно. Пора тебя растормошить. Ты же сама говорила: “У всех проблем одно начало…

— Сидела женщина, скучала, — подхватила Джамиля и девочки рассмеялись.

— О, Закиркин бомбер, — Камелия держала в руках сине-белую летнюю куртку с резинками на манжетах и поясе. — Совсем новый, не помню у него такой.

— Наверное, там купил, — пожала плечами Джама. — Нравится?

— Ну-ка, сейчас...

Камелия расстегнула пуговицы на бомбере и надела его поверх платья.

— Как тебе? — покрутилась она перед матерью. — Оверсайз, но сейчас так носят.

— Хорошо, — присмотрелась Джамиля. — Оставь себе.

— Ма, — Камелия поднесла рукав к носу и вдохнула воздух. — Ты знаешь, он будто пахнет Закиром. Или это фантомный запах?

Джамиля бросила то, что держала в руках, подошла ближе и принюхалась. В голове моментально что-то щелкнуло и ей показалось, что дочь права.

— Сниму-ка пока, — решила Кама. — Давай дальше.

Через час они рассортировали почти все вещи Закиры. Кое-что Джамиля бережно отложила для Даниала, понимая, что ему будет это важно и нужно. В одной из коробок лежали его книги, тетради, большие беспроводные наушники и ноутбук. Джамиля вытащила его из чехла, пробежалась пальцами по серебристой крышке и подняла его. Палец потянулся к круглой кнопке, но застыл. Идти дальше испугалась — вдруг там еще больше фотографий и видео его счастливой студенческой жизни, и она снова не выдержит. А ведь пообещала сыну больше не плакать о нем.

— Камелия, можешь забрать Закиркин “Макбук”?

— А ты?

— Я не так хорошо в них разбираюсь. Но посмотри, вдруг там что-то есть. Нет — пользуйся. Он бы не возражал.

— Ладно, давай гляну.

Камелия с Селин уехали вечером. Джамиля помогла ей погрузить пакеты с вещами в багажник, вновь расцеловала внучку и потом еще немного стояла во дворе, наблюдая за тем, как дочка выезжает за пределы комплекса.

Вернувшись в квартиру, она снова погрузилась в звенящую тишину. И вроде уже привыкла к одиночеству, но все равно больно тянуло за ребрами. Пройдя в зал, она первым делом обратила внимание на то, что повесила на спинку стула. И в голове опять звучали голоса и смех — такой громкий и звонкий, будто наяву.

Джамиля села на диван, упёрлась локтями в колени и сцепила пальцы в замок. Она боялась сделать следующий шаг, потому как он значил тот самый шаг навстречу ему. А ведь она сама прогнала его несколько дней назад и попросила больше не появляться. Но эгоизм уже разрушил ее жизнь и семью, поэтому задвинув гордостью и ревность в темный уголок души, Джамиля опустила правую руку на мягкую обивку и нащупала телефон. Его номер нашла быстро и еще пару секунд придумывала, что скажет. А когда услышала в динамике его хриплое: “Алло” растерялась.

— Даниал, здравствуй. Это Джамиля.

— Привет, — даже на расстоянии она почувствовала его улыбку. — У тебя все хорошо?

— Да… да, все нормально, — подушечками пальцев женщина сильно сжала переносицу. — Камелия с Селин приезжали. Мы разбирали вещи Закира и я кое-что отложила для тебя. Мы можем пересечься, я бы тебе передала?

— Можно я приеду? — ответил вопросом на вопрос, и она замолчала, борясь с желанием сказать ему “да”.

И все-таки разрешила. Не смогла отказать, язык к небу прилип, а ком в горле ходил туда-сюда, раздирая стенки. Слушая его голос, она прикрыла глаза, пытаясь утихомирить бурю внутри.

“Все хорошо, — твердила она себе. — Мы просто должны научиться находиться рядом и не срываться. Ради дочки и внучки”.

Эта мантра, аффирмация, или самовнушение вроде бы даже сработало. Перед его приходом она разложила все, что он мог забрать в комнате, и занялась привычными делами. Надо было цветы полить, приготовить что-нибудь легкое на обед, полы помыть хотя бы.

Когда в дверь позвонили, вновь обойдя домофон, она поняла, что это Даниал. Складывалось впечатление, будто он владел ключами от всех дверей. Джамиля уже не злилась на него, и ей даже стало казаться, что начала отпускать.

— Привет, — сказал Даник сразу, как только Джама открыла.

— Привет, — кивнула. — Проходи.

— Это тебе, — мужчина протянул ей букет нежно-розовых гортензий.

— Ты помнишь? — приняла с благодарность и едва уловив их аромат вспомнила, как любила покупать их летом. По ее задумке в гостиной всегда должны были стоять свежие цветы, будь то тюльпаны, розы, пионы, ромашки. В квартире она перестала это делать.

— Конечно. Весь дом пах ими в июне.

Она ничего не ответила, положила их на консоль и жестом велела бывшему мужу следовать за ней. Войдя в спальню, Даниал увидел на кровати две красно-белые футболки “Арсенала” разных размеров. Они с Заком болели за этот клуб, были однажды на их матче и сорвали голоса на трибуне.

— Я подумала, ты захочешь забрать эти вещи, — вполголоса произнесла Джамиля, обняв себя за плечи. — Вот еще фотография.

Она взяла с туалетного столика рамку, в которую был вложен снимок отца и сына, сделанный Джамой на фоне домашнего стадиона. клуба — “Эмирейтс”. Тогда в Лондоне моросил дождик, но этим двоим все было нипочем. Закиру было шестнадцать и он смотрел на отца, как на идола. Когда Джамиля передавала фото Даниалу, их пальцы соприкоснулись и они на автомате подняли глаза и посмотрели друг на друга секунду, другую, третью.

— Я помню этот день, — улыбнулся Даниал. — Мы чуть не опоздали на матч, а ты заставила нас фотографироваться.

— А Зак потом сказал, что это лучший день в его жизни, — со светлой грустью ответила Джамиля.

— Есть что-то еще?

— Был ноутбук, который мы привезли из его квартиры. Я открыла его и тут же закрыла — не смогла пойти дальше. Кама забрала, сказала посмотрит, что есть.

— Это хорошо, что ты решила разобрать его вещи, — похвалил Даниал, встав рядом с ней. Так хотелось обнять ее, но ведь он обещал держать себя в руках.

— Это не я решила. Это он меня попросил.

— В каком смысле? — густые темные брови сошлись у переносицы.

— Закирка приснился мне. Попросил раздать его вещи и что-то оставить себе. Когда я увидела эту форму и фотографию, подумала про тебя. Если хочешь, можешь посмотреть медали за чемпионаты по шахматам. Вы же любили вместе играть.

— А наша старая шахматная доска не осталась случайно? — с надеждой поинтересовался Даниал.

— Ах да, — всплеснула руками Джамиля. — Точно. Прости, я забыла. Сейчас.

Дверь на лоджию была открыта и Джама, убрав занавеску в сторону, вышла туда, а вернулась с черно-белой доской. Смахнув ладонью невидимую пыль, она передала ее Даниалу.

— Спасибо, Джама.

Он замолчал и какое-то время сидел на кровати, разглядывая вещи Закира. А Джамиля стояла у окна и смотрела на Даниала. Его кисти с длинными пальцами, седина на висках, скулы, едва заметные морщины на лбу были знакомы до каждой черточки. Целая жизнь прошла с ним, а теперь пройдет без него. Стало на секунду страшно от этой мысли.

— А что он еще сказал? — Даник поднял на нее глаза.

— Он считает, что мне надо вернуться на работу, — погладила себя по предплечьям Джамиля.

— Ты разве не работаешь?

— Да, — коротко посмеялась она. — Но он хочет, чтобы я больше ею занималась. Наверное, думает, что я дурью маюсь от безделья.

— Нет, просто он помнит, как ты любила свое дело.

Их взгляды вновь встретились. Даниал слишком хорошо ее знал. Телевидение всегда было ее страстью, она горела им, а потом внезапно охладела. Впрочем, так было со всем, что ее окружало.

— Не знаю, — вздохнула Джамиля. — Может, в новом сезоне кому-то понадобится редактор. Поживем-увидим. Не хочу ничего загадывать. Уже поняла, что правильно говорят: “Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах”.

Даниал хмыкнул про себя. Да, он в последнее время часто думал о том, как бы сложилась жизнь если бы…

Если бы он не отправил единственного сына за границу.

Если бы тот не пошел на тот роковой концерт.

Если бы ничего этого не было: ни его смерти, ни горя, ни депрессии Джамили, ни его гнусной измены. Ни самой Рианы, которую он в гробу видал. Но история не имеет сослагательного наклонения. И ничего уже не исправить. Надо просто жить дальше.

— Я приготовила пакет. Давай все сложу туда, — ее тихий, спокойный голос вывел его из глубокой задумчивости, которую она, конечно же, заметила.

— Да. И я пойду, наверное, чтоб тебе не мешать.

И вот они уже прощались в прихожей и говорили друг другу обычные фразы.

— Береги себя, — сказал он, обуваясь.

— И ты.

— Если что-то будет нужно, звони.

— У меня все есть, спасибо.

Он стоял уже у двери, когда Джамиля открыла ее и тут же наткнулась на большой и шикарный букет, из-под которого выглядывал молоденький курьер.

— Здравствуйте! Джамиля Ибрагимова здесь живет?

— Да, это я, — смутилась она, а Даниал позеленел от злости, потому что его нежные гортензии и рядом не стояли с голландскими розами. И он ведь мог купить ей такой же, но знал, как она любит в это время года именно гортензии.

— Тогда эти цветы для вас, — быстро вручил ей посылку и сделал пометку в телефоне.

— От кого? — растерянно пробубнила она.

— Там карточка.

Обнимая букетище, Джамиля повернулась к Даниалу и наткнулась на его тяжелый, темный взгляд. Ей было невдомек, что в этот момент он вспоминал те самые снимки, на которых его любимую, но потерянную женщину целует другой мужчина.

— Даниал, я…

— Что у тебя с тем мужиком, Джама?

— Ничего.

Он смотрел упрямо, любуясь ею и сгорая от ревности.

— Он просто знакомый.

— Знакомые не дарят такие цветы.

Джамиля вдруг встрепенулась от обиды.

— Я не буду перед тобой оправдываться, — с нажимом проговорила она, отчего он весь напрягся и сжал в кулаке ручку от пакета.

— Я тебя понял, Джама.

Он вышел за порог и сам закрыл за собой дверь. А она… Она только измученно вздохнула, пошла с букетом на кухню, поставила их на стол и вынула карточку, в которой было выведено красивым каллиграфическим почерком:

“Милая Золушка, прими эти цветы. Чисто по-дружески”

— Фархат Файзуллаевич, можно? — в дверях кабинета показалась секретарша с папкой в руках.

— А, Просто Мария, заходи давай. Что у тебя? — оторвавшись от документов и поправив очки в тонкой оправе, которые он надевал, когда что-то читал, Фархат подозвал помощницу.

— Подпишите, — открыв папку, та самая Мария разложила перед ним бумаги и он перед тем, как все подписать пробежался по ним.

Разобрался быстро, вернул секретарю папку и откинулся на мягкую спинку кожаного кресла.

— Маш, а закажи-ка мне цветы, — с легкой усмешкой попросил он.

— Маме или сестре? — тут же переспросила тридцатилетняя помощница, которая за несколько лет работы знала шефа от “А” до “Я”. — Так вроде не их дни рождения.

— Все-то ты, знаешь, не “Просто Мария”, - хмыкнул Фархат и вернулся в исходное положение, сел прямо, положив руки на стол. — Мне для женщины надо.

— Для женщины? — чуть ли не присвистнула Маша, округлив глаза.

— А что ты так удивляешься? Да, для женщины. Что вы там любите: розы-мимозы, масштаб, красота?

— Ага, для женщины значит.

— Я же сказал уже, — рявкнул по-доброму Фархат.

— Да поняла я, Фархат Файзуллаевич, — улыбнулась Мария. — Все сделаю.

— Вот и молодец. Адрес скину.

— Отлично. И ваша бывшая жена звонила.

А тут Фархат Файзуллаевич помрачнел и подумал про себя: “А этой ведьме что надо?”

— Что хочет?

— Говорит, вы на ее звонки не отвечаете и карточку заблокировали.

— Ладно, понял. Иди, Маша, работай.

Когда за секретаршей закрылась дверь, Фархат не хотя взял телефон со стола и набрал номер бывшей жены. Гуля ответила быстро, и Фара по щелчку включился в эту вечную игру “кто кого быстрее доведет”.

— Ну что тебе снова надо, голубка дряхлая моя?

— Старый козел, — прошипела бывшая в трубку.

— Почему же старый? — довольно хмыкнул Фара. — В самом расцвете лет.

— Ты мне карту заблокировал. Я не могу ею расплатиться, — яростно цедила она. — Это что за новости?

— Ну во-первых, карту не я блокирую, — кресло под ним заскрипело, когда он снова откинулся и поднял глаза к потолку. — Это сделал банк. Почему — разбирайся с ним. А во-вторых, что за запросы недавние — подкинь еще денег? Я просил тебя не превышать лимит?

— Я вообще-то смотрю за твоим сыном, — выплюнула она.

— За нашим. И что за ним смотреть? Он взрослый, здоровый парень.

— Так да? — Гуля уже переходила на истерику. — А то, что все эти семнадцать лет я занималась его здоровьем, образованием, развитием, возила на кружки, массажи и секции и к твоим вонючим лошадям, ты просто обесцениваешь?

— Гуля, твою святую матушку, — Валиев все-таки вышел из себя, — не плюй в колодец, из которого пьешь! Просрать лям за полмесяца — это по-твоему нормально? Я плачу алименты и тебя содержу в придачу. Это что же получается? Ты моя содержанка, а удовольствия я никакого от тебя не получаю. Одни затраты.

— Ты… ты….- начала задыхаться Гульнара.

— Что я? — рявкнул Валиев. — Может, хватит уже паразитировать? Займись делом, Гуля! Работай!

— Да как ты можешь так разговаривать после всего, что я сделала для твоего сына?

— Нашего сына.

Фархат шумно засопел в трубку, потому что говорить что-то Гуле было бессмысленно. А так бы с удовольствием ей сейчас припомнил, что она скинула ребенка на няню, обосновав это тем, что у нее медицинское образование, а ей тяжело справляться с ДЦП. Еще бы сказал, что на массаж, кружки и секции Рафа возил водитель и сопровождала все та же няня, дай Аллах ей здоровья. А лошади его не вонючие и тоже приносят доход, из которого он ей платит.

— Еще раз для особо одаренных, Гуля. Рафа взрослый парень. Он уже в состоянии сам о себе позаботиться, не надо из него делать немощного. И не надо из себя строить “Я же мать”. Тебе не идет. И да, когда ему исполнится восемнадцать, твоя халява закончится.

— Козёл, — выпалила она и бросила трубку.

— Ну хоть не старый, — Фархат усмехнулся и швырнул мобильник на стол.

Бывшая страшно бесила, но ради сына нужно было сохранять видимость нормальных отношений.

Он женился в тридцать на безумно красивой модели двадцати двух лет, от которой вело не по-детски. Потом родился сын, который жутко орал, стоило его положить на левый бок. Они с Гулей, как и все родители, не были морально готовы к диагнозу ДЦП. Но благо, Фархат уже тогда был на коне и обеспечил Рафаэлю полный уход и лучших специалистов.

Деньги мужа облегчили жизнь и Гуле. Она начала активно приводить себя в форму, потому что надо было удержать Валиева любой ценой. Но сложный характер, истеричность и патологическая ревность только отдалили Фархата от жены. Зато после развода она получила не только хорошие отступные, но и деньги на содержание, как мать особенного ребенка, ведь Гуля знала, что для сына бывший муж сделает все. Вот только она ему уже была как кость в горле, потому что, как это часто бывает “аппетит пришел во время еды”.

А вот совсем другая женщина вызывала в нем совсем другие чувства и эмоции, которые он давно задвинул в дальний ящик и закрыл на ключ. И вроде не любовь еще, но необъяснимый трепет, желание увидеть, снова дотронуться, посмотреть в печальные глаза. Она, конечно, для него Золушка, но больше похожа на Спящую Красавицу, которую хочется разбудить после долгого сна. И когда через пару часов Мария сообщила, что букет доставили адресату, он тут же набрал ее номер и замер, слушая монотонные гудки.

— Да? — отозвалась она свои красивым, поставленным голосом.

— Джамиля, это я, Фархат.

— У меня есть твой номер, Фархат.

— Ты получила цветы?

— Да, только что. Спасибо большое. Очень красивые.

— И что скажешь? — он резко встал с кресла и подошел к окну, из которого открывался вид на все его владения.

Джамиля вздохнула, и Фархат понял, что дело дрянь. Но оставался маленький лучик надежды.

— Приглашаю тебя на конную прогулку в воскресенье. Закрепить материал. — Валиев пошел ва-банк. — Чисто по-дружески.

А ведь ей и правда хотелось туда вернуться. Вновь побродить босиком по траве, ступить в холодную речку, пройтись вдоль яблонь. Там она чувствовала, что наполняется энергией, как в месте силы. И еще ей очень понравился Оскар — спокойный, неконфликтный конь, который хоть и чувствовал ее неуверенность, но к счастью, не встал на дыбы и не сбросил ее.

— Обещаю: приставать не буду, — добавил Фархат с ухмылкой. — Но я подумал, что ты нашла общий язык с Оскаром.

Он будто прочитал ее мысли, и Джамиля улыбнулась. В памяти еще всплыли слова о том, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, но угрозы от инструктора, который оказался владельцем заводов-пароходов, она в этот момент не чувствовала.

И так как сейчас Джамиля была свободна, как ветер, то решила — а почему бы и нет?

— Ну если только не будешь приставать.

— Слово пацана, — тут же нашелся он.

— Хм, — еле слышно посмеялась Джама. — Мне достаточно будет слова мужчины.

— И это тоже, Золушка. Ну так что? Давай заеду за тобой в девять, десять, как удобно?

— Давай я сама подъеду к клубу. К десяти пойдет?

— Добро, — коротко и ясно.

— Хорошо, — на этот раз в ее голосе слышались добродушные, улыбчивые нотки. — Тогда до воскресенья?

— До встречи.

А ведь до конца недели оставалось всего-ничего и Джамиля решила хорошенько подготовится к занятиям и конной прогулке. Для начала съездила в магазин и купила одежду и для верховой езды, а потом, как опытный журналист сделала домашнюю работу и прочитала и посмотрела, что нужно знать начинающим наездникам. Кое-что ей уже рассказывал и показывал Фархат, но не хотелось снова казаться дурочкой и неумехой.

В назначенный день и час она подъехала к КСК, припарковала машину и позвонила инструктору. Тот уже был тут как тут, и буквально через минуту вышел за ворота в привычном образе: снова эти штаны цвета хаки, ботинки и футболка. Седых волос у него было больше, чем у Даниала, но и бывший муж, и новый друг несмотря на приближающийся полтинник выглядели моложе своих лет благодаря своих возможностям, спорту и правильному питанию. Да и вообще говорят, что пятьдесят — это новые сорок. Не врут.

— Привет! — Фархат старался держать себя в руках, поэтому просто помахал гостье. А ведь хотелось приобнять и снова поцеловать — так она его волновала. — Подготовилась, да?

— Так заметно? — сжимая черный шлем, переспросила Джамиля. На ней были темные бриджи, футболка-поло и кеды. Еще она взяла с собой перчатки

— Молодец. Тебе будет гораздо удобнее. Ну пошли. Я уже подготовил лошадей.

Фархат снова повел ее в конюшню, потому что считал, что перед поездкой нужно наладить контакт с лошадью.

— Ну что, Оскар, привел я тебе твою подружку. Встречай.

Они зашли в денник, где стоял белый арабчик. Джамиля, как учил ее Фархат, подошла к нему слева, протянула руку и аккуратно погладила его по шее.

— Привет, красавчик. Соскучился?

Неожиданно скакун бодро заржал, а Джама восторженно посмотрела на Фару.

— Это же хорошо, да?

— Конечно. Ты ему еще тогда понравилась.

— Это взаимно, — сказала она ему в глаза, но сразу же отвела взгляд, потому что весь диалог прозвучал как-то странно. — А я принесла тебе вкусняшки. Прочитала, что лошади любят морковку и яблоки.

Джама нырнула рукой в сумочку, перекинутую через плечо и достала пакетик с морковкой, которую предварительно почистила, помыла и нарезала на куски.

— Угощайся, — она протянула ладонь и Оскар ловко захватил лакомство губами и языком. — Ой, щекотно!

Джамиля весело зажмурилась, а Фархат, наблюдавший за этой сценой, невольно залип и подумал, что долго на такой дружеской ноте не протянет. Зов природы, мать его, такой… непредсказуемый.

Наконец, они выехали за пределы клуба и направились в сторону яблоневых садов. Несмотря на то, что Верный был резвым и активным конем, хозяину пришлось слегка его приструнить, чтоб не рвался в бой, ведь Джамиле до галопа еще заниматься и заниматься. Она только-только освоила строевую рысь и была все еще не уверена в себе.

Через час они решили остановиться. Фархат привязал скакунов к деревьям и предложил прогуляться и поболтать. А болтать его тянуло страшно, потому что нравился голос этой восхитительной женщины, которая по-прежнему оставалась для него загадкой, даже несмотря на то, что СБ собрало на нее полный отчет.

— Приезжай сюда в сентябре, когда начнется сбор урожая. Яблоки такие сочные, сладкие. Настоящие алматинские.

— Подожди, — остановилась Джамиля. — Бизнесмен, который взял под охрану этот сад, — ты? Ну, конечно! — воскликнула она. — Я только сейчас поняла. Сестра мне говорила, что это владелец конного клуба.

— Мое детство прошло здесь. У бабушки и дедушки был дом на две улицы ниже той, где ты жила. И я помню, как все ездили собирать яблоки. Дед катал меня на лошади, сажал впереди. В 90-е много деревьев вырубили. Вот, что удалось сохранить в этих краях.

— Это большое дело, — восторженно заявила Джамиля. — Ты не перестаешь удивлять.

— Да ладно, — покачал он головой и пошел дальше. — Я на самом деле не напрашивался на комплименты.

— Знаю. Я от души.

Еще немного они прошлись молча, взобрались на холм, откуда открывался потрясающий вид на город. Они стояли хоть и близко, но никак не соприкасались — держали дистанцию. Джамиле было хорошо, легко и спокойно в этот момент. Ведь не надо было притворяться, бояться, что скажешь что-то не то и невпопад, быть просто ученицей и начинающим другом. А в это время Фархат Валиев боролся с собой, как мог, потому что все, что он хотел — притянуть Джамилю к себе и поцеловать. Но… он сам дал слово мужика.

— О чём думаешь? — негромко поинтересовался, любуясь ее изящным профилем.

— Наслаждаюсь красотой и моментом, — вздохнула она. — А еще думаю, что все-таки хочу вернуться на работу. Но это так, — махнула она рукой, — просто мысли вслух.

— Снова вести новости?

— Наверное, уже нет. Свято место пусто не бывает. Но я никогда не боялась работы в поле, за кадром. Может, как ветеран буду делать репортажи о выставках кошек и концертах классической музыки.

— Я бы хотел видеть тебя на экране.

Как только он это сказал, Джамиля повернула голову и поймала его задумчивый взгляд. То, что она увидела в его серых глазах, немного напугало.

— Не надо, Фархат.

— Что?

— Не влюбляйся в меня. Я не смогу ответить тебе взаимностью.

— Я и не думал, Золушка, — рассмеялся он. — Мы же просто друзья.

Решив более не смущать друг друга, говорили на нейтральные темы и вскоре забыли о том коротком, неудобном диалоге. Прогулка взбодрила Джамилю и наполнило ее энергией и радостью. Позже Фархат проводил свою особенную гостью до машины и предложил как-нибудь повторить.

На следующее утро все ее тело болезненно ныло с непривычки. Минут пятнадцать она стояла под горячими струями, чтобы расслабиться и настроиться на новый день. Выйдя из душа и надев шорты и футболку, она пошла на кухню готовить завтрак. И именно в этот момент Джамиля получила неожиданный, но судьбоносный звонок от человека из прошлого…

На встречу именно с этим мужчиной Джамиля летела, будто у нее крылья за спиной выросли. Он ведь тоже звонил, когда Закирка погиб, предлагал свою помощь, выражал соболезнования и пришел на похороны. А потом присылал сообщения с поздравлениями в день рождения, на Новый год и восьмое марта.

Когда-то этот старый-добрый знакомый была доходягой — тощим парнем со странной стрижкой, теперь возмужал и превратился в делового мужчину со всеми составляющими. В нулевые он пришел в редакцию начинающим репортером, тексты которого Джамиля сначала браковала и перечеркивала со словами: “Ты можешь лучше, переделывай”, а потом ставила всем в пример. После мужчина сделал хорошую карьеру, но год назад ушел с высокой должности на республиканском канале и создал свой новостной Youtube канал, который за короткий срок набрал миллион подписчиков и получил Золотую кнопку. Завали его Зейн Халыков. И именно он пригласил Джамилю в кафе на деловой разговор.

— Джамиля, привет! — увидев своего учителя, мужчина встал и приобнял женщину.

— Зейн! Как я рада тебя видеть! — она смотрела с радостью на человека, который также как и Санди помнили ее совсем другой.

— Ты не меняешься, все такая же. Пьешь кровь девственниц? — пошутил, садясь за стол.

— Твои шуточки как всегда, — отмахнулась от него. — Поздравляю тебя с успехом! Я смотрела ваши репортажи на ютьюбе. Отличная работа! А говорили хороших “корров” (корреспондентов) сейчас днем с огнем не сыщешь.

— Так и есть, — развёл он руками. — Сейчас везде кадровый голод. Уже нет таких молодых фанатиков, готовых вкалывать за гроши, чтобы набираться опыта. Не то что в наше время!

— Все поменялось, — вздохнула Джамиля. — Вот и ты всегда был верен телевидению, а ушел в интернет.

— Потому что телевизор сейчас смотрят только для того, чтобы зайти в Ютьюб или онлайн кинотеатр. Прошли те золотые времена, когда зрители включали телек, чтобы посмотреть сериал или новости в восемь вечера. Да и интернет все равно дает больше свободы.

— Я заметила, — улыбнулась Джамелия. — Ваш последний фильм о бытовом насилии выше всяких похвал! Отличная работа!

— Спасибо, мы очень старались, — довольно хмыкнул Зейн. — И я рад, что ты так высоко нас оценила, потому что я не шутил по телефону, когда сказал, что хочу предложить тебе присоединиться к нашей команде.

— О! — глаза ее вмиг загорелись. — Вам нужен редактор? Я могу взяться. Правда, я веду три проекта удаленно, но пока мне не сказали продлили ли их на новый сезон. А что именно ты предлагаешь? Спецрепы? (*Специальные репортажи)

— Боже, Джамиля, остановись! — засмеялся Зейн. — Нет, редакторов у нас хватает. Я хочу, чтобы ты стала нашим официальным интервьюером. Мы сделаем отдельные выпуски. Представь, — он поднял руку вверх, — “Интервью с Джамилей Ибрагимовой”. Или “Начистоту с Джамилей Ибрагимовой”.

Джама потеряла дар речи и смотрела на коллегу, как на инопланетянина. Захотелось себя ущипнуть — а вдруг ей все это просто снится?

— Ты серьезно? Я? — положив руку на сердце, переспросила она.

— Да. Будешь, нашей Юлией Меньшовой или Катериной Гордеевой.

— Это очень высокая планка. Но почему я? Меня уже давно нет в информационном поле, а ты же знаешь, как все устроено: стоит тебе пропасть и все про тебя забывают. Ты либо в моде, либо нет.

— Джамиля Ибрагимова — бессменная ведущая главных новостей страны никогда не выйдет из моды. Тебя помнят, Джама. Слышал, ты недавно была в столичном Медиацентре на лекции. Так потом неделю обсуждали, что ты приезжала. И когда мы с партнером решили ввести новую рубрику, сразу о тебе вспомнили.

— Это… очень приятно, — все, что могла сказать в этот момент ошарашенная Джамиля.

— Дела идут, реклама тоже, — объяснил Халыков. — Плюс есть инвесторы, которые нас поддерживаю. Короче, — махнул он рукой, — деньги есть. Конечно, первый выпуск с тобой должен выстрелить! И мы уже все обмозговали и гостью для первого выпуска “забили”. Это будет бомба! Что думаешь?

— Я согласна! Я хочу работать! — Джама воспряла духом и промелькнула мысль, что это Закирка сверху направляет стрелки ее жизни туда, куда нужно. Ведь он так хотел, чтобы она снова стала востребованной.

— Отлично. Я так и думал. Так, давай уже что-то закажем и обсудим наши планы. Я не завтракал, а уже обед, — Зейн открыл меню и Джамиля трясущимися от волнения пальцами сделала тоже самое.

К концу встречи Джамиля и Зейн обсудили гостя для первого выпуска, график и объем работы, и даже зарплату. Youtube не зависел от сезонов, как это было на телевидении, поэтому премьеру запланировали уже на следующей неделе. А это означало, что Джамиле нужно было уже включаться в процесс, познакомиться с продюсером, готовиться к интервью и встретиться со стилистом, чтобы подобрать образ для новой программы. Столько сил внезапно появилось, столько надежд и планов, что для хандры и дурных мыслей просто не осталось времени.

— А волосы-то как блестят! А глазищи-то какие! — не своим голосом восторгалась дочь, трогая мягкие мамины локоны после салона.

— А что с глазами? — недоуменно переспросила Джамия.

— Блестят говорю! — воскликнула Камелия, прижимая к себе малышку. — Слушай, ну вот прическу освежила, совсем другая стала. Еще красивее.

— Зека ай-ай-ай, — пролепетала Селин, помахивая маленькой ладошкой и изображая восторг.

— Да-да, ажека ай-ай-ай какая красотка, да? — Кама смачно поцеловала малышку в пухлую щеку.

— Дя!

— У меня растет гений если что, — подмигнула она Джаме. — Ценитель красоты и птичка Говорун.

— Ты такая же была, — теперь уже через Джамили гладить дочку по голове. — А вот Закирка только ближе к трем заговорил и мы уже хотели вести его к логопеду. Но потом его прорвало и рот не закрывался.

— Да, — улыбнулась воспоминаниям Камелия. — А еще он забивался в уголок со своими шахматами и делал вид, что играет с воображаемым другом.

— Кама, а ты посмотрела, что у Зака в ноутбуке? — спросила она, забирая внучку.

— Ой, мам, прости, но вообще времени не было. У мелкой зубы лезли, и мы три ночи не спали. Я обязательно посмотрю. Вот даже сегодня! Честное пионерское, — подняла согнутую в локте руку, отдавая салют.

— Да ладно, не спеши, — Джама дотронулась до ее плеча. — Если будут какие-то его фотографии, которых у нас нет, ты мне скинешь на флешку, хорошо?

— Ма, флешка уже прошлый век. Я тебе в мессенджер отправлю.

— Да без разницы. Лишь бы было. Может, университетские, — вздохнула она.

— Так, давай не раскисай, а лучше расскажи, что там за проект!

— Пойдемте на кухню, я шарлотку с утра испекла. Все расскажу и покажу!

Пока Селин то ли уплетала, то ли крошила свой кусок пирога с яблоками, Джамиля рассказывала дочери о том, что завтра у нее важный день — первая запись интервью в студии с женой сотрудника посольства одной арабской страны, которая заявила, что муж на протяжении нескольких лет избивает ее. Под предлогом поездки к родителям, женщина вернулась в Алматы с дочерью, и заявила на мужа в полицию. В качестве доказательств предоставила видеозаписи, на которых молодой дипломат действительно поднимает на нее руку и унижает ее. Министр иностранных дел сразу же отозвал нерадивого сотрудника на Родину. Начался публичный скандал.

— Уау, мам! Это же то, о чем сейчас все говорят. Самая горячая тема, — жуя свою шарлотку, пробубнила дочь. — У тебя будет “эксклюзив”.

— У нас. Да, надеюсь. Я не знаю, как продюсеру это удалось достать, но она договорилась с Алиной, что она даст интервью именно нам. Это говорит о том, что у канала Зейна есть авторитет. Теперь мне бы не подкачать и не подвести команду.

— Ма! — с набитым ртом воскликнула Камелия. — Ну что за неуверенность в себе?! Ты же столько лет в профессии! Ты же звезда!

— Дочь, так бывает, когда ты из профессии уходишь на какое-то время, — грустно сказала она. — Пока другие бегут вперед, ты плетешься сзади. А мир не стоит на месте. Когда я уходила, никакого бума ютьюб-каналов не было, все смотрели, как вы говорите, ящик. А теперь времена изменились и надо подстраиваться: лайки просмотры, подписки.

— Тогда давай, подстраивайся. Но не теряй своего “я”!

— Аллах послал мне чудесных детей. Значит, что-то в этой жизни я сделала правильно, — заключила Джамиля, глядя на дочь и внучку с нежностью.

В ту же ночь у Камелии, наконец, дошли руки но Макбука Закира. Уложив Селин и оставив мужа наедине с каким-то боевиком, она села за высокий остров и при приглушенном свете принялась исследовать компьютер брата. Переходя из папки в папку, открывая документ за документом, Кама с огромной грустью и сожалением думала о том, как несправедливо устроена жизнь. Он хорошо учился — в этом не было сомнений. И все его работы, проекты, диаграммы и графики напрямую доказывали, как серьезно он ко всему относился. Надо же, а ведь для нее он так и остался малышом, которого мама с папой принесли из роддома. Ей было четыре, и она с таким удивлением смотрела на живой розовый комочек с маленькими пальчиками и смешными глазами. И мама тогда сказала ей: “Это твой братик, Камелия. Самый родной для тебя человек. Роднее не бывает”.

Из спальни вышел сонный муж. Потирая глаза он подошел к жене сзади, наклонился, обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. Она положила ладонь на его руку и погладила ее.

— Камочек, — Малик так ласково называл Камелию, — пойдем уже спать.

— Жан (душа моя, ласковое обращение), ты ложись. Я еще чуть пошарюсь.

— Эээх, — разочарованно вздохнул мужчина. — Ладно.

Он развернулся, подошел к холодильнику и достал из него бутылку минералки. Открыв крышку, присосался к горлышку и в этот момент услышал:

— Что за… Нет! Нет! Зак… нет!

Поперхнувшись, он быстро откашлялся, обернулся и увидел, как Камелия схватилась за голову и ее чуть ли не трясло.

— Что ты наделал? Зак, что ты наделал?!

— Камочек, что там? — быстро подошел к столу и посмотрел в монитор — Это что?

У Малика глаза на лоб полезли, а Камелия зажала рот ладонью и мотала головой в неверии.

— Это же, — он хотел назвать вещи своими именами, но запнулся. — Как так?

— Я не знаю. Не знаю. Меня сейчас стошнит.

Она схватила мужа за руку и посмотрела на него снизу вверх.

— Я не могу показать это маме! Она сойдет с ума. А папа… он же убьет эту суку.

— И что теперь? Ты же не можешь все так оставить.

Камелия встала, начала мерить шагами комнату, нервно кусая губы и потирая виски.

— Есть только один человек, к кому я могу прийти с этим, — показала она рукой на экран с остановленной картинкой. На ней полуобнаженный младший брат лежал рядом с той, кто разрушил ее семью.

Это был слишком тяжелый груз для молодой женщины. Слишком большая и страшная тайна, которую ей придется пока хранить. Но Камелия не была уверенна в своих силах. Сжимая руль и давя на газ, она то и дело бросала косой взгляд на самый настоящий “Ящик Пандоры”, который открыла вчера, обрушив на себя все беды этого мира.

После увиденного хотелось выть в голос, но она не могла, ведь в соседней комнате спала ее дочь. Закрыв рот ладонями, она плакала сначала в объятиях мужа, а потом и в душе. И все это время в голове Камелии крутилась только одна фраза: “Что ты наделал, Зак? Что ты наделал?”

В этих обстоятельствах, когда на дне того самого секретного ларца из древнегреческого мифа осталась только Надежда, Кама решила, что единственный человек, которому она может доверить тайну, — лучший друг папы — дядя Игорь. Он ведь и Камелию, и Закира с рождения знал, с роддома встречал, и почти на все детские дни рождения приходил. Считай, крестный.

Вскоре Кама уже стояла перед его дверью, нервно сжимая Макбук. Она нервно постукивала одной ногой в ожидании хозяина. Наконец, дверь открылась и на пороге появился тот самый дядя.

— Ты меня напугала, — нахмурился мужчина.

— Прости, дядь Игорь, но я только к тебе могу обратиться. Это дело жизни и смерти.

— Чьей?

— Всех нас, — вздохнула она, проходя в гостиную.

— Ну давай показывай.

Камелия подошла к столу в зоне кухни-студии, вытащила ноутбук, открыла крышку и нажала на кнопку.

— Рассказываю предысторию. Закир приснился маме и попросил разобрать его вещи. Мы разобрали. Мама нашла его “Мак” и отдала мне, потому что… сам понимаешь. Вчера я, наконец, до него добралась.

Игорь сел за стол, слушал Камелию и следил за ее движениями. Она переходила из папки в папку, пока не навела курсор на видео.

— Я нашла вот это. И честно тебе скажу, дядь Игорь, меня чуть не вывернуло. Но ты лучше сам…

Кама запустила файл, и друг отца через секунду весь напрягся, сжал кулак и поднес его к губам. Выражение его лица постепенно менялось, желваки заходили ходуном, вены на руках вздулись.

— Это блядь что такое? — грубо, с хрипотцой в голосе спросил он, подняв глаза на Камелию.

— Это — блядь, — ответила Кама, но быстро спохватилась и дотронулась пальцами до губ. — Ой, прости, дядь Игорь.

— Число смотрела? Когда это снято?

— В его последний приезд домой на летние каникулы.

— Значит, ему уже девятнадцать.

Камелия молча кивнула.

— На гостиницу не похоже. Обжитая комната.

— Я о том же. Думаю, это у нее. Что ты делаешь, дядя Игорь? — спохватилась девушка.

— Еще раз посмотрю.

Нажав на “Пуск” он запустил видео заново и комната вновь наполнилась тихим голосом Закира.

Камера в его руках скользила по обнаженным загорелым ногам, чуть прикрытым легким, белым одеялом, по голым худым рукам, округлым плечам, идеальным ключицам. Нагота девушки была прикрыта, черные волосы разметались по подушки, а сама она спала на боку, положив голову на согнутую в локте руку.

— Моя малышка спит, — Закир сказал это с безусловной любовью и нежностью. — Устала. Отрубилась без задних ног.

Он вернул камеру к ногам и ласково прошелся пальцами по голени. Риана чуть дернулась и перевернулась на другой бок.

— Такая нежная, хорошая, моя любимая.

Закир поднял камеру и оказался напротив зеркальной дверцы шкафа. На нем не было футболки, а все, что ниже живота он прикрывал одеялом. Риана блаженно спала и ничего не слышала.

— Какая же ты красивая, моя малышка. Пусть весь мир будет против нас, я никогда от тебя не откажусь.

— Глупый! Маленький, глупый мальчишка, — горько всхлипнула Камелия и вытерла слёзы. — А что если она совратила его? Когда она появилась в компании, Заку было семнадцать.

— Это теперь знает только она. А он унес свою тайну в могилу.

Игорь встал, подошел к столешнице, схватил пачку сигарет и зажигалку. Вытащив одну, он нервно зажал ее зубами и закурил.

— Эта сука не знает, что он снимал ее, — продолжила Камелия. — Наверное, в телефоне фоток было еще больше, но я не знаю пароль от его облака. Вбивала несколько вариантов — все мимо.

— Матери не говори, — почесав лоб, сказал Игорь.

— А папе?

— Я сам скажу позже. Скинь мне видео.

— А почему не сразу? — нахмурилась Камелия.

— Потому что твой папа сделал анализ ДНК. Он начал сомневаться, что ребенок от него. И судя по тому, что творила эта… хм, — прочистил горло Игорь, — залететь она могла от кого угодно.

— Но мама говорила, что малыш — копия Зака… Ой неет, — снова схватилась за голову Кама. — Ты думаешь, этот мальчик — Закира?

— Время не совпадает, — нахмурился он.

— ЭКО? — предположила девушка

— Он же не дурачок. И зачем это ему надо было? Любовь любовью, а голова-то на плечах у него была.

— Да, но ты забыл, что он был чересчур добрымдобрый. И его друзья этим пользовались.

— Все как-то очень странно выглядит и дурно пахнет, — прищурившись, Игорь снова затянулся. — Я в а*уе.

— Я тоже.

— А представь, каково будет маме с папой? Я не знаю, как я им скажу. Получается, что эта шлюха сначала соблазнила Зака, а после его смерти полезла на отца?

— Даниала я возьму на себя. А ты подумай, что матери скажешь.

— Что бы я ей ни сказала, результат будет все равно один и тот же, — кусая губы, предположила Камелия. — А она же только в себя пришла.

Несколько дней спустя

— Алина, когда вы поняли, что прошли точку невозврата? Помните тот самый момент, когда сказали себе: “с меня хватит”? — спросила Джамиля свою собеседницу. Ее голос был дружелюбным, спокойным, обволакивающим. Она умела располагать к себе и умела задавать вопросы правильно, чтобы раскрыть человека.

— Это случилось, когда я была на пятом месяце беременности, — призналась женщина. На ее лице все еще был синяк, который и адвокат девушки, и продюсер программы велели не замазывать — пусть вся страна и мир видят “художества” дипломата. — Дочка была в садике, я попросила разрешить мне поехать в Казахстан, к родителям, но он не отпускал. Слово за слово, мы поругались и он замахнулся, ударил меня по лицу, я пошатнулась и ударилась животом об угол стола.

Алина судорожно вздохнула и отвела взгляд в сторону. Джамиля молча ждала, не перебивала и не задавала наводящих вопросов. Она поняла, что гостье нужно просто собраться с силами и продолжить.

— Ночью у меня отошли воды. Я попросила его отвезти меня в больницу, но пока он понял, что все серьезно, было поздно. У меня было преждевременное раскрытие и моя девочка не выжила. Если бы я еще доходила два месяца, ее бы спасли. А он потом зашел ко мне в палату и сказал: “Ну что ты так убиваешься? Это же все равно была девочка. А я хотел мальчика”. Я его спросила “Ты серьезно?”, а он ответил: “А что такого? не я виноват, что ты не можешь родить сына”. И это было последней каплей. Я чудом уговорила его отпустить меня к родителям. Так мы с дочкой вернулись сюда и мама с папой помогли мне подать на развод. Муж, как узнал, озверел, приехал поговорить и опять ударил. И всё — я решила больше не терпеть. Потому что у меня растет дочь, я не хочу чтобы она думала, что такое поведение со стороны мужчины — норма. И если у меня н. е получилось спасти вторую малышку….Но я не смогла. И я очень перед ней виновата…

Алина опустила голову и всхлипнула. Все это время ее руки покоились на коленях и теперь она сжимала пальцы, пытаясь справиться с болью.

— Девочки, принесите воды, пожалуйста, — повернув голову, Джамиля обратилась к ассистенту в студии.

Через пару секунд в кадре появилась девушка со стаканом воды, который она протянула гостье. Сама же Джамиля подошла к Алине, села на корточки и взяла ее за руку.

— Алина, посмотрите на меня, — попросила она мягко. — Вы ни в чем не виноваты. Вы не должны винить себя в смерти дочери. Вы — прекрасная мама и сделали все, что могли, чтобы обеспечить безопасность своим детям.

Даниал нажал на паузу и откинулся на спинку кресла. На экране монитора застыло прекрасное лицо бывшей жены, снятое крупным планом. В уголках глаз, полных сочувствия и понимания, блестели крохотные слезы.

Даник, сжимавший в кулаке ручку, сдавил ее так сильно, что чуть не сломал пополам. Как же он скучал по ней. Кажется, даже больше, чем когда-либо. И хотя он обещал ее отпустить, но сам готовился к возвращению.

С их последней встречи прошло уже несколько дней, а он, как последний мазохист продолжал следить за Джамилей. Знал, что она уже дважды встречалась с тем “конюхом”, видел фотографии и сгорал от ревности.

Фархат — будь он неладен — ведь все карты ему спутал, появился из ниоткуда и сильно мешал. Смотреть на снимки и ничего не предпринимать было сродни мазохизму. Но недолго осталось. Скоро Валиева не будет в жизни Джамили. Даниал не собирался отдавать ему свою женщину.

Между тем, то само интервью с женой дипломата растиражировали все СМИ в стране. Информагентства вышли с громкими заголовками: “Алина Каримова дала интервью Джамиле Ибрагимовой”, “Триумфальное возвращение Джамили Ибрагимовой на экраны”, “Известная ведущая Джамиля Ибрагимова вернулась профессию через три года после смерти сына”.

Даниал нажал на кнопку селектора. На вызов ответила его новая помощница — женщина пятидесяти пяти лет, которая работала на него после увольнения Рианы.

— Зарина, вы уже отправили цветы?

— Да, только что позвонили из магазина и сказали, что доставили.

— Отлично.

— Что-то еще?

— Нет-нет. Спасибо вам.

Отключив секретаря, он взял со стола мобильный, встал и подошел к окну. Безумно хотелось услышать ее голос, и чтоб по имени назвала, а лучше всего ласково — так, как она всегда это делала.

— Да? — Джамиля ответила не сразу.

— Привет, — старался звучать спокойно и буднично.

— Привет. Спасибо за цветы. Очень красивые.

— Я смотрел интервью, — от напряжения пришлось ослабить узел галстука. — Камелия отправила мне ссылку.

— Боже, она с ума сошла с этим выпуском, — улыбнулась Джама.

— Она тобой гордится. И я тоже. И те слова, что ты сказала…

— Я не знала, что они их оставят, — перебила его Джамиля. — На телевидении такое сразу вырезают, а здесь продюсер настояла. Я просто хотела поддержать девушку.

— Ты все правильно сказала.

Повисла пауза. Долгая, многозначительная, оглушающая.

— Даник…

— Да? — Даниал прикрыл глаза, слушая ее размеренное дыхание.

— Ты ни в чем не виноват. И я не должна была обвинять тебя в смерти Закира.

Ком горле стал просто огромным, как смертельно опасная лавина. Он не мог сглотнуть, дышать стало неимоверно тяжело, а пульс несся на скорости куда-то к пропасти.

— Ты простишь меня за это? — тихо спросила она.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал твердо.

— Я хочу закрыть гештальт. Чтобы жить дальше.

“Вот как? — от этой фразы стало горько. — Она просто хочет жить дальше. Но я не могу жить без нее”.

— Джама, не переживай. Живи спокойно.

“Да, живи, моя родная, пока я не перейду в наступление, — добавил он про себя”.

Из задумчивости его вывел стук в дверь. Бросив громкое “Войдите”, он вернулся за стол и снова стал привычно серьезным и собранным.

— Даниал Темирланович, вам привезли из лаборатории, — Зарина протянула ему белый конверт, который он очень ждал все эти дни.

— Спасибо. Можете идти.

Он покрутил его в руках, достал из ящика канцелярский нож и сделал надрез сбоку. Раскрыв лист, Даниал быстро пробежался по нему и замер, насупившись, потому что результаты теста на отцовство его обескуражили. Ни одного ответа. Только вопросы.

В это время бедняжка Риана не находила себе места. Она, как и вся страна, посмотрела интервью жены дипломата, но не до конца. Только ее хватило на пять минут почти часовой программы, потому что “это был так несправедливо”.

После всего, что Риана сделала, чтобы подавить соперницу, ее волю, ее умственные способности, Джамиля выбралась и снова оказалась на коне. Самая живучая из всех тараканов, самая сильная и мерзкая. Остальные были слабаками и мороки с ними были поменьше. А Джамиля мало того, что до конца не наказана, так еще и возродилась, как Птица Феникс. Остановив видео, Риана замахнулась и чуть не бросила мобильный в стену. Но вовремя сдержалась — все-таки он ей еще нужен.

Оставив телефон на диване, она стремительно пошла на кухню, открыла навесной шкаф и достала пузырек с лекарствами. Снова затряслись руки и вместо одной таблетки, Риана высыпала половину содержимого мимо ладони прямо на пол.

— Черт! Черт!

— Малыш, ну что ты так нервничаешь?

Этот голос и интонация заставили ее содрогнуться всем телом. Только Закир называл ее малышом или малышкой, несмотря на то, что сам был молокососом.

— Малыш, не грусти. Я всегда буду рядом.

Страшный холод пробежал по позвоночнику и проник под кожу, до самых костей. Она резко обернулась, но никого не нашла.

— Тебя нет. Тебя нет! — шептала Риана.

Опустившись на колени, она принялась подбирать с пола маленькие белые таблетки.

— Какая же ты растяпа, — услышала над собой другой голос с того света. Взрослый, прокуренный, пропитанный.

Она всей душой ненавидела его обладателя и его смерть принесла ей только облегчение. Но дьявол решил достать ее даже из ада, куда отправился давным-давно. — Ни одно дело до ума довести не можешь, — зловеще засмеялся он.

Риана зажмурилась и замотала головой, бубня под нос:

— Тебя нет. Ты сдох. Ты просто сдох.

— Я здесь, — стоял он на своем. — Мать привет тебе передавала. Скучает. Говорит, скоро навестишь нас в аду.

— Нет, — девушка яростно сжала бутылек в ладони.

— Ма-ма! — милый голосок Алишера вернул ее в реальность, и она, наконец, открыла глаза. В дверях стоял ее сын и смотрел на нее, потирая глазки.

— Алиш, иди к маме, — протянув руки, она позвала его к маме.

Балансируя, он сделал несколько шагов и оказался в объятиях матери, которая прижала его так сильно, что он захныкал.

— Я тебя никому не отдам, — шептала Риана. — Меня никто не сломает.

Смартфон завибрировал на столе и ей пришлось отлепить от себя плачущего сына. На дисплее высветилось имя Даниала. Уж он точно не должен видеть ее такой и к его приходу ей не мешало привести себя в порядок.

— Даниал?

— Ты собрала ребенка? — он говорил строго и жестко.

— Да. Но он только встал.

— Буду через десять минут. Выведи его во двор, — приказал Ибрагимов.

Но ответить она не успела — он моментально бросил трубку.

Когда вчера Даниал заявил, что хочет взять Алишера на весь день, Риана очень удивилась. Он никогда раньше так не делал, а с малышом проводил максиму час. Разгадать его теперь бывшая ассистентка не могла. Потеряв доступ к информации, стало сложно на него воздействовать. Она-то надеялась попасть к нему в постель и в последующем крутить им по-своему, но он не пустил ее дальше того гостиничного номера.

В другой жизни, еще до переезда в этот город у нее уже был взрослый, состоятельный мужчина, старше неё лет на двадцать. Он многому ее научил и дал путевку в жизнь, которую она посвятила сведению счетов. Но и он был ее первой удачной манипуляцией. И из всех смертей, тянувшихся за Рианой черным шлейфом, она жалела только о кончине своего ментора. Ну и еще о внезапном уходе Закира, потому что если бы он был жив ей бы не пришлось сейчас мараться, и все бы пошло по-другому.

Вещи Алишера уже лежали в детском рюкзаке. Риана быстро одела сына, нарядилась сама и вышла с ним из квартиры. Даниал уже ждал у своей машины. Увидев папу, малыш оживился и захлопал в ладоши. Лицо взрослого в этот момент ничего не отражало, словно он нацепил каменную маску.

— Давай его, — велел он сухо, забирая малыша из рук Рианы. Даниал посадил его в детское кресло и зафиксировал ремни. Его поставили только этим утром, и мужчина еще толком не разобрался, но Алишеру нравилось, и он с интересом смотрел по сторонам.

— Привези в шесть. У него режим, — вздернув подбородок, заявила она.

Даниал хмуро бросил покосился на нее, а ее это жутко разозлило. Он игнорировал ее после той стычки, но так и не настоял на их возвращении в столицу.

— Ты вообще хоть что-нибудь мне скажешь? Или я пустое место? — положив руку на дверь и перекрыв ему доступ к двери, заявила она. Нервы уже сдали, и Риана перестала себя контролировать.

Даниал навис над ней, как грозная свинцовая туча. Буравя ее прожигающим, гневным взглядом, он схватил ее руку и сжал так сильно, что она чуть не закричала.

— Не стой у меня на пути, — прорычал он, резко оттолкнув ее в сторону.

Затем мужчина сел в машину, завел мотор и тронулся с места. Риана сжимала пальцами кожу, которая горела от жесткого прикосновения Даниала и смотрела вслед джипу. В этот момент она подумала, что вся ее жизнь — борьба с несправедливостью и врагами. И Даниал теперь один из них.

Посмотрев в зеркало заднего вида, Даниал увидел, как Алишер увлеченно жует игрушку, которую посоветовала взять Камелия. Она сказала, что Селин в дороге всегда сидит с ней и не кипишует. Еще пришлось поставить детские песенки, которые шли фоном и отвлекали малыша. Сердце Ибрагимова было не на месте со вчерашнего дня, когда он получил долгожданные результаты теста на отцовство и увидел там вместо нуля и девяноста девяти процентов — сорок девять.

Откуда сорок девять? Такое разве бывает? Или они там в лаборатории что-то напутали?

Побросав все дела, Даниал уехал в лабораторию, где сходу потребовал объяснений. Прибежала растерянная директриса, которая клялась и божилась, что у них такого никогда не было, но возможно сам клиент неправильно собрал генетический материал. Стоило Даниалу рыкнуть, как тут же женщина переобулась и сказала, что ошибки иногда случаются, хоть и очень редко.

Даниал сел за руль и несколько раз ударил по нему от отчаяния и гнева, проклиная день, когда взял на работу Риану и когда позволил задержаться ей в своем номере. Конечно, он хотел пересдать тест, но теперь ему нужно было сделать это в другой лаборатории и вместе с “сыном”.

— Господи! — хрипло проговорил Даниал в пустоту, задрав голову. — А если он не мой? Но почему так похож?

Черный дисплей на панели ожил, а на экране появилось имя Игоря. Нажав на кнопку, Даниал принял вызов и в салоне раздался голос лучшего друга.

— Ты где? Секретарша сказала, ты вылетел злой, как черт.

— Я сижу у лаборатории. Пришли результаты и я ни хрена не понимаю.

— Он не твой? — уточнил Игорь.

— 49,9 %. Мать вашу….- выплюнул Даниал.

— Приезжай в офис и сразу ко мне. Покажу тебе кино.

— Какое на х** кино? — раздраженно бросил Даник.

— Интересное. Просто езжай и всё.

Вот и поговорили. По-старому, по-армейски.

Вернувшись в офис, он сразу пошел в кабинет друга. В горле свербило, все нутро словно выжгло напалмом. Но это было только начало. Потому что Игорь не любил церемониться. Игорь рубил правду-матку и делал это подчас очень обидно. Как тогда в горном домике, когда он сказал, что если Даник продолжит так бухать, то сгниет где-нибудь в сточной канаве и его сожрут огромные, вонючие крысы.

— Это блядь что? — выдохнул он, впившись пальцами в волосы у самых корней.

— Это — блядь, как сказала твоя дочь, — Игорь стоял рядом и тоже смотрел на экране.

— Кама в курсе? — шокировано спросил Даниал, взглянув на товарища снизу вверх.

— Это она нашла в ноутбуке Закира. Джамиля отдала его ей.

— Джамиля видела?

— Нет.

— Она не должна знать. По крайней мере пока.

Даниала чуть не вывернуло наизнанку, когда он увидел своего сына в кровати с Рианой. Слух резали его слова, тон, интонация, искреннее восхищение и нежность. И все это ножом по сердцу.

А эта дрянь… Как же он хотел придушить ее своими руками, но сначала узнать, зачем все это? В том, что она пришла, чтобы потопить всю его семью уже не вызывало сомнений. Но почему?

— Когда это снято? — он был уже обессилен и просто убит.

— В последний приезд домой. Летом.

— Ему уже исполнилось девятнадцать, — сдавленно проговорил он. — Мы ничего не заметили… Не заметили, что творилось у нас под носом.

— Значит, они хорошо шифровались. Никто их не заподозрил. И думаю, это началось еще до его отъезда в Оксфорд, — предположил Игорь. — И возникает резонный вопрос: кто отец ее сына?

Игорь посмотрел на Даниала, а до того медленно и болезненно стали доходить слова друга. Солнце ушло и глубокая тень легла на лицо отца, который с ужасом начал многое понимать.

— Но это невозможно…

— Камелия сказала, что он — копия маленького Зака.

— Она его никогда не видела.

— Ее Джама просветила.

— Нет. Это исключено, — стиснув зубы до хруста, отрезал Даниал.

— Если только Закир не наделал глупостей, когда был здесь в последний раз. Но это теперь знает только она, — Игорь бросил короткий пренебрежительный взгляд на монитор. — Просто проверь.

— Дай выпить, — сжав кулаки до белых костяшек, не попросил, а потребовал Даниал.

— Обойдешься, — грубо ответил друг. — Могу предложить только очень крепкий кофе.

— Пойдет, — обреченно вздохнул Ибрагимов. Огромная дыра зияла в сердце, а в голову лезли дурные мысли. Надо было остановиться и взять себя в руки, пот

В тот же вечер он поехал к дочери, которая тоже поделилась своими страшными догадками.

— Пап, я все узнала, — деловито заявила Камелия. — Если потенциальный отец умер, то все-таки можно провести экспертизу по установлению родства. В нашем случае нужен биологический материал близких родственников: матери, отца, сестры, брата, — она включила телефон, протянула отцу и ткнула пальцем в текст. — Читай: “Генетики исследуют аутосомные полиморфные локусы ДНК”.

— Мы можем сдать анализы вчетвером: ты, я, мама и он.

— Маму пока трогать не будем, — решил Даниал.

— Но нам надо знать наверняка, внук ли он вам. Я все уже придумала. Утро я поеду к маме и соберу ее образец ДНК под предлогом генетического теста. Ну знаешь, сейчас очень популярны такие, где можно узнать свое этническое происхождение. Просто берешь ватную палочку, хоп-хоп и все готово.

— Твой ум иногда меня пугает, Кама, — восхитился отец.

— Меня тоже, — мимолетно улыбнулась она. — Ты представляешь, что будет, если мама окажется бабушкой этого мальчика? Вот видишь, тут написано: Точность анализа при участии обоих родителей отца — бабушки и дедушки — гарантирована на уровне 99,9 %. Участие матери не требуется.

— Я сейчас ей позвоню и скажу, что заберу завтра Алишера.

— До сих пор не понимаю, зачем ей эта многоходовочка? Слишком много белых пятен.

— В ее поступках на первый взгляд нет логики. Но что-то мне не нравится. И детектив попросил больше времени. Кажется, он что-то на нее нарыл.

— И что же нам делать, пап? — Камелия накрыла кулак отца ладонью и с тревогой посмотрела на него. Теперь она видела в нем прежнюю решимость и силу духа, которой всегда восхищалась и которую он утратил после трагедии. Папа будто проснулся после долгого сна и вернулся — уставший, постаревший, осунувшийся, но готовый сражаться за семью.

— Узнаем, кто мы Алишеру, и тогда будет думать, что делать.

И вот, наконец, Даниал привез мальчика в лабораторию. На крыльце ждала Камелия, которая нервно ходила из одной стороны в другую и говорила по телефону с Маликом. Увидев машину отца, помахала ему свободной рукой. Девушка наблюдала за тем, как папа вышел из салона, открыл заднюю дверь и вытащил малыша — белокожего, черноволосого, с большими глазищами и улыбкой… такой обаятельной, невинной и знакомой, что у Камелии сжалось сердце, и она перестала слышать мужа, который звал ее на другом конце провода.

Когда Даниал, державший на руках Алишера, подошел к ней, Кама погладила его по голове и посмотрев на отца так, будто увидела призрак.

— Мама была права. Он — вылитый Закир в детстве. Как такое может быть, папа?

Подставив лицо теплому утреннему солнцу, Джамиля прикрыла глаза и дышала ровно и почти неприметно. Ее руки лежали на деревянных перилах изгороди. Несколько минут она с восторгом наблюдала за тренировкой детей на плацу, а потом забылась и растворилась в ощущениях. Легкий горный ветерок играл в волосах. На душе было так спокойно и хорошо, как в былые времена, когда жизнь била ключом, а она не чувствовала опустошения, тревогу и обиду. Вот и сейчас ей казалось, то боль постепенно стихает и трансформируется в светлую грусть. Сын ведь хотел, чтобы она улыбалась и жила дальше. И как только Джамиля ему это пообещала в жизни начали происходить удивительные события.

Во-первых, она села на лошадь, хотя никогда этого не хотела и обходила их стороной. Но теперь ей очень нравилось ездить верхом, и она даже загорелась освоить галоп, потому что видела, какое удовольствие от него получают другие наездники. И это вполне могло бы стать ее новым хобби, ведь она сейчас как раз в том прекрасном возрасте, когда не нужно никому ничего доказывать, строить карьеру и воспитывать детей. Можно и даже нужно жить для себя, делать то, что нравится и хочется, экспериментировать и получать удовольствие.

Во-вторых, совершенно неожиданно ее возвращение в профессию заметили все. После интервью с женой дипломата, о ней, как о ведущей, написали самые популярные информагентства, а телеканалы взяли фрагменты программы для своих репортажей. Зейн был вне себя от радости и твердил, что не прогадал, когда поставил на нее, а продюсеры уже расписали гостей на месяц вперед. Новая работа и вся активность вокруг нее придавали силы и вытолкнули из берлоги, где она, как настоящая ленивая и трусливая медведица, проспала несколько лет. И оказалось, Земля продолжает крутиться вокруг своей оси, и всё стремительно несется вперед, и мода меняется быстро, и то, о чем раньше молчали, теперь обсуждают.

— Мне сказали, моя ученица приехала, а я даже не в курсе, что сегодня у нас урок.

Джамиля открыла глаза, обернулась и увидела Фархата. Он был как всегда неотразим в синих джинсах, футболке-поло и очках-авиаторах.

“Видимо только что приехал и не успел

переодеться”, - подумала Джамиля и улыбнулась.

— Это получилось спонтанно, — объяснила она, а Фара снял очки и убрал их в нагрудный карман. — Я не планировала. Просто хотела приехать сюда.

— Рад слышать, — он подошел ближе и тоже положил руки на перила. — Понравилось тебе у нас?

— Очень. И знаешь, я очень счастлива, что открыла для себя это место.

Они встретились взглядами и улыбнулись друг другу.

— Вдали от городской суеты все кажется таким простым и правильным, — добавила она. — Ребята молодцы, да? Такие маленькие и уже бойцы.

— Да, — кивнул Фархат. — Это дети с аутизмом. Их привозит фонд, с которым мы работаем уже несколько лет.

— Вот про кого надо снимать программы.

— Спасибо, конечно, — усмехнулся Фархат. — Но я не люблю публичность.

— А я не про тебя, — повернулась к нему и закрыла один глаз. — Я про лошадей.

— А, ну да, конечно, — рассмеялся Валиев.

— Как тонко они улавливают настроение, дарят спокойствие и поднимают настроение. Знаешь, я как тебе благодарна за то, что ты меня познакомил с этим миром? Я чувствую, что оживаю здесь по-настоящему.

Подул мягкий ветер и Джамиля вновь закрыла глаза на несколько секунд, а Фархат смотрел на ее точеный профиль и не мог налюбоваться. Собранная и яркая на экране, в жизни она была совсем другой: настоящей, искренней, ранимой, притягательной.

Он думал: “Для чего-то ведь она появилась в моей жизни и засияла яркой звездой? Но для чего, если она отвергает все попытки сблизиться с нею?”

— Если бы был жив мой сын, я бы хотела показать ему эти места, — призналась Джамиля.

— Расскажи о нем, — попросил Фархат.

— Закир был… очень добрым. Из всех его качеств именно доброта поражала меня больше всего. У меня же еще есть старшая дочь. Так вот она кремень, очень сильная девочка. Сильнее меня. А Закир был добрее. Моя мама всегда ворчала, что мальчик не может быть таким мягкотелым иначе станет тюфяком и все им будут пользоваться. Но знаешь, что интересно? Я помню, в Оксфорде ко мне подходили его однокурсники — ребята англичане и иностранцы, и говорили о нем только хорошее. А пара профессоров сказали, что я должна им гордиться. И ведь я правда им гордилась, хотя не хотела отпускать от себя.

Ее слова, пронизанные печалью, так тонко подобранные и искусно сплетенные, заставили суровое и железное мужское сердце сжаться от внезапной тоски. Материнская любовь не знает границ, а она вне всякого сомнения страдала до сих пор, пусть и говорила об утрате спокойно. Валиев не знал, через какой ад она прошла, но готов был склонить голову перед ней, и если бы позволила, постарался сделать ее счастливой.

— Прости, Фархат. Я разговорилась, — уголки ее губ задрожали.

— Мне интересно все, что ты говоришь. Не хочешь прокатиться?

— Можно, — согласилась Джамиля. — Я для этого и приехала.

А дальше была двухчасовая прогулка, долгие разговоры и длинные паузы. Фархат рассказал ей о сыне, его диагнозе и борьбе за право называться нормальным. И Джамиля чувствовала, как он им гордиться и сколько всего делает ради него.

— Этот клуб я купил, потому что Рафе нравилось здесь заниматься, а владелец собирался его закрывать. Не тянул. Вот тогда-то я и подумал, почему не расширить горизонты, — рассказал он, когда гуляли по поляне, пока скакуны отдыхали.

— И у тебя отлично получилось. Все аккуратно, чисто, по-западному, — похвалила Джама.

— Здесь хороший управляющий. И работают люди, которые любят лошадей.

— Без этого нельзя. Надо всё делать с любовью. “Твердят: «Вначале было слово…» А я провозглашаю снова: Все начинается с любви! Все начинается с любви: и озаренье, и работа, глаза цветов, глаза ребенка — все начинается с любви”.

— Это кто? — остановившись рядом с ней, спросил Фархат. В эту минуту он чувствовал себя восторженным мальчишкой перед девчонкой, которая так проникновенно читает стихи.

— Это Роберт Рождественский.

Их плечи соприкоснулись. Фархат сделал это намеренно, но Джамиля не почувствовала подвоха. Повернувшись к ней, мужчина поднял руку и пригладил ее волосы, что блестели на солнце.

— Фархат, — Джама попыталась остановить его, но было уже поздно. Мягко притянув ее к себе, мужчина коснулся губами ее теплых, бархатных губ и весь мир перестал для него существовать Он целовал нежно, неспешно, осторожно и в какой-то момент понял, что она отвечает, но… все закончилось очень быстро.

Джамиля положила ладони на его грудь и легонько оттолкнулась. Фархат закрыл глаза и разочарованно вздохнул, поняв, что больше она к себе не подпустит.

А все потому что Джамиля забылась и на секунду позволила себе попробовать поцеловать другого мужчину, а не Даниала. Но как только она это сделала, то поняла, что ошиблась. Нет, у нее совершенно не получалось забыть. А обманывать ожидания другого женщина не хотела. И потому, набравшись смелости, сказала осторожно:

— Прости, но я не могу. Я не готова к новым отношениям, потому что не отпустила прошлые.

Немного помолчав, Фархат покачал головой и ответил:

— Это ты меня прости. Никогда не встречал такой, как ты. Вот и подумал…

— Обязательно встретишь. В сто раз лучше меня встретишь. Ту, что тебе ответит.

— Да ладно, — махнул он рукой, сделав вид, что все у него хорошо. — “Динамо” — не мой любимый клуб. Пойду отвяжу лошадей.

Он развернулся и направился к коням, но внезапно услышал за спиной ее беспомощный стон:

— Ай!

Обернувшись, Фархат увидел, что Джамиля согнулась пополам и схватилась за живот.

— Что такое? Где болит? — подлетел он к ней.

— Ой, очень болит. Резко, — выдохнула она. — Уф, такая острая боль, как будто иглой проткнули.

— Надо срочно возвращаться.

— Ай! — вскрикнула Джамиля и сильно сжала пальцами его руку. — Кажется, мне надо в больницу.

Валиев гнал по городу, как сумасшедший, пока Джамиля полулежала на заднем сиденье, корчась от боли, но стараясь не показывать, насколько ей плохо. Хотелось громко стонать, кричать, плакать, но она держалась, потому что на Фархате и так лица не было. В первые минуты он не растерялся, а сразу же позвонил кому-то в КСК и через десять минут один из инструкторов приехал за ними на машине шефа. Вдвоем они положили Джамили, а Фархат сел за руль и втопил так, что под колесами чуть не заискрило.

— Потерпи, моя хорошая. Сейчас приедем!

— Фархат, спасибо тебе, — еле дыша, промычала Джамиля. Положив холодную ладонь на лоб, она поняла, что вся вспотела. В правом боку болело так сильно, что она уже не помнила себя. Ее бросало в жар, тошнило и скручивало. До Джамили долетали обрывки фраз, которые бросал Фархат. Она подумала, что он говорит с ней, но на самом деле с кем-то другим по телефону.

— Да, резкая боль в правом боку… Я сам везу… Номер машины… Да-да, сейчас… Спасибо, брат… Я твой должник.

Бросив телефон в ячейку между сиденьями, Фархат обернулся и посмотрел на Джамилю. Она стала белой, как бумага, но все еще пребывала в сознании. Фархат с облегчением выдохнул и сказал:

— Мой знакомый заместитель главврача в больнице. Они тебя сразу примут.

— Спасибо, — слабо прошептала она.

— Да брось ты меня постоянно благодарить. Продержись еще минут десять. Скоро будем там.

— Хорошо… хорошо.

Джамиля закрыла глаза и на несколько минут провалилась в темную, тесную нору. Сквозь звон в ушах она услышала вой сирены, чужие голоса и почувствовала на себе чьи-то руки. Разлепив веки, Джамиля мельком увидела Фархата и сиплым, тонким голосом проговорила:

— В сумке телефон. Позвони дочке.

Затем ее сразу же увезли на каталке санитары, а Фархат остался во дворе клиники. Ему нужно было срочно убрать машину, так как он перекрыл въезд для скорых. Взяв себя в руки, он прыгнул в джип, выехал за ворота и минуту сидел в тишине, пока не услышал, как в сумочке на заднем сидении звонит телефон. Достав его, Фархат увидел, что звонит “Доченька”. Он сделал глубокий вдох, морально готовясь к тяжелому разговору.

— Мам, привет! Что так долго не берешь? — девочка Джамили звучала беззаботно.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. А вы кто? — ее настроение тут же изменилось.

— Меня зовут Фархат. Я знакомый вашей мамы, — он старался не напугать девушку, но она уже завелась.

— Что с моей мамой? Почему у вас ее телефон? Вы вообще кто?

— Джамиле стало плохо и я привез ее в больницу. Пока ничего не понятно, ее забрали на обследование.

В трубке слышалось тяжелое дыхание, от которого ему — взрослому мужику — стало не по себе. Он ожидал истерики, слез, криков, но вместо этого дочь Джамили спокойно спросила:

— Что за больница? Куда ехать?

Сложив руки перед собой, Камелия мерила шагами узкий больничный коридор. У нее уже кипел мозг и сил почти не осталось от того, что так много испытаний свалилось на их семью за эти три года. Мама говорила ей о занятиях верховой ездой, но даже не упоминала о Фархате, который отказался уезжать, пока не узнает, как Джамиля.

А ее, между тем, забрали на операцию. Оказалось, что у нее разорвалась киста правого яичника, о которой она даже не подозревала. Врач сделал УЗИ и увидел кровоизлияние в брюшной полости. Ее срочно увезли на операцию и велели ждать. Но это было невыносимо.

— У вас здесь знакомые? — Камелия неожиданно обратилась к Фархату.

— Товарищ мой здесь зам главврача, — кивнул Валиев, который все это время стоял, прижавшись спиной к стене.

— Это заметно. Спасибо вам.

Он посмотрел на Камелию и тихо усмехнулся от того, что дочь походила на мать. Та тоже постоянно твердила “спасибо, спасибо, спасибо”.

— Камелия! — громкий голос в конце коридора заставил их обоих повернуть головы.

К ним навстречу стремительно шел Даниал. Девушка, считав настрой отца, бросилась к нему и взяла за предплечья, остановив на ходу.

— Пап! Пап! Все нормально. Маму забрали на операцию. Не буянь.

— Что с ней? Какая операция?

— Я потом тебе скажу. Ты можешь успокоиться?

— Что здесь делает этот? — взмахнув рукой, бросил Даниал в сторону Фархата.

— Это мамин знакомый.

— Я знаю, кто это, — процедил Ибрагимов, отодвинув Камелию в сторону. — Что он здесь делает?

— Я привез Джамилю сюда, — оттолкнувшись от стены, уверенно произнес он. — Мы были вместе, когда ей стало плохо.

— Папа! — крикнула Камелия, когда Даниал схватил Фархата за грудки и впечатал в ту самую стену.

— Что ты с ней делал, урод? Я же убью тебя!

— Мужик, не зли меня, — скинув с себя руки Ибрагимова, Фархат мощно толкнул его. — И подумай о дочери.

— Папа, — Камелия встала между ними и уперлась ладонями в его туловище. — Успокойся уже. Маме стало плохо на конной прогулке. Ее инструктор сразу же посадил ее в машину и привез сюда. Всё!

— Какой диагноз?

— Разрыв кисты. Внутреннее кровотечение.

— Она разве жаловалась на что-то? — сдавленно спросил и опустился на скамейку.

— В том-то и дело, что нет, — дочка села рядом с ним и обняла за плечи. — Доктор сказал, что маму вовремя привезли. Хорошо, что она была не одна в этот момент, — сказав это, она подняла глаза на Фархата и молча кивнула ему. В этом безмолвном жесте была ее благодарность незнакомцу и просьба простить за отца. А Валиев смотрел на них и думал, что эти двое — Джамиля и Даниал — действительно не отпустили друг друга. И значит он просто третий лишний.

— Камелия, я вспомнил, что машина твоей мамы стоит у конного клуба. Я видел ключи у нее в сумке. Давай я пригоню ее сюда, а дальше ты сама, — предложил Валиев.

— Пусть стоит. Мы сами заберем, — сурово заявил Даниал, хмуро покосившись на него.

— Я не хочу вас беспокоить, Фархат. Вы и так многое сделали для мамы.

— Добро, — после недолгой паузы согласился он. — Мне нужно ехать. Позвоните, когда Джамиля придет в себя.

— Конечно, — пообещала она, встала и протянула ему руку.

Фархат чуть помедлил, но все же пожал ее, отметив про себя, что Джама была права: девчонка и правда кремень.

— Мам, мам… проснись. Открой глаза.

Она застряла ненадолго между сном и явью, когда ты вроде бы уже в сознании, но дрема еще не отпустила и кажется, будто ты все еще бродишь где-то на границе между мирами. И снова слышался голос сына, и его призыв очнуться. Но тяжелые веки с трудом поддавались, в горле страшно пересохло и хотелось откашляться.

— Пить… Пить… — попросила она, не зная, слышит ли ее кто-то.

— Сейчас, — сказал мягко кто-то очень знакомый. — Тебе после операции нельзя. Только губы смочить разрешили.

— Угу, — только смогла выдавить из себя Джамиля, и почувствовав на губах капли воды, снова отрубилась.

Просыпалась медленно, поерзала на кровати, почувствовала легкую, но тянущую боль в правом боку. Потом прислушалась к звукам, доносившимся из коридора и открытого окна. Во дворе пели птицы, а ручку двери кто-то дернул пару раз и она поддалась.

— О, проснулась уже, — удивилась пожилая женщина, державшая в одной руке швабру, в другой — ведро с водой. — Я помою, ты не против?

— Нет, — слабо ответила Джамиля и положила ладонь на живот. Она помнила, что перед тем, как ее увезли в операционную, врач сказал о разрыве кисты в правом яичнике. Кто бы мог подумать! Джама ведь даже не знала, что она у нее есть. Но это не все сюрпризы.

— А муж твой где? — выжимая тряпку, спросила санитарка. — Всю ночь тебя сторожил.

— Как? — нахмурилась Джама, до которой с трудом доходили слова незнакомки.

— Так. Как с реанимации тебя в палату подняли, так он вон то кресло занял и сидел до утра. Это в обычных палатах часы посещения, а в хозрасчете всё можно, даже родственникам оставаться.

— Мы в разводе, — отчего-то разоткровенничалась она, пока женщина усердно мыла полы.

— Да ты что? — ахнула. — А всем сказал, что муж. Обидел что ли?

— С чего вы решили?

— Ну, — затянула санитарка. — Если бы не обидел, бывшим бы не был. А во-вторых все проблемы по-женски случаются по двум причинам.

— Каким?

— Обида на мужика или баба нахимичила, — вздохнула она.

— Я не совсем поняла. Какая баба и что нахимичила?

— Ну баба какая-нибудь левая, — пожав плечами, женщина бросила тряпку в ведро. — Мужик у тебя видный, богатый. Мало ли кто на него глаз положил. Могла девка и порчу навести.

— Я в это не верю.

— А зря. Вон у меня муж ну такой потаскун был, так еще в 90-е одна его шалава мне на болезнь порчу сделала. А я все не могла понять, почему что ни праздник, я никакая. Лежала, загибалась, а он спокойно с ней гулять уходил, — санитарка успевала не только честь языком, но и работать.

— И что потом?

— Потом поехала к одной старухе в Иссык (городок неподалеку от Алматы), она надо мной почитала и всё как рукой сняло. Одно плохо — я быстро постарела.

— А муж?

— А муж гулял страшно, любовниц менял, а в полтинник как отрезало.

— Завязал что ли?

— Ага, рак простаты ему там все бантиком перевязал. Быстро сгорел, — без тени сожаления, выдала санитарка.

— О Господи. Сочувствую вам, — вздохнула Джамиля

— Давно это было, я уже смирилась, — вытирая у порога, заявила женщина.

Джамиля только промолчала и нащупала рядом пульт от кровати. Нажав на кнопку, она приподняла верхнюю часть койки и сразу стало как-то веселее. Про порчу больше не говорили, ведь Джамиля считала все это чушью. Она была уверена, что ее болячка появилась из-за гормонального сбоя или воспаления, которое она прошляпила. А может быть, всему виной сильный стресс. И ведь все было так хорошо: новая работа, первое интервью, возвращение в профессию. И как-то быстро все ее мысли заняла программа. У нее ведь запись через несколько дней, а она лежит в больнице!

Через минуту после ухода санитарки, дверь в палату снова открылась, и в нее вошел Даниал. Причем вошел, как себе домой, будто они одну комнату делят. Джама потянула легкое одеяло на себя и еще почему — то подумала, нормально ли она выглядит.

— Проснулась, — не спросил, а просто констатировал факт, взял стул, поставил его рядом с койкой и сел. — Доброе утро.

Он улыбнулся и накрыл ладонью ее пальцы.

— Ты нас напугала, — сказал, улыбнувшись, а у Джамили сердце подпрыгнуло к горлу. Она не стала убирать свою руку, потому что в его голосе и глазах кроме мягкости была еще тревога. И она видела на его лице следы бессонной ночи: уставший взгляд, помятость и несвежесть. Но вместе с тем, оно было таким родным, что захотелось дотронуться до него пальцами, разгладить морщины на лбу и в уголках глаз. Необъяснимая, внезапная нежность теплой волной накрыла и не сошла, а оставалась с ней.

— Я сама испугалась. Кама, наверное, в шоке.

— Она была вчера до вечера, но Селин закапризничала дома.

— Господи, как нам повезло с детьми, да? Я совсем раскисла и только Кама держит меня.

— А еще теперь только она может принимать за нас решение в экстренной ситуации. Только Кама — наш ближайший кровный родственник. И мне пришлось вчера повоевать немного, чтобы мне разрешили тебя увидеть.

— Ты ночевал здесь, — теперь она не спросила, а сказала, как есть.

— Кресло очень удобное, — отшутился.

— Не нужно было. Я же не ребенок.

— Я не мог уехать, — решительно остановил ее дальнейшие “но”, а затем вдруг взял ее ладонь в свою и поднес к губам. — И сейчас не могу. Не прогоняй меня.

Сделав глубокий вдох, Даниал перестал бороться с собой и начал целовать ее пальцы — каждый по отдельности. Его Джама даже сейчас была прекрасна несмотря на бледность и круги под глазами. И она не выдернула руку, не накричала, как раньше, а лишь размеренно дышала, встретившись с ним взглядами.

Душевная боль как будто уже притупилась, но обида никуда не исчезла. И тем не менее, Джамиля позволяла Даниалу эту ласку, от которой, ей казалось, уходит боль физическая, а внутри сквозь бетонные плиты, завалившие сердце, пробивается крохотный зеленый росток.

И вдруг зазвонил телефон. Резкий звук нарушил тонкий, зыбкий контакт между ними. Джамиля повернула голову и увидела мобильный на тумбочке.

— Ты не мог бы…

Не договорила, потому что Даниал протянул руку, взял смартфон и отдал ей. Но перед этим увидел на экране имя Фархата и едва сдержал эмоции. Джамиля поджала нижнюю губу и прежде, чем ответить, посмотрела на него виновато и одними глазами попросила выйти.

Даниал бесшумно, яростно вздохнул, порывисто встал и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Это были самые долгие минуты в больничном коридоре.

Между тем, Джамиля набрала в легкие столько воздуха, сколько смогла и ответила на вызов.

— Привет, Фархат, — сиплым голосом поздоровалась она.

— Привет. Звоню просто узнать, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо большое, вот только проснулась после реанимации. Но как ни странно чувствую себя нормально.

— Напугала ты меня вчера, — усмехнулся он. — Думал, ласты склею.

Джама тихонько засмеялась и тут же поморщилось, потому что заболел шов.

— Еще раз спасибо за спасение.

— О как! — и вновь невидимая, но хорошо различимая ухмылка. — Игра слов. Уже выздоравливаешь. А цербер твой продолжает сидеть у двери?

— Что прости?

— Слышал, твой бывший муж сидит у палаты и охраняет тебя.

— Ах… это, — замялась Джамиля и тут же перевела тему. — Это ведь ты позвонил моей дочке?

— Если честно, она сама позвонила, а я ответил. Но ты была права, она у тебя настоящий кремень.

— Железная леди.

— Да. И я рад, что ты в хороших руках, потому что, — он на секунду остановился, — потому что мы больше не увидимся.

— П-почему? — опешила Джамиля.

— Потому что вчера я всё про тебя и себя понял. Ты однолюб, и это прекрасно. А я такой человек — проигрывать не люблю, но насильно мил не будешь. Поэтому выздоравливай и будь счастлива.

— Ты тоже будь счастлив, Фархат, — необъяснимая светлая грусть пронзила душу. Она действительно считала его хорошим человеком, но не героем его романа. Больно делать не хотела, однако так получилось. — И я говорю это искренне, потому что ты заслуживаешь, чтобы тебя любили. Таким, какой ты есть. А ты настоящий.

— Вроде сегодня не мой день рождения, а столько пожеланий.

Джамиля знала, что за смешком прячется досада. Но Фархат опередил ее, сказав:

— Я бы с радостью навестил тебя, но не хочу мозолить глаза твоему Рексу. Еще загрызет.

— Фархат, не говори так.

— Прости, переборщил. Я думал, он меня убьет.

— Я понимаю.

— И еще, Джамиля. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, знай, что ты всегда можешь мне позвонить. Чисто по-дружески.

— Взаимно. И если не возражаешь, я бы хотела время от времени навещать Оскара. Кажется, благодаря тебе у меня появилось новое хобби.

— Не вопрос. Там тебе всегда рады.

Он еще немного помолчал в трубку и добавил напоследок:

— Береги себя. И прощай.

— До свидания, Фархат.

И хотя на душе было все еще тяжело, оба понимали, что это к лучшему.

Даниал вовсе не подслушивал их разговор, но вошел аккурат в тот момент, когда она сбросила вызов и опустила руку, сжимающую трубку, вдоль туловища.

— Можно? — спросил он с порога.

— Да, — кивнула Джама.

Он вновь опустился на стул рядом с ней и на этот раз посмотрел пристально, боясь услышать то, что уже успел надумать.

— Джама, что у тебя с этим… конюхом?

— Не говори так о нем, пожалуйста, — нахмурила брови она. — Он — мой учитель. И между нами ничего нет.

О коротком поцелуе с Фархатом она, разумеется, умолчала от греха подальше. Как и о том, что остановила Валиева именно из-за Даниала. Ведь все еще болеет им несмотря ни на что. И Джамиля не знала, что ей теперь делать с этим осознанием, с его изменой, с его внебрачным ребенком, пусть он и тысячу раз не при чем.

— Правда ничего? — переспросил он настойчиво. — Я когда увидел его вчера и узнал, что ты была с ним, чего только не надумал.

— Мы просто друзья. И давай на этом остановимся. Я не хочу повторять одно и то же, как попугай, — поставила она точку в этом вопросе и отбросив одеяло, подалась вперед. На ней была свободная кремовая сорочка, которую дочь привезла вчера вместе с другими вещами.

— Что ты делаешь?

— Хочу встать. Мне надо… эм… в туалет, — бледные щеки тронул легкий румянец.

— Подожди, я помогу.

Даниал подорвался и не дождавшись согласия Джамили, взял ее за руку и приобнял за талию и помог сначала сесть. В ту же секунду их взгляды встретились. Ее — рассеянный и удивленный. Его — решительный и многозначительный. В глазах бывших супругов отражалось столько невысказанного, болезненного, важного. То, о чем надо было кричать, но они молчали. А потом оба потянулись друг к другу, как два магнита с разноименными полюсами, и забылись на полминуты — ровно столько длился их украденный, глубокий, долгожданный поцелуй, во время которого Даниал обнял Джамилю за шею, а она вцепилась в его руку в поисках опоры, а второй поглаживала по спине.

На мгновение всё отошло на второй план. И были только они: эти твердые губы, а не те, что касались ее вчера, сводили с ума. Этот терпкий аромат она ни с чем не могла спутать. И то, что по венам устремился сладкий яд, тоже всецело его вина. И это было прекрасно.

А он… Он просто терял последние крупицы спокойствия и самообладания, говоря себе: “Она не готова. Она еще слаба. И вы вообще-то в больнице”.

— Оу, — донеслось со стороны двери. — Пардоньте!

Джамиля с Даниалом тут же остановились и отпрянули друг от друга, как будто в них ударила молния.

— Заходи! — недовольно бросил мужчина дочери, которая успела скрыться в коридоре.

— Нет-нет, вы там решайте вопросы. Я постою на стреме, — послышался ее игривый голосок.

— Мы уже все решили, — строго отозвалась Джамиля. — Входи.

Через секунду в палате появилась Камелия. Глаза ее блестели ярче новогодней гирлянды, и она едва сдерживала улыбку от того, что застала родителей в такой интересной позе: отец склонился над матерью, целовал ее нежно, а она отвечала. Как в старые добрые времена, когда они миловались на кухне, в зале или на лестницы, пока дети не видят. Но иногда случалось, что они замечали, прятались и хихикали, зажав рты ладошками.

— Простите, конечно, дорогие родители. Но раз такое дело, надо закрываться.

Отец бросил на дочь суровый взгляд.

— Молчу-молчу, — она сделала вид, что несколько раз поворачивает невидимый ключик во рту и выбрасывает его через плечо.

— Дочка, точно уже не болит?! Бледная такая, похудела, — папа сжимал руку Джамили и смотрел на нее с сочувствием. Они с отцом сидели на кровати, а мама устроилась в кресле напротив.

— Пап, все хорошо. Мне уже лучше, — Джама коснулась пальцами его седых волосы и причесала их аккуратно. — Правда.

— Господи, Гариф, ну что ты с ней как с маленькой? Ей уже сорок семь, — ворчала Перизат.

— Мам! — оборвала ее Галия.

— Спасибо, что напомнила о моем возрасте, мама, — закатила глаза Джамиля.

— Конечно, напомнила. У тебя уже внучка, а ты на лошадях скачешь, как будто тебе двадцать. Уят бар ма не? (Не стыдно тебе?) А если бы упала?

— Ну не упала же, — бесцветно возразила она. — И при чем здесь уят? Мне нравится ездить верхом и я планирую продолжить.

— Продолжи! — съязвила мать. — Чтобы у тебя еще что-нибудь отвалилось? Вот я на сто процентов уверена, что киста твоя лопнула из-за лошади, — упрямо стояла на своем Перизат.

— Ты врач? — огрызнулась Джамиля.

— Девочки, не ссорьтесь, пожалуйста, — попытался успокоить отец. — Главное, вовремя тебя привезли и прооперировали.

— Скажи спасибо Даниалу! Он здесь навел порядок, сам заместитель главврача контролирует, — воскликнула мама. — Вот эти цветы на подоконники тебе кто подарил? Даник?

Джамиля шумно выдохнула и сжала губы до нитки. И так было понятно, что это Даниал. Пришел вчера с огромным букетом не только для нее, но и с тортом для медсестричек. Одна из них, когда ставила ей капельницу, все умилялась — мол, какой муж чуткий, цветы дарит да на руках носит. А Джаму к ее ужасу вовсе не дорогущий букет бесил, а внимание молодух к ее бывшему мужу.

— Ну да-ну да, твой теперь уже любимый Даник, — фыркнула младшая сестра и незаметно подмигнула Джаме.

— А что? Даник здесь ночевал, охранял ее. Всю больницу на уши поставил.

— А зачем меня охранять? Я не экспонат, а мы не в музее, — пожала плечами Джамиля и пристально посмотрела на мать. — Подожди-ка, мама. Это ведь ты сказала Даниалу, что я на даче Галии?

— Мам! — воскликнула сестра. — Я же просила не говорить!

— Да! Это была я! — встав и раскинув руки в стороны, призналась Перизат. — И что? Убьете меня теперь?

— Нехорошо, — покачал головой отец.

— Мы же попросили не говорить, а ты спелась с ним, несмотря на то, что он изменил Джаме и сделал ребенка на стороне! — с жаром заявила Галия, не обратив внимание на то, что лица Джамили и матери изменились за секунду. — Что вы так на меня смотрите?

— Я, наверное, не вовремя?

За спиной Галии стоял Даниал. Не сказать, что он разозлился, но довольным его тоже нельзя было назвать. Младшая сестра повернулась к нему и коротко кивнула.

— Здравствуй, Даниал, — прозвучало с обидой и без тени сожаления о сказанном.

— Привет, Галия.

— Ой Даник, мы что-то засиделись. Нам пора. Главное, Джамильку увидели и успокоились, — заискивающим тоном пролепетала Перизат. А саму Джаму ужасно бесило, что мама так себя ведет и прямо толкает их друг к другу, хотя они уже сами взрослые люди — бабушка и дедушка. — Мы пойдем, вам, наверное, хочется наедине побыть.

— Мама, — покосилась на нее Джамиля.

— Не мамкай, — Перизат подошла, чмокнула ее дежурно в щеку и подала сигнал мужу, чтобы выходил.

— Даниал, — строго кивнул пенсионер бывшему зятю, демонстрируя, что не разделяет восторга своей жены.

— Папа, — коротко отозвался мужчина. Он по-прежнему так его называл, потому что даже после развода они сохранили хорошие отношения. И Даниал понимал, что Гариф недоволен его поведением и зол на него из-за измены.

— Джама, если что-то будет нужно, позвони и я сразу приеду, — сестра обняла Джамилю и тоже поцеловала ее на прощание. — Когда тебя выписывают?

— Наверное, завтра.

— Я могу приехать и отвезти тебя домой, — предложила Галиюша.

— Я сам ее отвезу, — пробасил Даниал, а девушка только молча хмыкнула.

— Вот и хорошо. Наша Джамиля в надежных руках. Все Галия, на выход, — подгоняла мама, которой уж очень не терпелось уйти.

Когда за ними, наконец, закрылась дверь, Даниал посмотрел на Джамилю сверху вниз, а она под его пристальным, но мягким и теплым взглядом зарделась и опустила глаза.

— Как ты себя чувствуешь сегодня?

— Неплохо, — Джамиля враз облизнула губы и принялась разглаживать на домашних брюках невидимые складки. — Лучше, чем вчера.

— Правда, завтра выписывают?

— Угу.

— Так я приеду? — наблюдая за ее рассеянностью и тем, как ярко вспыхнули ее щеки, он усмехнулся про себя. И как-то мгновенно воспрял духом и приосанился, поняв, что все еще смущает ее, как это было прежде, в старые, добрые времена.

— Ну приезжай, — вздохнула, переплела пальцы и подняла на него глаза.

Даниал снова не удержался, когда заглянул в них и увидел то, что искал. Он тот последний прерванный поцелуй еще долго прокручивал в памяти и с досадой думал о том, что его можно было продлить, если бы не вездесущая дочь.

— Спасибо, что больше не отталкиваешь меня, — заметил он.

— Я многое переосмыслила, пока лежала здесь, — спокойно сказала она. — И решила, что надо прекращать вести себя, как маленькая девочка. Мне все-таки сорок семь, — усмехнулась, вспомнив мамины претензии.

— Ты никогда себя так не вела, — он взял стул, стоявший у окна, поставил его рядом с кроватью и сел на него. Теперь они смотрели друг другу в глаза.

— Давай будем честными. Мы оба не прошли самый главный экзамен в нашей жизни — проверку горем, — заявила Джамиля. — Ведь говорят: “в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, в горе и в радости”. Мы были друг с другом и в бедности, и в богатстве. Но не смогли сохранить семью в горе. Мы облажались, — грустно проговорила Джамиля и Даниал накрыл ее ладони своими. — Человеческий мозг уникален и удивительно устроен. Там, где одни пары могут сплотиться после трагедии, другие теряют связь. Ты знаешь, сколько супругов распадаются после смерти ребенка? Оказывается, мы такие не одни, но это не оправдание. Другие же как-то справляются. А видишь как: у всех все по-разному. Я ушла в себя, обвинила тебя в смерти Закира, упивалась своей болью и не видела твою. Казалось, что только мне, как матери, больно.

— Я забухал, не смог вытащить тебя из депрессии, опустил руки, был слабаком. — понурив голову, продолжил он, — и изменил. Если бы можно было все перемотать.

— Да, — слабо улыбнулась она. — Раньше я думала: усну, проснусь и ничего этого не было. И наш мальчик жив. Теперь я приняла его смерть. Смирилась, что он в лучшем мире. А мне надо двигаться дальше.

— Нам.

Даниал и Джамиля переплели пальцы.

— Мне нужно время, чтобы принять окончательно, что у тебя есть сын от другой женщины.

Ибрагимов промолчал об истинном происхождении мальчика. Все, что сейчас происходило в их жизни казалось сюрреалистичным, нереальным. А уж как это преподнести Джамиле, он не знал.

— Хорошо. У тебя будет время.

Слабый кивок Джамили успокоил Даниала. Он поднял руку и коснулся ладонью ее щеки. За грудиной жгло, будто внутри все бензином облили и подожгли. Это все от того, что она снова позволила к себе прикоснуться, не оттолкнула, не отвернулась, а смотрела, не моргая, словно гипнотизировала.

У нее самой сердце билось раненной птицей, ударяясь о ребра, как об прутья решетки. И хотелось спросить его: “Сможем ли мы все повторить, Даник?”. Но слова застряли в горле, а он снова наклонился и горячим дыханием опалил ее кожу. Губы приоткрылись в ожидании поцелуя, и он утолил ее жажду. Целовал нежно, долго, так, как она всегда любила. Оба так увлеклись, что не заметили в палате третьего лишнего. и обернулись только когда услышали писклявый голос медсестры.

— Ой! простите, я не вовремя. Но надо капельницу поставить.

Несколько дней спустя

— Папа, я летела к тебе через весь город. У меня чуть инфаркт не случился, — Камелия забежала в кабинет Даниала так, будто за ней кто-то гонится. — Ну что там? Что?

Даниал, сидевший в кожаном кресле, беззвучно бросил взгляд на два белых конверта на столе.

— Открыл уже? — спросила Камелия, ставя сумку на стул.

— Не могу. Я боюсь, — он устало растер лицо ладонями. — За точность эта лаборатория ручается. Тем более, мы отвалили им кучу денег.

Камелия стояла, сложив руки на груди и скобля по нижней губе зубами. Руки так и чесались заглянуть туда, но она понимала, что это еще один Ящик Пандоры. И если их догадки подтвердятся, то это в корне все изменит и породит еще больше вопросов.

— Давай мне, — решительно сев за длинный стол для переговоров, она сама потянулась за конвертами, взяла их и сложила ввером. — Смерть моя на конце иглы, игла — в яйце, яйцо в утке.

— Кама, — поморщился Даниал.

— Нож дай, — не посмотрев на папу, она снова протянула руку и дождавшись, пока отец вложит в него канцелярский нож, принялась открывать первый конверт.

Быстро расправившись с ним, девушка под зорким взглядом Ибрагимова-старшего раскрыла первый лист, на котором крупными буквами было написано “Анализ ДНК для установления родства Бабушка-Дедушка-Внук”.

— Господи! — прошептала Камелия, прикрыв рот рукой.

— Что там? — нетерпеливо спросил Даниал.

— Предполагаемые дедушка/бабушка не исключаются как биологические дедушка/бабушка тестируемого ребенка, — прочитала Камелия, а у отца глаза на лоб полезли. — Исходя из результатов исследования, полученных путем перечисленных локусов ДНК, вероятность того, что они являются биологическими дедушкой/бабушкой ребенка составляет 99,998 %.

Закончив читать, Камелия посмотрела на Даниала и, поджав губы, молча покачала головой.

— Дай мне, — мужчина протянул руку, взял лист и сам пробежался по нему. — 99, 998 %. Посмотри свой результат.

Очнувшись, Камелия схватила второй конверт, распечатала его и тоже прочитала результаты вслух:

— Вероятность родства 99, 7%

Бросив лист на стол, Камелия схватилась за голову. Почти минуту отец и дочь сидели в полной тишине, переваривая свалившуюся на них сладко-горькую правду.

— Значит, Алишер — сын Закира, — все-таки сказала она. — Но как, папа? Она забеременела через год после его смерти? Ты же понимаешь, что здесь только один вариант? — взмахнула ладонью.

— Я уже говорил об этом с детективом. Он, оказывается, в теме, — горько усмехнулся он. — Но Лев сказал: все, что попадает в клиники репродуктологии — строго конфиденциально. И если Закир сдавал биоматериал, то мы сможем это выяснить только в рамках расследования уголовного или административного дела. А у меня ничего нет на Риану, — ударил он кулаком по столу. — Что я могу ей предъявить? Роман с моим девятнадцатилетним сыном? Да меня засмеют!

Камелия схватилась за голову.

— Зак мог добровольно сдать биоматериал, — от осознания возможной роковой ошибки брата ее всю словно током прошибло. — Ну, конечно, пап! Он же сказал: “Я все сделаю ради тебя”. Ты понимаешь, что у нее сейчас развязаны руки? Если его материал заморозили в клинике и у нее есть к нему полный доступ, она может сделать еще одного Алишера?

— Ты права, — откинувшись на спинку стула и ослабив узел галстука, согласился Даниал. — Но меня сейчас волнует другое: как сказать обо всем маме? Она должна узнать, что Алишер — биологический сын Закира.

— Боишься, что она не справится? — Камелия встала из-за стола, подошла к отцу сзади и обняла его за плечи.

— Боюсь, — Даниал дотронулся до ладоней дочери. — Она сейчас все еще слабая и уязвимая.

— Давай я скажу. Все равно к ней собиралась.

— Нет! — тут же отрезал отец. — Я сам.

— О как, — округлила глаза Камелия, когда папа к ней повернулся боком. — А что у вас с мамой?

— А что у нас с мамой?

Дочка прищурилась, склонив голову набок.

— Помирились что ли?

— Пока нет. Но я в процессе.

— Даже так?! И как?

— С переменным успехом. Вчера гуляли в парке рядом с ее домом, — отчитался Даниал, опустив эпизод в прихожей, когда прощаясь, он снова поцеловал Джамилю, а она ответила ему, и на этот раз обняла за плечи и прижалась крепко, будто не хотела отпускать. А он не хотел уходить и будто вновь стал тем молодым мечтателей, который когда-то провожал двадцатилетнюю Джаму до подъезда и никак не мог с ней расстаться.

После разговора с дочерью он хотел бежать к бывшей жене, но не судьба — к не приехала сестра. А Даниал уже понял, что Галия точит на него зуб и не хотел лишний раз пересекаться с ней. Зато ему позвонил тот самый Лев Захаров и сказал, что он, наконец, готов все рассказать.

На следующий день Лев приехал в офис Даниала и положил на стол досье на Риану и макбук Закира.

— Что-нибудь получилось с ним сделать? — спросил Даниал с надеждой.

— Получилось, — кивнул Лев. — Знакомые айтишники взломали облако вашего сына. Я попросил все залить в отдельную папку на Рабочем столе.

— Прошу прощения, что так затянул, но пришлось повозиться подольше. Очень сложный объект, — сказал Лев Захаров, расположившись за столом переговоров.

Он был крупным, широкоплечим богатырем с голубыми глазами и светлыми волосами. Что в их первую встречу, что сейчас был одет с иголочки и очень напоминал своей серьезностью и манерами чекиста.

— Что выяснили? — деловито, скрывая нетерпение, спросил Даниал и открыл папку.

— Вы знаете, — Лев сцепил руки в замок, — поначалу я ведь тоже ничего не нашел на девушку. У нее действительно идеальная биография — родом из пригорода, окончила университет по специальности “госуправление”, работала секретарем в двух компаниях до того, как перешла к вам. Жила одна, родители, то есть мать, умерла лет десять назад.

— Да, все тоже самое мне предоставила моя Служба безопасности.

— Все верно, — кивнул мужчина. — Потому что так все кажется на первый взгляд. Но ведь сейчас любой человек оставляет после себя цифровой след. И надо было просто копнуть глубже.

Взгляд Льва изменился, а Даниал напрягся и подался вперед.

— Так. И что это за след?

— Ваша Риана на самом деле не Риана. Несколько лет назад она сменила имя и фамилию. При рождении и до 19 лет ее звали Райхан Иманова. Фамилия по матери, отца не было. Они жили в поселке под Павлодаром. Я говорил вам, что еду туда.

Их прервали на самом интересном месте. В кабинет вошла секретарша с подносом и быстро поставила перед шефом и гостем чай и вазу с маленькими круглыми печеньями. Даниала нервировало присутствие Зарины, и она это считала и поспешила ретироваться. Лев, воспользовавшись заминкой, свистнул с тарелки печеньку и отправил ее в рот.

— Извиняюсь, не ел с утра, — объяснил он, приближая к губам белоснежную чашку. — Всю ночь с женой качали детей. Зубы лезут.

— У вас близнецы?

— Девочки-двойняшки. А с моей женой не забалуешь. Я у нее в рабстве.

Данил подавил улыбку, но уголки губ вздрогнули. В этот момент вспомнилась Джамиля, и он бы все отдал, чтобы вот так сидеть и упомянуть о ней в разговоре, и понять с наслаждением, что она его ждет.

— Папочку можно? — Лев протянул широкую ладонь. — Вы там запутаетесь в информации, а я вам сейчас все расскажу. Значит так. Девочка Райхан училась очень хорошо. Была тихой, неприметной, но, как сказала мне одна учительница, умной не по годам. Когда ей было 13, мать вышла замуж во второй раз. А через год убила мужика из его же охотничьего ружья.

— Кто убил? Райхан?

— Нет. Ее мама. Как рассказали местные, женщина пришла с работы и увидела, как ее муж лежит на дочери. Он пытался ее хм… изнасиловать. Девочка кричала, звала на помощь. Мать взяла ружье и выстрелила. Получается, попала ему в голову. Мне удалось найти старушку-соседку, которая была понятой. Так вот она рассказала, что девочка была вся в крови. Получается, мертвый отчим упал прямо на нее. У той, конечно, шок. Орала дурниной без остановки и ее забрали в больницу. Мать посадили.

— А что с Райхан?

— Ее забрала тетка и перевезла в другой поселок. Там она снова пошла в школу, но через пару месяцев загремела в Центр психического здоровья с нервным срывом.

— Последствия травмы? — уточнил Даниал.

— Буллинг, — покачал головой Лев. — Нашел я в этом поселку женщину, которая знала тетю Райхан. Ну знаете, как в маленьких аулах ничего ни от кого не скроешь, все всё про всех знают. По ее рассказу, одноклассники узнали, что ее домогался отчим и поэтому мать Райхан его убила и села. Девчонку начали гнобить. А два пацана ее подловили в туалете и…

— Изнасиловали? — по спине мороз пробежал и голос вздрогнул.

— Нет. Но сильно напугали, приставали, зажали в углу. Если бы учитель не прибежал на крики, скорее всего, пошли бы дальше. У девчонки опять истерика. И всё — почти дурка. Тут след теряется, потому что, — он отбил барабанную дробь на столе, — документов Райхан нет ни в одной клинике в области. То, что она лечилась — факт, а сведений об этом никаких.

— Почистили? — уточнил Ибрагимов.

— Мы еще к этому вернемся. Сейчас перенесемся на четыре года вперед. Мать Райхан вышла из тюрьмы раньше срока. Одна некоммерческая организация помощи женщинам, пережившим бытовое насилие, помогла ей подать на УДО. А оказалось, возвращаться некуда. Родная сестра, у которой жила дочь, подсуетилась, сделала доверенность на дом и продала его, а деньги прикарманила. Так что Райхан с матерью остались без крыши над головой. Пришлось снимать комнату. А дальше вообще тёмный лес.

— Что? — детектив был, конечно, хорошим рассказчиком, но Даниал уже скорее хотел перейти к сути.

— Мать через полгода умерла от инфаркта. Скорую вызвала дочь, которой на тот момент было 18–19. Еще через полгода умерла та самая тетка — неудачно упала с лестницы в доме. В этот момент она была там одна. На первый взгляд все выглядит как два несчастных случая, да? Но я подумал-подумал и пробил тех одноклассников, которые напали на Райхан. Один из них уехал в Россию. Второй переехал в Павлодар, подсел на наркотики и умер от передозировки как раз где-то в то же время, что и тетка Райхан.

— И вы видите связь?

— Ну, как говорится, одно убийство — ищи убийцу. Два — ищи связь. А три — это уже серия.

— Вы думаете, она помогла всем троим уйти на тот свет? — нахмурился Даниал.

— Она не фигурировала нигде. Мать умерла от остановки сердца, парень — от передоза, тетка упала и ударилась головой. Но что интересно, после смерти своей матери Райхан исчезла. Больше о ней никто ничего не слышал и не видел, — Лев пролистал страницы досье, вытащил две фотографии и передал Даниалу. — Вот это Райхан в юности. А это Риана сейчас.

Даниал смотрел на два снимка и недоумевал. Та Риана, которую они все знали, была совсем другой: полненькой, невзрачной, с очками в толстой оправе и блузке, закрытой на все пуговицы. Она не только сильно похудела, но и всю себя перекроила.

— Она поменяла внешность, — понял Даниал. — Другой разрез глаз, нос, прическа, цвет волос.

— Грудь сделала. И сменила имя и фамилию. Полный апгрейд.

— Как вам удалось, — вскинул бровь Даниал. — Это же огромная работа? — он бросил взгляд на папку.

— Есть свои отработанные методы, — хмыкнул Захаров. — Ну и информация в наше время бесплатно на дороге не валяется. — Другой вопрос: откуда у девчонки без гроша в кармане появились деньги на пластику, учебу и жизнь в Алматы? И как я уже говорил, ее медкарты в архиве больницы нет. Как будто она никогда там не лежала.

— То есть вы хотите сказать, что между жизнью в Павлодаре и переездом в Алматы, был период, о котором вы ничего не смогли выяснить?

— К сожалению, не смог, — вздохнул Лев. — А все, что мы знаем о нынешней Риане, есть в отчете ваших безопасников. Я и так и этак подбирался к этому белому пятну, но так ничего и не узнал. По времени это год-полтора. И черт его знает, как она достала такие деньги и кто ей помог.

— А потом она устроилась в мою компанию, подобралась к моей семье и соблазнила моего сына. Я сам ее подпустил слишком близко, — озвучил свои горькие мысли Даниал.

— Связи с вашей семьей я тоже не нашел. Но буду работать в этом направлении, если хотите, — Лев закрыл досье и отодвинул ее. — Это лишь мое предположение, но думаю, Райхан/Риана просто хотела остепениться и найти богатого мужа. Возможно, даже сначала присматривалась к вам, но с вашим сыном оказалось проще.

Даниал уже и сам это понял, когда проанализировал все события прошлого. Его лицо исказила гримаса боли за собственные ошибки, недальновидность, за то, что был слеп и глух. И теперь ему предстояло все исправить.

— У меня к вам еще одна просьба, Лев. Я предполагаю, что перед смертью мой сын сдавал биоматериал в одной из клиник репродуктологии. Мне надо выяснить, где именно. Я могу приблизительно назвать месяц и точно год. Но мне очень, — он сделал многозначительную паузу, — очень нужна эта информация. Деньги не имеют значения.

Лев пристально посмотрел на него и коротко кивнул.

— Понял. Сделаю, что смогу.

К концу рабочего дня у Даниала ужасно разболелась голова. В висках стучало, а к горлу подступила противная тошнота. Он понимал, что скорее всего давление подскочило, но ничего не предпринял. Все время с момента ухода Льва Захарова он думал, думал, думал, все глубже и глубже погружаясь в пучину неприятных мыслей и отчаяния. Ему нужно было рассказать правду Джамиле, какой бы горькой и страшной она ни была. Он боялся, что у нее случится откат, истерика, срыв, ведь Даниал помнил, как это происходило в первый год после смерти Закира. Воспоминания, которые бы хотелось вырвать из головы и из сердца. Тёмное время для их семьи, когда они не смогли выстоять вместе, когда он действительно пустил всё на самотёк.

Таблетка от головной боли подействовала лишь через сорок минут. За время он как раз доехал до дома Джамили. Пока стоял в пробке, думал о том, что скажет ей, как преподнесет новость о том, что Алишер их внук. Конверт с результатом теста ДНК лежал во внутреннем кармане пиджаке. Символично, что у самого сердца.

Джама открыла быстро и ему показалось, что она даже рада его приходу. Снова в том же синем платье по щиколотку, как в день своего рождения. Красивая, родная, манящая. Его реакция на нее осталась неизменной, только теперь была во сто крат сильнее.

— Привет, Даник, — улыбнулась она, когда бывший муж переступил порог квартиры. Она очень ждала его, скучала. И теперь каждый раз, когда он появлялся, все внутри расцветало, будто он вновь стал для нее солнцем, под лучами которого распускаются цветы ее холодной души.

— Привет, — чуть наклонившись, он без спроса коснулся губами ее щеки. Джама вспыхнула, как девчонка, а Даниал тихо ликовал.

— Проходи, — она слегка отстранилась и жестом пригласила его в зал. — Ты сказал, нам надо поговорить. Что-то случилось?

— Скажи, что это неправда? Пожалуйста, скажи, что это не наш сын…

Слёзы текли по ее щекам без остановки. Сидевшая на диване Джамиля сжимала пальцами смартфон Даниала, а из динамика лился голос Закира — счастливый, умиротворенный, влюбленный.

— Камелия нашла это видео в его ноутбуке. И еще ребята детектива, которого я нанял, взломали его облако. Там есть фотографии, селфи… другие видео.

Повернув к нему опухшее, заплаканное лицо, Джамиля посмотрела на него как побитая собака, по которой только что проехался грузовик.

— Покажи! Покажи мне всё!

Даниал тихо кивнул. Он решил, что сегодня вечером Джамиля узнает всю правду о сыне, потому что если он снова промолчит, то она никогда его больше не простит. И в конце концов, они должны прожить очередную трагедию вместе, а не врозь. Он будет рядом.

Открыв галерею, куда перенесли часть того, что скачал с “облака”, Даниал снова передал мобильный Джамиле. Листая снимки, она все больше убеждалась в серьезности чувств Закира к Риане. Ее она ненавидела всем сердцем, всем своим существом. Она украла у нее мужа. А теперь оказалось, и сына.

Из груди Джамы вырвался сдавленный, жалобный, мучительный стон. Телефон выпал из рук, а она схватилась за живот, согнулась пополам и завыла белугой. На все еще включенном экране застыла фотография, на которой Закир обнимал Риану сзади. Они стояли напротив круглого зеркала, скорее всего в его квартире. Ее сынок, ее дорогой мальчик, был выше нее, и она прижималась к нему спиной, обнимала за руки. И на ней было только лишь полотенце. Волосы мокрые… у обоих.

— Закир! Сынок! Почему она? — закричала Джамиля, выпрямилась и упала в объятия Даниала.

Даниал укрыл ее от всего мира сильными руками, и она плакала на его плече навзрыд, выплескивая всю боль и отчаяние. Почти три года назад они точно также оплакивали смерть сына и казалось, раны уже начали затягиваться, но их снова расковыряли.

— Он любил ее, — цепляясь за рубашку бывшего мужа, плакала Джамиля. — Почему он ничего нам не сказал?

— Я не знаю, — в груди Ибрагимова неприятно жгло. Если бы он знал ответы на все вопросы.

Сейчас ему так хотелось забрать всю ее боль, даже если для этого придется преумножить свою. Лишь бы она не страдала. А Джамиля подняла на него красные глаза, вцепилась и срывающимся голосом сказала:

— Я думала мы близки. Я говорила ему, что он всегда может прийти к нам за советом, если у него будут проблемы, вопросы… что угодно. Я воспитывала его по-другому. Он скрывал от нас всё это. Сколько ему было, когда они начали встречаться? Семнадцать-восемнадцать? Она была вхожа в наш дом. Зак приезжал к тебе в офис. Когда? Когда?

— Я не знаю, Джама. Если бы я только знал, заметил, — сжав ее ладонь и смотря ей в глаза, воскликнул Даниал. — Она запудрила ему мозги. Влюбила в себя. Загипнотизировала, приворожила. Не знаю, — все фразы били наотмашь. Он и сам знал, какой Риана может быть, ведь когда-то у нее получилось его соблазнить. А он — дурак — поддался, отключил мозги, затуманенные алкоголем.

— Почему она? Почему она? Почему? — повторяла Джамиля, глотая горькие слезы.

— Джама, это не все, — Даниал погладил ее по спине и поцеловал в висок. Она отстранилась и вопросительно посмотрела.

— Что еще?

Даниал повернулся, взял пиджак, который ранее бросил на диван и вытащил из внутреннего кармана конверт. Джамиля сморгнула соленые жгучие слезы и ничего не понимала. И тогда Даник рассказал ей своих подозрениях, странном тесте ДНК и вопросах, которые возникли у него и Камелии.

— Ты хочешь сказать, что Кама брала у меня образец ДНК не для теста на определения этноса? Ты сейчас мне говоришь о том, что тот мальчик — сын Закира?

— Да, — осипшим голосом ответил Даниал и взял ее лицо в ладони. — Алишер — не мой сын, Джамиля. Он наш внук. ДНК-тест это подтвердил.

Несколько секунд Джама смотрела на него, как на сумасшедшего. Тихий, глубокий шок был громче тысячи слов. Все, что ей только что открылось, казалось нереальным и придуманным. Если это розыгрыш, то очень жестокий.

И тем не менее, в его взгляде она прочитала, что все это правда, что в жилах того самого малыша, похожего на Закира в детстве, течёт и ее кровь тоже. А ведь Джама не могла объяснить, почему при всех вводных, она не ненавидит Алишера. Эти его большие, черные глазки, густые волосы, румяные, пухлые щёчки. Он ведь настоящий Ибрагимов.

— Привези мне его, Даник! Пожалуйста, привези мне этого мальчика! Я хочу на него посмотреть! — взмолилась Джамиля, сжав до скрипа ткань рубашки.

— Хорошо. Завтра, — пообещал он.

— А можно сегодня? — с надеждой взглянула на мужчину.

Он лишь молча покачал головой.

— Там все сложно. Его мать неадекватна, но она мать, и по закону я не могу так просто отобрать у нее Алишку. Но ты не волнуйся. Я уже дал задание адвокатам. Я не оставлю Алишера с ней и оформлю полную опеку над ним.

— Я хочу видеть эту тварь Риану. Хочу посмотреть глаза этой змее! Я сотру ее в порошок. Подключу все свои связи, — срываясь, зашипела Джамиля.

— Я всё сделаю сам. Не лезь туда, пожалуйста. Слышишь?

Джамиля смотрела на него с обидой, хотя и понимала, что в его словах больше смысла.

— Да, — все-таки согласилась она.

Весь вечер Джамиля думала о Закире и его сыне, снова просматривала старые фотографии, вспоминала черты лица внука. И так захотелось его обнять, прижать к груди и расцеловать, как когда-то сына. А ночью, лежа в кровати, Джама вдруг вспомнила сон, в котором Закир просил разобрать его вещи и просил за что-то прощение. Она тогда так и не разгадала эти слова, но теперь многое встало на свои места.

Утром Даниал позвонил и предупредил, что привезет малыша к двенадцати в парк рядом с домом Джамили. По такому случаю к ней подъехали Камелия и Селин. Джама была вся на иголках, когда они втроем отправились на прогулку. Пока дочь катила коляску, Джамиля то и дело вытаскивала телефон и проверяла, не звонил ли Даниал.

— Ма, успокойся и не насилуй телефон, — пожурила Камелия, когда они свернули на березовую аллею. — Как приедет, так позвонит.

— Кама, ты же видела его. Как он тебе?

— Хорошенький, — улыбнулась Кама. — Чем-то похож на мою Селинку.

— Думаешь?

— А еще представляешь, они ровесники. Боже, мама, как мы все-таки докатились до такой жизни? Почему эта змея именно в нашу семью полезла?

— Наверное, деньги, — пожала плечами Джамиля. — Я ведь помню, какой скромной она была, как горели ее глаза, когда я впервые подарила ей дорогую сумку. И как она изменилась потом. А ведь я думала о ней только хорошее. Подумать только — она приезжала и говорила со мной после смерти Закира. Риана очаровала всех. И больше всего — Зака.

— По крайней мере, он умер, думая, что его любят, — с горечью заметила Камелия. — И в девятнадцать лет он уже знал, что значит любить самому.

— Только от этого не легче, — вздохнула Джамиля.

— Мам, ну не грусти, — дочка погладила ее по руке и заговорщицки подмигнула. — А хочешь расскажу тебе секрет?

Джамиля вопросительно посмотрела на сияющее лицо дочери и мгновенная догадка озарила ее.

— Кама, ты что… беременна?

— Ага, — улыбка засияла на ее чистом, красивом лице. — Сегодня утром узнали. Я сделала тест. Хотела вам с папой рассказать, но ему сообщу позже.

— Кама, доченька, — Джамиля обняла ее и расцеловала в обе щеки. — Как здорово! И разница маленькая. Они будут играть друг с другом, будут вместе расти! Все правильно!

— Это было неожиданно, но мы счастливы.

— И я за вас безумно рада, — Джамиля сжала ладонь дочки, а потом услышала, как в сумке звонит мобильный. — О, телефон. Это, наверное, твой папа.

Обрадовавшись звонку, Джамиля полезла в сумку, достала смартфон и приняв звонок, приложила к уху.

— Да, Даник. Ты уже здесь?

— Мы — здесь. Видим вас, — бодро сообщил он.

— Где? — Джама обернулась и принялась искать взглядом бывшего мужа. Он поднял руку, привлекая к себе внимание. Она вдруг застыла, наблюдая за тем, как Даниал ведет за руку малыша.

Взглянув на Камелию и получив ее одобрение, Джамиля пошла навстречу бывшему мужу и внуку. С каждым шагом сердце стучало все сильнее. Алишер — частичка ее мальчика — шел намного уверенней, чем в день их знакомства. Уже тогда она отметила удивительное сходство. Кто мог подумать, что такой молодой Закир оставил после себя маленького человека.

Подхватив на руки Алишера, Даниал пошел быстрее и остановился в шаге от Джамили. Она смотрела на малыша с любовью и нежностью, а в глазах все же блестели слезы.

— Можно? — протянув руки, спросила она.

— Нужно.

Даниал передал Алишера Джамиле. Она осторожно взяла его на руки, ласково пригладила волосы и поцеловала в щеку. В этот момент она подумала, что все вокруг обретает новый смысл.

— Привет, малыш! Я твоя бабушка, — смотря в его глаза, сказала Джамиля. — Ажека. Но ты можешь говорить “зека”, как твоя сестра.

— Зе-ка, — повторил мальчик.

— Надо же. Он не боится чужих, — удивилась Джама и взглянула на Даниала. — Совсем как Селин.

— А может, он чувствует, что ты — его бабушка? — Даниал встал за спиной Джамили, положил ей руку на плечо и коснулся губами щеки.

— Правда? — подобно наивной девчонке, она подняла на него ясные глаза. — Ты думаешь?

— У меня дежа-вю. Будто все это с нами уже было давным-давно.

— Как же он похож на Закирку. Это удивительно! — восторженно шептала Джамиля и целовала малыша то в лоб, то в пухлые, то в нежные щечки.

— Дорогие родители, — к ним подошла улыбающаяся Камелия, — а у нас будет шо-то типа обэда?*(фраза из известного интернет мэмаУ меня ребенка уснул, — показала она на спящую в коляске Селин. — Пойдемте что ли, отметим воссоединение семьи.)

Джама смутилась и покраснела, а Камелия быстро считала ее настроение и добавила:

— А что еще не воссоединение?

— Мы с папой еще пока не…

— Мне надо оформить полную опеку над Алишером, — объяснил отец.

— Ах это, — протянула Камелия. — Ну так одно другому не мешает.

Джамиля и Даниал только многозначительно переглянулись, и через секунду она отвела взгляд и посмотрела на внука:

— Хочешь ням-ням?

— Ням! — ответил он и задорно хлопнул в ладоши, чем вызвал всеообщее умиление.

— Верни мне ребенка, сволочь! Ты украл его! Подкупил полицию! Я этого так не оставлю!

Риана бешенной волчицей залетела в кабинет, несмотря на то, что у двери ее схватила за локоть секретарша Даниала.

— Не трогай меня! — она вырвала руку и гневно посмотрела на Ибрагимова сверху вниз.

На ней было короткое платье и шпильки. Длинные прямые волосы спадали на плечи и прикрывали спину.

— Заткнись и сядь, — прорычал Даниал, указывая взглядом на место за столом.

— Где мой сын? — прошипела она, сжав кулаки и стоя на месте.

— Где надо, — рявкнул мужчина.

— Ты обещал вернуть его утром! Я тебе поверила!

— Я передумал. Теперь он будет жить со мной. Ты сама себе переиграла, когда записала меня в его свидетельство о рождении. Я отец, и он может находится у меня столько, сколько я захочу. До решения суда. И не сомневайся, я отсужу его, — он изогнул бровь и наблюдал за реакцией Рианы. Внезапно ее лицо стало чернее тучи. Накрашенные красной помадой губы изогнулись в гневной ухмылке.

— Ты же всех подкупишь, — процедила она.

— Мне и подкупать никого не надо будет, когда я докажу, что ты психически нестабильна и опасна для ребенка.

— Я не сумасшедшая, — вскрикнула она, топнув ногой.

— Да что ты? — довольно усмехнулся Даниал, подался вперед и сложил руки на столе. — Это не ты в 15 лет лежала в психбольнице, Райхан Иманова? Что за таблетки ты принимаешь сейчас? Мне сказать название, или ты сама признаешься?

Глаза женщины округлились, а по телу пробежала дрожь, которую она не смогла усмирить. Столько лет ее никто так не называл. Она же похоронила Райхан и все, что с ней было связано. Как он узнал?

Даниал видел ее замешательство, страх в глазах, смятение. Воспользовавшись ситуацией и ее ступором, он встал, подошел к ней и разложил на столе копии документов, подтверждающих, что она и есть Райхан.

— Молчишь? И правильно делаешь, — заметил Даниал. Он обогнул стол и сел прямо напротив нее. — А теперь рассказывай, как так получилось, что ты родила ребенка от моего сына?

Риана положила руки на колени. Они снова тряслись и унять этот тремор она не могла. Так было каждый раз, когда она сильно нервничала. И сейчас в ее голове роем жужжали вопросы, но ни за один она не могла ухватиться — всё смешалось.

— Откуда? — сипло проговорила она, — Как ты узнал? Даниал молча включил видео на телефоне и протянул Риане. Увидев себя на экране, она прикрыла глаза и сжала губы в нитку.

“Идиот, — подумала она о Закире. — Я же просила его всё удалить. Он же обещал”.

— Посмотрела? Это еще не всё, — сурово выдал Ибрагимов и разложил на столе копии результатов теста ДНК. — Ознакомься. Тест на определение родства “бабушка-дедушка”, “тетя-племянник”. Думала, можешь и дальше делать из меня дурака? Но нет, не получилось.

Даниал заметил, как Риана трясущейся рукой взяла бумаги. Листы в ее пальцах дрожали, а глаза бегали по строчкам. Риана поняла, что угодила в мышеловку. Мысли путались, а она даже не знала, что теперь делать. И рядом не было человека, который бы убрал за ней дерьмо, как это было когда-то.

— Что ты хочешь? — вновь спрятав руки под столом, спросила она.

— Во-первых, я хочу знать, как так получилось, что ты зачала от Закира через год после его смерти?

Ибрагимов уловил, как быстро теперь меняется настроение Рианы — от разочарования и досады до ощущения полной власти и превосходства.

За несколько месяцев до смерти Закира

Они снова лежали на ее кровати. Он прижимал ее к себе, поглаживал, она ему все позволяла. Закир только приехал на каникулы. День провел дома с родителями, а на следующий сказал, что встречается с друзьями, а сам сбежал к Риане. это время они переписывались и общались по видеосвязи. А теперь, когда он сжимал ее в объятиях, чувствовал некую недосказанность, словно любимую что-то тревожило.

— У тебя все хорошо? — прошептал он и поцеловал в висок.

— Нормально, — вздохнула Риана. — А что?

— Я заметил, ты уже несколько дней без настроения. И по телефону был грустный голос, и сейчас.

— Нормально все, я же сказала, — резко ответила и отвернулась, натянув на себя одеяло.

Закир сразу же почувствовал себя виноватым, ведь меньше всего он хотел обидеть любимую. Повернувшись на бок, парень коснулся губами ее плеча, затем обнял Риану сзади и буквально впечатал в свою грудь.

— Что случилось?

— Ничего, — всхлипнула она.

— Как ничего? Ты плачешь? — он развернул Риану, она прикрыла лицо ладонями и разрыдалась.

— Что нет так? Расскажи!

— Ты не поймешь!

— А ты попробуй, — настаивал Закир.

— Я была у врача. Плановый осмотр. И он сказал мне, что если я не забеременею в ближайшее время, то я вообще никогда не стану мамой, — сквозь слезы, призналась она. — У меня почти не осталось яйцеклеток. Счет идет на месяцы. Мне надо либо заморозить их, либо оплодотворить и заморозить эмбрионы. Это значит, мне нужен донор спермы. А я так хотела родить от тебя, понимаешь? Я думала, ты вернешься после учебы, мы будем вместе и я рожу тебе сына. А теперь я не смогу. Почему так несправедливо?

Мягкий по природе Закир тут же обнял Риану и осыпал ее заплаканное лицо поцелуями. В ее словах все же была правда, и она шла вразрез с ее планами. На самом деле к врачу она попала специально, чтобы подготовиться к беременности. По ее задумке, нужно было забеременеть от Зака в этот его приезд домой, а после заявить о наследнике ему и его родителям. Риана уже знала, что дурачок Закир ее не бросит и даже женится. А все остальное — дело техники. Просто она решила не ждать, пока он окончит Оксфорд, а действовать здесь и сейчас. Каково же было ее разочарование, когда она узнала, что у нее критически низкий овариальный резерв и забеременеть естественным путем она не сможет. Эта новость ее подкосила, ведь она уже однажды забеременела, причем очень легко и без проблем. Но ребенка потеряла на раннем сроке, когда узнала, что его отец погиб. С этого все и началось.

На следующий день Закир пришел к ней с готовым решением.

— Не надо брать донора. Я сам сдам сперму. Мне уже девятнадцать и я могу сам за себя решать.

Риана знала, что он сам это предложит. Конечно, они договорились, что она сделает ЭКО только после окончания учебы. Наивный. Он слишком сильно любил и доверял ей, а она была в их отношениях той самой шеей — как хотела, так и вертела им, поражаясь тому, как легко сделать из сильно любящего мужчины безвольную марионетку.

Наши дни

— Как-как? — растерянность сменилась ехидством. — Он сам сдал свою сперму в клинике. Добровольно. Потому что я его об этом попросила. А Закир скакал вокруг меня, как щенок, и делал всё, что я ему говорила. Вы воспитали лоха и терпилу. Можешь так и передать его матери.

— Дрянь! — процедил сквозь зубы Даниал. — Зачем тогда выдала Алиша за моего сына? Разыграла тот спектакль в Сингапуре? Призналась бы сразу, получила бы гораздо больше.

— Больше я получила от живого отца, чем от мертвого, — рассмеялась она.

— Ты же понимаешь, что я не оставлю с тобой Алишера? Я тебя уничтожу.

— Хочешь отобрать у меня сына? — яростно блеснула глазами Риана. — Только через мой труп.

Они буравили друг друга взглядами, и через несколько секунд Даниал уверенно спросил:

— Даю тебе последний шанс решить все мирно. Сколько ты хочешь за него? Назови любую сумму.

Риана усмехнулась, отвела взгляд и прикусила щеки с внутренней стороны.

— Нисколько, — выплюнула она. — Я буду бороться, изваляю твое имя в грязи, скажу, что ты украл у меня сына. Устрою такой общественный резонанс, что тебя заклюют. А суд все равно будет на стороне матери. Или ты думал, я продам ребенка, чтобы ты отдал его своей старой суке? Нееет, — зловеще оскалилась женщина. — Пусть она живет и знает, что рядом растет сын Закира, которого она никогда не увидит. И который вырастет и возненавидит ее и тебя. Я сделаю все, чтобы так и было.

От злости Даниал сильно сжал кулак и сломал ручку. Если бы она узнала сейчас, что Алишер и так сейчас с бабушкой, слетела бы с катушек окончательно.

Глаза Рианы налились кровью. Она тяжело дышала и исподлобья смотрела на своего врага. Как она ненавидела его в этот момент. Как жалела, что просчиталась. Она молча встала, дошла до двери, но схватившись за ручку, повернулась и тихо проговорила:

— Я убью тебя и убью ее. Но мальчика вы не получите.

— Пошла вон. И только посмей приблизиться к моей семье.

— Во-первых, хочу сказать, что все большие молодцы! Интервью Джамили с Алиной набрало миллион просмотров! На нас сослались почти все СМИ, наши нарезки для Инстаграма (соцсеть, запрещенная на территории РФ) и Ютьюба отлично смотрят и комментируют. Я думаю, это успех!

Так большой босс, как называют за глаза Зейна сотрудники, начал планерку. Больше всего похвалы получила Джамиля за вопросы, раскрытие героини и проявленную эмпатию, но не обделили и продюсеров, операторов, визажистов. Джама сияла. Вопреки страхам, что она уже вышла из моды, у нее все получилось, и она чувствовала себя в новой редакции как рыба в воде. Наверное, потому что ребята были плюс-минус ровесниками ее дочери, и Джамиля находила с ними общий язык. Сейчас они готовились к новому интервью с судьей, которая стала известна на всю страну после открытого процесса над бывшим чиновником, до смерти избившим жену. Перед каждой съемкой Джамиля делала домашнюю работу: собирала информацию о госте, просматривала видеоматериалы, если таковые были, составляла вопросы, а потом подходила к ребятам и спрашивала: “Что бы вы хотели спросить у нее?” Если они предлагали что-то стоящее, она это оставляла. Молодежи нравилось, что она интересуется их мнением. Еще до ее появления, они думали, что Джамиля Ибрагимова — звезда, и возможно, даже дива. Но она оказалась совершенно простой женщиной без понтов и завышенного самомнения.

Все последние дни Джамиля была особенно активна. На работе и дома все налаживалось. Алишер уже два дня жил у нее, и пока она уезжала в офис на несколько часов, завозила его к Камелии, а потом забирала. Но несмотря на то, что все вроде бы было хорошо, дурное предчувствие не покидало ее. Джамилю гложило, что в течение дня Алишка несколько раз зовет маму, тоскует по ней и ищет. Она спрашивала себя, правильно ли они с Даниалом поступают, может ли их борьба навредить его психике, не сделают ли они только хуже малышу?

Даниал подключил юристов, подал в суд и начал наступление по всем фронтам: натравил на нее органы опеки, заблокировал счета и карту, установил за ней круглосуточное наблюдение. Ибрагимов задвинул свои принципы подальше и не жалел денег, когда ему на них намекали. Для себя в этом вопросе он решил так: “Вижу цель, не вижу препятствий”.

В тот вечер Даниал пришел к бывшей жене поздно вечером. Малыш уже сладко спал на большой кровати. Джамиля встретила Даниала в простой белой футболке и шортах, открывающих длинные, стройные ноги. Мазнув по ним восхищенным взглядом, Ибрагимов незаметно сглотнул и нервно поправил воротник футболки-поло. В памяти мигом вспыхнули картинки из прошлого, в которых еще молоденькая Джама встречала его с работы. Он тогда был всего лишь наемным сотрудником с небольшой зарплатой и большими мечтами. А она — восхитительная и восхищенная стояла на пороге босиком, и когда он входил в квартиру, бросалась к нему на шею и говорила, как соскучилась за весь день.

— Даник? — удивленный и тихий голос Джамили вывел его из задумчивости.

— Да?

— Ты завис.

— Сложный день, — сказал он, снимая туфли.

Джамиля подошла ближе и совершенно внезапно обняла его талию и подняла на него глаза. Длинные черные ресницы дрожали, а на мягких, бледно-розовых губах расцвела грустная улыбка.

— Даник, мы же все делаем правильно?

— Конечно, — нахмурился он. — Почему ты спрашиваешь? — он положил ладонь на ее щеку и большим пальцем погладил ее.

— Чувствую вину за то, что мы отбираем ребенка у матери.

— Я же все тебе показывал и рассказывал. У нее проблемы с психикой и она опасна для Алишки.

— И она не сдастся. Я понять не могу, почему она нас так ненавидит?

— Сам не знаю, — вздохнул Даниал. — Сейчас мне надо как можно скорее отвоевать нашего внука. Нет в ней материнских чувств. Нет! С рождения одна няня сменяла другую. Я слишком долго ничего не делал.

— Ты не знал, — успокоила она и провела пальцами по его волосам. Седины стало заметно больше, и это ей начинало нравится. И хотя они толком не поговорили о личном, об отношениях и о будущем, Джамиля уже тянулась к нему, как раньше. И бороться с этим притяжением с каждым днем было все сложнее и сложнее.

— Что ты делаешь, Джама? — предостерегающе прохрипел Даниал. — Я же сейчас сорвусь.

А ей вдруг так захотелось поцеловать его. Сделать это первой, а не просто отвечать на его поцелуй. Поднявшись на цыпочки, Джамиля обвила руками его шею и коснулась губ. Все получилось так легко и нежно, словно она перышком провела. Сердца пустились галлоп и через мгновение оба забыли об осторожности, растворившись в ощущениях.

Все повторилось, как в ту ночь, когда в доме отключили электричество. Только сейчас было еще светло и ничего не мешало им смотреть друг на друга, уверенно касаться, падать, обнявшись, не чувствуя прежней боли.

— Джама, — прошептал в приоткрытые губы. — Тебе разве можно?

— Вроде бы можно, — улыбнулась она. — Три недели прошло.

— У тебя ничего не болит? — сведя брови к переносице, спросил он.

— Нет.

— Я боюсь тебе навредить, — положив ладони на ее спину, он прижал женщину к себе. — Хотя очень тебя хочу.

— И я.

Джамиля призналась в этом совершенно спокойно, несмотря на то, что внутри всё горело и плавилось. Жар расползался по всему телу, его близость, сильные руки и такие знакомые, такие любимые губы вызывали в ней трепетный восторг.

— Я очень по тебе скучала, — еле слышно проговорила Джамиля и этих слов хватило Даниалу для одного решения.

Подняв ее на руки — совсем легкую, как пушинка — он направился в зал. По дороге шептали друг другу что-то, она смущалась, ластилась, а он просто с ума сходил от ее согласия. Уже в комнате Даниал аккуратно положил Джамилю на диван и навис над ней. Она сама потянулась к нему, взяла лицо в ладони и поцеловала.

Даниал, не стесняясь, сам застонал, когда понял, почувствовал перемену в ее настроении. Джамиля ухватилась одной рукой за его темно-синее поло, а другой прошмыгнула под ткань и дотронулась до обнаженной, крепкой спины.

— Только тихо, — шепнула она. — Алишка спит.

— У меня снова дежа-вю. Будто нам опять по двадцать. Мы на кухне в однушке, а в команте спит Камелия.

— Нам тогда и шести квадратов как-то хватало, — раскрасневшаяся Джамиля закрыла лицо ладонями.

— Никогда не забуду тот стол. И как мы его не сломали?

— Помнишь, как мы тогда любили?

— Почему любили? Я и сейчас люблю.

Даник усмехнулся, отстранился и быстро стянул с себя его, оставшись в одних брюках. После он снова склонился над Джамилей, задрал белую футболку, а когда она подняла руки вверх, рванул ее и бросил на пол. Она была без бюстгальтера. Нагая, идеальная богиня. Такая же светлая и желанная, как в их первую брачную ночь.

Сначала Даниал припал губами к сладкой, сахарной коже на шее. Джамиля обняла его и дышала учащенно, блуждая ладонями по плечам. Затем он спустился ниже, попутно оставляя следы на горячем теле. Когда же мужчина добрался до груди и начал ласкать языком теплый, упругий сосок, Джама прогнулась в пояснице, восторженно застонала и запустила пальцы в его волосы.

— Вторую… пожалуйста, — на выдохе взмолилась она, чувствуя как призывно ноет левое полушарие.

И снова эта его магическая ухмылка, от которой желание только усилилось. Выполнив ее просьбу, Даниал проложил дорожку из поцелуев к животу, а Джамиля уже дрожала от возбуждения и желания. Он спустил шорты вместе с обычными, не вычурными трусиками, а после разделся сам.

Еще несколько секунд Даниал и Джамиля смотрели друг на друга, затаив дыхание.

— Даник, — прошептала она перед неизбежным.

— Что, родная? — ему казалось, у него сердце сейчас вылетит из груди — так он ее обожал, так он ее хотел.

— Я тебя люблю. Всегда любила, — подняв руку, она трепетно погладила его по лицу, пройдясь подушечками от лба до подбородка. — Только тебя. С самого первого дня.

Его губы расплылись в довольной, победной улыбке.

— Моя, — поставил он точку в этом диалоге и вошел в нее, соединив тела и души.

Джамиля едва не задохнулась от счастья. Всё плохое вдруг забылось, а все нынешние проблемы они поставили на паузу. У них были эти минуты взаимной любви и радости, когда они отдавали друг другу все, что имели; когда сквозь стоны признавались в чувствах и обещали, что больше не расстанутся.

Смеркалось. Вставать совершенно не спешили, хотя по-хорошему надо было поужинать, ведь она старалась, запекла его любимые бараньи ребрышки с картошкой. Он даже, когда зашел, по запаху понял, что Джама ради него возилась на кухне. Но их обоих накрыла лень. Все, чего они хотели — нежится в объятиях друг друга, сплетать пальцы, разговаривать, целоваться. Даниал прекрасно помнил, что Джамиля млела, когда после занятий любовью, он выводил узоры на ее спине, очерчивал талию, гладил ягодицы. И сейчас она, подобно кошке, одобрительно мурлыкала и блаженно улыбалась.

— Ты же голодный, — сказала, закинув на него ногу.

— Я еще хочу, — подмигнул он, а она тихонько засмеялась и уткнулась носом в его плечо.

— Сумасшедший.

— Сумасшедший и безумно влюбленный, — посмотрел на нее, а потом поцеловал в лоб. — Джама?

— Да?

— Ты простила меня?

— Да. А ты?

— И я. Начнем все сначала? Хочешь, пойдем к психологу? Хочешь, уедем вдвоем на необитаемый остров? Я сделаю, все, что ты хочешь.

Она немного помолчала и набравшись смелости, спросила:

— Останешься?

Даниал в который раз за вечер поразился переменам в ней.

— Останусь.

— Хорошо, — тихо обрадовалась Джамиля.

Несколько дней спустя

— Отзови своих шавок, — вопила в трубку Риана, стоя у окна и смотря на машину, которая уже не в первый день мелькала во дворе. — Верни мне Алишера!

— Ты еще не поняла? — ледяным тоном ответил Даниал. — Не надо разбрасываться такими угрозами. И не надо злить меня. Ты все равно проиграешь.

— Сволочь, — выплюнула она. — Будь ты проклят.

— Советую не разбрасываться угрозами. Для твоего же блага.

— Да пошёл ты! — огрызнулась она и бросила трубку.

Сжимая гаджет в руках, она все еще наблюдала за синей Тойотой и сгорала от ярости В голове роем жужжали мысли: “Надо было брать деньги”, “Они все равно его не получат”, “Из-за него банк заблокировал мои карты”, “Сколько у меня налички?”, “Надо бежать вместе с ним”, “Нужно спрятаться от всех”.

— Куда бежать, дура? Он все равно тебя найдет и отдаст ребенка ей, — смеялся голос за спиной.

Риана резко обернулась, но в комнате никого, кроме нее не было.

— Не делай вид, что не слышишь меня. Послушай мать и не дури.

Все снова повторилось и Риана села на край кровати, закрыла уши ладонями и принялась раскачиваться вперед-назад.

— Тебя нет! Тебя нет! Ты сдохла.

— Конечно, сдохла. Ты же не вызвала скорую, когда я просила. Стояла надо мной и смотрела, как я умираю, — мамин скрипучий голос пробирал до костей. — А я ведь убила мужа из-за тебя. А теперь смотрю и думаю, что ты все-таки уже тогда была шалавой.

— Заткнись! — заорала Риана. — Если бы ты не привела этого урода в дом, ничего бы не было. Он трогал меня, пока тебя не было дома! Он пытался меня изнасиловать!

— Я вырастила шлюху и шизофреничку, — продолжала мать. — А теперь у тебя даже нет ребенка, на которого тебе и так все равно. Надо было брать деньги и уезжать. Начала бы новую жизнь.

— Я уже начинала новую жизнь из-за тебя! — выплюнула Риана. — И могла бы жить дальше, если бы не Джамиля.

— Ты всегда винила в своих проблемах всех, кроме себя. Ну теперь посмотрим, как выкрутишься. Таблетки тебе не помогли, бабка твоя с иголками тоже.

— Замолчи!

Риана вновь встала и начала мерить шагами комнату. Она заламывала руки, рвала на себе волосы дрожащими руками и плакала от отчаяния. За ней следили. Даниал подкупил всех, кого мог, и прижал к стене. Риана понимала, что проиграет: закон будет на стороне того, у кого деньги. Но она решила, что все равно сделает по-своему, ведь она знает, где бывает днем ее сын. Она все про него знает.

Неожиданно в воспаленном сознании созрел план. Взяв телефон, она нашла номер Лалы и позвонила ей. Сейчас она была единственной, кто мог бы ей помочь довести дело до конца.

Поговорив с ней, Риана достала дорожную сумку и начала хаотично бросать туда вещи из шкафа. Голоса в голове не стихали. Сначала Закир, потом отчим, теперь мать. Лекарства уже не помогали, нужны были посильнее.

— Конечно, посильнее, — сквозь мерзкий кашель смеялся тот, кому она когда-то помогла улететь в “трип”, из которого он так и не вернулся. — Надо было закинуться колесами, которые ты подсовывала старухе, чтобы она сошла с ума.

Риана замерла. Все демоны, которых она отправила в ад, восстали и окружили ее. В панике она побежала на кухню, достала дымчато-коричневый пузырек и положила в карман джинсов. На всякий случай.

Ближе к четырем Даниал подъехал к студии и припарковался у бордюра. Узкая улица была односторонней и не такой загруженной, как остальные. Он написал Джамиле, что подъехал и она тут же ответила: “Выхожу”. Вот уже несколько дней они фактически жили вместе в ее квартире втроем, и Даник уже сам ловил себя на мысли, что пора домой. У Джамили было очень уютно — она это умела и любила все эти женские штучки, от которых он был далек: ароматические палочки, живые цветы в вазе, растения в горшках на подоконнике, аккуратно сложенный мягкий плед на диване, горячие завтраки по утрам. Он ведь очень скучал по этому, а теперь даже удивлялся, как смог прожить почти три года без нее и того света, который она несла за собой?

Посмотрев на часы, он вновь взял телефон и позвонил Льву, чей сотрудник следил за ней.

— Все тихо? — спросил Даниал.

— Да, — сообщил Лев. — Сидит дома. Даниал, я, кажется нашел связь между Рианой и вами. Точнее, вашей женой.

— При чем здесь Джамиля? — напрягся Даниал.

— Это связано с ее работой. Я так думаю. Но мне нужно еще немного времени.

— Давайте встретимся завтра? Вы сможете ко мне подъехать?

— Да.

— Тогда до завтра.

Закончив разговор, Даниал вышел на улицу. Жара потихоньку спала и подул легкий ветерок. Мимо проскочили две машины, и Даник, наконец увидел ее. Джамиля шла по тротуару в строгой белой блузке и черных брюках-палаццо. На встречи и интервью она всегда надевала шпильки, хотя в жизни любила обувь на низком каблуке. Даниал засмотрелся, залюбовался, а она заметив его, помахала рукой.

Посмотрев по сторонам, Джамиля шагнула на зебру. Даниал стоял на другой стороне улицы и когда Джаме оставалось всего ничего, Даник боковым зрением заметил неладное, повернул голову и увидел мчащийся на Джамилю внедорожник. Внутренний голос прокричал: “Слишком большая скорость, не успеет затормозить!”

Даниал среагировал мгновенно.

— Джама, назад! — заорал он, выбежал на дорогу, со всей силы толкнул ее… И сам взлетел, ударился о лобовое и упал на землю.

Сквозь сильный звон в ушах Джамиля услышала этот мощный удар, визг шин, чьи-то крики, чужие голоса.

Она открыла глаза и увидел безоблачное голубое небо. Затылок болел от удара и тошнота подступала к горлу. Кто-то помог ей подняться, что-то спрашивал, обеспокоенно глядя на нее, а она ничего не понимала и искала глазами Даниала. Женщина, которая с ней говорила, отошла вправо, и тут Джамиля заметила на земле Даника. Он был весь в крови и лежал далеко от того места, где видела его в последний раз. Она открыла рот, но не могла ни говорить, ни кричать.

Зрачки Джамили расширились от ужаса, когда до нее долетел диалог прохожих, склонившихся над ее Даниалом.

— Не трогайте! У него может быть перелом! Надо дождаться скорую.

— Кажись, он уже все. На месте.

Джамиля потерялась в пространстве и времени. Из головы вылетело, как ее увезли на скорой в больницу, как осмотрели, сделали а рентген, взяли анализы. Все, что она помнила, — как Даниал оттолкнул ее и сам попал под машину. Перед глазами стояло его окровавленное тело. Он не шевелился. Не подавал признаков жизни. Пока ждали скорую, она была рядом с ним, сидела на земле, плакала, гладила его по еле узнаваемому от ушибов лицу, просила очнуться.

— Даник! Даник! Пожалуйста, не уходи! Не уходи! Потерпи.

— Он кажется, дышит, — сказал кто-то из очевидцев.

— Даник, прошу, — склонившись над ним, она целовала его руки. — Живи! Только живи!

После послышался вой сирены. На место приехали две бригады. Ода забрала ее, другая — Даниала.

И вот теперь она блуждала по коридорам в поисках ответов.

— Мой муж… Где мой муж? Его сбила машина, — схватив за руку медсестру, спросила она. В этот момент Джамиля была похожа на городскую сумасшедшую — вся растрепанная, в блузке, испачканной кровью и брюках, серыми следами на лице.

— Кто ваш муж? — участливо спросила девушка.

— Даниал Ибрагимов. Нас, — Джама помотала головой, — его сбила машина. Что с ним?

— Ах да, — кивнула медсестричка. — Ваш муж на операции. У него множественные переломы, внутреннее кровотечение. Пойдемте.

Взяв Джамилю под руку, девушка повела ее по коридору и привела в приемный покой, где ее ждали полицейские. Один из них был в форме, другой — в штатском.

— Джамиля Ибрагимова? — уточнил последний.

— Да, — слабо отозвалась она. Медсестра помогла ей сесть на скамейку.

— Мы расследуем наезд на вашего мужа. Скажите, вы что-нибудь помните? Марку или цвет машины?

— Нет, — Джама прикрыла глаза и ее лицо исказилось от страха и горечи. — Ничего. Я шла по пешеходному переходу, муж ждал меня на другой стороне. Но потом он крикнул “Назад”, толкнул меня, а сам… а сам…

Джамиля затряслась от рыданий и закрыла лицо ладонями.

— Возьмите, это вода.

Джама почувствовала на спине чью-то теплую ладонь. Повернула голову и увидела рядом всё ту же медсестричку.

— Вы же ведущая, да? Джамиля Ибрагимова?

Женщина молча кивнула.

— Я смотрела недавно ваше интервью. Вы не переживайте, у нас самые лучшие врачи. Ваш муж поправится.

— Джамиля! — в коридоре раздался громкий, суровой голос Игоря. Джама подняла глаза и увидела, как он решительно идет в их сторону. Она встала со скамейки как раз, когда он подошел к ней.

— Игорь! Даник! Мой Даник на операции!

Она крепко вцепилась в его руку и смотрела с надеждой, что вот он пришел и все будет хорошо.

— Это я виновата! Он меня оттолкнул! Я должна быть там, а не он!

Джамиля уже находилась в шаге от истерики. Игорь обнял ее, пытаясь успокоить, что заметил оперативник.

— А вы кто? — спросил он.

— Друг семьи. Готов оказать полное содействие.

В этот момент к мужчине в штатском подошел полицейский в форме.

— Один из очевидцев запомнил номер машины. Пробили. Авто из каршеринга. Оформлено на Риану Ахмади. Знаете такую?

— Да, — закрыв рот ладонями заплакала Джамиля.

В кармане брюк зазвонил телефон. Джама быстро его вытащила и увидела, что звонит Камелия. Она сразу же приняла вызов.

— Кама! — только начала она, но дочь ее перебила.

— Мама! — плакала девушка. — Прости меня, пожалуйста. Прости!

— Что случилось? — внутри Джамили все похолодело. Она еще утром привезла Алишера к Камелии.

— Прости меня. Я так виновата перед вами! Я не знаю, как так вышло! — рыдала в трубку она.

— Что?

— Я вышла с ними гулять в сквер рядом с домом. Я отвлеклась всего на пару секунд — Селинка закапризничала. Алишка был в зоне моей видимости, стоял у дерева и смотрел на белок. А когда я подняла голову, его уже не было. Он пропал. Я искала его везде, я вызвала полицию. Прости меня, мама.

— Что случилось? — насупившись, спросил друг мужа.

— Игорь, — не обращая внимания на полицейских, Джама повернулась к другу. — Наш Алишка пропал. Они были на прогулке. Это она! Риана забрала его.

— А охрана? Даниал приставил к вам охрану! — Игорь звучал строго и жестко.

— Я не знаю, — глотая слезы, ответила Джамиля.

— О чем речь? — громко спросил оперативник.

— Я вам сейчас все объясню, — заявил Игорь и увел полицейских в сторону.

А Джама, тем временем, обессиленно прижалась к стене и посмотрела на яркую лампу на потолке. Слезы текли ручьем, она глотала их и тихо молилась Всевышнему, чтобы он вернул ей мужа.

— Прошу тебя, помоги нам, — шептала Джамиля дрожащими губами. — Верни мне моих мальчиков, пожалуйста. Прошу, не забирай.

— Джамиля!

Услышав голос Зейна, Джама повернулась и заправила за уши непослушные пряди. Дойдя до нее, коллега остановился и опешил от того, что увидел. Джама была раздавлена, убита, растеряна.

— Я только узнал. Девочки из офиса выбежали, видели, как вас увезли. Тебе что-нибудь нужно?

— Хочу, чтобы нашли ее. Хочу засадить ее в тюрьму, — всхлипнула женщина.

— Кого? — нахмурился Зейн.

— Даник хотел меня спасти, — не обращая на него внимания, пробормотала она, глядя в одну точку. — Он меня спас.

— Твой бывший муж?

— Бывший? — глухо повторила она и обняла себя за плечи. — Нет, он мне не бывший. Мы помирились. Мы решили начать сначала.

И вновь Джамиля заплакала, а Зейн стоял напротив нее и сохранял субординацию.

— Знаю, это не самое лучшее место для такой правды, Джама. Но твой муж и есть наш инвестор.

— Что прости?

— Даниал просил не говорить тебе, но раз такое дело… Короче, он и есть тот самый спонсор, благодаря которому мы смогли расшириться.

— Как так? Объясни.

— Мы как-то пересеклись с Санди и она упомянула вскользь, что ты ищешь работу. Я ей сказал, что мы как раз хотим ввести жанр интервью на канале, и ты бы классно там смотрелась, но нам нужны инвесторы. В тот же вечер мне позвонил твой муж. Мы встретились, он сказал, что даст нам нужную сумму с условием, что ведущей будешь ты. Я так и хотел, но Даниал несколько раз повторил, что он это делает ради тебя, чтобы ты вернулась в профессию.

Джамиля прикрыла глаза. Наверное, она бы разозлилась, узнав об этом в других обстоятельствах. Но сейчас ей было невыносимо больно от того, что когда-то она первая его оттолкнула и сама предложила развод. Эта навязчивая идея взялась из ниоткуда и с каждым днем все сильнее въедалась в мозг, будто кто-то сверху ей бесконечно твердил, что Даниал виновен. Во всем виновен.

Джамиля проклинала себя за эти и другие мысли. Он ведь сказал недавно, что хотел бы повернуть время вспять. Она ответила, что это невозможно. А теперь думала только об этом. Еще яснее Джамиля сейчас понимала, что любила, любит и будет любить его всегда. Безгранично и безумно. И если нужно, она отдаст всё, только бы он жил.

Была уже глубокая ночь, а она так и не сдвинулась с места. Ей говорили, что надо поехать домой, переодеться, полежать, ведь у нее ушиб. Но она не могла. Не хотела. Слезы то высыхали, то по новой накрывали. И даже присутствие дочери не спасало.

— Мам, я боюсь за тебя, — сжав ее руку, тихо сказала уставшая, измученная Камелия. — Ты вся в крови. Тебе надо съездить домой, переодеться, поспать.

— Нет, — замотала головой Джамиля. — А вдруг я уеду, а папа очнется. Он проснется, а меня не будет рядом.

— Мам, папа в реанимации после операции. Он в коме. Ты же слышала врача, — голос девушки дрожал.

— Нет. Я не уеду. Даник скоро очнется. Он не любит больницы. Он испугается.

— Мама, прости меня, — Камелия сильно сжала ее пальцы,

— Езжай домой, доча, — повернув к ней голову, велела Джамиля. — Тебе нельзя волноваться и пугать Селин.

— Селин у свекрови. Она забрала ее на несколько дней, чтобы я была здесь, с вами.

— Хорошая женщина — твоя свекровь, — проговорила Джамиля в пустоту. — Бывают же хорошие люди, а бывают плохие, очень плохие…

— Мам, — даже сильная Камелия сдалась и почувствовала как скопившиеся в уголках глаз слезы обжигают и лишают самообладания.

— Она добилась своего. Соблазнила моего сына и мужа, украла внука, сбила Даника. Ее до сих пор не нашли?

— Нет.

— Игорь звонил?

— Нет.

— Почему она вцепилась в нас как клещ? — воскликнула Джама. Ее гнев нарастал, как снежный ком. — Из-за денег? Даник же предлагал ей много денег за Алишера, а она отказалась. Что этой сумасшедшей еще нужно? Может, придет и уже убьет меня? — напряженно процедила она сквозь зубы.

— Не говори так, — строго бросила дочь.

— Пусть сгниет в тюрьме, — тихо и зло отчеканила Джамиля. — А лучше… пусть сразу сдохнет.

Кмелия молчала. Чувство вины перед родителями было слишком сильным. А всё упиралось в банальный человеческий фактор: она отвлеклась на Селин, телохранитель на телефон. Считанные секунды — и Алишера уже нигде не было. Он даже не пикнул — видимо, узнал маму и с радостью пошел с ней.

— Господи, — сцепив пальцы в замок, Джамиля поднесла его к губам. — Только бы она ничего с ним не сделала. Я не прощу себе этого. Я чувствовала, что это неправильно, что мы так топорно отобрали у нее сына. И она отомстила.

Когда полицейские выяснили, что Даниала сбила Риана, они поехали по адресу, который указал им Лев. Он тоже сотрудничал со следствием. В квартире никого не оказалось. Человек Захарова, который должен был следить за ней, сам не понимал, как ей удалось сбежать, ведь он уже несколько дней держал все на контроле. По камерам в подъезде выяснили, что к Риане приходила подруга, которая и помогла ей сбежать — они вместе спокойно вышли из подъезда только потому что, на Риана был хиджаб, который привезла ей Лала и солнцезащитные очки.

Далее они уехали на машине Лалы Ахмади. На допросе последняя призналась, что довезла Риану с Алишером до офиса каршеринга, где их пути разошлись. Позже тот самый арендованный внедорожник с вмятиной и кровью на бампере нашли в одном из дворов. Ориентировку на Риану отправили во все опорные пункты, вокзалы и аэропорт. Но она затаилась. Отключила телефон. А все ее карты были пусты — наличку она сняла.

— Я кофе принес, — Камелия и не заметила, как рядом оказался ее муж Малик. Он стоял с двумя бумажными стаканами. Этой ночью вся семья была на ногах, и он старался, как мог, чтобы поддержать жену и тещу.

— Спасибо, — слабо улыбнулась Кама, взяла у него стаканчик и передала матери.

— Пей! Пусть хоть что-нибудь будет в желудке.

В сумочке Камелии зазвонил телефон. Она тут же полезла за ним и шумно вздохнула, увидев имя на дисплее.

— Да, дядя Игорь? Есть новости?

Джамиля отлипла от холодной стены, подалась вперед и встревоженно посмотрела на дочь.

— Нашли? — переспросила она, положив руку на сердце он. — Это точно он? Точно?

— Что там? — коснувшись ее руки, прошептала Джама, а Кама только молча моргнулаа и продолжила разгвор с Игорем.

— Где он был? ГДЕ? — воскликнула она. — Больная сука! Я сама убью ее….Я спокойна, дядя Игорь… Спокойна, да, — смягчилась она после слов папиного друга.

Она еще минуту слушала его, а в конце сказала:

— Пожалуйста, попроси их, чтобы нам разрешили забрать его завтра.

Завершив разговор, Камелия тяжело вздохнула и взглянула на маму.

— Алишера нашли на улице, за пределами аэропорта, — дрожащим, не своим голосом начала Кама. — Он надрывался от плача, а ты же знаешь, там сплошная дорога и все проезжали мимо. Только одна машина остановилась и какая-то семья, прилетевшая из Египта, его забрала и привезла в отделение. Это наш мальчик…

Не выдержав напряжения, Камелия разрыдалась и обняла маму.

— Какая она тварь! Она не мать и даже не животное, потому что звери никогда не бросают своих детенышей, — гневно проговорила девушка, вцепившись в мать.

— Мы можем его увидеть? — Джама тоже плакала. — Поехали прямо сейчас. Хоть одним глазком…

— Его забрали в больницу. Оказывается, такой протокол. У него обезвоживание. Дядя Игорь сказал, что он уснул. Он всю больницу на уши поставил.

Джамиля зажмурилась и сильно сжала челюсти. Ярость расползалась по сердцу черными чернилами. Она никогда никого так ненавидела. И никогда в жизни не желала никому плохого. Никогда. До этого дня.

— Кама, вы с Маликом оставайтесь здесь. Я скоро приеду.

— Куда ты?

— Поеду в больницу и хотя бы посмотрю на Алишку, если мне позволят, — решила Джамиля.

— Мам, в таком виде? — бросила ей вслед дочь, но Джама уже стремительно шла по коридору к выходу.

Неделю спустя

— Даник. Любимый мой Даник, — тяжело вздохнула Джамиля и сжала его холодные, ставшие тонкими и почти прозрачными пальцы. На ней были медицинские перчатки, одноразовая голубая маска, шапочка, бахилы и накидка. Она надевала все это каждый раз, когда заходила к нему в реанимацию на несколько минут. Ей разрешили — все-таки связи и деньги сделали свое дело.

— Столько всего случилось за эти дни. Мы с Камелией забрали Алишера. Как мы боролись. Ты не представляешь! Но Игорь нам очень помог. Еще твой знакомый Лев. Мы отвоевали нашего малыша и я забрала его к себе. Он правда плакал несколько дней и ночей подряд, звал мать, — горестно хмыкнула Джамиля. — Мать, которая выбросила его, как ненужную вещь на дороге. Он так испугался. Он ведь сорвал голос. А сейчас Алишка ко мне привыкает. Кама привезла столько одежды и игрушек для него! И с Селин он подружился. А когда я ему показываю твою фотографию, он говорит: “папа”. Он очень по тебе скучает. Очень тебя ждет. И я все думаю и представляю, как он обрадуется, когда увидит тебя, — и все-таки она не сдержалась, опустила голову и плечи ее задрожали в тихом плаче.

— А мать его все-таки нашли, Даник. Она сейчас в СИЗО. Улететь у нее не получилось и она поехала до Бишкека на маршрутке. Хотела пройти таможню по поддельному удостоверению. И прошла бы, если бы не случилось что-то непонятное. Она напала на совершенно незнакомую женщину, повалила ее на пол и начала бить кулаками и кричать. Ее задержали, а потом поняли, что на нее есть ориентировка. А ведь она могла спокойно пройти через границу и вылететь из Бишкека в любом направлении.

Джамиля снова вздохнула — говорить об этом было все еще тяжело. Хотелось забыть как страшный сон.

— Ты должен знать, что ее накажут. Я доведу дело до суда, засажу ее. Ты говорил, что ты все возьмешь на себя, ограждал меня от нее… от всего. Ты всегда так делал, а я не ценила. Прости.

Врач, который все это время следил за показателям другого пациента, направился в их сторону. Джамиля поняла, что ее время вышло.

— Мне нельзя долго здесь находится, Даник. Но я приду завтра. Обязательно приду. Но лучше бы ты до завтра проснулся. Пожалуйста, — взмолилась Джамиля и коснулась пальцами щеки Даниала. — Проснись, мой любимый. Будь рядом. Живи! Пожалуйста, только живи.

Лицо мужчины потихоньку начало приобретать прежние черты, а до этого оно было сплошным сине-фиолетовым шаром. Синяки до конца не сошли, глубокая царапина на щеке постепенно начала затягиваться. Изо рта торчал белая трубка, благодаря которой он дышал. К пальцу был подключен датчик, считывающий его пульс и давление. Даниал спал, и спал уже очень долго — целую неделю.

Каждый день она просыпалась с мыслью, что именно сегодня он очнется. Но к вечеру все оставалось без изменений. Кома. Неизвестность. Тяжелое состояние.

Сразу после операции врачи сказали, что нужно переливание крови. Она хотела сразу же бежать в Городской центр крови, но доктор заявил, что ей после операции нельзя. Идеальной для Даниала была бы своя группа — четвертая отрицательная, как у Камелии. Но ей тоже запретили из-за беременности. В Центре объяснили, что сдать кровь для Даниала Ибрагимова может любой желающий, даже тот, у кого другая группа. Дело в том, что в городе наблюдался сильный дефицит, и запасы должны были всегда пополняться. Если забирали кровь для одного пациента, то ее заменяли новой.

В тот же вечер Джамиле позвонил старый знакомый. Поначалу она не хотела брать трубку. Ей казалось это неправильным. Но потом она все-таки приняла вызов и снова услышала глубокий, уверенный голос Фархата.

— Джамиля, здравствуй!

— Привет, Фархат.

— Я слышал, что у вас случилось. Тебе нужна помощь? Все, что угодно.

— Спасибо, Фархат. Мы справляемся, — голос Джамы сел от переживаний. — Только…

— Что?

— Даниалу нужно переливание крови. Он в коме.

— Какая группа?

— Четвертая отрицательная.

Повисло молчание и Джамиле грешным делом показалось, что он сейчас отключился.

— У меня такая же группа.

— Фархат, — выдохнула Джама с надеждой.

— Куда ехать? — коротко и серьезно спросил мужчина.

— Городской Центр крови. Только надо обязательно сказать, что для Ибрагимова Даниала Темирлановича.

— Принято. Отправь мне сообщением данные мужа и где лежит.

— Конечно… конечно. Фархат, спасибо тебе большое.

На следующий день он позвонил и отчитался, что сдал кровь, пожелал скорейшего выздоровления и еще раз предложил свою помощь. Но Джамиле уже было стыдно о чем-то его просить. Он и так сделал для нее очень много.

Даниал снова бродил по темным холодным коридорам морга. Этот проклятый сон каждый раз начинался именно так. Он уже знал, что сейчас увидит серую металлическую дверь с прямоугольным окошком, из которого льется белый свет. Вот и сейчас Даниал пошел по наитию и остановился напротив кабинета. Сколько раз он говорил себе: “Не открывай! Не входи!” И все равно руки сами тянулись к ручке.

Этот кошмар часто снился ему в первые месяцы после смерти Закира. А потом, когда он пристрастился, то спал спокойно. Просто забывался, заглушая алкоголем страшные воспоминания. Не дай Аллах никому такое пережить!

И вот все повторилось. Даниал толкнул дверь и оказался в мрачном помещении с темными стенами. В центре зала — стол, накрытый белой тканью. Он знал, кто лежит под ней. Ноги приросли к полу. Даниал сжимал и разжимал кулаки не в силах пошевелиться.

— Пап. Подойди, — сказал ему сын.

Даниал поднял глаза к лампе, осмотрелся, но никого не было. Откуда тогда голос? Откуда тогда ощущение, что Закир где — то рядом.

— Иди, не бойся. Я покажу тебе.

Словно под гипнозом Даниал подошел к краю стола и дотронулся до простыни. Он медлил, боясь сдернуть ее и увидеть белое тело сына. Но мужчина все же решился. Рука потянулась вниз, открывая волосы, лоб, брови, закрытые веки покойника.

Глаза Даниала расширились от ужаса, а сам он застыл в немом шоке. Стоял и смотрел на самого себя — мертвое, безмолвное тело.

Мотая головой и бормоча невнятное “Нет”, он в ужасе попятился назад. Нащупав за спиной дверную он нервно и со всей силы дернул ее, развернулся и вылетел за порог, но тут же провалился в черную бездну, где не было ничего кроме темноты, холода и неизвестности. Летел долго, поначалу хватаясь еще руками за воздух, а после, поняв, что бесполезно, просто принял свою судьбу и закрыл глаза. Будь что будет.

Падение было на удивление мягким, словно в паре сантиметров от земли остановился, а потом плавно лег на что-то пушистое, щекочущее. Трава, подумал он и провел по ней рукой. В нос тут же ударил запах свежести и Даниал распахнул глаза. Все чувства удивительным образом обострились, как в юности. Ничего не болело и не угнетало. Он ясно видел белые, пушистые облака, плывущие по голубому небу, листву на крепких ветках дуба, сквозь которую пробивались лучи палящего солнца. В глазах защипало, и Даниал прикрыл лицо согнутой в локте рукой. И вдруг он увидел нависший сверху силуэт.

— Пап…

Даниал убрал руку, часто заморгал, не веря своим очам. Но когда образ стал четче, он резко сел и увидел перед собой сына.

— Привет, пап!

Даниал подскочил и бросился обнимать сына. Он был таким реальным, будто из плоти и крови, что на секунду возникло ощущение, что все это вовсе не сон.

— Зак. Сынок! — отстранившись, Даниал сжал его предплечья. — Наконец, я тебя увидел! Живого!

— Но я умер, папа. Меня нет, — ответил он с улыбкой на улице.

Даниал свел брови к переносице, ослабил хватку и отшатнулся.

— Это значит, я тоже умер?

Но сын молчал.

— Как давно меня нет? — голос стал хриплым и чужим.

— Две недели.

— Две недели? — ужаснулся Даниал. — Я умер две недели назад?

— Ты не умер, — Закир пожал плечами. — Ты застрял. Между небом и землей.

Даниал обвел взглядом местность. Это был холм одного дерева — мощного, величавого таинственного.

— Где мы?

— Ну как бы тебе объяснить, пап, — вздохнул Закира. — Это пограничный мир между жизнью и смертью. А ты в коме уже две недели. Тебя сбила машина. Точнее… она.

— Значит, она… А я недооценил ее, — горько усмехнулся Даниал.

— Я тоже, — густые брови Закира вздрогнули. — Но я постарался все исправить, чтобы Алишер вернулся к маме.

Даниал не понял, что имеет в виду сын. Он ведь и так оставил Алишку у Джамили. Но Зак говорил загадками.

— Прости, что не защитил тебя, — с сожалением сказал парень.

— И ты прости. Может, если бы мы поговорили, все было по-другому.

— Да. Наверное, ты прав, — он опустил голову и стоял так несколько секунд, пока откуда-то сверху, с небес, не послышался голос матери:

— Даник… любимый мой Даник. Пожалуйста, вернись к нам. Пожалуйста…

Даниал поднял правую руку. Только что ему показалось, будто он почувствовал прикосновение Джамили. Подушечки пальцев начало покалывать и он ощущал тепло ее ладони на своей.

— Когда ты проснешься, все уже закончится. Только не оставляй меня. Я люблю тебя. Слышишь.

— Слышу, родная, — прошептал он, запрокинув голову к небу. — И я тебя люблю.

Потом он посмотрел на сына и строго проговорил:

— Мне надо вернуться.

Закир помотал головой.

— Ничего не могу сделать. Не я это решаю.

— И что теперь? Я не могу ее оставить. Я должен быть с ней.

— Надо ждать. Когда решат, куда тебя определить, тогда ты и пойдешь.

— Я же с ума здесь сойду один, — на его лице мелькнула горькая усмешка.

— Ты не будешь один. Посмотри туда, — Закир поднял руку и указал куда-то ему за спину.

Даниал обернулся и увидел вдалеке два знакомых силуэта. Мужчина прищурился, чтобы лучше их разглядеть и наконец, понял, кто идет к нему навстречу.

— Этого не может быть, — пробормотал он и повернулся к сыну, но того уже нигде не было.

— Даник! Даник! — кричали издалека. Он вновь посмотрел в ту сторону, и на этот раз отчетливо увидел перед собой отца и мать — молодых, здоровых и живых.

Джамиля шла на встречу со Львом Захаровым со смешанными чувствами. Был и страх, и неверие, и вина. Когда он позвонил и сказал, что нашел связь ее семьи с Рианой, она сначала не поняла — какая связь? Ей и в голову не пришло, что между ними может быть нечто большее, чем Алишер. Но когда Лев назвал имя и фамилию человека из прошлого Джамили, у нее сначала замерло сердце, а потом вновь запустилось со страшной силой. Она не могла поверить, что Риана и он вообще были знакомы, не говоря уже о той информации, которую собрал Лев.

И вот в назначенное время Джамиля приехала в кафе, нашла глазами Захарова и направилась к столику.

— Спасибо, что нашли время для встречи, — строго и по-деловому поприветствовал Джамилю Лев Захаров, когда она подошла к столику в кафе.

— Нет, это вам спасибо, — она дружелюбно, насколько было сил, улыбнулась ему и села за стол. — Надеюсь, хоть вы проясните ситуацию.

— Да, все оказалось еще запутанней, чем я думал. Но давайте по порядку. Даниал вам показал все, что нашел на Риану?

— Да, — кивнула она.

— Тогда вы знаете, что всю информацию о ней кто-то хорошо подчистил. И я задумался: кто бы это мог быть: друг, любовник — кто-то очень влиятельный и с хорошими связями.

— И вы его нашли?

Лев кивнул и даже кривовато улыбнулся.

— Вы знаете Софью Касымову?

Джамиля нахмурилась и задумалась:

— Соня — продюсер с “Пятого канала”?

— Да, — кивнул Захаров.

— Конечно. Мы в 2010 вместе ездили в заграничную командировку в Париж по линии Министерства иностранных дел. А вы ее откуда знаете?

— Так она моя жена, мать моих детей, — усмехнулся Лев и Джамиля заметила, как загорелись ее глаза. — Правда, теперь она Софья Захарова.

— Надо же! — ахнула Джамиля, соединив ладони. — Как тесен мир! Я очень за вас рада! Соня очень хорошая девушка и прекрасный профессионал. А кто у вас?

— Девочки. Двойняшки.

Измученное лицо Джамили озарилаа искренняя улыбка, а перед глазами встала молоденькая Софья — худющая, высокая, непосредственная, с отличным чувством юмора.

— Передайте ей мои поздравления и большой привет! Я очень за вас рада! Как все-таки тесен мир, правда?

— Да. И как раз-таки моя Соня помогла мне распутать этот клубок.

— Так, — немного напряглась Джамиля, — я вас слушаю.

— Я стараюсь не напрягать жену делами, которые веду. Тем более она, недавно родила. Но когда сбили вашего мужа, она сама мне сказала, что знает вас. Мы разговорились и она упомянула, что какое-то время, лет десять назад вы были фигурантом дела против Сулеймана.

— Была, — выпучила глаза Джамиля. — Но при чем здесь он? Тем более, Сулейман умер от инфаркта в СИЗО.

— Умер или помогли умереть? — Лев внимательно посмотрел на Джамилю, а у нее мороз пробежал по коже.

— Теперь мы этого никогда не узнаем, — спокойно проговорила Джамиля. Ей нечего было бояться. В деле против бывшего депутата и крупного предпринимателя она защищала не только себя, но и своего журналиста, которого жестоко избили люди Сулеймана. Когда Ибрагимова подняла шум в прессе, то стала получать угрозы.

— Давайте сначала вы мне все расскажете, а потом уже я постараюсь.

Джамиля тяжело вздохнула, опустила голову, чтобы собраться с мыслями. Этой истории уже столько лет, что она совсем про нее забыла. Главное, ее репортер остался жив и восстановился.

— Когда я работала продюсером и ведущей итоговой аналитической программы, мой журналист Омар предложил провести расследование о рэкете в городке близ Астаны. Он сам оттуда и хотел помочь своим землякам. Сулеймана тогда боялись все. Его завод сбрасывал отходы в городскую канализацию, а сам он ничего с этим не делал и люди дышали смрадом. Но хуже всего — Сулейман вернул туда 90-е. Предприниматели жаловались, что их запугивают люди “хозяина” и требуют проценты с прибыли. Кто не соглашался, мог потерять все. Одному подожгли кафе ночью, другому разнесли продуктовый, третьего избили до инвалидности. Он развязал руки своим шакалам и они творили все, что хотели.

Джамиля остановилась. Она взяла со стола стеклянную бутылку с водой, открыла ее и наполнила стакан. Сделав несколько глотков, женщина собралась с духом, и продолжила.

— Люди просто устали терпеть этот беспредел. Администрация городка была куплена, как и полиция. Никто ничего не хотел менять. Я сказала Омару, что нужно найти как можно больше людей, готовых дать интервью, даже если нужно будет изменить голос и закрыть лицо. Он сделал все по правилам: собрал доказательную базу, опросил пострадавших. Там все было налицо. Я сама встречалась с этими людьми. Мы выдали большой материал, а на следующий день все СМИ нас цитировали. А потом Омара избили. Он поздно вечером возвращался с работы, и на него напали прямо у подъезда. Избили до неузнаваемости, передали привет от Сулеймана и оставили умирать. Дураки, — усмехнулась Джамиля. — Покрасоваться хотели и прокололись.

— И Омар выжил.

— Да. И рассказал все в полиции. Мы, конечно, подняли такой шум! Расследование взял на особый контроль министр внутренних дел. Но проблема была в том, что к Сулейману не подкопаешься и его даже не задержали. Против него началась кампания в СМИ. Коллеги поддержали нас. Мы выпустили серию материалов о Сулеймане, после чего мне начали поступать угрозы: присылали фотографии моих детей из школы, родителей, прокалывали шины. Даниал нанял телохранителей, — Джамиля поджала нижнюю губу и с тоской посмотрела в окно. — Он ведь ни разу меня не обвинил, что я поставила под удар нашу семьи и наших детей. Наоборот, он во всем меня поддерживал и говорил, что вместе мы справимся, — “В отличие от меня”, подумала она. — Даниал отправил моих родителей в Грузию, а детей со свекром и свекровью в Испанию. У нас была квартира в Марбелье. А я заявила на него в полицию. Потом оказалось, что его давно “пасли” спецслужбы. Они вышли на меня и дали мне тот самый эксклюзив по поводу нелегальной продажи оружия, после которой его все-таки задержали и уже не выпустили. Само собой, момент ареста тоже был нашим эксклюзивом.

— Да, Соня мне об этом и рассказала.

— До суда он так и не дожил. Сказали, что инфаркт. Но очень многим его арест встал поперек горла. Человек из спецслужб, с которым я сотрудничала, был вне себя от злости. Так много работы коту под хвост. Он сказал, что Сулейман мог утащить с собой на дно очень важных людей.

— Я узнал, что его жена не особо-то и страдала после его смерти. Как и единственная дочь.

— Он не светил ни их, ни своих любовниц. Его личная жизнь всегда оставалась в тени… Но ходили слухи, что у Сулеймана есть особые, — она остановилась и немного смутилась, — как бы это сказать… предпочтения.

— БДСМ? — удивился Лев.

— Нет, — поморщилась Джамиля. — Хотя даже не удивлюсь. Поговаривали, что он любил девствениц, как чертвов Мао Цзэдун.

— Хм, как необычно, — нахмурил брови Лев. — Но это наводит на определенные мысли.

— Какие? — уточнила Джамиля. — И какое вообще отношение Риана имеет к Сулейману?

— Я думаю, прямое. Я нашел бывшего водителя его веселой вдовы и разговорил его. В общем, вы очень удивитесь, Джамиля, но Риана — последняя любовница Сулеймана.

В квадратное окошко, сквозь металлические прутья просочился редкий солнечный свет. Холодный луч скользнул по прикрытым векам. Риана спала сидя. Да и сном это можно назвать с натяжкой. Голоса в голова то стихали, то вновь оживали, а лекарства у нее изъяли. Нелюди. Поместили в одиночную камеру, как психически неуравновешенную. А она ведь не сумасшедшая, она особенная, неземная. Такой она себя считала. Она восстанавливает справедливость, наказывает тех, кто заставил ее страдать.

Сначала была мама. Это же она привела в дом того изверга, который мазал по ней сальным взглядом, зажимал ее по углам и трогал там, куда не должен был лезть. Когда он напал на нее, тогда еще Райхан думала, что всё — это конец. Но мать пришла с работы пораньше и пришила сожителя. Только кровью он залил девчонку.

После тетка увезла ее к себе, перевела в другую школу, а дом продала, получив доверенность от глупой сестры. А когда у племянницы случился второй нервный срыв, она ее в психбольницу сдала. До лучших времен.

Ну а одноклассники. Эти двое зажали ее в туалете, надавили на плечи и спустили штаны. У нее по щекам слезы катились, а они издевались, заставили рот открыть. Тут вбежал учитель и разогнал их.

Выйдя из дурки, она поклялась, что отомстит каждому. Только ей нужно было время.

Первой оказалась мать. После отсидки здоровье было ни к черту. Однажды ей стало плохо, она упала на пол и схватилась за бок. А Райхан просто стояла и смотрела на нее стеклянными глазами. Ждала, пока умрет. Мать молила о помощи, просила вызвать скорую. Но дочь ничего не сделала. Она молча ждала, когда все закончится и только потом позвонила, плакала в трубку, сокрушалась, что ее дорогая, любимая мамочка не дышит.

С теткой и одноклассником помог Сулейман. С ним она вообще вытянула счастливый билет в новую жизнь. Это была судьба. Райхан тогда переехала в Алматы и искала способ быстро и хорошо заработать. К тому моменту она сильно сбросила в весе из-за стресса, но худоба ей шла. А еще у нее были длинные черные волосы и красивые раскосые глаза, в которых было что-то бесовское, но притягательное. Восемнадцатилетняя Райхан быстро попала в эскорт агентство. Она решила: если все эти похотливые скоты так ее хотели, значит что-то в ней есть. А потом “мамка” предложила ей продать свою девственность очень влиятельному бизнесмену. Пообещала, что заплатит отлично — многие столько и за пять лет не заработают. Этим мужчиной оказался Сулейман и закрутилось-завертелось.

Девчонка, младше него на 26 лет, так ему понравилась своей свежестью, неординарностью и умом, что он держал ее при себе. Обычно вчерашние целки долго рядом с ним не задерживались: отработали и до свидания. А последняя его зацепила. Он помог ей “убить” Райхан и все, что с ней было связано. С ним она стала Рианой — содержанкой без тёмного прошлого. Ей оставалось только радовать его каждую ночь, делать то, что он хочет и не отсвечивать. Своих любовниц Сулейман никогда не выводил и Риану не собирался, хоть она и смотрела на него преданными щенячьими глазами.

А ведь она его теперь тоже слышала. Ради него все это затеяла, потому что “око за око, зуб за зуб”. И это Сулейман приказал ей раздавить Джамилю, как жука, а потом бросить ребенка на трассе. Да, Алишер был с ней в этот момент — сидел сзади в детском кресле и даже закричал от удара.

Алишер… это ежедневное напоминание о Закире и его большой и светлой любви. Она ведь хотела женить его на себе, а потом сделать так, чтобы он навсегда отказался от матери. И у нее возможно бы это получилось, ведь Зак был слеп в своем обожании, а Риана готовила настоящую атаку на будущую свекровь. Но не сложилось.

Когда Закир умер, Риана даже расстроилась немного. Однако стоило ей увидеть убитую горем Джамилю, как все внутри нее ликовало. Наконец, она была сломлена и раздавлена. Потом депрессия, постепенный распад семьи и звездный час самой Рианы. Она видела растерянность всех членов семьи и смогла найти нужные слова для самой Джамили. Как-то Даниал попросил отвезти жене лекарства — какие-то витамины из американского магазина БАДов, которые ей назначили, потому что у нее упало разом все. А была там обычная база: витамин Д, омега 3, магний. Риана вскрыла банку с последним и заменила магний другими таблетками — теми, что ее когда-то пичкали в дурке. И Джамиля начала постепенно сходить с ума. Однажды Риана краем уха услышала разговор Даниала и Игоря, в котором он рассказывал, как выбил нож из рук жены, когда она занесла его над запястьем. Риана расстроилась: такая прекрасная смерть сорвалась! а

Резкий щелчок сбил ее с мысли. Массивная дверь открылась и она услышала:

— Ахмади. На выход.

Пришлось встать.

— Руки.

Она протянула их и мужчина в форме заковал ее тонкие запястья в наручники. Куда ее вели она не знала. Наверное, опять на допрос.

Но каково же было ее удивление и гнев, когда она увидела в кабинете помимо следователя и государственного защитника еще и Джамилю. Она сидела за столом вся такая важная, гордая, властная. Как Риана ненавидела в ней это чувство собственного превосходства, будто она — царица, а вокруг — челядь.

Очная ставка с Джамилей длилась уже час. Она, как основной свидетель рассказывала, как Риана сбила Даниала, а сама обвиняемая сидела с абсолютно отсутствующим взглядом и пространно отвечала на вопросы следователя и адвокатов.

— Вы ехали со скоростью 70 километров в час по улице, где предусмотрено 40, - сказал юрист.

— Я не знала, какая там скорость, — пожала плечами она.

— Почему вы не остановились на пешеходном переходе, если видели человека на пешеходном переходе?

— Человека? — в ее взгляде вспыхнул адский огонь. — Я не видела там человека.

В этот момент она посмотрела прямо на Джамилю, которая под ее презрительным обезумевшим взором, вздрогнула. — Я видела убийцу! Она убийца, — за секунду, словно по щелчку, от спокойствия Рианы не осталось и следа. Она вскочила закричала, вцепилась в стол и если бы могла, то перевернула ее в состоянии аффекта. — Ты! Да, ты! Ты убийца! И это не я должна здесь сидеть, а ты!

Джамиля вся побледнела от ее слов. Вокруг началась суматоха. Следователь призывал к порядку, защитник вернул Риану на место, а адвокат со стороны Ибрагимовых шепнул ей коротко:

— Не ведитесь на провокации.

Но Джамиля и не думала. Она уже видела, что Риана загнана в угол, она не просто сошла с ума, она совершенно потеряна. Взгляд Джамы стал холодным и бесчувственным.

— Я никого не убивала. Мои руки не в крови. А твои — по локоть, — с презрением выплюнула она.

— Ты убила его, — прошипела Риана. — Из-за тебя он умер в тюрьме, а потом я потеряла ребенка.

Риана вспомнила, как много лет назад сидела в квартире, которую снимал ей ее мужчина. Она включила телевизор в то время, когда начались новости. Джамиля Ибрагимова — крыса и сука, как называл ее Сулейман — рассказывала о его аресте. Всю ночь Риана не спала и уснула лишь под утро. А проснулась уже в крови.

— Из-за тебя я всё потеряла! — выкрикнула она и на этот раз ее никто не остановил. — Из-за тебя они умерли! А теперь ты побудь на моем месте! Сына ты уже похоронила! Теперь на очереди муж! Ты и его похоронишь, Джамиля! Он умрет! Сдохнет, как сдох твой любимый мальчик. Потому что Аллах наказывает тебя!

Сердце Джамили бешено забилось от ее слов. Это был запрещенный прием. Голова закружилась и тошнота подступила к горлу.

— В отличие от тебя я никого не убивала, — ответила громко Джама. — Я не бросала годовалого ребенка одного на дороге. Голодного, холодного, плачущего. Откуда в тебе столько жестокости?

— Старая сука!

— Уведите! — приказал следователь вошедшим надзирателям. А она не думала успокаиваться.

Когда Риану вели к двери, она резко остановилась, обернулась и бросила Джамиле:

— Ты будешь жить долго и знать, что из-за тебя умер твой муж. Каждый раз ты будешь смотреть на Алишера и вспоминать меня! Будь ты проклята!

Она еще что-то выкрикивала, но Джамиля уже ничего не слышала. В висках больно стучало, хотелось скорее выбраться из этого жуткого места.

Оказавшись через несколько минут на улице, она обессиленно опустилась на ближайшую скамейку, прикрыла ладонью рот и расплакалась. Ее трясло, от диких спазмов в животе она сложилась пополам и стонала. В эту тяжелую минуту в сумке зазвонил телефон. Это была дочь. Джамиля вытерла слезы и постаралась звучать обыденно:

— Да, доча.

— Мам, — Камелия была очень взволнованна. — Срочно приезжай в больницу.

— Что случилось? — она похолодела.

— Это папа…

Месяц спустя

Нынешний сентябрь выдался дождливым, холодным и мрачным. С утра снова моросило. От частых дождей листья пожелтели и сегодня, в пасмурный день, они угрюмо висели на ветках и ветер изредка шевелил их, пытаясь сорвать.

Джамиля протерла салфеткой мокрую гранитную скамью и села на нее. Она долго смотрела на надгробье, на имя, на даты рождения и смерти, и глаза наполнились слезами. Подняв их к небу, она прикрыла веки и две узенькие кристально-чистые полоски покатились по щекам. В последнее время она плакала слишком много. Думала вот-вот слезы высохнут, но нет, их еще целое море.

— Привет, мой хороший, — тяжело вздохнула, — Прости, что опять. Знаю, ты хотел бы, чтобы я улыбалась. Но здесь это не получается.

Она обвела взглядом территорию Кенсайского кладбища, находящегося на вершине горы, откуда весь город виден, как на ладони. Тихо. Высоко. Печально.

— Все еще сложно говорить с тобой здесь. Кажется, что вот ты здесь и снова ответишь мне, жаным. Но ты молчишь и почему-то больше не приходишь в мои сны. А я все жду, — грустная улыбка мелькнула на бледных губах. — Последний месяц был очень тяжелым, ты знаешь. Мы хотели справедливости, но защитник Рианы попросил провести психиатрическую экспертизу. А на следующий день после нее нам позвонили и сказали, что она мертва… разбила маленькое окно в камере и осколком и вскрыла себе вены. Ее не спасли.

Джамиля помолчали, вновь проживая тот самый момент, когда она обо всем узнала. Потом адвокат сказал ей, что предварительный диагноз Рианы — шизофрения, и скорее всего, ее бы отправили на принудительное лечение. Еще он поведал, что психологу она рассказывала какие-то совершенно сумасшедшие вещи, о том, что методично травила Джамилю, пока та была в депрессии, подсовывая ей другие лекарства. Почему? Так велел голос. А вот подруга Рианы — Лала, которую любовник все-таки отмазал, дала показания против нее. Она же призналась, что вместе с Рианой ездила к одной бабке в область, чтобы наложить порчу на соперницу. Узнав об этом Джамиля испугалась и через свою кудашку, то есть свекровь Камелии, нашла ясновидящую, которая все подтвердила. Пришлось снимать… как бы Джама в это не верила.

— Я очень боялась… я очень боюсь, что болезнь, если она действительно у нее была, передастся Алишке. Но один врач сказал, что шанс унаследовать ее — тринадцать процентов. Стараюсь об этом не думать, тем более, Алишка такой умный! Даже в год он уже собирает деревянные пазлы и знает животных. Мы с ним читаем, — вновь улыбнулась она, — и ему почему-то очень нравится сказка про Колобка. Когда я говорю ему “Жили-были дед да бабка”, он бежит к стеллажу и вытаскивает именно ее. А еще ему очень нравится гонять голубей в сквере. Он даже повторяет “гули-гули”. Растет. Становится маленькой, самостоятельной личностью. Почти не вспоминает мать. А я даже не знаю, как потом ему обо всем рассказать, — пожала она плечами, — но я подумаю об этом завтра.

— А Камелия сейчас больше дома. Эти переживания сказалось на ее здоровье и она попала на сохранение. Мы теперь ее не тревожим, когда я не на записи, то мы с Алишкой ездим с к ней. Няню для Алишера я брать не хочу, поэтому когда мне надо на работу, то привожу его аташке с ажекой. С аташкой он сразу подружился, но это не удивительно. Они без ума друг от друга.

Джамиля рассказывала еще много всего о близких, о работе, об Алишке, а после сидела в тишине несколько минут и понимала, что вот, наконец, она его окончательно отпустила.

Джамиля встала, подошла к плите и смахнула упавшие листья.

— Мой любимый мальчик. Мое солнышко. Папа просит простить, что не приехал. Вот когда он встанет на ноги и снова начнет ходить, то мы придем вместе. Сегодня я за нас двоих. Мы любим тебя, Закир. Всегда будем любить. Мы воспитаем твоего сына, и он ни в чем не будет нуждаться. Мы расскажем ему о тебе. Обязательно.

Ее сердце плакало, но она держалась, ведь обещала ему улыбаться. Теперь она видела своего Закирку в глазах внука, и это тоже спасало. Что удивительно, после смерти Рианы она помолилась за нее, как умела, и поблагодарила за Алишера, даже несмотря на то, что узнала всю правду о том, как он появился на свет.

В рамках уголовного дела оперативники все-таки нашли клинику, где ей сделали ЭКО. Риане хватило одного протокола, чтобы забеременеть. В банке спермы оказался и биоматериал Закира. Джамиля подключила юристов, чтобы переоформить все на свое имя. Вот только они с Даниалом так и не решили, что будут с ним делать.

— Ну вот и все, мой милый мальчик. Как ты любил повторять за мной, когда был маленьким: “Это все новости к этому часу”. Люблю тебя, сынок, — Джамиля коснулась губами подушечек пальцев и прижала их к надгробию.

Сразу после кладбища она отправилась в больницу. Сначала переговорила с главным врачом, договорилась о завтрашней выписке своего пока еще бывшего мужа, тысячу раз поблагодарила и даже предложила прийти к ней на интервью. Когда месяц назад Даниал очнулся после комы она точно также сидела у доктора в кабинете, рыдала и слушала истории чудесного исцеления и быстрого восстановления после аварий. Впереди у Даника реабилитация — процесс долгий и муторный, конечно, но надо набраться терпения. Всем без исключения.

Спустившись на несколько этажей ниже, она оказалась в отделении, где лежал Даниал. Большая одноместная платная палата находилась в конце коридора. Джамиля вошла без стука и как раз застала Игоря, сидящего на стуле рядом с кроватью. Друзья смеялись. Так громко и звонко, как когда-то в молодости, когда рассказывали ей армейские байки. Даниал, держался за бок, но хохотал и вытирал глаза рукой. Джамиля залюбовалась им: такой родной, любимый, красивый, с бородой, которую он страстно желал сбрить. а ей она нравилась.

— Игорь! Как хорошо, что зашел. Ты знаешь, что Даника завтра выписывают? — Джамиля подошла к койке, нагнулась и поцеловала Даниала в щеку.

— Он сказал, — кивнул друг. — На седьмом небе от счастья.

— Наконец-то, домой! — взмолился Даниал.

— Мы с Алишкой уже перевезли свои вещи к тебе и все там подготовили. Ну у тебя все-таки хоромы, — протянула Джама.

— Моя помощь нужна завтра? — спросил Игорь.

— Я уже обо всем договорилась. Но ты обязательно приезжай к нам. Мы тебе всегда рады.

— Я как раз говорил ему, что он снова прикрыл мой зад, — усмехнулся Даник.

— Как и ты мой когда-то, — ответил мужчина и поднялся со стула. — Ну раз Джама пришла, пойду, — он протянул ему руку. Даниал подался вперед и пожал ее, как делают это настоящие братья.

— Спасибо, что позаботился о моих девочках, пока меня не было.

— Спасибо, что живой, — пошутил Игорь. — Ты нам еще нужен.

— И ты нам.

После ухода Игоря, Джамиля засуетилась, поставила белый бумажный пакет на столик напротив кровати и начала вынимать покупки. Даниал следил за ее движениями и не мог наглядеться. Да что там! Надышаться не мог!

— Я в туалет сбегаю, — она развернулась с глубокой пластиковой миской в руках и пошла в уборную.

— Ты что задумала? — довольно бросил ей вслед Даник.

— Ты же хотел, чтобы я тебя побрила. Буду брить.

— Серьезно?

— Конечно.

Через минуту она вернулась, придвинула тумбочку ближе, поставила на нее миску с водой, потом принесла крем для бритья и новую крутую бритву.

— Ты же сто лет меня не брила. В последний раз, когда мне было 25, я упал на стройке и сломал руку, — с опаской взглянул он на ее инструменты.

— Ну ничего, руки-то помнят, — Джама подмигнула ему, села рядом с ним на кровати и неожиданно поцеловала в губы.

Даниал положил ладонь на ее спину и прошелся ее вверх и вниз, запустив по коже табун мурашек. Потом она отстранилась и прошептала с придыханием:

— Ммм, совсем другие ощущения. Буду скучать по этому покалыванию.

— Тебе правда так нравится? — удивился он.

— Главное, чтобы тебе было комфортно. Мне нравится в тебе всё.

Теперь уже Даниал притянул ее к себе и поцеловал жадно и страстно… настолько, насколько позволяли ему силы и еще не до конца зажившие раны.

А потом началась волшебство. Казалось бы, совершенно обычная процедура. Но так это делала сейчас Джама, вызвало в нем восторг и трепет. То, как она сосредоточенно нанесла на бороду крем для бритья, а потом вела по ней острым лезвием, походило на магическое таинство — такое интимное, только между двумя. Она размеренно дышала, поджимала губы, брови ее то и дело вздрагивали, хмурились. А он ловил каждое ее движение и эмоцию, вновь и вновь запоминая все черточки и морщинки на любимом лице.

Закончив, Джамиля протерла его лицо смоченным в чистой воде полотенцем, а затем насухо.

— Кажется, у меня неплохо получилось. И я ни разу тебя не порезала, — Джама прошлась пальцами по его гладкой коже, довольная результатом.

— Сейчас покажу тебе. Только зеркало достану.

Даниал не пустил ее, перехватил кисть и прижал сначала к губам, а потом к сердцу.

— Джамиля, подожди, успею. Ты мне лучше скажи, пойдешь за меня замуж еще раз?

Джама хмыкнула, засмущалась, а потом посмотрела ему в глаза и ответила:

— Я все думала, когда ты же спросишь.

2030 год

Будильник на телефоне сработал в 6.30 утра. Джамиля сквозь сон потянулась за мобильным, приоткрыла один глаз и смахнула сигнал. За окном было еще темно, и все еще хотелось спать, но надо было просыпаться, готовить мальчикам завтрак, а потом будить Алишку на линейку. Сегодня первое сентября! Первый раз в первый класс частной школы, куда он пойдет со всеми любимой Селин — девочкой, такой же бойкой и боевой, как и ее мама.

Джамиля потянулась на кровати, прогоняя остатки сна, повернула голову и увидела крепкую спину мужа, обтянутую футболка. Захотелось погладить ее, а лучше всего просунуть руку под ткань и почувствовать тепло его тела. Повернувшись на бок, Джама обняла своего Даника, крепко прижалась к нему и поцеловала в плечо. Ладонь опустилась на его грудь, медленно поехала вниз, задрала футболку, но была поймана и сжата длинными мужскими пальцами.

— Шалишь? — сипло спросил Даниал, даже не открыв глаза.

— Шалю, — шепнула ему на ухо жена, щекоча горячим дыханием.

— Ну шали, — разрешил он и сам положил ее ладонь на пижамные штаны, под которым просыпался вулкан.

— Как скажешь, — тихо засмеялась Джамиля и начала поглаживать мягкую ткань, заставляя тело мужа откликаться на ее утренние ласки.

Ей пятьдесят три, ему пятьдесят четыре. Да, сейчас ей нужно немного больше времени для подготовки, но иногда все случается быстрее. И вот она уже почувствовала, как низ живота тяжелеет и теплеет от возбуждения. Даниал перехватил инициативу, ловко перевернулся, навис над ней и впился в мягкие, сладкие губы. А дальше был новый полет: сначала сорочки и пижамы, а потом и их самих.

Через несколько минут они снова лежали в обнимку, приходили в себя и тихо разговаривали.

— Помнишь, когда-то в 97-м ты спросила меня, что я думаю о программе 2030?

— Помню, конечно. Это был день нашего знакомства, — засияла Джамиля. — Ты попросил мой номер.

— Да, а еще я сказал, что тридцатый год — это уже следующий век, слишком далеко, чтобы загадывать. Представляешь, мы сейчас живем в тридцатом году!

— Ну и как тебе? — легонько толкнула мужа в бок.

— Мне очень нравится. Было сложно, но мы смогли, — Даниал притянул ее к себе и поцеловал сначала в нос, а затем в губы.

Они знали друг друга уже тридцать три года, столько вместе прошли, столько пережили, потеряли и приобрели. Шесть лет назад Даниал передвигался сначала на коляске, потом на костылях, затем начал ходить с тростью. Страх остаться инвалидом и желание сломать эту палку о свое колено заставили его много заниматься. Когда ночами скручивало мышцы от боли и судорог, Джамиля вставала, делала ему массаж, подбадривала, а он, стучал кулаком по матрасу, стиснув зубы, пока в соседней комнате спал Алишер.

Алишка… их любовь и отрада. Мальчик с чистой душой, которого привела в этот мир женщина, ослепленный местью. Со временем Джамиля простила ее и нашла в себе силы мысленно поблагодарить за внука и за то, что пусть ненадолго, но сделала ее сына счастливым. Ведь сомнений не было: Закир действительно любил Риану. А их мальчик рос и стал повторять за Селин, которая называла Даниала аташкой, а Джамилю по-прежнему “зекой”. Так в итоге и привык. Но позже, года в три, он спросил:

— А почему у Селин есть мама и папа, как у детей в саду, а у меня нет?

Джамиля с Даниалом всерьез задумались над этим вопросом и пошли к психологу. В итоге она предложила рассказать ребенку терапевтическую сказку, о том, как его родители любили друг друга, но к сожалению, не могут быть рядом с ним. Как объяснил специалист, такие вопросы в будущем возникнут не раз. И скрывать от малыша его истинное происхождение может повлечь за собой проблемы в будущем.

Поэтому однажды, когда Джамиля и Алишер лежали в кровати перед сном, она протянула ему фотографию, на которых Закир обнимает Риану.

— Смотри, жаным, вот это — твой папа.

— Это Закил, — пролепетал Алишка, который знал, что Зак — сын аташки и “зеки”.

— Да, а еще он твой папа. А это — твоя мама. Ее звали… Риана.

— Мама кясивая, — мальчик взял фотографию и расплылся в сияющей улыбке.

— Ты же знаешь, что Зак сейчас на небе, да?

Алишка кивнул.

— И твоя мама тоже там, вместе с ним.

— Посему? — поднял он удивленные глазки.

— Она болела.

И это была правда. Она действительно болела и сгорела. А как, при каких обстоятельствах, уже неважно. Да и Алишка об этом никогда не узнает. Джамиля подумала: “Пусть для него на всю жизнь останутся эти светлые образы мамы и папы”.

И вдруг маленький трехлетний Алишер сделал то, чего бабушка совсем не ожидала. Он поцеловал снимок и улыбнулся, а Джамили сердце сжалось от грусти. Наверное, подумала, она, этому внук научился у нее. Ведь она часто подносила к губам фото Закира в рамочке и целовала его. А дети ведь всё впитывают, как губки.

Камелия родила еще одну девочки и назвала ее Аделиной. Так что теперь у Ибрагимовых-старших были две внучки и внук. И теперь, когда Кама привозит девочек на ночевку, все в их квартире переворачивается с ног на голову, потому что три маленьких, но сильных урагана сметают всё на своё пути. Джамиля с Даниалом типичные бабушка с дедушкой: все им позволяют и постоянно балуют. Но для чего они еще нужны?

Сегодня — особенный день. Селин и Алишер идут вместе в первый класс. После горячего пробуждения, Джама и Даник, как ответственные родители, встали пораньше, еле разбудили первоклассника, накормили завтраком, одели и обули и поехали в школу. Алишка в белой рубашке и синем костюме с эмблемой частной гимназии, которую закончил Закир, стал еще больше походить на отца. И в который раз Даниал сказал, что у него дежа-вю.

— Папа, так нечестно, — возмутилась Камелия, когда возвращаясь с линейки, они вместе шли к своим машинам, — Мы же договаривались одинаковые букеты взять, а ваш больше? Что за выпендреж?

— Я прошел по ссылке, которую ты скинула, — пробубнил дед, — и заказал то, что там было.

— Не может быть! Я не могла тебе отправить неправильную ссылку! — стояла на своем дочь.

— Не ссорьтесь уже. Какая разница? — засмеялась Джамма. — Скажи спасибо, что папа вообще их заказал. У него секретарша просто на больничном, а так бы она заказывала.

— О да! Какой прогресс! В пятьдесят четыре освоить онлайн-доставку, — стебалась Кама.

— А при чем здесь мой возраст? — обиделся Даник. — Спроси у мамы, как в 54 “папа может всё, что угодно”.

— Кхм-кхм, — прокашлялась Джама, — я думаю, нашим детям вовсе не обязательно знать, — тихо шепнула она мужу и только потом спохватилась, поняв, как недвусмысленно звучит эта фраза.

— Я все слышала.

— Я тоже, — обреченно вздохнул шедший рядом Малик.

— Я имел в виду другое! — сокрушается Даниал. — В общем… и целом!

— А мы все слышали и ничего не поняли, — изрек Алишка. — Но я точно знаю, что аташка с ажекой могут всё!

Раскраснелись все: и молодые, и взрослые. Хотя что такое возраст? Просто графа и цифры в паспорте. Вот Даниал после реабилитации не бросил спорт и перешел на правильное питание. Да, седых волос у него прибавилось, но в душе он остался все таким же любящим и страстным. Давно заплатившим за ошибки прошлого.

Еще во время реабилитации Джамиля предложила Данику иппотерапию. Поначалу он отказывался, но потом она рассказала ему, что Фархат сдал для него кровь. Даниал задумался. Он все-таки согласился поехать в конный клуб и встретился там с Валиевым. Они долго о чем-то говорили тет-а-тет, а потом пожали друг другу руки по-мужски. Джама это видела и в душе успокоилась.

Сам Фархат только спустя год встретил ту самую единственную, и несмотря на все преграды, большую разницу в возрасте (а ведь говорил, что молодых оставим молодым) и жизнь на два города, их чувства оказались настоящими, искренними и очень сильными.

А что же вечный холостяк Игорь? Мужчина с большим сердцем и толстым кошельком был лакомым кусочком для многих городских охотниц за богатыми и одинокими “папиками”. Но вот в его жизни появилась Лиза — обычный парикмахер и ровесница Джамили. И в Игоря ударила молния. Или же Купидон постарался и соединил два одиноких, но очень добрых сердца.

Теперь они часто собираются семьями. Лиза идеально влилась в их компанию, а Джамиля не могла на них наглядеться. С ней Игорь расцвел и стал таким же влюбленным и сумасшедшим, как ее Даник, любовь к которому с каждым днем росла и крепла. Любовь, пронесенная через года и боль. Любовь, которая могла бы умереть, но выжила и излечилась. А еще излечила их обоих от злости, эгоизма, непонимания и гордыни. И теперь они могут с уверенность сказать про себя: “А мы любили, любим и будем любить всегда”.

Конец.