Она поспешно убирает телефон, на экране которого только что высветилось окошечко нового сообщения. «Давай встретимся?» и смайлик — веселый чертенок. Она знает от кого именно это сообщение, и она вовсе не собирается ни с кем встречаться сегодня. Особенно с ней. Нет. Сегодня она пойдет прямо домой и будет делать задание, как и положено школьнице.

— Слушай, Су Хи, у тебя будет пять минуточек поболтать? — рядом с ней тут же оказывается Минсе и строит ей глазки так, словно они — лучшие подруги. Су Хи вздрагивает и тут же ругает сама себя — нечего по всякому пустяку вздрагивать! Она в безопасности, в классе, вон там у окна и Бон Хва сидит, а рядом с ним эта Оби пристроилась, которая в последнее время как хвостик за ним ходит, не отлипает. Да и не сделает ей ничего эта Минсе, они тут все друзья Бон Хва.

— А? Да, конечно. — она убирает учебники со стола, а Минсе — садится напротив и смотрит ей в глаза. Этот квартет Бон Хва так и зовет — «Лоллипоп», говорит уж больно на карамельных девочек похожи. Все их так называют. Их четверо, Соен, Минсе, Ю Джин и Нари, которую в шутку зовут то Нуна, то Нани… но самая любопытная из них конечно же Минсе. И самая сплетница, разумеется. Если к ней приглядеться, то становится ясно, что несмотря на строгий школьный запрет она тайком подкрашивает пряди волос, но изнутри. Так, что когда она смирно стоит, то не видно, но стоит ей головой мотнуть — как мелькают осветленные пряди. И серьги в ушах — это же клипсы, стоит только патрулю Студенческого Совета показаться, как они — раз и в карманах у Минсе. Легкий макияж… тоже незаметный с первого взгляда. В общем и целом, сразу становится ясно, что Минсе из гяру. Яркая, шебутная и всем заметная издалека. Су Хи таких не любила и побаивалась, та же Куоко точно такой же была и волосы осветляла и помадой пользовалась… наверное поэтому Су Хи неуютно под прицелом этих внимательных глаз. Она опять напоминает себе, что она в безопасности, что у нее все в порядке, что совсем рядом Бон Хва и эта Оби. Которая так и вертится вокруг Бон Хва. Где-то в глубине души она тут же призналась себе, что ей было бы легче, если бы Бон Хва и эта Оби — переспали бы. Потому что тогда у нее было бы моральное основание не корить себя за то, что произошло между ней и этой ужасной Мэй! Ужасной, отвратительной, невыносимой и развратной Мэй! Как ее только земля носит… бесстыжая лицемерка. Две ночи подряд! Еще и сообщения эти присылает…

— Так вот… — Минсе устраивается поудобнее и закладывает ногу на ногу, покачивая ей и глядя на Су Хи: — как насчет сходить после школы в караоке? Все вместе — ты и мы. Соен сказала, что угощает, у нее опять денег валом, она же тест почти на соточку сдала, девяносто семь баллов! У нее папа ей за хорошие отметки деньги дает, вот бы мне такое… — грустит она и тут же — вскидывается на стуле: — хотя если бы мне деньги платили только за хорошие оценки, у меня денег вовсе не было бы! Так что ничего. Прорвемся! Так как насчет караоке?

— Извини. — наклоняет голову Су Хи: — я… занята буду.

— Какая жалость. — вздыхает Минсе и тут же наклоняется к ней: — я хотела, чтобы все прошло спокойно и вежливо. Знаешь, так ненавязчиво. Чтобы мы все просто в караоке сходили, а я бы взяла и купила алкоголя в магазинчике, я знаю, как покупать. Потом ты бы расслабилась и раскрыла мне все свои тайны и секреты… так было бы вежливо и безболезненно. Но придется действовать прямо. Придется применить тайный суперприем Минсе! Узри же, грешница! Техника, передаваемая из поколения в поколение! «Умоляющий взгляд Минсе!» — с этими словами Минсе складывает руки и наклоняет голову, часто-часто моргая глазами.

— А? — Су Хи не понимает, как себя вести в такой ситуации. Ей неловко и немного стыдно, ведь Минсе говорит достаточно громко, сейчас все обернутся и будут на них смотреть. Она быстро оглянулась по сторонам. Никто на них не смотрел, только Бон Хва перехватил ее взгляд и улыбнулся ей. Улыбнулся, а она — поспешно отвела взгляд в сторону. Она — недостойна того, чтобы он ей так улыбался. Ведь она и эта ужасная Мэй… они же…

Она прикусывает губу. Боже, о чем она только думала, эта Мэй конечно же обманула ее! Как она посмела! Хотя она сама виновата, но она сейчас так зла на эту Мэй, так зла!

— Что же. — Минсе откидывается назад: — я удивлена. Нет, пожалуй, мне следует сказать — я поражена. Вижу, что ты достойный противник. Никто прежде не мог устоять перед «Умоляющим взглядом Минсе», но твой уровень мастерства поражает. Ты достигла совершенства и полагаешь что твоя защита неодолима… что же. Никогда не думала, что мне придется применить эту технику так рано в своей жизни. Честно говоря, я берегла эту секретную технику клана Су, и полагала что использую ее только в крайних обстоятельствах, например когда муж застанет меня в постели с любовником или когда свекровь обнаружит что я не умею готовить, а заказываю еду из ресторана…

— Что? Ты о чем вообще? — Су Хи не понимает, что тут происходит.

— Узри же! Тайная техника клана Су, передаваемая из поколения в поколение! «Покаянная Минсе»! — с этими словами Минсу падает на колени перед Су Хи и на этот раз — все вокруг оборачиваются на них.

— Что⁈ — Су Хи пораженно смотрит на распростершуюся на полу Минсе: — ты… ты чего творишь, дура⁈

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — восклицает она, уперевшись лбом в пол.

— Вставай! — Су Хи чувствует, как краска приливает к лицу, все же смотрят!

— Не встану, пока не пообещаешь, что поговоришь со мной!

— Да поговорю я с тобой, успокойся! — в сердцах обещает Су Хи и Минсе — тут же вскакивает на ноги и хватает ее за рукав.

— Тогда — пошли отсюда! — говорит она и тащит ее за собой.

— Куда? — успевает спросить Су Хи, слабо сопротивляясь, но Минсе как маленький трактор — упорно тащит ее к выходу.

— У вас все в порядке, девочки? — окликает их Бон Хва и Минсе машет ему рукой.

— У нас все в порядке! — кричит она: — мы с Су Хи просто поговорить!

— Не бегайте по коридорам! — вслед раздается крик старосты: — и не шумите на перемене!

— Тебя зовут Минсе? — он останавливается возле группы девчонок, сидящих за столом: — можно тебя на пару минут?

— Аааа… ты, собственно, кто? — упирается в него взглядом девушка с длинными черными волосами: — и что тебе нужно от нашей Минсе?

— Прошу прощения, что не представился сразу. — вздыхает он и садится за столик. Краем глаза замечает, как девушка — поднимает бровь. Конечно, любой школьник сейчас бы замер под недовольным взглядом этой королевы, но не он. Он уже давно не школьник, пусть и выглядит так молодо. Преимущества худобы и образа жизни… если он надевает школьную форму, то никто не сможет сказать сколько ему лет на самом деле.

— Меня зовут Дживон. Су Дживон. Я на год старше учусь, да и перевелся недавно к вам в школу, родители из Пусана переехали. — повторяет он свою легенду: — я услышал, что Минсе — самый информированный человек во всей школе, вот и все.

— Минсе — это я. — откликается девушка с прической каре и слегка мелированными кончиками волос: — рада знакомству!

— Погоди, Минсе. — поднимает руку девушка с длинными черными волосами: — Дживон, меня зовут Соен, это — Ю Джин и Нари. И то, что ты услышал — правда, наша Минсе знает все и про всех, хотя половину выдумывает.

— Эй!

— … но тебе-то что от нее нужно? — заканчивает Соен.

— Дело в том, что мне нравится девушка из вашего класса. — надавливает на нужные кнопки он. Девушки-школьницы-сплетницы… они простые как бумажные журавлики, нужно только знать куда надавить. Чтобы такие девчонки прониклись к тебе сочувствием — достаточно выдумать романтическую историю о несчастной и неразделенной любви. Показать, что страдаешь и любишь… и они обязательно начнут тебе сочувствовать. Интересно, но если подсесть за этот столик и сказать что хочешь встречаться с кем-то из них — то получишь жесткий отлуп и агрессию в свой адрес. А вот есть сделать то же самое, но сказать, что любишь какую-то их одноклассницу и не знаешь, что делать, попросишь совета — то эти же девушки моментально проникнутся сочувствием и примут в свой круг. Более того, начнут рассматривать тебя как объект для отношений. Утешать. Помогать советами. И если есть желание втереться в тесный женский кружок по интересам, в группу подружек, то такой способ просто безотказный.

— Тебе нравится девушка из нашего класса⁈ — подскакивает на месте Минсе: — Тай Лин⁈ Это совершенно точно Тай Лин! Она всем нравится! Ну или Соен! Она тоже классная и…

— Это почему это «тоже классная»⁈ — возмущается Соен, складывая руки на груди: — Минсе, ты напрашиваешься!

— Извини! — Минсе складывает руки в умоляющем жесте: — но Соен! Сейчас нам не до внутренних разборок! К нам подсел старшеклассник, который влюбился в нашу одноклассницу! Может даже в тебя! А что, если он сейчас признается⁈

— Пффф… — Соен дергает головой и поворачивается к нему: — ну? Так и будешь молчать? Если тебе нужен совет, то для начала мы должны узнать кто она.

— Тысяча вон что это Тай Лин! — кивает девушка, которую представили как Ю Джин: — потому что он нипочем бы к нам не подсел, если бы это была Соен.

— Точно. — кивает Минсе: — и как я сразу не подумала!

— Это потому, что ты обычно вообще не думаешь. — замечает третья девушка, которую зовут Нари.

— Это Кан Оби. — признается он и за столом повисает неловкое молчание.

— Оби? — повторяет за ним Минсе: — которую к нам только перевели? Да? Ну… на вот. — она пододвигает к нему шоколадку в яркой обертке: — возьми. Она с орехами и изюмом. Я обычно такие не беру, но сегодня словно кто-то меня под руку подтолкнул, мол купи именно с орехом и изюмом. Орехи я люблю, а изюм нет. Но ты возьми, она вкусная.

— Ээ… да. — вздыхает Нари и достает бумажник: — у меня нет шоколадки с собой, вот. — она кладет на стол купюру в десять тысяч вон.

— Возьми денежку. — говорит она: — купишь себе напиток. Например кофе. Или чай. Лучше, наверное, чай, он успокаивает.

— Бедняжка. — качает головой Ю Джин: — а у меня осталось две пластинки жевательной резинки. С персиком. Будешь?

— Прошу прощения? — в первый раз за этот день он не понимает, что тут происходит. Все начиналось, как всегда, эта Югай конечно же пытается обскакать его, привлекла своих бандитов, чтобы надавить на адвоката. Однако он считает, что работать нужно непосредственно с истцом, то есть с самой Кан Оби. Она больше не проживает по своему адресу и искать ее в городе — это как иголку в стоге сена… если бы не то обстоятельство, что она все еще школьница. Школьница — значит ходит в школу. Попасть в школу трудней чем в министерство, однако если у тебя внешность позволяет переодеться в школьную форму, а связи — достать пропуск… то ничего невозможного нет. Войти в школу, собрать информацию о том, чем дышит эта школьница Кан, где она живет, по возможности, собрав сведения — установить контакт с ней самой. А там… можно действовать по-разному. Снаружи его ждет команда поддержки в неприметном фургоне. Он не собирается похищать эту Кан, насилие — это скорее профиль госпожи Югай. Он просто хочет переманить ее на свою сторону. Все что ему нужно — это полчаса наедине с этой Кан, вот и все. Сперва он узнает о ней от окружающих, составит примерный психологический профиль, потом — встретится лицом к лицу. И уже там — уговорит оставить иск. В этом он был уверен. У каждого человека есть свои кнопки. Жадность, страх, желания… у каждого есть скелеты в шкафу, и он умел играть на этом. Предложить деньги, пригрозить тем, что обычно делает с людьми госпожа Югай, предварительно сломать как личность. Школьница — девушка, значит с ней все просто. Сперва раздеть и подвергнуть стрессу, сфотографировать, пригрозить что опубликуем фото, а потом — предложить денег. И чтобы все забыла. Вуаля — на выходе имеем эту Кан Оби, которая трясется и прижимает к груди пакет с деньгами. Для чего это нужно? Для того, чтобы, выйдя из фургона она не побежала в полицию. Для того, чтобы потом, через год-другой, когда страх пройдет — не решила шантажировать их снова или снова подавать иск. Если организовать ей травмирующие воспоминания, то естественной реакцией будет — забыть! Вычеркнуть из памяти все, что произошло. Купировать эти воспоминания, выбросив их и все что с ними связано. Вот так он и добьется того, что дело будет закрыто раз и навсегда. Да и денег сэкономит. После такого можно дать ей пару миллионов вон и все.

Так что он — был уверен в себе и своих силах. В конце концов он — специалист корпорации по решению сложных вопросов, как и господин У и госпожа Югай. Что ему школьники? Тем не менее прямо сейчас он не понимал, что происходит.

— Возьми шоколадку. — говорит ему Соен: — и шоколадку и деньги и жевательную резинку.

— Зачем? — он смотрит на стол. Дары волхвов лежат на столе — шоколадка с орехом и изюмом от Минсе, купюра в десять тысяч вон от Нари и два пластика жевательной резинки от Ю Джин.

— Бери, бери. — кивает Соен: — бери.

— Ээ… спасибо? — он протягивает руку и собирает дары со стола. Держит их, не зная куда деть и что с ними делать.

— А вот тебе и мой подарок — совет. — говорит Соен: — держись-ка ты от нее подальше. Это все, чем мы можем тебе помочь. Шоколад, деньги, жвачка и совет.

— Что же… — он оставляет дары на столе: — я понял. Спасибо за совет. — он встает и откланивается. Девушки за столом смотрят ему вслед.

— Он… он же не послушается, да? — осторожно спрашивает Минсе.

— Он оставил наши дары на столе. — отвечает ей Соен: — значит, не принял и совета. Ну и дурак. Шоколадка ему бы пригодилась… горечь заесть.

Он шагнул в кабинет господина У с легким трепетом. «Команда господина У» была на особом счету в компании. Никто не знал, что именно они делали, чем занимались и какие вопросы решали, но именно они могли вмешиваться в любые процессы как внутри самой корпорации, так и внутри всех ее многочисленных дочерних предприятий по всему миру. При этом были случаи, когда местечковые директора, начальники обособленных подразделений — вылетали с насиженных мест как пробки из бутылки, уволенные без выходного пособия и с «волчьим билетом». Да что там, вон в Малайзии заместитель директора завода попросту пропал.

Пак — поежился, вспомнив, что в Малайзию выезжала как раз женщина с холодным взглядом и в красном платье. Перешагнул порог и поклонился, стараясь не глазеть по сторонам. Потому что сейчас кабинет господина У напоминал что угодно, но только не офисное помещение, не кабинет высокого начальника и вообще — какое-то рабочее место. Больше всего сейчас кабинет господина У напоминал что-то среднее между борделем после корпоратива или общежитие после пьянки — на полу были раскатаны футоны, раскиданы одеяла, там и тут стояли и лежали пустые бутылки, из-под одеяла торчали женские ноги… и судя по их количеству женщин под одеялом было больше, чем две. Сам господин У сидел на другом футоне и меланхолично смотрел куда-то в пустоту, одетый в штаны и рубашку, расстегнутую до пупа.

— Доброе утро, господин У. Пак Вон Су прибыл с докладом. — произнес он в соответствии с правилами внутреннего, корпоративного этикета. Приветствие, представится по имени, обозначить цель визита.

— А, вот и наш Бухгалтер прибыл. — машет рукой ему господин У: — давай, садись. Говори, чего накопал.

— Эээ… — он осторожно снимает с кресла синий кружевной бюстгальтер и присаживается на краешек. Кладет папку на стол. Откашливается, прочищая горло. Интересно, думает он, и как ему все разрешают? Это же не бордель, это здание корпорации! Всего лишь шаг за порог сделать и там — стекло и бетон, подтянутые люди в деловых костюмах, работа кипит! А тут — окна затемнены, повсюду пустые бутылки и какие-то женщины под одеялом… а что, если одна из них — госпожа Югай⁈ Он поспешно прогоняет эту мысль, совершенно не желая задаваться вопросом — в достаточной ли степени его любопытство перевешивает его же страх перед этой женщиной и хочет ли он увидеть ее в неглиже.

— Кхм. — откашливается он еще раз: — насколько… безопасно проводить совещание — вот так? — ему неловко поднимать этот вопрос, однако то, о чем они будут говорить — уголовно наказуемо. Попасть под следствие только потому, что господин У пригласил себе в кабинет проституток? Нет, уж увольте.

— Расслабься. — машет рукой господин У: — все, кто в этом кабинете — давали подписку о неразглашении.

— Х-хорошо. — кивает Пак, чувствуя, что у него комок в горле застрял. Все, кто в этом кабинете — давали подписку о неразглашении? А это значит, что даже обладательницы женских ног на футоне под одеялом — тоже давали подписку? Что это значит? Что господин У пригласил профессионалок и взял с них подписку? Нет, такого быть не может… подписку о неразглашении информации можно взять только с сотрудников компании. Неужели господин У взял на работу… тоже нет. Значит, что женские ножки, что высовываются из-под одеяла — принадлежат сотрудницам компании. И это здорово сбивало с толку.

— Так о чем я? — он берет себя в руки. В первую очередь он — профессионал и может работать в любых условиях: — по ситуации с судом. Эксперты подготовили заключение о том, что виноват водитель грузовика и что при такой скорости чета Кан все равно не выжила бы. Таким образом мы можем заявить о вновь открывшихся обстоятельствах и потребовать дополнительного расследования обстоятельств гибели четы Кан. В результате…

— Процесс станет на паузу, а прокуратура откроет следствие по делу. — кивает господин У: — «замотать и затянуть». Ясно.

— Мы также можем указать что являемся ненадлежащими ответчиками по делу, так как виноват водитель грузовика. Смотрите, он превысил скорость и врезался в автомобиль четы Кан, никакая конструкция автомобиля не позволила бы им выжить. Это же как подавать в суд на производителя пиджаков, когда владельца пиджака зарезали. Дескать, почему ваша одежда не сдержала удар ножом? — говорит Пак, забывая о том, где находится: — это же полный бред! Будем настаивать на том, что истец выбрал ненадлежащий способ защиты и…

— И нас опять прокатят. — одеяло поднимается и из-под него появляется госпожа Югай. Она зевает и потягивается. Пак старается не смотреть в ее сторону, потому что госпожа Югай уж слишком откровенна. И в позе, и в одежде… вернее в ее отсутствии.

— Истец имеет право подать на кого угодно и с чем угодно. — продолжает она: — слушай, Ви, а нам вот прямо обязательно это делать с утра? У меня голова болит. Он сам не дотумкает?

— Нам не хватало юриста в команду, вот тебе юрист. Потенциал есть, а остальному ты его научишь. — отвечает господин У с легкой улыбкой.

— Святая Мария. — вздыхает девушка и встает. Пак — поспешно отворачивается в сторону, но сетчатка его глаза все еще хранит отпечатавшееся там навсегда изображение обнаженного тела госпожи Югай! Он смотрит в стол, замерев на месте, словно мышь в присутствии матерого кота.

— Такой забавный. — раздается голос и словно легкий ветер колышет волосы на его макушке: — ладно, я в душ. Пять… десять минут. Наверное.

Краем глаза Пак видит как книжная полка отъезжает в сторону и девушка скрывается за ней. Потайная дверь?

— Порой я засиживаюсь на работе допоздна, так что завел у себя душевую и даже полноразмерную джакузи. — отвечает на его невысказанный вопрос господин У: — хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо! — поспешно отказывается от такой чести Пак.

— Вот что. — господин У становится неожиданно серьезен: — давай-ка начистоту. Все эти правила в корпорации — для планктона. Наша команда тут — как минимум киты-убийцы. Косатки. Вот, например Красотка может себе позволить в вызывающем платье ходить, и никто ей ничего не скажет. Черт, да если она захочет — она может и голышом ходить и опять-таки никто ей ничего не скажет. Люди, которые достигают такой компетенции в нашей компании — становятся неприкасаемыми. Я не обязан объяснять свои действия Совету Директоров, я отчитываюсь только перед одним человеком. А люди из моей команды — отчитываются только передо мной. Нас немного, но только благодаря нам эта компания все еще дышит и функционирует после того кризиса в Малайзии, после скандала с фильтрами выхлопных газов в Канаде и… того случая с критической ошибкой в прошивке автомобильного ИИ-помощника. И не только. То, что ты видишь в этом кабинете — большая часть пожарной команды, господин Пак. Мы — кавалерия, тяжелая артиллерия, к нам обращаются тогда, когда кажется, что надежды нет вовсе. Не надо испытывать иллюзий, нас здесь не любят. Но терпят. Вынуждены терпеть, потому что мы — даем результаты. И пока мы даем результаты — мы можем хоть на голове ходить.

— Я… понимаю. — отвечает Пак. На самом деле он все еще не может прийти в себя после того, как госпожа Югай встала и потянулась. Слишком много мыслей, слишком силен контраст между бетоном, стеклом и деловыми костюмами за дверями приемной господина У и тем, что происходит в кабинете господина У.

— … и нам был нужен юрист. Я заметил парочку нестандартных ходов в твоих размышлениях. Красотка знает толк в юриспруденции, но она больше по верхам, а нам нужен свой специалист. Если ты покажешь себя хорошо в этом деле — я возьму тебя в команду. Твой чек вырастет раз в десять… если не больше. Но деньги тут не главное. Главное — это свобода. Ты не будешь подчиняться никому. Только мне напрямую. Всех остальных сможешь смело посылать куда подальше. Служебная машина представительского класса и… свобода. Когда нет кризиса — вообще можешь не работать и в офис не приходить. Вон Красотку я вижу только тогда, когда очередной кризис происходит. И… — в этот момент дверь в кабинет открывается и входит уже знакомый Паку господин Ён, худощавый молодой парень. Внимание Пака сразу приковывает здоровенный синяк на половину лица, а еще то, что господин Ён — прихрамывает.

— Ого! — удивляется господин У: — Толстый, кто так тебя? И куда ты полез со своей весовой категорией? У нас же охрана есть, силовое подразделение… попросил бы их.

— Моя вина. — признается господин Ён и кряхтя — присаживается за стол: — получилось так. Это я в школе. В которой наша истец учится.

— Так… а вот с этого места подробнее. — подбирается господин У, встает с футона и застегивает свою рубашку: — что ты там натворил?

— Я… ну я решил мыслить нестандартно. Как вы и учили… в общем подумал разведку на местности провести. Может даже лично познакомиться. Фургон подогнал…

— Тааак. Что-то мне уже не нравится, — говорит Господин У, садясь в свое кресло и нажимая кнопку селектора: — Минми, принеси-ка мне кофе. Принеси всем кофе. И аспирина. — он выключает селектор и откидывается в кресле, глядя на Ёна: — продолжай.

— Ээ… я переоделся. Ну, в школьной форме я выгляжу как школьник, вот и…

— Вот болван. — книжная полка отъезжает в сторону и появляется госпожа Югай в белом махровом халате и с накрученным на голову полотенцем в виде белого же тюрбана. Она свежа и прекрасна, думает Пак, бросая на нее взгляд.

— … и я тоже рад тебя видеть. — вздыхает господин Ён: — согласен, задумка была авантюрная, но доверить такое больше некому. Не могу же я в самом деле школьников нанимать! А меня никто и не раскрыл… почти.

— Почти. — госпожа Югай проходит к столу и внимательно смотрит на господина Ёна, поднимает его подбородок двумя пальцами, разглядывая синяки: — хороший удар. Где еще? Нога отбита?

— Угу. — подавленно отвечает тот: — полчаса ходить толком не мог.

— Лоу-кик из муай-тай. А в лицо — ладошкой прилетело? Все-таки насилие — не твой путь, Толстячок, оставь это профессионалам, у тебя же кожица как у ошпаренного помидора — едва тронешь, сразу лоскутами сходит. Тебя пальцем ткнуть — синяк появится. — она качает головой: — нужно было тебе девушкой родиться. Такая классная девчонка бы вышла… умная и красивая.

— Бесстыжая… — ворчит секретарь господина У, которая прошла в дверь и ловко расставляет на столе чашки с кофе и блюдце со сладостями. Также на стол кладется коробочка с аспирином.

— И я рада тебя видеть… снова. — отзывается госпожа Югай: — а ты чего не осталась на ночь, Минми? Не боишься своего господина наедине со мной оставлять?

— Ну вас! — девушка-секретарь пулей вылетает за дверь, захлопнув ее за собой.

— Доведешь ты девчонку… — говорит госпожа Югай, глядя ей вслед: — и чего ты ее мучаешь? Давно бы уже…

— Моя личная жизнь не входит в круг обсуждаемых вопросов. — сухо роняет господин У и Пак — удивляется тому, как госпожа Югай — моментально прикусывает себе язычок. Казалось бы, никто ей не указ, делает что хочет, а поди ж ты… господин У обычно не показывал кто тут старший, не напрягал людей по пустякам, но если он чуть повышал голос — тут же все замолкали. И это правильно. При мысли что даже в этом бардаке есть незыблемые правила, Паку стало немного легче. Попасть в команду господина У? Получить десятикратное повышение заработной платы? Конечно же он только за! Единственный вопрос — справится ли он…

— Продолжай. — кивает господин У: — что узнал?

— Эта Кан… у нее противоречивая репутация. С одной стороны она довольно хороша в учебе, я даже могу сказать что она учится лучше чем я или Соня… в отличие от Красотки.

— Учеба никогда не была моей сильной стороной… — машет рукой госпожа Югай и отпивает из чашки: — я другим беру.

— Она отличница и более того — знает намного больше, чем положено в ее возрасте. Родители не скупились на репетиторов. Так что с одной стороны она — отличница и тихоня, никогда не нарушает дисциплину и всегда следует нормам и правилам… почти всегда. — он вздыхает: — а с другой стороны за ней же закрепилась репутация весьма… легкомысленной девушки в плане выбора половых партнеров.

— Выбора половых партнеров? — госпожа Югай замирает с чашкой в руке: — чего?

— Он хочет сказать, что наша истец пользуется репутацией шалавы в своей школе. — поясняет господин У: — а эта слава — обоснована? Или как обычно, школьники навыдумывали?

— Сложно сказать. Обычно дыма без огня не бывает. Как правило такие слухи очень преувеличивают, но какие-то основания должны быть. Как без них?

— Ты лучше расскажи, как ты синяк заполучил. — говорит госпожа Югай: — выхватить в школе… ты меня удивляешь. Нет, я знаю, что ты не рожден для физической конфронтации, но взрослому дядьке от школьников… это новая высота.

— Да… там за этой Кан оказывается какой-то громила ухаживает, Намгун Бон Хва. Здоровый такой, под два метра, наверное, и руки как у гориллы…

— Врешь же. — прищуривается госпожа Югай: — как пить дать врешь. Два метра… скажи еще что весит сто двадцать кило и гвозди на завтрак жрет.

— Ну тебя. — обижается тот: — я хоть попытался. А ты чего сделала?

— Я? Ну во-первых я узнала, что этот твой «громила» на самом деле — сожитель с Чон Джа Юн, которая помощница Юны Юн. И что Юна и Чон Джа вот уже двое суток не живут по своим адресам. Что позволяет сделать некоторые выводы…

— Они знают с кем столкнулись и предполагают возможность давления на них. — кивает господин У: — думаю это Юна Юн, она в конце концов адвокат и наверняка сталкивалась с таким.

— Да. — кивает госпожа Югай: — я навела справки и озадачила некоторых из своих должников поисками. Но это все — ерунда по сравнению с тем, что накопала наша уважаемая Соня. Вот кто молодец.

— Соня тут? — господин Ён озирается по сторонам и упирается взглядом в расстеленный на полу футон. Из-под одеяла торчит женская ножка. Наверное женская, думает Пак, потому что мужчины педикюр себе не делают. Тем более с таким вот нежно-розовым цветом. Мужская нога должна быть грубой и волосатой.

— А. Вот она. — говорит господин Ён: — а я-то думал, чего она на звонки не отвечает. А мармелад у нас есть?

— Отстаньте от меня с вашим мармеладом! — из-под одеяла поднимается голова с взлохмаченными волосами: — я давно уже не сплю, а вас слушаю! Просто мне неудобно! Отвернитесь! Я же совсем без одежды.

— Давайте отвернёмся. — предлагает господин У: — у каждого свои пределы.

— Стесняшка. — пожимает плечами госпожа Югай: — а можно мне…

— И ты тоже — отвернись! Ты — особенно! Бесстыжая!

— Окей, окей. — разводит руками та: — ну ладно, пока наша Соня одевается, позвольте я вам расскажу, что она раскопала… для начала была проведена повторная аутопсия. Уверяю вас, устроить это было нелегко, учитывая тот факт, что чета Кан давно уже сгорела в крематории… но остались образцы тканей после прошлой аутопсии. Их-то и исследовали. Выяснилось, что господин Кан в момент аварии находился под действием сильнодействующего снотворного.

— Хм. Интересно. Подать в суд на производителей снотворного? Как вариант? Привлечь их к делу, они станут нашими союзниками, а у фармацевтических компаний такое лобби в судах, что ого-го… — размышляет вслух господин Ён, но господин У — поднимает руку.

— Погоди. Она еще не все рассказала… ведь так?

— Так. Но дальше пусть Соня сама расскажет. — госпожа Югай повернулась. К столу подошла девушка с взлохмаченными волосами и в очках, она была в белой, изрядно помятой блузке и серой юбке-карандаше. Типичный наряд офисного сотрудника… только уж больно мятое все.

— Терпеть не могу, когда вы так делаете. — сказала она: — я же говорила, что мне домой пора. У меня дома господин Рем меня заждался. Автоматическая кормушка не заменит человеческого тепла.

— Ты в следующий раз его с собой возьми. — предлагает господин У: — нам тут черепаха не помешает.

— У него режим температурный выставлен, а тут на него обязательно кто-нибудь наступит. — отвечает девушка и протягивает узенькую ладошку Паку: — меня зовут Ри Хейкьюн. Но все тут зовут меня Соня. Потому что считают, что я много сплю.

— Я — Пак… — начинает было представляться он, но господин У перебивает его.

— Он — Бухгалтер. Потому что похож на Бухгалтера. И мне плевать что он — юрист.

— Очень приятно, Бухгалтер. — она пожимает ему руку: — извините за мой внешний вид, обычно я так не выгляжу! Это все она виновата! — девушка метает обжигающий взгляд на госпожу Югай, которая пьет кофе и делает вид что ничего не замечает.

— Ты лучше расскажи им. — говорит она: — расскажи, что ты нашла.

— Сейчас. — девушка достает свой телефон: — вот. Видите? Это жестяная упаковка от таблеток. Не просто таблеток, а стимулятора-энергетика. Чета Кан выехала на трассу в четыре утра, наверняка очень хотелось спать. Кан-отец принял таблетки из этой упаковки, выпил кофе. Но на самом деле в этой упаковке находилось сильнодействующее снотворное. Я говорила с экспертами, их мнение таково, что даже одной таблетки такого снотворного хватило бы на то, чтобы вырубить взрослого человека через десять-пятнадцать минут после приема. Накатывает сонливость и все. Но когда человек и так борется со сном за рулем автомобиля — он не обращает на это внимания, продолжая вести машину и ожидая, когда же подействует кофе и энергетик. А уж если принять несколько таблеток… — она качает головой: — у нас есть кейс. Кто-то подменил таблетки в упаковке. Мы можем обвинить эту школьницу в убийстве своих родителей.

— Но у нас нет доказательств! Это… пока просто догадки. Он и сам мог поместить таблетки туда, просто перепутать. Это могла сделать жена… это дело не устоит в суде! — говорит Пак и замечает снисходительные улыбки. Улыбается госпожа Югай, покачивая головой, усмехается господин Ён с синяком на пол-лица, улыбается даже госпожа Ри, которой складывает руки на груди.

— Нам не обязательно посадить ее в тюрьму. Для этого действительно пока маловато доказательств. Нам достаточно инициировать следствие. Если найдут и докажут — прекрасно. Нет — ну и что. Следствие с таким обвинением… девочке нигде места в обществе не будет. И в этом случае — она станет сговорчивей. Мы предложим ей помощь… в обмен на отказ от иска. Думаю, что нам нужно будет встретиться с Юной Юн и этой Кан, у нас теперь есть что им предложить. Соня — ты молодец. Справилась.

— Вот, учись, Толстяк. — говорит госпожа Югай: — поэтому я вчера с ней допоздна засиделась. Если бы ты был таким же умным, глядишь и тебе бы что-то досталось.

— Ты уж извини меня, Ву. — говорит Ван, облокачиваясь на капот машины: — что так вышло. Но и надавить на клуб и Лиджуань я тебе не могу позволить. Потому как ты конечно же прав. Нету у нас больше никакой защиты. А у тебя… сколько? Тридцать человек есть? Насчет сорока пяти ты, конечно, насвистел, но это без разницы. Нам и десятка хватило бы. Нету у нас боевого подразделения, не хотела Лиджуань деньги на ветер выбрасывать. Такие как вы отоморозки — дорого обойдутся. Опять-таки не уследишь, так на голову залезут. Что? — он смотрит прямо перед собой на продолговатый предмет, завернутый в темный пластиковый пакет: — как ты там? Молчишь? Ну молчи. Понимаю. Но ты не обижайся. Я же признаю твою правоту. Действительно, мы из Третьего Поколения — уже динозавры. Я же и вовсе… никогда звезд с неба не хватал. Всегда на подхвате был, шестерил у старших. Так что сказать, что я вот прямо настоящий кангпхэ Третьего Поколения — не могу. Я просто рядом терся. Однако кое-что я все же усвоил. Знаешь, эти ребята были жесткими и даже жестокими, это да. И отмороженными тоже, далеко не джентльмены. Я вот помню, как тот же Сун и его ребята в свое время имели моду на улице стоять и похабные шуточки вслед дамам отвешивать. Соленые такие шуточки. Многие женщины бегом мимо них пробегали, закрыв лицо. Но… никогда никто из них не насиловал женщин. Западло было. По понятиям — если ты не можешь без насилия даже женщину уговорить с тобой лечь — то что ты за мужик такой? И заставлять девушек в кофейных домиках работать — не было такого. Девушки сами туда шли из-за нищеты да голода. И сутенеры были самыми неуважаемыми из всех, кто жизнь в тени ведет. Нормальные кангпхэ наоборот — защищали девчонок от беспредела. А сейчас? — он разводит руками в стороны: — ты на себя посмотри, Ву. Ты же самый настоящий сутенер! Вы жируете на девчонках, заставляете их работать на вас бесплатно, отбираете деньги, да еще и в долги вгоняете. Столько есть способов заработать, но вы всегда выбираете самые грязные. Иногда мне кажется, что это тебе просто нравится. А? Снова молчишь? Ну-ну. Знаешь… вот сейчас, когда ты молчишь, я даже немного по тебе скучаю. Что бы ты мне сейчас сказал, а? «Отпусти меня толстяк?» Не переходи на личности. У тебя вон, голова словно треснувший арбуз, я же ничего не говорю. У всех свои недостатки. Я вот например — давно руками не махал, забыл, как это. Переборщил малость. Хотел с тобой нормально поговорить, по душам… а потом… нет, врать не буду, все равно бы ты отсюда никуда не ушел, но хоть поговорили бы напоследок. А так… — Ван смотрит на траву перед автомобилем, на траве лежит продолговатый предмет, замотанный в темную пластиковую пленку, к одному из концов привязан большой камень: — лежишь и молчишь. Невежливо как по мне. Ну да ладно, пора мне уже назад ехать… твою машину брошу в пригороде, где камер нет. Что же до этого места… в свое время здесь шахта была, добывали не то уран, не то что еще… в общем теперь здесь все водой залито и вниз метров сто наверное… никто и никогда тут ничего не достанет и не найдет. Так что… придется тебе со мной общаться, Ву. Нечасто, но я сюда приезжаю. Поговорить, да помянуть… были у нас с тобой разногласия, Старший Ву, но кончились. О твоем младшем брате я позабочусь, не переживай. Приложу все усилия чтобы парень счастливым стал. Ну а нет… значит к тебе привезу, сюда же. Сам и воспитаешь потом. Пора нам прощаться… в следующий раз я сюда на Рождество приеду и на день Поминовения. Передавай привет остальным там внизу. Скажи — старый Ван прислал, велел кланяться. Да не вздумай ту чушь про Третье Поколение там кому сказать… есть там парочка из этих, лучше их не злить.

Раздался тихий всплеск и Ван выпрямился, отряхивая руки. Взглянул на закатное солнце еще раз. Вздохнул. Сложил руки и поклонился.

— Простите. — сказал он еще раз: — и до Рождества всем вам.

Она выдохнула, успокаивая себя, стараясь не обращать внимания на ее выскакивающее из груди сердце. Тук-ту-ту-тук! — бьется оно, так, словно ему тесна грудная клетка. Только что в комнате так полоснуло Красным, что она едва сумела себя под контролем удержать и не съежиться в комочек, как обычно. Но нет, ей нельзя! Сейчас самый важный момент, нельзя контроль упускать!

Она выдыхает еще раз, используя технику йогов, прикусывает кончик языка и открывает глаза. За стеной, в соседнем номере — молчание. Не просто молчание — потрясенное молчание, молчание, которое бьет по ушам сильнее чем самый сильный рев.

Она знает, что именно ей сейчас нужно сделать — ей нужно встать и пойти туда, за стену. Туда, где она узнала голос Су Хи… потому что другой такой возможности у нее не будет. Как говорят в таких случаях — куй железо пока горячо. Пока чувства обнажены, пока умы в смятении, пока никто еще не сумел объяснить себе происходящее и утвердиться во мнении что есть хорошо, а что плохо — это и есть самое лучшее время, чтобы ковать железо, превращая его в сталь. От того, как она сейчас сумеет направить происходящее — зависит ее будущее.

Она стиснула зубы и встала с кресла. Посмотрела на кровать, на которой посапывала Юна, раскинув руки в стороны, безмятежная и счастливая. На секунду ее кольнула острая зависть к ней, к тому, что она — беззаботно спит и не беспокоится о будущем. Что ей нет необходимости вставать, отдирать себя от кресла и идти в соседний номер, чтобы ковать железо, выковывая сталь. Однако никто не сделает это за нее, всем плевать. Это было ее решение, спонтанное, блистательное как все гениальное, как только она узнала голос Су Хи за стенкой — все было определенно. Вынудить Бон Хва позвонить ей, чтобы… чтобы воспользоваться хаосом и выковать свое будущее. Она делает шаг вперед. Ей нелегко, там за стенкой сейчас только Красное, Красное и Красное, но! Она должна! Она же все просчитала…

Вариант первый — думает она, если Су Хи там с мужчиной, с кем-то другим, чем Бон Хва. Тогда у Бон Хва будет разбито сердце и скорее всего она и Су Хи — никогда не подружатся. Жаль, но она не может позволить себе потерять новую семью, этого Бон Хва, старшую сестренку Чон Джа и конечно же Юну. Если придется выбирать, то она выберет эту новую семью. Хотя было бы лучше уговорить Бон Хва простить измену Су Хи и остаться друзьями. В этом случае она даже сможет стать его официальной девушкой… при этой мысли ее охватывал непонятный жар. Умом она понимала, что это будет плохо, ведь он будет ревновать и такие отношения долго не продержаться, но так этого хотелось… и вариант второй. Что Су Хи там с этой самой Мэй, ведь даже слепой видит что между ними что-то есть, это Бон Хва по школе с шорами на глазах расхаживает, а все же видно… и если Су Хи там с госпожой Мэй — это тоже можно повернуть себе на пользу.

Она помотала головой, делая еще один шаг вперед, еще и еще. Наконец она — рядом с ванной комнатой. Она открывает туда дверь и вздыхает, увидев Чон Джа, которая заснула в ванной. Выключает воду, аккуратно поднимает ее голову и кладет под нее полотенце. У нее же вся кожа будет скукоженной как проснется — думает она. Ну да ладно, этим она займется чуть позже… если будет какое-то позже.

Она выходит из номера, прикрывает за собой дверь. Вдыхает полной грудью, решаясь. Выдыхает и открывает дверь в соседний номер, которая не заперта. Проходит внутрь. Оглядывается. Так и есть. Бон Хва, который стоит с потерянным видом, растерянная Су Хи в своей школьной форме и… девушка без одежды, в одних кожаных ремнях, связанная и с кляпом во рту, с повязкой на глазах, лежащая на кровати. Ее руки связаны за спиной, ее ноги высоко подняты и разведены в стороны, привязанные к какой-то длинной палке, так, чтобы она не могла опустить их или свести вместе. Бедра и задница у девушки покрыты красными линиями и Оби сразу же понимает — откуда. Потому что растерянная Су Хи все еще держит в руке короткий хлыст. Таким на ипподромах жокеи подгоняют лошадей. Или это зовется «стек»? Рядом со связанной девушкой на кровати — словно снаряды выложены в ряд продолговатые предметы, так легко узнаваемой формы.

В самой комнате полно Красного, да так, что она едва не захлебывается в нем. Она снова выдыхает, нужно продержаться, нужно направить все в правильное русло, чтобы все перестали злится друг на друга… но как⁈ Она уже жалеет, что затеяла все это, может нужно было оставить все как есть? Пусть Су Хи врет Бон Хва, пусть Бон Хва врет Су Хи, какая ей, в сущности, разница? Зачем ей все это? Иллюзия места, где все друг к другу хорошо относятся? Не бывает рая на земле, напоминает она себе сама, не бывает такого, чтобы всем было хорошо. Всегда кто-то остается обиженным и обычно это — она. Она сглатывает. Ей нужно играть роль. В таких ситуациях, в ситуациях катастрофы, людям нужен капитан. Человек, который знает, что делает. Пусть на самом деле это не так — люди верят тому, кто ведет себя уверенно. Тем более, что этот Бон Хва почему-то решил, что она — умная и хладнокровная стерва. Что же… по крайней мере у нее есть имидж. Придется соответствовать.

— Какая неожиданная встреча. — говорит она, присаживаясь в кресло, присаживаясь, потому что на самом деле у нее дрожали коленки, а она не могла показать им свою слабость. Су Хи = вздрагивает от звука ее голоса и поворачивает к ней голову. Бон Хва продолжает потерянно стоять посреди комнаты.

— Извините, что потревожила вас, Су Хи и госпожа Мэй. — продолжает вести свою партию она: — однако Бон Хва с такой скоростью убежал из нашего номера, что я даже испугалась за него. В конце концов лав-отель дает некую гарантию конфиденциальности, не так ли? Полагаю, что подобное явно против правил отеля. Так что, пожалуй, нам нужно уйти отсюда и сделать вид, что мы все забыли. Как вам такое? Бон Хва? Су Хи? Госпожа Мэй? Ах, да, у вас же кляп во рту…

— Ммммм!

— Как… как я могу забыть такое? — говорит Бон Хва и его голос звучит очень и очень тихо, ей приходится прислушиваться к нему. Красный звучит в его голосе, но он не направлен на нее и от этого ей становится немного легче дышать. Никто из присутствующих не направил свой Красный на нее и поэтому она все еще могла думать и говорить. Она обязательно справится! Главное — не потерять дар речи, не допустить чтобы эти двое — хлестанули Красным друг по другу и по ней!

— Су Хи? — спрашивает она и Су Хи — снова вздрагивает, словно очнувшись. Поднимает руки к лицу, пытаясь закрыться, видит в своей правой руке — хлыст и с отвращением отбрасывает его в сторону. Ноги у нее подкашиваются и она — оседает на пол, закрыв лицо руками.

— Прости пожалуйста… — всхлипывает она: — прости…

— Как ты могла? — в голосе Бон Хва звучит горечь: — как ты могла⁈ После всего, что я…

— Стоять! — рычит Оби, вскакивая с места, в голове у нее звенит пустота. Она и рычит? Что-то удивительное, откуда в ней это? Раньше она никогда бы не смогла вот так — смело вскочить, когда вокруг столько Красного! И сейчас это Красное потоком льется из глаз Бон Хва на Су Хи! Она — делает шаг, загораживая Су Хи от Красного, вздрагивая всем телом, но — делает шаг!

— Прекрати! — говорит она: — прекрати немедленно! Ей же больно!

— А мне? Мне каково⁈ — срывается на крик Бон Хва и Оби вдруг понимает, что не рассчитала, что зря надеялась, что сможет выстоять. Потому что на этот раз Красное — направлено на нее! Красное хлещет ее по лицу, ударяет поддых, она — замирает на месте, не способная говорить и дышать, в уголках глаз — появляются слезы. Если бы не это — она бы ему сказала. Что Су Хи вовсе не хотела его обидеть, потому что люди иногда совершают такие вот поступки. И что «не судите и не судимы будете», ведь и Бон Хва сам тоже не ангел, пусть ей и неприятно тыкать ему в лицо, но ведь он и сам порой с сестренкой Чон Джа… ведь если ты не хочешь, чтобы тебе изменяли — не изменяй сам, начни с себя. А если сам изменяешь, ну так будь готов к последствиям. И нечестно так на Су Хи смотреть, как будто это она одна тут виновата. За морскую милю видно же, что все это — дело рук манипуляций госпожи Мэй, представить все иначе — это совсем с ума сойти можно! Да, Су Хи стоит и держит хлыст в руке, а госпожа Мэй связанная и на кровати лежит, но ведь ясно кто и кем тут манипулирует! Может она даже — шантажирует ее, скорей всего так и есть. И боль в глазах у Су Хи — настоящая!

— П-пожалуста… прекрати… — выдавливает она из себя, отступая назад и чувствуя, что ноги у нее — отказывают.

— Заткнись! — огонь вспыхивает в глазах у Бон Хва и она вдруг чувствует как что-то — обрывается в груди. Ну вот и все, думает она, оседая на кровать рядом, вот и все. Дурочка, решила что все просчитала, что смогу сплотить семью, убрав последствия лжи и обмана, решила что смогу научить людей перестать врать и боятся, потому что сама боялась. Боялась остаться одна… но так всегда. Всегда из-за нее люди ссорятся, всегда из-за нее все происходит, Из-за нее отец решил развестись, они просто не успели… вот и сейчас ее новая семья разваливается на глазах… а ведь все, что ей нужно — это набрать воздуха в грудь и объяснить Бон Хва и Су Хи что они все еще любят друг друга и что секс и любовь — это разные вещи, а ревность — это глупо. Потому что другой человек тебе не принадлежит… да и кроме того — они же все тут друзья, не правда ли? Как глупо ссориться из-за того, что и прошлогоднего риса не стоит. Она вдруг вспоминает как мать избивала ее после того, как она наивно и просто ответила на ее вопрос «как ты могла раздвинуть ноги перед ними, шалава⁈». Она тогда ответила «но они же все мои друзья». Наивная. Конечно же они не были ее друзьями. С тех пор она поняла, что настоящие друзья не бросят даже после того, как получили все, что хотели. Нет, не так. Настоящим друзьям ничего от тебя и не надо. Вот как Бон Хва и старшей сестричке Чон Джа. Это она везде лезет, пытаясь оплатить дружбу вперед…

— Ты… и ты! Вы обе! Как вы могли! — его слова хлещут по щекам, сдавливают грудь Красным и она — начинает сворачиваться в комочек, чтобы не слышать, не видеть, чтобы не существовать и… в этот миг она вдруг чувствует руку у себя на плече. Сильную и уверенную руку. А когда она поднимает голову — она видит серьезное лицо Чон Джа. Серьезное и спокойное, такое как будто это не она только что упоролась сочжу с пивом под соленых кальмаров.

— Так. — говорит Чон Джа и все вокруг затихает: — кто это тут мою младшую сестренку обидеть вздумал? Бон Хва ты чего это себе позволяешь? Мне Старшего позвать, чтобы он тебе мозги вправил?

— Чон Джа? Не вмешивайся! Это мое дело и… — начинает было Бон Хва, но в этот момент рука с плеча Оби исчезает, она едва успевает об этом пожалеть, как вдруг Бон Хва — отшатывается назад, в воздухе раздается хлесткий звук пощечины, а на его щеке расцветает красное пятно.

— Заткнись, малыш. — в голосе Чон Джа звучит сталь: — и запомни, не смей винить других в своих собственных косяках.

— Но…

— Привет, Су Хи. — кивает Чон Джа и переводит взгляд на кровать: — здравствуй, госпожа первая заместительница главы вашего совета.

— Ммммм!

— Да, я тоже рада тебя видеть. Кстати, ты меня порадовала. Не у всех найдется достаточно смелости, чтобы признать свои собственные темные стороны. Ладно. — Чон Джа разворачивает стул и садится на него, словно ковбой — верхом. Кладет предплечья на спинку стула и озирает всю картину взглядом, словно полководец перед боем, оглядывая поле будущей битвы.

— Я много думала. — говорит она наконец: — спасибо тебе, джедайка.

— Мне? — Оби не понимает, о чем речь.

— Тебе-тебе. Знаешь, я вот всю свою жизнь думала, что я-то из всех людей — открытая к переменам и все такое. Не осуждаю других людей за тараканы в голове и так далее. Однако ты дала мне понять, что это не так. И честно говоря, я тебя осуждала. — Чон Джа поворачивает к ней голову и Оби зажмуривается и втягивает голову в плечи, ожидая Красного. Но… ничего не происходит. Она медленно открывает глаза и встречается взглядом с Чон Джа. Теплым и сочувствующим.

— Это же так легко — осуждать. — говорит Чон Джа и зевает: — эй, малышня, а у вас в номере выпивка есть? Нет? Тск… придется Бон Хва за ней гонять. Ладно, если коротко — чего ты тут завелся, малыш?

— Но ведь…

— Да, твоя девушка и твоя глава совета практикуют йогу в лав-отеле, ну и что? Можно подумать не ты каждую пятницу по лав-отелям просыпаешься. Кроме того, радость-то какая! Твоя девушка оказывается не только не против некоторых… вольностей, но и подругу свою привела!

— Ммммм! — протестующе мычит Мэй с кровати.

— Ой, помолчи. — машет рукой Чон Джа: — у тебя сейчас вообще статус рабыни и вещи. Знаешь какие права у вещей? Правильно — никаких. Так на чем я остановилась? Ах, да… — она поворачивается к Бон Хва: — а ты чего нюни распустил? Тебе девушка твоя добычу принесла, радуйся, а не сопли на кулак наматывай. У тебя ж теперь гарем есть. По крайней мере у твоей девушки есть девушка, это ж здорово. Тебя даже никто не просит ориентацию менять, люби девушек. Каждый парень мечтает о многих девушках…

— Я не такой!

— Ой, не звезди мне тут. Еще как такой. И ты и твой Старший — все вы одним миром мазаны. — отмахивается Чон Джа: — прими этот факт. Вообще тут все просто — ты вот Су Хи любишь?

— Но она!

— Тсссс… тихо, тихо… так любишь или нет?

— Люблю. — бурчит Бон Хва, отводя взгляд в сторону.

— Хорошо. А ты… — она поворачивается к сидящей на полу Су Хи: — этот балбес-тугоум тебе хоть немного дорог?

— Д-да. — кивает Су Хи: — я тоже его люблю.

— Ой, ну и слава богу. — вздыхает Чон Джа: — совет да любовь. Любите друг друга. А мою сестренку младшую не смейте обижать, вон она уже в комочек собралась…

— Да никто и не собирался… — бурчит Бон Хва и Оби ощущает, что снова может дышать и говорить. Красное в воздухе — пропадает и она снова может дышать и говорить! Она не упустит такой шанс!

— Я хочу сказать! — выпрямляется она: — пожалуйста!

— О, джедайка решила инициативу проявить. Просим-просим. — кивает Чон Джа: — давай, жги глаголом. У вас точно в холодильнике ничего нет? Даже пива? Должен быть мини-бар…

— Я… я хочу сказать, что мы все тут — друзья. А может и больше. Я… ну считаю, что нужно перестать обижаться и осуждать других. — говорит Оби, лихорадочно просчитывая варианты: — Су Хи! Я… должна тебе признаться! Я… спала с Бон Хва! Один раз мне было страшно и одиноко, и я… позволила себе… пожалуйста извини меня! — она склоняется в глубоком поклоне, ожидая неизбежного Красного от Су Хи, ожидая что ей снова стиснет грудную клетку и выдавит сердце в глотку.

— У меня нет права обижаться на тебя или на него. — сухо шелестит голос Су Хи: — ведь мы с ним больше не вместе. Он вправе выбрать тебя… или кого угодно, если на то пошло.

— Нет! — выпрямляется она: — нет! Ты мне дорога как подруга… но я прошу тебя выслушать. Да, с точки зрения обывателя то, что ты делаешь — непростительно. Ты и госпожа Мэй — извращенки. Если об этом узнает общество, то вы обречены стать париями, даже несмотря на статус госпожи Мэй и ее отца, не говоря уже о тебе, Су Хи.

— Ммммммм!

— Я знаю это. — взгляд Су Хи затвердел: — что ты хочешь этим сказать? Что будешь шантажировать меня и госпожу Мэй? Я…

— Нет. Я еще не закончила. Дело в том, что вы — не одиноки. Я не могу говорить о других, потому я расскажу о себе. Да, я не могла отказать никому, еще в школе. И то, что говорят про меня в старших классах — это все правда. Возможно немного приукрашенная, я все же не могла бы взять за раз столько членов, но в остальном — правда. Я испорченная девушка и извращенка. Для меня почему-то важно чтобы все окружающие меня любили, не знаю почему. Вот поэтому меня называют легкомысленной. И еще — я работала «кофейной девушкой».

— Мммммм⁈

— Да, госпожа Мэй, все верно. Вижу, что Су Хи не понимает, позвольте объяснится. Я работала девушкой по вызову. Так что… при всем моем уважении к вам, Су Хи и госпожа Мэй — вы мне и в подметки не годитесь. Я не просто извращенка, я — профессионалка! — она обводит всех взглядом: — так что, если осуждать, так и меня вместе с вами.

— Малышка. — пренебрежительно бросает Чон Джа, складывая руки на спинке стула: — да я извращенка такого калибра, что ты и рядом не валялась. Как-то раз в колледже я соблазнила профессора по риторике у него дома…

— И это ты называешь…

— А спустившись по лестнице — обнаружила его сына, старшеклассника.

— Ооо… — округляет рот Оби: — понятно. Действительно…

— Да и отец у преподавателя был такой… статный, с гривой седых волос. Три поколения семьи за раз, а? Что вы понимаете в извращениях. — качает головой Чон Джа: — записывай и меня к вам, в отряд извращенцев.

— И… я. — выдавливает из себя Бон Хва. Оби стремительно оборачивается к нему. Неужели?

— Я тоже извращенец. — признается он, опустив голову: — извини, Су Хи. Я накинулся на тебя, но на самом деле я в тот раз сам изменил тебе с Оби.

— Это я к тебе пришла! — защищает его Оби, но он отмахивается.

— Я бы мог отказать. — твердо заявляет он.

— И как ты себе это представляешь? — поднимает бровь Чон Джа: — то есть девушка пришла к тебе в час нужды, а ты такой «пошла прочь отсюда, шалава»⁈ Не, мой Бон Хва никогда так не сделает.

— А еще я… ну то есть Старший… он каждую пятницу с эффективными менеджерами, с госпожой Сонг и госпожой Лин… вот. И… ну… — он бросает взгляд на Чон Джа.

— Ладно. — машет рукой она: — раз пошла такая пьянка. Ну да, я и мистер Хайд иногда бывает — дружим организмами. Вот, так что я больше извращенка. Кстати, а у меня еще и секс с девушкой был!

— П-правда? — Су Хи поднимает взгляд: — я… мы не одни такие?

— Еще как правда! — кивает Чон Джа: — вот после этого я и задумалась. В целом, если мы все тут из одного теста, может закроем уже тему, а?

— Да. — твердо говорит Бон Хва, встречаясь наконец взглядом с Су Хи: — я все понял. Извини меня, Су Хи, я погорячился. Каждый имеет право на темные стороны и тайны.

— И ты меня. — отвечает она: — пожалуйста давай забудем обо всем и начнем с самого начала…

Оби слушает их и понимает, что нельзя им так закончить, они все еще не простили друг друга в глубине души и если сейчас они разойдутся по своим номерам, то будут просто сидеть и накапливать обиду в душе, что сломанное раз — не склеишь. Нужно заменить чем-то новым! К сожалению, она знает только один способ. Но как это осуществить? Отчаявшись она — делает шаг к сестрице Чон Джа.

— Пожалуйста. — шепчет она: — я не знаю, как…

— Хм. — сестрица Чон Джа окидывает ее взглядом: — ладно, я тебя поняла. Дай-ка подумать… а, вот! — она поворачивается к остальным: — значит так. Мы все разобрались и все всех простили, но остались еще вопросы. Су Хи, детка, у вас с Мэй есть стоп-слово?

— Стоп-слово?

— О, боже. А что если ты ее придушишь? Или еще что? Ладно, — она поворачивается к лежащей на кровати госпоже Мэй: — слушай, глава совета или как тебя там. Значит так, по обычной схеме, если «красный» — значит полный стоп. Если «желтый», то зашли в нежелательную зону. Когда во рту кляп… или что другое — то издаешь мычание музыкально, вот так — МММмммМММмммМММ, ясно? Две тональности. Кивни если поняла.

— Ммммм!

— Хорошо. Что же… скажи мне Су Хи, тебе же это нравится? Не хочешь посмотреть, как твой парень — унизит эту самую Мэй, а? В конце концов если тебе это нравится, а никто все равно не осудит… ты покраснела? Бон Хва — у тебя редкая возможность как следует наказать эту высокомерную Мэй. Я бы за такое правую руку отдала, а тебе все на блюдечке, везунчик.

— Я…

— Теперь ты. — взгляд Чон Джа скользит по Оби и та — уже понимает, что означает этот взгляд.

— Да, старшая сестрица, — говорит она, склоняя голову.

— Ну ты девочка умная и опытная. — кивает Чон Джа: — вечеринку не испортишь. Ступай, проверь, у этой Мэй все с узлами нормально? А то еще конечности без кровотока останутся, сплошные дилетанты собрались…

— Сейчас. — Оби склоняется над лежащей госпожой Мэй, отмечает, что у той довольно большая грудь, обычно ее не видно под одеждой, но сегодня… она вдруг понимает чего хочет госпожа Мэй и не может удержаться. Якобы проверяя качество узлов — она опускает голову все ниже и ниже, невольно высовывает язык и…

— Мммммм! — выгибается тело госпожи Мэй, а Оби — выпрямляется и вытирает губы рукавом.

— Все в порядке, сестрица. — говорит она: — все в полном порядке.

— Ну и ладно. — кивает Чон Джа: — сегодня я пьяная, так что инструктаж будет короткий — всем радоваться, никому не делать больно и грустно. Нет, если кому нравится — то вперед. Но иначе — нет. Возражения, вопросы?

— Я… не знаю. — говорит Бон Хва: — а ты как, Су Хи?

— И я не знаю. — отводит взгляд в сторону девушка: — но раз сестренка Чон Джа так говорит…

— Пустите! — дверь открывается и на пороге вырастает Юна с взъерошенными волосами и с бутылкой в руке: — вы почему меня одну оставили, гады! Сами-то развлекаетесь!

Когда он вошел в кабинет господина У — он ожидал чего угодно. Бильярдного стола посредине, надувного бассейна с обнаженными девушками-моделями, белого тигра, который служил бы подушкой для госпожи Югай или соревнований по дартсу, где в качестве мишеней выступали бы портреты членов Совета Директоров или самого господина У. Всего, чего угодно.

Именно поэтому еще в приемной он расстегнул пиджак, снял галстук и убрал его в портфель, готовясь к чему угодно. В прошлый раз он зашел, а там все на футонах валялись, а он в своем галстуке и застегнутой на все пуговицы рубашке как чужеродный элемент себя чувствовал. Нельзя выбиваться из коллектива, если начальство изволит в одной рубашке ходить и на футонах валяться, то нужно как минимум соответствовать. Хотя бы рубашку расстегнуть. Он уже понял, что господин У — не такой как все и требования у него совсем иные. В свою очередь, он уже сам стал членом «особой команды» о чем его известил эйчар, весьма удивленный таким поворотом дел. Следовательно, как примерный служащий — он должен соответствовать духу команды. Если команда во главе с начальником отрицает все нормы и правила поведения в офисном пространстве, (например — спит на футонах со своими же сотрудницами!) то и он должен поступать так же. По крайней мере внешним видом соответствовать! Потому что если он будет ходить застегнутый на все пуговицы и в галстуке, в то время как госпожа Югай и госпожа Ри будут голышом на футонах валяться — это будет выглядеть так, как будто он их порицает. А это — самое страшное табу. Никогда нельзя порицать начальство. Что бы оно не делало. Если начальство придет на работу, надев трусы поверх штанов — никто и глазом не моргнет. А на завтра все так оденутся… а кто не станет натягивать трусы поверх брюк — станет изгоем. Именно поэтому перед входом в кабинет господина У он — расстегнул пиджак и рубашку, стянул с шею галстук и спрятал его в портфель. Он — обязан быть как все остальные члены команды.

Однако сам господин У сумел удивить его и на этот раз. В его кабинете царил полный порядок, а сам господин У сидел за столом, как и полагается офисному служащему. Сидел, склонившись над какими-то бумагами. За большим столом для конференций сидел и господин Ён, худощавый мужчина с обманчиво юной внешностью, которого господин У почему-то называл «Толстяком». Рядом с ним сидит девушка, которая представилась как Ри Хейкьюн, но все зовут ее «Соней». У обоих членов особой команды господина У — строгий и подтянутый вид. Господин Ён в строгом офисном костюме, застегнут на все пуговицы, прямой темно-синий галстук, сосредоточенное лицо, очки сдвинуты на краешек носа. Госпожа Ри — в сером пиджаке, белой блузке и с шейным платком, на котором выбиты монограмма корпорации. Сам господин У — тоже одет в дорогой серый костюм, он вопросительно поднимает бровь, уставившись на вошедшего.

— А. Бухгалтер. — кивает он: — явился-таки. Нехорошо опаздывать. Самый новый член команды и явился последним. Да еще и в таком виде. У тебя что, галстука нет? — он окидывает его взглядом и Пак — замирает на месте, не понимая, что происходит. Он же просто пытался соответствовать! Откуда ему знать, что сегодня тут нет никаких бенгальских тигров и восточных танцовщиц, что сегодня день офисного костюма⁈

— И-извините. — он торопливо застегивает рубашку, достает мятый галстук из портфеля: — прошу прощения. Я неправильно понял.

— Портфель. — говорит господин Ён: — портфель. Черт. Твоя взяла. — он достает из кармана бумажник и отсчитывает несколько крупных купюр. Пододвигает их к госпоже Ри. Та кладет руку сверху и улыбается.

— Всегда приятно иметь с тобой дело. — говорит она, пряча деньги в карман: — я же говорила. Бухгалтер слишком зашорен. Пока.

— Извините? — не понимает Пак. В этот момент дверь открывается и в кабинет врывается госпожа Югай.

— Что за хрень тут творится? — говорит она, застыв на пороге: — вы чего? Костюмы все надели? Аа… — она смотрит на Пака: — вот оно что. Новенького разыгрываете? А чего мне не сказали?

— У тебя на телефоне восемь сообщений. — роняет господин Ён: — ты его смотрит хоть иногда. Там же четко написано «в офисной одежде».

— Извините. — говорит Пак, все еще ничего не понимая.

— Нет, ну какая прелесть. — усмехается госпожа Югай: — вы только взгляните. Все ему нужно объяснять. Ладно, разыграли новенького, и хватит. Кажется у меня проблемы с этой Чон Джа. Кто бы мог подумать… — она прикусывает ноготь на большом пальце: — неожиданно…

— Доклад. — говорит господин У и все замолкают. Краем глаза Пак видит как госпожа Ри — ослабляет шейный платок, а господин Ён — стягивает галстук и расстегивает пуговицу на рубашке, вертя шеей так, словно его только что душили.

— … у меня человечек пропал. — говорит госпожа Югай, садясь прямо на стол и скидывая туфли, да так, что одна из них едва не прилетела Паку прямо в лицо. Он отшатнулся, поправил галстук, который неожиданно стал его душить, и сел за стол, выбрав место подальше от женщины в красном платье, которая как всегда — уселась на столе по-турецки.

— В общем есть у меня человечек… один из тех, что решает проблемы с людьми определенным образом. — продолжает тем временем она, не обращая внимания на его маневры: — я попросила его раздобыть сведения про эту Чон Джа, а если все получится, то и надавить на нее. Обычно у него все получается… он из таких, жестких ребят. Не самый последний человек в теневом мире. Старший из братьев Ву, если это вам о чем-то говорит.

— Ни о чем не говорит. — мотает головой господин У: — это твоя вотчина. Что дальше?

— Он ее нашел. — продолжает женщина в красном, покачиваясь на столе: — быстро нашел. Впрочем, ничего удивительного, девчонка не умеет прятаться, никакого понятия о конспирации, сняли квартиру неподалеку от своего же дома, за едой пошли в тот же магазин у дома… квартиру сняли через приложение в телефоне на свой номер. В общем — дилетанты. Самое интересное, что квартиру сняли Чон Джа и Юна Ю вместе. Скорее всего и истец, несовершеннолетняя Кан — тоже с ними там была. В общем он мне информацию отправил, фото дома, фото как эти двое в магазине стоят. И пропал. Обычно ему нужно какое-то время чтобы человека обработать… но он мне фотографии присылает, понимаете? По защищенному мессенджеру, анонимно, на другой аккаунт, но присылает. Ему это нравится — показывать, как он работает.

— Потому что он хочет перед тобой выслужиться. — кивает господин Ён: — ты ему голову заморочила.

— Ву-старший… — бормочет госпожа Ри, водя пальцами по столу: — а я что-то слышала про него…

— Ну так вот. Обычно я бы получила кучу отвратительных фото и видео от него — еще в процессе «обработки». Все это стояние на коленях и рыдание в камеру… а в этот раз — молчок. Я сразу поняла — что-то не так. Пробовала писать ему и звонить — безрезультатно. — женщина взмахивает копной черных волос в воздухе, повернувшись к господину У: — никогда раньше такого не было. Ты же знаешь, я не даю поблажек исполнителям. Если бы он был в состоянии ответить — он бы ответил.

— Может его машина сбила? — предполагает госпожа Ри и тут же качает головой: — нет, у тебя есть доступ к базам данных полиции и госпиталей. И моргов. Ты бы знала, если бы он туда попал.

— Да. Ву-старший не попал в больницу, его имени нет в протоколах о дорожно-транспортных происшествиях, он не задержан полицией и его даже в моргах нет. Из чего я делаю единственное верное заключение — мы столкнулись с противодействием. С организованной группой, чьи интересы прямо противоположны нашим. С людьми, которые не гнушаются прямых силовых методов и у которых достаточно ресурсов, чтобы применить эти самые методы.

— Ты не преувеличиваешь? — поднимает бровь господин У: — может твой гунн просто напился в хлам и в лав-отель по девочкам пошел?

— У него у самого бизнес — сеть заведений с кисэн. — поясняет госпожа Югай: — он бы никогда так не поступил. По крайней мере со мной… он слишком многим мне обязан. И да — я отправила людей проверить указанный адрес. Квартира была пуста, однако никаких следов борьбы и никто не вызывал полицию. Кроме того, была снята квартира рядом — для одинокого мужчины, который подошел под описание нашего инженера Ли. Еще — камеры наблюдения в коридорах и на парковке есть, но кто-то стер все данные за последние сутки.

— Пустая квартира означает что они узнали о твоем человеке. Скорей всего ему удалось войти в квартиру… — рассуждает господин У вслух: — стертые записи и отсутствие следов борьбы означает что за дело взялись профессионалы… я предполагаю, что твой человек — достаточно искушен в вопросах физического насилия?

— Тренированный спортсмен. Обладает природной агрессией, пожалуй, даже садизмом. Быстрый, сильный, отмороженный. Да что там — глава банды, пробивал себе путь наверх кулаками, там хлюпиков не держат. Если бы он сопротивлялся… квартира была бы разгромлена. Были бы следы борьбы. Там шкафчики в прихожей хлипкие, да и двери — одно название. — докладывает госпожа Югай.

— Говорил я тебе, что ты слишком на силу полагаешься. — вздыхает господин У: — ведь сейчас у нас в руках уже есть козырь, который нам Соня достала. В среду мы встретимся с представителем мисс Кан в суде и объясним, что если они не будут сотрудничать, то мы — дадим ход расследованию о том, что эта Кан умышленно отравила своих родителей, подменив таблетки. А теперь все усложняется… если с той стороны свяжут этот ход с тобой — могут быть проблемы. В зависимости от степени заинтересованности людей, которые стоят за пропажей твоего человека.

— Это еще не все. — госпожа Югай поправляет волосы и достает телефон из сумочки. Красной сумочки, отмечает краем сознания Пак. Телефон она протягивает господину У.

— Вот. — говорит она: — видите? Я установила жучок в машину Ву. Телефон у него перестал работать прямо на парковке рядом с тем домом. А вот машина… она сделала круг по городу, выехала за город и… вот тут… — она тычет пальцем в экран: — вот тут остановилась. Сразу за городом.

— Ты проверила машину? — задает вопрос господин У и откидывается в кресле: — конечно же ты проверила машину. Но трупа там нет, иначе ты бы вела себя по-другому…

— Нет там машины. — убирает телефон госпожа Югай: — все что я там нашла — это мой жучок в общественном туалете. Прямо под неприличной надписью. Кто-то выехал за город и сразу же — обыскал автомобиль на предмет жучков. Я не особо усердствовала, не прятала его куда-то далеко, просто под крыло прилепила и все. Но чтобы найти даже такой жучок — нужно предполагать, что он может быть там. Повторюсь, у нас проблемы. Мы столкнулись с такой же командой. И скорее всего это «KG-group». Их модус операнди.

— «KG-group»⁈ Не может быть. Откуда они… хотя если предположить… — бормочет себе под нос господин Ён: — тогда точно…

— «KG-group». Ты полагаешь что они хотят отомстить нам за прошлый случай в Табанге? — подает голос господин У.

— И это тоже. Но в первую очередь конечно же утопить нашу линейку гибридных автомобилей, продвинув свой «экологический водородный двигатель». Если «RoadStar» снимут с производства с таким скандалом, то им дорога в сегмент открыта, одним конкурентом меньше. Электромобили слишком маленьким пробегом на одной зарядке обладают… а они как раз подготовили свой «семейный автомобиль для чистого города». — говорит госпожа Югай: — так что я любой подставы от них могу ожидать.

— Погодите. — говорит госпожа Ри, привставая со своего кресла с планшетом в руках. Пак внезапно понимает, что она — одета по офисному только сверху. Пиджак, белая блузка и шейный платок — только сверху. Нижняя часть офисного костюма отсутствует полностью, открывая бедра и простые черные трусики. Он моргает и отворачивается в сторону.

— Погодите. — продолжает госпожа Ри: — вы все смотрите не в том направлении. Вас всех увлекли ваши противники и вы не видите истины. Смотрите. — она разворачивает планшет к остальным участникам совещания: — некто Намгун Бон Хва. На первый взгляд подросток как подросток…

— Сталкивался с ним в школе. — бормочет господин Ён: — согласен что с ним что-то не так.

— Он проживает вместе с Чон Джа и является одноклассником мисс Кан. Это для начала. Однако мне удалось кое-что нарыть. Люди госпожи Югай в департаменте образования любезно предоставили мне следующую информацию — в частной школе имени генерала Ли Сун Сина — тайно обучается кто-то из семьи Квак. — она обводит всех свои взглядом. Кто-то присвистывает, госпожа Югай твердеет лицом, а господин У — встает со своего места и идет к окну, шлепая босыми ногами по полу. Пак уже без удивления отмечает, что господин У тоже одет по офисному только сверху, словно для видеоконференции — сверху пиджак, а внизу — трусы.

— Кто. — роняет он, остановившись у окна и глядя на город сверху: — кто?

— Имя засекречено, я даже пола не знаю… однако нетрудно предположить, что оказавшись в обычной школе наследник семьи Квак, обладательнице контрольного пакета «KG-group» — будет продолжать вести себя как чеболь. Например — собирать вокруг себя девиц, которые горазды к легкой поживе. Тратить деньги. Кататься на роскошных автомобилях. Демонстративно ходить в лав-отели с моделями… думаю такого нетрудно вычислить. Как и говорил Толстячок — этого Бон Хва забирает из школы Чон Джа. И они — живут вместе. А теперь взгляните на фотографию Чон Джа и на этого Бон Хва. Как такая девушка может быть рядом со школьником? И ответ очень простой — конечно же деньги. Вот поэтому твой человек и не смог найти никаких долгов у Чон Джа перед теневым миром, Красотка. Я уверена, что они у нее — были. Однако с момента как появился этот Бон Хва — они исчезли. Думаю, что все же не просто исчезли, просто теперь она должна уже ему. И отрабатывает.

— Продолжай.

— Это не все странности, связанные с этим парнем. У него мать в коме, лежит в больнице… счет из больницы такой, что не всякий служащий с приличной зарплатой потянет, а у него источников дохода вовсе нет. Но — оплачивает. Далее, официально его опекуном до недавнего времени являлся его старший брат, якобы инвалид-колясочник. Однако его нигде нет. Нет и заявления о его пропаже. Понимаете? Откуда-то появляется парень и все его близкие, все, кто может опознать его в лицо — либо пропадают, либо в коме лежат.

— Вы и в самом деле думаете, что «KG-group» для того, чтобы своего наследничка выучить в обычной школе — убили инвалида, а мать в кому погрузили⁈ — не выдерживает Пак.

— Да нет. — мотает головой госпожа Ри: — скорее всего так удачно вышло. Мать семьи Намгун впала в кому, старший брат пропал… и младшему предложили сделку — дескать давай мы медицинские счета оплатим и брата найдем… ну или он никуда не пропадал, а их обоих вывезли на полный пансионат из страны. А вместо настоящего младшего брата — подставили наследника семьи Квак. Перевели в новую школу… где никто его в лицо не узнает. Вот и все. Каждый из чеболей мечтает воспитать своего наследника так, чтобы он не вырос избалованным маменькиным сыночком, чтобы хлебнул жизни с самого низу. У семьи Квак это получается.

— С этой точки зрения… — задумчиво тянет госпожа Югай: — за парнем должна приглядывать охрана. Вот тебе и профессионалы. Получается, что изначально у нас с «KG-group» и конфликта не было, но стоило нам краем задеть Чон Джа… которую он защищает… черт. Господин У! — она слезает со стола и выпрямляется. Вздыхает и низко кланяется.

— Вы были правы. — говорит она: — моя самоуверенность и желание решать все простыми способами сослужили мне дурную службу. Это моя вина. Скажите мне, что я могу сделать, чтобы искупить ее? Отрезать себе палец? Отдать себя на поругание Бухгалтеру и Толстяку?

— Ты мне нужна со всеми своими пальцами… а если ты каждый раз себя резать будешь, то скоро придется тебя самому кормить. — вздыхает господин У: — давай не будем спешить. Однако отныне призываю всех к осторожности. Если мы и в самом деле с «KG-group» столкнулись, то последствия могут быть… разными. Конечно, мы круче и все такое, но любая война — это трата ресурсов, нас за такое по голове не погладят. Значит так, накладываю мораторий на самодеятельность, отныне все действия по этому кейсу только с моего предварительного одобрения. Все ясно? Вот и отлично. — он проходит к своему креслу и садится в него: — ладно, что там дальше? Следующий вопрос.

— Забастовка в Малайзии. У местных работяг праздник какой-то религиозный, а менеджер заставлял их выйти на работу. — говорит господин Ён: — и все бы ничего, но у них еще и какого-то парня на производстве в поточную линию завернуло, кости переломало. Вроде жить будет, сейчас в госпитале, но все неудачно совпало… департамент производства попросил содействия.

— Бездельники. — ворчит господин У: — сам справишься?

— Билеты уже купил. — отвечает худощавый: — вылетаю завтра.

— На месте глянь. — кивает господин У: — может этого менеджера уволить к чертям собачьим. Что еще?

— Да. Это вот как происходит — сперва в комнату приходит сама Царица Савская, в одной тиаре на голове и золотых браслетах на запястьях и лодыжках. Приходит и руками, ногами, грудью и ртом делает тебе такой стояк, что в жизни не было. — вместе со словами из влажных, пухлых губ вырывался дым кальяна и Ву-младший заворожено следит за каждым клубом, поймав себя на мысли, что Тая сама как Царица Савская — такая же роскошная и великолепная в своей наготе. И столь же недоступная. Казалось бы, вот только несколько минут назад он обладал этой женщиной, мял ее мягкую белую грудь, целовал и кусал эти губы, входил в нее, слышал ее хриплые стоны наслаждения под ним… и все равно она кажется ему недоступной. Так словно он никогда не сможет обладать ею полностью.

— … Царица Савская? — переспрашивает он и чувствует, что его голос хриплый как у пьяницы с утра в субботу, да еще и ломается. Он с досадой откашливается.

— Ага. Именно. Обнаженная Царица Савская. А что? Тебя это уже заводит? Ты же только что кончил… — говорит Тая и наклоняется над ним, выдувая ему в лицо белый клуб ароматного дыма из кальяна. Он вдыхает сладковатый дым. Клубника или персик?

— Нет, пока не заводит. — отвечает он ей. Действительно, его заводят не ее рассказы и даже не ее роскошное тело. Его заводит та смесь невинности и порочности, которая пронизывала все ее существо. Ее можно представить в школьной форме, искренне радующейся хорошим оценкам и краснеющей от любовной записки в шкафчики для обуви. И с таким же успехом ее можно представить и в самой разнузданной оргии, отдающейся мужчинам и женщинам с этим разгоряченным блеском в глазах и раскрасневшимися щеками. Кажется, что никакая грязь не пристает к этой женщине… она может пребывать на самом дне, но оставаться чистой и невинной… по крайней мере так кажется. И это его заводит. Каждый раз он пытается осквернить ее снова и снова. И снова терпит поражение.

— … если еще не заводит, то слушай дальше. — продолжает она и снова подносит к губам мундштук кальяна. Он заворожено смотрит, как ее пухловатые, влажные губы — сжимают мундштук и чувствует, как что-то внизу живота — начинает оживать. Чертовка, думает он, какая же ты чертовка, Тая.

— Потом в комнату входит здоровенный борец, ну знаешь, такой как из японского сумо. В одной набедренной повязке и смазанный маслом.

— На черта мне борец в моей комнате?

— Тш-ш-ш… — она прижимает палец к его губам, снова обдав его ароматом клубники и персика: — помолчи… так вот, пусть теперь в твоей комнате есть борец, но Царица Савская — продолжает делать тебе хорошо, так, чтобы у тебя все стояло, понимаешь? Борец нужен, но об этом потом. Сосредоточься. Представь себе, что ты лежишь на спине и красивейшая женщина на свете — делает тебе хорошо… представил? И тут, наверху, в потолке — открывается люк. И оттуда, на канате, вернее на двух длинных шёлковых лентах красного цвета — спускается сама Мария Магдалена, во всей ее порочной красоте. И при этом — сидящая на идеальном шпагате. Тш-ш-ш-ш… не сопротивляйся, просто закрой глаза и представь. — влажные губы накрывают его рот, заставляя промолчать и насладится вкусом персика и скользким, но сильным языком Таи. Наконец она — отрывается от него и переводит дыхание.

— Представил? — спрашивает она хрипловатым голосом: — вот ты лежишь на спине, Царица Савская делает все, чтобы твой нефритовый стержень стоял как флагшток на военном корабле, а сверху, прямо на него — спускается Мария Магдалена, ну или дочь первого Министра Вана, сама Дяочань! И всей одежды на ней — браслеты на лодыжках и кольца на пальцах ног. Ее опускают вниз и сама Царица Савская — вставляет твой раскаленный стержень прямо в яшмовые врата Марии Магдалены, которая издает слабый стон… — она снова затягивается кальяном и выдувает дым ему в лицо: — представь себе, Кен Ду — на твоем стержне, насаженная словно бабочка на иглу, на идеальном шпагате — сидит самая сочная и невинная девушка на свете. И в этот момент здоровенный, обмазанный маслом йокодзуна — берет ее за лодыжку и… со всей силы раскручивает! Понимаешь? Твой нефритовый стержень — это ось, на котором и вращается Мария Магдалена! Вращается, а ленты шелка — закручиваются, она чуть-чуть приподнимается и… снова опускается, раскручиваясь уже в другую сторону, словно самое сексуальное на свете йо-йо! Представляешь⁈ Говорят никто не может выдержать этого вращения и кончает уже на первых витках, однако в этом вся соль! Она все крутится и крутится, причиняя сладкую боль! — она приподнимается на локте и смотрит на него сверху вниз, ее глаза блестят темным, влажным блеском, на щеках выступил румянец.

— Ты больная. — наконец говорит он: — чтобы такое придумать нужно реально больной быть. Нимфоманка чертова.

— Так за это ты меня и любишь. — она выдыхает ему в лицо белый дым: — не так ли, Ву Кен Ду? Тебе нравятся испорченные девочки, а? Если бы с тобой в постели была заплаканная девственница — тебя бы это не вставило. Тебе было бы скучено.

— Это невозможно. — говорит он, отворачиваясь в сторону: — трахаться, сидя на шпагате — неудобно. И… наверное там все сжимается. Я в школьные годы тхэквондо занимался, вместе с братом. И поверь, мне когда ты на шпагате сидишь — ни черта не охота трахаться. Охота перестать сидеть на чертовом шпагате.

— Вот как? — она вскакивает с места, кровать содрогается и он — морщится с досадой. Больше наигранной, чем настоящей. Ему ни за что нельзя показать, что он увлекся этой Таей… по многим причинам. Его брат это не одобрит. Ву-старший всегда говорил, что работа есть работа и они не могут позволить себе… чувств. Хочешь какую девку — вперед, но не вздумай тут втюрится в кого, вся работа прямиком в яшмовые ворота и пойдет. Ву Кен Ду или как его звали остальные — Ву-младший — был согласен со своим братом. Потому что знал, что если он покажет свои чувства, то эта Тая — ему на голову тут же сядет. Начнет командовать. Потребует, чтобы комиссию с нее не брали. Выставит его слабым. А это ему ни к чему. Нельзя показать, что она ему так нравится. Нужно держать себя в руках. Потому что эта Тая всего лишь одна из кисэн, что работают у них в заведениях, всего лишь одна из многих. Так что нужно показать ей, что ему — все равно. Что он к ней равнодушен. Что она для него — всего лишь очередная кисэн.

Кроме того… если старший брат узнает, то он обязательно что-нибудь сделает. Ему с самого детства нравилось ломать чужие игрушки… Кен Ду сжал кулаки и выдохнул.

— Да. — твердо говорит он: — это чушь и… что ты делаешь⁈

— А на что это похоже? — невинно наклоняет голову набок Тая, хлопая глазами, так, как будто это не она тут на кровати голая, да еще и раскинув ноги в стороны в идеальном шпагате лежит: — проверяю теорию. Давай проверим, можно ли так. К сожалению, длинных лент шелка у меня нет, да и йокодзуны в шкафу нет, но я тебе буду сразу и Царица Савская и Мария Магдалина. Приступим к опытам, господин Кен Ду? Если не сможете войти в меня, коллега, то я признаю вашу гипотезу верной, а мои теоритеческие познания относительно секса — лишенными всяких оснований! Прошу. — она делает рукой приглашающий жест: — не лежать же мне тут вечно.

Он сглатывает, глядя на нее. Лежать в такой позе и выглядеть столь чисто и невинно… это какая-то черная магия. Боже, подумал он, нужно с этим завязывать. Прямо сейчас. Иначе будет поздно, может быть — уже поздно.

— Тая… — говорит он и чувствует, как его голос — садится. Откашливается, снова, проклиная свою слабость. Нет, ему придется положить конец этому здесь и сейчас.

— Что с тобой? — на ее лбу появляется тонкая вертикальная морщинка, она складывает ноги вместе — постепенно, словно идеальный механизм, сперва они сгибаются в коленях, совершенно симметрично, а потом — сдвигаются вместе и вот она уже — сидит на кровати, обеспокоенно глядя ему в лицо: — что такое?

— Извини. — говорит он: — тебе придется уехать. Очень далеко. Я… я соберу тебе денег. Достаточно. Если хочешь, то оплачу тебе учебу за границей. В твоей Японии или там Китае. Выбирай. Но уехать тебе придется уже завтра.

— Не понимаю. — еще одна вертикальная морщинка на ее лбу, она хмурится, глядя на него: — о чем это ты? Слушай, ты обиделся из-за йокодзуны, да? Нужно было чтобы это был не японский сумоист, а корейский ссирымщик? Ну извини, пусть будет корейский берец ссирым, смазанный корейским же маслом от кимчи и такой же сильный и пузатый. Это не так уж и важно. Важен нефритовый стержень.

— Да нет. — он поворачивается к ней, чувствуя, как у него в груди что-то тянет и ноет: — в общем… ты мне нравишься, понимаешь?

— Так и ты мне нравишься. — пожимает она плечами: — я б с тобой спать не стала, если бы ты мне не нравился. Как ты видишь, мы с тобой в постели и голые. Это о чем-то говорит, нэ? Я хоть и кисэн, но сама выбираю с кем мне быть, а с кем — нет.

— Понимаешь… — он беспомощно оглядывается: — мне нельзя проявлять чувства на работе. А вот ты… кажется я допустил слабость.

— А… вот оно что… — тянет она и наклоняет голову: — рабочие принципы. Уважаю. У меня тоже есть принципы. Мои отношения на работе — чисто рабочие. Я никогда не переведу рабочие отношения в личные. Многие девушки обжигаются на этом. Идеальная кисэн всегда выслушает, всегда на твоей стороне, всегда думает только о клиенте и удовлетворяют все его потребности… но это услуга. Высокооплачиваемая услуга, между прочим. Никто из клиентов на самом деле не знает девочек, отношения между людьми — совсем другое дело. Это как поесть в кафе и приготовить еду дома. Большая разница. Но ты не беспокойся. — она улыбается: — я же не беру с тебя денег. Так что ты для меня не клиент.

— Да ты меня не поняла. — качает он головой: — я о тебе беспокоюсь. Ты же под нашей защитой… даже если я для тебя не работа, то ты для меня — точно работа. Когда Ву-старший про это узнает…

— Странно что ты своего брата так называешь. Ву-старший. — удивляется она: — разве у него имени нет?

— Когда он об этом узнает, то… могут быть последствия. — продолжает он: — понимаешь, я не такой жесткий как он. Не такой сильный. А он может быть даже жестоким. Поэтому я тебя прошу — возьми деньги и уезжай домой. В Японию.

— Ну уж нет! — мотает она головой: — никуда я не поеду. Особенно в Японию. С чего это я должна ехать? Ну расстроится твой старший брат, и что? В конце концов я вам столько денег приношу, что было бы глупо такую возможность терять.

— Ты не понимаешь. — вздыхает он: — он же сломает тебя. Ему за радость сломать что-то, что принадлежит мне…

— Но я тебе не принадлежу!

— Для него без разницы. Он — плохой человек, Тая. Я от него уже никуда не денусь, но ты… ты можешь бежать.

— Слушай, если он такой страшный… давай тогда сделаем вид что, между нами, ничего не было? — предлагает она: — ты мне нравишься, но не настолько, чтобы с ним в конфликт входить. Особенно если он такой жесткий.

— Он все равно узнает. — опускает голову Кен Ду: — узнает и накажет.

— Так вот откуда у тебя эти шрамы… — задумчиво тянет Тая: — а я думала что тебя бандиты пытали… он уже наказывал тебя?

— За меня не переживай, я уже привык. — отвечает он: — больнее всего он всегда делает другим людям… и я понимаю, что так он пытается меня уберечь, но все же…

— Так. — она приподнимается на кровати, глядя ему прямо в глаза: — погоди-ка. Скажи мне, все эти слухи про него — правда?

— Не все. — отводит он глаза в сторону: — но лучше тебе уехать.

— Вот сука! — она спрыгивает с кровати: — кусссо! Кен Ду, а ты что — с ним ничего сделать не можешь? Физически ты даже больше него и сильней!

— Это… это же старший брат Ву. — беспомощно разводит руками он: — что я могу сделать?

— И вот так ты и живешь? — спрашивает она у него, уперев руки в бока и широко расставив ноги, совершенно забыв, что она — голая. Глядя на нее, он снова начинает возбуждаться. Сейчас, когда она злилась — она была просто прекрасна! Нет, ему нравилась любая Тая, но когда она уперла руки в бока, а ее глаза стали метать молнии… она напоминала ему амазонку, воительницу, валькирию! Он хотел быть с ней, однако понимал, что как только старший брат узнает о том, что между ним и этой Таей что-то есть — он обязательно что-нибудь придумает. И лучше этого не допустить… потому что он видел, что происходит с теми девушками, которых «воспитывал» старший брат. Поэтому… если так нужно, то он сделает все, что необходимо. Ее нужно просто оттолкнуть.

— Что ты мне говоришь, тварь! — повышает он голос, вставая напротив Таи: — ты просто дешевая шлюха! Девка, проститутка, сосущая члены за деньги! Пошла отсюда вон! — на последних словах его голос снова сломался и он — закашлялся. Тая стояла и смотрела на него с нечитаемым выражением лица.

— Проститутка? — качает она головой: — разве ж это оскорбление? Это моя профессия. Да и все остальное тоже. Боже, Кен Ду, ты такой предсказуемый.

— Что ты себе позволяешь⁈ Шалава, подстилка, пошла вон! — повышает он голос, срываясь на крик. Нужно обидеть ее, думает он, обидеть, оттолкнуть, тогда она — уедет, а он — все равно переведет ей деньги на карту… и заблокирует свой контакт, чтобы она не могла вернуть их, она же дурная! Остальные девки все как одна на деньги падки, а эта… дура!

— Все еще мимо. — говорит она с кривой улыбкой и делает шаг навстречу: — но даю очко за старание.

— Ах ты! — он замахивается на нее, уже не понимая, что делает. Замахивается, ожидая, что она — в страхе отшатнется, закроется… но она стоит напротив, все так же дерзко глядя ему прямо в глаза и у него не остается иного выхода, кроме как… ударить. Но удара не выходит, его рука сама собой останавливается в сантиметре от ее лица, от лица, на котором не дрогнул и мускул.

— Какой ты все-таки дурак. — говорит она и делает шаг навстречу. Прижимается к нему, и он вдруг чувствует ее обнаженное тело каждой клеточкой своей кожи. Обнимает ее, так крепко, словно боится, что она вдруг исчезнет.

— Было трудно обзывать меня? — спрашивает она и он — молча кивает, прижимаясь к ней и вдыхая аромат ее тела и волос.

— Мой рыцарь… — шепчет она: — даже обозвать меня не можешь. Знаешь что? А давай убежим вместе? Ты и я? Если твой старший брат такой… тебе же самому с ним нелегко, а? Поехали? Китай, Япония, Тайланд… для меня везде есть работа, я не пропаду. А я не пропаду — и ты не пропадешь.

— Дура. — отвечает он сиплым голосом: — он найдет нас везде. Убегай. Пожалуйста. Я не переживу, если с тобой что-то произойдет.

— Со мной ничего не будет. Я же ведьма. — она отстраняется и смотрит ему в глаза: — никто не может причинить мне вреда без моего на то согласия. Ты любишь своего брата?

— Ненавижу.

— Тогда я его убью. Биип. — она нажимает пальцем на кончик его носа и усмехается: — вот и все. Не переживай, Кен Ду.

— Если бы все проблемы решались вот так легко. — ворчит он, чувствуя себя… счастливым. Он знал, что это счастье — лишь короткий миг, несколько мгновений в объятиях, до тех пор, пока Ву-старший не узнает, но в этот краткий миг — он был счастлив.

— Братан Кен! Братан Кен! — забарабанили в дверь и он — поморщился, выпуская ее из объятий. Вот и реальность, подумал он, холодная реальность. В ней нет места магии и волшебству. Нет места счастью. Так что этой Тае все равно придется уехать, даже если ее силой придется на самолет затолкать…

— Ну чего там? Я же сказал не беспокоить! — прорычал он, подойдя к двери и накидывая халат на плечи. Краем глаза увидел, как Тая — преспокойно легла на кровать в соблазнительной позе и поднесла ко рту мундштук кальяна. Чертовка. И вправду ведьма.

— Братан Кен! Старший Брат Ву пропал! Машина осталась, телефон выключен. Братки говорят, что кончили его! — раздается истерика за дверью. Кен Ду чувствует, как у него холодеет в груди. Он поворачивает голову к кровати. Ведьма, думает он, точно ведьма. Если это правда, если его старшего брата больше нет… неужели…

— Братан Кен! У нас собрание! Пожалуйста!

— Сейчас. — говорит он, скидывая халат и начиная лихорадочно одеваться, прыгая про комнате на одной ноге в поисках второго носка.

— Ну так что? Уезжать в Японию? — спрашивает у него Тая, которая следит за его прыжками с кровати: — скоро там сакура зацветет…

— Никуда не уезжай. Пока. — говорит он: — посмотрим.

— Слушаюсь и повинуюсь. — наклоняет голову она: — а я пока поищу нам с тобой две длинные красные ленты, много цветочного масла, одного ссирымщика и Царицу Савскую…

Идея с водителем грузовика Пак Вон Су не очень нравилась с самого начала. Впрочем, он отдавал себе отчет в том, что такой трюк поможет им выиграть время. Достаточно много времени. При этом — не будет никакого решения, никто не будет давить на судью, никаких публикаций в прессе, потому что «нельзя влиять на следствие» и опять-таки запрет на утечку сведений, все-таки уголовное дело. Пока идет следствие все свидетели и участники дела дадут подписку о неразглашении, а утечки в средства массовой информации будут пресекаться, все что можно будет дать в таблоидах и социальных сетях так это «субъективное мнение», которое к делу не пришьешь. Порой и такое вот мнение может быть опасно для имиджа компании, но этим уже не он будет заниматься, этим пусть Господин У и его питомник юных гениев-беспредельщиков занимается. Его, Пак Вон Су задача очень простая — отыграть все на юридическом поле. И с точки зрения юридической перевод дела из гражданского процесса в стадию уголовного расследования — это отличный ход. Вот только сам способ… подкупать ключевого свидетеля, чтобы он дал показания на самого себя, признался в том, что он хотел убить чету Кан, что это было сознательным, запланированным актом — вот тут у него возникали сомнения. Он спорил с господином У, он говорил о том, что расследование довольно быстро поймет, что это все — чушь, бред сивой кобылы и сказки Венского леса. Начать с того, что этот вот водитель Ан Чонг Ву — в жизни не был знаком ни с главой семьи Кан, ни с его женой. Не пересекался нигде и никогда. Однако госпожа Югай сказала, что именно поэтому они и не уточняли детали для водителя, пусть сам все придумает. В конечном итоге это будет бред сумасшедшего, однако суд все равно будет вынужден прервать процесс и отдать дело на дополнительное расследование, потому что суд не может давать определения такому признанию. Это следствие должно разобраться. И именно потому данный ход — беспроигрышен. Ну сошел один дурачок с ума из-за угрызений совести, ну бывает. Никаких последствий ни для кого, включая и самого дурачка. Могут его конечно и в изолятор закрыть на период следствия, но вряд ли. Он же сам себя обвиняет, дает показания, в таком случае шанс что его признают «потенциально готовым к побегу» — мизерный. А еще, у них на деле — прокурор прикормленный, его отцу предложили работу в корпорации, работу на которой и работать не нужно, а деньги получать он будет стабильно и неплохие деньги. Судья же по делу из старых работников, такой не будет в бутылку лезть. Потому что лень. Старость не радость, энергии у стариков поменьше, вряд ли он будет досконально разбираться, тут у него есть замечательная возможность убрать это дело с глаз долой, пусть следователи разбираются. Меньше ответственности. И вообще, ты слишком много думаешь, Бухгалтер, все будет тип-топ, план надежен как швейцарские часы, не парься, все уже решено, ступай домой выспись…

И вроде все аргументы Господина У и госпожи Югай были верными и правильными, но все-таки червь сомнений грыз Пак Вон Су с самого утра, а уж с момента как в коридоре суда он заметил самого Ан Чонг Ву — в мятом пиджаке с чужого плеча, с бледным и решительным лицом и красными от недосыпа глазами — и подавно. Пак Вон Су не был новичком в судебных процессах, но он прекрасно помнил, как именно себя чувствует человек, который в первый раз дает показания под присягой. Некоторые ребята со стальными нервами и те в первый раз бледнели. И это даже при том, что они говорили «правду, только правду и ничего кроме правды». А уж если ты в первый раз даешь показания под присягой и тебе нужно соврать… то уровень стресса зашкалит. Вот о чем не подумали Господин У и госпожа Югай! О том, что этот водитель — обычный парень с улицы, простой работяга. Это они могут врать в лицо самому Господу Богу, не краснея и не поведя глазом, они так привыкли, у них это высокое искусство, но этот водитель — он же не умеет врать убедительно. Да, Господин Уи и госпожа Югай сказали, что это не существенно и что прокурор все равно заявит ходатайство о направлении дела на дополнительное расследование, а судья — поддержит это ходатайство и закроет процесс, но все же…

— Доброе утро, госпожа Юн. — кивает Пак Вон Су, приветствуя коллегу с противной стороны: — рад вас видеть.

— И вам доброе утро Пак-сонбэнним. — вежливо кланяется Юна Юн, адвокат юной Кан, оставшейся сиротой в результате аварии. В любое другое время сердце Пак Вон Су сжалось бы, едва он бросил бы взгляд на эту бедную девочку, осталась сиротой в одночасье, бледная и потерянная стоит рядом со своим адвокатом, вон даже взяла ее за руку, чтобы не потеряться. В конце концов и он тоже человек и ничто человеческое ему не чуждо, но… Но прямо сейчас он в первую очередь юрист. Защитник своей корпорации. Так что чувства — на потом. Может быть, после процесса он пошлет ей анонимное пожертвование с соболезнованиями, но это будет потом. Или не будет.

С формальными приветствиями закончено, госпожа Юн выпрямляется, и он с удивлением отмечает на ее шее — едва заметный кровоподтек характерной формы. Моргает, справляясь с удивлением. После того, что он видел в офисе Господина У — он не должен удивляться таким мелочам. В конце концов госпожа Юн — молодая и незамужняя девушка в расцвете сил, у нее просто обязан быть молодой человек. С которым, судя по всему — она и провела прошлую ночь.

Он проходит на свое место, садится, раскладывая бумаги перед собой на столе, размышляя о том, какие нравы нынче в ходу у молодежи. Во времена его молодости девушке было бы позорно ходить с таким вот «засосом» на шее. Это как клеймо на лбу. Но сейчас видимо принято. И с клиентом за руки держаться… хотя опять-таки понятно, все-таки эта юная Кан — сирота. Наверное, госпожа Юн ее утешает так, со стороны смотрится странновато, но понятно. Хотя… а куда эта Кан руку свою направила? Или ему показалось? Не может же сирота, убитая горем, да еще и совсем школьница — флиртовать со своей защитницей? Точно не может.

Он помотал головой. Нервы расшалились совсем. Уже мерещится черте-что. Нет, так не пойдет, ему нужно выдохнуть и расслабиться, прийти в себя. Все будет хорошо, сейчас выступит этот Ан Чонг Ву и все будет хорошо. Судья отложит рассмотрение дела до тех пор, пока следствие не завершит проверку, а следствие можно затянуть минимум на год, а то и на три. За это время Господин У так или иначе договорится с этой Кан… а если это и в самом деле атака со стороны Кей Джи Групп, то это лишит их возможности развивать наступление. Они смогут рассчитывать только на слухи и «субъективное мнение», а уж такие атаки пиар отделу отбивать не привыкать.

Он машинально встает под возглас бейлифа «встать! Суд идет!», оправляет пиджак и смотрит вниз, на свои бумаги. Пропускает мимо ушей привычное объявление судьи о правах и обязанностях сторон и садится обратно, поддернув брюки. Выжидает оглашение преамбулы дела и на словах судьи «у сторон будут ходатайства до начала процесса» — встает и откашливается.

— Ваша честь! — обращается он к судье: — у нас ходатайство об опросе свидетеля по делу, некоего Ан Чонг Ву, который и управлял большегрузным транспортом, столкновение с которым и привело к этой трагедии.

— Да я помню ваше ходатайство на прошлом заседании. — кивает судья, взяв в руки свой деревянный молоточек: — вы обеспечили явку данного свидетеля в судебное заседание?

— Да, ваша честь. Он ожидает в комнате для свидетелей. — отвечает Пак Вон Су и судья приказывает бейлифу привести свидетеля. Краем глаза Пак ловит на себе обеспокоенный взгляд Юны Юн и сдерживает улыбку. Некрасиво и неправильно, но сейчас они сделают поворот оверштаг, думает он, наверняка Юна Юн понимает, что именно он хочет сделать, но помещать ему она не может никак. Неизбежность судьбы. Все-таки Господин У — страшный человек. Этой Кан и этой Юне Юн следовало бы взять деньги… пусть там и немного, но это лучше, чем воевать с корпорацией годами, нести постоянные расходы и быть в нервном напряжении все это время. Система всегда выигрывает у одиночек, это неизбежно. Он ловит на себе еще один взгляд. Молодой парень, пришедший с Юной Юн и Кан Оби — сидит в зале, скрестив руки на груди и изучает его внимательным взглядом. Если бы не возраст, то Пак сказал бы что он знает этот взгляд. Большинство людей, которые пришли в суд смотрят на процесс как зрители, многие переживают, хватаются за сердце, выкрикивают с мест, но — как зрители. А этот смотрел цепким взглядом профессионала. Студент юридического колледжа? Или просто психопат с холодным взглядом? Пак не успевает додумать — в зал приводят Ан Чонг Ву.

Глядя на то, как тот проходит в зал, встает перед трибуной, отвечает на вопросы о своем имени, фамилии, дате рождения, месте проживания и роде занятий, приносит присягу «говорить правду, только правду и ничего кроме правды», как подписывает бумагу о том, что предупрежден об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний — Пак Вон Су успокаивается. Все будет хорошо. На самом деле и мятый пиджак, и красные от недосыпа глаза и бледное лицо — все это сейчас работает на них! Ан Чонг Ву производит впечатление человека с неустойчивой психикой. Господин У — гений. Он знал, что для обычного работяги врать в суде под присягой — это стресс. Потому и дал ему задание просто признаться и все, фактическую составляющую оставить в покое, говорить, как все было, а вот мотив… субъективную сторону выставить как преступление. В этом красота подхода Господина У — невозможно это опровергнуть! Ан Чонг Ву не будет врать насчет обстоятельств дела — как он ехал, как управлял, что произошло — тут он скажет правду. Единственно в чем он будет кривить душой — это свое отношение к этому. Ему достаточно сказать, что во время аварии он — желал смерти чете Кан и все. А там — перевод дела в уголовку, психиатрические экспертизы, тесты, расследование… поистине Господин У знал что делает.

Тем временем свидетель Ан Чонг Ву справился с формальностями и выпрямился перед трибуной. Судья пожевал нижнюю губу и обратился к Паку.

— Что же. — сказал он: — это ваш свидетель, вы и начинайте опрос.

— Спасибо, ваша честь. — отвечает Пак Вон Су, вставая с места, привычным жестом оправляя пиджак и застегивая верхнюю пуговицу на нем: — уважаемый Ан Чонг Ву, не могли бы вы рассказать, что именно произошло тем утром?

— Тем утром… я выехал в рейс как обычно. Я вообще часто этим маршрутом овощи вожу, то есть не я, а моя компания. То есть не моя компания, «Лонг Си Транспорт ЛТД» — транспортная компания вообще, мы овощи не выращиваем, а если бы выращивали, то не были бы транспортной компанией… наверное… — начинает путаться в словах Ан Чонг Ву и Пак вздыхает. Терпеливо ждет, пока Ан Чонг Ву не проговорит все свое волнение, запинаясь, путаясь и спотыкаясь на простых словах.

— … и у меня же контейнеровоз, то есть седельный тягач, Эйч Ди триста девяностый, ну если по-простому, то с прицепом фура, большая такая. Его еще «трактором» кличут, а крутящийся момент…

— Свидетель, будьте так любезны — давайте показания, по существу. — стучит молоточек судьи: — суду ни к чему знать технические подробности вашего транспортного средства, если только это не относится к существу рассматриваемого процесса.

— Как не относится? — удивляется свидетель: — так у меня крутящегося момента выше, чем у «Вольво» того же! Еще как относится!

— Хорошо. Крутящийся момент. — вздыхает судья: — что дальше?

— И резина у меня хорошая была. И медицинская справка, все как положено.

— Может все же ближе к делу? — пытается направить свидетеля судья: — что именно случилось тем утром?

— Как что случилось? Авария случилась. Врезался я в этот серебристый автомобиль, а он каак вспыхнет! Как спичка! И люди погибли! Двое, такие молодые были и красивые, а погибли по моей вине… — опускает голову свидетель и Пак едва ли не в ладоши внутри себя хлопает. Ай да молодец Ан Чонг Ву, ай да молодец. Все, этого должно хватить. Сейчас нужно заткнуться, признать, что это он виноват и все. Это повернет суд в нужном направлении, вон и прокурор уже голову поднял и напрягся, как ягуар при виде добычи. Можно даже не уточнять почему он виноват — потому ли что не оттормозился вовремя или потому что вовремя не проверил состояние тормозной системы или потому что во время езды сообщения на телефоне проверял и зазевался, потому что не заметил… это уже не важно.

— … это все я виноват, — продолжает Ан Чонг Ву: — если бы я все сделал правильно этого не было бы.

Правильно, кивает Пак Вон Су, верно. Так и говори, все идет по запланированному сценарию, все верно… но уже достаточно. Почему он продолжает говорить? Хватит. Сейчас нужно замолчать, и тогда с места встанет прокурор и уточнит пару вопросов… а уже тогда — здравствуй уголовное расследование и приостановка процесса.

— Моя ошибка была в том, что я выбрал эту реальность, понимаете? Я знал, что они — поедут этой дорогой, знал когда именно они выедут из дома, когда они будут находиться на этой трассе в эту минуту и все что мне оставалось сделать — это нажать на газ вместо тормоза. Сделать вид что торможу, а на самом деле ускориться.

— Минуточку. — судья поднимает молоток вверх: — суд находится в некотором… смятении. О чем вы говорите вообще?

— О том, что я намеренно убил чету Кан в этом автомобиле. — твердо и четко говорит свидетель: — у меня был выбор, понимаете? Или так или эдак. Я уже давно следил за ними, они были хорошими людьми, но их связи оставляли желать лучшего. Выбрать, что же выбрать? И я выбрал — стать убийцей! Это я убил двоих невинных людей и в результате именно моих действий они погибли. Это так.

— Протестую! — вскакивает с места Юна Юн, ее глаза мечут молнии: — что за инсинуации! У нас гражданский процесс, пусть он в полицию со своими признаниями идет!

— Протест отклонен. Да у нас гражданский процесс, но если в ходе процесса вскрываются новые детали — мы не можем игнорировать такое признание. Свидетель — продолжайте. — кивает судья, откидываясь в своем кресле: — так вы утверждаете, что вы намерено убили чету Кан?

— Именно. В других реальностях ничего такого не произошло. Самолет президента Соединенных Штатов сел на мысе Юкон и был захвачен, это да, но зато чета Кан осталась в живых. У меня был выбор, понимаете? Я — предотвратил катастрофу. Мировую ядерную войну! Семь с половиной миллиардов человек погибли в течение первых же суток, ядерные грибы над Сеулом, вскипевшие мировые океаны, выброшенные в воздух мельчайшие частицы затмили солнце, столетие без солнца! Это ужасная трагедия и я уж лучше выберу смерть одной пары, чем смерть всего человечества. Это… приемлемые потери, понимаете? Сумма разностей, квадрат гипотенузы, скорость на ускорение в квадрате.

Пак Вон Сун закрывает глаза, борясь с подступающей тошнотой. Ну вот и все, подумал он, этот чертов дурак Ан Чонг Ву сделал невозможное, теперь никто не поверит в его адекватность и в его самооговор. Кто его просил так жать на газ? Нужно было вовремя заткнуться.

— Позвольте мне суммировать. — мягко говорит судья, обманчиво мягко, он словно большая хищная кошка на мягких лапах подкрадывается к свидетелю: — вы утверждаете, что это вы убили чету Кан, заранее запланировав эту акцию, верно?

— Да, ваша честь.

— И что тем самым вы спасли планету от ядерной войны?

— Да ваша честь!

— Мне все понятно. Вопросы к свидетелю? Прокуратура? Сторона истца? — судья обводит зал взглядом и все — отрицательно качают головой. Прокурор прячет взгляд за папкой с бумагами.

— И… вопросов больше нет. Бейлиф, проводите свидетеля и вызовите бригаду специалистов для психиатрического обследования.

— Нет. — сказала она и даже покачала головой в знак отрицания, откладывая предложенный набросок в сторону и едва заметно поморщившись от боли в указательном пальце: — не пойдет.

— Но госпожа Мэй! — взмолился толстяк Суо из клуба косплееров: — почему⁈ Фестиваль Ста Звезд в нашей школе — это самый значимый ивент в этом полугодии! Наш клуб очень постарался, разрабатывая дизайн и…

— Потому что я так сказала. Хватит ныть. Все переделать. — она отодвигает наброски от себя: — тебе нужны подробные обоснования?

— Извините, госпожа Мэй. — вмешивается в разговор худенькая Ха Ныль, глава клуба художественной гимнастики и танцев: — в чем причина отказа? Я согласна, что наряды горничных, пожалуй, слишком провокационны, но мои девочки наденут спортивные шорты под юбки и все подвяжут грудь. Нам нужна победа на конкурсе. Ничто не дает прироста посещаемости классного события как девушки в провокационных нарядах.

— Мвфхвхф! — издает какой-то звук толстяк Суо, прикрывая нос рукой.

— Вот поэтому. — Мэй кивает на главу клуба дизайна: — именно поэтому. У него при одной мысли уже кровь носом идет, а что будет когда твои девчонки вот это наденут и выйдут на публику? Это ж стыд и срам, сплошной ущерб репутации школы. У меня только что тут клуб кулинарии был, с заявкой об участии парней-поваров голыми по пояс. Школа имени Генерала Ли Сун Сина это вам не бордель, что за желание побеждать в конкурсе популярности легким путем? Берите пример с математического клуба, вот кто решил устроить палатку головоломок и математических задач.

— … и конечно никто к ним не примет. — ворчит под нос Ха Ныль: — ну правда, Мэй! Сделаем юбки на пять сантиметров длинней. И декольте чуть поменьше. А?

— А веревки? Вот эти красные? — Мэй тычет забинтованным указательным пальцем в эскиз, на котором изображена девушка в коротком платьице горничной, при этом ее корпус дополнительно обвязан сверху красными веревками в стиле «черепаха». Веревка проходит через низ, прижимая юбку, сходясь внизу между ног.

— Э-это часть дизайна! — выпаливает толстяк Суо, придерживая нос рукой: — дайте хотя бы разрешение на пошив и примерку! Вот просто взглянете своими глазами и поймете, что ничего крамольного тут нет! Самые обычные скромные горничные! А веревки… это часть оснастки! Вот! Основная идея в том, что каждая девушка из клуба гимнастики — свободна как парусное судно в океане! Свободна и сильна! И независима! И… права у нее есть, всякие! А любому парусному судну нужна оснастка! Это — такелаж! Ничего более…

— Это же «шибари» в его самом откровенном виде, не надо мне тут лапшу на уши вешать. — ворчит Мэй, разглядывая набросок. Про себя думает, что нарисовано талантливо и надо бы вот такой бондаж самой попробовать… но без всего этого наряда горничной. Чтобы узлы на веревках впивались в тело, чтобы, даже сидя в школьной форме — чувствовать веревку… она непроизвольно сглотнула.

— А… откуда вы такие слова знаете, госпожа Мэй? — осторожно спрашивает потрясенный толстяк Суо.

— Откуда. Не твое дело, толстяк. В общем — переделывайте. Никаких веревок на школьницах! Мне в общем плевать, но если Совет Школьных Опекунов увидит, то… — она качает головой: — и потом, разве эта Чой Аран не в твой клуб ходит, Ха Ныль? Ее отец как раз в Совете и все время на школьные ивенты приходит. Вот ты представляешь, приходит ее папаша, а его дочь вот в таком вот виде. — она кивает на набросок с горничной в веревочной «черепахе»: — представляешь себе скандал?

— Мэй! — закатывает глаза Ха Ныль: — да ты леотард вообще видела? Там извините пространства для воображения вовсе нет! Гимнастки привычные к тому, чтобы в таких вот штуках выступать! Ноги там полностью открыты, а ткань прилегает к телу так, что любые выпуклости видны! Даже если прыщик на теле выскочит! Так что приходится соски заклеивать специальными пластырями и…

— И-извините! — толстяк Суо стремглав уносится из кабинета, зажав нос. Мэй и Ха Ныль — провожают его взглядами.

— Пока веревки не снимете — нет. — завершает спор Мэй: — одно дело спортивная форма и совсем другое — намеренная фетишизация костюма горничной с садо-мазо элементами. Как будто я не знаю, что такое «шибари».

— Мда. Вот и поговорили. — вздыхает Ха Ныль: — все-таки ты слишком жесткая, Мэй-джан.

— Кто бы говорил. Клуб гимнастики славится жесткой дисциплиной и самодурством одной главы клуба. — ворчит Мэй: — и не думай, что если мы с тобой вместе занимались, то тебе скидка выйдет. Никаких скидок. А своего дурного Суо сама по коридорам лови, а то кровью истечет, не ровен час. Скажи-ка мне, Ха Ныль, что это все было только ради того, чтобы беднягу довести до такого? Или ты всерьез хотела перед ним вот в этом… пощеголять?

— Ну… я попыталась. — пожимает плечами Ха Ныль: — в конце концов я единственная во всей школе, кто может с тобой нормально разговаривать, без всего этого придыхания «госпожа Мэй» то и «госпожа Мэй се». Ладно. Давай все то же самое, но веревку между ног пропускать не будем. Будет бондаж тела сверху, до талии, что скажешь?

— Тебе так нужно в конкурсе победить? — Мэй берет в руку набросок и изучает его внимательным взглядом: — если не будете веревку снизу пропускать, то вроде прилично…

— Очень нужно. — признается Ха Ныль, наклоняясь вперед: — последний год же учимся! В прошлом году чертов клуб кулинарии нас победил только потому, что красавчик Чонг и этот мелкий Тиен в шортах и мокрых майках стояли, якобы они случайно водой облились! Это же чистой воды читерство, Мэй, ты что, забыла? Тогда как раз к нам в гости заходили из женской гимназии, им тоже купоны на входе выдали, вот они и собрали кассу. В этом году будет еще военное училище, я узнавала, а там — одни мальчики-курсанты! Если ты мне откажешь, я гимнасток в леотардах выпущу, клянусь своей треуголкой! А что — спортивная форма, это ты мне запретить не в силах!

— Веревку внизу не пропускаете. Юбку делаете длиннее на пять сантиметров…

— На два!

— На пять.

— Вот ты… ладно! Ладно…

— И декольте это уберите. У вас же гимнастки, на черта вам декольте, вы все плоские как речные джонки…

— А вот сейчас обидно было. Пуш-ап никто не отменял. У меня вот… — Ха Ныль, собирает свое невеликое богатство руками и сжимает его: — видишь? Почти третий размер!

— У тебя даже второго нет. Веревку снизу убрать, юбку длинней, декольте меньше и можешь наряжать своих девчонок на фестиваль. И если они будут отказываться вот это носить — сама будешь с этим разбираться. Как и с папашей Чай Аран…

— А я ее за стойку поставлю. — отмахивается Ха Ныль: — чтобы не отсвечивала. Спасибо, госпожа Мэй! Долгие лета госпоже Мэй! Поистине таланты госпожи Мэй выше неба и шире моря!

— Ну все, не юродствуй. — вздыхает Мэй: — ступай лови своего Суо и кровь ему останови, а то все полы по школе перепачкает. — она смотрит, как довольная Ха Ныль выскакивает за дверь и качает головой. И почему все думают, что ей делать нечего? Со всеми своими проблемами к ней нужно идти. А у нее у самой проблем невпроворот. Теперь вот нужно будет поискать, где такая красная веревка продается… и костюм горничной. Наверное, еще ушки присмотреть на голову кошачьи? И… хвостик? Ну, такой, который… вставляется? Интересно, Су Хи такое нравится или нет?

— Госпожа Мэй! — оживает селектор: — к вам господин… ой! Господин директор!

— Да сидите, сидите… — звучит голос, открывается дыерь и Мэй — встает, приветствуя директора школы, господина Мун Му Иля. Он заходит в кабинет студенческого совета и озирается по сторонам.

— Добрый день, господин Мун. — кланяется ему Мэй: — какими судьбами?

— И тебе привет, Мэй-хубэ. — улыбается директор, напоминая ей такой жизнерадостный колобок с проплешиной на голове: — вижу, у вас все серьезно. Даже секретарь в приемной сидит.

— Это из дежурной смены. — поясняет она: — на добровольной основе.

— Да я все понимаю. — кивает он: — много дел у Студсовета, а ты у нас за всех сразу отдуваешься. Тяжко, наверное, приходится?

— Никоим образом. — тут не отвечает она, не сморгнув глазом. Жаловаться на нагрузку? Это не в стиле семьи Мэй! Не в ее стиле. Хотя в прошлом году Студсовет состоял из пяти человек, а в этом — она одна делает все за них. «Старички» ушли, а новых членов Студсовета так и не выбрали, так что все что она могла — привлекать редких добровольных помощников. Ту же Юн Минджон, которая постоянно вызывается быть секретарем… ну или этого Намгун Бон Хва. Специалиста по связям с широкой общественностью с… широкими полномочиями. Паллиатив, суррогат, временно исполняющие обязанности, но иначе никак. Она приняла такое решение самостоятельно, увидев, что все начинает валиться из рук, что она сама — не справляется. К ее удивлению, та же Юн Минджон оказалась очень ответственной и трудолюбивой девушкой, которая исполняла обязанности ее секретаря так, словно она и вправду на работу в большую корпорацию вышла. Именно благодаря Минджон она стала справляться со всеми своими многочисленными обязанностями. Минджон всегда знала какие события происходят в школе и вне ее, о чем шепчутся в коридорах на переменах, куда дует ветер, и кто причина этого ветра. Помимо этого, она составляла график встреч с посетителями, выстраивая их по приоритету. Помогала планировать школьные ивенты и обычно разрешала конфликты между клубами, даже не допуская их до уровня самой Мэй. Понятно, что с Ха Ныль она сделать ничего не могла, Ха Ныль словно бронированный кобуксон Генерала Ли Сун Сина — прет напролом, сминая окружающую реальность. Королева Секции Художественной Гимнастики, Джинг Ха Ныль, ее бывшая соперница по команде, еще с тех времен, когда Мэй занималась гимнастикой.

Что же до этого Намгун Бон Хва, то он оказался вполне полезным и смог выкорчевать и прижечь гноящийся рассадник буллинга над Су Хи, за что она ему очень благодарна. Вдвойне, потому что благодаря ему ей открылись неизведанные до сих пор ощущения. Она прекратила шататься по городу инкогнито и выпивать в барах и ночных клубах, потому что все это уже не приносило ничего кроме скуки. По-настоящему она жила только в определенные моменты… и за это стоило сказать спасибо этому Бон Хва и конечно же самой Су Хи. Она слегка покраснела, вспомнив последний раз в лав-отеле, когда случайно встретились она с Су Хи и Бон Хва со своими девушками…

— Так что привело самого директора в помещение Студсовета? Господину Муну достаточно было вызвать меня, я бы пришла. — говорит она, изгоняя из головы яркие картинки и ощущения, которые всплывали в памяти при мысли о лав-отеле и случайной встрече Су Хи и Бон Хва.

— Тут вот какое дело, Мэй-хубэ… ты же знаешь, что господин Йун, владелец сети ресторанов «Луна Йун» — один из попечителей нашей школы? Вижу, что знаешь… но чего ты, наверное, не знаешь, так это того, что он — довольно щедрый меценат и не раз помогал нашей школе в финансовом плане.

— Господин Йун? — наклоняет голову Мэй, делая вид что внимательно слушает. На самом деле она конечно же знает кто такой господин Йун. Это отец Гванхи, того самого Гвахи, который вместе с Куоко организовал травлю Су Хи и вот уже несколько недель не показывал своего лица в школе. И если раньше она не испытывала к нему никаких чувств, кроме досады и разочарования, то после того, как она и Су Хи — стали близкими людьми… она вдруг вспомнила как ее младшая сестренка — положила темное лезвие керамического ножа на деревянную доску — плоскостью. И надавила ладонью, сломав. «Никто не смеет причинять боль моей сестренке» — так она и сказала. По крайней мере — без ее на то согласия. Так ее младшая сестренка выразила желание защитить ее. Она взглянула на забинтованный палец. Разрез был довольно глубоким, рана уже заживает, она сама растяпа, порезалась пока ужин готовила, но ее сестренка — все равно отомстила керамическому ножу. А что было бы, если бы она узнала, что над ней издеваются, вот как над Су Хи? Эти люди точно не выжили бы, ее младшая сестренка умела быть страшной и никогда не отступала от задуманного…

Так что Мэй стиснула зубы при упоминании фамилии Йун. Раньше ей было все равно, но теперь. Десяти тысяч проклятий мало на голову этого Йуна Гванхи. Растерзать его дикими собаками. Раздавить гидравлическим прессом. Оскопить раскаленными железными щипцами. Посадить на кол. Она бы его своими руками удушила. Именно поэтому, несмотря на то что Гванхи не ходил в школу уже вторую неделю она — не стала проверять как он там. Хотя это прямая обязанность Студенческого Совета — следить за посещаемостью. Просто попросила Минджон послать сухое сообщение и все. Так директор тут из-за этого? Из-за того, что один ученик школу не посещает? А что она с этим может сделать? Была бы ее воля она бы его вовсе удавила где-нибудь под мостом или вон, Мистеру Вульфу отдала на растерзание… благо тот показал, что весьма полезен в таких вот вещах.

— Ну так вот. Господин Йун поведал мне что он очень расстроен. — качает головой директор и садится в кресло. В ее кресло! Она сдерживает свой гнев, переключаясь на слова, вдумываясь в них. Никто не имеет права сидеть в ее кресле! Пусть даже директор…

— … досадная случайность. — продолжает тем временем директор: — и в связи с этим у меня к тебе просьба, Мэй-хубэ.

— Сделаю что смогу, Мун-сонбэнним. — кланяется она сидящему в кресле директору. В ее кресле!

— Пожалуйста проследи за Гванхи. Его отец не хочет переводить мальчика в другую школу, это было бы равносильно побегу и признанию поражения. Но и оставить его без помощи… — директор качает головой: — я слышал, что у тебя есть какие-то свои способы воздействия на… буйных учеников. Как будто даже что-то вроде комитета по силовому воздействию завела, прямо боевиков каких-то, а? — он прищуривается. Добрая улыбка скользит по его лицу. Мэй — вздыхает. Ну конечно. Слухи о драке, вернее о том, что Гванхи поколотили в классе — были истолкованы директором совершенно однозначным образом. Да, Мистер Волк как-то сумел уладить все это без привлечения полиции, но это было еще подозрительней. Теперь директор подозревает что она тут подпольную деятельность завела, что командует бандами школьников и ее покрывают в полиции.

— Это все необоснованные слухи, сонбэнним. — кланяется Мэй: — не более того.

— Ну вот и присмотри за юным Йуном. Мне скандалы тут не нужны. Семья Йун — весьма влиятельная в нашем Совете Опекунов, да и финансовая помощь от отца Гванхи очень внушительная. Так что я не могу отказать ему в такой малости. Все, чего я хочу — чтобы Гванхи ходил в школу и… чтобы не было никаких сложностей, понимаешь меня, Мэй-хубэ? Никаких. Чтобы он не сломал ногу случайно, чтобы не захлебнулся йогуртом в столовой и чтобы никаких драк. Это ясно? — директор наклоняется вперед и Мэй — вздыхает и кланяется в очередной раз.

— Предельно ясно. — говорит она, встречаясь с ним взглядом: — я верно понимаю, что вам нужно только это. А все остальное…

— Ты же не бог, Мэй-хубэ. Что там с ним происходит на самом деле — это его ответственность. Я просто прошу тебя приглядеть за ним. — директор кряхтит, вставая с кресла: — удобное у тебя кресло тут. И вообще кабинет удобный. В прошлом году Студсовет заявку подавал на душевую кабинку в соседнем кабинете и плазменный экран на всю стену для презентаций… думаю я смогу это организовать. После… весьма щедрых пожертвований господина Йуна.

— Я поняла. — кивает Мэй: — я все поняла. Нужно чтобы Гванхи ходил в школу и чтобы не было никаких скандалов… а уж как он себя при этом будет чувствовать…

— Пожалуй мне пора. — директор делает вид что не слышит ее последних слов: — задержался я у тебя, Мэй-хубэ. И да… всем нам порой приходится делать такие вещи, которые нам не нравятся. До свидания. — и он покидает кабинет. Мэй глядит ему вслед, думая о том, что всем приходится делать то, что им не нравится. Например, этому Гванхи теперь будет очень не хотеться ходить в школу. Но так, чтобы не было скандалов… хм…

— Ближняя! — прижимает она кнопку селектора.

— Да, госпожа Мэй! — раздается голос Минджон.

— Зайди ко мне. Нужно поговорить…

— Спасибо, что откликнулся, Младший. — кивает ему здоровяк Ван, садясь на свое место: — я не был уверен, что ты…

— Давай без этого… — морщится Младший, присаживаясь и закатывая рукава: — вот давай без этого, ладно? У тебя предложение? Выкладывай и я пойду. Предупреждаю сразу — никто ложиться под Сирасони или тем более его сыночка не будет. Даже если ты горы золотые тут пообещаешь.

— Золотых гор у меня нет. — здоровяк Ван ждет пока девушка в темном традиционном платье — нальет им чаю и расставит блюда со сладостями, поклонится и исчезнет, пожелав им приятно провести время и уверив, что им достаточно нажать на кнопку вызова, как она тут же появится.

— Нет золотых гор? Тогда чего ты хочешь, старый Ван? — наклоняется к нему Младший: — давай-ка я угадаю, а? Ты думаешь, что если моего старшего брата больше нет, то вы сможете диктовать мне условия⁈ Что вот так просто убив моего брата по беспределу вы — сможете меня запугать⁈ Такого не будет! Думаете, что Ву-младший — слабак? А вот это видел? — он достает из кармана вороненный, тупорылый револьвер и кладет его на стол рядом с собой: — я не побоюсь нажать на курок! Думаешь я боюсь тебя? Или Сирасони, если на то пошло? Я не боюсь никого!

— Думаю, что ты все же боишься. — спокойно отвечает Ван, не моргнув и глазом. Пододвигает к себе чашку с чаем и неторопливо вдыхает его аромат. Прикрывает глаза, наслаждаясь мгновением. Открывает их и находит взглядом Младшего, который замер над своим револьвером.

— Я тоже боюсь. — откровенничает Ван: — очень сильно боюсь. Боюсь твоего револьвера, потому как такая старая дрянь, что того смотри выстрелит случайно. Боюсь, что ты не один пришел, а снаружи еще человек десять с битами и ножами стоят. Боюсь Сирасони, потому что этот старый мудак совсем берега потерял. Убил твоего старшего брата, хотя мог бы просто поговорить. Уже если бы сам старый Рысь высказал свое неудовольствие, вряд ли Ву-старший против него полез бы. Откуда же ему знать, что эта Чон Джа — девушка его сына? Откатил бы назад, да еще и извинился бы. А так… мало того, что убил, так еще и тело куда-то дел, совсем не по-людски. Даже на похороны ничего не осталось, а ведь у него семья есть. Да и братки на поминки пришли бы, а так… — он разводит руками: — и теперь получается выхода нет кроме как с вами схватиться, а у вас сорок пять бойцов. У Сирасони старая гвардия человек двадцать, но сука, жесткие как колючая проволока, все через тюремные университеты прошли, да с ними эти молодые отморозки из сети, сколько их всего я даже и не знаю, может человек пятьдесят будет. Кто бы не выиграл, все мы проиграем. Вот этого я больше всего боюсь, а все к этому и идет. — он вздыхает.

— Конечно ты боишься. — фыркает Младший: — конечно. Раньше надо было боятся, когда моего брата убивали!

— Если бы я убивал — я бы раньше мог подумать. А когда не я — то у меня и времени не было. Меня перед фактом старый Рысь поставил. И теперь у меня выхода нет. Как и у тебя, кстати.

— Чего это у меня выхода нет? — хмурится Младший. При мысли о том, что он в безвыходном положении ему становится немного неуютно. Но гораздо неуютнее становится при мысли, что он не видит почему. От того, как уверенно себя ведет этот Ван.

— Так ты тоже откатить назад не можешь. У тебя теперь один путь — вперед, в войну на всех газах, педаль в пол и волосы назад. — доверительно сообщает ему Ван: — даже если мы сейчас нормально разойдемся, то в следующий раз уж точно врагами будем. Неохота… а куда деваться. Судьба.

— Только слабаки говорят о судьбе. — кривит рот Младший: — сильный человек может взять все в свои руки.

— И это верная мысль. Вот представим, что ты на автомобиле в пропасть падаешь. Сильный человек, ага. — старый Ван поднимает чашку, не спеша вдыхает аромат чая, зажмуривается и отпивает. Замирает, наслаждаясь вкусом и ставит чашку на деревяную дощечку с нарисованной на ней птичкой с красной грудью и хохолком в ветвях ивы.

— И вот ты, сильный человек, который судьбу за волосы привык брать — падаешь значит в пропасть. На автомобиле. Давишь на тормоз, руль крутишь, рычаги дергаешь, на кнопки нажимаешь… берешь в свои руки все. Вот только итог один, что бы ты не делал. Это далекое дно пропасти, где лежат скелеты таких же сильных ребят. Ты думаешь, что Третье Поколение были слабаками? Это было Худшее Поколение, брат Ву. И чтобы стать королем Теневого Мира в столице — нужно было шагать прямо по головам. Иногда эти головы еще держались на плечах, а порой… — он пожимает плечами: — много скелетов на дне пропасти, брат Ву.

— Дурацкая аналогия. Я не в автомобиле, да и Сирасони — не пропасть. Даже если принять твою сомнительную точку зрения — сильный и умный просто не въедет на автомобиле в пропасть, вовремя отвернет. — отвечает ему Младший и убирает со стола свой револьвер. Немного подумав — нажимает на кнопку вызова официантки. В глотке пересохло, а хлебать чертов чай он сейчас не был настроен. К черту традиции, он закажет себе пиво. Холодное, в запотевшем стакане, с острыми сырными сухариками… какие к черту традиции в такой ситуации.

Действительно, когда старый здоровяк Ван назначил ему эту встречу — сперва он забеспокоился. Потому и прихватил оружие… хотя никогда с ним не ходил. Попасться полиции с огнестрелом — это лет десять как с куста. Сразу же и никакие присяжные не спасут, здесь с этим строго, это не Америка. Но здоровяк Ван и тем более старый Рысь-Сирасони — были очень опасными людьми. Младший это нутром чувствовал. Его старший брат был такой же, с ним всегда настороже нужно было быть. Даже если он разговаривал с тобой спокойно, по-доброму прищуривая глаза и положив руку на плечо — Младший никогда не расслаблялся. Излюбленная манера Ву-старшего наказывать своих подчиненных была именно такой, когда он с обманчиво-добродушным видом клал руку на плечо и улыбался. Не переживай, говорил он, мы же друзья, разве могут быть счеты между друзьями? Какие могут быть счеты? И я не сержусь, нет… вот только придется сломать тебе руку… да шучу, шучу, что ты так напрягаешься. Я сломаю тебе обе руки и выдавлю глаз. И вот тогда мы будем квиты.

И все это Ву-старший говорил, не повышая голоса, и это пугало даже больше, чем его безжалостные действия. Младший знал это как никто другой. Именно потому он и взял с собой чертов револьвер, хотя это было очень опасно. Но люди, с которыми он собрался встретиться — были еще опасней.

— Ты разумный человек, Младший. — вздыхает Ван: — жаль, что мы оказались с тобой по разные стороны баррикад. С твоим старшим братом было невозможно договориться, а вот с тобой… мы могли бы. Вот только я не управляю своими людьми. Не могу управлять. Всем заправляет Сирасони, а он как бешеная собака — кусает все, что подвернется.

— Бешенных собак пристреливают, знаешь ли. — ворчит Младший: — не понимаю зачем ты хотел встретиться? Чтобы сказать мне об этом? Если старый Рысь узнает что ты за его спиной встречался с врагами…

— То мне не жить. — кивает Ван: — это я знаю. Однако же у меня есть надежда. Пусть небольшая, но есть.

— Надежда? На что? — Младший нажимает на кнопку вызова персонала еще раз. Почему никто не приходит? Или слишком мало времени прошло? Все что он хотел сейчас — это промочить пересохшее горло холодным напитком, именно холодным, а не горячим чаем. Старики любят говорить о традициях, о том, как нужно вести себя за столом, но ведь Ван — это враг. А с врагом… какой смысл церемониться? Он закажет себе пива и сухариков. Сушенную рыбку и маринованные кольца кальмара… и пусть Ван хоть на говно тут изойдется. Время Худшего Поколения прошло.

— Будешь смеяться, но на тебя. — говорит Ван: — ведь ты — тоже пришел на встречу. За спиной у своих людей.

— Это потому, что я хочу выудить у тебя побольше информации. — ворчит Младший: — ну или вовсе убить тебя прямо за столиком, а потом отдать команду разрезать на части и запаковать в вакуумную упаковку и раскидать по дну моря.

— Серьезно? — Ван отпивает глоток чая: — и где же твои люди? Почему персонал на своих местах? И какой же коварный убийца признается в своих планах до того, как нанести удар?

— Старик, хватит уже мне по ушам ездить. — Младший яростно давит на кнопку вызова официантки: — я и правда не хочу тебя убивать. Ты — нормальный и всегда был нормальным. Никогда дорогу не переходил, всегда с вежеством относился, если и были непонятки — то все по делу разруливал. И сегодня я сюда пришел, потому что не хочу этой войны между нашими людьми. Но ты прав — и я не всех контролирую. Меня просто не поймут, если я предложу с вами замириться, а тем более под вас лечь.

— А что если я предложу тебе победу? — говорит Ван и палец Младшего — замирает над кнопкой вызова. Он поднимает голову.

— Чего? — ему кажется, что он ослышался.

— Победу. — повторяет Ван: — полную. Принесу тебе голову Сирасони, сделаю так, чтобы ты — выиграл. Победил окончательно и бесповоротно. Чтобы ты — захватил все прежние активы Сирасони? Я готов принести тебе такую победу на блюдечке.

— Стоп. Погоди. Ты предлагаешь… но как это возможно⁈

— Все эти люди, остатки Третьего Поколения, они все держатся только на личном авторитете Сирасони. Как только его не станет — они тут же разойдутся в стороны. Никто не станет защищать его активы без него самого, скорее наоборот — попытаются присвоить себе все, до чего смогут дотянуться. Единственное что держит их вместе — это старый Рысь. А при всех своих качествах, он — всего лишь человек. Да, вы его не достанете, но я — смогу. В конце концов именно я готовлю ему утренний кофе…

— … — Младший по-новому смотрит на Вана. Недалекий здоровяк — вот так думали некоторые про него, но он никогда не позволял себе относиться к нему свысока. Его интуиция просто кричала что Ван — опасен. А интуиция редко подводила его в таких случаях. Ван — опасен. И сейчас он предлагает ему отравить своего босса, старого Сирасони? Да если его поймают, то смерть ему покажется царством небесным и даром от богов по сравнению с тем что с ним звери из Третьего Поколения сделают!

— Зачем это тебе? — спрашивает он. Предложение хорошее, даже слишком хорошее, настолько хорошее что вызывает подозрения. Как бы не пошло все, даже если Ван не сможет отравить Сирасони и его схватят — им все равно польза. Саботажник во вражеском войске — дар небес для полководца. Вот только… не ловушка ли это? Ему нужно узнать больше!

— Как я уже говорил, мир беспредела и войн — не устраивает меня. — пожимает плечами Ван: — твой брат нарушил границы и перешел черту, это да. Но и убивать его сразу… это перегиб. Видишь ли… я сразу понял, что все это «он поднял руку на девушку моего сына» — лишь предлог, не более. Ему нужна большая война — чтобы вернуть себе власть. Пока он сидел в тюрьме многое изменилось, все было поделено, все занято… но его бы не поняли люди из старого поколения, если бы он затеял войну на пустом месте, просто потому что хотел бы все отобрать. А вот такой мотив «защита семьи» — это поднимет старичков в бой. Ему нужна война. И он не остановится, пока либо не захватит все вокруг, либо пока не умрет. Я выбираю путь, где меньше крови, только и всего.

— Вот как. — Младший изучает каменное лицо Вана: — но ведь тебе что-то будет нужно от меня, так? — он подмечает что каменные складки — дрогнули. Ага, думает он, так и есть. Все предатели оправдывают свое предательство высокими идеалами… но всем им нужны материальные стимулы. Деньги. Власть. Если старый Ван готов пойти на такое, то он в свою очередь готов пообещать ему что угодно. Пообещать и сдержать свое слово, потому что за такое ничего не жалко. На кону жизнь всех его людей, как бы он не хорохорился, но схватка с людьми из Третьего Поколения во главе с самим Сирасони… пусть он и старый, но из его людей больше половины в хорошей драке никогда не участвовали, а уж в настоящем деле, после которого трупы остаются — и вовсе. Только подчиненные Ким Ву Сана на такое были способны, а их всего-то с десяток. В уличной драке не так важна физическая форма или выносливость, побеждает тот, кто готов зайти дальше и у кого за плечами много опыта таких вот стычек. Так что каждый ветеран Третьего Поколения в бою на улице стоил пятерых молодых, если не дюжины. И если Ван сейчас принесет ему победу на блюдечке… за такое и правда ничего не жалко.

— Место в твоей банде. Я хочу быть вторым после тебя. — без обиняков заявляет Ван: — а еще оставишь клуб за мной и Лиджуань. И клуб и отель.

— Второй после меня? Метишь в епископы, старик?

— Раз уж головной убор подходит… — снова пожимает плечами Ван: — в конце концов это я рискую своей шкурой тут…

— Если тебе удастся устранить Сирасони и убедить его ветеранов разойтись без всей этой вендетты — место епископа твое. И клуб тоже. Черт, да если ты все сделаешь все как надо, я еще и доплачу сверху премию. — говорит Младший.

— По рукам. — Ван протягивает свою огромную как лопата ладонь и они — пожимают друг другу руки. Младший садится назад и снова нажимает кнопку вызова. Ему нужно промочить горло… и где эту официантку носит⁈

— Ждете кого-то? — дверь открывается и в VIP-комнату заходит Ким Ву Сан и с ним — двое его подчиненных. В руках у них — странные пистолеты, с желто-черными наконечниками вместо стволов.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Младший, ему сейчас главное, чтобы Ван — не подумал, что это он ему засаду устроил!

— Что я тут делаю? — Ким Ву Сан делает нарочито удивленное лицо: — я⁈ Это что тут делаешь ты, Младший? Договариваешься о чем-то за нашей спиной? Готовишься сдать всю нашу семью в руки этого кровавого толстяка?

— Что ты себе… — Младший вскакивает с места, выхватывая револьвер из кармана, но Ким Ву Сан нажимает на спуск, раздается громкий треск и Младший — падает на пол, его конечности трясутся и содрогаются словно он страдает от пляски Святого Витта. Мир темнеет перед его глазами.

— … это тазер. — слышится голос Ким Ву Сана откуда-то сверху: — теперь к тебе, Ву. Ты, наверное, даже не знаешь что такое тазер, а? Не знаешь, как мы вычислили вас по джипиэс-трекеру и подслушали ваш разговор через клонированное приложение на телефоне этого идиота. Ты — динозавр, Ван, вы все еще ходите по улицам с кастетами в карманах и прячете револьверы. Сейчас — новое время, динозавр, знаешь какое сейчас время, а⁈ Время вымирать…

— Время вымирать, дружище. — говорит Ким Ву Сан и покачивает черно-желтым наконечником тазера. Ван вздыхает и на секунду закрывает глаза. Чертов Младший совсем не контролирует своих людей, у него прямо внутри банды фронда. Не сделал он ничего такого, не вел переговоров «за спиной», с любой точки зрения был прав, но этому Ким Ву Сану ничего не докажешь. Более того, этот Ким Ву Сан — один из немногих бенефициаров войны банд, он — выигрывает если война начнется и будет идти как можно дольше. Потому что во время войны никто не считает ресурсы, потому что во время войны передвижение по карьерной лестнице очень ускоряется… и поэтому ему невыгоден мир. Тем более невыгоден мир, который заключит Младший, ведь это поднимет его авторитет среди их людей.

— Вы двое — за дверь. — командует Ким Ву Сан: — никого не впускать. Я хочу поговорить со старым динозавром наедине.

— Но… босс? — заикается было один из них: — как же вы с ним останетесь? Это же Ван! Здоровяк Ван!

— Кому сказал — убирайтесь! — Ким Ву Сан повышает голос и двое в черных костюмах и с тазерами в руках — тотчас выметаются за дверь.

— Итак. Раз уж мы остались одни. Я слышал, что ты предлагал Младшему. Теперь ты — у меня в руках. Представь себе, что скажет Рысь, когда ему в руки попадет запись, на которой ты прямой речью предлагаешь его отравить, а? Так что… у тебя не так уж и много выбора, толстячок. Отныне ты будешь работать на меня, понял? — Ким Ву Сан садится напротив него, на то место, которое только что занимал Младший. Ван невольно глянул вниз. Ву-Младший лежал на полу и не шевелился. О том, что он жив можно было судить только по дыханию. Ван огорченно цыкнул языком. Он не планировал тут задерживаться, в машине его ждет мелкий, они должны были потом в клуб заехать, с Лиджуань встретится, а тут такое… он мог только надеяться, что мелкий усидит в машине и не будет дергаться и не пойдет проверять, где он там. Потому что отдать в руки Ким Ву Сана еще и этого мелкого — было бы слишком. И так ситуация хуже некуда.

— Можешь не беспокоиться. — ухмыляется Ким Ву Сан, проследив за его взглядом: — максимальный заряд тазера выводит человека из строя минимум на десять минут. Гарантировано. Такой худосочный дохляк как Ву-Младший — поспит полчаса. Такой сочный антрекот как ты, Ван — минут десять… но в случае с тобой — я, пожалуй, выстрелю в тебя еще парочку раз. Ах, да, ты же старое ископаемое, ты понимаешь, что такое кастеты и ржавые металлические трубы, но ни черта не смыслишь в современных технологиях, да? Вот эта штуковина, похожая на детскую игрушку, называется тазер. — он демонстрирует ему устройство в своей руке, больше похожее на небольшой пластиковый бластер из фантастических фильмов.

— Полицейская модель из Америки. — говорит Ким Ву Сан: — восемьдесят тысяч вольт, два дротика-гарпуна летят в цель, а потом по проводам — проходит ток. Я могу нажать и держать спуск зажатым и тогда ты будешь получать восемьдесят тысяч вольт все это время. Большинству хватит и доли секунды, но для тебя я могу придержать кнопку пока ты не обгадишься.

— Полицейское оружие? — Ван прищуривается.

— Вот не надо. — говорит Ким Ву Сан: — не надо тут про это. Револьверы полицейские носить не западло некоторым? При чем тут полиция вообще. Нет, погоди, я понял. Вот в чем наше различие, ты, ископаемое! Вот в этом! Таких как ты можно научить, да. Можно даже дать тебе в руки смартфон и научить тыкать по сайтам, но в основном вы никогда не изменитесь. У вас мозги закостенели! Вы все еще ходите по улицам с кухонными ножами и гаечными ключами в рукаве костюмов! Бред, неужели вы не понимаете, что эта эпоха прошла. Если полиция задерживает такого здоровяка как ты в черном костюме и с кухонным ножом или гаечным ключом — никакой суд присяжных не подумает о том, что ты — повар или автомеханик! У тебя же на роже написано, что ты гангстер. И наличие кухонного ножа только усугубит твое положение, но вы этого не понимаете! Вы живете по легендам прошлых десятилетий, когда еще можно было отмазаться, сказав «ой, я хотел суши себе порезать, вот и взял с собой ножик!». Вы, старые животные никак не можете взять себе в толк, что мир — поменялся! Прогресс, мать вашу. Этот вот… — Ким Ву Сан смачно плюет на лежащего Младшего: — слабак. А вы — динозавры. Вымирающий вид. Что у вас там западло по понятиям? Девчонок крышевать? Типа сутенерствовать западло? Да наши заведения с кисэн в десять раз больше денег приносят чем ваш дурацкий клуб! Что еще? Наркотиками не торгуете? Типа «это же подрывать экономику страны», да? Типа опиумные войны и все такое… наркотраффик — самое выгодное занятие, а если вы этим не занимаетесь, то кто-то другой все равно будет. Природа не терпит пустоты и если бы не мы — тут были бы китайские триады или японские якудза. Нам тут захватчики не нужны!

— Вот именно поэтому и нельзя заниматься наркотиками. — говорит Ван: — это же подрывать обороноспособность страны. Мы и так едва против северян выстояли…

— Оборо… чего⁈ Обороноспособность страны⁈ Да ты на себя посмотри, тоже мне министр обороны выискался! Какая к черту оборона? Ты — гангстер, такой же как и я, а корчишь из себя деву Марию! По крайней мере я себя не обманываю. Да, я зарабатываю деньги — для себя, а не для страны. Плевать я на страну хотел. Как заработаю много денег, очень много — плюну на всех вас и уеду куда-нибудь, где белый песок и высокие пальмы, а загорелые девицы топлесс приносят коктейли со льдом и с маленькими зонтиками, компренде? Воевать он собрался!

— Мы — бандиты. Ганстеры. — говорит Ван и разминает себе шею, поворачивая ее то в одну сторону, то в другую: — но даже так мы все равно — часть общества. И мы не можем позволить себе идти против него. Всю жизнь девиз кагнпхэ был таким же, как и у братьев с островов — «борись с сильными, помогай слабым». Поэтому нельзя крышевать девиц на улицах. Потому что вы начинает «защищать» их от сутенеров, а потом сами становитесь сутенерами. Нет занятия позорней чем быть сутенером, уж это вам старшие должны были объяснить. Нельзя торговать наркотиками и иметь с этого прибыль, потому что наркотики губят следующее поколение, наших детей. Делают всю страну слабее, а у нас враг прямо под боком, вон на колесо обозрения купи себе билет и в бинокль на север посмотри. Они пушки даже не маскируют особо. Сеул в зоне досягаемости ствольной артиллерии северян, о чем ты говоришь, Ким Ву Сан? Мы все в одной лодке.

— Ты безнадежен. — качает головой Ким Ву Сан: — ну и хрен с тобой, старая ты развалина. Продолжай гнить и разваливаться на части. Просто отныне ты работаешь на меня, ты понял⁈ Иначе я распространю эту запись и уже завтра все будут знать, что ты — сдал Сирасони. А первым про это узнает сам Сирасони. Ты убьешь его или он убьет тебя — мне все равно прибыток. Так что лучше сотрудничай. Если не будешь брыкаться, то… глядишь я еще смогу научить тебя новым фокусам, старый пес…

— Вынужден отказаться. — говорит Ван, медленно вставая из-за стола и нависая над Ким Ву Саном: — мне с тобой не по пути. Вы все — люди, которые забыли, что такое честь. Что правильно, а что нет. Третье Поколение не было мягким и пушистым, их боялись, но уважали. Вас же… боятся, но презирают. Мы были хищниками. Были тиграми и орлами… а вы — падальщики. Гиены и стервятники.

— Ты старый идиот. — ласково говорит ему Ким Ву Сан: — стой на месте. Если дернешься, то стальные дротики пробьют твою толстую кожу и восемьдесят тысяч вольт покажут тебе всю силу прогресса.

— Кто это? Ты вызвал еще подмогу? Трус… — выплевывает Ван, глядя на дверь и Ким Ву Сан — самую чуточку, но все же попался на этот трюк! Старый трюк, ты просто смотришь человеку за спину и говоришь что-то вроде «а это кто еще?» или вот «твои знакомые?». Человека неосознанно потянет оглянуться и в этот момент…

Треск электрического разряда! Ван выбивает пластиковый бластер-тазер из руки у противника и отбрасывает его на пол.

— Ты! Но… как⁈ — Ким Ву Сан вытирает кровь, выступившую из уголка рта и потрясенно смотрит на возвышающегося над ним Вана: — я же выстрелил в тебя тазером! И попал!

— Что? — Ван опускает взгляд и видит два торчащих из рубашки дротика с тонкими пружинками проводов, тянущихся от них: — ах, да. Мы, старые динозавры выросли еще в те времена, когда не было никаких бронежилетов. И когда шли на разборки, то попросту засовывали за пояс толстые журналы… — он расстегивает рубашку и вынимает из-за пояса глянцевый журнал. С обложки журнала подмигивала симпатичная женщина средних лет в весьма откровенном наряде. Над ней было написано «Горячие мамочки XXL!».

— У племянника забрал. — доверительно сообщает Ван, беря в руки тазер, который выбил из рук у Ким Ву Сана: — так и куда тут нажимать?

— Эй! Погоди! Постоййййййййййй!!! — Ким Ву Сан вытягивается в струнку на полу и бьется как рыбешка на сковородке. Ван убирает палец со спуска и Ким Ву Сан — затихает. Пускает немного пены изо рта.

— Хм. Не такая уж и сложная штуковина. — говорит Ван, вертя в руках пластиковый пистолетик: — правда маловат как для моей руки и неудобен…

— … что тут происходит вообще⁈ — в комнату врываются люди Ким Ву Сана и Ван тут же наводит на них тазер и жмет на спуск. Тут же понимает все недостатки новой технологии — тазер за раз может вырубить только одного! Это не пистолет, нельзя переводить ствол сразу после выстрела, дротики с электродами не дают этого сделать… а кроме того — в картридже всего три заряда дротиков, выбрасываемых жидким азотом.

Шибаль, мелькает у него в голове, проклятые технологии, прав был Ким Ву Сан, старого пса новым фокусам не обучишь, вот если бы он сразу на них набросился, был бы шанс, а он решил воспользоваться тазером… сейчас второй поднимет свой тазер и все. Вырубит его. А там уже… увезут его куда-нибудь и Ким Ву Сан как очнется — проявит креативность. Шибаль. Нужно что-то делать! Упасть вниз, прикрыться столиком? Не успеваю! Метнуть во второго пластиковый пистолетик тазера? Тоже не успеть, да и легкий он, толку его кидать…

Ван видел, как в замедленной съемке — как рука второго с тазером в ней — поднимается вверх, как искажается его лицо и как он — падает вниз. Падает? Он проследил траекторию падения второго и опустил уже бесполезный тазер.

— Ты вовремя, малыш. — сказал он появившемуся Бон Хва: — вот только не по макушке бить битой нужно, а сбоку. В затылок. Так меньше вероятность что ты кого-нибудь угробишь.

— Стоит только отпустить тебя на пару минут, старый, а ты уже в драку ввязался. — говорит Бон Хва, наклоняясь над упавшим: — ух ты! Они с тазерами! Можно я себе возьму?

— И почему все меня старым сегодня зовут. — качает головой Ван, доставая платок, чтобы вытереть себе лицо и только сейчас замечает, что руки у него дрожат крупной дрожью. Он прячет платок и засовывает руки в карманы, чтобы скрыть дрожь. Невместно мелкому видеть, что он сейчас по грани прошел. Шибаль.

— И что делать будем? — деловито интересуется у него Бон Хва, который зачем-то возится с упавшими: — на водохранилище поедем? Их тут… ого! Четверо. Новый рекорд за вечер. Нам грузовик нужен будет. Ну или джип. На твоей машине не довезем. У тебя багажник маленький, только на одного человека. Хотя… если руки и ноги им сломать… они же им все равно уже не понадобятся, да?

— Что? — хмурится Ван.

— Было бы удобнее их прямо тут на части порезать. Ну… для удобства транспортировки. — замечает Бон Хва: — но тут же ресторан, VIP-кабинка, все дела. И на улице камеры… о! Я мусоровоз подгоню, и мешки куплю, типа мы мусор выносим, а на мусоровозе их до водохранилища вывезем.

— Ааа… эээыыээууу… — застонал Младший и Бон Хва — поднял биту.

— Дядя Ван, у тебя тут недобитый. — говорит он, перехватывая биту поудобнее: — дай-ка я его…

Ву-младший, человек на перепутье

Она открыла глаза, просыпаясь. Едва слышный «треньк» на телефоне. С вечера она настроила свой телефон так, чтобы ее не тревожили ни биржевые сводки, ни корпоративная рассылка по внутренней сетке и даже выключила уведомления чата «Особой команды господина У». Единственное, что она оставила — открытый канал связи для господина У. Однако, кроме открытого канала для господина У она также оставила звуковые уведомления для одного конкретного телефонного номера. Номера Ву-старшего, ее человека, который вот уже третий день не выходил на связь. И судя по звуку уведомления — это было сообщение от него.

Она повернулась, привстала на локте и потянулась за телефоном. Рядом заворочался Су Йонг. На пару секунд она замерла, любуясь его скульптурным телом, где был виден каждый мускул, его безмятежным лицом. Все же взяла телефон и разблокировала его отпечатком пальца. Прочитала уведомление.

— Вот ты и появился, засранец. — сказала она вслух: — ну держись, скотина. Сегодня же заседание, а ты только появился… и где ты пропадал, братец Ву?

— Что? — Су Йонг встрепенулся, поднимая голову: — что? Госпожа Югай! Я… я все сделаю! Извините!

— Да успокойся ты. — толкает она его в плечо: — тише, а то Кван Чхи разбудишь.

— Я и не спал, госпожа Югай. — откликается Кван Чхи: — как я могу спать, если наш долг как сотрудников «Айдол Медиа Корпорейшн» и членов группы «Вестерн Бойз» — удовлетворять все прихоти госпожи Югай? Если разрешите, я немедленно встану и приготовлю вам кофе и завтрак в постель. Или вы предпочтете… еще раз повторить то, что делали вечером?

— Боюсь, что ты неправильно понял меня, Кван Чхи. — качает головой она, вставая и сладко потягиваясь: — вчерашний вечер — это было вовсе не обязательно. Я в любом случае поддержала бы ваши кандидатуры и помогла бы вашей группе с финансированием клипа и рекламной кампании в сети и на ТВ.

— И тем не менее, госпожа Югай, позвольте все же приготовить вам завтрак. А Су Йонг и Ли могут тем временем позаботиться о любых ваших потребностях в постели. — Кван Чхи уже на ногах и склоняется в поклоне.

— Забавные вы ребята. — она прикрывает рот ладонью, скрывая зевок: — слишком уж серьезно вы к этому относитесь. Ну ладно, ладно, уговорили. Я поговорю с пиар-отделом, закажем у вас рекламу. Все как и положено, ААА-класса, автомобили, спортивная обувь и безалкогольные напитки.

— Наша благодарность не имеет границ, госпожа Югай! — склоняется в поклоне Кван Чхи: — пожалуйста, распоряжайтесь нами как вам будет угодно! И… если мы что-то сделали не так — пожалуйста скажите нам и в следующий раз мы все исправим!

— … значит с самого начала — то, что было ночью — остается в ночи, ясно? Читал классиков про ночную и дневную мораль? Конечно, не читал, чему вас только в школе учат… но намек понятен? И в постели — хватит вести себя как испуганные кролики, вы же мужчины в конце концов! Сколько вас тут — пять штук. Будьте уверенней. В оставшееся время — ведете себя как друзья. Младшие, конечно, но друзья. И еще — с утра мне охота в туалет и в душ, а не политесы с вами разбирать, тем более голова болит.

— Я… мы учтем, госпожа Югай!

— Все. А теперь — брысь с дороги, я в душ. Кофе… кофе можешь приготовить.

— Латтэ? Эспрессо?

— Просто черный. Черный как моя душа, горький как моя жизнь. — она улыбнулась чему-то и хлопнула Кван Чхи по голой ягодице: — ну, же, шевелись, мальчик. Ты из всех ваших самый бойкий…

Она идет в ванную комнату и уже стоя под тугими струями воды, прикидывает что же такого могло случиться с Ву-старшим, что он пропал на три дня, а ведь он ей срочно нужен был! Давал гарантию что «поговорит» с этой Чон Джа и Юной Юн, а сам — пропал. Если идти по пути наименьшего сопротивления и уговаривать себя верить в то, что все хорошо — то можно предположить, что этот Ву все же выполнил заказ и похитил обеих, увез их в какой-то грязный подвал и увлекся. Выключил телефон и развлекся на полную катушку, как наркоман дорвавшийся до тайника с товаром. А теперь вот — опомнился и телефон включил. Ей написал. Встречу назначил. Однако… господин У учил ее что никогда нельзя обманываться. Обманывать — можно, даже нужно, без этого не прожить. А вот обманываться — нельзя. Поверить в то, что все идет своим чередом, что все идет как запланировано — это ошибка новичка. Никогда такого не бывает. Всегда все идет наперекосяк, и тут — тоже. Значит нужно готовиться к худшему. А если на самом деле потом окажется что все же это она тут напридумывала, сама себя напугала — ну и что? Лучше перестраховаться. Короткая СМС от Ву гласила что все в порядке и что он готов встретиться в ней в «Доме Камелий», в том самом месте где они иногда встречались, чтобы обговорить детали…

На первый взгляд — ничего подозрительного, но три дня! Три дня Ву-старший не отвечал ей на сообщения, а ведь такого никогда раньше не было. Следовательно — что-то изменилось. Худший вариант — это засада. Ву-старший захвачен или даже убит. Кто может стоять за этим? Конечно же Кей-Джи групп, к бабке не ходи. Если бы Ву-старшего просто в войне банд ножом пырнули или конкуренты по бизнесу вперед ногами вынесли — то никто бы ей с его телефона писать не стал. Конечно это лишь предположения, но если предполагать худшее — то ее ждет засада. И если ребята из Кей-Джи групп намерены играть жестко, то ее даже рота солдат не спасет… но если бы они решили играть жестко, то она бы попросту не проснулась этим утром, вот и все. Что же… думай, думай, думай!

Она выключает воду и некоторое время стоит, глядя на то, как капельки воды стекают вниз по стеклу душевой кабины. Ей нужна силовая поддержка. Но не тяжелые специалисты, а обычные ребята из корпоративной службы безопасности. Не боевики, а скорее легальные специалисты, работники корпорации. Если это и правда засада, то они не хотят ее устранять, кто она такая, всего лишь пешка на большой доске в Большой Игре. Если это и в самом деле засада — то они просто хотят поставить точку. Показать, что не стоит их недооценивать. Что это значит? Это значит что никто не собирается ее убивать.

Она вытирается полотенцем, сушит волосы, раздумывая над своими следующими действиями. Варианты, варианты, варианты… если это Кей Джи Групп, то она ничего не сможет решить. Да и сам господин У тоже вряд ли что сможет. Да, первыми атаку начали именно Кей Джи Групп со своими дурацким иском, подобрали сиротку, нашли инженера Ли и спрятали обоих. Но если бы они знали, что за атакой стоит именно Кей Джи Групп — они бы попытались договориться, а не действовать силовым методом. Прав господин У, вечно она торопиться угол срезать и вот теперь — придется расплачиваться. Она стискивает зубы. Ей очень не хочется этого делать, но… ответственность. Она эту кашу заварила, ей и расплачиваться — так скажет господин У и будет прав. Больше всего на свете ей хотелось сейчас взять с собой роту тяжеловооруженной пехоты из Особой Службы Безопасности, из тех ребят, которым даже в этой стране разрешено носить автоматическое оружие. Взять их и прийти на встречу, устроив стрельбу и скандал, тогда она бы избежала худшего, но… она не может. Сердце у нее опускается вниз, оседая неприятной тяжестью в животе. Она знает, что нужно делать… но…

Она выходит из ванной, бросает короткое «Пошли все вон!» и не обращая внимания на суетливо бросившихся в стороны парней из мальчиковой группы айдолов «Вестерн Бойз», берет в руки свой телефон и подходит к окну, совершенно игнорируя тот факт, что на ней ничего нет. Если она права… то скоро у нее будут такие проблемы, что… плевать. На всех вообще. За ее спиной из комнаты торопливо убирается прочь полный состав поп-группы «Вестерн Бойз».

— Господин У? Это я. — говорит она в трубку: — Ву появился. Да. Да, я тоже считаю, что это засада. Да, я возьму ответственность на себя. Уверяю, вам не о чем беспокоиться. Когда… если меня отпустят — я выйду на связь. — она нажимает отбой и смотрит в окно, прикусив губу.

Как она и думала, господин У — возложил вину за попытку силового воздействия на нее. Что это значит? Никакой силовой поддержки. Она должна искупить свою вину в глазах Кей Джи Групп. И молится о том, чтобы этот Ву — не успел разойтись как следует. Ведь в войнах корпораций заповедь «око за око, зуб за зуб» — соблюдалась неукоснительно. С поправкой на коэффициент. Выбили зуб — выбей два. И если этот Ву успел надругаться над этими Чон Джа и Юной Юн — ее будет ждать то же самое. Если он изнасиловал их, а он наверняка — сделал это… то и ее изнасилуют. Не обязательно люди. Если он употреблял свой любимый пластиковый пакет и удары в живот… то и ее подвернут такому же. Но все это не пугает ее. Изнасилование, пластиковый пакет, пытки водой — если речь всего лишь о принципе талиона, если он не успел зайти далеко — это не пугает ее. В жизни она проходила и не через такое… она выдержит. Но вот если он успел сломать их… Она сглатывает. Все вокруг становится нереальным, мир как будто плывет перед глазами, становится таким далеким…

— Госпожа Югай! Госпожа Югай! — когда она открывает глаза, то видит обеспокоенное лицо Кван Чхи: — госпожа Югай, с вами все в порядке?

— А ты почему еще здесь? — слабым голосом спрашивает она: — какого черта ты еще тут, Кван Чхи? А ну пошел прочь из моей квартиры!

— Извините, госпожа Югай, но я не могу. — качает он головой: — я не могу оставить вас в таком состоянии.

— Пошел прочь, — говорит она ему. Говорит и сама чувствует, что ее голос звучит неубедительно. Без эмоций, но у нее нет сил чтобы вкладывать эмоции в голос. Потому что она совершенно точно знает, что, если она права и Ву-старший успел сломать этих девчонок, хотя бы одну из них… это значит что ее тоже сломают. Корпорации в таких случаях всегда действуют жестко. Ее сломают, но оставят жить — в назидание господину У и всей Xi-Tien Corp. Сломать человека, оставив относительно нетронутым физически — довольно просто, если у тебя есть специалисты, а она уверена, что такие специалисты у Кей Джи Групп есть. В качестве жеста примирения ее потом пришлют обратно — трясущимся комком плоти, не способным смотреть людям в глаза и лежащим в луже собственной мочи. Да, есть терапия, есть медикаменты, есть курсы по восстановлению психики, но никаких гарантий конечно же. И наконец самое главное — даже если впоследствии удастся ее собрать воедино, это уже будет не она.

— Пошел прочь. — повторяет она и делает попытку оттолкнуть его. Тщетно, она сейчас очень слаба, а Кван Чхи — просто греческий бог, такие у него мускулы. Как она может оттолкнуть его?

— Что случилось? — спрашивает он у нее, отбросив ненужное «госпожа Югай»: — что случилось? Давай я помогу…

— Ты? Чем ты можешь мне помочь? — она издает слабый смешок: — ты даже не представляешь уровень моих проблем, мальчик.

— А ты — расскажи. И я буду представлять. Может и помогу чем… — серьезно говорит он. Она смотрит на него, колеблясь. В конце концов, что я теряю, думает она, никто ему не поверит, да и он сам не глупец, будет держать язык за зубами. Вот сейчас возьму и расскажу ему все — с начала и до конца, пусть поймет, пусть сойдет с ума от уровня ответственности и последствий и пусть уйдет уже! Не по зубам тебе такое, красивый мальчик с обложки, ванильный плюшевый зайчик, которого я затащила в постель вместе с дружками всего за оплату вашего клипа и рекламной кампании. А самое смешное, мальчик-зайчик, что на самом деле и оплата вашего клипа, и рекламная кампания — уже были утверждены в совете директоров… я просто воспользовалась удобным случаем и мне это ничего не стоило. Ни одной ломаной воны, ни единого усилия… а вы все — просто дешевые мальчики по вызову, которых ваш продюсер кладет туда, куда ему нужно. А вам контракт запрещает свое мнение иметь или тем более девушку завести… и ты еще думаешь что мне помочь можешь? Ты сперва сам себе помоги, плюшевый ты мой.

— … но я не понимаю. — хмурит свои брови плюшевый Кван Чхи: — если ты знаешь что там засада, что твоего человека захватили или убили — зачем ты туда едешь?

Она вздыхает. Да потому, что таковы правила игры, потому что мы влезли в войну с Кей Джи Групп, да это необъявленная война, но никто в открытую войны между корпорациями не объявляет! Она не говорит, что это на сто процентов Кей Джи и что на сто процентов ее там ждет засада, но как специалист — она просто обязана просчитать самые худшие варианты. А самый худший вариант именно такой — что Ву-старший уже рыб кормит или в бетон вкатан на строительстве торгового центра, а ее в кафе ждут крепкие молчаливые ребята, причем даже не из службы безопасности Кей Джи. Наемники, такие же как ее Ву. И в этом, худшем случае — она не должна шум поднимать, а должна — пойти с ними без сопротивления. Дать им возможность отыграться на ней… благо она — красивая и привлекательная. Пока.

— … но это же бред! Почему ты должна страдать за действия какого-то наемника⁈ — вопрошает Кван Чхи.

Почему, думает она, как почему, да потому что это она — команду отдала. Не подумала, не взвесила все как следует, расслабилась, привыкла что все и всегда решается быстро и без лишних вопросов, забыла, что и старая мартышка раз в год мимо ветки промахивается, вот и… это же ее ответственность. Не господина У и его Особой Команды, не корпорации в целом и даже не этого Ву. Команду отдала она, решение приняла она — так что ей и отвечать. Что? Почему нельзя деньгами откупиться? Милый мой плюшевый зайчик, если бы такие проблемы деньгами решались… хотя, наверное, можно, да. Вот скажи, во сколько ты свой миленький стручок ценишь? За сколько ты дашь его отрезать ножницами? Если в пределах миллиарда, то я на кухню схожу сейчас, чек выпишу и оттяпаем его тут же… нет? Вот видишь. Дело тут не в деньгах. Разузнала я кое-что, но, шибаль — задним числом! Понимаешь⁈ Задним числом! Парень у этой Чон Джа есть, и он, как назло — еще и одноклассник девочки, которая истцом на процессе выступает. Да, такие нынче школьники… ранние. Так вот он — оказывается сын какого-то Сирасони, я про него и знать не знала, но все бандиты в курсе. И если этот малец спелся с Кей Джи Групп… и если Ву успел чего-то с его девушкой сделать… в общем шагал бы ты отсюда, плюшевый зайчик. Не твои это проблемы, тут взрослые дяди и тети решают такое, что у тебя волосы дыбом встанут. Если останусь живой, если в состоянии буду тебя вспомнить — напишу. Хотя вряд ли… а теперь собери свои сопли и уматывай вслед за своими приятелями, слышишь же что входная дверь хлопнула? Опоздаешь на репетицию, нянька-продюсер тебя заругает.

— Если ты и в самом деле на встречу эту собираешься, то я с тобой пойду. — говорит Кван Чхи: — куда ты одна пойдешь? Вдвоем больше шансов. Убивать сразу двоих не станут… ну и потом, да я не такой уж известный, но у нашей группе в инстаграме уже сто тысяч подписчиков. И у меня пятьдесят. Если и я пропаду — то, наверное, искать будут. Ладно, давай поднимайся, я тебе помогу…

— Ты что, идиот? — она смотрит ему в лицо: — я же сказала, что клип ваш уже оплачен. И решение по рекламной кампании уже принято. Ступай уже. От того, что ты тут рядом ошиваешься я тебе больше ничего не дам.

— А мне и не надо. — отвечает он, помогая ей встать на ноги: — я просто рядом побуду.

— Тебя из группы выгонят!

— Да и хрен с ней. Честно говоря, певец из меня так себе…

— … и чего ты теряешь? — убеждает он эту странную женщину: — тебе-то какая разница? Одним больше, одним меньше, с каких это пор корпорации об сопутствующем ущербе заботятся?

— Аджжж… да ты ничего не понимаешь! Я-то под защитой негласных правил тихой войны между большими китами, меня-то как раз не грохнут… ну ноги поломают и все такое, но не убьют. Ведь если ущерб будет… непропорциональным, то и ответ будет такой же. А большие дяди наверху все же умеют считать деньги. Любая война означает потери… — отвечает она и откидывает волосы в сторону, вставив в рот тонкую сигарету, щелкает зажигалкой и выдувает тонкую струйку дыма.

— Так это все-так про деньги, — улыбается он: — в общем давай так, ты делай то, что ты должна, а я — буду делать то, что я должен.

— Интересно и что же ты должен делать? — вскидывает она свою бровь, изогнув ее в знак вопроса.

— Пойду с тобой. — пожимает своими немаленькими плечами он, натягивая футболку: — как я понял физическую охрану у тебя убрали, воспользоваться услугами СБ корпорации ты не можешь, а значит и прогнать меня не в силах.

— Ты вообще сам понимаешь, что ты сказал⁈ — она выпрямляется во весь рост и несмотря на то, что она на самом деле ниже его на голову — возникает такое ощущение что она на него смотрит свысока: — я не смогу тебя прогнать⁈ Кто ты такой? И какова дистанция между нами? Одного моего слова достаточно чтобы тебя потом в переулке нашли… без яичек, которыми ты так дорожишь!

— Знаешь что? — он садится на кровать, натягивая носки: — устал я с тобой препираться. Еще раз — я буду делать то, что должен. Ты — делай то, что должна ты, вот и все.

— Шибаль… да и черт с тобой. Хочешь проблем на свою голову получить — получишь. Мне-то какая разница. — она гасит сигарету в пепельнице и взмахивает копной своих волос. Решительно встает. Он натягивает второй носок и встает рядом.

Кван Чхи не особо кривил душой, когда сказал что певец из него так себе. Он был самым старым из всех членов «Вестерн Бойз», заменил одного из мальчишек, который по состоянию здоровья вылетел, нашли у него какую-то редкую болячку… а Кван Чхи только из армии вернулся. До военной службы он пел в «Юнион Си», смешанной группе, которая распалась, но контракт подписанный с «Айдол Медиа Корпорейшн» остался… и по нему ему осталось отработать еще год. Если дела у группы пойдут в гору, то с ним подпишут новый контракт, на этот раз долгосрочный… однако он прекрасно отдавал себе отчет что просто занимает место в мальчиковой группе, их должно быть пятеро. По типажу он должен был играть роль старшего и ответственного товарища в группе, вот и совпало.

Накидывая на плечи куртку он подумал что раньше, до армии — он бы никогда на такое вот не решился. Да он бы даже не пикнул рядом с такой женщиной как госпожа Югай. Она — сильная, богатая, властная, от нее словно исходит аура уверенности и легкого холода. Бедные мальчишки из группы рядом с ней разве что заикаться не начинали. Но армия… верно говорят что именно армия делает из мальчика мужчину. После того, что он пережил и испытал в третьем разведывательном батальоне морской пехоты… гражданская жизнь уже ничем его не удивит. Человеку, который считал за счастье поесть сухие галеты и поспать на холодной земле… даже жить в канаве под мостом и то хлеб. Он — не пропадет. Конечно же хорошо было бы стать айдолом национального и даже международного масштаба, деньги, слава… но он знал каким трудом это все дается и сколько ограничений в личной жизни у айдола. Даже в армии к тебе относились лучше. Жестко, но справедливо. А тут… продюсер даже не постеснялся их всех в постель госпожи Югай подложить, с суровым напутствием «чтобы отработали как следует, не дай бог госпожа в красном потом недовольной останется!». А если бы она была старой и толстой жабой? Хорошо, что она такая красавица… жаль что такая легкомысленная в отношении связей с мужчинами… но пожалуй ее еще можно исправить. И вообще… никогда в жизни не ввязался бы он в эту авантюру, если бы на миг не увидел ее настоящей — не высокомерной и самоуверенной стервой, которая всех купит и продаст, а маленькой, испуганной девочкой. Защита спала с нее всего на мгновение, но он успел увидеть что она — боится. Очень боится, как бы она не храбрилась и как бы не пыталась быть циничной и рассуждать о «приемлемом уровне ущерба».

— Не подумай, что я тебя оправдываю. — говорит, идя за ней к выходу: — то что ты натравила своих людей на девчонку этого парня — очень плохо.

— Да кто ты такой, чтобы мне морали читать⁈ — взвивается она: — кем себя возомнил⁈

— Я думал, что ты знаешь. Я — Кван Чхи, слишком старый и слишком ленивый для карьеры айдола. Мне уже двадцать два года, и я чувствую, что у меня коленки начинают поскрипывать. Знаешь, я тут решил — а открою-ка я свое кафе! То есть не кафе, а скорее паб. Девушек-официанток заведу… в коротких юбочках, и чтобы фигурка как у тебя была. Тебе уже говорили, что у тебя просто идеальная фигура? Еще бы ты не была такой легкой на передок…

— Хамло ты все-таки, Кван Чхи. Молись богу, что сегодня у меня силовой поддержки нет, а то бы тебя давно головой в унитаз макали…

— Не, я этого вашего промискуитета не понимаю. У меня как — если девушка моя, то она моя и точка. С потрохами и всем прочим. А когда одна на пятерых — это ж как сигарета по кругу, вроде как ничья и…

— Допросишься сейчас Кван Чхи… и в кого ты смелый такой?

— А я в морской пехоте служил, третий разведбат.

— Ого. Тогда понятно. — они спустились на лифте вниз и шагнули в холл, украшенный темными панелями из драгоценного дерева. Госпожа Югай жила в очень престижном жилищном комплексе. Швейцар у стойки — вскочил и вежливо поклонился им вслед.

— Вот и этот парень. — задумчиво говорит Кван Чхи: — он же видел что пятеро с тобой ночевали. Наверняка всякие гадости про тебя думает. Разве приятно?

— Плевать мне на то, что он думает. — отмахивается она: — и, кстати — на твое мнение тоже плевать, бывший морской пехотинец.

— Морские пехотинцы бывшими не бывают. — слегка обижается он: — это если ты айдол, то можешь быть бывшим. А морская пехота — это на всю жизнь.

— Так чего же ты не остался в армии, рядовой Кван Чхи. Ведь рядовой?

— Девушек захотелось. — вздохнул он: — и кормят там паршиво. Но вот сейчас подумываю вернуться, еще бы в Академию поступить… там у тех, кто уже отслужил — льготы есть. Но опять казарменная жизнь на два года…

— Садись. — говорит она, нажимая на кнопку брелка. Красный спортивный автомобиль — негромко пикает, снимаясь с сигнализации и поднимает вверх двери гильотинного типа.

— Ого. — говорит он, садясь в машину: — крутая. Мне бы такую, я бы девчонок склеил… штук по пять сразу.

— Не выйдет. — хмыкает она, садясь за руль: — это двухместное купе. Куда остальных будешь класть, Казанова — в багажник? Кроме того, ты ж только что осуждал беспорядочные половые связи и весь этот разврат? Что за лицемерие от морской пехоты?

— Не, тут все логично. — ухмыляется он: — вот если бы мы с тобой были пара, то если я кого-то трахаю, то — это мы трахаем. А если тебя трахают — то это нас трахают. А я не желаю, чтобы меня трахали.

— О, да. Еще скажи, что это ты сверху прошлой ночью был, рядовой.

— Я просто старался не испугать тебя своей звериной натурой. Слушай, а у тебя имя есть? А то «госпожа Югай», да «госпожа Югай». Менеджер вообще тебя женщиной в красном называет, будто ты Волан де Морт и нельзя твоего имени вслух произносить…

— Битл Джус. — она улыбается, кривя рот и вдруг понимает, что ей больше не страшно. Этот мальчишка — заговорил ее болтовней о всяких пустяках и ей больше не страшно! Раздражал ее своей болтовней, осуждал, вынудив защищаться и атаковать в ответ, вовлек в спор по-настоящему и…

— Молодец, морская пехота. — говорит она вслух, трогаясь с места: — может и не зря я тебя с собой взяла. Вот только сейчас на место приедем, помолчи там пожалуйста.

— Какие проблемы ожидаем?

— Надеюсь, что не ожидаем… но если будут — то ты мне уже не поможешь.

Когда они вошли в кабинку, внутри у нее что-то сжалось. Так и есть, подумала она, бедный Ву-Старший, земля тебе пухом. Никогда бы в жизни ты добровольно мой контакт никому не отдал, тем более не дал бы встречу назначить — если бы мог что-то с этим сделать. Но его нет, встреча назначена с его телефона, а в кабинке для чаепитий сидят трое. Одного она знала довольно хорошо, им приходилось пересекаться пару раз, это младший брат Ву, его зовут Ге Сан, но все зовут его просто Младшим. Еще один, молодой парень — его она знает по фотографиям, это тот самый Намгун Бон Хва, некоронованный наследник Сирасони, гангстера Третьего Поколения и так некстати — одноклассник и друг сироты из семьи Кан. И его присутствие тут — это очень и очень плохо. Потому что с Кей Джи Групп она могла бы договориться… могла бы просто извиниться и уступить в паре мест, господин У дал ей на это полномочия. Но когда речь заходит о личном… и что такого сделал этот ублюдок Ву перед тем, как ласты склеить? Неужели все-таки успел над Чон Джа поиздеваться?

Она молча садится за стол, не чувствуя под собою ног. Сзади становится Кван Чхи и на секунду ей становится легче от того, что у нее есть хотя бы он. Хотя… тут был еще третий. Его она не знала, но от этого не становилось легче. Потому что этот третий представлял из себя человека-гору. Гору мышц и плоти, облаченных в строгий черный костюм, через все лицо шел страшный шрам, лучше любой визитной карточки говорящий о профессиональной принадлежности здоровяка. В голове успела мелькнуть мысль о том, как она — задыхается под этой горой плоти и мускулов, как он — безжалостно подавляет ее своим весом, но она тут же взяла себя в руки. Выдохнуть. Нельзя показывать страха. Страх — убийца разума. Она коротко кланяется.

— Меня зовут госпожа Югай. — говорит она ровным тоном, обращаясь именно к этому Бон Хва: — и все что сделал Ву Старший — он сделал исключительно по собственной инициативе.

— Ты слышал, Ван? — говорит мальчишка и она мысленно хвалит себя за то, что определила именно его как главного. Хотя какой тут может быть выбор? Из Младшего никакого лидера не выйдет и за сто лет, подавил его Ву Старший, поломал. Как всех девушек, с которыми он… работал. А здоровяк — видно же что это просто гора мышц и силовая поддержка. Единственный кто тут не к месту — этот молодой парень, школьник на секундочку. И раз так — значит он тут главный.

— Как удобно… — тем временем продолжает мальчишка: — то есть направить к моей Чон Джа этого ублюдка и сказать «ну ты там порешай» — это вроде как не считается. Госпожа Югай, — он поворачивается к ней: — вы хотите сказать, что Ву Старший действовал по собственной инициативе?

Она смотрит на него и в голове у нее стремительно мелькают варианты. Сказать «да, это он сам отморозился, а я тут не при чем и корпорация тоже»? Нет, не поверит. Они и телефон разблокировали и переписку прочитали, иначе как они сообщение ей отправили? Так что следует исходить из того, что они — прочли и знают все. Значит…

— Нет. — отвечает она коротко: — нет, господин Ву действовал по моему указанию. Тем не менее, я просто попросила его поговорить с Чон Джа и на тот момент я не знала, что она — ваша девушка. Прошу меня простить. — она кланяется. Кланяется школьнику! Однако она в таких вот играх не первый раз участвовала и понимала, что тут происходит. Исчезновение Ву Старшего и последующий вызов ее на встречу — такое простой школьник не провернет. Значит…

— Давайте-ка мы сперва все точки над «и» расставим. — откидывается назад этот юнец: — чтобы говорить предметно. У нас на встрече присутствует господин Ву Ге Сан, известный как Младший из братьев Ву. Господин Ге Сан, вы не хотите ничего нам сказать?

— Извините. — Младший встает и кланяется: — я уполномочен уведомить госпожу Югай, что в связи с безвременной и скоропостижной кончиной моего старшего брата, группировка братьев Ву — переходит под крыло господина Сирасони-младшего. Отныне все рабочие вопросы вы должны будете решать с ними. Извините еще раз. Мне пора. — он кланяется глубже и выпрямляется. Сухо прощается и уходит.

— Итак. — говорит юнец: — по вашему указанию на мою девушку, фактически невесту — был натравлен этот ублюдок Ву. А ведь все началось с искового заявления моей подруги Кан Оби… с того, что ваша корпорация сочла нецелесообразным внести изменения в конструкцию автомобиля, в результате чего ее родители погибли в ужасной автокатастрофе. Вам не кажется, госпожа Югай, что вы воюете не в ту сторону?

— Мы готовы выплатить компенсацию. — отвечает она, выпрямив спину: — и я уже принесла извинения.

— О. Вот как это делается. «Извините» и деньги. Да? А может быть я тут сделаю с вами, госпожа Югай все, что проделал с Чон Джа этот ублюдок Ву? Вдвойне? А потом скажу «извините, мы квиты?».

Она сглатывает. Как она и думала, обида оказалась слишком личной. Правда самый главный вопрос сейчас — действительно ли за этим пареньком стоит Кей Джи Групп? Если нет, если это всего лишь наследник бандитского клана, то корпорация задавит их своим весом на раз. Бандиты братьев Ву слушались ее, были на побегушках у корпорации, и эти — тоже будут. Вопрос только суммы… по крайней мере она так надеется. Надеется, что это просто бандиты, а не наемники на службе Кей Джи, надеется, что ублюдок Ву Старший не успел сломать эту Чон Джа, надеется, что этому юнцу, наследнику ганстеров — хватит ума не причинять ей физический вред.

— Нет, ну она, конечно, неправа. — выступает из-за ее спины Кван Чхи: — но так она признала это. Компенсацию выплатит, она реально богатая тетка, я ее машину видел. И квартиру. Миллиард мне предлагала за то, чтобы ножницами мой член отрезать, так что… просто цену ей повысьте, чтоб поперхнулась.

— Кван Чхи! — шипит она на него: — заткнись!

— А чего? Я ж правду говорю… а то, как она поступила — гадко и нехорошо, вот только насиловать ее толку нет. Она ж извращенка, ей такое нравится. Вы лучше у нее деньги отберите, вот где ей будет по-настоящему больно… о! Придумал! У нее шикарная квартира, пентхаус в небоскребе, вот пусть его и отдает. И машину. Вот все пусть отдаст и все. А жить мы с ней у меня будем, я комнату в общежитии на Сондонгу снимаю… — говорит Кван Чхи и в комнате наступает тишина.

— А… это нормально вообще? — наклоняет голову к здоровяку юнец: — и кто это такой?

— Я ее любовник. Ответственно заявляю, что насиловать ее бесполезно. Я вон всю ночь с парнями из группы старался, нас пятеро человек было, а вас всего двое и старый того гляди и загнется… прямо на ней. — заявляет Кван Чхи.

— А он мне нравится. — говорит здоровяк: — на тебя чем-то похож. Такой же отморозок и ни черта в социальных движениях не понимает. Кстати… а сколько этот пентхаус стоит?

— Он не продается! — успевает выкрикнуть она, но здоровяк машет на нее рукой, мол помолчи женщина.

— Неужели мы продадим Чон Джа за какую-то квартиру? — задается вопросом юнец.

— Ну… не за какую-то, а за два верхних этажа в престижном жилом комплексе «Лотос Сеула». И красное «Феррарри». — уточняет здоровяк: — как на мой взгляд вполне себе нормальная компенсация за то, что вы всем своим табором неделю в лав-отеле жили. И… по-моему тебе понравилось, нет?

— Ничего мне не понравилось! Как я теперь госпоже Юн в глаза смотреть буду? У меня же теперь… картинки всякие стоят!

— Понимаю. — кивает Кван Чхи: — у меня после вчерашней ночи тоже такое. Но госпожа Югай теперь моя невеста и я ответственный за ее благополучие, так что буду стараться. Кстати — а вам там разнорабочие не нужны? Вы же кангпхэ, правда? Говорят, что у вас много своих заведений…

— Всем сидеть на своих местах! Руки! Руки так, чтобы я их видел! — в кабинку врываются вооруженные люди, они споро берут под прицел здоровяка и юнца, ставят на колени. Вслед за ними неторопливым шагов входит господин У. При виде него у нее — оттаивает сердце. Все-таки не бросил, думает она, при всей своей суровости и «сама заварила — сама и расхлебывай» — не выдержал. Примчался… дал им минут десять на поговорить, а потом — ворвался с силовой поддержкой из СБ корпорации, взял тяжелую пехоту, как на штурм здания с заложниками.

— Я так понимаю, что только что наш счет к вашей компании вырос. — говорит юнец, держа руки поднятыми: — верно же, дядя Ван?

КОНЕЦ 5-й КНИГИ