До начала учебы на четвертом курсе оставалось каких-то десять дней. Все мои сверстники уже стали молодыми специалистами и распределились по заводам родного Ельска, только я, как медаль, висел на шее своих родителей. А еще меня вызвали в военкомат, где в мой военный билет вклеили листочек и сказали, что если случится тревога, я должен не ждать повестки, а немедленно бежать на призывной пункт, прихватив тревожный чемоданчик.

Ну, да это все лирика. Ведь никаких войн на горизонте не маячило, а если и замаячат, то кое-какой опыт у меня имеется. Но, шел 1971 год и ничего не предвещало… Это для страны ничего не предвещало, впрочем, для отдельно взятого индивидуума, Максима Савельева, судьба тоже ничего экстраординарного не сулила. После их с Никитой похода в горы прошел почти месяц и оба они были уверены, что их приключения закончились. Для Никиты, может, и закончились, а вот для меня нет.

Однажды, явившись домой после встречи с Витькой Прозоровым, меня встретил отец и вручил повестку, где было указано время и место встречи с Анатолием Ильичом. «Интересно, - подумал я, - ведь мое дело уже закрыто. Значит, появились обстоятельства…» Для отца повестка явиться по адресу, который в Ельске не знали только младенцы, была билетом в страну чудес, полную опасностей и приключений. Для меня, в общем-то, тоже, но отправляться в портал одному, или, не дай бог, в сопровождении представителя ГБ совсем не хотелось. После некоторых раздумий, я решил их предложение отклонить, сколь бы заманчивым оно ни было.

На другой день, явившись по указанному адресу и предъявив постовому повестку и паспорт, я был немедленно отправлен на третий этаж в кабинет за номером 27, где и сидел в кресле за письменным столом майор Анатолий Ильич. Повседневная военная форма: китель защитного цвета и синие брюки с красным кантом, на кителе наградные колодки, в которых я не разбирался и значок об окончании высшего учебного заведения, поплавок, в просторечии. На погонах синие просветы, что говорило о принадлежности к ГБ. Одним словом, настоящий майор госбезопасности при всех регалиях.

- Привет, Максим, - по-свойски кивнул он, не вставая со стула и не протягивая руки.

Очевидно, так принято в этом ведомстве. Ну, надо же как-то подчеркнуть: кто ты и кто он. Но у меня не возникло какого-то неприятия. Ведь даже само здание КГБ внушало священный трепет, а хозяин одного из кабинетов был, почти, небожителем.

- Здравствуйте, - ответил я, приняв стойку смирно.

«Попался бы ты мне, когда я служил в ВЧК», - мстительно подумал я, но мысль свою, конечно не озвучил. Впрочем, моя мысль была ему понятна, чванливых дураков в этом ведомстве немного и Анатолий Ильич не из их числа. Он ухмыльнулся и кивнул на стул, стоявший у стены.

- Садись, Максим, - равнодушно сказал он. – Разговор к тебе есть.

«Да, - думал я, - тут все не просто так. Каждое действие имеет свой смысл, а каждое слово параграф УК или статья из устава. Попробуй теперь отказать в их «просьбе». Тут, что ни просьба, то приказ. Впрочем, я уже не тот пацан, и, как говорит мой друг Никита, возможны варианты…» Я сел и, как примерная ученица, сложил руки на коленях, приняв выжидательный вид. Извольте-с, господин майор. Ну не товарищем же его называть. По уставу-то, конечно, он: «товарищ майор», но пока еще я не на службе.

- Значит так, Максим, - начал майор свою речь, в которой уже не было даже намека на дружелюбие. – Известна ли тебе девушка, по имени: Вера Александровна Павловская?

Челюсть у меня отпала, и пропал дар речи. Зато в голове завертелись мысли: «сейчас прикажет выкрасть и доставить, а для поддержки штанов даст десяток головорезов». Майор смотрел на меня и читал мысли. А кто бы их не прочитал, глядя на отвисшую челюсть и бегающий взгляд?

- Вижу, что известна, - сказал майор, не спеша закуривая болгарскую сигарету, и с плотоядной улыбкой, поглядывая на меня. – Да не паникуй, никто эту девицу обижать не собирается…

«Ага, не собираетесь, - думал я. – Кто бы вам поверил. То Аньку обижать не собирались, теперь Веру. Впрочем, если соберетесь, то я вашим головорезам не завидую». Тут я вдруг понял, надо косить под придурка. С дураков какой спрос? Я пожал плечами и взглянул на майора, стараясь, чтоб взгляд мой выражал собачью преданность и желание услужить.

- Ладно, - вздохнул тот. – Как поет ваш кумир Высоцкий: «не буду, я читать тебе морали юнец…» Через час отправляешься на задание. Твоя задача показать девицу нашему сотруднику, Эмилии Бельской и, в дальнейшем, выполнять все ее указания. При нормальном течении операции, твое отсутствие долго не продлится, а чтоб операция протекала успешно, ты должен постараться. Сейчас тебя проводят к машине…

Тут в дверь кабинета вошли два лейтенанта в той же повседневной военной форме, при всех регалиях, как у майора, только погоны были с лейтенантскими звездочками и одним синим просветом. «Вот, как все просто, - успел подумать я, - и дурачком прикидываться не надо. Сейчас меня вручат, как шестерку, какой-то Эмилии… Ладно, при переходе через портал ваша простота кончится, и шестерка станет козырной».

Меня провели по коридору в дальний конец здания, где мы спустились по лестнице на первый этаж и, через обшарпанную дверь, вышли во двор. Здание-то было построено так, что двор находился внутри. С трех сторон буквой «П» было само здание с кабинетами, спортзалом, столовой и другими помещениями, а с четвертой стороны был гараж. Вот из гаража и выехал «Москвич 412», за рулем была девушка, которая, остановив машину посреди двора, вышла и направилась к нам. Невысокая девушка, на голову ниже меня, одета в штаны защитного цвета и штормовку, так что оценить фигуру с первого взгляда не получилось, но личико приятное. Серые глаза смотрели уверенно и, чуть насмешливо. Прическа короткая и голова ничем не прикрыта. «В такую погоду шляпу носить не обязательно, но ведь осень на носу, - почему-то подумал я. – Уже заботу проявляю о своей подопечной». Хотя кто тут из нас подопечный? Ну, ведь не я же! Я - сталкер, сейчас поведу ее порталами… А лейтенанты-то, оказывается, испарились, будто и не было их.

- Миля! – представилась девушка, протягивая руку.

- Дюйм! – ответил я, протягивая руку в ответ.

Это недавно у меня появилась привычка хохмить, знакомясь с девушками. Брякнул первое, что пришло в голову, но ведь попал в точку, поскольку Миля усмехнулась, пожимая руку. «Где же мои светские манеры, - подумал я, - ведь надо было ручку поцеловать».

- Садись в машину, Дюйм и не вздумай называть меня Дюймовочкой! Накостыляю так, что мало не покажется.

Я шутливо поднял вверх руки и сел на место рядом с водителем, вернее с водительницей или руководительницей. Черт знает, как ее называть. Может по воинскому званию?

- Скажите, какое у вас звание, чтоб я мог правильно обращаться к вам? – сказал я, стараясь принять глупый вид.

- Не глупи, Макс. Я тебе представилась, пока этого достаточно.

Вот оно как! Уже Макс. Не Максим, не гражданин Савельев, просто Макс и все. И моего позволения на то не требуется. Контора… Что тут еще скажешь. Назвался груздем… Нет, груздем я не назывался, меня вообще ни о чем не спрашивали, за исключением одного. Знаю ли я Веру Павловскую? Но даже на этот единственный вопрос, мой ответ их не интересовал. Они знают, что я знаю, вот и все… А я знаю Веру Павловскую? Ну, видел несколько раз. Ну, здоровались, но ведь это все. Вот ее подругу, Нику, я знаю. Даже ухлестывал за ней, правда, безуспешно, зато с уверенностью могу сказать, что Никандру Александровну я знаю, а вот Веру…

Пока я предавался размышлениям, Миля рулила по улицам Ельска, лихо орудуя рычагом переключения скоростей, нажимала на педали тормоза и газа. Машина летела по улицам города, наверняка превышая дозволенную скорость, но ни один постовой даже головы не повернул. Куда мы направляемся, я спрашивать не собирался. Часов через семь будем в Боровске, где и заночуем, а завтра прибудем на место, Ну, а потом уже я буду командовать. Быть тебе Милькой, раз Дюймовочкой быть не хочешь.

Была у моего организма еще одна особенность, засыпал я в дороге. Сидя в автомобиле в мягком сидении, буквально через несколько минут глаза начинали слипаться, в голове плыли образы былого и не былого и наступал здоровый сон. Однако спать, сидя рядом с девушкой, которая ведет машину и крутит баранку, неэтично и неприлично. Что делать? Пожалуй, надо переместиться на заднее сиденье. Обернувшись, я понял, что моя затея неосуществима, поскольку там находились два здоровенных рюкзака. Однако! Я ни на минуту не усомнился, что один из них мой, но вот кто понесет второй рюкзак? Эта пигалица, которая рядом со мной вертит головой во все стороны и давит на газ, до такой ноши еще не доросла. Значит, нас ждет еще один «турист». Это открытие меня не обрадовало. Спрашивать Мильку я не стал, давно уже понял: чем меньше задаешь вопросов, тем больше тебя уважают. Я снова уставился на дорогу. И чего это нас до Боровска самолетом не отправили? Летели бы сейчас на АН-24 с комфортом, конфетки сосали, «театральные»…

… Кто-то ткнул  меня кулаком в бок. Ну, не кто-то, а Милька.

- Здоров же ты спать, - сказала она, потягиваясь рядом. – Ночью-то что будешь делать?

В первую минуту я ничего понять не мог. Кто я? Где я? А Милька уже вышла из машины.

- Ну, где ты там? – раздался ее раздраженный голосок. – Обед тебе сюда не принесут. Выходи.

Я быстро выбрался из машины. На здании, возле которого она стояла, была вывеска «СТОЛОВАЯ». Милька закрыла дверцы москвича на ключ, и мы отправились в столовку. Народу на раздачу было человек десять, мы взяли подносы и встали в очередь.

- Держи командировочные, - сказала Милька и сунула мне в руки пять рублей.

«Ура», - мысленно вскричал я, поскольку у самого-то был только рубль с мелочью. А вслух я сдержано поблагодарил свою попутчицу. Только она ведь мне не попутчица. А кто? Командир отряда? Эта мысль не давала мне покоя на протяжение всего обеда. Возвращаясь к машине, я решил прояснить наши взаимоотношения.

- Эмилия, - задумчиво начал я, - позвольте прояснить некоторые аспекты нашего вояжа, так сказать. Меня интересует мой статус в этой спонтанной экспедиции. Сейчас, насколько я понимаю, вы командир, а я подчиненный…

- Правильно понимаешь, Макс, - так же серьезно ответила Милька.

- Но за пределами портала мой статус может измениться…

- Не может! – безапелляционно ответила Милька.

- Ага, - ответил я, но про себя отметил: «вот хрен тебе, курица домашняя».

Она там еще не была и не знает что почем, и в прямом и в переносном смыслах. Пусть пока командует, а там будем alamontre, как говорят французы.

Мы снова ехали по тракту, мои часы показывали половина четвертого, а это означало, что в Боровский мы прибудем часов в шесть вечера, а до станции Басаргина, еще часа два. Но не идти же к порталу, на ночь глядя… Правда, в рюкзаках палатка наверняка есть… Можно заночевать там, где мы с Никитой два месяца назад ночевали. Интересно, а куда она машину денет? Казенное имущество, в чистом поле не оставишь, да и на станции тоже…

Милька крутила баранку, лихо объезжая ухабы не сбавляя скорости, и искоса поглядывала на меня. А у меня, несмотря на сытный обед, сон как рукой сняло. Я смотрел на дорогу, по которой год назад меня вез Анютин отец. Правда, это было не год назад, пятьдесят лет вперед и дорога была другая, гладкая, как зеркало, и машина тоже другая, не машина а мечта… Да, уж… А вот теперь нам с Милькой в другую сторону по оси времени. Там вообще гужевой транспорт. Кстати…

- Кстати, Эмилия, - с некоторым ехидством сказал я, - вы верхом ездить умеете?

- Не приходилось, - задумчиво ответила девушка после непродолжительного молчания.

- Видите ли, в чем дело, - стараясь быть серьезным, продолжил я. – Там, куда мы направляемся в обиходе гужевой транспорт. Автомобили большая редкость.

- Наверное, и водителей не так много? – усмехнулась Миля.

Я тотчас понял смысл сказанного и поспешил ее разочаровать, наверное, слишком поспешил…

- Ваш намек понял, сударыня, да только кто ж бабу (пардон) за руль пустит. Там понятия другие.

- Ваши понятия везде одинаковы, - раздраженно ответила Милька.

Ссориться с ней в мои планы не входило, и я стал думать, как сгладить наши отношения.

- А скажите, Эмилия, - как можно ласковее спросил я, - мы с вами вдвоем отправимся «на ту» сторону?

- Да, - хмуро буркнула она.

- Ну не сердитесь, душа моя, - снова проворковал я.

- Чего!? Душа твоя! – почти завопила она.

Вот разозлил девицу. Не хотел, а разозлил, впрочем, сама виновата.

- Эмилия. Ну чего вы злитесь? – уже нормальным голосом сказал я. – Вы же не рассказали мне нашу легенду. Кто мы такие? Откуда взялись? Кем друг другу приходимся? Вот выловят нас ваши коллеги, чекисты, и начнут задавать вопросы. Что будем плести? Или вы им свое удостоверение предъявите?

- Все узнаешь в свое время, - быстро сказала она, делая очередной вираж из-за глубокой выбоины на дороге.

- Сдается мне, что время пришло, - спокойно продолжил я.

- Тебе хорошо языком чесать, а мне надо машину вести. Мы и так уже опаздываем…

Следующий вопрос: «Куда это мы опаздываем?» уже был готов сорваться у меня с языка, но я сдержался и замолк. Боровский мы проехали, скорость, конечно, Милька снизила. Иначе как? Светофоры же. Хоть и невелик городок, но ведь не деревня, а объездные дороги… Да кому в это время нужны объездные дороги. Они лет через десять появятся и то не везде.

А наш москвич снова вылетел на тракт и несся по нему как кот, удирающий от собак. Правда за нами никто не гнался, а мне уже очень хотелось есть, да и по нужде не мешало бы выйти. Вот незадача… Но, словно прочитав мои мысли, еще не доезжая до станции Басаргина, Милька съехала на обочину вышла из машины и объявила.

- Девочки налево, мальчики направо.

Мне повторять не надо, я вышел из машины и направился направо, как мне и велено. «Налево у нас ведь только девочки ходят, - хмыкнул я мысленно. – Вот вернусь, поехидничаю по этому поводу». Вернувшись я, конечно, ехидничать не стал, а спокойно уселся на свое место. К станции подъехали через полчаса и уже смеркалось. Милька припарковалась почти рядом со зданием станции.

- Посиди пока, - быстро сказала она. – Никуда не уходи, я сейчас приду.

- Есть, мой командир, - ответил я.

Отсутствовала она не более десяти минут. Когда подошла, то сразу открыла багажник, вытащила оттуда объемистый тюк, упакованный в плотную бумагу, открыла дверцу с моей стороны и вручила тюк мне в руки.

- Выходи, - скомандовала она. - И забирай рюкзак с заднего сиденья.

Я забрал рюкзак, надел его на себя и взял в руки тюк. К моему удивлению, второй рюкзак надела на себя Милька.

- Иди за мной, - сказала она и зашагала впереди.

Я шел за ней и давился от смеха, потому что передо мной шел здоровый рюкзак на ножках. Наверное, он был не тяжелый, потому что Милька шагала довольно бодро. Мы вошли в здание станции, поднялись на второй этаж и вошли в служебную зону. Потом рюкзак на ножках остановился у двери, на которой мелом было написано 21. Дверь открылась и мы вошли.

Это была небольшая комната со столом и двумя кроватями. А еще возле стола стояли два стула, и в углу был шкаф. Обычный двухместный гостиничный номер, а может комната отдыха для работников подвижного состава, да неважно. Главное, есть, где переночевать. Милька сбросила на пол свой рюкзак, я последовал ее примеру, а тюк бросил на кровать, которую, таким образом, застолбил для себя.

- Распаковывай сверток, - сказала она, - там твоя одежда. Переодевайся и топай в станционный буфет, я тебя жду там. Давай, побыстрее…

Милька вышла, а я быстро распаковал тюк, в котором нашел вполне подходящие ботинки, на рифленой подошве, штаны, как у Мильки, клетчатую, фланелевую рубашку и штормовку. Переоделся за три минуты. Милька уже поставила на столик два стакана горячего чая, порезанную вареную колбасу и два куска хлеба. Я сглотнул слюну. Маловато для ужина, ну да ладно, потом еще раз в буфет сбегаю. Деньги пока есть, куда их беречь? На обратном пути Милька позвонит, куда надо, нас и накормят и до дома доставят. А как иначе? Чай не по своей воле в командировку поехал… За этими размышлениями я проглотил свою долю колбасы с хлебом и моментально покончил с чаем, не такой уж он был горячий. Милька дольше провозилась, ну для такой пигалицы это полноценный ужин.

- Ну вот, поужинали, пришло время обсудить наши дальнейшие действия, - сказала она.

Я скривился, услыхав «поужинали». «Если ты, дорогая, так будешь кормить своего будущего муже, то быстро снова в девках окажешься», - мысленно сказал я. Вслух-то ничего не сказал, не муж ведь. Мы поднялись в свой номер, который даже не удосужились закрыть, а ведь там был мой паспорт и рубль с мелочью… Впрочем, какие тут могли быть грабители.

- Запакуй свою одежду, завтра сдашь ее в камеру хранения.

Я добросовестно исполнил и это распоряжение. А что тут спорить, все продумано. Вот интересно, наши дальнейшие действия тоже продуманы и разложены по полочкам? Кто-то ведь занимался организацией этой экспедиции…

- Ну, сударыня рассказывайте дальнейший план наших действий. Только предупреждаю сразу: участвовать в похищении Веры Павловской и других противозаконных действиях я не буду.

- Послушай Макс, - спокойно сказала Милька, - как законопослушный гражданин своей страны, ты будешь делать все, что прикажет тебе партия и правительство. Ведь так? И не надо вставать в позу: «не буду участвовать в похищении». Да кто тебе доверит похищение? Ты слишком много о себе возомнил. От тебя требуется: пройти со мной временными порталами в 1921 год, то есть на пятьдесят лет назад, найти и показать мне Веру Александровну Павловскую. А затем, проводить меня назад, возможно вместе с Верой Павловской, возможно без нее. Вот такая у тебя простая задача.

Меня сначала разозлила, а потом восхитила эта наивная и нахальная речь. Некоторое время, лежа на своей кровати я молчал. Нельзя сказать, что за все время нашего пути я не думал о его цели. Но одно дело думать, а другое дело услышать и от кого? От пигалицы, которую в тире научили стрелять из пистолета и показали несколько приемов японской борьбы. А ведь я-то уже прошел огонь и воду в восемнадцатом году, отсидел почти полгода в кутузке в две тысячи в двадцатом, а теперь из меня пытается сделать сексота какая-то сопля?

- За марионетку меня держать изволите, сударыня? Делай, что сказано и не возникай? Кто тебе сказал, что я буду работать у вас сексотом? А может мне тебя показать Вере Павловской, а потом сложить в рюкзак то, что от тебя останется и доставить товарищу майору.

- Макс, - укоризненно сказала Милька, - почему ты решил, что я хочу сделать что-то плохое этой девушке? Вовсе даже нет. Мне поручили просто поговорить с ней, и если она отправиться с нами в наш мир, то это будет совершенно добровольно. Почему должно быть иначе? Ведь, насколько нам известно, она сражается с белыми бандами на нашей стороне.

- Просто поговорить? Знаю я вашу контору…

- Ну, расскажи, что ты знаешь о нашей конторе. Разве тебя плохо встретили год назад? А ведь твои художества тянут лет на десять строгого режима. Вместо этого тебе помогли восстановиться в нашем мире, и чем ты недоволен? И что от тебя требуется? Всего-то представить меня одной из твоих знакомых.

- Знаешь ли, Эмилия, однажды я представил одну из своих знакомых дочери полковника Сосновского. Знаешь, что из этого получилось?... А из этого и получились все те мои художества, которые по твоим словам тянут лет на десять строгого режима… И, кстати, полгода я уже отсидел в 2020 году, так что на будущее прошу учесть…

Тут Милька замолчала, мою биографию она, конечно, знала, но такой интерпретации событий явно от меня не ждала. Видно считала, что ей достался запуганный охламон, который будет исполнять все ее повеления и вилять хвостом, предано глядя в глаза. Однако, чем дольше Милька молчала, тем меньше мне нравилась ситуация. Если сейчас меня отправят домой, то она пойдет порталами с другим напарником и, рано или поздно, они Веру найдут, а я никак не смогу  предупредить, что на нее  объявлена охота…

- Ладно, не парься, - быстро сказал я ей, - провожу я тебя в двадцать первый год и Веру покажу и даже познакомлю, а там видно будет…

- Ну вот, другое дело. А то развел философию. Я не имею права раскрыть тебе суть операции, да и сама не все знаю, но в наш мир мы ее поведем только на добровольной основе, и это я знаю точно.

- А что она будет делать в нашем мире?

- Жить, - удивленно ответила Милька, - просто жить свободно и счастливо, как все советские люди.

- А… Ну, тогда ладно.

На этом наши разговоры прекратились, и мы стали укладываться спать. Милька улеглась на свою кровать в трико, а я разделся до трусов, не особо стесняясь. Фигурка у девицы нормальная, хоть и миниатюрная, но все пропорции соблюдены, машинально отметил я. Спать очень хотелось и глаза слипались. Но, как только выключили свет, сон пропал. В голову полезли мысли о завтрашнем путешествии… В двадцать первый год вели два пути. С Анной мы уходили от Милькиных коллег через изнаночный мир 2018 года, а обратно я шел, уже не заходя в изнаночные миры. Вообще с этими порталами ничего не ясно. Никогда не знаешь куда попадешь, только одно всегда неизменно: количество «пройденных» лет всегда кратно пятидесяти.

А легенду она мне так и не рассказала. Кем мы друг другу приходимся? Кстати, Вера Павловская в двадцать первом году, должна быть в Петрограде, если его еще не переименовали… А в Павловске меня могут и арестовать за дезертирство…

Проснулся я оттого, что Милька трясла меня за плечо. На столе уже стоял чай и бутерброды. Я тотчас натянул штаны и помчался в туалет, принимать водные процедуры и другие дела делать, утро ведь. Бутерброды с утра - это хорошо, главное, чтоб обед был полноценным. Только тут у меня были сомнения. Кто нам обед приготовит. Вот если бы отправиться на сто пятьдесят лет назад, да в мою усадьбу… Эх, заждалась меня Ольга, супруга моя венчанная. Да-с. А я тут связался, черт знает с кем… Впрочем, еще не связался.

Позавтракали молча, затем также молча надели рюкзаки и двинулись в путь. Не сразу, конечно. Сначала я сдал в камеру хранения тюк со своими упакованными вещами, а Милька заглянула в одно из служебных помещений, где минут пять болтала по телефону, явно не по служебным делам. Я не прислушивался, но отдельные фразы долетали. Короче, с родителями общалась. Затем зашла в комнату милиции, понятно зачем: отдала ключи от машины.

Когда мы вышли на дорогу, было яркое солнечное утро. Воздух свежий, лесные запахи, настроение прекрасное. Разве может быть иначе? Ведь впереди приключения, встречи со старыми знакомыми, а, может быть, и в свое именье попаду… Милька шагала впереди, видно дорогу знала, ну да, тут дорога одна. Из-за ее рюкзака виднелась голова и две ноги. Рюкзак-то у нее вдвое легче моего, это я еще вчера определил. В моем рюкзаке кроме спальника еще и палатка, да и продуктов побольше…

До той скалы, где мы с Никитой обнаружили забетонированный лаз, было три часа ходу. Я уже понял, что до портала меня ведет Милька, а после входа в портал, власть меняется. Надеюсь, перемена власти произойдет мирным путем, без соплей и криков. Когда добрались до скалы и сбросили с плеч рюкзаки, я с удивлением обнаружил все тот же забетонированный лаз.

- Мы пойдем не здесь, - ответила Милька на мой немой вопрос и, вдруг, протянула мне бумажник.

Я бумажник взял и обнаружил там первые советские деньги, а также несколько серебряных монет.

- Это командировочные, - усмехнувшись, продолжила Милька. – А вот это оружие.

Тут она вручила мне наган, который я тотчас взял.

- Надеюсь, пользоваться умеешь.

- Надеюсь, пользоваться не придется, - ответил я, пряча оружие в карман штормовки.

Пользоваться я умел не только револьвером, но и саблей, ведь пришлось служить в ВЧК несколько месяцев, да и время, проведенное с амазонками, не прошло даром. Но суть не в этом. Милька хорошо подготовилась к этой экспедиции. Неожиданностью был закрытый лаз, на котором даже остались следы молотка, которым мы с Никитой пытались разбить бетон.

- Ну, а мы, как говорил наш вождь, пойдем другим путем, - сказала Милька, навьючивая рюкзак, и снова двинулась вперед.

Я в полном недоумении последовал за ней. Таким образом, мы с ней обогнули скалу, взобрались на уступ и поднялись к карнизу, по которому мы с Никитой, когда-то впервые отправились в «мир иной». Дальше я увидел, как Милька превратилась в альпинистку скалолазковую, или в скалолазку альпинист… тьфу, черт. Она молотком лихо вбивала крючья и продвигалась по карнизу, натягивая страховочную веревку. Неужели снова появилась та щель? Во, дела! Но появилась она или нет, мне не было видно.

- Ну, чего стоишь? – крикнула она. – Иди за мной.

Я, естественно двинулся следом, понимая, что мое время командовать, еще не пришло. Потихоньку добрался до того места, где была расщелина. Стоп. Расщелина не появилась, но вместо нее был овальный лаз, в котором исчезла Милька вместе со своим рюкзаком. Я сбросил в эту овальную дыру сначала рюкзак, а затем пролез сам. Высота до пола была меньше полуметра, тем не менее, я сумел запнуться за рюкзак и полетел кувырком. Пол был под уклон и лететь бы мне… Но Милька схватила меня за штаны, едва не стащив их.

- Ты чего такой неуклюжий? – прошипела она. - Мне сказали, что ты опытный скалолаз и здесь у тебя почти дом родной.

- Раньше тут все было не так, - пробурчал я.

Действительно все было не так. Даже овальный лаз, как оказалось закрывался овальной дверью изнутри, и дверь была непростая. На наружной стороне двери была нанесена скальная порода так, что снаружи распознать этот вход было невозможно. Милька просто закрыла эту дверь и повернула какой-то рычаг. Теперь все. Никто этот вход не найдет, кроме тех кто про него знает. Мы оказались в полной темноте, и у меня возникла вполне обоснованная мысль, что Милька тут не впервые, и моя революция по смене власти откладывается. Тем временем она зажгла фонарик и снова впряглась в свой рюкзак. Мне осталось последовать ее примеру.

Я снова шел за ней уже знакомым путем к провалу… Уф... Провал был на месте, а карниза, по которому мы ходили в изнаночный мир, не было. Тут все правильно. Мы по очереди спустились в провал и спустили наши рюкзаки. Высота была небольшая, а страховка осталась с давних времен, я ее узнал.

- Похоже на то, что ты дорогу знаешь, - сказал я, когда мы двигались по туннелю.

- Конечно, знаю, - спокойно ответила она. – Не первый раз иду.

Хорошо, что вокруг темно, и никто не видит моей растерянной физиономии. Вот это номер! Значит, смена власти не откладывается, а отменяется. Теперь ясно, откуда в контору просочились сведения о Вере Павловской.

- И много там наших? – придурошным голосом спросил я.

- Немного, но есть, - последовал уклончивый ответ.

Дело ясное, что дело темное. Значит, меня ведут туда только затем, чтоб я указал пальцем на ту девушку, которая им зачем-то нужна. Тем временем мы продвигались к выходу в изнаночный мир 2021 года и вскоре увидели свет сверху. Ничего не изменилось за три года, и мы без особых проблем преодолели пятиметровый подъем.

- Пора сделать привал, - сказал я. – Тут есть одно отличное местечко для отдыха, надо только спуститься в тот лесок.

- Там и заночуем, - ответила Милька, осматривая окрестности.

Я уже не удивлялся. Очевидно, наш с Анютой маршрут был повторен и неоднократно.

- Мы должны появиться в исходной точке в заданное время, - продолжила она.

- Поясните, сударыня, - нежно проворковал я.

- Нас будут ждать в 1921 году, на постоялом дворе. Там куда в 1918 году тебя, раненного в ногу, доставила Анна Постольская.

Ну вот! Больше у меня нет никаких тайн от этой пигалицы. Я словно препарированная лягушка в руках первокурсницы мединститута. Сам я ничего о ней не знаю, кроме ее глупого имени, а она знает обо мне все. Наверное, даже размер моего … для нее не тайна.

- Послушай, Эмилия, - тяжко вздохнув, сказал я. – Вот вы знаете обо мне все, ходите через порталы, как через дворовую калитку. В 1921 году у вас есть свои люди. Я не верю, что вы не можете узнать Веру Павловскую. Скажи честно, на кой черт я вам нужен?

- Мы не всемогущи, к сожалению, - ответила Милька. – Если тебя привели, значит, ты нужен.

«Вы не всемогущи, к счастью», - думал я, шагая вслед за ней к тому месту, где мы с Анной три года назад разбивали палатку. Погода была прекрасная, яркое солнце зеленая трава, на небе ни облачка и теплый ветерок. Если не думать о том, что будет завтра, то вообще благодать. А если думать о том, что буду ночевать в палатке с девицей, пусть даже без любовных объятий, все равно приятно. Место это было мне знакомо, да и Мильке тоже, судя по тому, как она уверенно вышла к полянке и указала пальцем, где мне надлежит ставить палатку.

Через час уже весело потрескивали сухие ветки в костре, а в котелке закипал консервированный борщ из стеклянной банки. В моем рюкзаке еще оставалась пара таких банок и несколько банок рыбных консервов и сгущенки. Зачем нам столько? Ну, это понятно. Ведь мы идем туда, где приключений много, а еды мало. Зато обратно пойдем налегке… Настроение было прекрасное, даже когда залезал в палатку, попытался шутя шлепнуть Мильку. Получил по рукам, но настроение это не испортило. Молодец, знает себе цену. А то, что это за девица, которая незнакомым парням позволяет руки распускать…

Вечером стало прохладно, и мы забрались в спальники. Продолжить приставания я и не помышлял, тем более, что настроение Мильки было прямо противоположным моему. «И с чего бы это, - думал я. – Ведь все идет по плану, по ее плану». У меня-то планов пока нет. Откуда им взяться, если меня взяли тепленьким от папы с мамой, и отправили в иной мир, никого не спросив? Нет, слова «иной мир» звучат как-то двусмысленно…

- Слушай, Миля, - сказал я. – Ты чего такая смурная, ведь все идет по плану. Завтра ты меня приведешь, как теленка на веревочке и сдашь своему начальству. Или ты там главный начальник?

Таким хитрым способом, я решил разведать обстановку. Я ведь им не туз в рукаве, чтоб держать меня в полном неведении…

- Обстановка там не простая, - вздохнув сказала она. – Народ еще не всегда доверяет нам. Не верят люди, что их ждет прекрасное будущее. Да и наши товарищи тоже: кто в лес кто по дрова. Допускают перегибы на местах, оттого и недоверие в народе. А силовыми методами понимания не добьешься.

- Это ты со мной политработу проводишь? – удивился я. – Ну ты даешь! Я же там в отряде народной милиции служил, даже боевые ранения имею… О настроении народа знаю по более твоего.

- Что ж ты оттуда сбежал?

- Сбежал? – возмутился я. – Да не сбегал я вовсе. Просто случайно получилось. Провалился во временной портал. Кстати, зачем туда ваша контора поперлась? Ведь без вас все нормально получилось, беляков разбили, советскую республику построили…

- Расскажи лучше про временной портал, - заинтересовалась Милька, проигнорировав мой вопрос.

«Вот ведь хитрая девица, - завертелись у меня мысли. – У меня все выведывает, а про свои дела ни гу-гу. Ладно, расскажу. Ольге Сосновской уже рассказывал, так что ничего нового твоя контора не узнает».

- Провалился на сто лет назад, попал в 1819 год, - ответил я.

- И что ты там делал?

- О! Там у меня было много специальностей, - с издевкой, продолжил я. – Был барином, угнетателем трудового крестьянства. Очень хорошая должность, мне понравилось. Потом стал писателем, тоже интересное занятие. Меня даже печатали в одном местном журнале. Хотел стать декабристом, чтоб творить добро и волю дать крепостным, но не успел. Вернули меня обратно. Одна девица, такая же активная, как ты… Ну, в общем, пришлось вернуться… Жена меня там ждет… А может и не ждет уже. Но одно доброе дело я в том времени сделал. Дал вольную Ольге, женился, вернее, обвенчался, и оставил ее помещицей вместо себя.

- Да, уж… - задумчиво протянула Милька. – Иметь такие возможности и заниматься такой ерундой…

Умеет разозлить человека девушка. Ерундой, значит, я занимался! Вот как.

- Знаете, сударыня, - раздраженно продолжил я. – Если бы такие, как я не занимались ерундой, то такие, как вы сидели бы дома, а не шастали по порталам.

Милька молчала, видимо осознав свою неправоту. Злость моя улетучилась и я продолжил…

- А давай махнем с тобой в 1821. Я тебя Ольге представлю, как свою сестру. Будем жить одной семьей. Вы с Ольгой поладите, она научит тебя хозяйство вести… А потом замуж тебя выдам за хорошего человека…

- Я замужем, - неожиданно брякнула Милька.

- И дети есть? – полюбопытствовал я, после некоторого молчания.

- Детей пока нет.

- А муж дома. Ждет тебя из командировки…

- Нет… Муж там… - неожиданно разоткровенничалась Милька.

- Где там? – поразился я. – Там, куда мы идем?

- Да…

- Дела… Значит он будет нас встречать?

- Да, он…

Я замолчал, переваривая услышанное.

- Он там один или с друзьями, - продолжил я свои расспросы, не надеясь, однако, на ответ.

- Нет там у нас друзей, - вздохнула Милька.

- Не может быть. Ведь ВЧК – КГБ близнецы братья. Вернее, дед и внук, одним словом – родня.

- В родне тоже бывают недоразумения…

- Ну ладно, - начал я успокаивать Мильку. – Все образуется. Мы ведь не контра, мы же наоборот – за…Кстати, мне в ВЧК тоже попадать нежелательно. Хоть я прослужил там несколько месяцев, но после моего исчезновения… Короче, у меня нет вразумительного объяснения этому поступку, а Лев Борисович, мой начальник, мужик крутой, может отвести меня к оврагу…

- Давай спать, - вздохнула Милька. – Завтра будем разбираться с нашими делами.

«Зачем мне разбираться с вашими делами, - молча, думал я. – Можно завтра Мильку отправить к мужу одну, а я двину дальше, в свою усадьбу, там меня Ольга ждет… надеюсь. Всего-то полтора года прошло… Буду вести барскую жизнь, напишу мемуары… Авось, Марк опубликует. Интересно как его издательство процветает». Мечтать можно сколько угодно. В мечтах-то всегда все прекрасно, а в жизни, как я уже убеждался на собственном опыте, все иначе. Захочется и телевизор посмотреть, и радио послушать, и гужевой транспорт быстро надоест. Да много чего захочется, а главное: знания свои там применить не удастся…

- Вставай, Макс, - трясла меня за плечо Милька. – Труба зовет!

- Какая труба? – обалдело спросил я.

Со сна, никак не мог сообразить: где нахожусь. Только выбравшись из палатки, окончательно пришел в себя. Милька уже раскочегарила костер и поставила кипятиться котелок с водой. Я отправился к ручью. Утренняя прохлада бодрила и, после гигиенических процедур, я вернулся бодр и свеж. На завтрак открыли банку рыбных консервов. С остатками хлеба эти консервы смолотили за милую душу. А потом чай. Что еще надо туристу? Только дальнюю дорогу.

Дорога была не такой уж и дальней. За два часа добрались до знакомого грота и сбросили рюкзаки. В прошлый раз, когда мы с Анютой тут остановились, разразилась страшная гроза, сегодня гроза едва ли состоится. Конец августа… Однако, небо затянуло плотными облаками и ветер начал задувать по осеннему холодный. Мы сидели на своих рюкзаках и думали каждый о своем. Я вспоминал наш с Анютой вояж в тот временной промежуток, если бы не то глупое ранение, все могло пойти по другому… наверное. О чем сейчас думает Милька, легко догадаться. Небось, мечтает о встрече с мужем.

- Как хоть его зовут? – спросил я.

- Кого? - удивилась она.

- Ну, мужа твоего, который должен нас встретить…

- А… Алексей, - отрешенно ответила она.

Тут на небесах громыхнуло, а потом стало совсем тихо. Ветер больше не задувал, а тучи стали рассеиваться. Выглянуло солнце и мне показалось, что воздух стал другим, появились запахи трав. Да и вся обстановка вокруг как-то неуловимо изменилась, вроде бы тот же невысокий утес с неглубоким гротом, где мы с Милькой сидим на рюкзаках, но…

- Пошли, - сказала Милька. – Наша станция… А то, действительно, провалимся еще на сто лет глубже.

Мы встали, надели рюкзаки и двинулись вниз по склону к дороге. Путь до села был не близкий, верст десять. Кстати, надо переходить на другую систему мер. Теперь у нас версты, дюймы, фунты… Я шагал позади, вспоминая историю родной страны. На первом курсе нам читали Историю КПСС, да мало что осталось в памяти. Знать бы заранее, куда меня занесет судьба, так перечитал бы учебник. Но ведь Милька-то явно знает, что тут сейчас происходит.

- Миля, - сказал я, догоняя ее, - а что тут сейчас происходит? Вроде бы гражданской войны нет, белые только в Сибири остались…

- Боишься? – усмехнулась она, не взглянув на меня.

- Да как сказать… Опасаюсь. Не хотелось бы в плен попасть ни к красным, ни к белым. Ведь белые шлепнут не разбираясь, потому что  у красных служил, а красные шлепнут, потому что дезертировал… Никто же не в курсе про наши порталы времени…

- Гражданской войны тут нет, но бандитизма много, - серьезно сказала она. – В милиции текучка кадров, про тебя уже давно забыли. В стране сейчас НЭП объявлен, продразверстки больше нет. НЭП, это такая штука… как тебе объяснить… В общем, это такой маленький капитализм под контролем государства.

- Не надо про НЭП объяснять, видел я его в кино… НЭП нас не касается, а вот в то, что про меня забыли, что-то не верится. Павловск город маленький, если там встречу своих знакомых, то быстро в ВЧК попаду. Что там наврать, я еще не придумал, а начальник мой тамошний, Лев Борисович, спрашивать умеет… Ну вот! Помяни черта, а он уж у ворот…

К нам навстречу скакали три всадника. Пока до них далеко и еще не поздно достать оружие, только нужно ли это делать? Милька замедлила ход, потом и вовсе остановилась, сунув руку в карман штормовки. Потом вдруг резко сбросила рюкзак с плеч, я последовал ее примеру. Доставать пистолет не стал, смысла нет. У скачущих к нам мужиков, за плечами карабины, они с нами быстро разделаются, если заметят в руках оружие. Вот, если бы со мной была Анна, можно было не волноваться, она и без оружия смогла бы их уделать в ближнем бою… А с этой пигалицей…

- Стой! – крикнул один из них, а двое уже держали карабины наготове.

Смотрели они только на меня, и оружие было направлено на меня. На Мильку ноль внимания.

- Куда направляетесь? – продолжил интересоваться тот же верховой.

Наверное, старшой этого патруля, потому и любопытствует.

- В Покровское, - брякнул я наобум, поскольку начисто забыл название деревни, а говорить что-то надо, а то еще пальнут. Это им ничего не стоит, грохнут обоих и скажут своим, что так и было, а они не причем.

- Что в мешках, - опять спросил старшой.

- Да, скарб домашний, - вступила в разговор Милька.

- Цыц, не тебя спрашивают, - прикрикнул старшой. – Покровское-то в другой стороне.

- Да в Марьино мы идем, - снова встряла Милька, муж меня там ждет, на постоялом дворе…

- Муж?... А это кто? – вдруг захохотал старшой.

- А это… брат мой, - ответила Милька.

- Брат, значит? – ухмыльнулся мужик.

Спешился он и направился к нам с явным намерением учинить обыск. Милька быстро взглянула на меня. Сразу все стало понятно. Револьвер мой был в рюкзаке, и я потянулся к нему…

- Макс!? Это ты! – услышал я удивленный возглас старшого.

Ну как я мог его не узнать? Это же Савва. Ну, конечно, почти три года прошло… Бородой оброс, заматерел мой бывший подчиненный.

- Савва! – откликнулся я. – Откуда ты здесь?

- Я откуда? – в свою очередь удивился Савва. – Это ты откуда взялся? Мы  ведь похоронили тебя уже… Из той погони, когда вернулись тебя не нашли. В селе тебя тоже не было, мы вернулись к заимке, обошли все вокруг, но ты как сквозь землю провалился…

«Ох, Савва, насколько же ты прав… Правда, не сквозь землю, а сквозь время, - думал я, - только что сейчас плести, ума не приложу».

- Ну, чего молчишь, скажи что-нибудь, - продолжил Савва подозрительно глядя на Мильку, которая постепенно перемещалась за наши спины.

Обстановка не располагала к долгим размышлениям, дула карабинов двух конных бойцов были направлены на меня. Если сейчас Милька устроит стрельбу, то мне конец, да и Мильке тоже…

- Да долго рассказывать, - ответил я разведя руками с самым простодушным видом. – Давай добредем до постоялого двора, а там уж я тебе все, как есть, расскажу.

- И то верно! – сразу повеселев, ответил Савва.

Вскоре мы все впятером двигались к поселку. Рюкзаки наши досматривать, конечно, не стали, просто конники взяли их к себе за спину, а карабины держали в руках. Короче нас сопровождал: то ли почетный эскорт, то ли бдительная охрана. Милька, похоже, о сопротивлении больше не помышляла. Револьвер у нее оставался в кармане штормовки, а мой, вместе с рюкзаком, был за спиной у Саввы. Шли почти молча. Савва, без особого интереса, спросил, где я нашел себе сестру. Я сказал, что она сама меня нашла, и это было чистой правдой. Якобы встретились в Покровском… Савва слушал в пол-уха, о чем-то размышляя, а его бойцы вообще не проронили ни слова. Какая-то напряженная была обстановка, старых друзей так не встречают. Милька тоже молчала, стараясь держаться у меня за спиной, да только толку от этого никакого, ведь один из верховых замыкал процессию, а карабин был у него в руках.

Влипли мы с Милькой, можно сказать: даже шагу ступить в этом мире не успели. Оставалось надеяться, что ее муж, кем бы он ни был, решит эту ситуацию и хорошо, если это будет без стрельбы. Иначе придется нам сразу же уносить ноги. Милька, наверное, пришла к такому же решению и шагала бодро, не озираясь по сторонам.

Когда мы вошли в село, стало совсем понятно, что мы арестанты и нас конвоируют в местную КПЗ, которая наверняка здесь имеется. Савва становился все мрачнее, а Милька, наоборот, вертела головой по сторонам, наверное, высматривала своего Алексея…

К моему удивлению, привели нас на постоялый двор. Милька уже улыбалась, но помалкивала пока. А к Савве подошли еще два мужика с карабинами. Они провели нас в помещенье, прямо в обеденную залу. Тут Савва обратился к Мильке:

- Ты, вот что, сестрица. Подожди нас здесь, - он кивнул на стол, стоявший возле окна. – Мои ребята побудут с тобой. А то, не дай бог, обидит кто… А нам с Максимом Петровичем поговорить надо.

Милька, молча, села за стол, но головой крутила во все стороны, высматривая нашего будущего спасителя. Два конвоира, теперь уже можно их так называть, садиться не стали, а во все глаза наблюдали за своей подопечной. Ну, а мы с Саввой поднялись наверх и вошли в комнату, так хорошо мне знакомую, по прошлым приключениям.

- Садись, - кивнул мне Савва, закрывая дверь.

Я сел на стул в дальнем углу комнаты, куда он мне указал, а сам Савва сел у двери, повернув стул лицом ко мне. Такая диспозиция мне сразу не понравилась, и я уже ничего хорошего от нашей беседы не ждал. Похоже, я арестован, да и Милька тоже. Однако, надо входить в образ революционера, который в силу обстоятельств на три года выбыл из революционной борьбы, а теперь готов служить трудовому народу верой и правдой…

- В общем, так, Макс, - начал Савва. – Пока тебя не было, у нас произошло много событий. Некоторые наши товарищи уехали в Петроград, на подавление Кронштадтского мятежа, да там и остались. Других перевели в действующую армию… Пришли новые люди. Ника тоже уехала в Петроград и ушла со службы… А главное, у нас теперь новый начальник ВЧК. Лев Борисович теперь в Москве. Вместо него Леонид Ефимович, Вяткин. Не знаешь такого?

- Нет, - напряженно ответил я, чувствуя, что сейчас начнется…

- Ты не дергайся, Макс, - тускло сказал Савва, - все равно не успеешь…

Он вынул из кармана наган и положил перед собой на стол.

- Не хочу я в тебя стрелять, но если вынудишь… Слушай дальше. Так вот наш новый начальник, недавно его назначили, года еще не прошло, странный он какой-то. Как будто не наш он. Ты вот, Макс, извини, но ты тоже не наш. Можешь не утруждаться, сочиняя небылицы про свое отсутствие. Только вот ты, Макс светлый, от тебя добро исходит, злобы в тебе нет. А от нашего Ефимовича, за версту какой-то дрянью несет. Темный он, хоть и правильные слова говорит всегда. Но ведь с начальником не поспоришь. Знаешь поговорку? Я начальник, ты дурак, ты начальник – я дурак. Вот так и живем. А сейчас скажу тебе главное. Это ведь он послал нас по вашу душу. Сказал точно, где вы появитесь, описал одежду, в которой вы придете, и мешки ваши заплечные. Сказал, что будут двое: мужик и баба. Бабу велел сразу застрелить, а мужика привезти к нему на допрос.

Я вскочил, понимая, что Мильку надо спасать, но, не понимая, как.

- Сидеть! – рявкнул Савва, поднимая револьвер. – Никто твою, «сестренку» убивать не собирается. Я в баб сроду не стрелял, и стрелять не собираюсь, да и мои бойцы не станут выполнять такой приказ. Отпустим мы ее, вещи заберем, переоденется в нормальную бабскую одежду и пусть дует на все четыре стороны. А вот тебя придется доставить к Вяткину на допрос. Там уж ты сам выкручивайся. Про «сестренку» говори все, что хочешь, больше ты ее не увидишь. Я скажу, что застрелили ее. За тебя слово замолвлю, только едва ли это тебе поможет.

Савва ушел, а для меня эта комната превратилась в КПЗ. Савва перед уходом сообщил, что сидеть мне тут до завтрашнего утра под замком, а потом отконвоируют в Павловск. Допроса я не боялся, полагая, что отделаюсь разжалованьем в рядовые бойцы. Буду служить дальше в милиции под началом Саввы, а там видно будет. Савва мужик нормальный, нет в нем лживости и хитрости. За Мильку можно не волноваться. Если сказал, что отпустит, значит отпустит. Пусть решает свои задачи со своим мужем. Короче, я надеялся, что на этом мое задание от конторы завершено, и дальше я вольная птица. Почему я так решил? Да, черт его знает. Это ведь на бумаге все просто. Привели меня, Милька со своим Алексеем, в какое-то общество, показал я им пальчиком на Веру Павловскую. Милька с ней побеседовала, рассказала про свободную и счастливую жизнь людей в Советском Союзе, а потом мы все вместе, вчетвером, с песнями, отправились временными порталами обратно домой в 1971 год. Вот так! А что у нас в реальности?

Реальность была не столь радужной. Не факт, что я без Мильки смогу выбраться в наш мир, ведь люк закрывала она, и там мог быть хитрый замок. А как иначе? Начнут шастать туда – сюда кто попало… Ну, даже если и нет замка, вернусь один, без Мильки, меня товарищ майор встретит не ласково.

Между тем время шло, еду мне принес вооруженный милиционер, а дверь в комнату все время была закрыта снаружи. Этакий домашний арест получается. Савва больше ко мне не заходил, а меня начала волновать судьба Мильки. Зря рассорились они с местной ВЧК. Ничем теперь я им помочь не смогу, даже если выпутаюсь. Ночью я спал плохо, откуда будет хороший сон, если настроение поганое. Пытался сочинить правдоподобную историю о своем исчезновении, для нового начальника, Вяткина. Эх, если б Лев Борисович был, все было бы проще, мы друг друга знали… Да нет, пожалуй не проще, даже наоборот, быстро бы уличил во вранье. Господи, да что я парюсь… Ведь мой рюкзак у них, а там столько всего не тутошнего… Достанут батарейки из фонарика, а там дата выпуска. Да даже этого не надо, и так сообразят, откуда это все…

Спокойно поспать не удалось, ночью вдруг загремели выстрелы. Сначала стреляли из пистолетов, потом грохнули винтовочные выстрелы и все стихло. Я подергал свою дверь, - заперто. Из окна ничего не видно, да и не открывалось оно. Мысленно пожелав Мильке удачи, я не сомневался, что это ее побег, я снова улегся и заснул до утра.

Рано утром меня подняли, накормили и усадили на коня. Четверо милиционеров конвоировали, как положено конвоировать арестованных. Правда, руки у меня были свободны, но в них ничего не было. Своего рюкзака я больше не видел, соответственно оружия я тоже лишился. Да чего о нем жалеть, казенное имущество и Милька за него отвечает. Раз не сумели организовать встречу, то и спроса с меня нет. Саввы среди конвойных не было, и это уже напрягало. Милиционеры на мои вопросы не ответили и мне присоветовали молчать, используя, как теперь говорят, непарламентские выражения. Вчера они были гораздо вежливей, значит, ночная стрельба сказалась на моей репутации.

Прибыв в Павловск, меня сразу определили в КПЗ, собственно, этого я и ожидал. Просидел недолго, едва успел отдохнуть от верховой езды. Отвык уже от такого способа передвижения. Привели меня на допрос к начальнику местной ВЧК, товарищу Леониду Ефимовичу, хотя я теперь не товарищ, а гражданин. Судя по тому, что руки мне не связывали, и конвойные сразу вышли из кабинета, никто не опасался с моей стороны непродуманных действий, а проще говоря, попытки удрать… Вяткин был высокий немолодой мужчина с длинными черными сальными волосами до плеч, но без растительности на лице. Одет он был во все черное: сапоги, брюки галифе, рубашка косоворотка. Все это придавало ему довольно мрачный вид, а если добавить крючковатый нос, тонкие губы и пронзительный взгляд карих глаз… Короче, допрос не предвещал ничего хорошего, а если учесть, что у меня и легенды не было…

- Садитесь, Максим Петрович, - как старому знакомому сказал он. – По документам вы Максим Петрович Савельев, так?

- Так точно, - переходя на лаконичный военный язык, ответил я.

- В девятнадцатом году, вы служили здесь в народной милиции города Павловска, пока вдруг не исчезли во время проведения расследования убийств в селе Марьино. Так?

- Так точно, - повторил я.

- Что можете добавить? Теперь ваша очередь рассказывать.

- Да что тут рассказывать, - обреченно сказал я. – Возникли непреодолимые обстоятельства…

Я замолчал, а Вяткин терпеливо ждал, буравя меня глазами.

- Ладно, не будем друг друга морочить, - наконец сказал он, - да и некогда мне слушать то вранье, которое ты собираешься выложить. Обстоятельства твои – это временной портал, через который ты зашел в этот интервал времени. Ты случайно снова оказался возле него и провалился на сто лет назад в наполеоновскую эпоху. Как ты смог оттуда выбраться, тоже не тайна. Портал работает в обе стороны, только входы у него разные, догадаться не сложно. Однако после твоих приключений одной всемогущей конторе стало известно об этих порталах, и они прибрали их к рукам. Впрочем, если быть точным, то не просто прибрали, а повадились ходить сюда и даже пытались внести поправки в ход истории… Нам пока с большим трудом удается нейтрализовать их.

Я внимательно слушал Вяткина и никак не мог взять в толк, кто он такой: то ли бог, то ли черт, то ли управляющий нашим миром… По обличию больше походил на черта, только рогов и хвоста не наблюдалось. С другой стороны: на спинке стула висела комиссарская кожаная куртка, а на столе лежала фуражка с красной звездой. А на запястье левой руки была какая-то странная татуировка, не звезда и не крест, а черт знает что.

- Так вот, Максим Петрович, я точно знаю, что вы не из этой конторы, но пришли сюда по их заданию. Вас пригласили на добровольно принудительной основе. Ну, скажете это не так?

- Так, - ответил я.

А какой смысл скрывать?

- Мы узнали, что в ближайшее время из портала появятся двое и подготовили встречу. Однако произошло непредвиденное. При вашем задержании при попытке оказать сопротивление была убита ваша «сестра». По легенде она была вашей сестрой, а на деле вашим прямым начальником. Признайся, что гибель «сестры» тебя не очень огорчила.

«А вот тут то, ты братец врешь, - с удовольствие отметил я. – Значит ты не господь бог, а чертям о нашем мире не все известно».

- Ну вот, - подытожил Вяткин, - теперь вам осталось рассказать о сути вашего задания и, желательно, без вранья.

- Да с удовольствием бы рассказал, - ответил я, - только ведь мне никто ничего не сообщил. Меня вызвали повесткой, а потом просто запихнули в машину и отправили сюда. Нет, по дороге мне, конечно, сообщили, что я все узнаю на месте. Милька… то есть Эмилия, сказала что нас встретит ее муж Алексей и он расскажет мне мое задание, которое совсем не сложное… Но что я должен делать, ей богу не знаю…

Во время моего вдохновенного вранья, Вяткина всего перекосило, словно лимон зажевал. Он задумался, но не надолго.

- Может быть это правда, а может и нет, - задумчиво сказал он. – Но в любом случае выполнять их задание ты не будешь. Нет в этом никакого смысла. Ведь так?

Я просто пожал плечами, всем своим видом стараясь изобразить святую невинность.

- Я тебя сейчас отпущу, Максим, на все четыре стороны, - продолжил Вяткин. – Только тебя это не сильно обрадует, вернуться домой ты не сможешь, поскольку люк портала закрыла Эмилия, а она убита. Ты его открыть не сможешь, а здесь больше нет представителей вашей всемогущей конторы. Вот так!

- А что делать? – тупо спросил я.

- Вот, правильный вопрос задал, - обрадовался Вяткин. – Есть один способ. Для этого тебе надо познакомиться с одной девицей, да, наверное, ты ее знаешь, ведь вы какое-то время служили вместе. Короче, ее зовут Вера Александровна Павловская, если она еще не вышла замуж и не сменила фамилию. Она сейчас живет в Петрограде, хотя, и это еще не факт. В общем, надо ее найти и уговорить помочь тебе. Она может отправить тебя в твое время легко и просто.

Ну и дела! Просто голова кругом идет. Информации явно избыток. А с чего это Вяткин вдруг стал моим благодетелем? Сначала приказывает грохнуть Мильку, а потом дублирует мне ее задание, только прозрачно намекает на какие-то сверх возможности объекта в лице Веры Павловской.

Мой ошарашенный вид удивления у Вяткина не вызвал. Да и чему тут удивляться. На любого человека, если вывалить столько негативной информации, будет больно смотреть. Вот и я, наверняка представлял жалкое зрелище. Но мой визави слово держал, он не только отпустил меня, но и вернул паспорт и бумажник с деньгами. А когда возвращал, я разглядел татуировку на запястье: два пересекающихся ромба. Что это значит, спрашивать у него не стал, поспешил поскорее покинуть это здание. Слава богу, можно было снять недорогой номер в гостинице.

Я лежал на своей койке в снятом гостиничном номере и подсчитывал свои ресурсы, то бишь деньги, на которые должен жить и выполнять задание двух могущественных контор. И ведь ни одна из них не удосужилась снабдить меня деньгами в достаточном количестве. Ну, допустим, до Питера я доеду, а жить на что? Может отправиться в 1821 год, в «свое» имение, раз уж не получиться вернуться в свое время? Пожалуй, самое верное решение, там у меня быт налажен, жена ждет. И вообще, продолжу карьеру писателя. С Марком помирюсь, а то его издательство, небось, по швам трещит…

Тут в дверь постучали. Не было у меня привычки закрываться на ключ… Нет, не так. Была у меня привычка не закрываться на ключ, поэтому-то и вошла в комнату невысокая женщина, закутанная в платок до самых глаз. Опять неудачно выразился. В комнату влетела разъяренная фурия в женском обличии, которая сдернула платок с головы и превратилась в Мильку.

- Чего разлегся! - заорала она.

Я вздрогнул от неожиданности и вскочил с кровати. Командирша, значит, явилась. Сейчас приказы раздавать начнет.

- Погоди, красавица, - начал злиться я. – Ты откуда взялась? Меня тут твои коллеги чуть не расстреляли… (Я специально начал сгущать краски, ну надо же поставить ее на место. Да и статус мой пора прояснить. Кто я им? Расходный материал?) Ну-ка скажи мне, какого черта я тут делаю? Мне надо пальцем показать на Веру Павловскую? А нет ее здесь… Зато тут есть ВЧК, которой наплевать на ваши игры. Мне тут Савва сказал, что ему поручили тебя ликвидировать…

- Руки коротки у твоего Саввы, - усмехнулась Милька.

- Не больно-то храбрись… Скажи-ка лучше, где твой муж? Это он организовал нам такую встречу?

- Нет больше Алексея, - потухшим голосом сказала Милька и неожиданно всхлипнула.

- Ну, извини, - сказал я.

Мне почему-то сразу стало ее жалко, хотя Алексея ее я в глаза не видел, может он злодей несусветный.

- Никого из наших тут больше нет, одни мы… Давай не будем собачиться, самое время сосредоточиться на выполнении задания.

- Какое задание? – возмутился я. – Самое время возвращаться обратно.

- Не могу я возвратиться просто так, - тихо сказала она. – Я должна привести с собой Веру Павловскую.

- Ничего у тебя не выйдет, я знаю этих девиц. Каждая в рукопашной может трех мужиков уделать, а стреляют так, как американским ковбоям и не снилось. Помогать тебе в твоем грязном деле я не собираюсь, так что убирайся отсюда.

- Дело мое не грязное, а самое чистое и благородное…

Я уже принял решение, снова улегся на кровать и отвернулся от Мильки, краем глаза наблюдая за ней.

- … И помогать мне ты будешь, - продолжила она, доставая револьвер.

Я не пошевелился, а Милька демонстративно со щелчком взвела курок. Не надо быть великим психологом, чтоб понять: берет на понт. Тут она поняла, что перегнула, засунула пистолет во внутренний карман куртки, а может в потайную кобуру, прошла дальше к столу и села на стул. Уходить, явно, не собиралась. А я взял с тумбочки сигареты, спички и закурил, не вставая с кровати. Милька молчала, а я специально пускал дым в ее сторону. Некультурно поступал, самому противно, но надо же ее как-то выкурить. Не надо мне эту фанатку своего дела, да и дело это безнадежное. Тут ведь совсем не важно, буду я ей помогать или нет… Это дети малые верят в счастливую райскую жизнь на земле, где нет ни богатых, ни бедных, и все равны и счастливы. Не бывает так. Среди равных, всегда есть те, кто равнее, среди бедных – те, кто беднее, а среди счастливых - те, кто счастливее. Взрослому человеку это понятно, а те девушки, которых Милька хочет соблазнить прелестями коммунизма, уже взрослые… Хотя сама-то она похоже верит. Но ведь в ее работе по другому нельзя… А вот я в коммунизм не верю, и помогать Мильке не буду.

- А ты понимаешь, что без меня тебе отсюда не уйти? – с насмешкой сказала Милька.

- Давно понял, - равнодушно ответил я.

- Решил остаться тут навсегда? – с сомнением продолжила Милька.

- А что? Тут тоже жить можно. Буду служить в здешней ЧК и поставлю охрану к порталу, чтоб никто посторонний сюда не проник и не нарушил течение событий, предопределенных творцом вселенной…

Во как завернул! Самого дрожь пробрала… А Милька тоже вытаращилась и сказать не знает что…

- Ну, ты чего? Ты в бога веришь? – сказала она почти шепотом и, вдруг, снова достала револьвер. – Извини, друг, но теперь у меня нет выбора, и придется тебя шлепнуть…

Я напрягся, похоже, в этот раз она не шутила. Черт меня дернул сказать про охрану портала, теперь у нее действительно выбора нет. Но видно не так легко стрелять в безоружного человека, спокойно лежащего на кровати на расстоянии двух метров от нее. Рука дрожала, и дуло ходило ходуном, а на лбу выступил пот. «Промажет», - мысленно решил я. Но отступать я не собирался. Или сейчас я поставлю на место эту пигалицу, или быть мне у нее под каблуком. В конце концов, я уже бывал под пулями и даже саблей меня рубили, а она, небось, впервые в человека целится. «Это тебе не мишень в тире, - думал я, ожидая выстрела, - обратного хода не будет».

Милька, похоже, тоже это поняла. Она медленно спрятала пистолет, сообразив, что проиграла этот поединок, и власть ее кончилась. Однако, решила свести нашу баталию на ничью.

- Ладно, Макс, черт с тобой, я одна справлюсь с нашим заданием. Мне, конечно, потребуется больше времени, чтоб найти Веру Павловскую, но я все равно ее найду и приведу в наш мир, а на обратном пути могу захватить тебя. И не дай тебе бог, встать у меня на пути!

Тут она неуловимым движением снова выхватила револьвер и выстрелила в мою сторону. Я видел, что она целит не в меня, но все же подскочил, когда раздался выстрел, и взвизгнула ушедшая рикошетом пуля, а шишка на спинке кровати отвалилась.

- Ты что делаешь, дура! – заорал я. – Казенное имущество испортила, меня же за него платить заставят!

А Милька уже спрятала револьвер и закутывала голову платком на крестьянский манер. Затем она, ни слова не говоря, покинула мой номер, в котором теперь воняло пороховыми газами, и сигаретой эту вонь не перебить.

«Ладно, - подумал я, - стрелять по неодушевленным предметам ты умеешь, а насчет остального будем alamontre, как говорят французы». Тем временем в комнату просунулась перепуганная женская голова хозяйки гостиницы.

- Что тут происходит, - шепотом спросила она.

- Да ходят тут всякие, стреляют… - раздраженно сказал я.

- С вами ничего не случилось?

- Со мной, нет, только мебель попортили, - продолжил я указав на спинку кровати.

Голова исчезла, испустив вздох, который должен означать облегчение, оттого что постоялец остался жив, или досаду по поводу испорченной мебели. Я закурил последнюю сигарету. Теперь придется курить папиросы или раздобыть трубку. Но это мелочи жизни, по сравнению с тем, что меня ожидало. Свое убытие в прошлый век я наметил на завтра. Спешить-то особо некуда. Ольга там без меня уже год живет, один день ничего не решает… А ночью мне приснилась Вера Павловская, яркая блондинка, зеленоглазая красавица, видел я ее всего несколько раз, когда служил в Павловском отряде ВЧК, но разве такую забудешь… То, что она приснилась неудивительно, ведь меня озадачили ее найти и наши ГБисты и тутошняя ВЧК. Чего им всем от нее надо?

На другой день я отправился на местный рынок, решил порадовать Ольгу какой-нибудь обновкой. Должен же муж после годичного отсутствия что-то привезти. Надо было раньше, еще дома этим озаботиться, да кто знал, что все так обернется. «Командировочные», выданные Милькой, у меня еще оставались, поскольку в Питер я решил не ездить, а их должно хватить на цветную шаль… Ну что еще мог я придумать для подарка?

Моя затея, однако, не задалась. Неудивительно, в будний день покупателей мало, а соответственно, и товара меньше на прилавках. Я покинул рынок и просто бесцельно бродил по городу, в результате за мной увязались два каких-то типа, даже названия им не подберешь. Короче, встреча с ними в темном переулке чревата потерей наличности. Оружия у меня не было, а кулаки против ножей не всегда помогают. С одним-то я бы справился без проблем, но двое… Пришлось ускорить шаг и выйти на людную улицу. Неожиданно я оказался перед зданием ВЧК, темные личности, шагавшие по пятам, растворились, будто и не было их. А вот в здании что-то происходило, и это было странно. А кто бы не удивился, услышав выстрелы в здании милиции?

Я отошел за угол и увидел еще более удивительную картину: четверо незнакомых милиционеров выводили из здания ВЧК, заломив руки за спину, самого начальника ВЧК, Вяткина. Затем усадили его в служебный автомобиль и увезли в неизвестном направлении. Впрочем, направление известно, в сторону вокзала повезли, а это могло означать все, что угодно: от ареста, до расстрела. Но приказ о собственном аресте он издать не мог, значит, прибыла боевая группа из Питера… Дела… Меня все это не касается, поскольку я не на службе и не под арестом, слава богу.

Вернувшись в гостиницу, я закурил папиросу и сразу понял, что надо бросать курить или переходить на трубку. Вкус у табака был мерзкий, что не удивительно, после болгарских-то сигарет. От нечего делать попытался пристроить к спинке кровати отстреленное Милькой украшение, но ничего не вышло. Тут либо сварка нужна, либо эпоксидный клей. Ни того, ни другого, в эти времена еще не изобрели. Ох, взыщет с меня хозяйка стоимость кровати… Хоть на работу к ней не поступай в качестве вышибалы.

Тут в дверь опять постучали. Никаких гостей я не ждал. Неужели опять Милька? Если она, то пусть платит, за нанесенный ущерб. Небось сама-то при деньгах… Но из дверей появился Савва. Вот кого я совсем не ждал. Вроде, с ним мы на совсем расстались.

- Привет, Максим! – радостно завопил он. – Еле нашел тебя.

- Привет, - осторожно ответил я, пытаясь понять, зачем я ему понадобился.

- У нас тут такие дела! Смена власти в нашем управлении, - затараторил Савва. – Оказывается Вяткин, совсем не Вяткин! Уловил суть?

- Нет, - честно ответил я, вспомнив свое сегодняшнее пребывание возле здания ВЧК.

- Да у меня самого голова кругом, хотя, если честно, я его давно подозревал. В общем, приехали товарищи из Питера, спрашивают меня: где товарищ Вяткин? А он тут стоит, прямо перед нами. Я и говорю да вот же он перед вами. А наш Вяткин, который совсем не Вяткин, за пистолет… Но товарищи из Питера уже начеку, схватили его… Пару раз он успел выстрелить, но, слава богу ни в кого не попал. Короче скрутили моего бывшего начальника и увезли Питерские товарищи с собой. А кто, думаешь, теперь исполняет обязанности начальника?

- Кто?

- Савва Игнатьевич! Прошу любить и жаловать, - напыжившись, как петух, объявил Савва.

Тут он замолчал, давая возможность мне оценить его быстрый карьерный рост. Я, разумеется, оценил и совершенно искренне пожал ему руку. Нравился мне этот парень и как начальник отряда милиции будет на своем месте. Начальником ВЧК города Павловска ему быть пока рановато, но раз обстоятельства так сложились…

- А знаешь, зачем я тебя искал? – довольный произведенным эффектом сказал он.

- Нет, - ответил я, искренне надеясь, что он не засадит меня в КПЗ, или как это сейчас называется…

- Мне нужен зам, - прервал Савва мои размышления. – Ты мужик надежный, да и мы уже работали вместе. А то, что тебя год не было, потом напишешь объяснительную, ну так, для порядка. Сам знаешь, высокое начальство любит, чтоб в личном деле бумаг было много. Жилье мы тебе определим из реквизированного фонда, на довольствие поставим, все будет, как положено. Давай собирайся… Кстати, «сестре» своей скажи, чтоб больше не пряталась. Никто ее не обидит. А ты, часом, не женился?

Ну, Савва, последний вопрос прямо не в бровь, а в глаз…

- Да в том-то и дело Савва, что женился…

- Ну, я так и понял, что это никакая не сестра…

- Да, нет, Савва. Это была просто случайная попутчица, а жена у меня совсем в другом месте.

- Однако… Сколько у тебя тайн, Максим… Впрочем, главное, что ты наш человек, а не контра…

Мысль моя лихорадочно работала под самодовольные разглагольствования Саввы. Похоже, надо соглашаться. Ольга подождет меня еще месяц, другой, а я тут пока легализуюсь, и с местными делами разберусь. А через пару месяцев пришлют другого начальника, Савву сделают замом, а я, соответственно, смогу демобилизоваться. Хотя едва ли меня добром отпустят…

- Ну, я согласен, Савва, быть твоим заместителем. Готов приступить к своим обязанностям прямо сегодня.

В этот день я, конечно, служебными обязанностями не занимался. Оформлялся, получал довольствие, переехал в комнату общежития, получил наган. Личное оружие заму положено иметь всегда при себе. Времена такие, что сразу не разберешь, с кем дело имеешь. Нэпманы далеко не всегда безобидные старички, торгующие хламом. Некоторые из них могут и обрез достать, когда аргументов не хватает. Мильки я пока не встретил и был несказанно этому рад, правда, Павловск город маленький, встреча неизбежна, если она не уехала в Питер.

А Савва с усердием взялся за дела и начал с кабинета Вяткина. Вселился он туда и стал разбираться с делами, которые тот успел наворотить за полгода, прошедшие с момента его появления. Правда, часть дел забрали с собой питерские товарищи. Меня Савва тоже привлек. Одно дело было посвящено Вере Павловской, где подробно была описана ее служба в морской разведке. Писали разные люди, в основном моряки. Тут были и характеристики, написанные ее подругами. Несколько документов было явно украдено из архивов морской разведки. Короче, не слишком подробно, но вся ее жизнь с момента выпуска из пансионата была отслежена. Причем везде указывалось ее невероятное умение метко стрелять из любого стрелкового оружия.

Меня-то Савва вызвал к себе прояснить одну вещь: зачем Вяткин собирал эти сведения. Ни на кого из служащих таких дел не заведено. Нет, на каждого служащего было, конечно, личное дело, но оно состояло из нескольких листочков, а тут целый том и такие подробности, что иногда при чтении становилось неловко. Все ее кавалеры, действительные и даже предполагаемые были тщательно описаны. Многие записи сделаны рукой Вяткина. Даже когда она переехала в Питер, сведения о ней доставлялись Вяткину. Последняя записка была сделана неделю назад, и гласила, что ее видели на Невском, в сопровождении мужчины в мундире морского офицера. Однако, место жительства Веры Павловской, не указывалось…

- Скажи, Максим, что ты об этом думаешь? – спросил он. – Ты ведь тоже знал Веру Александровну. С чего бы у Вяткина такое внимание к ней? Если он на нее запал, то зачем вести такое досье? При его-то власти можно и проще поступить…

- Ну, ты скажешь тоже, - ответил я. – С этими девушками из пансионата проще поступить нельзя. Веру я почти не знаю, зато знаю остальных.

То дело, которое завел на нее бывший начальник ВЧК, я прочитал очень внимательно, но не нашел в нем ничего такого, что привлекло бы к ней пристальное внимание этого всесильного ведомства. А если еще учесть интерес к ней КГБ, то можно совсем потеряться в догадках. Правда тут есть один нюанс. Вяткин, как оказалось, к ВЧК отношения не имеет. Сплошные загадки и, похоже, одному мне их не решить.

- А знаешь, Савва, - задумчиво сказал я, - ведь Вяткин, предлагал мне найти эту девушку и кое-что у нее попросить…

- Ну, давай, рассказывай, - заинтересовался он.

- Ладно. Ты ведь наши с Милькой рюкзаки наверняка уже исследовал и понял, что я не из этого времени?

- Ну, про время не знаю, но то, что ты не из нашего мира, я понял. А Милька, надо полагать, твоя «сестра».

- Ну, так вот. Я, должен был показать Веру своей «сестре» Мильке, такое мне дал задание товарищ майор в моем мире. Он занимает такой же пост, как тут занимал Вяткин. Галиматья какая-то получается. Два всесильных ведомства очень осторожно ищут подходы к девушке, но просто захватить ее, не решаются.

- Ладно, Максим, мы поступим просто: найдем Веру Александровну и спросим, что от нее надо вашей ВЧК, или как там она у вас называется. Что касается нашей ВЧК, то у нее к Вере Павловской никаких вопросов нет, поскольку Вяткин, как оказалось, просто проходимец, и никакого отношения к нам не имеет. Давай, сегодня расходимся по домам, а завтра я тебе сделаю командировку в Петроград по делам нашего управления и, заодно, повидаешься со своей бывшей коллегой Верой. «Сестру» с собой не бери, слишком активная она у тебя, может, обидеть ненароком нашу бывшую коллегу, а амазонки обид не прощают.

Шагая домой, в свою комнату общежития, я понимал, что Савва прав. Этот парень, за прошедшие два года изменился очень сильно. У него и басок появился, и борода стала гуще, а главное, стал рассуждать как зрелый мужчина. А еще меня беспокоила Милька, в этом деле я должен опередить ее. Добравшись до кровати, я мгновенно заснул, очень уж насыщенный был сегодня день и неудивительно, что снилась всякая чертовщина.

Задувал сырой сентябрьский ветерок. Где-то на югах начинался бархатный сезон, а здесь, в Питере, народ ходил в плащах. У мужчин преобладали сапоги, у женщин высокие ботинки. И я шагал по Невскому в сапогах, брюках галифе и кожаной куртке, весьма обшарпанной, как и положено заместителю начальника ВЧК уездного городка. Передо мной шла пара: женщина, яркая, худощавая блондинка под руку с морским офицером. Видел я их только со спины, но почему-то был уверен, что это Вера Павловская. А вот с кем она идет? Я уже собирался обогнать их и представиться по всей форме, но тут они сами повернулись в мою сторону…

И тут я вообще забыл о Вере Александровне, потому что ее спутником оказался Никита, одетый в форму советского морского офицера с погонами капитан-лейтенанта… Вот так! Ни больше, ни меньше. Я ведь не первый день в Питере 1921 года обретался, и знал, что за ношение погон могут расстрелять прямо на месте. Это что за дела? А Никита обрадовался мне, будто год не видал, обниматься полез… Я глянул туда, сюда, а Веры-то уже нет, будто ветром сдуло, зато навстречу идет Милька в красном платке, кожаной куртке и достает наган. Никита ее не видит, поскольку спиной к ней стоит, а Милька ему в спину и целит. Я тоже схватился за пистолет, но уже понял, что не успеваю. Милька стреляет, и Никита падает на меня, я тоже пытаюсь стрелять, но выстрелов нет, заклинило мой наган.

- Я же говорила тебе: не стой у меня на пути, - прошипела она мне в лицо.

- А Никита-то тут причем?! – возмутился я.

Никита оседал на землю с жалкой улыбкой на лице. Мильки уже не было. Вокруг начинала собираться толпа, среди которой я тщетно пытался высмотреть Веру. «Может с ним и не она была», - подумал я.

- Офицерика шлепнули, - крикнул кто-то в толпе.

- Туда ему и дорога! – раздавались злые голоса.

- Вызовите скорую, - попросил я какую-то женщину.

Моментально появилась машина буханка с красным крестом на дверях. Из нее бодро выскочили две девушки в белых халатах с носилками, быстро и ловко погрузили на них истекающего кровью Никиту, и занесли носилки в машину. Одну из них я сразу узнал, это была Никандра Александровна, за два года нисколько не изменилась… Я бросился за ними, надеясь заскочить в машину, да куда там… Ноги, словно ватные, совершенно не слушались.

А вместо скорой, уже появилась другая машина, на которой было написано «Милиция». Вышли два милиционера и направились прямо ко мне.

- Зачем вы застрелили морского офицера? - сразу сказал сержант.

Мне сразу не понравилась ситуация. Говорить должен был лейтенант, который стоял рядом, и прежде чем говорить, должен был представиться… Откуда здесь милиционеры в нашей форме?

- Это не я, - растеряно пробормотал, уже понимая, что будет дальше…

Меня усадили в милицейский москвич, и уже стало понятно, что мне сниться сон…

Обычно сны я забываю сразу, но тут случай особый. Может это знак свыше? Если его правильно растолковать, то может мне удастся успешно завершить этот вояж во времени. Только вряд ли… Домой, в мое время, мне дорога закрыта. Милька: или сама застрелит, как Никиту в моем сне, или сдаст товарищу майору для последующей отправки в тюрьму.

Я быстро привел себя в порядок и отправился в управление, приступать к своим служебным обязанностям. Работа в милиции не противоречила моим внутренним убеждениям. В те времена ВЧК и милиция еще не разделили свои полномочия и занимались поимкой бандитов и борьбой с внутренним врагом сообща. На юге белая армия была разгромлена и ее остатки бежали за границу. Вот к белой армии у меня отношение двойственное. Ведь они воевали за свое добро, они его ни у кого не украли, не грабили на больших дорогах. Оно досталось им от родителей, которые тоже никого не грабили. Но это одна сторона медали. А на другой стороне беднота. Рожденный в богатстве, «обречен» на богатство и процветание. Рожденный в нищете, обречен на нищету. И тут уже, заметьте, нет кавычек. Циркуляр о кухаркиных детях действовал и если где-то и появлялся «Ломоносов», то к образованию ему уже не пробиться, не Екатерининские времена. Революция обнулила привилегии высшего сословия и это правильно. Высшему сословию это не понравилось, но и это можно понять. Правда революция обнулила и имущественное состояние, это уже не понравилось не только высшему сословию, но и мелким ремесленникам, торговцам и просто богатым людям, которые заработали свое добро честным путем…

Стоп! Мои мысли - мои скакуны… Теперь я милиционер и моя работа стоять на страже закона, именно это я и собирался добросовестно исполнять. На эту тему в своем времени немало кинофильмов посмотрел, а теперь представился случай и самому ловить бандитов, которых в те времена было не меряно. Как им не расплодиться, если старый свод законов рухнул, новые только-только нарождались, да еще тюрьмы открыли три года назад. Уголовный мир чувствовал себя вольготно. Сколько именитых воров появилось… В Одессе - Мишка Япончик, в Питере – Ленька Пантелеев. В Павловске, правда, не было воровских знаменитостей, да ведь и город другого масштаба, сюда даже Остапа Бендера судьба не заносила.

Савва уже ждал меня. Удивительно, но теперь этого парня, я должен был называть по имени и отчеству, ведь мой прямой начальник как-никак. Только никак не получалось у меня назвать его Савва Игнатьевич, просто язык не повиновался. Впрочем, я скоро убедился, что Савву это не волнует, да и не навсегда его сделали начальником. Он сам говорил, что должны из Питера прислать кого-то. Ох, лучше бы уж Савву оставили…

- Привет, Максим! Для тебя дело есть. Знаешь дом на отшибе в Кривом переулке?

- Ну, найду… А чего там? Обнесли кого-то?

- Да, нет. Все гораздо хуже. Пашка Митрохин, местный кузнец, застукал свою жену с любовником. Им удалось сбежать и укрыться в том самом доме, но Пашка их нашел и вместе со своим братом ворвался в этот дом, грозя расправой этим голубкам. Но те укрылись и забаррикадировались на втором этаже. Соседи обратились в милицию, а Пашка с брательником занял первый этаж и никого к дому не подпускает, стреляют из окон. Уже одного из наших подстрелили… Короче, ситуацию ты понял, и ее надо разрешить. Бери двух милиционеров и вперед…

- Есть! – ответил я и повернулся через левое плечо.

- Да, подожди ты, - поморщившись, сказал Савва. – Мне на Пашку и его брательника наплевать, да и на тех голубков тоже. Ты постарайся решить вопрос так, чтоб никто из посторонних не пострадал, и милиционеров сбереги. Это ведь просто бытовуха… Ну давай, пролетка во дворе.

Через пятнадцать минут я был на месте. Позицию Пашка занял отменную, поскольку дом действительно на отшибе и к нему незаметно не подобраться. Пашкиной жене с любовником тоже со второго этажа незаметно не выбраться, по крайней мере, пока не стемнеет. Но ждать ночи тоже не вариант. Как бескровно решить эту проблему? Пашка, конечно, в ярости и не отступится от своих планов по отмщению поруганной чести. Но что-то делать надо, и я приказал своим милиционерам занять позиции за штабелем дров и держать под прицелом окна и дверь, но пока не стрелять. У нас, слава богу, винтовки, против пистолетов. Тут расклад в нашу пользу. Винтовка бьет дальше и точнее в умелых руках, правда от случайной пули никто не застрахован.

Я достал из кармана носовой платок и вышел вперед на несколько шагов. Взмахнув платком, который оказался не белым а синим, я крикнул.

- Митрохин! Выходи, поговорить надо!

В ответ грохнул выстрел, и пуля взметнула фонтанчик пыли неподалеку от моих ног. Стреляли специально мимо, это я понял, но понял также, что следующая пуля будет моя. А чего я ожидал? Да, сам не знаю, но сначала должны быть переговоры, так положено. Однако пришлось отступить в укрытие.

- Митрохин! Отпусти людей! – крикнул я из-за укрытия.

В ответ снова выстрел и пуля расщепила бревно рядом со мной. Да-с, стреляет явно не новичок. Это второе предупреждение… Если б знать, кто еще в доме, кроме этих братьев разбойников… Спросить не у кого. На улице ни души. Понятное дело: никому не хочется поймать случайную пулю. А может их выкурить? Мысль возникла спонтанно. Ветер дует как раз в сторону дома… Если сделать небольшой костер, да бросить в него сырой травы, то поднимется такой дым, что ничего они в окна не увидят.

Я озадачил своих подчиненных. Дров в округе было достаточно, сырой травы тоже в избытке и вскоре в сторону дома повалил такой дымина, что ни двери, ни окон было не разглядеть. Как только братья разбойники, запершиеся в доме, сообразили, что происходит, сразу начали стрелять в сторону костра. Но этот момент я предусмотрел, и сырую траву можно было бросать из-за укрытия. Стрельба прекратилась и я, схватив по дороге лестницу, побежал к окнам. Моей целью было окно второго этажа, где прятались прелюбодеи. Шустро взобравшись по лестнице, я бесцеремонно разбил стекло, поднял шпингалет и распахнул окно, после чего ввалился внутрь. Комната стала наполняться дымом, я прокашлялся, с трудом приходя в себя.

В углу комнаты стояла Милька, направив на меня револьвер. «Господи, опять! – мелькнула мысль. – Ни во сне, ни наяву спасу нет от нее».

- А где эти-то, - спросил я, закрывая окно.

Дым, правда, уже рассеялся, но внизу началась стрельба, очевидно Митрохины палили в милиционеров, которым я приказал сидеть за бревнами и не высовываться. Милька кивнула на дверь, значит, обидчики Пашки Митрохина сидели в соседней комнате. За дверью оказалась небольшая прихожая и две двери, одна в соседнюю комнату, а другая на лестницу. Та, которая на лестницу, была приперта положенным на бок шкафом. Теперь ее снаружи не открыть даже трем мужикам, а стрелять из револьвера бесполезно, разве что пулемет поможет. Тем не менее, несколько дырок в двери было, очевидно, стреляли на голос.

Я быстро проскочил простреливаемую зону и вбежал в соседнюю комнату. Вот они голубчики, виновники всей катавасии. Пашкина жена, что называется, женщина в самом соку. Черноволосая красотка, бюст явно четвертый номер, а размер бедер определить на взгляд затруднительно. Но хороша! Даже в таком перепуганном виде, хороша! Жаль, что прикончит ее Пашка. Не сегодня так завтра. Допустим, сейчас мы его возьмем и посадим в кутузку, но ведь через пару дней выпустить придется… Так. А вот и любовник. Жмется у стены, вид довольно жалкий. В общем, не любовник, а недоразумение, невысокий толстячок с лысиной на башке. И как это Пашкину жену угораздило… Глядя на него только и оставалось повторить, что любовь зла.

- Давайте знакомиться, - с усмешкой сказал я, протягивая мужику руку. – Максим.

- Пантелеймон Николаевич, - чопорно представился мужик, в свою очередь, протянув руку.

- Варвара, - шмыгнув носом, сказала женщина и слегка присела, изобразив пародию на книксен.

- Что делать будем, Пантелеймон, - спросил я, намерено игнорируя отчество.

- Арестуйте мерзавцев немедленно! – взвизгнул тот. – Вы, как представитель власти обязаны прекратить это безобразие. Здесь пытаются застрелить ни в чем не повинных людей…

- Так уж и неповинных? – усмехнулся я и взглянул на Варвару.

Варвара стояла бледная, прижавшись задом к стене, и отвечать на вопрос явно не собиралась. Похоже, с ней все ясно: вина доказана и смягчающих обстоятельств нет. Пантелеймон перехватил мой взгляд и сразу запаниковал.

- Я тут вообще не причем, - зачастил он. – Я просто мимо проходил, а тут она…

- Хватит! – прикрикнул я. – Мы пока не в суде. Я спросил: как выбираться будем?

- Так, арестуйте их, - повторил Пантелеймон, но уже без особого напора, даже с просительной интонацией…

Я открыл дверь в прихожую и крикнул, что есть мочи.

- Митрохины! Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками!

Снова загремели выстрелы и в двери появились еще три дырки.

- За оказание вооруженного сопротивления представителям власти, вам грозит расстрел, - снова крикнул я.

Мои слова, кстати, были не простой угрозой. В этот период времени суд вершился быстро и расстреливали беспощадно. Только тут случай был не тот. Пашку я встречал еще в прошлый раз, не был он врагом советской власти, даже наоборот, был ее защитником. Ситуация зашла в тупик. Была еще надежда, что у него патроны кончатся, Но ведь, чтоб убить человека, много патронов не надо, чаще всего одного хватает.

В этот момент в дверь шмыгнула Милька, все так же с наганом в руке. Стрелять она умеет, я отодвинулся подальше, но свой револьвер пока не доставал. Ведь должен был способ уладить дело миром.

- Ты как тут оказалась, - спросил я, стараясь придать голосу доброжелательные интонации, - наверно мимо проходила?

- Живу я здесь, - хмуро пробурчала Милька.

- Что делать будем? – деловито спросил я.

Однако, судя по ее удивленному взгляду, мой вопрос она не поняла.

- Ты же милиционер, - хмыкнула она. – Производи арест нарушителей порядка.

В это время из-за забаррикадированной двери раздался голос.

- Отдайте нам этого козла и валите отсюда!

- Может лучше козу отдать? – ответил я и тут же пожалел об этом.

- Отдавайте обоих! Побыстрее, и без шуток! У меня граната, сейчас в окно заброшу!

«Как же, граната у тебя, - мысленно усмехнулся я. – Если б была граната, давно бы дверь разнес и не травил баланду.

- Ой, Пашка, как ты напугал свою благоверную, - решил я разрядить обстановку, - она пошла под кровать прятаться вместе с Пантелеймоном…

Но обстановка не разрядилась, за дверью раздался яростный рев, а затем выстрел. Кстати я не совсем наврал. Услыхав про гранату, Пантелеймон с Варварой залезли в одежный шкаф и дверцы пытались закрыть. Милька, выразительно глядя на меня, покрутила пальцем у виска.

- Митрохин, ты чего? Застрелился что ли? – продолжал куражиться я.

Ну а что еще оставалось делать? Пусть стреляет в дверь, ведь когда-то патроны должны кончиться. Насчет гранаты наверняка наврал. Кто же с гранатой за неверной женой бегает? В это время с улицы донеслись выстрелы. Стреляли двое из винтовок, значит мои подчиненные. Молодцы ребята, не бросили начальника. А может это Митрохины выйти пытаются? Если выйдут, то подняться по лестнице в окно второго этажа дело двух минут. Я метнулся обратно в соседнюю комнату. Там никого не было. Значит, не решились лезть под пулями милиционеров. Однако один я туда-сюда не набегаюсь. Придется Мильку привлечь. Я вернулся назад.

- Слушай, Эмилия, ты должна мне помочь. Это в твоих интересах. Если Пашка с брательником проникнут сюда, могут тебя с Варварой перепутать и учинят расправу…

Это опять был юмор, поскольку перепутать Мильку с Варварой может только слепой, да и то ненадолго. Милька юмор не оценила, просто проигнорировала просьбу, даже головы не повернула, будто я сам с собой разговаривал. А в доме больше не стреляли, то ли патроны кончились, то ли просто берегут. Честно говоря, мне уже было не до смеха, ведь первый день на работе, первое задание. Я же должен показать себя, восстановить социалистическую законность и Пашку, нарушителя, доставить в КПЗ.

- Митрохины! – снова крикнул я в дверь. – Бросайте оружие и выходите на улицу с поднятыми руками! Пока вы еще никого не подстрелили, можно закончить дело миром! Посидите пару дней за хулиганство и все!

Тут я уже явно превысил свои полномочия. Это народные судьи будут решать… Хотя, вряд ли. Савва, скорее всего, не даст делу ход, и все будет так, как я пообещал. Самое время брательникам выпустить пар и одуматься. Но из-за двери ни гу-гу.

- Сейчас я к вам выйду! – крикнул я.

Пора кончать эту бодягу, появилась во мне какая-то уверенность. Не станут они стрелять в меня. Пар уже вышел, могут пальнуть в Пантелеймона или Варьку, но их Митрохины не увидят. Ну, по крайней мере, сегодня не увидят. Я подошел к перевернутому шкафу, подпиравшему дверь и стал отодвигать его. Тяжелый шкаф, Пантелеймон с Варькой на стрессе его двигали. Похоже, мне нужна подмога.

- Помоги, - попросил я Мильку.

Но та и с места не сдвинулась, только пистолет убрала во внутренний карман. Пришлось и дальше корячится одному. Справился кое-как, дверь приоткрылась так, что можно было пролезть. Я вздохнул и полез.

- Если что, отомсти за меня, - сказал я Мильке, специально, чтоб позлить, а она продолжила изображать статую.

Внизу в гостиной я обнаружил обоих Митрохиных. Пашка, бледный, с простреленной ногой сидел на полу у стены и часто дышал. Его брат поправлял повязку на ноге, но кровь все равно сочилась. Оружия в руках уже не было, понятно, что весь задор улетучился с вытекшей из Пашки кровью.

- Доигрались, - пробурчал я и пошел открывать дверь на улицу, чтоб вызвать своих милиционеров.

Втроем мы дотащили раненного Пашку до пролетки, а затем увезли в больницу. Судьба остальных участников этого действа меня не интересовала. А зачем? Пашка свое уже получил, брательнику его, конечно, надо бы накостылять как следует, да пусть тут Савва решает. Прятаться тот явно не будет. Ну а Варьке с Пантелеймоном - бог судья. Была еще Милька, но она, похоже, вообще не причем.

Первый день моей службы дал мне достаточно пищи для размышлений. Это глупое происшествие, явно, показало, что на службе можно получить пулю ни за что ни про что. Но с другой стороны, ведь кто-то должен защищать обывателей, иначе государство перестанет существовать, если каждый будет творить суд по своему разумению.

А дальше потекли дни службы, насыщенные событиями и не очень. Очень много было воровского элемента в это время. Да и как такому не быть? Ведь советскую власть установили во имя народа и во благо народа, а какие блага получил народ? Голодное существование? Ну, это, допустим, из-за неурожаев, а нэпманов-то на его голову из-за чего? Ведь нэпманы те же буржуи. А попробуй их запретить… Тогда вообще продуктов не достать. Народ недоумевал: эксплуататоров помещиков прогнали, белогвардейцев в центральной России и на юге разгромили, а где обещанная большевиками счастливая жизнь? Вот и приходилось мне с отрядом милиционеров и стихийные митинги разгонять и грабежи расследовать.

Но через две недели прислали нам нового начальника ВЧК, Либерзона Леонида Борисовича, и Савву отправили в отряд опять рядовым бойцом. Савву отправили, а вот меня почему-то оставили заместителем начальника ВЧК. В результате Савва стал моим подчиненным. Только он этому искренне обрадовался, целый день сиял довольной улыбкой, жал мне руку и убеждал меня, что это самый лучший день в его служебной карьере. Я ему верил, и сам бы с удовольствием отдал ему должность зама, но с нашим Либерзоном теперь не забалуешь. Приказ подписан, печать пришлепнута, наган в руки и вперед, исполняй обязанности.

В эту ночь подняли по тревоге, было нападение на продуктовый вагон, стоявший на путях товарной станции. Его еще не успели разгрузить. Охрана подняла тревогу, но банда оказалась велика, да еще ночь безлунная. Кое-что успели украсть, но суть не в том. Домой вернулся только под утро и поспать, удалось меньше двух часов. Разбудил стук в дверь. Дверь-то я теперь закрывал на щеколду, не надо мне незваных гостей.

- Кто там? – спросил, не скрывая раздражения.

- Сто грамм! – раздался нахальный Милькин голос. – Открывай, давай!

Спал я сегодня одетый, как бухнулся на кровать после бессонной ночи, так и уснул. В общем, открыл я Мильке, все равно ведь не отстанет.

- Наливай! – ответил я в тон Мильке и даже прошел к столу за стаканом.

- Обойдешься, - продолжила Милька, садясь за стол.

Я вернулся на кровать, а Милька села к столу, налила себе из графина воды, сделала два глотка, а потом, положив ногу на ногу, уставилась на меня. Выглядела она, надо сказать, крайне утомленной.

- Значит так! – начала она, и в ее голосе зазвенел металл. – В этой экспедиции ты мой подчиненный, а я твой начальник, и ты должен безоговорочно выполнять мои приказы…

Я, молча, сложил комбинацию из трех пальцев. Зачем мне этот начальник, ведь никто меня на службу не нанимал.

- Не перебивай! – крикнула Милька. – Ты обязан выполнить свой гражданский долг!

- Я выполняю свой гражданский долг, сражаюсь с капитализмом на благо нашего советского государства. А вот вы с товарищем майором занимаетесь черт знает чем. Докапываетесь до ни в чем не повинной девушки. Не буду я вам помогать!

- Тогда навсегда останешься здесь!

- Да понял я уже, - равнодушно ответил я.

Ничего нового она мне не сказала, а после того происшествия с братьями Митрохиными, где она ничем мне не помогла, я вообще перестал ее уважать. Ведь она легко могла, при ее-то навыках, разоружить брательников, и никто бы не пострадал, а теперь Пашка все еще в госпитале, может и без ноги остаться…

- Если у тебя все, то давай, шагай отсюда к товарищу майору, пусть другую группу засылает, а я Веру Александровну успею предупредить, чтоб не связывалась с вашей конторой.

Милька вздохнула, но с места не тронулась. Вот настырная девица. Привыкла, что все трясутся перед их ведомством. Тогда я засунул в рот папиросу и улегся на кровать. Добром не уходит – придется выкуривать.

- Стрелять будешь? – спросил я, пуская дым в потолок.

Табак в папиросах был таксебешный, но другой трудно было найти. О болгарских сигаретах оставалось только мечтать. Милька не курила и табачный дым не выносила никакой. Пять минут она выдержит, - думал я, - но не больше.

- Уже три группы погибли здесь, - тихо сказала она. – Погиб мой муж. Наша группа последняя. Больше никого не пошлют. Я должна выполнить задание… Чего ты испугался? Ничего плохого с ней не случится…

Мне вдруг стало жалко Мильку. Действительно: погибли люди, погиб ее муж. Но ее последняя фраза все изменила.

- Я ничего не боюсь, - раздраженно ответил я. – И главное: я не боюсь вашей конторы. А твои обещания ничего не значат, поскольку ты ничего не решаешь, и даже не знаешь, для чего вам понадобилась Вера Павловская!

- Ну, кое-что я знаю, - спокойно продолжила Милька, - и этих знаний достаточно, чтоб не опасаться за будущее этой девицы.

- Так поделись знаниями, - ответил я. – Будет что обсудить.

- Не имею права, я подписку давала…

- Ну, тогда катись отсюда, - уже без раздражения сказал я. – Извини, но у меня была трудная ночь, я почти сутки на ногах.

Милька даже не шевельнулась. Выкинуть из комнаты эту шмакотявку, минутное дело, просто рука не поднималась. «А ведь это добром не кончится», - подумал я.

- В Петрограде Павловской нет, - снова заговорила она. – А ее подруга, Никандра, не говорит мне, куда она уехала…

- Правильно делает, - заметил я.

- Тебе она скажет, - продолжила Милька. – Только и делов-то узнать, где Павловская сейчас находится, остальное я сама все сделаю. Дома тебя медалью наградят, я уж похлопочу…

- Послушай хлопотунья, - я даже с кровати вскочил, - вали отсюда! Не доводи до греха! Я тоже стрелять умею, и не думай, не промахнусь, даже в такую мелочь, как ты!

Милька встала и понуро вышла из комнаты, даже не глянув в мою сторону. А у меня сон как рукой сняло. Я закурил следующую папиросу. Пусть в реалиях этого времени я разбирался плохо. Впрочем, тут даже Либерзон, не всегда понимал свое руководство. Да не в этом дело. Вот ту нашу, а вернее, Милькину, контору я понимал хорошо. В том, что она доведет свое дело до конца, я не сомневался. А это значит, что Веру Павловскую надо предупредить и чем быстрее, тем лучше.

«Нужна командировка в Питер, - размышлял я. – Надо как-то договориться с Либерзоном. Придумать что-то такое…» Мысли порхали, как воробьи на ветках за окном, но ни одной умной не попадалось.

На другой день служба продолжилась обычным чередом. С Либерзоном я встречался несколько раз за день по службе, однако напрашиваться в Питер за казенный счет не решился, а ехать за свой счет не мог, так как никакого своего счета у меня не было. Казенного жалованья еле хватало на прожитье. С Саввой мы обсуждали эту тему, но и он ничего реального не мог предложить, а если честно, то Мильку он считал ведьмой и связываться с ней категорически не хотел.

Я уже совсем приуныл, как вдруг Леонид Борисович сам меня вызвал.

- Поедешь в Петроград на неделю, - с порога заявил он мне. – Партийное руководство проводит политучебу для младшего командного состава. Хотел Савву направить, но ты, пожалуй, больше подходишь. Сейчас иди в канцелярию, получай документы и вперед…

Все сложилось отлично. За неделю я уж всяко успею с Никой встретиться и выяснить, где искать ее подругу, а если уехала недалеко, то и съезжу к ней. Но скорее всего, сразу съездить не удастся…  Поручу это дело Нике, ведь я с Верой знаком весьма поверхностно, а Ника теперь и Мильку знает, все доходчиво объяснит своей подруге, кого следует опасаться. В том, что я поступаю правильно, у меня отпали все сомнения после разговора с Милькой.

Поезд из Павловска до Петрограда шел двенадцать часов. Станций было огромное количество, стоянки две – три минуты, но все равно страшно медленно полз поезд. Хорошо, что время было дневное и народу в поезде много. Погода-то была холодная и дождливая, середина ноября как-никак, в вагоне дуло из всех щелей, ни о каком отоплении и речи не было.

Я сидел на скамье рядом с мужиком в солдатской шинели, от которого за версту несло махоркой. С другой стороны место было свободно и я заметил невысокую женщину, которая пробиралась ко мне, собираясь его занять. Через секунду понял, что это Милька. Выследила, значит. Ну, это не удивительно, этому ее учили, небось, не один год. Удивительно другое: почему она дает себя обнаружить. Видно совсем за дурака меня держит, считает, что я не смогу от слежки уйти.

- Привет, - сказала она.

- Привет, - ответил я. – Выследила, значит?

- Выследила, - спокойно подтвердила она. – В прошлый раз забыла тебе сказать, что Ника часто бывает в школе авиаторов, возможно даже работает там… Как видишь, облегчаю тебе задачу.

«Так, - задумался я. – Кажется, начинается интеллектуальная игра. Своего рода шахматная партия. Теперь главное: сохранять хладнокровие и не поддаваться на провокации. А может самому начать провоцировать ее?»

- Послушай, Эмилия, - я старался говорить спокойно, даже отстраненно, - а вот за выполнение этой операции тебя орденом наградят или премию большую выпишут?

Милька заерзала на скамье, на губах появилась хищная ухмылка.

- Я своего мужа вашим чекистам не прощу, - прошипела она. – Но никому мстить не стану. Я выполню свое задание неукоснительно.

- Нет логики в твоих словах, - заметил я, - но поостеречься стоит. Я воспрепятствую тебе в твоем стремлении, и, очень надеюсь, что ничего у тебя не выйдет. Тебе приходилось хоть раз стрелять в человека?

- Нет, не приходилось, - спокойно сказала она, - но у меня этот барьер снят и если придется, рука не дрогнет, не надейся. Я не собираюсь тебя убивать, прострелю руку или ногу, да и без оружия справлюсь с тобой. Зря ты задираешься. Я лучше подготовлена и физически и морально. Сначала я доставлю Павловскую в наше время, потом вернусь за тобой и доставлю тебя…

- Ого! Да тогда ты два ордена получишь, - усмехнулся я. – А может даже звание майора или  подполковника… Хочешь быть подполковником?...

Фраза звучала весьма двусмысленно. Ну, надо же ее как-то достать.

- Провоцируешь! Слабак!

В голосе Мильки появилась злость, значит, я добился желаемого и надо продолжать.

- Кто из нас слабаком оказался, когда Митрохиных брали? – с ехидцей продолжил я. – Очень уж скромно стояла в уголочке…

- Это было не мое дело, - вновь совершенно спокойно сказала Милька. – Варька заслужила расправу.

- Варька заслужила, а Пашка получил пулю, и без ноги может остаться. Если ты такая крутая, то могла бы разрулить ситуацию еще до моего прихода.

- Могла бы.

Голос Мильки стал совершенно равнодушным даже скучным, а я снова начал злиться. Пора заканчивать дурацкую беседу. Впрочем, теперь я знаю, где искать Нику, а Милька может идти по своим делам.

- Мадам, - проникновенно сказал я. – В соседнем вагоне полно свободных мест, найдите себе местечко рядом с полковником и, возможно, ваша мечта исполниться…

Чувствительный удар локтем под ребра доказал мне, что я достиг цели. А Милька, не взглянув на меня, стала пробираться к выходу. Ладно, шахматная партия началась. Следующий ход за мной.

Политучеба, это вовсе даже не халява, как я подумал вначале, а серьезное обучение. Младший командный состав должен понимать текущий политический момент и объяснить народу: что из чего следует. Как оказалось, я, изучивший в институте «Историю партии» и «Марксистко-Ленинскую философию», в текущем историческом периоде разбирался плохо, и это еще мягко сказано. Вся идеология основывалась на том, что вот-вот произойдет мировая революция, пролетарии всех стран объединятся, и наступит эпоха благоденствия без войн и всяких бедствий. А через десять лет вообще на земле будет рай… Ну, или подобие рая… Короче, все мои познания тут ничего не стоили, и я благоразумно не стал ими блистать. Наоборот: заучивал, записывал и вполне осознано обещал доводить до народа суть происходящего на политической арене с точки зрения РСДРП. Тогда так называлась КПСС.

На учебу я потратил четыре дня, соответственно три дня у меня было на устройство личных дел. Так мне объяснили в управлении. Все же понимали, что приезд в столицу с периферии имеет и другую подоплеку, которую никто не афиширует, но от нее никуда не деться. Так было во все времена. Вот и у меня на встречу с Никой оставалось три дня. Я специально не спешил, поскольку знал, что под колпаком у Мильки. Она, небось, ожидала, что я в тот же день побегу на встречу, используя ее наводку. А вот нет! Я, разумеется, узнал, где находится школа авиаторов, даже места их обитания выяснил. Тут не надо быть докой. Авиаторы того времени всегда были там, где можно достать запчасти к двигателям, авиационное топливо и прочие железяки, необходимые в аэропланах.

Где устроилась Милька, оставалось для меня загадкой. В искусстве слежки за объектом мне ее не переиграть. Но то, что она не выпускает меня из виду, я не сомневался. Шахматная партия продолжалась… За четыре дня учебы я тоже пытался ее обнаружить, но увы… Она, естественно, внешность изменит, может даже в пацана переодеться, но… Есть в ней одна примета, которую не скрыть: ее рост. Вот на этот признак я и ориентировался, когда шел по улицам Питера: внимательно разглядывал людей невысокого роста, не обращая внимания на прочих. К сожалению, мои наблюдения результатов не дали, ведь она могла нанять кого-то для наблюдения за мной. Да все могло быть. В сыскном деле я действительно профан.

Но вот наступило утро пятницы. Курсы я прослушал и получил соответствующую бумагу с печатью, а сегодняшний день и два последующие были в моем распоряжении. План был готов давно, и я начал его осуществлять. На мой взгляд, план был, что надо, правда, требовал некоторых затрат. Выйдя из общежития, я окликнул извозчика и поехал на городской рынок. Само собой, в Питере таких рынков несколько. Я выбрал тот, что был в противоположной стороне от школы авиаторов. Приказав кучеру не торопиться, я изображал из себя экскурсанта, впервые попавшего в столицу. Собственно, так оно и было. Разглядывая улицы, я совершенно точно убедился, что за мной слежки нет. Приехав на рынок, и, совершенно бесцельно, проведя там более часа, я снова взял извозчика и приказал быстро доставить меня к летной школе. Моя команда, конечно, была исполнена. Доехали с ветерком, и снова я убедился, что слежки за мной нет. Ведь при такой скачке, уследить за мной можно было только верхом или на другом извозчике.

Дальше все было просто. Погода была нелетная, ведь конец ноября и летный состав школы проводил теоретические занятия с новичками в ангарах и в классах. Я остановил первого встречного и спросил: где мне найти Никандру Александровну. Мой вопрос никакого удивления не вызвал и мне указали на ангар, где проходили занятия по изучению аэроплана.

Ника встретила меня вполне дружелюбно. Она была все той же голубоглазой красавицей, только в этот раз на ней был промасленный комбинезон и руки в масляных пятнах. Она быстро вытерла их ветошью и подошла ко мне.

- Ну, расскажи Макс, где ты пропадал? – улыбаясь, спросила она. – Как ты меня нашел?

- Ох, Ника, разговор у меня к тебе серьезный, - со вздохом ответил я, невольно снова попадая под обаяние этой девушки. Все старые чувства всколыхнулись. Однако дело превыше всего. – Можно тут где-нибудь уединиться?

- Если надумал амурничать, то зря, - со смешком ответила она. – У меня теперь жених есть. Давай я вас познакомлю…

- Нет, Ника. В другой раз. У меня действительно серьезный разговор и касается он твоей подруги Веры, - сказал я.

Ника, как-то сразу стала серьезной и, кивнув мне головой, направилась в угол ангара, где стоял большой стол и несколько стульев. Несколько молодых людей, крутившихся возле биплана, остались на месте.

- Ну, садись, рассказывай, - сказала она, и от ее добродушия не осталось и следа.

- К тебе на днях приходила девушка, невысокая, короткая прическа, волосы темные, глаза серые. Припоминаешь. Спрашивала: где найти Веру Павловскую.

Судя по тому, как напряглось лицо Ники, она припоминала.

- Ну-ка, Макс, покажи свои руки! – скомандовала она.

Я вытянул руки на стол, удивленно глядя на девушку, которая враз стала выглядеть неприветливо, даже враждебно. Она осмотрела мои руки, точнее, запястья и немного успокоилась.

- А скажи-ка мне, Макс, - неприязненно сказала она. – Тебе знаком этот знак?

Она начертила пальцем на пыльном столе два пересекающихся ромба.

- Где-то я видел такой знак… - задумчиво ответил я, изо всех сил вспоминая, где это я мог видеть.

- «Черный кристалл» - это о чем-то говорит тебе? – продолжила спрашивать она.

- Доводилось слышать, но не помню где, - ответил я. – А что это такое.

- Это секта, - серьезно ответила Ника. – Сильная, хорошо организованная секта, имеющая отряд прекрасно обученных бойцов, разветвленную структуру в разных слоях нашего общества. Знак, который я нарисовала, символ этой секты. Обычно он вытатуирован на запястье адепта секты, иногда на плече. Да суть не в этом. Эта секта хочет заполучить Веру. Не знаю, для каких целей. Они плетут какую-то ахинею и обещают ей райскую жизнь. Только мы с ней от этой секты отмежевались и никаких дел с ней иметь не собираемся. Та девушка, которая спрашивала о Вере Павловской, к этой секте не принадлежит. Я хорошо ее поспрашивала. Но и она не сама по себе, а выполняет задание какой-то организации и тоже обещает райскую жизнь для Веры Павловской. Короче! Я не сказала, где ее искать, и уверена, что поступила правильно. Если ты пришел с тем же вопросом…

- Нет! – резко прервал я ее монолог. – Я пришел, как раз с обратной целью. Я пришел просить тебя никогда и никому не давать ее адрес. Кроме того, предупредить ее, что на нее идет охота, пусть будет осторожна. Секту «черный кристалл» я не знаю, а вот организацию, от имени которой приходила Эмилия, я знаю хорошо. Что касается обещаний, то, как говорил один мой хороший знакомый: обещать - еще не жениться.

- Верно, - улыбаясь, сказала Ника. – Твой знакомый попал в точку, а та девушка так и представилась: Эмилия. Ничего плохого я в ней не почувствовала, только ее просьба показалась странной.

Ника снова оттаяла, улыбалась и порыве дружелюбия продолжила.

- Вера, в любом случае, никуда не поедет и ни с какой организацией сотрудничать не станет, потому что она вышла замуж и уже беременна. Ее муж военный моряк и никому ее не отдаст.

Меня эти сведения поначалу сильно удивили, но уже через минуту я понял, что удивляться этому глупо. Красивая девушка просто обязана выйти замуж, и возраст для этого самый подходящий. Теперь Милькина затея окончательно обречена на провал.

- Ну, что ж, - удовлетворенно сказал я. – Передай ей мои поздравления. Фамилию сменила?

- Сменила, - ответила Ника, и во взгляде у нее мелькнуло подозрение.

- Не надо, не говори… - шутливо отмахнулся я.

- Да и не собиралась, - усмехнулась девушка.

На этом мы распрощались, и я с полным основанием считал свою миссию выполненной. Осталось только решить, говорить ли Мильке о том, что объект замужем и к тому же в положении. В том, что Милька найдет меня, я не сомневался.

Разговор с Никой меня совершенно успокоил, я как будто переложил груз ответственности не ее плечи. Собственно, почему «как будто»? Именно взял и переложил ответственность на хрупкие девичьи плечи… Это если не знать, что они амазонки и таких, как Милька могут поставить на место одним щелчком. Милька права в том, что со мной она справится, как это ни грустно, но надо признать как факт. А вот с Никой, да и с любой ее подругой ей не тягаться… Интересно, кто же уничтожил три группы, засланные товарищем майором?

Теперь я располагал информацией, которая Мильке была недоступна. Кто-то из великих сказал: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». Миром я владеть не собираюсь, а вот в нашей с Милькой шахматной партии, я получил преимущество. Теперь я точно знаю, что ее затея по выводу в наш мир Веры Павловской, не состоится. Ее муж, военный моряк, сам не пойдет на поводу и свою беременную жену не пустит, не смотря на любые посулы. А вывести принудительно у нее не получится. Не справиться ей с Верой, есть кому ее защитить. А вот секта черный кристалл, представителем которой, как оказалось, был бывший начальник Павловской ВЧК Вяткин, вызывала интерес. Это местная компания и они порталами не ходят. Но я вспомнил фразу Вяткина о том, что именно Вера Павловская может доставить меня домой. А это что значит? Да то, что она знает другие временные порталы или другой способ перемещения во времени. Теперь можно с уверенностью сказать, что ее способ проще и лучше, чем открыли в свое время мы с Никитой. Если бы это было не так, то не искали бы ее две могущественные организации.

Ну вот, теперь Милькина тайна, о которой она давала подписку в своем ведомстве, для меня больше не тайна, хотя я подписку никому не давал и не собираюсь. Затея нашей всемогущей конторы, которая забросила сюда нас с Милькой, тоже вполне понятна. Результаты этой затеи плачевны, но моей вины в том нет ни на копейку. Пока нет… Да-с. Шахматная партия продолжается, следующий ход за Милькой. Пусть положение ее безнадежно, но сдаваться эта девица не привыкла.

На следующий день, прямо с утра, я отправился на вокзал. На поезд в Павловск удалось сесть с огромным трудом. Воскресный день ведь, и, не смотря на то, что завтра начнется зима по календарю, в вагоне было не протолкнуться. Ехать в таком положении двенадцать часов, даже молодому и здоровому парню, не просто. Но остановки были через каждые полчаса, народ выходил и входил. Короче возможность занять сидячее местечко была…

Где-то часа через три мне повезло занять свободное место, и еще пару часов я, что называется, ловил кайф, даже не помышляя уступить кому-то место. А кому уступать? Мешочникам? Женщины с детьми дома сидят в это время… Вот черт! Кажись сглазил… Знакомая дама идет. Ну не дама еще – девушка. Алла нарисовалась, собственной персоной. Три года не виделись, а узнала меня сразу, пробирается прямо ко мне, да еще не одна… Ого! Милька с ней, вот это номер. Что-то Милька на себя не похожа…

- Привет, Макс, - просто сказала Алла, будто только вчера мы расстались. – Уступи-ка место своей подруге.

Я, конечно, встал несколько ошарашенный, а Алла бесцеремонно усадила на мое место Мильку. Поезд безучастно отстукивал километры, а я никак не мог объяснить себе происходящего. У Мильки рука висела не перевязи, и как видно сильно болела, а сама она имела какой-то жалкий вид и вызывала у меня сочувствие. Откуда только оно во мне появилось. Ведь от Мильки я ничего, кроме неприятностей не ждал.

- Да… Макс, - загадочно глядя на меня, протянула Алла. – Анюта-то была гораздо лучше. И внешне приятная была девушка и подготовлена серьезнее. Короче: попросили ее не вмешиваться в жизнь нашей подруги. По хорошему попросили… Но не поняла она, задание у нее видите ли… Пришлось немного поучить. Рука через месяц заживет, пусть уходит - откуда пришла. Если еще раз попытается добраться до Веры, то плохо кончит. Очень плохо… Поняла?

Последние фразы были обращены к Мильке, которая сидела, сжавшись в комок, и молчала.

- Макс, - сказала Алла, уже обращаясь ко мне. – Ника просила сдать ее тебе, как говориться, с рук на руки. Рука у нее пробита ножом, заживет. Не серьезная рана. Если бы не начала стрелять, мы бы ее не тронули. Но если еще раз попытается вмешаться в нашу жизнь, так не отделается. Реверансов больше не будет… Ну, ладно, Макс, до встречи!

После этих слов, Алла стала пробираться к двери, а поезд начал торможение перед очередной станцией. Я помахал ей рукой на прощанье. Может еще доведется встретиться, только уж не при таких обстоятельствах. На Мильку я старался не смотреть, что теперь ей сказать я не знал. Злорадствовать совершенно не хотелось, да и кто бы стал злорадствовать, глядя на нее. Наоборот, хотелось погладить по головке, утешить… Интересно, какие мысли сейчас бродят в этой головке. Ведь предупреждал ее в свое время, что амазонок на арапа не возьмешь. Или не предупреждал? Ну, теперь это уже не важно…

Весь оставшийся путь простоял возле Мильки, а той было совсем плохо. «Только бы не сепсис, - думал я, глядя на нее. – Да, не должно быть. Амазонки знают свое дело и такого не допустят». Но к вечеру, когда мы прибыли в Павловск, Мильке стало легче. Наверное, тут дело не в раненной руке. Просто ей дали отпор, нанесли поражение моральное. Явно не ожидала встретить сильного противника. Зачем стрелять-то было? Хотела взять на испуг? Теперь ее миссия обречена. Даже с моей помощью у нее ничего не выйдет.

По дороге мы с ней не разговаривали, проводил ее до съемной квартиры. Жила она в том доме, где братьев Митрохиных брали. В той комнате, куда я в окно вломился. Уже в доме она совсем приободрилась. Мы ее рану перебинтовали, чуть выше кисти рука была пробита метательным ножом. Лазать по скалам с такой раной, конечно, нельзя, но, через месяц заживет. Правда, через месяц уже январь будет, а это усложнит процесс возвращения…

- Ладно, выздоравливай! – сказал я ей, уходя. – Завтра пришлю нашего доктора. Вечером сам зайду…

Милька молча кивнула и закрыла за мной дверь. Это хорошо, что такая молчаливая стала. Давно пора задуматься о жизни. А то действует как запрограммированный автомат. Поставили задачу и надо ее выполнить любой ценой. Всегда надо думать: стоит ли задача цены, которую придется платить… С другой стороны: она ведь на службе и ей думать не полагается, за нее другие думают, товарищ майор, например, или товарищ полковник. Ох, не дай бог иметь таких товарищей… Хорошо, что я не на службе…

На другой день с нашим доктором я договорился. Конечно, он не просто так пошел к гражданскому лицу, которым Милька являлась в этом мире. За осмотр ее пустяковой, в общем-то, раны, он выторговал у меня на два дня освобождение от службы. Пришлось согласиться, если Либерзонон поинтересуется, почему нашего доктора нет на месте, как-нибудь отболтаюсь, кое-какие права у зам. начальника ВЧК есть… Жаль, денег нет, а то бы не связывался с нашим доктором.

Ну, а после службы сам явился к Мильке, как и обещал. Она, как видно, ждала. Сразу заметил, что на столе выпечка, очевидно, с рынка, чайник горячий. Ну, я не стал кочевряжиться, поздоровался и сел за стол. То, что ей значительно лучше, чем вчера можно и не спрашивать. Рука на перевязи, но левой управляется ловко.

- Как день прошел? – спокойно спросила она, словно я у нее муж, вернувшийся с работы.

- Нормально прошел, сегодня без приключений, слава богу, - буднично ответил я, поддерживая супружескую идиллию.

- Поговорить нам надо, Максим, - со вздохом сказала она. – Рана заживет быстро, через две недели я восстановлю форму.

- Да говорили мы уже, - раздраженно ответил я. – Ты попыталась выполнить задание, у тебя ничего не получилось. Возвращайся. Я тебе помогать отказался, а одной тебе не справиться. Впрочем, даже с моей помощью тебе не справиться. Ты ведь убедилась, что амазонки девушки не простые. Каждая из них с тремя, такими как ты, управится и не вспотеет. Все расскажешь товарищу майору. Медали не получишь, но и взысканий не будет. Обстоятельства так сложились. Да чего там, вали все на меня… Тем более, что это правда.

- Чего ты привязался с этой медалью? – миролюбиво начала Милька. – Никто не собирается обижать Павловскую. Наоборот, ей обеспечат вполне спокойную и безпроблемную жизнь в развитом социалистическом обществе. Максим… Ведь у тебя нет никаких оснований не верить мне. Разве тебя обидели чем-нибудь, когда ты вернулся из побега? Наоборот. Тебе помогли восстановиться в институте, помогли восстановить документы… Вере Павловской тоже помогут устроиться в нашем обществе.

- Ну, прямо благодетели… - усмехнулся я. – Взяли девушку из прошлого и просто облагодетельствовали… за просто так.

- Не за просто так, - серьезно ответила Милька. – От нее тоже кое-что потребуется… Я не могу сказать что…

Я видел, что Милька в совершенном затруднении. Ей нельзя раскрывать тайну, за которую с нее наверняка взяли подписку, а без дальнейших объяснений с ее стороны, разговор заходит в тупик. Придется ей помочь, женщина ведь, да еще раненная.

- Да знаю я вашу тайну, - прервал я ее. – У Павловской есть временной портал, который ваша контора хочет прибрать к рукам, как прибрала к рукам порталы наши с Никитой. Так?

- Так. Откуда ты это знаешь? – удивленно сказала Милька.

- Подумаешь, тайна великая, - равнодушно ответил я. – Кстати, есть еще одна организация, «Черный кристалл» называется, которая тоже пытается прибрать к рукам этот портал. Она тоже пытается затащить Павловскую в свои ряды ненасильственным путем. А у меня в связи с этим вопрос: почему бы всем не оставить ее в покое? И еще… Вот не хотел тебе говорить, но ладно… В отличие от тебя, я не играю краплеными картами и не прячу туз в рукаве… В общем, замуж вышла Вера Павловская, муж у нее военный моряк, налаженный быт, к тому же, она беременна. Теперь ее в наше светлое будущее калачом не заманишь.

Милька слушала меня, открыв рот. Она явно не знала что сказать, а главное она не знала, что теперь делать. Я понял, что если и не выиграл свою шахматную партию, то патовую ситуацию обеспечил.

- Ну, ладно Эмилия, спасибо тебе за чай, за угощение, пошел я восвояси, через пару дней загляну к тебе, проведаю.

Я встал из-за стола, осторожно пожал ей здоровую руку и вышел на улицу.

Прошло две недели, я регулярно навещал Мильку, интересовался состоянием ее здоровья, но никаких бесед на интересующую ее тему, мы больше не вели. Не потому, что настроение у нее было упадническое, это понятно. Просто, мне сказать ей было больше нечего, а она в такой ситуации тоже ничего решить не могла. Теперь я ждал, когда она окончательно выздоровеет и уйдет к себе. Сам я собирался вернуться в свою вотчину, в свое именье к жене Ольге. Ведь назад мне пути не было. Один раз там простили мой демарш, но теперь я на милость товарища майора не рассчитывал, да и не он решал судьбу всей этой авантюры…

В один из солнечных зимний дней на «Железоделательном заводе» возник стихийный митинг. Рабочие публично высказывали недовольство и зарплатой и условиями труда, все, в общем-то, было справедливо и совершенно не ново. Кто-то из руководящего состава, вовремя сообщил в ВЧК, и Либерзон отправил меня и Савву разбираться и разруливать обстановку. Когда я прибыл, страсти уже накалились, и дело шло к бунту. Бунты были не редкость, но всегда жестко подавлялись, а зачинщиков ставили к стенке без особых судебных разбирательств. Я довольно быстро определил, кто тут воду мутит. Указав Савве на мужичка, который стоял в сторонке и очень умело подзуживал других. Те уже успели принять на грудь не менее двухсот грамм и на глазах начинали звереть. Я пробился к трибуне, впрочем, трибуной служила огромная бочка во дворе, и взял слово. Взял – это значит: просто столкнул с «трибуны» очередного оратора и начал говорить сам. Должен сказать, без ложной скромности, что учили нас правильно, и учебу я усвоил хорошо. Мне удалось переломить ситуацию и убедить народ, вернее, его инертное большинство, что до мировой революции осталось совсем немного потерпеть, и тогда все народные средства будут тратиться не на борьбу с мировой буржуазией, а на благо народа. Конечно, благодаря тому, что Савва, совершенно незаметно, каким-то приемом «приголубил» заводилу, и тот рухнул на снег на глазах изумленных «слушателей». Мужичка унесли оказывать первую помощь, а когда вернулись, оказалось, что толпа уже растеряла пыл и потихоньку рассасывалась.

Мы с Саввой возвращались домой в свое общежитие, поскольку время было позднее, стемнело и возвращаться на службу смысла не было. Я был доволен собой, удалось уладить такой сложный случай, причем совершенно бескровно, наверняка должна быть награда в виде дополнительного пайка. Других наград тут не было, откуда им взяться, а доп. паек я мог отнести Мильке, похоже деньги у нее были на исходе, и питалась она очень скромно.

До общежития мы не дошли, нас вернули с полпути в управление. Либерзон послал дежурного. Мы с Саввой срочно для чего-то понадобились. Бурно выражая свое недовольство, мы повернули назад. До управления было полчаса ходу, пока шли, наше недовольство потихоньку испарялось и когда прибыли, нас интересовало только то, чем нас собрался озадачить Либерзон.

В кабинете у него сидела женщина, нахохлившаяся как курица. Одежда небогатая, очевидно из мещан, лицо смуглое, будто недавно прибыла из южных краев. Но такое невозможно, мещане к морю не ездили. Да в эти времена никто не ездил. Женщина на нас не смотрела и более подробно рассмотреть ее не удавалось. Тут заговорил Либерзон.

- Вот, что товарищи, вы сегодня хорошо поработали и заслужили награду, но тут дело срочное образовалось. К нам пришла товарищ Мария Кропотина, и сообщила, что к ней в дом постучался один человек, который сообщил, что есть важные сведения для начальника ВЧК. Сам он прийти сюда не может, поскольку ранен, а сведения надо передать немедленно. Поэтому вам надлежит проследовать за ней и выяснить, что же такого интересного, нам хотят сообщить.

Женщина поднялась и вышла из кабинета, мы  с Саввой последовали за ней. Приказ получен, надо выполнять, но не успели мы выйти из кабинета, как услышали оклик Либерзона.

- Максим! Задержись на минуту!

Я остался в кабинете, остальные вышли.

- Ты, вот что, Максим… - тут Либерзон замялся. – У тебя револьвер с собой?

- Да, - удивленно ответил я, - и у Саввы тоже…

- Это хорошо, - быстро заговорил Либерзон. – Вы оба враз в дом не заходите. Что-то не нравится мне эта дамочка… Возможно засада. Если что, - стреляйте, прибежит патруль. Короче, будьте начеку…

Я кивнул и вышел. Дамочка действительно странная, лицо от нас отворачивает и не разговаривает. Махнула рукой, дескать: идите за мной, и ни слова больше. Снег под ногами хрустит, темно уже вокруг и слова Либерзона про засаду не идут из головы. Пихнул Савву локтем…

- Ты в дом не заходи, - тихим шепотом говорю, чтоб эта не услышала. – Зайдешь, только если я позову. А если кто другой позовет, стреляй…

Хреновая ситуация намечается. Пока патруль прибежит, если вообще прибежит, меня успеют на фарш порубить. Хотя зачем им такие сложности, ведь могут обоих грохнуть на подходе к дому. Разыгралась у меня фантазия. Либерзон, черт старый, лучше бы молчал. Что с того, что у меня наган в кармане? Пока-то я его вытащу, а злодеям то только на курок нажать… Эх, Либерзон… Не будет у тебя заместителя. Расчувствовался я, чуть на слезу не пробило… А Савва идет и в ус не дует. Насвистывает что-то… Женщина, то есть товарищ Мария, не обернулась ни разу. Хоть бы в глаза ее бесстыжие посмотреть… Ведет, как баранов на заклание. Ну ладно, еще посмотрим кто кого… У меня вдруг злость появилась. Из худших передряг выбирался… Дорога длинная оказалась, уже окраина скоро. Тут во мне голос разума прорезался: с чего это я решил, что нас убивать будут? Мало ли, что Либерзону померещилось. Сейчас войду в избу и получу важные сведения от раненного красноармейца. Может к Павловску движется недобитая белогвардейская часть при полном вооружении, и надо поднимать гарнизон в ружье…

Ну вот, кажется, пришли. Женщина возилась у калитки, открывая хитрый замок. Я сжал рукоять нагана и взвел курок, входя вслед за ней в калитку. Савва, как мы и договаривались, остался на улице.

… Ну вот! Везут куда-то в санях… Руки и ноги связаны. Башка болит… ужас какой-то. Вот именно «башка». Была бы голова, сидел бы сейчас дома, чай пил… с баранками… Ох… Ладно еще сверху тулуп лежит, а то замерз бы уже. А может, так было бы лучше? Кто-то говорил мне, что смерть от переохлаждения самая легкая. Ничего человек не чувствует… А я вот чувствую: башка болит, просто спасу нет. Здорово по ней шарахнули. Едва только шаг сделал за калитку, как на тебе… Даже в избу зайти не дали. Нагана в кармане нет. Умные… Хотя со связанными руками его все равно не достать. Неужели Савву тоже того… В телеге я один, это точно. Ох, Савва… Выстрелов я не слышал, везут меня не спеша. Ладно, не буду думать о плохом. А о чем думать? Надо трезво оценить обстановку. Обстановка такова: я связан, лежу в санях и меня куда-то везут. Вокруг темнота, но это от того, что я накрыт тулупом с головой, может быть уже утро. Нет, еще ночь и мы на дороге одни. Поскольку возница спокойно сидит впереди от меня, лошаденка явно одна и трусит не спеша по наезженной санной дороге. Вот и вся обстановка.

Тут пола тулупа откинулась, и в бледном лунном свете я увидел бородатую рожу.

- Опамятовался, болезный! – улыбаясь, произнесла рожа… - Сейчас полегчает. На вот, выпей. Путь-то не близкий.

В губы мне ткнулось горлышко бутылки. По запаху я сразу определил: самогон… Пришлось глотать. Хотя слово пришлось, не совсем точно отражает ситуацию. Я глотал без всякого принуждения. Ведь пьяному море по колено, а какие моря меня ожидают, примерно догадывался… Короче, сколько я в себя забулькал этого самогона, значения не имеет. Наверное, не много, а вот то, что я не обедал и не ужинал, значение имеет… Когда мы приехали в пункт назначения и меня, вытащив из саней и развязав веревки на ногах, поставили на ноги, я свалился сразу же. Возможно, сказалось то, что я был долгое время связан, но и алкоголь давал себя знать.

Меня втащили как куль, в какое-то здание, потом тащили по лестнице два мужика, матерясь на чем свет стоит. Наконец, меня бросили на кровать как мешок с мукой, вышли из комнаты и заперли дверь. Уснул я немедленно и без всяких снов. День был очень насыщенный, да и ночь тоже…

Проснулся я рано, за окнами темень, но до стола добрел, выпил стакан воды. Полегчало немного, боль в голове унялась, но на затылке нащупал огромную шишку. Да, уж… Были бы мозги, сотрясенье было бы… Вернулся на кровать, закутался в тулуп и уснул снова. Второй раз проснулся уже засветло и с превеликим удивлением узнал знакомую комнату. Опять я в том же поселке, на том же самом постоялом дворе и та же комната… Когда-то я тут был с Анной, она лечила мне раненную ногу, потом я тут был с Саввой, перед тем как уйти в 1819 год, и совсем недавно, четыре месяца назад, когда пришел сюда с Милькой, вернее сюда привез меня Савва… Где-то он сейчас…

Дверь в комнату была закрыта снаружи, что меня вовсе не удивило. Осталось выяснить: кто и зачем меня похитил. Раз уж я жив до сих пор, и меня увезли за полсотни верст от Павловска, значит, скоро явятся мои похитители и начнут задавать вопросы. Есть хотелось страшно, ведь сутки уже ничего не ел… Хоть бы хлеба кусок принесли.

Меня словно бог услышал, или черт, неважно. Главное, дверь открылась, и вошла женщина с палкой в руке. Та самая товарищ Мария Кропотина, которая и увела нас с Саввой к этим приключениям.

- Товарищ Мария? – спросил я ее, - А палка у вас зачем? Бить будете?

- Маргарита, - ответила она.

- Чего? – удивился я.

- Меня зовут Маргарита, - равнодушно ответила она. – Бить буду, если вздумаешь на меня напасть.

- Вот еще! – возмутился я. – Я на женщин не нападаю. Наоборот бывало, а чтоб я напал на женщину! Да ни в жисть!

- Ладно, тогда слушай. Тебя сюда не так просто привезли. Есть дело…

- Подожди, Маргарита, или как там тебя… - прервал я ее. – Я на голодный желудок ничего не соображаю. Сутки уже не ел ничего. Раз уж я тут не по своей воле, так накормили бы хоть. Арестантам паек полагается.

- Ладно, сейчас принесут, - ответила Маргарита после минутного раздумья, и вышла из комнаты.

Я сел на кровать, голова кружилась. Все мысли были о еде. Не  знаю, сколько времени прошло, но пришел пацан с корзинкой, достал из нее кусок вареного мяса, краюху хлеба и жбан с каким-то пойлом. Я тотчас накинулся на еду. Смолотил и мясо, и хлеб, а в жбане оказался квас. Теперь я был готов выслушать Маргариту, но сначала сбегал на двор по естественным надобностям. Бежать я даже не думал. А зачем? Сначала надо все узнать: кому и зачем я понадобился, а первее того, надо узнать, где Савва…

Маргарита появилась тотчас, стоило мне улечься на кровать, чтоб привести мысли в порядок.

- Ну как? Готов к разговору? – спросила она.

- Готов, - ответил я. – Только скажи сначала, где Савва?

- Дружок твой в Павловске остался. Ушибла я его маленько, больно прыткий оказался. Ничего, оклемается… Небось, уже на службу явился.

- Маргарита, - задумчиво сказал я. – А ведь я должен тебя арестовать…

- Тебе, Максим, шишки на затылке недостаточно? – участливо спросила она. – Добавить?

- Не надо добавлять, - ответил я, увидев, как ловко завертелась в ее руках палка.

Не справиться мне с ней без нагана, только опозорюсь. Ладно, пусть говорит…

- Так вот, Максим, - продолжила она, - надобно тебе отправиться в 1821 год и передать одну вещь человеку, который находится в Санкт-Петербурге. Дело не очень хлопотное, а вещь не очень тяжелая. Как найти этого человека я тебе расскажу.

У меня голова кругом пошла. Опять! Опять меня никто не спрашивает, бьют дубиной по башке и отправляют в портал по каким-то делам. Раньше я сам ходил, сам водил, сам выбирал, кого вести. А в этот раз, что за фигня, простите…

- Ты меня слушаешь, Максим?

- Слушаю, Матильда.

- Маргарита!

- Пардон. Запутался в ваших именах, - я начал быстро соображать, что планы Маргариты в общем-то совпадают с моими. Ну, а на ее поручение можно вообще наплевать.

- Приедешь в Питер, город, конечно, выглядит иначе, чем теперь. Придешь на то место, где сейчас Московский вокзал. Там будет «Ресторация», надеюсь, знаешь, что это такое. В ней тебя будет ждать мужчина, высокий, худощавый, в черных одеждах. Он будет занимать столик, от двери третий. Запоминай! Перед ним будет лежать листок бумаги вот с таким рисунком. В этом заведении он будет каждый четверг вечером, так что найдешь и не перепутаешь.

Маргарита сунула мне под нос листок, где были изображены два пересекающихся ромба. Такую татуировку я видел у Вяткина на запястье, и Ника на столе рисовала такой же знак. Теперь кое-что прояснилось.

- Член секты «Черный кристалл»?

- Адепт ордена «Черный кристалл», - раздраженно сказала Маргарита.

- Ну, давайте вашу передачку, - насмешливо ответил я. – Что я должен протащить? Контрабанда, небось?

- Контрабанда, - охотно согласилась Маргарита. – Сейчас принесу.

Когда она вышла, я задумался. В общем-то, мне было наплевать на Маргариту и ее секту, или орден. Суть не в том. Я сам собирался свалить в тот мир, совершенно по своим делам, но раз уж меня отправляют в «командировку», то надо хотя бы «командировочные» срубить… Маргарита принесла футляр: длиной чуть более метра и тяжеленький, судя по тому, как она его брякнула на стол.

- Что это, - деловито спросил я.

- Винтовка с оптическим прицелом и патроны к ней, - с серьезным видом ответила она. – Дорогая вещь и очень не просто было ее достать. Как видишь, ничего от тебя не скрываю.

«А что скрывать-то, - подумал я. – Тоже мне святая наивность. Неужели я не полюбопытствую и не открою, прежде чем передавать».

- Кого убивать задумали? – хмуро спросил я.

- А вот это, Макс, уже не твое дело! – обозлилась Маргарита.

- Как же не мое! Я ведь теперь сообщником становлюсь и в тюрьму угодить могу вместе с вашим адептом. Как хоть звать-то его?

- Герон…

- Ну и кличка. С такой кличкой самое место в тюрьме. А знаешь, какие там тюрьмы? Здешняя кутузка санаторием покажется.

- Ты на неприятность напрашиваешься или цену набиваешь? – хищно улыбаясь, сказала Маргарита.

- Цену набиваю, - честно ответил я. – Денег у меня тамошних нет, как я до Питера доберусь? Да и вообще, надо переодеться, как то легализоваться…

Маргарита вытащила из недр своих одежок пачку ассигнаций. Судя по размерам купюр, деньги явно те, что надо. Хорошо подготовилась, не то, что Милька. Правда по башке меня треснула… Никак забыть не могу.

- Ну вот! – радостно сказал я, пряча ассигнации в карман. – Другое дело. Теперь ваше поручение обрело реальный смысл. И все же, кого грохнуть-то собираетесь? Не бойся, я никому не расскажу. Родственников в Питере у меня нет…

- Не твое дело, - с нажимом повторила Маргарита.

- Ну, ладно, не мое, так не мое, - пожал плечами я. – Давайте ваш саквояж, сударыня… Ого, тяжеленький. Ты что, гранат туда напихала?

- Нет там гранат, - спокойно ответила она. – Только винтовка. Повторяю, вещь очень ценная, относись к ней аккуратно. Порученье выполни точно, тогда с твоей подругой будет все в порядке.

- С какой подругой? – удивился я.

- С Эмилией, - продолжила Маргарита. – Пока ты там, мы за ней присмотрим и никуда уйти не позволим. Срок тебе на выполнение задания два месяца. Меня найдешь в этой же гостинице.

- А зачем мне тебя искать, - искренне удивился я.

- Чтоб отчитаться о выполнении задания, - тоже удивилась Маргарита. – После отчета я отвезу тебя к твоей подруге, и катитесь на все четыре стороны.

«Так я тебе и поверил, - мысленно ответил  я ей. – Эта шайка едва ли оставит свидетелей своих грязных делишек. Надо честно сказать, что Милькина судьба меня не слишком беспокоила. Рана у нее уже почти зажила, и наган в руке держать не мешала. Сможет за себя постоять и Маргарита со своей палкой ей не соперница…

- Ладно, - спокойно ответил я. – Только наган верни.

- Не верну, - сказала она, - незачем он тебе там. Только неприятности наживешь…

- Боишься!

- Не боюсь, - пожала плечами Маргарита. – Я с двумя, такими как ты, справлюсь, пусть даже с наганами.

Тут она права, справилась с двумя. Но ведь был фактор неожиданности. А вот теперь еще вопрос, кто кого. Я уже не тот мальчик, что три года назад, и у тебя палка против револьвера не прокатит. Дальше спорить с ней смысла не было. Надо готовиться к путешествию. А как? Ну не могу я просто так заявиться к своей законной жене и просто сказать: «Здрассте! Вот он я!» Хоть бы что-то подарить, из дальних краев возвратившись…

- Послушай, Маргарита, ты тут вместе с наганом и наличность мою реквизировала. Нехорошо поступила, надо бы вернуть.

- Зачем тебе советские деньги? Только неприятности наживешь. Не верну!

- Да они мне здесь нужны, - раздраженно ответил я. – Не могу я туда с пустыми руками вернуться. Надо хоть что-то привезти, а у хозяина этой харчевни кое-какой товар есть.

- Хочешь кого-то приворожить? – с подозрительностью в голосе, сказала Маргарита. – Уж не женился ли ты там? Или только собираешься?

- Какое твое дело, - возмутился я. – Деньги верни!

- Ладно, подожди тут, - спокойно ответила она и вышла из комнаты.

Отсутствовала она около часа, я особо не волновался. Куда мне спешить… Надо отдать Маргарите должное, притащила она именно то, что надо: цветастый полушалок. Об одежде тоже озаботилась: зимний тулупчик, сапоги и штаны по тогдашней моде она притащила, как и Милька в свое время. Экипировала меня так, что никакого удивления в местных жителях я вызвать не должен. Разве что борода подкачала. В те времена носили пышные бакенбарды, а я, естественно их не отращивал. Ну да ладно, ведь не каждого мужика природа наградила буйным ростом волос. Я с помощью расчески и ножниц изобразил все что мог.

- Вот! – вернувшись с довольной физиономией, сказала Маргарита. – Теперь не крепостную девку, а дворянку сможешь охмурить, ловелас.

- Спасибо! Это то, что надо, - степенно ответил я. – Сдачу можешь оставить себе…

Тут я впервые увидел, как Маргарита краснеет. Похоже, обиделась.

- Ну, ты и наглец! – завопила она. – Да твоих грошей даже на носовой платок не хватило бы!

Тут она явно переборщила. Хоть и не велико жалованье у зам. начальника ВЧК, но его хватает даже на штаны… правда, большую часть продуктами выдают…

К порталу Маргарита меня сопроводила, ехали верхом до того холма, а дальше я отдал ей поводья и отправился пешком. Снегу навалило столько, что на лошади не проехать, да и пешком-то я целый час преодолевал последнюю стометровку, да еще этот футляр здорово мешал. Тяжелый.

Помахав рукой Маргарите, я вошел в грот.

Ну, вот я и дома. В смысле, подхожу к своему поместью. Долго до него добирался. Раньше ведь пешком на такие расстояния не ходил. Как же! Я ведь тут барин… был… Ох, надеюсь, никто меня, самозванца, еще не сверг. А Ольга, жена моя венчанная, ждет меня и грустит сидя у окна. Стыдно мне, конечно, да ведь так судьба сложилась… Ну, не мог я тогда предупредить ее… буду надеяться на лучшее.

Прохор меня узнал сразу, да и дочка его, крепкая рыжая девица, признала. Захлопотали в дом провели, будто я впервые тут… Зря я опасался неласковой встречи… Или не зря? … На простой вопрос: «Где Ольга, жена моя законная?» Глаза уводят. Молчат как-то странно… короче, нет ее в усадьбе.

- Уехала Ольга Павловна, - понуро ответил Прохор. – Первое время убивалась уж очень… Все девицу ту костерила, которая вас спрашивала… Месяца два прошло или того больше, когда Марк Савельич к ней приехали. Почему-то он не сильно удивился, узнав, что вы пропали. Опечалился-то он сильно, а вот удивился не очень… Совсем даже не удивился.

- Да, что ты все об одном талдычишь, Прохор. Рассказывай, где Ольга! – разозлился я.

Да и как тут не разозлиться, ждала совсем не долго, да и укатила куда-то. Вон Пенелопа своего Одиссея сколько ждала, а тут на тебе… Трех месяцев не прошло.

- Так вот я и говорю, барин. Он это ее надоумил.

- Чему надоумил! Говори, Прохор. Не тяни кота за хвост.

- Известно чему. Сказал ей, что в столицу вы укатили, в Санкт-Петербург. Девица-то ведь оттуда прибыла. В Павловске в издательство к Марку Савельичу наведалась. Все про вас, барин, узнавала. Да и тут в усадьбе все про вас спрашивала. Только никто не ожидал, что вы сразу в столицу отправитесь, без багажа, в распутицу… Ну, видно, богатая девица, коли все предусмотрела…

- Ну и дела! – ответил я. – И что теперь делать?

- Вы у меня спрашиваете, барин? – равнодушно спросил Прохор. – Перво-наперво отдохнуть надо с дороги, в баньку сходить, а завтра с утречка и решать, что делать дальше. А присоветовать вам ничего не могу, поскольку не знаю ничего про ваши дела с той девицей.

- Да не было у меня с той девицей никаких дел. Я просто сопроводил ее домой, но не в Санкт-Петербург, а в другое место. Потом в тюрьме сидел, потом… Ох, да много чего было потом. Всего и не расскажешь.

- В тюрьме? – у Прохора даже челюсть отвисла. – Это за что же в тюрьму-то вас…

- За похищение той девицы и посадили. Почти полгода просидел, пока разбирательство шло… Да ладно, потом расскажу, прикажи-ка баньку истопить, да на стол пусть соберут, а то с утра не жра… не емши.

Прохор засуетился, дочь его тоже побежала на стол собирать. А ведь ничего девка. Заинтересовал ее мой рассказ. Ну, это не удивительно, кого бы не заинтересовал? Уехал барин на прогулку, а попал в тюрьму, это какие же приключения у него случились… Причем, она еще не знает, где тюрьма находится. Ну, да ладно это ей знать не надо. Придется что-то насочинять…

За ужином я сразу сообразил, что дочка Прохора запала на барина, то есть на меня, да и мне она приглянулась, а если учесть, что женщины у меня не было давненько… Нет! Не бывать такому. Прохор не потерпит барских безобразий, а мне с ним еще дела делать. Да и вообще, лучшего управляющего в округе не сыскать… А девица хороша!

После ужина я в свой кабинет уединился, надо вещички свои на место определить, чтоб любознательный народ не нашел то, про что ему знать незачем. Главное футляр с винтовкой положить так, чтоб не на виду был. Вещмешок, бог с ним. Если кому любопытно, пусть смотрят. А вот деньги, которыми меня Маргарита снабдила, надо спрятать получше. Незачем про них Прохору знать, еще подумает про меня нехорошо… Воровства-то я не боялся, не было в моем имении такого.

Так, сколько же у меня тутошных денег? Начал я их раскладывать и считать. А это что за портрет на купюрах? Мать, твою! Это же Николай второй! И откуда он тут взялся, если даже его папаша еще не родился! … Ну, Маргарита, коза драная! Совсем дура, что ли! Меня же с этими деньгами в первом же постоялом дворе повяжут, как фальшивомонетчика… Так!

Все проверил и убедился, что денег много, но денег нет! Дела! Придется опять к Прохору на поклон идти. Эти деньги надо немедленно сжечь. Фальшивомонетчиков тут не любят, за это высшая мера положена. Расстрел не ввели еще, значить башку отрубят. Вот, что ты мне тут приготовила, Маргарита! Ладно, если вернусь, грохну тебя из твоей же пищали, не поможет тебе твоя палка. И киллеру твоему этого ружьишка не видать. Продам на барахолке в Питере. Пусть ваш адепт из рогатки стреляет…

Мысли мои постепенно успокоились. Теперь в Питер ехать не на что, денег нет. Прохор, наверняка тоже пуст, супруга моя ведь не могла уехать без денег. Придется опять барствовать в своем имении до следующей осени. Может к Марку обратиться? Напишу рассказ, получу гонорар… Да, полно. Издательство Марка, небось, прогорело уже и пепла не осталось. Иначе, зачем бы он наведался в именье… Мы ведь с ним расстались не друзьями.

Тут в дверь кабинета просунулась рыжая Марьина голова и сообщила, что баня готова. Я медлить не стал, засунул в карман ту пачку макулатуры, которой снабдила меня Маргарита и отправился отдыхать душой и телом… Банька была хороша, просто слов нет. Макулатуру я первым делом засунул в печь, хранить это никак нельзя… Ну, а в остальном полное удовольствие получил, даже выбегал во двор и снегом растерся. Мария, рыжая бестия, вертелась вокруг и около, но теперь, я даже мысли шальные, гнал от себя. Дочка Прохора для меня табу. Мне с ним финансовые дела решать…

Спал, естественно, один, но на пуховой перине. Давно так выспаться не удавалось. Позавтракал и снова на кровать завалился. Умом-то понимал, что надо что-то делать, только тело ничего делать не хотело. Сегодня пусть будет выходной, уговорил я себя, а завтра примусь за дела.

Однако Прохору, похоже, было лихо, от того что барин так внезапно появился, да еще дочка к нему так и ладится. После обеда зашел он ко мне, а ведь раньше таких вольностей не позволял, являлся только по зову.

- Прощенья просим, барин, - степенно начал он. – Извиняемся за беспокойство, да вот надо вас уведомить.

- Ну, давай, не тяни, говори, с чем пришел.

- Так вот о барыне надо бы сообщить, а то как бы худа не вышло…

- Давай, сообщай! – с тревогой спросил я. – О барыне мне все знать надобно и незамедлительно.

- Нет вестей никаких от Ольги Павловны. Она должна бы вернуться еще в прошлом годе… Ну на крайний случай, нынешней весной. А вот нет ее, и вестей никаких нет.

- Отсутствие вестей – это тоже весть, - задумчиво сказал я. – А что Прохор, разве ты деньги на прожитье ей в Санкт-Петербург не отправлял?

- А куда же отправлять-то? – удивился Прохор. – От нее никаких вестей не было. Мы ждали ее саму к осени. Деньги то должны были кончиться… Я, конечно, не знаю, сколько вы ей оставили… Но даже если она очень будет экономить, то до нынешней весны ей едва ли хватит. Если только на работу к кому-нибудь нанялась. Я тут, барин, уже всяко думал. Вольная грамота у нее есть. То, что она барыней стала, у нее на лбу не написано. Могла к кому-нибудь горничной устроиться… Но почему весточку-то не прислать? Вот я и боюсь, барин. Доехала ли она до Санкт-Петербурга? Не случилось ли лиха в дороге? А может и в столице, не дай бог чего приключилось…

- Ладно, Прохор, не каркай, - хмуро сказал я. – Понятно все. Вернее, понятно, что ты хотел сказать, а так ни черта не понятно… Так. Деньги ты ей не отправлял, значит, они у тебя есть. Ехать в столицу надо, свою законную жену я отыскать должен непременно.

Прохор ушел, а мне было о чем подумать. Финансовый вопрос решен, деньги у Прохора. В столицу ехать надо, но не по делам Маргариты, а по моим собственным делам. Только меня не покидало ощущение, что не я решаю вопросы, а мною кто-то руководит. Как все началось в кабинете майора, когда меня под конвоем сопроводили к Мильке в машину, так и продолжается. И главное, мною постоянно руководят женщины. Сначала Милька мне задание выдала, я ослушался, потом Маргарита выдала задание, я опять ослушиваюсь, теперь, волей-неволей, Ольга мною распорядилась… Тут уж я ослушаться не могу. Придется искать ее… Знать бы еще как.

После ухода Прохора, я открыл футляр с винтовкой и начал ее собирать. Надо сказать, что я довольно хорошо знал только устройство автомата Калашникова. Довелось его собирать-разбирать, знал ПМ и умел с ним обращаться, ну еще наган знал. Короче, невелики были мои познания, и со снайперской винтовкой я провозился довольно долго. Интересная была возня и нервы хорошо успокаивала, собрал ее, конечно. Замечательное оружие, когда приладил оптический прицел и поставил на сошки, сразу захотелось куда-нибудь пальнуть. Патронов было четыре десятка, вот почему такой тяжелый был футляр. Чтоб проверить ее действие в усадьбе, и речи быть не могло. Разобрал винтовку обратно, и все сложил в футляр. Ну вот, рядовой Савельев к выполнению следующего задания готов.

На следующий день я проснулся с ясной головой. Разлеживаться не стал, выбежал во двор, мои спортивные приспособления были в порядке. Никто, конечно, ими не пользовался, но уход был, видно Прохор распорядился. Хороший у меня управляющий, такого и в наши дни трудно сыскать. Я, отзанимавшись и позавтракав, отправился к нему на разговор. Надо определяться с дальнейшей жизнью в этой эпохе, а для этого нужны доверительные отношения со своим управляющим. Что ему рассказать о своем отсутствии, я еще вчера сообразил. Тут нельзя просто врать, а правду говорить тем более… Но есть один непрошибаемый метод. Ведь я в этом мире бывший военный, а это открывает простор для сокрытия истины… Ну спросите меня: «Как открывает?» И я отвечу: «Легко и просто. Есть такое понятие: государственная тайна!»

- Здорово, Прохор! – безмятежно улыбаясь, сказал я ему.

- Будьте здоровы, барин, - осторожно ответил он.

- Садись, Прохор, - продолжил я и придвинул ему стул. – Обговорить надо дела дальнейшие…

- Говорите, коли хотите, - настороженно ответил он. – Ваши барские дела нас мало касаемы.

- Ну, это ты верно говоришь, - сказал я. – Только куда же мы, баре, без вас, крестьян, денемся. Это вы без нас можете обойтись, а нам без вас просто никак.

- Мудрено рассуждаете, - хмыкнул Прохор. – Ежели вы насчет денег, так не извольте беспокоиться. Все, что положено после продажи урожая можете получить… Только вот…

- Что, только вот? - тут уж я напрягся.

- Только вот, барыню-то вашу сыскать надо. Хоть и не графских кровей наша Ольга Павловна, однако, живой человек…

- Все правильно, Прохор, - обрадовался я. – Именно этим я и собираюсь заняться. Женой ведь она мне приходится, перевенчаны мы. Как же я могу оставить ее невесть где…

- Ну, слава те господи, - вздохнул Прохор, - а то я уж грешным делом подумал…

- Нет, Прохор, нет! – с чувством продолжил я. Я не злыдень и другую кралю на стороне не завел. Есть, конечно, у тебя повод так думать, поэтому должен тебе сказать, что со мною приключилось за эти полтора года. Но предупреждаю сразу: всего рассказать не могу, поскольку связан словом. Клятву дал хранить тайну и никого в нее не посвящать, но с тобой случай особый… Короче. Та женщина, которая приехала в усадьбу перед моим исчезновением, посланец самого государя…

Тут я сам задумался: не хватить бы лишку. А если Прохор начнет дворне рассказывать, да еще приврет? Ну, да ладно. Назад ходу нет.

- Ну, так вот, - продолжил я. – Вызван я был в столицу по высочайшему указу и отправился незамедлительно, даже Ольгу уведомить было невозможно. А как же! Ведь приказ-то тайный и никакому оглашению не подлежит под страхом смерти.

Прохор слушал, открыв рот, похоже, верит всему, что я тут плету. Впрочем, верить или не верить его дело, мое дело повесить лапшу так, чтоб он никаких вопросов больше не задавал.

- Ну а дальше случилось непредвиденное, - сочинял я, мешая правду с вымыслом. – Посадили меня в тюрьму, по навету врагов нашего государства. Надо сказать, что весьма искусно был подведен навет, и просидел я в тюрьме полгода, пока все открылось… Ну а потом надо было выполнять задание, ради которого меня и вызвали высочайшим указом. И опять я не мог уведомить Ольгу, поскольку никто не должен был знать, где я нахожусь. А был я в далекой стране и добывал там тайное оружие… А чтоб ты, Прохор, не сомневался в том что я тебе говорю, то я тебе это оружие покажу в действии, но и от тебя потребую, чтоб ты про этот мой рассказ забыл навсегда и никогда ничего никому не говорил, ибо это тайна великая.

Мысль, показать Прохору снайперскую винтовку возникла спонтанно, и показалась мне удачной, тем более, что отправляясь на поиски Ольги, я не собирался оставлять снайперку в усадьбе. Я привел Прохора в свой кабинет и на его глазах собрал винтовку. Теперь-то у меня сборка шла быстро и ловко. Когда оружие было готово к стрельбе, и оптический прицел прилажен, я дал возможность Прохору, подержать его в руках, посмотреть в прицел, при этом, разумеется, оно было на предохранителе. С кремниевым оружием, мой управляющий управляться мог и довольно ловко, но увидев такое чудо техники, он буквально ошалел и загорелся идеей испытать его в действии. Завернув винтарь в полушубок мы уселись в сани и отправились в лес. Ну, дальнейшее описывать неинтересно. На расстоянии полуверсты, (можно было и больше), мы продырявили мишень не слишком точно, на мой взгляд, но Прохор был впечатлен и теперь в моем рассказе не сомневался ни на грош.

Между тем, как я понял, винтовка нуждалась в пристрелке, наверное, поэтому и было там сорок патронов. Ну, после нашей с Прохором забавы, осталось еще тридцать пять. Было чем пристрелять и еще оставить пару патронов для жертвы. Только я не собирался доводить дело до жертв… А винтовку решил взять с собою, чтоб Прохора в искус не вводить. Я ведь видел, что ему сам механизм понравился, только необходимость использовать патрон вызывала недоумение.

- Очень вещь замечательная, - сказал он мне. - Только ведь каждый выстрел будет дороговато стоить.

- Это ты верно говоришь, - улыбаясь ответил я. – Но если учесть, что каждый выстрел попадет в цель на расстоянии полуверсты и при этом будет израсходовано не так уж много металла и пороха, то получается не очень то и дорого. Впрочем, Прохор, это пока единственный экземпляр и повторить его едва ли получится… Но прошу тебя об одном: все что ты видел, должен сохранить в тайне.

- Понимаю, барин, - можете во мне не сомневаться.

Ну, вот все вопросы в своей усадьбе я решил. Финансовый вопрос теперь тоже не стоял, теперь нужно найти Ольгу. Я в этом мире уже был барином и писателем, теперь предстояло стать сыщиком.

Поисками следовало заняться незамедлительно. У Прохора я предусмотрительно взял не все деньги, а только пятьсот рублей. На два месяца должно хватить, ну а если еще понадобятся, вернусь в усадьбу. На счет того, что Ольга, оказавшись без средств к существованию, пропадет, я не думал. Она ж не голубых кровей, в прислуги наняться не зазорно будет. Только вот зачем это ей?

Ну вот, собрался я в путь за два дня. Сначала на санях в Павловск, потом, также санно-гужевым транспортом в столицу. А по-другому никак. Железная дорога еще не построена. В Павловске придется навестить «друга» Марка Савельича. Явно с его подачи укатила Ольга в Питер. Не больно-то мне хотелось с ним встречаться, но придется. Такова работа сыщика. «Приключения Шерлока Холмса» я, конечно, читал в свое время, и дедуктивным методом восхищался. Но как мне может помочь дедуктивный метод? А Ольга? Она-то вообще в Питере не была никогда, как она собралась меня там искать? Пока ехал в санях розвальнях до Павловска, чего только не передумал. Но все сводилось к одному: Марк ее надоумил, и он же придумал, где ей поселиться на первых порах…

Вот я и в Павловске. Отыскать дом, где я жил когда-то с Ольгой было проще простого. Жилье там оказалось свободно, тут мне просто повезло. Ведь должно же когда-то и повезти, а то сплошь одни неприятности шли. Устроился я в своем старом жилище, хоть оно выглядело не обжитым, и выстужено было, но все равно воспоминания нахлынули. Когда хозяйка истопила печь, и стало тепло, даже на слезу пробило. Все казалось, что Ольга вот-вот хлопнет дверью стряхнет снег с пальтишка и заговорит… Да не важно о чем она заговорит…

Но мечты мечтами, а надо спланировать разговор с Марком. Тут надо правильно вопросы задавать. Большим хитрецом Марк никогда не был, но если его сразу разозлить, то никакой информации от него не получишь. Поэтому спрашивать его я решил ненавязчиво, окольными путями, но сначала надо восстановить дружеские отношения. С женой его, я общаться не собирался, а потому отправился в издательство. По дороге, конечно, бога молил, чтоб оное издательство, не обанкротилось к текущему моменту. Ведь двух лет еще не прошло, с того времени, как они начали процветать, и благодаря мне, между прочим…

Вхожу в издательство с трепетом в душе. Стряхнул снег с шапки и полушубка и сразу в кабинет Марка. Вот он! Собственной персоной на своем месте, за своим столом, но кабинет как-то потускнел, обветшал что ли. А Марк прямо расцвел. Кинулся ко мне обниматься, будто сто лет не… Ну, не сто, конечно, а почти два года прошло.

- Макс! – вопил Марк так, что окна звенели. – Ну, видно тебя сам бог послал!

- Привет, Марк! – с искренней радостью ответил я. – Давненько не видались! Вот, проездом тут, решил навестить старого друга.

Наши бурные изъявления радости встречи звучали в кабинете, отдаваясь эхом. Раньше я этого не замечал, а сейчас я опасался, что нас услышит Полина в своем кабинете наверху. А еще я уловил запашок алкоголя, исходящий от Марка, и меня это насторожило. А осмотревшись, и не увидев на столе горы рукописей и писчих принадлежностей, понял, что вопрос: «Как дела в издательстве?» задавать не надо. Нет тут никаких дел и, похоже, Марк справляет поминки по своему бизнесу. Но вопрос-то я ему все же задал. Надо же как-то начать разговор, проявить участие.

- Эх, Макс, - вздохну Марк. – Если б ты раньше обо мне вспомнил… Да ладно, кто старое помянет…

Тут Марк извлек из шкафа початую бутылку мадеры и два стакана, не блистающие чистотой. Молча, он наполнил стаканы на треть и протянул один мне.

- Закуски нет, не обессудь… - пожав плечами, сказал он.

Под этот немудреный тост мы и выпили.

- Нет больше моего издательства, - крякнув, сказал Марк. – Правда, на этот раз долгов у меня тоже нет. Со всеми рассчитался, помещение это с завтрашнего дня не мое. Вот, зашел попрощаться со своим кабинетом… Эх, Макс! Если б ты не уехал тогда, а продолжил писать…

- А Варвара продолжила рисовать… - не мог удержаться я от издевки.

Марк помрачнел и замолчал. «Ох, язык мой – враг мой. Черт меня дернул, - думал я. Ведь теперь не узнаю ничего». А Марк со вздохом разлил остатки мадеры.

- Не могу пить один, - сказал он. – Да прав ты! Хорошая у нас была компания. Если б не Полина, может и не рухнуло бы издательство… А теперь я простой мелкопоместный барин. Обзаведусь кучей детишек… Один уже есть.

- Поздравляю, - сказал я. – Дети – это прекрасно. А издательское дело от тебя не убежит. Со временем откроешь новое «Марк и сыновья»…

- Хорошее название, только для издательского дела не годится. Да что мы все обо мне… Расскажи о себе лучше… Прошлым летом я приезжал к тебе, думал пишешь что-нибудь… Писательское дело, оно ведь привязчивое, остановиться невозможно. Опубликовали один раз и все, пропал человек для общества… Да, вот приехал к тебе, а тебя и след простыл. Жена горем убитая… Кстати, интересная история получается! Жена дома ни сном, ни духом не знает где ты, а ты с любовницей в Питер умотал? Сюжетец, однако…

- Послушай Марк, - опять нашло на меня озарение, - мадера хороша, но закуски у тебя нет. Давай пойдем ко мне. Я вчера только из дому приехал, у меня и мадера и закуска есть, а один пить я тоже не люблю. Больше года ведь не виделись, есть, что друг другу рассказать…

- А пойдем, Максим, - обрадовался он. – Ей богу домой идти неохота, да и там сборы в самом разгаре. Уезжаем мы завтра всем семейством в мое именье.

Марк закрыл кабинет, и мы отправились ко мне. Я по дороге все думал, какую бы историю про себя сплести, но ничего в голову не шло. Ведь то, что я сочинил Прохору, здесь не прокатит, да и ружьишко Маргариты я светить не собирался. Этого уж никак нельзя, иначе я до Питера не доеду.

- На своей квартире в этот раз прислуги у меня не было. Пришлось самому суетиться и на стол накрывать и печку наскоро растопить. Глядя на все это, Марк спросил:

- А чего прислугой в дороге не обзавелся? Экономишь? На мели опять?

- Ну не совсем на мели, - пробурчал я, - просто сейчас момент такой… Скоро и прислугой обзаведусь, дом будет в столице и выезд на тройке с бубенцами и еще много всего…

В общем, не знал я, что наврать Марку, и нес полную чушь, какая в голову приходила. А он слушал с интересом… Ну вот, стол накрыт. Пироги в тарелке, фужеры на столе и бутылка мадеры непочатая. Мог бы я и настойку домашнюю поставить, да тогда придется Марка домой сопровождать, а этого мне ой как не хотелось. Да-с, пришло время вскрывать карты и первый ход мой.

- Ну, давай Марк, - сказал я, поднимая фужер. – Первый тост, за наше с тобой процветание в ближайшем будущем!

- Странный, какой-то тост, - хмыкнул Марк, но к фужеру приложился. – У меня вот процветание пустоцветом оказалось… Отцвели уж давно хризантемы в саду…

- Да, ладно, - ответил я, - не прибедняйся, у тебя теперь семья, дети.

- Дитё, - сказал Марк, подняв вверх палец. – Пока один. А у тебя?

- У меня пока нет, - настороженно ответил я и налил по второй.

- Я так и думал, - задумчиво сказал Марк. – Женщин у тебя две, а детей ни одного… И как только тебе это удается…

«Ладно, - решил я, - хватит тянуть, пора задать вопрос».

- А скажи-ка Марк, это ты надоумил Ольгу, где искать меня?

- Спрашиваешь! – усмехнулся он. – Ну а что мне оставалось делать? Она прямо сама не своя была… А ты тоже хорош! Это ж надо! Исчез и словом не обмолвился. Нельзя так с женщинами поступать, тем более с женой…

Марк умолк, а я снова плеснул в фужеры. Ну вот, дело за малым, осталось узнать, куда он ее направил. Взгляд Марка на минуту стал осмысленным…

- Слушай, Макс, - сказал он. – Мне кажется, что ты меня спаиваешь…

- Здрассте, приехали… - натурально возмутился я. – По-моему, ты начал еще до меня. Или не так? Да и сейчас я тебя не понукаю.

- Да, ты прав… - понуро ответил он. – Я сам решил сегодня напиться. Еще с утра думал… День такой. С делом своим прощался… Эх, видно судьба такая…

Марк откровенно загоревал и, похоже, потерял нить разговора. А я, плеснув еще мадеры, выпил, даже не взглянув на него.

- А вот, скажи Марк, - с некоторой небрежностью, начал я говорить, - как ты догадался, где я нахожусь?

- Невелика загадка, - не без самодовольства усмехнулся тот. – Та девица, которая тебя искала, прибыла из Санкт-Петербурга, Исчез ты сразу после того, как она отправилась тебя искать в окрестностях твоей усадьбы. Значит, куда вы с ней направились? В Санкт-Петербург. Все просто, Максим. А в столице, где ты поселишься?

- Где? – затаил дыхание я.

- Ну, не на постоялом дворе же, и не в гостинице! Ну?... Ясно, что у своей тетки Пелагеи Савельевой. А ее дом в Свиридовом переулке любой укажет… Я сам, лет пять назад, у нее останавливался…

- Да, Марк, ты прямо детектив… Тебе бы не издательство, а сыскное бюро открыть, - сказал я, изо всех сил стараясь скрыть ликование.

Ну, вот и все. С Марком можно прощаться. Дальнейший мой путь не вызывал никаких сомнений: придется познакомиться с «теткой». Интересно только, признает ли она племянника. А Марку, как раз попался на глаза футляр с винтовкой.

- Макс, - удивленно спросил он, - а это что за штука?

- Это пенал со старой рукописью, - соврал я. – Открыть не могу, слово дал. Велено передать по адресату не открывая, иначе содержимое может быть испорчено.

- Интересная у тебя жизнь Макс, сплошные тайны… - вздохнул Марк. – А все же, кем тебе приходится та девица?

- Родственница… дальняя.

- Я, Макс, всех твоих родственников знаю…- хмыкнул Марк. – Ладно, не стану проявлять любознательность, все равно не скажешь. Давай прощаться, пора мне уже. Может, свидимся еще. Ты ведь мою усадьбу знаешь?

- Найду, - ответил я.

- Как появишься в наших краях, милости прошу в гости.

- Боюсь, что твоя жена не обрадуется, - усмехнулся я.

- В моей усадьбе, хозяин я, - гордо ответил Марк, надевая тулуп.

Проводив Марка, я допил мадеру и завалился спать, весьма довольный собой. В том, что Ольгу я у своей «тетки» не найду, я не сомневался. Но в том, что она там была, надо было убедиться.

Зимняя дорога в санях заняла четыре дня, короток зимний день, а ехать ночью, мало кто решался. Не доводилось еще мне путешествовать зимой в санной повозке, когда задувает морозный воздух, слышно фырканье лошадей, окрики возницы, скрип полозьев и никакой тряски… А если к этому добавить пейзажи зимнего заснеженного леса… Словом, впечатление осталось незабываемое.

Приехав в столицу, я, разумеется, остановился в гостинице. Визит к «тетке» следовало продумать. Тут с бухты-барахты нельзя. Она уже наверняка знает, что ее племянник женился на крепостной и не абы как, а как положено по христианскому обычаю, обвенчался. Явно, она этому не рада, поскольку толки и пересуды сильно подпортят и ее репутацию. Единственное, что я надеялся узнать наверняка: была ли у нее Ольга. Ну, а если удастся узнать, где она сейчас, это будет просто замечательно. Тогда мы с ней отметим это событие и отправимся в свое именье вести беззаботную барскую жизнь. По крайней мере, до той поры, пока не грянет восстание декабристов, где я непременно решил поучаствовать. Может даже смогу применить ружьишко выданное Маргаритой… Да-с. А если стрелять с расстояния версты, да с хорошо подготовленной позиции, то есть шанс уйти живым с места преступления. А что это значит для истории? А то и значит, что провальное предприятие Пестеля и компании станет вполне успешным… Вот такие мысли бродили в моей голове, когда я готовился к визиту в Свиридов переулок.

Постучав в двери дома Пелагеи Савельевой, я был готов к любому повороту событий, даже к тому, что меня, пинком под зад, отправят в сугроб. Не страшно, зима ведь, а снег чистый. Не то, что в моем времени… Но «тетка» меня приняла, хотя долго продержала в прихожей. Наконец слуга вышел, честь по чести принял мой тулуп и шапку, проводил, как положено до двери и удалился. Этикет. А как иначе в это время, да еще в столице?

Я вошел и впервые увидел свою «тетку», впрочем, она меня видела, разве что, в подростковом возрасте, поэтому «узнать» была просто обязана.

- Ну, проходи, племянничек, - услышал я насмешливый голос пятидесятилетней женщины, довольно приятной внешности.

Она не была ни худой, ни толстой, все в ней было в меру, вполне соблазнительную фигуру имела «тетушка» и никакие длиннополые платья не могли это скрыть. Я бы сказал, что лицо ее было красивым, хотя она явно старалась придать ему свирепое выражение. Только в глубине темно зеленых глаз прятались смешинки. Одним словом уже через минуту я понял, что мой визит состоялся.

- Садись, - продолжила она, - рассказывай, с чем пришел. Только не ври мне, не люблю врунов!

- Ну, так кто ж их любит, тетушка, - подыграл я ей.

Подыграть-то подыграл, а что дальше делать? Ведь я именно с тем и пришел, чтоб наврать три короба, и сведения нужные мне получить. Но тетушка любила поговорить, что явление весьма нередкое среди дам ее возраста, и это отсрочило мою наскоро сочиненную легенду.

- Есть такие, есть… племянничек, некоторых хлебом не корми, дай только приврать что-нибудь, даже вовсе несусветное.

- Так ведь без вранья и речь-то не красна… - встрял я, решив блеснуть чьим-то изречением.

- Верно… верно, - задумчиво продолжила она. – Неужто, мне наврали про твою женитьбу на крепостной девке?

- Частично да, - ответил я принимая серьезный вид.

- Это как! – удивилась тетка.

- Женился не на крепостной, а на вольноотпущенной и не на девке, а на вдове.

Тетка минуту старалась сохранить серьезный вид, но не выдержала и захохотала.

- Эх, Максим, - снова став серьезной, сказала тетка, - весь в отца своего пошел. Такой же врун болтун и хохотун. Дорого мне обошлась твоя выходка, потеряла я некоторых друзей и подруг, перестали со мной общаться. Правда, не все отвернулись, но…

- Я же племянник, какой с тебя может быть спрос? Да и зачем тебе такие подруги?

- И это верно… - кивнула она. – А все же зачем явился ко мне? Чего в имении не сиделось?

Вот оно, подошло время спросить про Ольгу, только никак вопрос не складывается.

- Ну чего мнешься? – продолжила она. – Не знаешь, как спросить? Или попросить?

- Обижаешь, тетушка, - серьезно сказал я, - Савельевы попрошайками никогда не были.

- Верно, говоришь, - улыбнулась она. Ну, тогда спрашивай…

- Тетушка, - вдруг хитро улыбнулся я, - а ведь ты умная женщина и мой вопрос знаешь.

«Вот, теперь она ответит сама, - восхитился я своей находчивости. – Какая женщина признает себя дурой? Сейчас и расскажет мне про Ольгу…» А тетка уже улыбалась, она приняла эту игру в кошки-мышки и уже подыскивала ответ.

- Была она здесь прошлой весной, - серьезно ответила тетка, - тебя спрашивала. Не приняла я ее, даже на глаза пускать не велела. Передать велела, что нет тебя здесь! Да и негоже бабе за мужиком бегать, а надлежит ждать его в поместье. Сам явится! Вот так ей было сказано. Или я не права?

- Права, тетушка! Еще как права, только вот нет ее в поместье, - хмуро продолжил я. – Где теперь ее искать, ума не приложу.

Поняв, что тетка на моей стороне, я решил открыть все карты.

- Это плохо, племянник, что ты не знаешь, где ее искать. Обманутые женщины способны на безрассудные поступки…

- Да не обманывал я ее, обстоятельства так сложились.

- Врешь ты, друг мой, - спокойно ответила тетка. – Или не договариваешь… Да, я знаю, что не послушалась меня твоя Ольга. Поселилась она в гостиничный номер и стала наводить справки о некой девице: Анне Постольской. Мне о том сообщила моя приятельница, у которой… Ну это не важно. А важно то, что я раньше нее узнала, кто такая Анна Постольская и где она проживает… Вернее, проживала, до того как отправилась в Павловск на поиски… Угадай кого? Ну, что примолк? Дальше сам расскажешь?

Ну что мне остается делать, придется врать своей тетке, а ведь обещал…

- Знаю я эту девицу, - вздохнул я. – Так уж судьба сложилась, что должен был я ее срочно домой отправить… Но по дороге на нас напали разбойники и увезли меня в дальние края. Там держали в плену больше года, и только совсем недавно мне удалось вырваться…

- Замолчи, - строго сказала тетка. – Слушать тебя противно. Полтора года миловался с полюбовницей, а сейчас совесть заела? Решил к жене вернуться, а жены то и нет… А полюбовница где? Что это за девица? Кто ее родители?

- Что ж это вы тетушка злодея из меня делаете, - раздраженно ответил я. – Не так все было. Я действительно не полюбовничал с этой девицей, а в тюрьме сидел! Могу на кресте побожиться!

- Еще того не лучше, - ужаснулась тетка. – Да ты в своем ли уме, племянничек. Может пора санитаров вызывать, да в дурдом тебя…

- Не надо санитаров, лучше скажи мне, где Ольгу искать, да пойду я восвояси и не стану тебе докучать своим присутствием…

- Уехала она из Санкт-Петербурга. Год уже прошел, как уехала, а куда неведомо мне… - сурово отвечала мне тетка.

От ее веселости не осталось и следа. Как только услышала слово тюрьма, так словно подменили ее. Ну, еще бы! Только племянника тюремщика ей не хватало для полного счастья. Такого удара по репутации ей не выдержать. Однако, все что можно, я от нее узнал. Вежливо, как только мог, попрощался с ней и отправился в гостиницу.

Уже сидя в гостинице в своем номере, я осознал, что грош цена той информации, что я получил от тетки. Хоть и не тетка она мне, а просто красивая взрослая женщина, но все равно неприятный осадок остался после нашего разговора. Черт меня дернул сказать ей про тюрьму… Пусть бы считала меня гулякой и бабником. Теперь меня в ее доме и на порог не пустят… А еще я понял, что нет у меня дедуктивного мышления. Вот Шерлок Холмс на моем месте, уже по этим сведениям определил бы, где находится Ольга. Мне теперь придется обходить все постоялые дворы и гостиницы, чтоб выяснить, где она останавливалась. Если повезет, узнаю, когда и куда она съехала.

На другой день я занялся именно этим, и мне сразу повезло. Оказалось, что Ольга жила именно в этой гостинице и даже в соседнем номере. Узнал я и то, что она съехала в феврале этого года. Таким образом, получается, что она уехала десять месяцев назад. Теперь осталось выяснить, куда она отправилась, и эта задача решаема, надо только найти того ямщика, что увозил ее. Тут гостиничная прислуга расстарается, надо только «позолотить ручку». Скупердяйничать я не стал, барин ведь, не абы кто. Только ямщик оказался в разъезде, надобно его дождаться из поездки. Короче, ниточка начала разматываться, и я сам себя зауважал. Не такой уж я профан в сыскном деле.

Однако было у меня и еще одно дело, не связанное с сыском. Да, да. Поручение, данное мне Маргаритой, подспудно напоминало о себе. Ведь та «ресторация», где у меня должна состояться встреча с адептом секты «Черный кристалл», была буквально рядом с моей гостиницей, да и к тому же сегодня четверг. Винтовка, разобранная и уложенная в футляр, была припрятана под кроватью.

Я сидел за столом в своем номере, курил трубку и мучительно соображал. Кого же они собираются грохнуть? До восстания декабристов еще без малого четыре года. Если у них на уме устранить Николая первого в момент декабрьского бунта 1825 года, то флаг им в руки. Я готов даже поучаствовать вместо криворукого сектанта. Тем более, что все можно обставить так, чтобы уйти безнаказанным. Тогда история России пойдет по другому пути. Может и Крымской войны не будет и крепостное право отменят раньше… Только вот сомневаюсь я, что это на уме у Маргариты и ее компании. Но на встречу идти надо, не безоружным. Шишка на башке, от палки Маргариты, еще давала о себе знать. Что из себя представляет мой визави, я мог только догадываться.

Купить кремниевый пистолет в те времена можно было легко и просто. Никакого разрешения не надо. Правда стреляет этот пистолет один раз, после чего его надо долго заряжать, но тут уж никуда не денешься. Многозарядные револьверы еще не изобретены, но это еще полбеды. Вот попасть в цель из гладкоствольного оружия, можно только с близкого расстояния, ну не более десяти шагов. Если кто-то похваляется, что может попасть в яблоко со ста шагов, это сказки. Вот нарезное оружие, это другое дело. Ну, до него дело не скоро дойдет. Я-то пистолет купил и зарядил, но стрелять из него собирался только в самом крайнем случае и с близкого расстояния. А пока он находился у меня за поясом и был прикрыт сюртуком. Ох, громоздкая эта штука, кремниевый пистолет, хоть я и выбрал самый маленький. Громоздкий, ненадежный и одноразовый, но все же лучше с ним, чем с голыми руками или с дубиной.

Третий стол от двери пустовал, когда я вошел и устроился в дальнем конце обеденного зала. Народу было немного и я прекрасно видел и дверь и стол, за которым мне было назначено свиданье. Чтоб не сидеть просто так заказал себе ужин поплотнее, и не спеша занялся наблюдениями. Высокий и худой мужик в черных одеждах появился, когда за окнами было совсем темно, а ресторация осветилась свечами в канделябрах. Глядя на мужика, который выделялся на фоне остальных посетителей чужеродным пятном, я передумал подходить к нему. Ну, не ходят так на конспиративные явки. Мало того, что и так он был приметной личностью, так еще и нарядился во все черное. Мол, вот он я! Я тут не просто так! Я тут по такому делу, что будьте любезны!...

«Придется перехватить его на выходе, - решил я. – Для начала попробую узнать: для какого дела ему винтарь с оптикой, и умеет ли он обращаться с подобной штуковиной. Ведь изобретена она будет только через полтора столетия»… Ну, в моем времени такие винтовки уже были, видел в кино и в книгах читал. А вот во времена гражданской войны, такой роскоши еще не было…

Но свидание наше не состоялось по независящей от меня причине. Вдруг ни с того ни с сего появились в ресторации два полицейских и взяли этого мужика прямо из-за стола на глазах всего честного народа. Как? С чего? Зачем? Эти вопросы возникали во мне, но, естественно оставались без ответа. Мужик этот тоже сначала ничего не понял, удивился необычайно, а когда сообразил, что это не шутка, линять было уже поздно… Он, было, дернулся и даже почти вырвался, но получив от одного из амбалов - полицейских прикладом по хребту, взвыл и покорился участи… Незавидная его ждала участь. В этом времени о правах человека никто не знал и, соответственно, не видать ему никакого адвоката, как своих ушей. Всю информацию из него извлекут простым и незатейливым способом, а это значит, что мне больше ходить в эту ресторацию нельзя и даже с улицы смотреть на нее нежелательно. Да и вообще, поручение Маргариты накрылось медным тазом по независящим от меня обстоятельствам.

Настроение мое сразу улучшилось и, насвистывая: сердце красавицы, склонно к изменам и к переменам, как ветер мая… я отправился в свое гостиничный номер, из которого завтра намеревался съехать. Где прокололся мой несостоявшийся визави, мне было совершенно не интересно. Теперь, если возникнет необходимость, я могу с чистой совестью явиться к Маргарите и снять опасную «опеку» с Мильки. Только мне почему-то кажется, что Милька и без моей помощи справится с этой шайкой «Черный кристалл». Главное – это найти Ольгу. Она-то точно нуждается в моей помощи и только перед ней я виноват. Хотя и тут у меня оправданий достаточно.

Но едва я ступил за порог, как понял, что в номере кто-то побывал, поскольку на столе стояла зажженная свеча, а перед ней лежал конверт с сургучной печатью. Если в номере была гостиничная прислуга, то они ни за что не оставили бы зажженную свечу. Это уж ни на что не похоже! А если бы я вернулся заполночь? Или вообще не вернулся? То-то бы костер получился… Но тут у меня мелькнула мысль, и я метнулся к кровати. Заглянул под нее и удостоверился, что футляр с винтарем на месте. Тут же возникла другая мысль: «А чего заволновался-то? Ну, если бы сперли, так что? Наплевать и забыть…» Я подошел к столу и взял запечатанный конверт. Вскрывать сразу не стал. Как же-с. Я ж теперь сыщик. Сначала надо осмотреть печать, пока конверт не вскрыт. Ну, осмотр ничего не дал. Вензель на сургуче, мне ничего не говорил. Понюхал конверт, так делают детективы в кинофильмах, чтоб потом глубокомысленно заявить: «Здесь замешана женщина…» Но мой конверт пах сургучом и ни чем больше. Однако надпись на конверте: «Савельеву Максиму Петровичу», была явно сделана рукою женщины… Так что, сакраментальную фразу можно было произнести. Но, поскольку слушатели отсутствовали, я ничего произносить не стал, а просто вскрыл конверт.

   Княгиня Марецкая просит Вас прибыть к ней завтра, к четырем часам после полудня, по очень важному делу.

Дальше следовала витиеватая подпись и больше ничего. «Странно, - подумал я, - не знаю я никакой княгини Марецкой, да и дел у меня с ней нет никаких… Но ведь проигнорировать это приглашение неприлично…»

Дальше мысли в моей голове завертелись и закрутились, особенно, когда я улегся спать. Я представил хорошенькую девушку, чем-то похожую на Ольгу… Интересно, как обращаться к ней: ваша светлость или ваше сиятельство, ведь в приглашении только фамилия…

Вот я вхожу в просторную залу, в дверях по обе стороны застыли слуги в ливреях. В натертом до блеска паркете отражаются канделябры со свечами. На мне одежда мушкетера, шпага у пояса, в руке широкополая шляпа с перьями, на ногах ботфорты со шпорами. Я взмахнув шляпой склоняюсь в поклоне. Поднимаю голову, а передо мной… Анна! Анна Постольская… Смотрит на меня и улыбается, такой знакомой, чуть язвительной улыбкой. Вот как! Княгиня Марецкая, значит! Вышла-таки замуж. Да еще за князя! Ну а здесь-то как оказалась, сударыня! Анна молчит, только улыбка не сходит с лица. А вокруг придворные: дамы и кавалеры. Кавалеры во фраках, дамы в длиннополых платьях, все что-то говорят ей кивая на меня… Да что же это такое. Я уже это видел… в кино. Анна манерно подала мне руку для поцелуя, я приложился. Надо соблюсти приличия, все вопросы потом.

- Максим Петрович, идите за мной, - произнесла она и двинулась в соседнюю залу.

Я шел следом, держа в руке шляпу.

- Вы прибыли в столицу за вашей супругой, - продолжила Анна, - но ее здесь нет. Если вы хотите ее найти, то должны выполнить мое задание…

Тут она обернулась и вместо Анны, я увидел Маргариту, а в руках у нее была моя снайперская винтовка. Чудеса на этом не кончились. Отступив на шаг, я попытался выхватить шпагу. Но в спину мне уперлось что-то твердое. Я обернулся и увидел Мильку, которая целилась в меня из револьвера. Вот, значит, как! Спелись голубушки…

Этот обрывок сна остался в моей голове, когда утром я встал с кровати. Он сидел во мне, как заноза в заднице, и не давал ни о чем думать, кроме как о предстоящем визите к княгине Марецкой. Найти дом княгини никакой трудности не представляло. Любой извозчик домчит с ветерком за десять минут. Труднее было подобрать одежду для этого визита. Хоть я и прибыл из Советской России, но перед княжеским титулом какую-то робость испытывал. Вернее, не робость, а желание не ударить в грязь лицом. Наконец, уже перед выездом, измаявшись со своей внешностью, разозлился на себя самого. Плюнул и решил: на пузе перед княгиней ползать не буду, ежели позволит относительно меня небрежение, просто распрощаюсь и уйду. Хамить в ответ не стану… А, собственно, чего я так раскипятился? Ведь еще не знаю, зачем я ей понадобился.

Когда сел в сани к извозчику пришла запоздалая мысль: «Еду незнамо куда, незнамо зачем. Шерлок Холмс так бы не поступил. У него наверняка были бы уже все сведения об этой княгине». А ведь и я мог заранее о ней разузнать…

В прихожей меня встретил благообразный старичок в ливрее. Он принял мою шубу, шапку, и, непрерывно улыбаясь, повторял: «Их светлость ждут вас, Максим Петрович. Прошу в гостиную».

Княгиня Марецкая отнюдь не напоминала ни Анну, ни Маргариту, да и вообще, не была похожа ни на одну из моих знакомых. Разве что отдаленное сходство было с «тетушкой». На вид ей было лет тридцать пять. Длинное светлое платье по тогдашней моде, подчеркивало талию и немаленький бюст. Приятная улыбка на лице, карие глаза, в которых искрилось любопытство, полные губы, волосы светлые, пепельного цвета… Вот, пожалуй, и весь портрет.

- Проходите, Максим Петрович, - сказала она.

Голос был приятный, с бархатистыми интонациями. Похоже, мой дурацкий сон надо забыть. Я подошел, приложился к протянутой для поцелуя ручке и удостоился ласкового искрящегося взгляда. Княгиня чем-то напоминала большую кошку. Стоит ее погладить, и она замурчит. А в голове у меня с самого утра вертелась песня о бумажном солдате, Булата Шалвовича. Так бывает иногда: привяжется мелодия, и хоть что делай, не отстает. Однако, надо что то сказать хозяйке этого дома. Понимаю, что она должна объяснить свое приглашение, но ведь и мне надо хотя бы дежурный комплимент сказать.

- Здравствуйте, Ваша Светлость, - сказал я. - Позвольте засвидетельствовать мое почтение. Восхищен вашей, неувядающей красотой.

«Черт! Пожалуй, слово «неувядающей» говорить не следовало, - запоздало подумал я. – Вот, даже щека дернулась».

- Вы настолько хороши, что любые сравнения меркнут, - меня мучила необходимость загладить первый неудачный комплимент и остановиться я уже не мог. – Мне нигде и никогда не доводилось видеть столь великолепной женщины…

- Довольно, Максим Петрович, - прервала она меня. – Для первого раза достаточно. Я пригласила вас к обеду. Сейчас мы с вами отобедаем, а потом я объясню причину, побудившую обратиться к вам. Вы мужчина, и от любопытства не умрете. Я даже думаю, что обед в моем доме, для вас немаловажное событие.

«Какой обед? – подумал я. – Четыре часа, ужин скоро… Но, если учесть, что я сегодня с утра ничего не ел, то приглашение к столу более, чем кстати».

- Вы совершенно правы, Ваша Светлость, - поспешно ответил я.

- Вера Павловна, - представилась она. – Мы с вами будем обедать вдвоем, по титулу обращаться не обязательно.

- Очень приятно, - ответил я, пытаясь изобразить поклон.

Далее, в сопровождении того же благообразного старичка в ливрее, - а говорила, что мы одни, - прошли в столовую, где был накрыт небольшой стол на двоих. Во время этого обеда ухаживать за дамой не было никакой возможности, поскольку за спиной стоял лакей и помогал, а вернее, сам накладывал всю снедь, уносил использованную посуду, подливал в бокалы вино. Кстати вино было очень неплохое, по вкусу я определил херес. Понятно, что знатоком вин, как и великим гурманом, я не был. К великому сожалению, я не был и знатоком этикета, поэтому в процессе поглощения пищи копировал хозяйку. Возможно, ошибки были допущены, но никто мне о них не сообщал, так что, к концу обеда я плюнул на все условности и трапезничал так, как мне было удобно, благо, что нож и вилка всегда были на столе.

В процессе обеда, хозяйка не стремилась занять меня беседой, ограничивалась только названиями подаваемых блюд, а я, естественно, тоже больше молчал, изредка отмечая вкусовые качества пищи. А о чем я мог говорить, если понятия не имел, за чем меня пригласили. Ведь явно не для того, чтоб накормить обедом. Правда одна фраза хозяйки меня насторожила…

- Признайтесь, Максим Петрович, - сказала она, как бы между прочим. – В ресторации так не накормят…

- Ну, разумеется, - на автомате ответил я. – Какое может быть сравнение.

Далее обед шел своим чередом и, наконец, подошел к завершению.

- А вот, я слышала, что вы, Максим Петрович, хорошо на гитаре играете и знаете много интересных романсов, - сказала она, с некоторым лукавством взглянув на меня. – Идемте в гостиную, там обстановка располагает, да и акустика лучше…

Я направился вслед за ней в гостиную, несколько удивленный таким оборотом дела. Но песенка о бумажном солдате, которая с утра засела в моей голове, просилась наружу. Поэтому, когда в мои руки ткнулась гитара, принесенная кем-то из прислуги, я не заставил себя упрашивать…

- Извольте, Вера Павловна, только для вас, я исполню песенку, написанную Булатом Шалвовичем, - моим хорошим знакомым.

Тут я, конечно, приврал, его портрет я видел только на картинке, зато песню знал наизусть.

- Песенка о бумажном солдате, - сказал я и взял первый аккорд.

Один солдат на свете жил,

Красивый и отважный,

Но он игрушкой детской был,

Ведь был солдат бумажный.

Он переделать мир хотел,

Чтоб был счастливым каждый,

А сам на ниточке висел,

Ведь был солдат бумажный.

Он был бы рад в огонь и дым,

За вас погибнуть дважды,

Но потешались вы над ним,

Ведь был солдат бумажный.

Не доверяли вы ему

Своих секретов важных.

А почему? Да потому,

Что был солдат бумажный.

Я пропел песенку до конца, и мне показалось, что там, где бумажный солдат сгорел ни за грош, глаза Веры Павловны блеснули слезой. Я отложил гитару, петь мне больше не хотелось, да никто меня и не просил. Хозяйка молчала, погруженная в свои мысли, и молчание явно затягивалось. Мне почему-то стало не по себе. Зачем она меня пригласила? Ведь в записке ясно указано: по очень важному делу. Спрашивать - неприлично, откланяться – тоже. К тому же я никуда не тороплюсь, встреча с ямщиком должна состояться завтра…

- Ну что ж, Максим Петрович, - с тяжким вздохом сказала Вера Павловна, - пора перейти к нашему делу.

«Не к нашему, а к вашему», - мысленно поправил я ее, но озвучить свою мысль не решился. Тем временем она подошла ко мне и, положив листок бумаги, вернулась в свое кресло. Я взглянул на листок и мир перевернулся… Два пересекающихся ромба были изображены на листке. Вот, значит как! Теперь я смотрел на княгиню уже с некоторой брезгливостью. «Пора прощаться, мне ваши дела не интересны», - хотел сказать я, но не успел. Их Светлость продолжила…

- Вижу, что вы не рады, Максим Петрович, - усмехнулась она. – А что вы ожидали? Хотели просто так уйти, поскольку нашего адепта арестовали? В нашей организации так не бывает…

- Я, сударыня, не в вашей организации. И никак не собираюсь участвовать в ваших делах.

- Вы уже участвуете, Максим Петрович, - княгиня старалась придать своему голосу мягкий, проникновенный тон, хотя обращение: «сударыня» ее явно задело. – Вы привезли оружие, теперь надо использовать его. Кроме вас больше некому исполнить предназначение.

- Нет у меня никакого оружия, и я понятия не имею ни о каком предназначении.

Лицо княгини потемнело, голос ее стал жестким, всякая благожелательность испарилась.

- Оружие лежит в вашем гостиничном номере под кроватью, зачем же так грубо врать, ведь вы не маленький мальчик. Могли бы сами догадаться, о чем пойдет речь, когда получили мою записку.

Тут я просто разозлился и встал.

- Можете забирать то, что лежит под кроватью в гостиничном номере, и стреляйте сами в кого угодно, а мне позвольте откланяться.

- И вы полагаете, что сможете просто так уйти отсюда, - с насмешкой сказала княгиня. Оказывается, Максим Петрович, вы еще глупее, чем я о вас думала. Вы решили повторить участь бумажного солдатика, о котором только что спели мне?

В дверях гостиной бесшумно появились два здоровых мужика. Прорываться с боем бесполезно. В прихожей наверняка еще парочка амбалов. Я снова сел на кресло с независимым видом и положил ногу на ногу. Да-с. Положеньице. Средневековье, черт бы его побрал. Еще неизвестно, что лучше: попасть в полицию или в лапы этой секты. Моральным кодексом никто не обременен. Могут такое сотворить, что сам жить не захочешь… Надо думать… Без меня эти господа, действительно, винтарем не воспользуются. Они даже собрать его не смогут…

- Ну вот, так-то лучше, - уже не скрывая презрения, продолжила княгиня. – Предвидение событий вам не дано, но в текущей ситуации вы ориентируетесь. Для нашего дела это очень нужное качество. Кстати, можете больше не искать вашу жену. Как только выполните задание получите ее, так сказать, с рук на руки и можете жить в своем имении и детишек воспитывать…

- Ольга у вас? – быстро спросил я.

Забегали карие глазки, дернулось ее очаровательное личико. Ах, как врать не хочется. Нет, врать в своей среде, она, наверняка, способна. Но врать низшему сословию… Как же это для нее мучительно…

- А вы сомневаетесь! – зло сказала она.

Теперь мне все стало ясно. Ольги у них нет, и они не знают, где она. А меня грохнут сразу после выполнения заказа. Ну, ладно. От Мильки я ушел, а уж от этой козы… Слава богу винтарь у меня есть, а уж по кому его применять, я решу сам.

- Излагайте суть, сударыня, - спокойно сказал я.

От «сударыни» ее передернуло, но стерпела. Наверняка решила устроить мне мучительную кончину, после того, как…

- Слушайте внимательно, господин стрелок, - не скрывая ненависти, сказала княгиня. – Вам нужно убить сподвижника царя Петра первого, князя Меньшикова…

«Сюрпризы продолжаются, - вздохнул я. – Ну что за день такой…»

- Он же помер давно, - равнодушно сказал я, уже понимая, что услышу в ответ.

- А вот в 1722 году, он был живехонек и здоровехонек и, после смерти Петра, успел натворить таких дел… Короче. его надо убрать именно в 1722 году, пока он еще ничего не успел.

- Глядите, сударыня. Изменение истории чревато…

- Рада, что вы не спрашиваете, как туда попадете, - усмехнулась княгиня.

- Дар предвидения прорезался, - с простодушной миной сообщил я.

Однако мой ответ явно не понравился. Занервничала княгиня… «Так тебе и надо, - думал я. – Я тебе революцию устрою на сто лет раньше».

- Ну что ж, больше вас не задерживаю, господин стрелок, - сказала княгиня. – Завтра к вам в номер постучит наш человек. Он будет сопровождать вас, и оберегать от неприятностей в дороге. Надеюсь, вы не против…

Сказав это, она поднялась, давая понять, что мне пора выметаться.

- Одну минуту, Ваше Сиятельство, - сказал я, поднимаясь в свою очередь.

- Ну что еще неясно? – раздраженно обернулась княгиня.

- Неясно, на какие деньги мы будем жить в прошлом веке. Надеюсь, вы понимаете, что в одночасье такие дела не делаются, а наши деньги в прошлом веке не входу. Если мы предъявим там «катеньку», которая еще не родилась, то окажемся в тайной канцелярии, а его сиятельство Меньшиков, будет вершить свои дела…

Княгиня будто споткнулась. Ладно, не буду уточнять: у кого дар предвидения, а у кого помои.

- Хорошо, ваше пожелание будет учтено, - ответила она и быстрым шагом покинула гостиную.

Я вернулся в гостиницу. Закурив трубку начал размышлять. И за каким чертом меня понесло по этому приглашению? Впрочем, они все равно бы меня нашли, а так, хоть пообедал на халяву. Опускаться еще на сто лет назад и стрелять в Меньшикова, я не собирался. От подельника придется избавляться… А сон-то оказался вещим. Посмотрим, что мне сегодня присниться. Похоже, надо быть внимательнее к своим снам… и не только к снам. Я встал, нашел свой пистолет там, где его и оставлял. Выглядел-то он точно так же, только на поверку: пули в нем не оказалось. Это дело я исправил, похвалил себя и заметил: «Не права ты княгиня, кое-что я могу предвидеть». Но похвалой себе не ограничился. Раз эта компания хозяйничает в моем номере, как у себя дома, надо еще одно дело сделать. Я открыл футляр с винтовкой и забрал оттуда все патроны, завернул их в тряпку и спрятал в свой мешок. Местные ни за что не догадаются, что это за штуки такие, ведь нарезное оружие еще не изобрели, и таких патронов никто не видел. Вот теперь можно и спать лечь, может, пошлет бог или черт сновидение…

Я шел по заснеженному, темному лесу. Хотя слово «шел» тут не подходит. Как можно идти, увязая местами по пояс? Пробирался сквозь еловые ветки деревьев, и не было даже намека на тропу. Огромная луна светила в лесную чащобу и этот свет, отражаясь от снега, давал возможность различать деревья и пни, попадавшиеся на пути. А впереди звучал слабый женский голос: «Максим, помоги…» И я шел на этот голос. Ноги были как ватные, да еще этот снег… Но голос звал, такой знакомый и родной голос… Ольга звала: «Помоги… Максим, помоги!» Слова ничего не значили, только сам голос… Отчаяние, боль и надежда звучали в нем. Нельзя было останавливаться, но сил не было… Оставалось пересечь поляну, а там у кромки леса та, ради которой пришел сюда,  сил не осталось совсем, и я лежал лицом вниз, не шевелясь…

- Вставай, Макс! Неужели позволишь женщине погибнуть! – это был совсем другой голос, жесткий и властный. В нем не было ни мольбы ни жалости и принадлежал он другой женщине.

Я поднял голову. Передо мной стояла Анна. На ней были черные штаны и бушлат, а голова повязана черной косынкой. «Как только не мерзнет в такую стужу?» – удивился я.

- Неужто, отдашь ее этим…

Впереди была Маргарита с палкой в руке, а чуть поотдаль, Милька. У Мильки в руках ничего не было, но сама ее поза выдавала агрессию. Я поднялся. «Нет! Ольга моя, и вы ее не получите!» - хрипел я. А тем временем Маргарита взмахнула палкой и в руке у нее оказался длинный узкий клинок. Она сделала шаг вперед, намереваясь проткнуть Анну. И я с радостью увидел, как Анна, увернувшись от движущего на нее стилета, шагнула вперед и Маргарита, охнув, стала оседать на снег. Но, Милька, коза настырная, уже достала свой револьвер и направила его на Анну. Я со всех сил бросился вперед, и в руках у меня оказалась снайперка, но, сколько ни давил на курок, выстрелов не было. Да как она будет стрелять, если сам все патроны спрятал? Черт попутал… Я рванулся в последнем рывке, чтоб свалить Мильку на снег, но провалился в яму и больно обо что-то ударился…

Я сидел на полу возле своей кровати. Было раннее утро, до рассвета уже недалеко, а в окно сочился бледный лунный свет. Интересно, какие черти посылают такие сны и как их толковать? Может зря я из футляра патроны вытащил? Нет, тут другое толкование. На Мильку и на княгиню эту надо наплевать и забыть, а вот у Ольги, похоже, неприятности, и надо найти ее как можно скорее…

Ямщика я нашел там, где и договаривался с его товарищами по извозу, на гостином дворе. Разговор предстоял длинный и обстоятельный, поэтому и направились мы в питейное заведение со странным названием «Груздь». Наверное, когда-то здесь потчевали солеными груздями, а теперь тут было все, что угодно, кроме этих самых груздей. Но нам с Тихоном они без надобности, другой закуски было в изобилии, а уж на выпивку я не поскупился. Медовуха рекой лилась в бездонную глотку Тихона. К счастью он не пьянел и разговаривал обстоятельно и внятно. Главное память была хорошая. Замечательная память. Но то, что он видел и слышал, когда отвозил мою Ольгу в Павловск, забыть очень трудно…

«Хорошая была барыня, - начал он свой рассказ. – Многих я перевозил на своем веку. Всякие попадались, но такой больше не встречал. Будто и не барыня она вовсе, а из наших… Но деньги у нее были, и не скупилась она на постоялых дворах. Со мною разговаривала, как с ровней и даже совета иной раз спрашивала. Что бы у нее не спросил, обязательно ответит… Я ведь почему говорю, что из наших она. Жизнь крепостных крестьян хорошо понимала… Да, барин, ведь знать и понимать, это не одно и то же… Понимают те, кто на своей шкуре испытал и барский кнут, и барский пряник… Вот она понимала… Да не о том говорю… Вам ведь знать надобно: куда я отвез ее. Но это так просто не рассказать. Я ведь понимаю, что вас она искала в столице. Искала, да не нашла… Вот она и говорила мне: «Тихон, зря я сюда приехала. Нет его здесь, и не приезжал он сюда. Только поздно я об этом догадалась… Но теперь то уж точно знаю, где он». Вас она тут не нашла, но поняла, где можно найти. Я-то вот ничего не понял из ее речей, не потому, что она мудрено говорила, нет. Говорила она просто, но странностей было много.

Ладно, барин, опять я не туда заехал… Вот, срядились мы с ней ехать до Павловска. Путь не близкий, да и не особо дальний. Привычные мы к таким поездкам. Четыре дня туда, столько же обратно, но лишнего с нее я не запросил, нет на мне такого греха. Когда она рассчитывалась, я понял, что не из бедных она. Деньгами не разбрасывалась, но и не жалилась… Так вот, срядились мы до Павловска, но уже в дороге я понял, что ей надобно дальше ехать, и рассчитывает она меня отпустить, а в Павловске нанять другого извозчика. Поймите меня правильно, барин. Среди нашего брата всякие встречаются… А случись что, ведь и с меня спрос будет. Барыня при деньгах… Павловского-то битюга ищи свищи, а я вот он. Урядник враз на меня выйдет. Нет, думаю, барыня, довезу я тебя от места до места. Да… Знать бы тогда, так я бы и в Павловск не поехал…

Так вот, в Павловске уже договорились мы, что довезу я ее до ее усадьбы, не больно далеко, всего-то два дня пути… Срядились, опять, заплатила она мне, оба довольны остались. И ей хорошо, хлопот меньше, и мне неплохо, еще заработок добавился. Добрались мы до поселка «Марьино», заночевали, а наутро отправились дальше. Там уж до ее усадьбы совсем не далеко. А вот тут, барин, то самое и начинается, что я клялся никому и никогда не говорить… Но душа больше не выносит, должен тебе рассказать, иначе не будет мне покоя ни на том свете, ни на этом.

Не доехали мы до усадьбы. Попросила она остановиться у подножья холма. Холм-то такой не маленький, по снегу на него взбираться долгонько, а лошадь там не пройдет. Когда она попросила остановить, я подумал, ну мало ли чего ей приспичило. Человек ведь, всяко бывает… А она сказала мне: «Ты, Тихон, подожди меня тут, я вернусь, и мы дальше поедем, а вот если меня уж совсем долго не будет, то возвращайся назад и никому обо мне не рассказывай. Я тогда и значения ее словам никакого не придал. Мало ли что ей примлилось. День-то ясный совсем, снег белый кругом. Человек на снегу, как муха на белой стене, – далеко видать. Сижу я в санях, пусть, думаю, баба справит свою блажь. Наше дело телячье: сказали ждать - жду.

Поглядываю, иногда, на холм. Взбирается она по нему, не спеша идет, но и не останавливается. Мне хорошо видно, хоть и уменьшается в размерах ее фигура, но на белом снегу черное пятно видать далече. Если б лето было, то не углядел бы. В общем, смотрел я не все время, отворачивался, лошадям корму дал, ведь понятно было, что не скоро вернется… Эх, кабы знать, так следом бы пошел. Вот глянул я очередной раз на холм, да и не увидел ее. Ну, просто, как корова языком слизала. Первое время оторопь меня взяла, ведь некуда ей деться-то. Просто холм и цепочка следов идет… Ждать? А кого ждать, если нет ее? Ехать? А вдруг мне это все мерещится? Лукавый попутал… Да так и есть, попутал. Идти за ней? А сани с лошадьми на кого? Зима ведь, а ночью морозец ударит. Ну, вот жду, как мне велено. А чего жду-то. Нет ее и все тут! Не знаю, барин, правильно ли я поступил, уехав с места, может, надо было за ней пойти, да уж больно жутко мне стало…»

- Правильно ты поступил, Тихон, никто тебя не осудит, - сказал я. – Только больше никому эту историю не рассказывай, и место то забудь.

- Ей богу, барин, тебе первому рассказал и то, потому, что тебя она все найти пыталась, а теперь твой черед ее искать…

- Верно, Тихон, а пуще всего сторонись княгини Марецкой. Такой тебе совет даю…

- А это отчего? – искренне удивился Тихон. – Я ее семейство вместе с ней позавчерась в именье ихнее отвез. Очень набожная старушка и муж ее князь Никита Марецкий тихий и спокойный старичок…

- Как старушка? – еще больше удивился я. – Сколько же ей лет?

- Так под семьдесят, небось, а может и больше…

- А дочь у нее есть? Ну, лет тридцать пять ей…

- Нет, бездетные они. Экономка у них, действительно, лет тридцати с хвостиком, видная женщина. А в чем вопрос, барин? Про Марецких никто худого слова сказать не может. Тихое семейство, никого не обижают…

Тихон еще что-то говорил о Марецких, а у меня голова кругом пошла. Вот, значит, как. Кот из дома – мыши в пляс… Ай да экономка! А я-то ей: «Ваше Сиятельство!» Ну прямо драмкружок. В театральной самодеятельности поучаствовал. Ай, яй, яй! Впрочем, сейчас-то мне без разницы, княгиня она или экономка. Но как я ей пел про бумажного солдата! Идиот. А кто бы догадался? Настоящие декорации, да и обед был неплохой. А если честно, хороший был обед.

С Тихоном я попрощался, он свой обед честно отработал. Теперь я знал, где Ольга. Только не облегчалась моя задача, а наоборот запутывалась, и запутывалась так, что сам черт не распутает. Сон мой опять в руку. По всему выходило, надо мне идти в восемнадцатый век, в конец царствования Петра. Там надо искать Ольгу. Получается, год она уже живет в том страшном времени. Впрочем, при Петре, наверное, еще не было так страшно, как при его племяннице… буду надеяться на лучшее.

Вернувшись в гостиницу, я обнаружил посланца самозваной княгини, но не в комнате, а у дверей. Все же какие-то нормы приличий соблюдались этой вездесущей сектой. Хорошо бы узнать, где гнездится руководство этой организации. Высокий, худощавый мужик с жидкой бороденкой, и одетый во все черное зашел в комнату вслед за мной, не спрашивая позволения. Нечто подобное я и ожидал…

- Фома, - назвался он, протягивая руку.

- Я тебя не звал, Фома, - спокойно ответил я, не протягивая руки.

- А меня не надо звать, я теперь всегда при вас буду, - ответил Фома, нимало не смутившись моим неприязненным ответом.

- И спать тут будешь?

- И спать тут буду, так что прикажите принести кровать.

- Обойдешься матрасом на полу, - не скрывая злости, сказал я.

- Обойдусь, - равнодушно подтвердил он.

Ну вот. Отношения определились. Фома бросил на пол свой заплечный мешок и сел за стол. Я тоже сел, набил трубку табаком и закурил. Надо сразу дать понять кто тут главный, а кто так, сбоку припеку. Фома скривился, было понятно, что табак он не переносит, однако, продолжал сидеть. Наконец, он достал из кармана кошелек, в котором звякали монеты и бросил на стол в мою сторону.

- Тамошние деньги, - сказал он. – Надеюсь, этого хватит. Надолго там задерживаться нельзя.

- Это уж как получится, - усмехнулся я, и спрятал кошелек в карман.

Эта княгиня – экономка, пожалуй, поумнее Маргариты. Знает, что бумажные деньги в то время были не в ходу, однако все равно проверить не мешает.

- Ладно, Фома, - спокойно сказал я, - пойду договариваться с извозчиком. Завтра выезжаем. Ты пока тут посиди.

С Фомой придется поддерживать отношения, решил я. Тут главное не допустить, чтоб он командовать начал. Пусть исполняет роль прислуги… А извозчиком, я решил сделать Тихона. Дорогу он знает от и до, и болтать лишнего не будет. Однако, Тихон уперся и ни в какую не хотел ехать накануне рождества, а для меня каждый день промедления, был мучительным ожиданием. Ведь пока я был в своем мире, считал, что Ольга ведет безбедную барскую жизнь и ни в чем не нуждается, а оказывается: вон как вышло…

Вернулся я ни с чем, на Тихона даже двойная оплата не подействовала. Заладил: рождество, рождество… Так я Фоме и сказал, что рождество придется в столице проводить. А куда денешься? Может, Тихон и прав. Фома мне ничего не ответил, просто собрался и ушел, а я пошел к хозяину гостиницы и попросил принести вторую кровать в номер. Заплатил, естественно. Тут ведь как, волей неволей, а мне с Фомой не пару дней коротать, может, и месяц придется вместе жить. Негоже ему на тюфяке спать, человек ведь, не скотина домашняя. Я поначалу погорячился, но ведь он ничего плохого мне пока не сделал. Он тоже выполняет приказ: так же, как Маргарита, так же, как княгиня эта самозванка. Так что, пока наши дороги совпадают, буду вести себя по человечески, а там разбежимся в разные стороны. Я с Ольгой сюда вернусь, а он пусть в свою секту идет…

Вот такие благостные мысли бродили у меня в голове, пока Фома не вернулся.

- Завтра едем, - спокойно объявил он. – Нашел я сани и попутчицу, которая будет нас сопровождать. Радуйся, барин, - деньги сэкономишь.

А ведь верно! Их Светлость должна была мне дорожные выплатить, как я раньше не додумался. Впрочем, раньше я и ехать не собирался, это рассказ Тихона заставил меня повернуть оглобли… Однако, что за попутчица у нас нарисовалась? Конечно, втроем в дороге веселей, но не хотелось бы светить портал…

- Фома, - сказал я. – А на кой черт нам попутчица?

- А кто за лошадьми присмотрит, пока мы дела делаем? Сани и лошади должны под присмотром быть, -  ответил он.

- Резонный вопрос, - вздохнул я. – Только быстро мы не управимся…

- Вот и я так думаю, а потому Вера Павловна будет нас дожидаться на ближайшем постоялом дворе.

- Ого! – с деланным восторгом, воскликнул я. – Сама княгиня Марецкая изволит сопровождать нас. Да еще в качестве второго кучера!

Фома никак не отреагировал, на мое высказывание, да и появление второй кровати в номере воспринял равнодушно. Я сообразил, что теперь нахожусь под двойным присмотром. Ну, да ладно: я от дедушки ушел, я от бабушки ушел… Промурлыкал я про себя детскую песенку.

В эту ночь сны мне не снились, а может просто я их сразу забыл. Ну, ведь не каждую ночь вещие сны должны сниться. В сани мы погрузились, едва забрезжил рассвет. Зимний день короток, а ехать в полутьме или, тем более, ночью, по заснеженному зимнему лесу, храбрецов не находилось. Правда, тут напрашивалось слово: глупцов. В темноте легко потерять накатанную санями дорогу, да и на стаю волков можно нарваться.

Фома был за кучера, а мы с самозваной княгиней – пассажирами. Я, конечно, не упустил возможности по ерничать на эту тему.

- Ваша светлость, - ухмыльнулся я, - а вам действительно понравилась песенка про бумажного солдатика, или вы аллегорию увидели?

- Чего увидела? – вытаращилась «княгиня».

- Да ничего, это я к тому, что не знаю, как теперь к вам обращаться…

- Вера Павловна я, - хмуро ответила «княгиня», - больше вам знать ничего не надобно!

- Ну, это как сказать, Вера Павловна. Мы теперь одной нитью связаны. На большое дело идем…

- Невелико дело, одного злодея прихлопнуть.

- Как же невелико, если ваши вожди такую сложную комбинацию придумали. Такую красивую женщину не пожалели, на опасное дело отправили…

- Ты, барин, не больно-то ершись, - встрял, вдруг, Фома, - лучше о своей бабе думай.

- Так ведь я о ней и думаю, любезный, - недружелюбно ответил я.

Лошади бежали резво, дорога накатана. Если не случится метели, то за четыре дня доедем до Павловска. Я не прекращал подначивать липовую княгиню, но не переходил на оскорбления. Все же красивая женщина, хоть и не княжеского рода. Если бы не мерзкая татуировка на запястье, то можно бы и приударить, скуки ради. Фома тут не помеха. Этот парень себе на уме… просто не человек, а исполнительный механизм. Где эта секта таких берет? Может сама производит? Такие угрюмые парни, обычно, внушаемы…

Ночевали на постоялом дворе. Мы с Фомой в одном номере, Вера Павловна отдельную комнату сняла. В этом столетии нравы строгие. Но для меня главное, что все расходы несла «княгиня», а как иначе? Ведь я, по сути, в командировке. Надо будет завтра спросить у нее, положен ли мне гонорар за «работу», или работаю за то, что мне пообещали Ольгу вернуть? И, вообще, что она думает на мой счет? Неужели держит меня за идиота?

Тут мои мысли прервал Фома. Уж он-то за дурака меня не держал…

- Вот, что барин, - сказал он, когда мы, отужинав, сидели за столом. – Ты открой коробку-то, да покажи ружьишко, а то тащим невесть что, невесть куда…

- Изволь, - ответил я и открыл футляр, где в разобранном виде лежала винтовка.

Фома долго пялился на, аккуратно уложенные части винтаря.

- Погодь-ка, - сказал он, наконец. – А как из этого стрелять?

- Собрать надо оружие, - ответил я. – Только темновато тут, надо собирать при свете дня…

- Нет, мил человек, - усмехнулся он, - собирай сейчас, а свечку я принесу еще одну…

«Так, - подумал я, - винтовку я соберу, а он ее опробовать захочет, тут к гадалке не ходи…». Короче, пока он ходил за свечей, я достал из своего мешка один патрон и сунул его в карман. Когда он вернулся, я, буквально за минуту, собрал винтарь и приладил оптический прицел.

- Хорошо, ружьишко, - поглаживая ложе, сказал Фома, - а эта штука зачем? – спросил он, указав на оптический прицел.

- А в этой штуке весь фокус и заключается. Я с помощью этого прицела за полверсты в пятак могу попасть, - ответил я.

- Не может быть! – резонно ответил Фома. – За полверсты и в лошадь нельзя попасть.

- Давай на спор, - предложил я.

- Давай на жбан медовухи! – предложил Фома.

- Вот еще! – возмутился я. – Что это за награда, да к тому же за тебя все равно княгиня платит.

- А что ты хочешь? – с азартом спросил он.

- Давай так, я ставлю свой пистолет, против твоего ножа, - решил я.

Нож у Фомы был знатный. Не знаю, где он его раздобыл, впрочем, зачем гадать… Но Фома замешкался, хоть он и не верил, что я за полверсты в пятак попаду, а ставить на кон свой нож, боялся… Я, впрочем, тоже не верил, что за полверсты смогу в пятак попасть, но пистолета не жалел. Зачем. У себя в имении есть еще такие… А винтовка не пристреляна, я уж в этом убедился, но ведь и стрелять из нее по живым мишеням не собирался.

- Ладно, будь по-твоему, - сказал, наконец, Фома.

- Ну, вот и договорились, - ответил я и собрался уже разбирать оружие…

- Погоди-ка, - остановил меня Фома, – а покажи, как она заряжается.

К такому обороту дела, я не был готов, пришлось импровизировать на ходу. Указав на открытый затвор, я сказал: «Вот сюда закладывается пуля и насыпается порох», Потом, закрыв затвор, добавил: «Механизм высекания искры спрятан внутри. Поэтому заряженное оружие не боится сырости и ударов. Очень хорошее ружьишко».

- Ну, ладно, – хмыкнул Фома. – Завтра поглядим…

На другой день в дороге, Вера Павловна с интересом поглядывала на меня. Видно Фома успел ей сообщить о нашем споре. А я уже досадовал на себя, что выбрал такую маленькую мишень. Ведь не попасть в пятак, надо было на глиняную крынку спорить!

Ну, а на дороге подходящих для стрельбы мест было сколько угодно. Пятак я установил в ствол дерева. Вырезал кору и поставил монету так, чтоб стояла крепко, а при попадании, ее должно было вдавить в ствол. Винтовку собирал нарочито медленно, Фома смотрел во все глаза, ох как ему хотелось так же ловко прилаживать детали одна к одной… Но я всячески давал понять, что не каждому дано такое уменье. Вера Павловна держалась настороженно. Это и правильно. Понимала «княгиня», что если я Фому грохну, то она со мной едва ли сладит. Рукопашному бою не обучена… Вот наступил момент зарядки, патрон был уже в руке, но я достал пороховницу и свинцовые пули.

- Порох тут специальный, - сказал я Фоме, - он дыму не дает…

Тут я изобразил насыпку установку пули в затвор и взялся за пороховницу и, чертыхнувшись,  уронил коробку с пулями в снег. Фома на секунду отвлекся, и мне этого хватило, чтоб вложить патрон и защелкнуть затвор.

- Все, - объявил я. – Сейчас буду стрелять, можете заткнуть уши.

Фома плюнул с досады, что не углядел процесс зарядки, а Вера Павловна старалась держаться за спиной Фомы. Зря она так береглась. Никакого злодейства, по отношению к ним я пока не замышлял. Да вообще, никакого злодейства не замышлял. Видя столь явное недоверие, я предложил Фоме взглянуть в прицел и убедиться, что пятак на месте. Фома с удовольствие проделал это и, даже, начал давить на курок, только ведь я поставил винтовку на предохранитель и ничего у него не вышло. Ну, а потом уже я стал тщательно выцеливать мишень. Торопиться не стал, нашел в санях ровное место, установил винтовку на сошки, лег так, как учили на военке. Выстрел был громкий, даже эхом отдался в лесу. Фома не спеша развернул лошадь, чтоб подъехать к мишени, все же полверсты это не стометровка. Я положил винтовку в сани, испытывая настоящее ликование, поскольку, в прицел уже видел, что пятака на стволе не было.

Пятак мы нашли в снегу. Пуля попала в край, разорвала монету и ушла глубоко в ствол. Никто, не обратил внимания, что пуля была в медной оболочке.

- Можно было и не портить деньги, и так видно, что выстрел хорош, - сказала Вера Павловна.

А Фома ничего не сказал, только молча, вынул свой нож и вручил мне. Правда, вид у него был такой, что брать предмет спора не хотелось. Но я подавил в себе сочувствие к этому типу, и нож забрал. Мало ли что меж нами будет, дорога-то еще длинная. Оружие испытано, и его применение уже не за горами.

Остальные два дня пути до Павловска, прошли без каких-либо событий, правда, меня терзала одна мысль. В Павловске я был довольно известной личностью, ведь городок маленький, а благодаря повести, напечатанной в журнале Марка, я стал известен. После женитьбы на Ольге, я прославился еще больше. Теперь мой приезд в Павловск без внимания не останется, а компания Фомы и липовой княгини, добавят перца в пересуды, особенно, когда в своем имении я не появлюсь… Была еще и другая мысль: я очень не хотел оставлять тут «их светлость» Веру Павловну. Ведь Фому я твердо решил «забыть» в прошлом столетии и вернуться с Ольгой, поэтому встретить здесь «княгиню» очень не хотел. Мне эти сектанты уже порядком надоели… Короче, надо каким-то образом ее тоже взять с собой и «забыть» в прошлом столетии вместе с Фомой. Там вдвоем им веселее будет, может, какое-нибудь путевое дело придумают… Словом, к прибытию в Павловск у меня кое-какой план нарисовался.

За время пути все мы достаточно утомились и когда устроились в Павловской гостинице «княгиня» объявила два дня отдыха. Это меня очень устраивало.

- Ваше сиятельство, - сказал я ей, стараясь говорить серьезно, – я в этом городке личность известная. Не поручусь, что меня тут каждая собака знает, но в тутошнем дворянском обществе, я известен. Поэтому придется нанести некоторые визиты. Вы меня понимаете?

- Пока не очень, - хмуро ответила «княгиня».

- Ну, что тут непонятного. Если я буду сидеть, запершись вместе с вами в номере, то нам тут нанесет дружеский визит местное начальство. Вам это надо сударыня? Думаю, что нет. Так вот, мадам, придется нам продолжить спектакль и стать вам с Фомой князем и княгиней Марецкими, которые в этом городе проездом, а едете вы в мою усадьбу погостить, она тут неподалеку.

Фома ухмыльнулся, услыхав, что ему предлагают стать князем. Вера Павловна задумалась, отыскивая подвох в моих словах. Но в результате оба артиста согласились, и я объявил, что завтра мы нанесем дружеский визит к Денисовым в их особняк. Денисовы, после моей женитьбы на Ольге меня сторонились, но в компании «князей» Марецких, меня явно примут. А мне просто необходимо было вывести эту парочку в свет и самому засветиться в их компании.

Денисовы нас, конечно, приняли. Как можно не принять князей Марецких, даже если с ними вообще знакомы не были. Увидев меня, Евдокия Никитична криво усмехнулась.

- Давненько не виделись, Максим Петрович, - сказала она дежурную фразу, - как ваша жена, как детки?

- Деток нет пока, Евдокия Никитична, да ведь вам это известно… А с женой, надеюсь, все в порядке. Мне пришлось на некоторое время отлучиться по делам… Да, ведь и к вам я тоже по делу.

- Вот как? – искренне удивилась она. – И какое же у вас дело?

- Да все очень просто Евдокия Никитична. Мои большие друзья, князь и княгиня Марецкие, любители живописи. Собственно, Вера Павловна большая ценительница прекрасного. Я имел удовольствие рассказать о том, какие шедевры создает Варвара Ильинична, и их сиятельство пожелали лично лицезреть сии произведения…

Я импровизировал на ходу, и княжеская экономка не была посвящена в мои планы. Собственно, я и сам не знал, что ляпну в следующий момент. Мне было важно объявить в подходящий момент, что мы едем в мою усадьбу… Но это был следующих ход, а пока я сопровождал своих артистов в мастерскую Варвары, которая бросала на меня удивленные взгляды.

Надо сказать, что Фома играл князя отвратительно, и только благодаря Вере Павловне мы не засыпались. Вот где пропадала актриса. В роль любительницы живописи она вошла сразу, с интересом беседовала с Варенькой, не забывая, временами, напускать на себя важный вид.

Тем временем прислуга готовила стол, а я ухарски подмигнув Евдокии Никитичне, предложил исполнить на гитаре новые романсы Булата Шалвовича… Та была явно в недоумении. Ну ничего она не могла понять в этом визите… Однако гостей чем-то занять надо, а мои музыкальные опусы были ей известны. Гитара вскоре появилась в моих руках.

- Мы завтра отправляемся в мою усадьбу, - сказал я в ответ на недоуменные взгляды Евдокии. – Но надеюсь в скором времени перебраться в Санкт-Петербург. У меня закрутились некоторые дела…

Ну вот. Дело сделано. Напустил туману достаточно. Теперь остается «забыть» княжескую чету в прошлом веке и привезти оттуда Ольгу. Денисовы перестанут чураться нас с Ольгой, и можно будет вести в этом столетии вполне сносную светскую жизнь.

Потом мы обедали, а после обеда я исполнил песенку о бумажном солдатике, и еще несколько романсов. Артистизм Веры Павловны был на высоте, роль княгини ее амплуа. Фома в основном помалкивал, и это было лучшее, что он мог сделать.

Вернувшись в гостиницу, «их сиятельство», конечно, потребовала у меня объяснений. Мне «пришлось» сказать, что моя усадьба находится в двух верстах от портала и, теперь, в портал мы пойдем втроем, а кучер отведет санную повозку в усадьбу. По возвращению из портала, я их, как дорогих гостей приглашу к себе. А уж потом от меня, они отправятся куда захотят и когда захотят.

Вера Павловна без долгих размышлений утвердила мой план и прямо на другой день, мы отправились дальше. Была еще одна ночевка в Марьино, где мы наняли ямщика.

Из Марьино мы выехали рано утром, возле знакомого холма я приказал ямщику остановиться. Мы выгрузились из саней. Собственно, груза-то у нас было немного. У нас с Фомой по заплечному мешку, а у Веры Павловны и вовсе ничего. Ну, у Фомы еще футляр с винтовкой, по виду, напоминающий удлиненный пенал.

- Ты, любезный, езжай обратно, мы пешком добредем, - сказал я ямщику.

Тот, разумеется, ничего не понял, но спорить со мной не стал. Пока мы поднимались на холм, он так и стоял на повороте дороги и смотрел на нас. Я махнул ему рукой, но он продолжал стоять. Тогда я погрозил ему кулаком. Ну, какого черта! Нельзя быть таким любознательным…

До «моей» усадьбы добрались засветло. Хорошо построен барский дом, добротно. Не ожидал я такого. Видно, что не жалели при постройке ни леса, ни крестьянского труда. Ну, лес-то жалеть нечего, вокруг сплошь леса, а ведь надо хлеба сеять, да и для других посевов земля надобна… А все же крестьянские избы выглядят не так. Не то, чтоб совсем плохо, но видно, что сделаны наспех, а вот барская усадьба впечатляет… Как вернусь к себе, надобно будет учесть увиденное и достроить, ведь мы с Ольгой детьми обзаведемся… Да-с! Сейчас главное Ольгу найти.

О чем думали «князья», шагая к усадьбе, мне не ведомо. Хотя им это деревянное зодчество ни к чему, им теперь в Питер надобно. Ну и меня, естественно туда же везти собираются. Только мы это еще будем alamontre, как говорят французы. Ну, вот и ворота усадьбы…

- Стучите, княже! - крикнул я своим артистам.

Встретили нас в усадьбе, как положено, по одежке. А как еще встречать путников? Одежка хорошая, явно не крестьянская. Купцы, небось, а то и выше поднимай, дворяне или бояре. Шут их разберет. Только вот прибыли пешим ходом посреди зимы, странно это. Но ведь и в дороге всякое случается, а на Руси сразу к гостям с расспросами лезть не принято. Сами расскажут, так уж полагается. Сначала гостей встретить, накормить, а то и в баньке попарить, а уж потом они будут ответ держать, все как полагается. Так издавна повелось.

В баньку-то мои князья-клоуны не помышляли, а вот отобедать да заночевать тут рассчитывали и не без оснований. Они много на что рассчитывали. Ведь до столицы пешим ходом зимой не дойдешь. Ну, для того, чтоб их в столицу спровадить, я их представил князьями Марецкими, надо доиграть эту спектаклю.

- Ну, а ты сам-то кто будешь? – спросил меня Савелий, хозяин усадьбы. – На холопа, вроде, не похож…

А Фома-то лыбится, клоун балаганный, любо ему, что я из барина в холопа превращаюсь, только я ему кайф обломал.

- Племянник я ихов, Максим Марецкий, - ответил я Савелию.

- Марецкие, это поляки, выходит? – спросил тот.

- Дед поляком был, - отвечаю, - а мы давно уж православные и на службе государевой. Специальное задание выполняли на Псковщине, сейчас назад вертаемся.

Тут княгиня липовая, «мужа» своего отодвинула и сама к разговору ладится. Только кто же бабу слушать будет? Муж должен слово держать. Зыркнул я на нее, мол, знай свое место, и продолжил застольную беседу. Между тем, не забывал Фоме медовухи подливать, а то брякнет что-нибудь и засыплемся раньше времени.

- Нам бы, хозяин, лошадей на завтра, поскольку в столицу надобно. Деньги у нас есть, ты не сомневайся, - сказал я и кивнул Вере Павловне.

Та быстро сообразила и достала кошель с серебром. А Савелий, как серебро увидел, так враз подобрел и вопросы про то, как мы тут появились, безлошадные, у него кончились. Ничего мне больше плести несуразного не пришлось. А вот у самого-то у меня вопросов к нему было много. Только надо сначала артистов моих доморощенных определить на ночевку. Фома уже был хорош, можно бы и уносить. А на «княгиню» Савелий уже поглядывал с интересом. Тут уж у нее не отнимешь, интересная женщина. У кого угодно голова закружится… Я и сам, грешным делом… Ну, да о чем это я…

- Ладно, гости дорогие, - сказал Савелий. – Вижу: путь у вас был долгий, уморились вы. Отдохните с дороги, а утро вечера мудренее, завтра все и порешим. Служба государева превыше всего, лошадку для вас найдем, не сомневайтесь.

Тут появились два мужика, могучие с виду, подхватили Фому, который лыка уже не вязал, и повели куда-то. Ну, понятно, что ночевать. Только где? Медовуха она такая, вроде, в голову не шибает, а вот ноги не держат, да и руки не слушаются. Где будет Фома ночевать, «княгиню» совершенно не заботило. В этом виде он уже ни на что не пригоден, а вот винтарь, за которым он должен присматривать, другое дело. Тут уж она на меня надеялась, строго так посмотрела и рукой указала. Я, естественно, кивнул, чтоб женщину успокоить. Самому-то мне на это ружьишко было уже глубоко наплевать. Не собирался я из него стрелять… В отличие от этих клоунов, Меньшиков был князем настоящим и ничего плохого мне не сделал.

- Позвольте мне вас проводить, княгинюшка, - сказал Савелий, подавая ей руку.

Я смотрел в сторону, с трудом сдерживаясь, чтоб не расхохотаться. До того забавная была ситуация. Но надо их спровадить, чтоб потом самому расспросить дворовых людей об Ольге. Уж они-то знают о ней, всяко больше, чем барин. А моя артистка была явно озадачена сложившимся положением, ну ни как она не ожидала такой кондиции. В общем, увел ее Савелий…

Сам я отправился бродить по этим немаленьким хоромам, надеясь найти разговорчивую прислугу, желательно женского пола, и расспросить: не появлялась ли тут женщина прошлой зимой. Должна была Ольга тут находиться, ну просто некуда ей больше идти, да и незачем. Она же меня искала…

Молодые девки мне не попадались, а взрослые женщины торопились по своим делам. Мне нужна именно прислуга, ведь беседа с женой или дочерью Савелия, может быть истолкована превратно, да и толку от расспросов… Прислуга всегда больше знает. Ну вот, остановилась одна женщина в переднике, кухарка, не иначе. У меня в руке серебряная монета приготовлена, надо же заинтересовать как-то этот источник информации… Я положил монету на стол и поманил ее пальцем. Женщина, лет сорока, не меньше, колебалась не долго. Быстро подошла к столу и смахнула монету, я даже не успел увидеть куда она ее спрятала.

- Больно шустрый вы барин, - воровато оглядываясь, сказала она. – Только приехали, а уж все вам подавай…

Я даже не успел задать вопрос, а она уже взяла меня за руку и куда-то повела. Я шел за ней, понимая, что она хочет пообщаться без свидетелей, в укромном уголке… Спустя несколько минут мы оказались в небольшой каморке и она сноровисто стала расстегивать кофту. До меня только что докатило, какое общение она подразумевала за мое серебро. Послать ее подальше было невозможно, куда у ж дальше-то… С другой стороны: а если Ольга здесь, где-то за стенкой? А я ищу ее, как бы это поприличней сказать… несколько в другом месте. Идиотское положение. Короче, если я сейчас начну выдрючиваться, то в этом доме мне никто ничего хорошего не скажет. Ладно, сначала дело, потом беседа. Одновременно нельзя.

Не знаю, осталась ли Марфа удовлетворена моим быстрым действом, но серебряная монета должна скомпенсировать, если что не так… Познакомились мы с ней в процессе, и теперь я знал как к ней обращаться.

- А скажи-ка мне Марфа, - степенно заговорил я, не спешно приводя свою одежду в порядок, - прошлой зимой, примерно в это же время, в вашу усадьбу должна была прийти женщина: молодая, справная, росту среднего, глаза голубые, волосы светло-русые.

- Знаю, барин, о ком речь, - также степенно ответила Марфа. – Зазноба твоя что ль?

- Ну, можно и так сказать.

- Уж не тебя ли она разыскивала?

Ну что  за вредная баба, разозлился я. Спрашивается: кто кого допрашивает. Зачем ей про меня знать?

- Ты мне скажи Марфа, где мне ее найти, - стараясь говорить спокойно, продолжил я и достал еще одну серебряную монету.

- Ох, барин, да ты бы стазу спросил про нее, - вдруг прыснула Марфа, - ведь, господи прости, во грех ввел ни за что ни про что… Была она тут. Жила в усадьбе до лета. Барин наш, Савелий, все к ней ладился, да не допущала она его до себя. Вольная была она, да только документу у нее никакого не было. Работу нашу бабью знала, и по дому хозяйство вела, кормилась вместе с нами, а летом собиралась в столицу податься…

Тут Марфа понизила голос и заговорила шепотом. Но сначала бесцеремонно забрала у меня из руки вторую серебряную монету. Я не противился, ведь первую она уже отработала.

- Только нехорошо все вышло, - сказала она. – Продал ее наш барин, как свою крепостную, проезжему военному. Уж не знаю, в каком он чине, но увез он вашу Ольгу…

- Как продал! Куда увез!

-  Да тише ты, барин, - зашипела Марфа. – Ведь подведешь меня под монастырь. Я ото всего отопрусь, ты так и знай…

- Говори дальше, - взмолился я. – Куда увезли ее?

- Да откуда мне знать! – громким шепотом продолжила Марфа. – В сторону Павловки поехали они, в крытой повозке. Да скажу тебе, не больно-то она противилась. Бежать не пыталась… Хотя куда тут убежишь.

- Скажи хоть, как звали того военного?

- Тимофей Юрьевич, звали его, - степенно продолжила Марфа. А куда он ехал и в каком звании, про то барин знает. У него поспрашивайте, только обо мне ни гу-гу.

- Понял Марфа, спасибо тебе. Теперь проводи меня на господскую половину. Надо где-то голову преклонить.

- Так здесь и преклони, - усмехнулась Марфа. – Я дорого не беру.

- Ну да, - хмыкнул я. – Мне еще, кажись, в столицу ехать придется…

Так я и заночевал в ее каморке, но деньгами больше не разбрасывался. Интересно, как там у Савелия с «княгиней» дела ладятся… Знал бы он, какая это княгиня… Ну, а что бы изменилось? Эх, если б Ольга была здесь, ушли бы сейчас по-тихому, и началась бы у нас спокойная барская жизнь, в нашем поместье. А теперь, придется нашему самодеятельному театру гастролировать в Питере. Вот не было печали…

Спал без сновидений и проснулся с тяжелой головой. Все-таки медовуха то еще пойло. Марфы возле меня уже не было. Ясное дело, хлопочет по хозяйству. То, что я узнал про Ольгу, настроение не поднимало. Поиски девицы в чужом мире дело почти безнадежное. Ниточка есть, но ведь этот Тимофей Юрьевич мог продать Ольгу в любом постоялом дворе. Нет у нее никакого документа и постоять за себя она не может. Это Анна в свое время смогла адаптироваться в чужом времени, а Ольга, увы…

Отправился я на поиски хозяина. В другое время ситуация между ним и липовой княгиней меня бы позабавила, а теперь было только одно желание: узнать побольше об этом вояке, любителе халявных удовольствий, да побыстрее уехать.

Обоих клоунов, «князя с княгиней», я застал за трапезой, вместе с хозяином.

- Долгонько спите, племянник, - глумливо улыбаясь, сказал Савелий. – Знать, перина мягкая попалась…

Марфа, которая как раз на стол подавала, прямо побагровела. «Все тут у них на виду, - подумал я. – Никто ничего не скроет, да и скрывать не пытаются». У самого Савелия рожа довольная. По Вере Павловне ничего не скажешь, - артистка. Все эмоции внутри, а снаружи маска равнодушного высокомерия. А вот у Фомы рожа растерянная, хоть и пинает его «княгиня» под столом, но никак Фома в себя прийти не может, никудышный он артист. Интересно, винтарь в футляре сохранился, или потерял он его по пьяни? С хозяина-то какой спрос? Скажет: «Не знаю, не ведаю…» Ладно, наплевать на них, надо с Савелием наедине пообщаться, может, что вызнаю. Небось, звание Тимофея Юрьевича знает, не баба ведь, должен разбираться…

Только мне вызнавать ничего не пришлось, поскольку дальше начался чистый водевиль. Я сразу почуял подвох, больно физиономия у хозяина хитрая. Хитрая и довольная. Довольная-то понятно почему, добрался он до «княгини». Тут к гадалке не ходи. А куда ей было деваться? Обошлась без романсов под гитару и букетов на заре…

- Что-то вы припозднились, Максим Тимофеевич, - изрекла вдруг «княгиня» елейным голосом, - а ведь нам собираться пора. В столицу путь не близкий.

«Что за отсебятину несет эта актрисуля, какой Тимофеевич? – удивился я, но вслух ни слова не произнес. – Неужто, эти клоуны мое отчество забыли?»

- Так я и говорю: перина мягкая попалась, - ухмыляясь, сказал Савелий. – В батюшку своего удался. Я же сказывал, что нынешним летом был тут проездом, секунд-майор Тимофей Юрьевич Марецкий, тоже в столицу торопился. Однако, хорошую покупку сделал… Надеюсь доволен остался покупкой-то батюшка ваш?

Я тут куском подавился. Вот, черт проклятый, что сотворил. Сам того не ведая отправляет меня в Санкт-Петербург, и князя Меньшикова под монастырь подводит. А уж Вера Павловна, мне знаки делает: подтверждай, дескать, а то засыплемся. Благо, что Савелий ее не видит. Я, конечно, все уже понял не то, что Фома, который теперь, стало быть, Юрьевич, по батюшке. Однако, надо что-то говорить, а то действительно засыплемся.

- Тимофей Юрьевич премного доволен своей покупкой, - давясь от злости, сказал я.

Хотелось сказать ему, что грех великий торговать вольными людьми, да ведь нельзя. Ладно, придет время, поквитаемся. Вот кого бы я с удовольствием грохнул из винтаря. В такую рожу и за версту бы не промахнулся. И чего это «княгиня» все Фому пинает под столом, ведь охромеет «князь», не доиграем спектакль. А вообще-то, пора кончать балаган. Савелий лошадь обещал. Надеюсь, сани тоже найдутся, пора уже «княгине» кошельком трясти, а не Фому пинать.

А Савелий как видно имел другие планы, на столе снова появилась медовуха и в руку Фомы сунули здоровенный жбан. Рука Савелия уже по хозяйски покоилась на талии «княгини», а мне из дверей столовой махала рукой Марфа. Ого! Кажется, нас ждет выступление на бис!

- Загостились мы у вас, Савелий Игнатьич, - сказал я, поднимаясь. – Пора и честь знать! За вас, княгиня, решать не могу, воля ваша, но я вынужден отбыть в столицу, иначе папенька будет недоволен. Вы же знаете, Фома Юрьевич, характер брата вашего, секунд-майора. Характер у него крут. Однако вас, Вера Павловна, не неволю.

«Княгиня» метала испепеляющие взгляды, то на меня, то на Фому, но спектакль продолжался по законам жанра. Я, похоже, поторопился со своей речью, поскольку Фома еще не успел набраться и довольно устойчиво стоял на ногах. Его «супруга» тоже проявила завидную расторопность. Начались быстрые сборы, хозяин пытался тянуть резину, намекая, что сегодня хороших лошадей нет, а завтра с утра непременно будут. Только серебро из рук «княгини» эту проблему решило. Правда сразу нарисовалась другая. Фома никак не мог найти футляр с винтовкой…

Наконец, уже во дворе, когда стал назревать скандал, Савелий принес футляр с винтарем, который завалился в пространство за сундуком, где его никак не могли заметить. Выехали мы уже перед обедом, но до Марьино путь был невелик, а там все одно ночевать придется. Дальше-то был поселок Павловка, который городом еще не стал.

На пути в Марьино настроение у «княгини» заметно улучшилось. Ну, это еще мягко сказано, она просто лучилась от радости. Неудивительно. Ведь все шло по плану, да еще внеплановое приключение с Савелием случилось. А вот Фома выглядел хмуро, и это было непонятно. Что за мысли бродили в его лохматой голове? Ну а мне надо было строить новый спектакль, суть которого будет в спасении Ольги от крепостнического рабства.

Село Марьино, мало отличалось от того, что мы покинули в прошлом столетии. Да если и отличалось, то в лучшую сторону. Дома были построены из более кряжистых стволов. Оно и понятно, лес был лучше, здоровее деревья, да и выбор был, а уж цены на дерево явно были ниже, ежели вообще были. Богата Россия лесом. Во все времена было это богатство и во все времена его не ценили: вырубали нещадно, жгли в печах, для отопления изб, не слишком разбирая: строевой это лес или валежник. Вот и сейчас, прибыли мы на постоялый двор, лошадку сдали на попечение конюхов и заселились в комнаты. Вера Павловна, конечно, отдельно. Не потому, что княгиню играла в нашем спектакле, а так положено на Руси.

- Барин, - сказал вдруг Фома, - открой-ка коробку с ружьишком. Муторно мне что-то.

Меня это ружьишко вовсе на занимало, другое тревожило. Но открыл, по просьбе Фомы… Мать твою! Не удержался я от матюгов, а Фома смотрел на содержимое молча и понуро. Видно давно знал, что мы везем в этом футляре… Нет, ничего непотребного мы не увидели. Просто все детали оружия были свалены в кучу, а не закреплены: каждая вещь отдельно, как было изначально. И я сразу увидел, что оптического прицела нет. Ну, Савелий! Ну и фрукт! И когда только все успел? И «княгиню» лишил невинности, и прицел слямзил… На счет «княгини», я может и заблуждаюсь, а вот прицел… тут уж без вариантов.

Винтовку я собрал быстро и сноровисто. Кроме прицела ничего не пропало, стрелять она будет на то же расстояние, но в пятак уже не попаду, куда там. Тут к нам явилась «их сиятельство», как всегда без стука, и застала картину, как два мужика недоуменно рассматривают ружье, словно впервые его увидели. Естественно, сразу заподозрила неприятность.

- В чем дело? – тотчас спросила она.

- Савелий прицел спер, - пожав плечами, ответил я.

- Почему недоглядел? – уставившись на меня, спросила она.

У меня аж челюсть отвисла. Видали, нахалку! Фома напился, как свинья, сама с Савелием ночь кувыркалась, а я должен был имущество охранять?

- Это что я не доглядел? – спокойно спросил я. – За кем я недоглядел? За Савелием? Может, надо было свечку вам подержать? Расскажите-ка нам, «ваше сиятельство», как он мог отлучиться от вашей «княжеской» персоны?

- Молчать! – взвизгнула «княгиня».

- Да, пожалуйста, - спокойно ответил я. – Вам бы фельдфебелем в армию…

- Будешь стрелять из того, что есть! - злобно ответила «княгиня».

А я уже отошел от этой парочки и сел на стул. Надо было решить вопрос о нашем дальнейшем сотрудничестве.

- А если не буду? – продолжил я. – Лично мне князь Меньшиков ничего плохого не сделал, кстати, вам тоже. Зачем вообще в него стрелять?

- Это не твое дело! – взвизгнула «княгиня».

- Верно, не мое, - ответил я.

А Фома-то уже начал движение ко мне. Я вскочил, отшвырнув стул с сторону, и выхватил нож, который когда-то принадлежал Фоме. Расклад был не в мою пользу. Фома – противник опасный, даже с голыми руками, а он успел схватить со стола винтарь и мог использовать его как дубину. «Их сиятельство» тоже нельзя сбрасывать со счетов, может подсвечником приголубить, пока я с Фомой занимаюсь.

- Стоять! – рявкнула «рявкнула» княгиня, но в голосе уже звенел металл.

«Ну точно - фельдфебель, хоть сейчас в полк», - решил я. Между тем, «их сиятельство» встала задом к Фоме, так чтобы не дать ему приблизиться и, с ненавистью глядя на мой нож, продолжила:

- Убери свою железку! Не время счеты сводить. Если один из вас отправится на погост, то второй угодит в кутузку. Тебе это надо?

- Нет, - честно ответил я и спрятал нож.

- Тогда слушай меня. Мы с Фомой поможем тебе вызволить твою Ольгу. Да, да. Не думай, что я не знаю, зачем ты пошел снами… и зачем сейчас едешь в Петербург. Но и ты поможешь нам выполнить задание. Ружье это стрелять может, меня ты не  обманешь. Без этой штуки на стволе в пятак ты не попадешь, но в человека попасть сможешь… Ну пусть не с полуверсты, а с двухсот сажень. Как видишь, у тебя два варианта: в кутузку или с нами.

- Кто поверит вам, тот дураком будет, - усмехнулся я.

- Нам нет смысла тебя обманывать, - высокомерно, как настоящая княгиня, ответила Вера Павловна.

- А вот тут ты права, сударыня, - сказал я. – А знаешь почему? Да потому, что портал в обратную сторону не работает, и без меня вам отсюда не выбраться…

- Врешь! – сказал Фома из-за ее спины.

- Не вру! Вот те крест православный… - ответил я, наслаждаясь растерянной физиономией «княгини».

Ну вот, планы этой дамы рухнули, пусть думает, как жить дальше. Кошелек с деньгами у нее есть, но они скоро кончатся…

- Придется вам, «ваше сиятельство» опять в экономки переквалифицироваться, а Фоме в конюхи. Савелий вас возьмет, не сомневайтесь, - продолжал глумиться я.

В том, что они захотят портал проверить, я был совершенно уверен, а это означало, что они окажутся в гостях у Михаила Романова, основателя династии, если не улетят еще дальше к Ивану третьему… Ну, да ладно, туда им и дорога.

Однако, вскоре я убедился, что Вера Павловна дама не простая, поскольку быстро пришла в себя. Решила проблемы решать по мере их поступления.

- Значит так! Сейчас продолжаем путь в Петербург, это, надеюсь, устраивает всех, а по прибытию будем решать наши вопросы, - подвела она итог нашей затянувшейся перепалки.

Да, умная бестия. Придется произвести ее из фельдфебелей в подпоручики. До столицы добирались еще четверо суток. Рождество прошло без всяких поздравлений, маскарада и прочих игр. Мы с Фомой держали молчаливый нейтралитет. Не то, чтоб совсем молчком, но говорили только по необходимости. Злости к этому мужику я не испытывал. Может он в этой секте по идейным соображениям, а может просто одурачили его. Меня вот, принуждают методом простого шантажа, но ничего у этой «княгини» не выйдет. Уверен, она это понимает.

Добрались. Комнаты для постоя у всех разные. Фома пытался забраться в мою, но я проявил упорство. Тогда он забрал футляр с винтовкой, на что я лишь пожал плечами.

- Бери, Фома, - сказал я ему. – Мне этот хлам не нужен.

На этом дело не кончилось, вечером пришла Вера Павловна.

- Послушай, Максим, - начала она меня обрабатывать. – Ну чего ты упираешься? Меньшиков, хоть и друг нашего царя – императора, но ведь и вор первостатейный. А тебе, сам говоришь, он вообще никто. Ну, подумай сам! Ведь внук Петра не без его помощи, на тот свет отправился…

- Ну, это ты лишку хватила матушка княгиня, - возмутился я. – В истории на эту тему ничего не говориться! Да и зачем ему это, если он хотел свою дочь выдать замуж за Петра второго? Что-то ты темнишь, «княгиня».

- Плохо ты историю знаешь, Максим, - серьезно ответила она.

- Это верно, - согласился я. – Только школьный курс…

- А ведь ты можешь, почти не рискуя изменить ход истории. Один выстрел с большого расстояния и никто тебя не сыщет…

- Еще как, сыщут, - ответил я. – Тут уж не извольте сомневаться, ваше сиятельство. А вот то, что ход истории измениться, сомневаюсь. Пробовал уже. Ничего не получилось, а ведь много усилий затратил.

- Ну, хорошо, поговорим позже. Меньшикова еще сыскать надо… Чем заняться намерен, князь Марецкий?

- Нет, сударыня, второго акта этой пьесы не будет, - усмехнулся я. – Отныне я Максим Савельев, и к вашей компании никакого отношения не имею, и дело у меня совершенно другого характера. Никаких убийств я творить не собираюсь, и  вас посвящать в свои дела тем более.

- Зря ты так, Максим Петрович, себя ведешь. Мы с Фомой в твоем деле очень даже можем помочь. Без нас ты едва ли свою Ольгу вытащишь ил лап секунд-майора, а вот с нами все будет гораздо легче и проще. Ты подумай еще, Максим. Хорошо подумай…

Ушла Вера Павловна. То, что с ними будет легче и проще Ольгу вытащить, я и так понимал. Но не соглашаться же из-за этого на ее предложение. Да, если грохнуть Меньшикова, даже со всеми предосторожностями, едва ли удастся ноги унести. Только я уже твердо решил: в этом грязном деле не участвовать. Остается большой вопрос: как Ольгу вытаскивать. Вот от чего моя думалка скоро треснет.

Передо мной стояли две задачи: убедиться, что Ольга все еще в доме Марецких и, если она там, то забрать ее оттуда. Если бы дело было летом, то все было бы проще: можно бы и проследить за домом, поговорить с прислугой… Да ведь, зима… Белый снег вокруг, ни о какой слежке и речи быть не может. Любой посторонний предмет перед домом, как бельмо в глазу. В конце концов, решил просто явиться в дом секунд-майора и потребовать вернуть свою жену. Мое требование вполне законно, и все бы ничего, но при этом надо хотя бы представиться… Как же иначе? А как я представлюсь? Ну, кто я в этом мире? Да вообще никто. Нет меня. Как говориться: де факто я есть, а де юре - меня не существует. А это что значит? Это значит, что майор просто даст мне пинка под зад, и это еще в лучшем случае…

«Ну ладно, - решил я наконец, - от пинка майора, я не рассыплюсь, зато узнаю: там Ольга или нет». Своих попутчиков в расчет не брал, но, как оказалось, зря… Отправился я в дом Марецких прямо с утра. Такие дома знает любой извозчик, так что никаких поисков не было. Пистолет я с собой не взял, ведь не на дело иду, а на вполне мирные переговоры. Если переговоры окажутся не мирными, то этот однозарядный кремниевый пистолет никак не поможет, скорее усугубит… А вот нож, выигранный у Фомы, прихватил и спрятал хорошо. Правда, если меня обыскать по всем правилам, то нож, конечно, найдут. Только едва ли меня будут так обыскивать…

В ворота Марецких я постучал не слишком рано. Конечно, надо было дождаться хотя бы полудня, но уже не было сил ждать. Вот ведь как бывает. Прожил без Ольги почти два года и уже почти свыкся с мыслью, что не увижу ее больше, но вот прибыл в свое именье и накатило… Теперь готов горы свернуть… Но гор не было. Ворота открыл крепкий бородатый мужичок. То, что он с бородой, говорило о его гражданской сути. Император в армии бородатых не терпел. Сам я свою бороду подправил, совсем сбривать не стал, только постарался соответствовать моде. Правда, теперь сабельный шрам оказался на виду, но это даже к лучшему.

- Чего надобно? – неприветливо встретил меня дворецкий.

Это я для себя определил его дворецким, на самом деле он мог быть и дворником.

- Мне надобно к Тимофею Юрьевичу по делу, - ответил я.

Мужик, как то странно хмыкнул, почтения ко мне он явно не испытывал.

- А ты кто ж таков будешь? – спросил он.

Очень мне не хотелось отвечать на этот вопрос, да деваться некуда.

- Подпоручик Максим Савельев, - буркнул я. – Доложи секунд-майору, что дело у меня до него.

- Так ведь уехал Тимофей Юрьевич в свой полк, - с нескрываемой насмешкой ответил мужик. – Еще третьего дня уехал. Некому докладывать, ваша милость…

«Вот черт, - подумал я. – Как теперь дознаться: тут Ольга или нет?

- Ну, тогда к барыне проводи, - раздраженно ответил я. – Сколько можно в дверях беседовать…

Тут я увидел, что у мужика глаза на лоб полезли, однако в недоумении он находился секунд пять, не больше.

- Ладно, проходи, барин, - уже спокойно сказал он.

Я вошел в сени, а мой провожатый куда-то исчез. «Сейчас доложит барыне», - решил я, раздумывая, как бы мне с ней объясниться. Только вместо барыни появились два крепких парня, которые без слов заломили мне руки за спину и завели в какую-то полутемную комнату, похожую на чулан. Шубу и шапку я снять, к счастью, не успел, в комнате было холодно. Но главное я совершенно не понимал, чем заслужил такой прием. Ведь об Ольге я еще и словом не обмолвился. Впрочем, скоро появился тот, кого я считал дворецким. Наверное, так оно и было.

- Вот, что мил человек, - сказал он будничным тоном, - барыня наша уж года три, как преставилась. Вдовствует Тимофей Юрьевич, а ты пока посиди тут, подумай, что дальше врать будешь. Мы тоже подумаем: отправить тебя в тайную канцелярию, или отпустить с богом…

Сказав это, он ушел, а я не успел ничего ответить. Больно уж неожиданно все получилось. В чулане темно не было. Сквозь небольшое оконце у потолка в помещение проникал свет ясного зимнего дня. У стены стояла лавка, возле другой стены две огромные бочки, а прямо напротив двери был стеллаж, а проще говоря, полки, на которых лежал всякий хлам, похожий на конскую сбрую, и садовый инвентарь. Я уже собирался расположиться на лавке, чтоб обдумать свои дальнейшие действия. Хотя какие действия я мог предпринять? Внезапно у двери послышался скрежет и она распахнулась… Влетела Ольга и сразу бросилась мне на шею.

- Максим! Дождалась… - запричитала она, покрывая мое лицо поцелуями.

- Ольга! Слава богу, нашел! – ответил я, схватив ее в объятия.

Наше свиданье длилось несколько секунд, потому что в чулан ввалились те же мужики, той же компанией. Двое схватили меня за руки и заломили так, что пришлось согнуться пополам. Тот, который дворецкий, взял Ольгу за плечи и вытащил за дверь. Ольга, конечно, сопротивлялась: орала и царапалась, да куда ей против этого амбала... А те мужики, что схватили меня, на этот раз провели обыск. Правда, обыск, это громко сказано. Проверили наличие пистолета и сабли, нож не нашли. Связывать тоже не стали, посчитав это излишним. Поняв, что без оружия я им не соперник. Как говорится: против лома нет приема. Тут и дворецкий вернулся.

- Значит, вот какую барыню тебе надобно, Максим Савельев, - усмехнулся он.

- Да! – крикнул я. – Она моя жена и я пришел забрать ее.

- Ну вот, - спокойно ответил мужик, - так бы сразу и сказал. Я бы тебя выгнал взашей, сказал бы, что мы чужих жен не держим, и делу конец. А теперь что с тобой делать? Ишь, что удумал. Барыню ему подавай. А Ольга твоя пока не барыня. Разве что по ночам бывает иногда, да ведь сейчас день…

Его наглую ухмылку я вынести не мог, шагнул вперед и ударил головой в лоб что было сил. Такой удар мог быть и смертельным, но у этого гада башка была крепкой. Он отлетел к двери и распластался на полу. Я бросился вперед и выскочил наружу. Но уйти не удалось, поскольку появились двое других. Меня опять скрутили и вернули обратно в чулан. Дворецкий уже очухался и крутил башкой, окончательно приходя в себя. Мне он, конечно, врезал в отместку, но серьезно бить не стал. В итоге я снова оказался заперт в чулане.

Больше ко мне никто не заходил, оставалось ждать своей участи. «Убивать меня вряд ли будут, - решил я, - не настолько уж я виноват». Если здраво рассудить, то вовсе даже не виноват, а кругом прав. Дворецкий, наверняка, получил от секунд-майора приказ Ольгу беречь и никому не отдавать. Это и понятно: ведь ее опять сделали крепостной, значит, она – имущество Марецких. А свое имущество никто не отдаст. Придется ее выкупать, нужны деньги и немаленькие. А где их взять? Если только продать винтовку… с патронами, конечно. Кому? Да, тому же секунд-майору. Ну и что же, что патронов всего двадцать девять. Если подойти с умом, то можно таких дел натворить… Если б еще оптический прицел… Да-с. Мечты, мечты. Правда, выменивать винтовку на жену, пошло… Такое уже когда-то было…. Хазбулат удалой… О времена, о нравы!

А если без цитат! Других вариантов, пожалуй, нет. Выкрасть Ольгу не удастся, надо смотреть правде в глаза. Летом еще шанс есть, а зимой бесполезно, догонят и мораль читать не станут. Грохнут без разговоров. Подошел к двери, подергал. Крепко заперто, даже не шелохнулась дверь, и щели нет никакой, ножик не просунуть, чтоб задвижку сдвинуть. Вот зачем в доме такой чулан? Наверняка используется как КПЗ, очень уж быстро меня туда определили…

Время шло, и есть уже хотелось, но с обедом никто не торопился. Это плохой признак… Я не о том, что оголодал сильно, а о том, что мои тюремщики, как видно, решили не переводить зря добро… Да-с. Если меня грохнут тут, а потом тело отвезут в лесок, то следствие проводить никто не будет. Какое следствие, если меня тут, де юре, не существует, а тело… так бродяг всяких, беспаспортных, всегда полно, во все времена. Ладно, пока я жив, не надо думать о плохом. Я ведь вполне здоров и бодр, нож есть, просто так этим архаровцам не дамся и Ольгу свою не отдам.

За дверями послышался шум и топот. Слышался голос дворецкого и еще мужские голоса. «Человек пять, не меньше», - подумал я. Ошибся, однако. Звякнула задвижка на двери и в «мой» чулан ввалились трое. Два солдата с ружьями и дворецкий. Я, конечно, встал со скамьи, решив, что сейчас меня поведут куда-то, но никто не торопился меня выводить.

- Кто таков будешь? – спросил меня один из солдат, очевидно старший по званию.

- Максим Савельев, - хмуро ответил я.

Между тем, я так и не понял, при чем тут солдаты. Тимофей Юрьевич, секунд-майор никак не успел бы так быстро распорядиться. И какое же дело мне собрались шить… Но самое интересное, на лице дворецкого было полное недоумение. Значит вызов солдат, - это не его работа.

- Ну вот, я же вам говорил… - начал дворецкий.

- На тебя донос, Максим Савельев, - снова сказал тот же солдат. – Говорят, что ты выдаешь себя за племянника князя Марецкого, ограбить его задумал!

- Да откуда у нас племянники? – недоуменно сказал дворецкий. – У Тимофея Юрьевича нет ни братьев, ни сестер… Разве что бастарды?

- К роду Марецких, я не имею никакого отношения, - твердо сказал я. – А от кого донос-то?

Вопрос я задал просто так. Сдать меня властям могла только Вера Павловна, актриса хренова. Совсем недавно сама играла эту роль…

- Идем с нами, Максим Савельев, или как тебя там, - продолжил старший этого патруля, - там разберемся, кто ты таков будешь…

«Ой, как это все мне знакомо! – вздохнул я. – А самое тошное, что не разберутся ни хрена». Проходил я уже эти разборки, правда, в другом временном интервале. Тогда моя подруга, Анна, вытащила меня. А теперь Вера Павловна, актриса чертова, сдала меня полиции как самозванца и грабителя. Но ей-то это зачем?

Пока следовал за своими конвоирами в местную кутузку, никакой разумной мысли в голову не приходило. Привели меня уже в настоящую тюремную камеру, правда, не столь ужасную, как описывают в некоторых исторических романах, но и на ту, в двадцать первом веке, совершенно не похожую. Зато поставили на довольствие: принесли баланду и хлеб. В камере был стол, табуретка и нары на четверых. Кроме меня тут никого пока не было, но наверняка скоро появятся еще постояльцы. Такая «гостиница» редко пустует. «А ведь я стал рецидивистом, - появилась у меня мысль, - вторая ходка». Время было уже позднее, дознаватель со мной работать сегодня уже не будет, поскольку дело мое спешки не предусматривает. Поужинав непонятно чем, я завалился на нары и мысленно пытался понять логику треклятой «княгини». Чего она добилась, посадив взбунтовавшегося стрелка? Фома с винтовкой не справится, даже будь у него патроны к ней… Посадив меня, она задание не выполнит, это без вариантов. Отомстила мне таким образом? Так ведь я тоже могу сдать ее. Если я озвучу дознавателям, с какой целью мы тут появились, ее тоже возьмут под белы руки… Правда висеть на дыбе вместе будем… Да, уж…

Утром проснулся чуть свет. На нарах-то не заспишься. Принесли еду, только едой эти помои назвать трудно, да деваться некуда, пришлось употребить… Но к дознавателю меня в этот день не водили, так и просидел целый день, теряясь в догадках о своей дальнейшей судьбе. Поначалу я очень не хотел, чтоб в мою камеру кого-нибудь подселили, но к вечеру уже просто мечтал, чтоб появился какой-нибудь сокамерник. Тюремщики на мои вопросы не отвечали. Что происходит за пределами, я не знал. Создавалось впечатление, что обо мне просто забыли. Я начал бунтовать, стучать в двери, стены, требовать прокурора… Все бесполезно. Может это пытка такая? Пытать полной неизвестностью – это нечто невообразимое. Пожалуй, пострашней испанского сапога… Что хуже: душевные муки или физические? Дилемма, однако… Графа Монте-Кристо пытали: аж двадцать лет… В чем-то я находил сходство, ведь меня тоже оторвали от жены и бросили в каземат по доносу, не предъявляя обвинений. Но моя пытка неизвестностью продолжалась всего три дня.

Я уже привык к безобразной пище и не воротил нос, как  первые дни, обследовал свой каземат, но ничего нового не узнал. Узкое зарешеченное окно было под потолком. Поставив табуретку на стол, я смог до него добраться и обнаружил двор, обнесенный высоким забором, по которому иногда проходили солдаты. От безделья и неизвестности стал строить план побега. В это время колючую проволоку еще не изобрели, об электричестве и говорить не приходилось. Все это облегчало побег. Старые кремниевые ружья тоже внушали оптимизм, поскольку прицельный огонь далее двадцати метров невозможен. Правда, если ружье заряжено картечью…

Но к обеду четвертого дня, когда я ждал очередную порцию баланды, вошли двое конвоиров, взяли меня под руки и куда-то повели. «Хотел разнообразия – дождался, - подумал я. – На допрос ведут или сразу в пытошную? Впрочем, скорее всего, это одно и то же помещение». Ну, то, что это не пытошная, было видно сразу. В комнате был стол, два стула и лавка, на которую сразу уселись конвоиры. Затем появился еще мужик, здоровенный, без бороды, но с недельной щетиной. Он, не здороваясь, уселся за стол. Я продолжал стоять.

- Говори, кто таков? – рявкнул он.

«Ну вот, снова здорово, - подумал я про себя, - других вопросов здесь не задают».

- Максим Савельев, - бодро ответил я.

- Почто хотел ограбить князя Марецкого?

- Вовсе не хотел никого грабить, гражданин следователь, - ответил я, запоздало сообразив, что «гражданин следователь» тут неуместно. Но ведь как то надо к нему обращаться. Будь я на свободе, назвал бы его «рожа небритая», а в теперешнем положении приходилось разводить политесы.

- Донос на тебя поступил, - назидательно сказал дознаватель, словно втолковывал неразумному ребенку азбучные истины.

- Так приведите сюда доносчика, - возмущенно ответил я, - хочу в глаза его, бесстыжие, посмотреть. Пусть при мне повторит…

- Да, привели бы, - с досадой ответил дознаватель, - только нет его. Как сквозь землю провалился, будь он не ладен. Донос составил по всем правилам, а сам пропал. Надо было его сразу брать… Самого князя Марецкого нет в столице, а управляющий его темнит что-то. Вроде как ограбил ты его, а вроде, как и нет. Я ведь не совсем дурак! Ну как ты мог его ограбить, если он сразу тебя в чулан посадил? Говори, за чем приходил к Марецким!

Дальше я не мог ничего сказать, потому что пришлось бы впутать Ольгу.

- Мне нужен был князь, Тимофей Юрьевич, - наконец, ответил я.

- Говори, что у тебя за дело к нему! – снова рявкнул дознаватель.

Но мне уже нечего было сказать, и я молчал.

- На дыбу захотел? – с насмешкой полюбопытствовал «гражданин следователь».

Я молчал, но не потому, что захотел на дыбу, а только из-за Ольги. «Самое поганое, что без меня ей не выбраться из этого средневековья, а если выберется, то может попасть вообще в семнадцатый век…

- Понятно, - сказал, наконец, дознаватель. – Бабу не поделили. Так?

- Так, - ответил я, решив, что больше не скажу ни слова.

Дознаватель замолчал. Я тоже молчал, понимая, что решается моя дальнейшая судьба, да и не только моя…

- Вот что, Максим Савельев, - сказал он, - дуй-ка ты отседова к чертовой матери. Не стану я брать грех на душу. С бабами сами разбирайтесь, а я на службе государевой нахожусь!

Я тотчас смекнул, что снова поймал удачу за хвост. Те же самые конвоиры вывели меня на улицу, прямо за ворота этого исправительного учреждения. Ну, а я двинул пешком по заснеженной улице, не выбирая направления, лишь бы подальше от тюрьмы, сворачивал в какие-то переулки, плутал, как в глухом лесу, сторонился прохожих, наконец, выбрался на широкую дорогу. Надо было найти извозчика и вернуться на постоялый двор. Холодный зимний воздух действовал благотворно. По здравым размышлениям, я понял, что властям нет никакого дела до моего «дела». Вот такой каламбур. А это значит, что, отдохнув денек в гостинице, можно снова заняться вызволением Ольги. Теперь-то я знал, где она. О своих попутчиках: Фоме и Вере Павловне я и думать забыл, а напрасно…

Сани появились неожиданно, и возница крикнул мне:

- Максим Петрович?

- Да, - ответил я.

- Садись барин, - весело сказал он, - доставлю тебя до места с ветерком.

Я сел, без возражений. Деньги у меня не отобрали, и для извозчика мелочь была. Я был уверен, что он доставит меня на постоялый двор, где я снимал комнату. Столицу я знал плохо и на дорогу не смотрел. Зимний день короток, когда сани остановились, уже смеркалось. Однако, место было совершенно не знакомое, сани стояли возле небольшого дома.

- Выходите, барин, приехали, - весело сказал возница.

Я вылез из саней, удивленно осматриваясь.

- Ты куда это меня привез? – обернулся я к вознице. Но он тронул вожжи, понукая лошадь, и сани унеслись дальше по улице.

«Как же так? – удивился я. – Ведь он даже денег не спросил». Но тут все объяснилось. Из калитки вышла Вера Павловна. Здрассте пожалуйте, самозваная княгиня, доносчица, заказчица убийства и первостатейная актриса…

- Проходите в дом, Максим Петрович, - склонившись в шутовском поклоне, сказала она.

Я, естественно, вошел. А что мне было делать? Ну не на улице же стоять… Она провела меня в комнату, где имелись: кровать, стол и два стула. Шкаф для одежды тоже был. Но я комнату не рассматривал, поскольку на столе было нарезанное ломтями мясо, краюха хлеба и бутылка вина. Только сейчас я понял, насколько истосковался по нормальной пище. А ведь сидел-то в тюряге всего ничего, не то, что граф Монте-Кристо.

- Садитесь за стол, Максим Петрович, трапезничайте, - улыбаясь, сказала Вера Павловна, - потом у меня для вас будет куча новостей, и они все хорошие. Ешьте спокойно и не торопясь. Это ваша комната, вы тут можете жить, сколько захотите. Пока оплата внесена за месяц.

Я понимал, что все это неспроста и, наверняка, придется расплачиваться, но ничего не мог поделать со своим естеством и набросился на еду. «Потом видно будет, что к чему, - решил я, - а пока есть возможность надо подкрепиться». Вера Павловна не маячила передо мной, а скромно сидела в уголочке. Ну, ни дать ни взять, рачительная хозяйка принимает дорогого гостя. Я старался есть не спеша, и не очень перегружал желудок, понимая, что после тюремной баланды много есть нельзя. Все вопросы, которые теснились у меня в голове, оставил на потом. В этот момент я не питал никаких злых чувств к этой женщине. Все же женское начало всегда берет верх. Сначала мужика надо накормить, а потом уже что-то требовать. Но мне ничего спрашивать не пришлось. Увидев, что я насытился, Вера Павловна заговорила сама.

- Начну с самой хорошей новости, - лучезарно улыбаясь, сказала она, - твоя Ольга совершенно свободна и ждет тебя на квартире, которую мы для нее сняли. Фома за ней присматривает исключительно для ее же безопасности. Ну, чтоб она не бросилась выручать тебя из тюрьмы…

- Сказки для дурачков, - ухмыльнулся я.

- Обижаете, Максим Петрович, - ничуть не смутившись, продолжила моя благодетельница. – У меня есть письмо Ольги, собственноручно ею написанное для вас. Она полагала, совершенно обосновано, что вы находитесь в кутузке, а я обещала доставить письмо вам.

Вера Павловна достала лист бумаги, на которой рукой Ольги было написано несколько строк…

Любимый муж мой, Максим Петрович. Наконец-то закончились мои мучения, и я скоро увижу тебя. Так мне сказала Вера Павловна, она обещала вызволить тебя из тюрьмы в ближайшее время и мы вернемся обратно в наше время и нашу усадьбу. Я молю бога, чтоб он даровал тебе здоровье и терпение.

Любящая тебя Ольга.

У меня не возникло ни малейшего сомнения, что письмо написано рукой Ольги, но оно породило столько вопросов…

- Вижу, что у вас, Максим Петрович, возникло много вопросов, - продолжила Вера Павловна, - готова отвечать. Впрочем, на первый вопрос отвечу сразу. Она еще не знает, что вас выпустили из тюрьмы.

- А то, что меня посадили по вашему доносу, она знает?

- Конечно, нет! – возмущенно ответила «княгиня». – Зачем ей это знать! Вы сильно нам мешали, Максим Петрович, поэтому пришлось вас временно изолировать. Как вы собирались спасать Ольгу? У вас был план? Нет, дорогой мой, не было у вас плана. Вы пришли, подрались с управляющим, и он вас запер в чулан, вот чего вы добились.

Я уже понял, куда дело катится, сейчас начнется шантаж, но надо было выяснить все до конца.

- А как вы ее вызволили? – с усмешкой спросил я, полагая, что мою жену банально выкрали из особняка Марецких.

- Мы сделали все просто и изящно, - с улыбкой превосходство ответила Вера Павловна. – Взгляните на эту бумагу.

Тут она протянула мне документ, который я уже где-то видел. Документ меня просто ошарашил, вот чего угодно ожидал, только не этого. Короче, передо мной была вольная грамота, выданная бывшей крепостной, Ольге Савельевой, князем Меньшиковым и заверенная его подписью.

- Это же подделка! – завопил я.

- Конечно, подделка, - с готовностью подтвердила «княгиня», - зато, посмотрите, какое качество! А подпись князя никто не отличит от настоящей, ну разве что он сам… Я предъявила эту бумагу управляющему и увела Ольгу, без воровства, драк и прочих безобразий, о которых вы наверняка подумали. Так, Максим Петрович?

Я не собирался отвечать на ее риторический вопрос. И так все ясно. Диспозиция проста. Ольга в заложниках, но сама этого не знает и полагает, что я в тюрьме, а Вера Павловна из самых благородных помыслов меня пытается оттуда вызволить. Сейчас мне вручат в руки снайперку и я превращусь в самого замотивированного киллера. В ином случае Ольгу, как беглую крепостную, ждет суровая кара и возврат в крепостничество непонятно к кому, а меня, за фальшивую грамоту отправят на виселицу или башку отрубят.

- Ну что же, Вера Павловна, - задумчиво сказал я. – Этот акт нашей пьесы, вы отыграли безукоризненно. Остается завершающий штрих.

- Тогда, Максим Петрович, вернемся к нашему делу, - серьезно ответила она. – Футляр с ружьем находится в шкафу, можете проверить: все ли на месте.

Я встал, достал футляр, открыл его на столе и не спеша собрал винтовку. Все было на месте, и механизм работал, но, самое главное, в том же шкафу я нашел свой вещмешок, в котором обнаружил патроны: все двадцать девять штук. Не хватало только оптического прицела…

- Ну вот, - спокойно продолжила «княгиня», - теперь я вижу, что все в порядке. Работайте спокойно, в вашем распоряжении две недели. К вам в помощь я пришлю Фому, он организует прикрытие и отход. И не волнуйтесь: ни за себя, ни за Ольгу. Ведь мы в одной лодке. Я же понимаю, что без вас мы не найдем портал в обратную сторону, а без нас вы, Максим Петрович, не получите Ольгу. Мы все вместе, без дальнейших приключений, должны явиться в наш мир. А там уж, нам делить совершенно нечего. Мы с Фомой отправимся в столицу, а вы с Ольгой в свою усадьбу. Я все понятно изложила?

- Понятней некуда, - вздохнул я.

- Ну, тогда я ухожу. Спокойной ночи, Максим Петрович.

«Интересно, как она пойдет в такую темень», - подумал я. За окном послышался скрип полозьев. Все предусмотрено. Надо отдать должное этой даме. Разыграла пьесу, как по нотам и я при любом финале остаюсь в дураках.

После ее ухода, я отыскал в своем мешке трубку и табак. Когда-то мне довелось читать статью о вреде курения, там, мимоходом, автор сделал замечание: «те, кто курит трубку, наносит гораздо меньше вреда своему здоровью, чем курильщики сигарет». Не знаю правда ли это, или автор статьи сам курил трубку… Но, неважно, в голове были пары выпитого вина и организм требовал никотина. Ситуация требовала размышлений на трезвую голову, а сейчас-то что делать?

Вера Павловна разложила дальнейшие действия по полочкам. Если я хочу получить свою Ольгу, то надо грохнуть Меньшикова, а дальше все просто, и все в шоколаде… Только одну вещь она не знала, а потому и не учла это в своей диспозиции. Дело в том, что портал в обратную сторону находился с северной стороны холма и представлял собой не грот в скале, а дыру в земле. Это значит, что сейчас эта дыра под двухметровым слоем снега и найти ее очень трудно, если вообще возможно. Читатели наверно помнят, что этот портал был похож на бабушкин погреб… Ну, я-то это знал. Таким образом, уходить домой из этого мира надо не раньше мая. Если это узнает «княгиня» то она придумает новую диспозицию, тут к гадалке не ходи. После того, что она провернула со мной, причем без сучка и задоринки, отдавать ей последний козырь просто глупо. Тогда она может найти других исполнителей, а мы с Ольгой ей будем вообще не нужны…

Ну, ладно, утро вечера мудренее, как пишут в русских сказках. Я выколотил и почистил трубку и завалился спать. Сон был странный, я бы даже сказал: реалистичный.

Я снова сидел за тем же столом, а прямо напротив меня женщина, но не Вера Павловна, а Анна. Я сразу узнал ее, чуть насмешливую, улыбку и мягкий тягучий говор.

- Привет, Макс, - сказала она, - похоже, ты опять влип и, на этот раз, серьезно. Ведь говорила тебе: не лазай больше в порталы…

- Кто бы меня спрашивал, - хмуро бурчал я. – Взяли за шкирку и отправили…

- Знаю, знаю… - задумчиво произнесла она. – Ну что думаешь делать?

- Не знаю, - честно ответил я.

- Вера Павловна умная женщина, тебе ее не переиграть…

- Присоветуй, что-нибудь…

- Помощь тебе нужна, - вздохнула Анна.

- Приходи, - умоляюще, пробормотал я.

- Как же я приду, - улыбнулась она, - я ведь только образ в твоей голове, а настоящая Анна далеко и ничего о тебе не знает. Нет у меня телесной оболочки и помочь тебе ничем не могу…

Голос ее становился все тише, а сама она становилась прозрачной и постепенно растаяла совсем. Я опустил голову, осознавая, что помощи не будет: ни советом, ни делом. Но когда я поднял голову, на месте Анны сидела Милька.

- Тебе-то чего здесь надо, - уныло спросил я.

- Я могу вытащить тебя оттуда, - бодро сказала она. – Только ты выполнишь одну мою просьбу…

- Да пошли вы все в задницу, - раздраженно сказал я.

- Ты выслушай сначала! Не надо никого похищать, не надо никого убивать, я прошу лишь доставить письмо Вере Павловской лично в руки и получить ответ от нее. Все! Больше от тебя ничего не требуется…

- И ты меня вытащишь отсюда вместе с Ольгой.

- Зачем тебе Ольга? – возмутилась она. - Об Ольге уговора не было. Ты чего, собрался ее к нам перетащить? Рехнулся?

- Проваливай, помощница, - хмуро ответил я.

Напротив меня снова был пустой стул. Образ Мильки, как ветром сдуло. Эх, Савву бы сюда, да не в виде образа, а во плоти…

Утром этот сон не забылся, а толковать его можно однозначно: мне нужна помощь. Только помощи ждать не откуда, придется самому выпутываться. Во сне было полное уныние, но утром я был довольно бодр и свеж, и жизнь уже не казалась столь безобразной. Да. Ситуация сложная, но ведь у меня есть две недели, а две недели это не два дня. Есть время подумать и сделать ответный ход. За окном прекрасная зимняя погода: белый искрящийся снег, легкий ветерок и морозец градусов двадцать минуса. Грех унывать, надо дело делать…

А дело-то, в которое меня толкают, грязное. Мало того, если даже чуть задуматься, то дело вообще глупое. Ну, кто такой Меньшиков? Светлейший князь? - Да. Фаворит Петра Великого? - Да. Но кроме всего, если верить историческим сведениям и кинематографу, он еще и ворище первостатейный. Один из богатейших людей. Только крепостных у него около ста тысяч… Никакой политики за ним нет. Получается, если его грохнуть, так это вообще святое дело… Ну, а если серьезно, титулов у Светлейшего князя немеряно, но никаких великих дел за ним, в оставшееся время, до 1726 года, нет. Если снять эту фигуру с шахматной доски, образно выражаясь, то никаких катаклизмов не произойдет. Вообще ничего не произойдет. Остается вопрос: чем же он так не угодил этой секте «черный кристалл»? Мои подельники этого не знают, да и неинтересно им это. Получили приказ и выполняют его… Очень старательно выполняют.

Фома завалился в дом неожиданно, в шубе, шапке и валенках, снег с собой не принес, видно во дворе отряхнул, но холодный зимний воздух вошел вместе с ним. Сразу стало тесновато в моей избе, а когда Фома разделся, повесил шубу на гвоздь, снял шапку и сел за стол, стало и вовсе неуютно.

- Будьте здоровы, Максим Петрович, - изо всех сил стараясь быть любезным, сказал он.

- И тебе не хворать, - хмуро ответил я.

А чего перед ним расшаркиваться, да и вообще… Однако, надо приниматься за дела. Я уже кое-что наметил. Работа как раз для Фомы.

- Сейчас, Фома, я тебе объясню наши первоочередные задачи, - начал я. – Вообще-то у нас их всего две: грохнуть царева любимца, Алексашку Меньшикова, и унести ноги. Обе задачи не просты. Ведь Меньшиков сейчас генерал-губернатор, и один никуда не ездит, значит надо выбрать место возле его дворца, либо возле дома его любовницы. В царские палаты соваться не будем. Нас туда не пустят, да и не уйти оттуда потом. Царь-то ведь не обрадуется безвременной кончине своего фаворита. Так ведь Фома? Наверняка прикажет изловить злодеев, то есть нас, и на дыбу отправит.

- Известное дело, - согласился Фома.

- Тогда давай за дело приниматься. Сейчас отправляйся в разведку к Меньшиковскому дворцу, разведай окрестности, где можно устроить засаду, из которой можно потом быстро скрыться. Выясни, в какое время он домой приезжает, сколько народу с ним. Словом узнай как можно больше о нашем клиенте. Вечером придешь и доложишь. Я сам ходить никуда не буду, мне светиться нельзя.

Фома повздыхал, походил по избе, но перечить не стал и ушел выполнять задание. Мне нужно было на свежую голову обдумать сложившуюся диспозицию. Я тоже оделся и вышел со двора, надо было разведать окрестности моего жилища, ведь отсюда тоже придется быстро ретироваться.

Недавно выстроенный город мало напоминал тот, который я видел в начале двадцатого века. Но маленьким его не назовешь. Изрядно мне пришлось поплутать, пока я вышел к тому постоялому двору, с которого и начались мои здешние приключения. Пока плутал мысль моя вертелась и крутилась вокруг одного и того же. Очень я хотел отправить порталом в дальнейшее путешествие Веру Павловну и Фому. Они теперь знают, благодаря моему длинному языку, что портал в обратную сторону не работает. Однако, про другой портал они не знают ничего. Значит надо как то убедить их, ну Веру Павловну убедить, что этот же портал можно переключить в обратную сторону. А почему бы и нет? «Княгиня», конечно, умная женщина и ее одурачить очень не просто. Надо навести ее на мысль… Подкинуть, так сказать, идею… А потом, надо еще создать условия, чтоб ей деваться было некуда, кроме как в портал. Вот как мне сейчас, деваться совершенно некуда, кроме как грохнуть светлейшего князя, а потом бежать вместе со всей компанией… Эх, мои мысли мои скакуны… Бежать то сейчас совершенно некуда, не добраться до обратного портала. «Княгиня», если узнает, то, конечно, найдет решение, но мне от этого легче не будет. А что будет? Будет все очень просто, она придумает место, где можно затаиться, затем убедит меня грохнуть Меньшикова немедленно, и спрятаться… А потом также просто отдаст меня в руки разъяренного «правосудия», в лице Петра, и весной потихоньку вернется в свое время.

Я сидел за столом, передо мной была краюха хлеба, мясо на кости и глиняная кружка с каким-то пойлом. Есть очень хотелось, а такую еду надо чем-то запивать. После четырех дней на тюремном рационе… Короче, я обедал и, слушая разговоры соседей, вникал в реалии тутошней жизни. До вечера было еще далеко, и пьяного разгула не было. Я прямо жаждал услышать мнение народа о светлейшем князе Меньшикове. Трапезу уже почти закончил, когда ко мне подсели трое мужичков, по виду люди служивые. Их по виду легко отличить: либо безбородые лица, либо аккуратно подстриженная бороденка. Мой давний сабельный шрам выделялся, и я у них сразу стал своим. По какому поводу у них была гульба, непонятно, но деньги очевидно чесались в карманах и вскоре на столе появился кувшин с вином и закуска. От меня явно ждали рассказов о боевых сражениях, пришлось плести о боевой кавалерийской атаке, где получил этот рубленый шрам и еще пулю в ногу, после чего был уже признан негодным к службе. Короче, я сам видел, что разочаровал их своим неинтересным рассказом. Ветераны так не рассказывают. Тут ведь не требуется говорить то, что было на самом деле, наоборот. Надо врать, но врать красиво. В рассказе должен быть героизм… Ну, не подготовлен я был к такому. Впрочем, по мере того как кувшин пустел, я постепенно превращался в слушателя. Им-то было, что рассказать…

- Командовал нами тогда Алексашка Меньшиков, - рассказывал самый старший из моих сотрапезников, - он по молодости лихой был рубака. Это сейчас он зажрался и выглядит как боров, а тогда…

Я, как мог, старался поддержать беседу об Алексашке. Надо узнать как можно больше о своем клиенте. Все может пригодиться. Из истории я почти ничего о нем не знал, только по историческим книгам имел обрывочные знания. Да еще фильм смотрел «Петр первый». И ведь пригодились даже эти знания.

- А правда ли, что Алексашка в молодости пирожками торговал? – спросил самый молодой из нашей компании.

- Это, правда, - ответил я, хотя надо было помолчать.

- А правда ли, что царица, до того как стала Екатериной, была простой крестьянкой, Мартой Скавронской и полюбовницей Алексашки?

По фильму, который я смотрел, так оно и было. Но в этот раз я благоразумно промолчал, вернее, промычал нечто невразумительное, пожимая плечами. Но эту версию поддержал, один моих соседей, правда, при этом опасливо вертел башкой во все стороны.

О своем клиенте в этот день я мало что узнал, зато выяснил кое-что об этом постоялом дворе. Тут всегда можно найти возницу для дальних перегонов. И не надо заранее договариваться, а это в моем случае самое главное.

Дома меня уже ждал Фома.

- И где ж это ты был, Максим Петрович? Сам говорил, что нельзя тебе светиться…

- Мне нельзя возле дома Меньшикова показываться, - ответил я. – Рассказывай, что узнал.

- Узнал, - с довольной рожей ответил Фома. – А как же! Есть один пустой домишко в полуверсте от Меньшиковского дворца. Хозяев там пока нет. Можно хоть завтра там залечь…

- Больно ты быстрый, - недовольно ответил я. – В полуверсте, говоришь…

- Ну да! – ответил Фома. – Ты же за полверсты в пятак попадаешь, а у Меньшикова башка по более пятака будет.

«С Фомой все ясно, - решил я. – Он про оптический прицел, и думать забыл. А без прицела я, даже если б захотел, разве что в человека попаду. Да еще вопрос в кого. Ведь Меньшикова я в лицо не знаю…» Мысли свои я озвучивать не стал, пусть думает, что нашел место для засады.

- Ладно, - сказал я, - будем считать, что место ты нашел, но надо подготовить пути отхода. Ты ведь не забыл, что после выстрела надо меня забрать, и всем нам быстро уносить ноги.

- Да, так оно, - равнодушно согласился Фома. – Но тут уж пусть Верка думает…

«Вот оно как! Верка значит! – мысленно хохочу над собой. - А я-то, дурень, все Вера Павловна, княгиня, да их светлость… Ха! Ну ладно, пусть Верка думает».

- Как нехорошо, Фома, ты нашу княгиню назвал, обидится поди?

- Она такая же княгиня, как и я, - усмехнулся он. – Никто ее титулом не пожаловал пока… А уж гонору то…

В голосе Фомы я уловил раздражение, и это мне было на руку. Однако дела, что-то слишком быстро завертелись. Надо назавтра Фому снова в разведку определить.

- Ладно, Верка пусть думает, - продолжил я. Думать оно завсегда полезно, только ведь и твоя разведка Фома еще не кончилась. Надо внимательнее усадьбу Меньшикова рассмотреть, узнать, сколько там народу за нами в погоню кинется. Кроме того надо знать в какое время светлейший князь приезжает, уезжает, как он выглядит. А то ведь расстояние не маленькое, можно ненароком и кого другого отоварить. Короче, тут спешить нельзя, и работы у тебя не на один день…

- Да понял я уже, - вздохнул Фома. - Сам также думаю, только больно уж охота поскорее все закончить и домой попасть. Не нравиться мне тут.

Тут я был с ним полностью согласен. Чем скорее отсюда уберемся, тем лучше. Только вот раньше мая никак не получится, но Фоме про то знать не надо… Между тем, он выложил на стол хлеб, вяленое мясо и бутылку вина.

- Я же думал, что ты из дома не выйдешь, харчи, вот принес, - сказал Фома.

- Ну, так это всегда кстати, - ответил я, хотя есть уже не хотелось, но бутылка вина… как тут откажешься, да и зачем. Он же совершенно правильно поступил.

Хмель уже бродил во мне, а добавка сделала язык заплетающимся и походку нетвердой. Но какой-то бес внутри меня, совершенно трезвый, внушал, что ситуацию надо использовать. Очевидно, этот же бес внушал то же самое и Фоме. С ним-то все понятно, ему надо узнать путь в обратную сторону. А поскольку всем известно: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Напрямую Фома вопрос задать не решался, а ходить вокруг да около не умел.

- Обратно-то как будем добираться? – спросил он.

- Да так же, как и сюда, - осоловело глядя на него, ответил я.

- Так ты же говорил, что в обратную сторону эти ворота не работают, - удивился он. – Врал что ли?

- Почему сразу врал! – возмутился я. – Просто надо… А ты чего дознаешься? Хотите без меня удрать? Ольгу мою обратно Марецкому, меня в каталажку, а сами тю-тю… Не выйдет!

Тут я весьма натурально треснул кулаком по столу. Если я сейчас сплету какую-нибудь ахинею, то «княгиня» на это не купится. Ведь Фома ей доложит все как есть. Сам-то он поверит, а вот Веру Павловну не проведешь… Тут надо действовать тоньше. А Фома уже понял, что его рыбалка не удалась…

- Да будет тебе, - спокойно ответил он. – Все сделаем, как договорено. Нешто мы злодеи?

Тут я просто захохотал, а он, сообразив, что сморозил, тоже усмехнулся. На этом наши посиделки закончились. Я не отказался от мысли отправить эту парочку в древнюю Русь, но тут надо работать не с Фомой, а с Верой Павловной, то бишь с «княгиней». Время у нас еще есть. Его у нас с Ольгой имеется с большим избытком. Фому я проводил и завалился спать. Эта пьянка, явно, просто так для моего организма не пройдет, а рассолом в доме и не пахнет.

Следующее утро, как я и предполагал, началось с дикой головной боли и тошнотного состояния. Рассола, естественно, в доме не было, и послать за ним некого, пришлось принять снежные ванны. Умылся и растерся чистым снегом, его тут изобилие. Эти процедуры не сильно помогли, но у меня на этот день планов не было. Куда торопиться-то. Раз «княгиня» отмерила мне две недели, значит две недели и буду готовиться, а там февраль уже… Никакие умные мысли не приходили, да и какая умная мысль полезет в похмельную голову.

До обеда провалялся, а на обед можно использовать остатки вчерашнего пиршества, только есть совершенно не хотелось. К вечеру дурное состояние прошло, я встал, собираясь прибрать на столе к приходу Фомы, который должен принести очередные разведданные. Но вместо Фомы, в избу вошла Вера Павловна. Критически осмотрев еще не убранный стол и мою помятую фигуру, она сказала:

- Пьянствуешь, значит!

- Ничего подобного, - возмутился я. – Вчера мы с Фомой приняли немного, за успех нашего предприятия. А сегодня ни в одном глазу. Тут спешить нельзя… Надо все обстоятельно обдумать. Кстати, а где он?

- Дома сидит, - хмуро ответила «княгиня». – Хотя сидеть ему никак пока невозможно…

- Это почему?

- Выпороли его на конюшне. Прислуга Меньшиковская увидела, что он второй день болтается возле их дома. Заподозрила что-то…

- Вот ведь, мерзавцы! – ненатурально возмутился я. – Уж и пройти мимо их дворца нельзя… Однако, мне нужны сведения о передвижениях Меньшикова. Иначе как валить злодея? Надо же точно знать, где он появиться и кто его сопровождает… Надо разработать совершенно точный план.

- Хорошо, Максим Петрович, - спокойно сказала «княгиня», - будет тебе план. Но мне почему-то кажется, что ты опять собираешься увильнуть.

- Ну что вы, ваша светлость, - усмехнулся я. – Как же я смогу увильнуть, если Ольга в ваших руках. Да и с чего бы мне увиливать. Ведь если мы с вами завалим этого мерзавца, то нам все только спасибо скажут. Может даже памятник поставят. Вот представьте Вера Павловна такую композицию: я в мундире и треуголке с ружьем в руках стою, вглядываясь вдаль, а вы в шикарном платье, одной рукой держите меня за плечо, а другую руку протянули вперед, указывая мне цель…

Между тем Вера Павловна навела порядок на столе, к моему удивлению появилось снова и хлеб и мясо и даже бутылка с вином. За окном было уже темно, Вера Павловна зажгла свечи, и ситуация становилась пикантной. Я, разумеется, сел к столу. Если бы все происходило в мое время, то этот романтический ужин вел прямо в кровать. А сейчас-то что делать? Кровать у меня одна, изменять Ольге я не собирался, а найти извозчика для «княгини» сейчас невозможно.

- Вера Павловна, - осторожно спросил я, - а Ольга все еще считает, что я нахожусь в тюрьме?

- Максим Петрович, - усмехнулась «княгиня», - она в этом совершенно уверена. Так что алиби у вас безупречное…

«Ну и дела, - лихорадочно думал я. – Эта дама умеет обставлять все так, что нет никакой возможности помешать ее планам. Ну что сейчас делать? Не выставлять же ее на улицу… Конечно, можно уступить ей кровать… или в кровати проявить силу воли… Вот, черт! Если бы она была уродиной или старой…»

Тем временем мы продолжали ужин, и у меня появилась мысль: напоить ее до бесчувственного состояния. Однако, вскоре я понял, что это мне не удастся. Мало того, я убедился, что у нее та же задача: напоить меня. А вот это уже интересно. Мне это надо, чтоб невинность соблюсти, а ей-то зачем? Устроить этот романтический ужин только для того чтоб напоить меня? Нет. Тут что-то другое…

- Короче, так, Максим Петрович, - сказала «княгиня», глядя на меня совершенно трезвыми глазами. – Больше тебе не надо грузить Фому разведывательными предприятиями, я все сделаю сама. Все, что нужно узнаю, составлю план действий. Тебе будет указано: когда и куда явиться, когда нажать на курок, и куда потом отходить. Надеюсь, что ты уже убедился в моих способностях?

- Убедился, - вздохнул я.

- Я бы и на курок сама нажала, поскольку не верю тебе ни на грош, да не получится это у меня. Тут навык нужен. Ума много не надо, нужен только навык. Ты уж извини, что так вот все тебе говорю…

- Да, ладно, чего уж тут. Извиняю… - брякнул я, уже изрядно захмелев от выпитого.

Вообще-то она кругом права. И в том, что не верит мне ни на грош, права, и в том, что разведку выполнит лучше, чем мы с Фомой. А, главное, она составит не один, а два плана. И во втором плане она постарается от нас с Ольгой избавиться. Так всегда поступают с киллерами. В ее задаче есть только одно неизвестное – это выход в обратную сторону. Пока она не знает: блефую я или это действительно так. А рисковать тут нельзя… Вот почему она принесла бутылку вина и готова лечь в мою постель. Ну что ж, попробую хоть тут ее одурачить… Пока роль пьяного мне удается… Бутылка, наконец, опустела, а я был в той кондиции, когда надо доставать следующую. Но следующей бутылки не было и послать за ней некого, а это означало, что пора решать вопрос с ночлегом. Если вдуматься, то вопрос смешной: пьяный мужчина должен уложить в свою постель трезвую женщину. Ведь должно быть наоборот. Ан нет! Могу сказать без преувеличения, что «княгиню» эта ситуация тоже забавляла.

- Ну что, Максим, думаешь, как невинность соблюсти и капитал приобрести? – не скрывая насмешки, спросила она.

- Думаю, - покорно согласился я. – Меня же Ольга ждет, а тут вы…

Я тупо смотрел на свою кровать. Пора уже укладывать красавицу. Места на двоих хватит. Сдвину ее к стенке, сам раздеваться не буду, буду проявлять силу воли. Но вот если она сама… Тут уж никакой силы воли не хватит.

- Я имела ввиду твое задание, а не кровать, - сказала «княгиня».

- Меньшикова не сейчас валить будем, сейчас спать пора, - сказал я и сдернул с кровати покрывало.

- Сначала надо раздеть и уложить даму, - усмехнулась «их сиятельство».

- Извольте-с, - склонился я в шутовском поклоне. – Пожалте в кровать-с.

- Я в ваших дамских туалетах не шибко разбираюсь, - сказал я, приближаясь к ней. – Чем смогу, помогу, но опасаюсь, что-либо поломать и порвать по неумению…

- По неумению?...

- Исключительно, по неумению!

- Вот связалась с неумехой…

- Виноват-с…

- Гаси свечи и ложись к стене, - ледяным голосом скомандовала она.

Я тотчас выполнил приказ, не сняв с себя никакой одежки. «Княгиня последовала за мной в том же виде и, уже лежа, ослабила пояс на платье и расстегнула пуговицы на воротнике. Кровать была не широка, но я сильно сдвинулся к стене, чтоб моей даме было удобней.

- Дурак ты, Макс, - равнодушно сказала она.

- Так точно, - подтвердил я.

Тут уж не поспоришь. Куда ни глянь, везде ослиные уши торчат. Спать совсем не хотелось, еще бы полбутылки и никаких проблем бы не возникло. Дрых бы сейчас, как сурок. А теперь что делать?

В слабом лунном свете, я видел «княгиню». Она лежала на спине, заложив руки за голову.

- Ты вот уже сто раз спрашивал, зачем все это затеяли, - спокойно заговорила она. – Но ни разу ответа не потребовал. Все думал, что удастся отвертеться… Суть не в том. Ты просто плохо знаешь историю. Я тебе напомню. Петр умрет в 1725 году и царицей станет его жена Екатерина первая, бывшая любовница Меньшикова, а сам он станет фактически правителем России. Ненадолго. Всего на два года, потом она умрет и взойдет на престол внук Петра, Петр второй, мальчик четырнадцати лет, который тоже долго не проживет… Устранив Меньшикова, мы изменим ход истории. Екатерина, то бишь Марта Скавронская, к власти не придет, Долгоруковы и Голицыны не позволят. Петр второй еще мал, а у Елизаветы ветер в голове, значит, регентом при Петре станет Голицин или Долгоруков, а это уже другая история…

- Сомневаюсь я, ваше сиятельство, что будет другая история, - равнодушно ответил я. – Но деваться мне некуда и вашу затею я выполню. Меньшиков властолюбив и жаден, не жалко мне его. Только уж и вы, «княгиня» исполните ваш посул.

- Куда ж я денусь, Максим Петрович, - усмехнулась она. – Проверять, соврали вы или нет насчет портала в обратную сторону, совсем не хочется…

- Это верно. Только я знаю, как повернуть оглобли в обратную сторону.

- Проверено?

- Ну, естественно. Доводилось ходить: и туда, и обратно. Иначе, не встретились бы мы с вами, ваше сиятельство…

На некоторое время воцарилось молчание. Я уже почти протрезвел и ждал подходящего момента, чтоб «выболтать тайну». Но «княгиня» задумалась, и ведь было о чем. А у меня уже был готов ответ… «Повернуть камень, на котором мы сидели внутри грота, и все дела». Даже не важно: сделают они это или нет, достаточно того, чтоб вошли в грот. Вот такое злодейство я задумал своим подельникам: Фоме и «княгине». Если удастся их отправить дальше, то возвращения можно не опасаться. Хотя и это не факт. Ведь додумался же я в свое время поискать портал в обратную сторону, а «княгиня» женщина умная… Да-с… Ну, да когда еще она додумается.

Похоже, я заснул, ибо рука моя оказалась на упругих выпуклостях «их сиятельства» и  в полусне услышал легкий смешок и невнятную фразу о том, что оглобли повернулись в нужную сторону. Дальнейшее действия происходили уже не во сне, но и осознанными их не назовешь. «Княгиня» весьма умело и талантливо подвигала мои руки в нужные места, и мой двигатель завелся с пол-оборота. Не знаю, получила ли она желаемое, а вот я получил то, чего изначально делать не хотел. И утром, в полной мере осознав свое грехопадение, мучился раскаянием, понимая, что теперь на меня надели еще один хомут. Ведь эта «ведьма» в любой момент может все рассказать Ольге.

Ну, допустим, насчет «ведьмы», это я сгоряча… Тело-то у нее, то еще. Ничуть не хуже, чем у Ольги… А вот что теперь делать?... А что тут сделаешь… Придется стрелять в Меньшикова, хоть и зряшное это дело. Ну, проживет этот прохиндей на пять лет меньше. Что в истории может измениться?

В избе было уже холодно. Мы лежали накрытые тулупами и вставать не хотелось. Впрочем, это я за себя говорю. «Княгиня», по моему, просто спала, повернувшись на живот, а мое восставшее естество упиралось ей в бок. Это не означало, что я ее снова возжелал, просто утром всегда так. Надо было вставать и принимать водные процедуры. Вернее, снежные процедуры, поскольку воду еще надо достать из колодца, потом раскочегарить печь, поставить чугун с водой, самовара у меня не было.

Я быстро перелез через «княгиню», оделся кое-как и выбежал во двор принимать процедуры в виде умывания снегом и прочее. Потом забрал охапку дров и вернулся в дом и застал «их сиятельство» в том же положении, то есть в кровати.

- Вставайте, ваше сиятельство! - бесцеремонно заявил я. – Тут прислуги нет, пора заниматься хозяйством.

«Княгиня» вылезла из под тулупа совершенно голой и встала передо мной нимало не смущаясь. Наверное, это чувство ей вообще не знакомо. Да и мне нечего ханжу из себя строить после ночных приключений. Тем не менее, я отвернулся и начал сосредоточенно складывать дрова в печь. А она прямо на голое тело надела шубу, сунула ноги в валенки и вышла во двор. Я, тотчас бросил печь и начал наводить в комнате порядок: заправил кровать, а все ее одежки сложил на стул.

Вернулась она довольно быстро, в руках у нее был жбан, в котором оказался квас. Где она его добыла? Наверное, вчера припрятала. Не снимая шубы и валенок, она довольно быстро из вчерашних остатков изобразила завтрак.

- Присоединяйся, - кивнула она мне. – Позавтракаем, да мне пора бежать. А то там Ольга без пригляда осталась. На Фому надежды мало…

Я тотчас составил ей компанию. Квас, после вчерашней и позавчерашней пьянки, показался напитком богов. Про чай и печь я и думать забыл. Завтракали молча, ничего она у меня не спрашивала про портал, я уже начал подумывать, как бы самому «случайно проболтаться». Но, позавтракав и одев всю свою одежду, опять же нимало меня не смущаясь, она сказала.

- Вот, что, Максим Петрович, я приду к тебе дней через пять и изложу наш дальнейший план, а ты пока сиди дома и никуда не выходи. Продукты тебе принесет Фома.

- Погодите, «княгиня», - ответил я. – От своей роли я не отказываюсь, поймите меня правильно. Но нельзя ли отложить нашу акцию до лета, ведь осталось-то месяца четыре. Сейчас на снегу все следы видны. Ведь не дадут нам уйти. Засыплемся…

- План отхода, Максим, - не твоя забота, - ответила она. – Я все продумаю… Твоя задача сделать точный выстрел и правильно «повернуть оглобли» при отходе. А действовать оглоблей ты умеешь…

Тут она хохотнула, а я замер с открытым ртом. Ну что тут скажешь? Я все яснее начал понимать, что дни Меньшикова сочтены, никуда мне не деться. Если уж приходится выбирать между Ольгой и Светлейшим, то я выбираю Ольгу, без всяких вариантов.

После ухода «княгини» я занялся хозяйством. Изба уже выстудилась да и захламилась, пришлось порядок наводить. Указание «их сиятельства» сидеть дома и никуда не ходить имели рекомендательный характер и не означали домашний арест. Это было понятно. Только куда мне было идти? Денег осталось: сущие гроши, хоть на паперть становись. Впрочем, на паперть меня не пустят, ведь молодой и здоровый. Тут надо: или в батраки наниматься, или на большую дорогу выходить… Кстати, ведь мне за Меньшикова гонорар полагается. Как я раньше не додумался. В следующую встречу потребую у «княгини» аванс.

Фома пришел после обеда. Ну, это так говориться, что после обеда, а на самом деле я еще не обедал, просто нечем было обедать. Принес он много всего: по количеству много, а по разнообразию мало. Хлеб, мясо, крупа какая-то, репа, еще какой-то овощ…

- И что я с этим должен делать? – спросил я его. – Я же ничего готовить не умею.

- Тогда так ешь, - пожал плечами Фома.

- Вы там с этой «княгиней» липовой совсем свихнулись! – разозлился я. – Пусть пришлет сюда Ольгу…

- Ага, сейчас! – усмехнулся Фома. – И вы с ней деру дадите… Думаешь самый умный тут?

- Пусть кухарку пришлет! – в запале крикнул я.

- Я ей передам твои пожелания, - усмехнулся он.

- Слушай, Фома, - задумчиво сказал я, – а может мне обратно в тюрьму попроситься? Там печь топить не надо и еду приносят готовую…

- На дыбу захотел? – удивился Фома. – В тот-то раз тебе повезло просто, ты, мил человек, еще не знаешь что это такое… Меня вот, вчерась, просто выпороли на конюшне, а тебя пороли когда-нибудь? Эх ты… Сиди тут и радуйся, что всю умную работу за тебя Верка сделает.

- Фома, а знаешь, давай я тебя научу стрелять из этого ружья, а вы отпустите нас с Ольгой? – спросил я его, уже заранее зная ответ.

Однако его ответ меня удивил.

- Да я уже просил Верку, мне и ружье твое не нужно, хватит пары пистолетов. Только она и слышать об этом не хочет.

Фома ушел, даже обедать со мной не стал. Чего ему со мной обедать, там, небось, Ольга щей наварила. Эх, не знает она ничего про дела этих прохиндеев, думает: вызволяют они из тюрьмы ее любимого мужа. А на самом деле все идет в обратную сторону. Очень даже запросто могу в тюрьму загреметь, а там уж дыбы не избежать… Бр-р.

Прошло четыре дня, я уже поджидал «княгиню» в гости. Сидеть взаперти мне надоело, да я и не следовал буквально рекомендациям «их сиятельства», вчера и позавчера выходил на прогулку. Просто обследовал окрестности. Улица была окраинная, но санная дорога проложена, а соседи сидели по домам. Февраль начался, но на санях еще долго будут ездить, весь март и апрель, пока земля из под снега не покажется. Сегодня на прогулку не пошел, поскольку дело было неотложное. Ведь винтовку-то надо проверить, перед использованием. Патронов у меня более чем достаточно, но дело в том, что глушителя нет. Если я выстрелю пару раз, то соседи может и не обратят внимания: мало ли что там грохнуло, дыма-то ведь не будет. И где это грохнуло, тоже не определят. Одним словом пару раз пальнуть можно, а больше ни-ни.

«Княгиню» я ждал назавтра, а сегодня собрал винтарь, вложил обойму, все пять патронов, нечего их жалеть, поставил в отдалении на огороде полено, на снегу его хорошо видно, а сам залез с винтовкой на чердак. Мишень как на ладони, правда, расстояние небольшое, меньше ста шагов, промахнуться вообще невозможно. Слез с чердака и стал думать. Нужна цель шагов за двести, хотя бы. В отдалении росла береза, если на ней сделать метку, нарисовать углем кружок, то это будет то, что надо. Дело совсем нехитрое, углей в печи сколько угодно, я выбрал один, покрасившее, и пошел рисовать. Но только вышел из ворот, как начались другие дела… Короче, все мои планы, да и не только мои, пошли прахом…

Возле моих ворот остановилась повозка, из которой вылезли два солдата и направились ко мне.

- Ты Максим Савельев? – спросил один из них.

- Я.

- Кем тебе приходится Ольга Савельева?

- Она моя жена! – быстро ответил я.

- А сказывают, она беглая крепостная…

- Неправда! У меня ее вольная грамота.

Тут я запаниковал. Вольная грамота есть, только ведь фальшивка. Ее «княгиня» сама нарисовала. Однако, деваться некуда, похоже, Ольгу схватили и ведут дознание. Я побежал в дом и нашел документ. Однако, солдаты грамоту смотреть не стали, меня сопроводили в повозку. «Вот так! – думал я. – Хотел в тюрьму, на готовые хлеба? Пожалуйста. Бойтесь своих желаний. Иногда они сбываются».

В итоге я оказался в той же комнате, где меня допрашивал дознаватель. Только теперь я был там не один. Кроме того же самого дознавателя, там был управляющий князя Марецкого, Фома и Ольга, которая сразу бросилась ко мне, но была остановлена охранником и водворена на скамью. Дознаватель был тот же самый и четверо солдат при нем для соблюдения порядка.

- Ну вот, теперь вся шайка в сборе, - с усмешкой сказал он.

- Нет не вся, - заметил я. – Кое-кого не хватает.

- Кого же? – спросил дознаватель, а Фома из-за спины показал мне кулак.

- Подружки Фомы не хватает, - ответил я, искренне надеясь, что ее сейчас приведут.

- Обойдемся, - ответил дознаватель и обратился к управляющему князя Марецкого.

- Знаешь ее? – спросил он, указывая на Ольгу.

- Знаю! Это наша крепостная, - ответил тот.

- Неправда! – крикнул я и передал «вольную» дознавателю.

«Терять нечего, пан или пропал», - думал я. Дознаватель сел и стал внимательно изучать грамоту. Вид у него был задумчивый, губы шевелились, однако, было видно, что документ внушает почтение. Видно хорошо постаралась Вера Павловна. Интересно, где она сейчас? Небось, другой план придумывает.

- Подпись светлейшего я узнаю, - изрек, наконец, дознаватель и недобрым взглядом уставился на управляющего.

Управляющий как-то с лица опал. Если Меньшиков дал ей вольную, то причем тут Марецкий? История с появлением Ольги весьма туманна…

- Вот, что поручик, - это уже ко мне обратился дознаватель, - забирай свою жену, и чтоб больше я вас тут не видел.

Меня дважды просить не пришлось. Я тотчас схватил Ольгу за руку, а второй рукой забрал у дознавателя грамоту. Через минуту мы уже вылетели на улицу. Что стало с Фомой и управляющим Марецкого, не знаю. Не до того было. Удалось остановить извозчика, и он доставил нас домой. Ну, в тот дом, куда меня поселила «княгиня». Встреча супругов после двухлетней разлуки состоялась. Про Ольгу я знал почти все, за исключением последних дней. Подробности, конечно, были неизвестны, но это потом. Главное то, что привело ее в тюрьму.

- Я уже давно заподозрила неладное, - начала Ольга свой рассказ. – Вера Павловна постоянно тайком перешептывалась с Фомой. Однажды я подслушала их разговор и поняла, что ты не в тюрьме, а скрываешься где-то в городе. Тогда я решила узнать правду и отправилась прямо в кутузку. Меня хватились не сразу, поэтому мне удалось добиться приема у тюремного начальства. Там я узнала, что ты был посажен по оговору, а потом отпущен. Тогда я все поняла. Меня использовали как заложницу… А тебе нужно было совершить преступление, чтоб освободить меня. Но тюремному начальству я этого не говорила. Меня посадили в камеру до выяснения, а сегодня привели Фому и управляющего князя Марецкого. Потом вдруг ты появился, тут уж совсем стало все понятно. Только с вольной грамотой странно как-то…

- Тут как раз ничего странного, - ответил я. – Эта Вера Павловна большая мастерица, она сама нарисовала грамоту и подделала подпись светлейшего.

Мы до позднего вечера делились впечатлениями и рассказами о прошлой жизни, но меня мучила мысль о том, как мы будем отсюда выбираться. Конечно, я сразу обрисовал Ольге проблему с возвращением, но для нее это большого значения не имело. Со мной, она готова была вести хозяйство в этой избе или любой другой. Не привыкла она барствовать, привыкла быть при барине, то есть при мне. Быт не имел для нее существенного значения. Она принесла воду из колодца, привычно и ловко растопила печь и приготовила ужин. О средствах к существованию должен заботиться муж, и я в полной мере ощутил тяжесть ответственности. Не было у нас никаких средств. Кроме того меня заботила эта парочка: Фома с «княгиней». В том, что «их сиятельство» вытащит Фому из кутузки, я не сомневался. Очень уж ловкая особа, Вера Павловна. Ольгина липовая вольная грамота, могла открыться в любой момент. Надо менять место жительства немедленно, да идти было некуда. За ночь надо что-то придумать, да разве в эту ночь с вновь обретенной женой можно было о чем-то думать кроме как… Ну, да ладно… Утром буду думать, если не арестуют прямо в постели… Короче, я успел втолковать Ольге, где находиться портал для возвращения в ее время, после чего голова моя и все части тела переключились на совсем другие дела.

Пробуждение наше было поздним, что вовсе не удивительно после такой бурной ночи. Встали мы одновременно, пора было браться за хозяйство: топить печь, доставать воду из колодца, но прежде всего, гигиенические процедуры. Мы быстро оделись и я выскочил во двор, лучше бы я сначала в окно глянул… Ну, да что теперь говорить.

В своем дворе я сразу увидел лошадь, запряженную в сани. От такого зрелища я на мгновенье замер, этого мгновенья кому-то оказалось достаточно, и я получил сильный удар по голове, от которого посыпались искры из глаз, и отключилось сознание. Впрочем, сознание вернулось довольно быстро, когда мне тут же связали руки и поволокли в дом. Привыкаю, видно, к тому, что по башке бьют, ведь недавно Маргарита своей палкой приголубила, теперь еще кто-то… Так недолго и дураком стать…

Я был связан и брошен в сенях, а в дом ввалились два здоровых мужика. Ясно, что сейчас там пакуют Ольгу, а потом ее бросят в сани и увезут… Ко мне подошла «княгиня» и сказала:

- Не серчай, Максим Петрович, скоро свидимся.

Я не стал ничего отвечать этой ведьме, но изо всех сил старался достать нож из потайного кармана штанов, чтоб разрезать веревки. Тут из избы вытащили Ольгу, она извивалась и пыталась орать, но рот ей чем-то заткнули, а два здоровых мужика легко вытащили ее на улицу. «Княгиня» тоже вышла, а дверь в сени закрыли и, как видно, чем-то приперли, поскольку я, освободившись от веревок не смог ее открыть. Зато я тотчас метнулся на чердак, где уже второй день меня ждала винтовка с пятью патронами в магазине.

Ну вот, все мишени, как на ладони. Два здоровых мужика, очевидно, нанятые «их сиятельством», она сама и Ольга, которую, спеленав веревками, уложили в сани. Ну, что ж, не повезло вам мужики, не с теми бабами вы связались. Первым выстрелом в голову я уложил того, кто начал открывать ворота. Вторая пуля досталась тому, кто сидел в санях. Оба они свалились и даже не дернулись. Стрельба с чердака во двор на расстояние менее двадцати метров даже для новичка даст стопроцентный результат, а я уже далеко не новичок. С «княгиней» вот вышла заминка. Очень быстро она сообразила, что дела идут в разнос. Спрятавшись за лошадью она стала выводить ее из ворот. Из-за лошади достать ее было невозможно, но и дать ей уйти тоже нельзя… К счастью, Ольга тоже поняла происходящее и скатилась с саней. Она лежала на снегу, опутанная веревками, а я ловил в прицел «княгиню», бормоча себе под нос проклятья в ее адрес.

В магазине оставалось три патрона, но она-то этого не знала. «Княгиня» выводила лошадь из ворот, сани зацепились и лошадь встала. «Княгиня» быстро двинулась к саням, я выстрелил не прицельно, и пуля ударила в полотно ворот.

- Уходи! - крикнул я.

Однако, мой окрик произвел обратное действие, «княгиня» медленно подошла к саням и, вдруг выдернула из под шубы пистолет. Она стала поворачиваться к Ольге. «Все, - подумал я. – Этого я допустить не могу. Пора заканчивать эту драму». Я целил в пистолет, он гораздо больше, чем пятак, но нервы… Грянул выстрел и «княгиня» выронила пистолет. Нет, она не была ранена, скорее всего, просто от испуга. Тем не менее, она наклонилась и подняла оружие другой рукой и направила ствол на Ольгу, до которой было не более пяти шагов. Я выстрелил снова, осознавая, что выстрел последний, целил в грудь. Судя по тому как ее отбросило, все мои киллерские дела на этом закончены и Меньшиков может спать спокойно. Впрочем, с чего бы ему волноваться? Он как был в счастливом неведении, так и остался. А вот нам с Ольгой пора уносить ноги, только как? Мне из дома не выйти, а она лежит связанная. Сейчас примчится караул, и дознаватели будут разгадывать ребус: как связанная баба застрелила двух здоровых мужиков и женщину с пистолетом в руке.

Между тем, Ольге удалось сбросить веревку с ног, и она бросилась в дом. Руки у нее были связаны, но подпорку двери она сбила. Естественно, я тотчас распахнул дверь и освободил ее от пут. Теперь самое время уносить ноги. Куда угодно, только подальше от столицы. Собирались быстро. Я бросил в сани ружье и свой мешок, где были оставшиеся патроны. Ольга собрала остатки продуктов и старую шубу с кровати. Вся ее одежда была на ней. Трупы во дворе мы не трогали, даже близко не подходили. Я покосился на бывшую княгиню, изо рта у нее текла струйка крови, а открытые глаза смотрели в небо.

Прошло не более получаса с начала побоища, а мы уже выехали из ворот. Дорога была накатана, а улица окраинная. На наше счастье лошадка была хороша, и мы надеялись до ночи успеть добраться до первой деревеньки. Погони не было, значит, пять винтовочных выстрелов переполоха не наделали. А может в моем бывшем доме уже проводят следствие… Но меня сейчас беспокоило другое. Ведь нельзя же вечно ехать, куда глаза глядят, надо определиться с направлением, а еще нужны деньги. Ну как без них? У меня пусты карманы, а у Ольги карманов и вовсе нет…

Однако в этих санях что-то было. Ведь бывшая княгиня вытащила откуда-то пистолет, может еще один есть. В наших обстоятельствах пистолет – это деньги. Вот моя винтовка, - это не деньги, а скорее неприятности. Короче, по ходу движения мы с Ольгой стали исследовать содержимое этой повозки. Чего тут только не было. Как видно, Вера Павловна, пыталась совместить свою передислокацию и похищение Ольги. Нашлось довольно много женской одежды: Ольги и «княгини», немного мужской: очевидно, Фомы. Кстати, самого Фомы среди нападавших не было. Значит, дела Веры Павловны пошли в разнос. А все оттого, что Ольга услышала то, что ей слышать было не положено. Впрочем, что теперь говорить. В санях нашелся еще один пистолет, и, самое главное, деньги. Прямо скажем, деньги невеликие, даже по здешним меркам, но до весны прожить можно.

Описывать, как мы добирались до села Марьино, смысла нет. Длительная была поездка с ночевками на постоялых дворах. Еще ладно, погони не было за  нами. Тут уж просто повезло. После того побоища, которое я устроил на окраине столицы, нас должны были искать с семью собаками. Очевидно, спасло то, что никто не обратился в органы правопорядка петровской администрации города с требованием найти и покарать злодея. Ведь у Веры Павловны тут родни нет, а те два мужичка, явно, наняты ей из разбойного люда.

А мы с Ольгой сняли флигель в Марьино, и стали вести жизнь обычных обывателей. В это время село было еще не так велико, как в следующем веке, но по сравнению с деревней Павловкой, которая, через сто лет станет городом Павловском, там уже была церковь и около сотни дворов. Конечно, для окружающего люда пришлось сочинить легенду: я залечивал раны, полученные в сражениях со шведами в северной войне, а Ольга моя жена и ей никакой легенды не требовалось. Прибыли мы в Марьино в конце февраля, а в мае рассчитывали отбыть восвояси, в свою родную усадьбу, где я рассчитывал снова на барскую жизнь. Ольга, как оказалось, к барской жизни еще не привыкла и безропотно вела наше небольшое хозяйство, ничем меня не напрягая.

Фома появился в селе неожиданно. Ну, это для меня неожиданно, поскольку я и думать о нем забыл. А вот он дорогу обратно не забыл. Был уже конец марта, оставался всего месяц, от силы полтора, и мы бы с Ольгой ушли… Таиться от Фомы было невозможно. Он узнал меня сразу и двинулся навстречу. Ольга была дома, а я шел с постоялого двора, где разжился продуктами на неделю. Я сбросил мешок на снег и был готов к любому повороту событий. Он остановился в трех шагах.

- Не бойся, барин, не обижу, - сказал он. – Твоя взяла… Мне бы только домой добраться…

Тут уж я и сам понял, что не обидит. Куда ему. Это был уже не тот Фома, что два месяца назад. Одежка у него поистрепалась, да и сам был какой-то скукоженный.

- Добирайся… - ответил я. – Дорогу ты знаешь. Как повернуть телегу в обратную сторону я тебе расскажу. Даже денег дам…

- Нет, барин, - усмехнулся он. – Только вместе с тобой… Верка мне наказывала, одному не ходить, только вместе. А она баба умная, не то, что мы с тобой…

- Она жива?

- Жива, но не жилец…

- Расскажи!

- Зачем тебе, барин, - тоскливо сказал Фома. – Говорю же, что твоя взяла… Об одном только и прошу: проводи обратно.

- Так мы пока не собираемся обратно, - ответил я. – У нас тут дела… В общем, не скоро мы обратно двинемся…

- Ты, вроде, денег обещал, - неожиданно сказал он. – Сам знаешь, что все наши деньги у тебя.

- Вот не надо на жалость давить. Верка твоя собиралась Ольгу убить… Только чудом удалось отбиться. Так что, деньги - мой трофей.

- Дай хоть немного, на прожитье.

Ну что тут сделаешь… Дал я ему несколько серебряных монет и разошлись с ним как в море корабли, так ни о чем не договорившись. Если у «княгини» пуля прошла навылет, то есть шанс на выздоровление, хотя теперешняя медицина… Да-с. Какая тут медицина… Но ведь сама виновата! Не все ты просчитала, Вера Павловна. Видишь что удумала: мне дубиной по башке, Ольгу в охапку, и, будьте любезны, начинаем все с начала. Нет, сударыня, пора заканчивать этот спектакль. Мысли метались, пока ноги вели меня к дому. То, что Фома узнает, где мы живем, я не опасался, я принял это как данность. В этом селе справочное бюро находится на постоялом дворе. Ставишь выпивку, и тебе все расскажут: кто, где, когда и с кем. Так что, знает он, где мы с Ольгой живем.

Ольга, добрая душа, когда я ей рассказал об этой встрече, стала жалеть Фому. Собственно он ничего плохого ей не сделал, а если разобраться, то получается, что они с Верой Павловной вообще благодетели. Спасли ее от князя Марецкого… Я, не расспрашивал Ольгу об этом этапе ее жизни, понимал ее подневольное положение. Однако, спасая Ольгу, «княгиня» блюла свой интерес, на нее ей было вообще наплевать, а вспомнив, как она целилась в нее из пистолета… Короче, не за что быть благодарным этим двум голубчикам…

- Если мы возьмем Фому с собой, то откроется дорога в обе стороны, - сказал я Ольге. – Возле нашей усадьбы будет твориться черте что, к нам повадятся ходить всякие личности вроде Фомы и Веры Павловны. Зачем нам это надо?

- Я понимаю, - ответила Ольга, - но все равно жалко его. Пропадет он тут.

- Не пропадет, - твердо ответил я. – Пусть запишется в армию Петра. Он же здоровый мужик. Пусть воюет на благо родины. Это уж всяко лучше, чем плести интриги.

Ольга повздыхала, но вынуждена была признать мою правоту. Пока портал работает в одну сторону, проблем нет. В средневековье попасть желающих мало, а вот если открыть путь в другую сторону, народ валом повалит.

- А как ты его отвадишь? – спросила Ольга, имея в виду Фому. – Он ведь не отстанет.

- Не отстанет, - согласился я. – тем более, что он не сам это придумал. Скорее всего, Вера Павловна надоумила. Не знаю, пока, что с ним делать, времени у нас с тобой еще месяца полтора, видно будет.

Фома к нашему дому не подходил, да и не надо ему это. Он наблюдал за постоялым двором, ведь чтоб уехать к усадьбе Савелия, надо нанять ямщика. А где это сделать? Только на постоялом дворе. Не так прост был Фома. Однако и у меня был план отхода. Не собирался я нанимать ямщика. В начале мая можно уехать верхом и на постоялый двор заглядывать не обязательно.

Однако, кое-какие предосторожности я принял. Винтовка была собрана, заряжена и находилась у двери, прикрытая шторой. Одним словом оружие было под рукой, а нож всегда при мне. Кроме того, выходя из дома, я всегда был начеку. Получить по башке еще раз, никак в мои планы не входило.

Попытался я и просчитать следующий ход Фомы. Ну что он мог нам сделать? Только еще раз похитить Ольгу, но одному ему с этим не справиться. Видно сильно потрепали его дознаватели в столице, ослабел он. Это было видно сразу. Да и Ольгу я одну почти не оставлял, двери флигеля укрепил. Кроме того, без шума умыкнуть здоровую женщину тут не удастся. Даже если Фома наймет подельников.

Фома явился неожиданно, в начале апреля. Собственно, слово неожиданно тут не к месту. Ожидал я его. Внезапно появился он. Но так всегда бывает, когда чего-то ждешь. Все нет и нет, и вдруг, раз… Короче пришел Фома. Постучал в дверь флигеля, а я открыл не задумываясь. Отшатнулся, конечно, но за ружье хвататься не стал. Мне-то его бояться незачем, я ему живой и здоровый нужен. Это он меня должен бояться… Ольга, кстати, стояла рядом. Вот она-то вооружилась ухватом. А ухват в ругах испуганной женщины, это, скажу я вам, оружие, пострашнее пистолета…

Фома усмехнулся и снял с головы свой треух. Жест в пояснениях не нуждается, с миром пришел в дом Фома.

- Не серчай, барин, - тоскливо сказал он. – Нет больше никаких сил: жить здесь. Проводи домой. Яви милость! Ну что тебе стоит, барин? Коли вам нравится, живите здесь, а меня отпусти назад…

- Да кто тебя держит? – как можно искреннее, сказал я. – Дорогу ты знаешь. Как в обратную сторону развернуть портал, я тебе расскажу…

- Нет, барин, - вздохнул Фома, - только вместе с тобой. Вместе возвращаемся и расходимся: я к себе домой, а ты куда хочешь…

- Да кто ты такой, чтоб условия мне ставить! – разозлился я.

- Не серчай, барин, - спокойно ответил Фома. – Ты можешь мне не верить, но и тебе веры нет… Добром прошу тебя: проводи домой. Не доводи до греха…

- Ты еще и угрожаешь мне?! – удивился я. – А ну пошел отсюда! Еще раз явишься, сдам тебя исправнику!

Фома угрозу про исправника проигнорировал. Не верил он, что я пойду к исправнику «права качать». Не было у меня никакого документа, удостоверяющего мою личность. Только у Ольги была вольная грамота, да и та липовая.

- Ну, как знаешь, барин. Я тебя предупредил, а терять мне нечего, - сказал Фома напоследок и вышел.

Я, чертыхаясь, закрыл за ним дверь и стал думать, какую пакость, он может нам сотворить. Но сколько ни думал, получалось что никакую. Осталось продержаться недели три. Немного…

- Послушай, Максим, - сказала мне Ольга. – Уходить нам отсюда нужно. Я не знаю, Вера Павловна на том свете или на этом, но именно она руководит Фомой.

Я и сам понял, что моя шахматная партия с этой дамой еще не окончена. Хоть у меня и перевес, но до победы еще далеко.

- Поблизости от портала есть только одно место, - сказал я, задумчиво глядя на Ольгу. – Да, здесь это усадьба Савелия. Но можно ли нам туда заявиться, я не знаю…

- Нет! – твердо ответила Ольга. – Савелий продал меня князю Марецкому…

- Теперь у тебя есть вольная, - заметил я. – Фальшивку Савелий не распознает, а к Меньшикову обратиться не посмеет… В теперешние времена, такие грамоты не афишируют. Есть, однако, одно но. Меня он знает, как племянника князя Марецкого, но с помощью Фомы легко докажет, что я самозванец… Тут даже в столицу ехать не надо.

- Значит нельзя нам в усадьбу Савелия, - с явным облегчением сказала Ольга.

Это мне давно понятно, если б мы были в усадьбе желанными гостями, то зачем нам жить в Марьино. Мы бы сразу туда поехали. Жизнь продолжалась, бдительность я удвоил, да что с того. Разбойного нападения я не опасался, а против властей, даже с моей винтовкой, не попрешь. Однако, был у нас еще один вариант: отправиться дальше, в семнадцатый век, и там переждать месяц. В 1622 году нас никто еще не знает, только запросто может оказаться, что тут нет еще никаких поселений.

Мои размышления, ни к какому выводу не привели, но Ольгу я предупредил, чтоб была готова к верховой прогулке, а вернее, к бегству верхом. Были приготовлены заплечные мешки с провизией и амуницией. Ну, в качестве амуниции, просто веревки и крючья, ведь я не знал, на какой глубине тут находится «бабушкин погреб».

Фома больше не маячил перед домом, да и в поселке я его не встречал. Однако его исчезновение напрягало. А время шло медленно. Никогда еще так медленно не тянулись дни. Была середина апреля и снег таял. На санях ездить стало трудно, на колесах еще не возможно. Верховые ездили, конечно, но в основном народ перемещался пешком. А у меня была мечта, отправить Фому в портал одного… Увы, не осуществилась моя мечта. Появился Фома и не один. Увидел я его возле сельской управы с каким-то мужиком, а вскоре признал этого мужика. Савелий! Вот оно что! Значит, пошла игра ва-банк…

Воевать с законной властью я не стал, поэтому, когда появился пристав и потребовал, чтоб мы с Ольгой явились в управу, к винтовке даже не притронулся. Мы с ней оделись, я взял ее «вольную грамоту», и вместе с приставом отправились в сельское «УВД», не знаю, как тут оно правильно называется. В кабинете находился урядник, Савелий, Фома и два солдата, вместе с нами стало восемь человек. Кабинет был большой, разместились все. За большим столом сидел урядник, возле стола рядом сидели Фома и Савелий, а нас с Ольгой посадили напротив них. Остальные разместились ближе к дверям.

- Поступили сведения, что ты, Максим Савельев, укрываешь беглую крепостную и сожительствуешь с ней, - обратился ко мне урядник. – Знаешь, что положено за укрывательство.

«Интересно тут поставлен допрос, - подумал я. – Даже не попросил назваться: ни меня, ни Ольгу. Прямо к делу приступил без всяких прелюдий».

- Не знаю, что положено за укрывательство беглых крепостных, - раздраженно сказал я, - но я никого не укрывал, а Ольга является моей женой. Она действительно была, крепостной, но отпущена на волю и у нее есть «вольная грамота».

С этими словами я вручил ее уряднику.

- Это подделка! - подскочил на месте Фома.

Савелий удивленно таращил глаза. Урядник внимательно изучал «грамоту».

- Грамота настоящая, - сказал урядник, уставившись на Фому недобрым взглядом. – Подпись светлейшего мне видеть доводилось.

Фома беззвучно открывал рот, видно не ожидал такого оборота. Хорошо постаралась в свое время Вера Павловна.

- Знаешь эту женщину? – спросил урядник, обращаясь к Савелию.

- Жила у меня в имении в прошлом годе, - ответил он. – Говорила, что вольная, но никакой грамоты при ней не было…

- Я тебе говорила, что грамота у меня есть, - подтвердила Ольга. – Просто у меня с собой ее не оказалось…

- Документ должен быть всегда с собой, - назидательно сказал урядник.

- Так получилось, - вздохнула Ольга.

- Когда светлейший дал «вольную»?

- В девятнадцатом году.

- Все правильно, - сказал урядник. – За какие заслуги вольная, спрашивать не буду…

- Фальшивая грамота! – взвыл Фома.

- Молчать! – рявкнул урядник. – В железо его!

Солдаты тотчас подхватили Фому и увели. Мы с Ольгой тоже поднялись, полагая, что вопрос исчерпан. Не скрою, у меня нервы были на пределе, а у Ольги руки дрожали. Я хотел забрать документ, но урядник не отдал.

- Грамота пусть пока здесь побудет и вы из села никуда, - сказал он.

Я пожал плечами, и мы с Ольгой двинулись к выходу. Похоже, пока мы выкрутились, но на долго ли? Впрочем, нам осталось переждать недели две. У урядника появились сомнения в подлинности «грамоты». Если бы не подпись «светлейшего», столь мастерски сделанная Верой Павловной, в железо взяли бы меня и Ольгу. Свободно я вздохнул, только выйдя из управы. Чтоб удостовериться в подлинности «грамоты» надо снарядить гонца в Питер, но наступила распутица… Едва ли урядник рискнет отправлять своего человека в столицу.

А по дороге домой нас с Ольгой нагнал Савелий.

- Максим Тимофеевич, - окликнул он меня.

- Слушаю вас, - неохотно обернулся я, вовремя сообразив, почему он меня так назвал.

Я же для него князь, сын секунд-майора Тимофея Юрьевича. Хотя… наверняка он уже рассекретил всю нашу компанию. У Фомы-то ведь, почти, на лбу написано, что никакой он не князь, да и как мог взять князя в железо какой-то урядник.

- Поговорить бы надо… - продолжил Савелий.

- Говорите.

- Ну не на улице же!

- Хорошо, идемте с нами, - неохотно согласился я.

Ольга смотрела на него почти со страхом, но Савелий старательно отводил взгляд в сторону и усмехался. Мне это не понравилось, но лучше уж вести беседу дома, чем на виду у всех. Савелию, видно, есть что сказать. В доме мне, по любому, сподручней разговаривать… Савелий разделся и прошел в комнату, не ожидая приглашения. Эта бесцеремонность наводила на мысль…

- Ну, говорите, - хмуро сказал я.

- Как поживает батюшка ваш, Тимофей Юрьевич, - хитро улыбаясь начал он.

- Хорошо поживает, - терпеливо ответил я. – Вы только это хотите узнать?

- Ладно, - вздохнул он, - давайте начистоту. Я знаю, что никакой вы не князь, а «вольная грамота» у вашей Ольги, фальшивая. Урядник, он не дурак, и рано или поздно до истины дознается, значит надо вам отсюда уходить. Мне почему-то млится, что моя усадьба как раз по пути. Или я не прав?

- Ну, допустим… - осторожно ответил я.

- Так вот, Максим Петрович, - торжественно изрек Савелий, и, я отметил, что он правильно назвал мое отчество, - вам нужно какое-то время пожить в моей усадьбе. Так?

- Было бы неплохо, - ответил я, еще не понимая, куда он клонит.

- Так я всей душой готов принять вас! Только и мне от вас кое-что нужно.

Ну вот, кажется ситуация проясняется. Осталось узнать, что хочет этот прохиндей, правда, денег у нас немного…

- Что? – спросил я уже не скрывая своей заинтересованности.

- Ружьишко ваше, Максим Петрович, - с усмешкой сказал Савелий.

У меня прямо камень с души упал. Вот уж чего мне совершенно было не жалко, так это мой винтарь.

- Да, пожалуйста, - ответил я стараясь скрыть свою радость. – Прямо в вашем поместье я вам его и вручу. Только есть препятствие, урядник запретил нам пока выезжать…

- Ну, этот вопрос, совсем не вопрос, - радостно ответил Савелий. – С урядником я договорюсь. Скажу ему, что пригласил вас погостить и все дела. Усадьба недалеко, не станет он чинить препоны, тем более, что грамота Ольгина у него останется.

На том мы и порешили. Савелий пошел договариваться с урядником и ямщиками, а мы с Ольгой стали готовиться к отъезду. Вроде все складывается отлично, мы все ближе к цели, но одно гложет меня. Слишком уж хорошо осведомлен Савелий о наших делах. От его поместья до портала рукой подать, но при этом я лишаюсь винтовки, которая совсем недавно сослужила нам хорошую службу.

Уезжали в усадьбу рано утром, днем-то уже не проехать. Савелий с немалым трудом договорился с ямщиком, и мы отправились гостить в его усадьбу. Насчет его гостеприимства я особых иллюзий не питал. Ольга тоже была хмурой и молчаливой, но другого пути у нас уже не было.

В усадьбе нас приняли так же, как три месяца назад принимали мнимых князей Марецких. Я сразу вручил футляр с винтовкой Савелию. Для чего она ему нужна я не знал, но по вожделению вспыхнувшему в его глазах и по дрожи в руках, понял, что оружие – его страсть. Это отчасти успокоило меня.

- Я научу вас пользоваться этим оружием, - сказал я Савелию.

Целую неделю я проводил с ним теоретические занятия. Оптический прицел к винтовке, конечно же, нашелся сразу. Вскоре Савелий сам смог довольно ловко собирать и разбирать оружие. Пришлось показать его в действии, потратив четыре патрона. Когда сам Савелий на расстоянии версты поразил мишень, глиняный кувшин, его восторгу не было предела. То, что оставалось всего двадцать патронов несколько охладило его пыл. Однако, он задумался на тему, как снарядить использованные гильзы.

- Савелий, - сказал я ему после того, как он изучил оружие и спрятал его в свои закрома, - мы скоро покинем твою усадьбу, придумай, как ты будешь объясняться с урядником, если он вздумает искать нас.

- А как же «грамота»? – спросил он. – Или вам ее не надо?

- Ты же знаешь, что она фальшивая, - пожал плечами я.

Савелий махнул рукой.

- Скажу уряднику, что сбежали вы. Недоглядел…

А у нас с Ольгой уже все было готово к «побегу». Оставалось только решить: действительно ли устроить побег, никому ничего не сказав, или как подобает, проститься с хозяином в воротах и сказать, где искать оставленных лошадей. Снег еще сошел не везде, но я понимал, что в любой момент может появиться урядник с солдатами и тянуть с уходом становилось все опаснее.

Наконец, в последних числах апреля, немного не дождавшись пасхальной недели, прямо с утра я пошел на конюшню. Беззастенчиво соврав конюху, что с дозволения хозяина мы с барыней, - а Ольгу дворня воспринимала как барыню, - решили совершить конную прогулку к близлежащему холму.

- Лошадей давать вам не велено, - равнодушно ответил конюх.

«Вот значит как, - понял я. – Надо было предусмотреть такой вариант развития событий». Вернувшись к Ольге, уже одетой в дорожную одежду я махнул рукой.

- Уходим пешком, - мрачно сказал я, закинув за плечи мешок с амуницией. – Если нам дадут уйти…

- Идем, через заднюю калитку, - ответила Ольга.

Наша затея удалась. Савелия я не предупреждал заранее о своем уходе, конюх тоже не стал оповещать его о моем визите. А задняя калитка, через которую мы ушли, не была видна из окон усадьбы. Мы шли быстрым шагом часа два, и сразу обошли холм с северной стороны, а тут уже мы не видны со стороны дороги. Обстоятельства пока благоприятствовали нам…

Снег лежал уже не сплошным покровом, во многих местах были проталины, идти было и трудно и холодно, но найти дыру в земле было необходимо. Я уже примерно знал, где искать и как она должна выглядеть. Наверное, это знание и помогло нам. Ольга уже явно замерзла и раскраснелась на ветру. Дыра была метр шириной и глубиной метра четыре. Веревку мы укрепили наверху, как могли, и я полез первый. Опустившись на дно, пришлось еще два метра ползти по горизонтальному туннелю, после чего попал в «бабушкин погреб»…

Вот тут- то я и испытал настоящий ужас. Нет. В погребе было все в порядке, все как обычно, то есть он был совершенно пуст. Но я не подумал об Ольге. Ведь я не предупредил ее, что надо спускаться сразу за мной, а возвращаться за ней мне нельзя. То есть возвратиться то можно, но я выйду уже в другое время… Короче, она должна догадаться сама. Я зажег свечи и стал ждать. А что мне еще оставалось делать?

Дождался. Она вылезла из этого лаза вся перепачканная и дрожащая от страха. Ну, я-то тоже был грязен как черт. Главное она догадалась, что надо лезть следом. А вот выдернуть веревку, по которой мы спускались, она не догадалась. Ну, будем надеяться, никто ее не заметит, а если и заметит, то вниз не полезет…

Теперь остался последний шаг к свободе, выход наружу. Я снова шел первый, но теперь Ольга была постоянно рядом. Выбраться из «погреба» было легко, а вот подниматься на поверхность не просто. Не знаю, сколько я предпринял попыток, выбрасывая на поверхность веревку с крюком, но когда эта операция удалась, и я вылез на поверхность, то силы были на исходе. Ольгу я вытаскивал уже в полубредовом состоянии. День клонился к вечеру, когда мы, наконец, добрались до своей барской усадьбы.

Дворня нас Ольгой не узнала и едва не погнала взашей, приняв за попрошаек. К счастью, появился Прохор, тут я понял, что наши мытарства кончились и отключился…

Не познавши плохого, не оценить хорошего. Мы с Ольгой в полной мере ощутили это на собственной шкуре. Первые дни пребывания в своей усадьбе казались раем. Ну не о чем больше беспокоиться. У Ольги на руках настоящая вольная грамота, к которой комар носа не подточит, а мне не надо становиться киллером даже понарошку. Надоели мне эти игры.

Хорошая русская баня, домашняя выпечка, наливка, изготовленная тут же в усадьбе, ну что еще нужно для спокойной жизни? Пока мы с Ольгой болтались в стольном граде Петра, нам и поговорить-то друг с другом по душам было некогда. Совсем другие мысли одолевали: как бы скорей домой добраться. Ну, вот добрались… Теперь надобно рассказать о своих приключениях. Расспрашивать Ольгу, как она без меня жила, смысла нет никакого. Весь ее путь был мне известен. Пока она не ушла в портал, была барыней. Даже когда моя тетка ее неласково встретила, все равно была барыней. А вот когда ушла в портал, барыней уже не была ни единого дня. Сразу стала прислугой, потом крепостной, а потом уж и беглой крепостной… А как поступают господа с прислугой и крепостными? Нет. Ни о чем спрашивать ее не буду… Вот самому-то рассказать о своих делах придется. Причем не те сказки, которые я плел Марку и Варваре Денисовой с ее матушкой, Ольге надо правду рассказать, она уже достаточно много обо мне знает, и о временных порталах знает.

Вот и рассказал о себе все, что со мной было. Рассказал кое-где без излишних подробностей, но специально ничего утаивать не стал. Пока рассказывал, как вернул Анну в ее время, как отсидел в тюрьме несколько месяцев за похищение, а потом вернулся в свое время, - речь моя была плавной и полностью соответствовала действительности. Собственно, все, что я рассказывал потом, тоже соответствовало действительности, но до чего же было трудно признаваться, что я не предпринимал попыток вернуться за Ольгой. Я пытался убедить ее в том, что был полностью лишен такой возможности. Кстати, это было правдой. Но ведь была и другая правда: я не пытался вернуться, внутренне согласившись с тем, что моя барская жизнь с Ольгой осталась в прошлом. Наверное, Ольгу я убедил, что так сложились обстоятельства, стихия непреодолимой силы… Но сам-то я знал, что даже не пытался вернуться. Ладно, пусть то, что я вырвал ее из лап князей Марецких и вернул в ее время, послужит мне извинением.

Зато третья часть моего рассказа, когда меня взяли за шкирон наши спецслужбы и отправили выполнять задание в начало двадцатого века, под руководством Мильки, я снова рассказывал без запинки, без утайки и со всеми подробностями.

- Ты никогда не задумывался, Максим, почему у нас нет детей? – спросила вдруг Ольга.

Вот чего угодно ожидал я, только не этого вопроса. Только детей нам не хватало, при той жизни, которую мы ведем.

- Не думал про это, - удивленно ответил я. – А зачем заранее об этом думать? Если это случиться, то пусть случиться… Будем воспитывать.

- Да не случится это у нас с тобой, Максим… Увы, не случиться. Если бы это могло случиться, то уже случилось бы. Я много об этом думала. Вот ты не таясь, все рассказал о себе, а меня ни о чем таком не спрашивал. Но о себе я все сама знаю. И знаешь, что я поняла? Люди из разных временных интервалов не могут иметь общего потомства. Вот вспомни: ведь вы с Анной довольно долго жили как муж и жена, а она не беременела… Вспомни свои встречи с женщинами из другого времени… Ты ведь сам про себя тоже все знаешь.

Я задумался. А ведь получается, права она. Да и так, если рассудить, то природа правильно распорядилась, иначе бы такое началось, что ни бог, ни черт не разберет кто чей внук и кто чей прадед… Значит, не будет у нас с Ольгой детей. Бывают на свете бездетные семьи, но почему-то очень не хочется входить в их число.

Был жаркий июльский день. Солнце палило так, как не снилось и чертям в аду. А у нас с Ольгой, несмотря на изнуряющий зной, был настоящий рай. Потому, что находились мы на озере за небольшим лесочком и купались в прозрачной воде, которая еще не зацвела. Да. То самое озеро, где я когда-то встречался с Полиной… Как давно это было, кажется прошла вечность, а всего то три года минуло. Все изменилось… Я успел побывать в нескольких мирах и наделать кучу дел. Теперь в моем мире я вечный студент. Не знаю, какую сказку сплетет майор ГБ моим родителям. В начале двадцатого века, я чекист и храбро пал в борьбе за революцию от руки врагов советской власти. В прошлом веке, я вроде бы ничего особенного и не натворил, просто Вера Павловна, царство ей небесное, сделала из меня мошенника. Теперь меня там ищут за подделку «вольной грамоты» для Ольги, хотя у нее есть настоящая. Нет. Не надо ходить в другие миры, а то так все запутается. Да только кто меня спрашивал?

- О чем задумался, Максим? – спросила Ольга.

- Да, о чем нам с тобой думать? – блаженно потягиваясь, ответил я. – Такая благодать вокруг. Не надо никого спасать, не надо ни от кого спасаться.

- Не хотела тебе говорить, Максим, - вздохнула Ольга, - но придется. Как бы чего худого не приключилось… Прохор мне недавно поведал, что приходила в поместье женщина, незадолго до нашего возвращения, по виду монашка, и посох был при ней… Тебя спрашивала, Максим Петрович.

- Маргарита! – подскочил я. – Значит сюда добралась… Вот напасть на мою голову. И куда Прохор отправил ее?

- Прохор сказал, что ты в столицу отбыл, а дальнейшее ему неведомо.

- Все правильно сказал. А про тебя она что-нибудь спрашивала?

- Про меня Прохор, вообще, никому и ничего не говорит.

- Ну, и слава богу. Значит, про тебя она ничего не знает.

- Может уже и знает… Эта ведь та самая Маргарита, которая тебе посохом по голове «наладила», а потом ружье выдала?

- Она, - вздохнул я. – Господи, неужели наши приключения не кончились… Впрочем, дорогу обратно она не знает. Наверное, думает, что этот портал в обе стороны работает. Надо ей сюрприз устроить.

Я задумался. От Маргариты в этом мире надо избавляться. Не в «плохом» смысле, конечно, но просто, проводить ее в предыдущее столетие к Вере Павловне, «княгине» Марецкой, пусть там вместе с Фомой осуществляют свой замысел. Здесь она наверное навредить мне не сможет, хотя… Наверняка прихватила с собой наган, оружие здесь неизвестное, а потому страшное, за минуту можно семь пуль выпустить, а если еще учесть этот ее посох… Нет. Тут надо держать ухо востро.

- Ольга, - ты ведь по описанию, наверное, узнаешь ее? – спросил я.

- Может и узнаю…

- Короче, если узнаешь, сразу прячься куда-нибудь, чтоб она тебя не видела, а то начаться может та же катавасия, что с Верой Павловной.

- Максим Петрович, ведь как-то неправильно это, чтоб хозяйка в своем поместье от гостьи пряталась, - спокойно заметила Ольга.

- Послушай, душа моя, от такой гостьи прятаться не зазорно, а мне спокойней будет. Как только я с ней решу все дела, так и больше ни от кого прятаться не придется.

«Если еще Милька тут не объявится, - подумал я, - но той-то уж точно здесь делать нечего». Когда мы с Ольгой вернулись домой, в спокойную и благостную обстановку, разговор уже немного подзабылся. Я поначалу хотел Прохора получше расспросить о той монашке с посохом, но потом передумал. Уж в своем-то поместье, где кроме меня пять мужиков дворни, с одной бабой как-нибудь справлюсь. Не надо панику поднимать. Дубину подходящую я найду, можно и ее котелок на прочность проверить, должок за ней числится…

Разговор этот скоро забылся, поскольку наша жизнь с Ольгой текла размеренно и безмятежно. Правда, безделье уже начало напрягать, но я задумал написать продолжение своей книги о приключениях амазонок. Я помнил, где оставил их, осталось только придумать новые приключения, да найти другого издателя.

Но начать писать я не успел, поскольку случилось происшествие, которое едва не затянуло меня снова в порталы времени…

Выглянув во двор, я увидел, как в калитку Прохор пропустил женщину с посохом. Она походила на монашку, но я-то сразу узнал Маргариту. Как не узнать-то? Та же палка, то бишь, посох, который уже однажды познакомился с моей головой. Значит, пожаловала-таки по мою душу. Ольга тоже смотрела во двор, хоть Маргариту она не знала, но рассказ Прохора не забыла и заволновалась… Я, тотчас, отправил Ольгу в смежную комнату, но она продолжала топтаться у двери. Между тем Прохор уже вел ее в дом, в следующий раз надо попенять ему за самоуправство. Нечего, кого попало сразу в дом вести. Но ведь время сейчас такое, что опасаться некого… Ну, да ладно, что делать-то? Ведь если она еще раз отоварит меня по кумполу, а с нее станется… Наверняка у нее и револьвер имеется, на всю дворню зарядов хватит. А мне и вооружиться-то нечем.

А вот! Схватил я пустую бутылку, и только Маргарита ступила за порог, треснул ее так, что осколки посыпались. Дверь я, тотчас, закрыл и задвижку задвинул, это, чтоб Прохор вслед за ней не зашел. Сам с ней разберусь, без помощников. А Маргарита рухнула на пол, как и полагается после такого удара.

- Что ты наделал, Максим! – Ольга уже стояла возле меня, готовая разрыдаться.

- Спокойно, - говорю ей, - пока еще я ничего не наделал. Обыщи-ка ее на предмет оружия. Наверняка где- то под подолом пистолет спрятан.

- С ума сошел! – возмутилась Ольга.

- Обыскивай быстро! – рявкнул я. – Сейчас она очнется и нам мало не покажется. Ее оружие стреляет семь раз подряд, а палкой она владеет как казак саблей.

Тут я взял в руки ее посох. Что-то тяжеловат он для обычной деревяшки… Пока Ольга вздыхая и бормоча под нос обыскивала Маргариту, я вертел ее посох, пытаясь разгадать секрет. Разгадал. Потянул на себя и из древка, как из ножен вышел клинок. Очень даже не хилое лезвие, длиной более полуметра, обоюдоострое. Вот так-то. Ольга, увидев это, аж пискнула. Я долго думать не стал, а наступив сапогом на лезвие, со всех сил потянул за рукоять. Металл звякнул и рукоять отломилась от клинка, что и следовало ожидать. Я опустил отломленный клинок в деревянные ножны и приладил к ним рукоять. Все, как будто бы, так и было.

А Ольга уже протягивала мне револьвер, системы наган.

- Вот, на бедре у нее было, - сказала она.

- Видишь, какая гостья к нам пожаловала, - сказал я, вылущивая из нагана патроны.

Ольга стояла и хлюпала носом.

- Верни туда, где взяла, - сказал я, возвращая ей обезвреженное оружие.

Ольга снова склонилась над Маргаритой, возвращая наган, патроны от которого я ссыпал в свой карман.

- А теперь иди в соседнюю комнату, - сказал я Ольге, - мне с гостьей поговорить надо. Ты там дверь не закрывай и слушай весь разговор, чтоб мне потом не пришлось пересказывать.

Маргарита уже зашевелилась, вовремя мы успели ее обезоружить. Ну не знаю я всех ее талантов. Если ума у нее как у Веры Павловны, то она опять проводит меня в портал и вся история пойдет по второму кругу, чего мне очень не хотелось.

- Ну, вставайте, сударыня, - сказал я, протягивая Маргарите руку. – Не обижайтесь, я только должок вернул. С детства не люблю в должниках ходить. Садитесь, сударыня, и давайте перейдем сразу к делу. Так чего вы изволите? Зачем я вам понадобился? Поручение ваше выполнить оказалось невозможно, но ваших подельников в портал проводил. Если желаете последовать за ними, то пожалуйста…

Договорить я не успел, поскольку она, ухватившись за мою руку и, использовав какой-то прием, отбросила меня в сторону. В результате она встала, а я оказался сидящим на полу у двери. Через минуту в ее руке оказался наган.

- Сейчас мы вместе отправимся в портал, - гнусно ухмыльнувшись, сказала она. – И не вздумай шутить! Всю твою дворню тут положу!

Последние слова она рявкнула с такой злостью, что сомнений не оставалось. Я встал возле двери.

- Можешь начинать, - не скрывая насмешки, сказал я.

Однако сердце екнуло, когда она перевела ствол на Ольгу, и щелкнул курок. Далее я наблюдал очень растерянный вид своей «гостьи», правда, длилось это секунды. Она обернулась ко мне и яростно швырнула в меня револьвер. Наверное, ярость и помешала ей попасть мне в лицо этой железякой. Я револьвер, конечно, схватил и опустил в карман, где лежали патроны. А Маргарита в этот момент уже метнулась к своему посоху и на ее лице снова появилась торжествующая улыбка. Хорошо, что Ольга в этот момент ушла в смежную комнату, ведь этой дубиной она владела виртуозно. Однако Маргарита решила блеснуть своим оружием. Когда она попыталась выдернуть клинок, в ее руке осталась рукоять, а сам клинок вывалился из деревянных ножен и мелодично звякнул, упав на пол. Он неожиданности она выпустила из рук и рукоять. Ну вот. Теперь картина растерянности была полной. Все чувства отразились на лице: удивление, ярость, злоба, не было только страха. Да, вот страха в ней не было ни капли. Неужели еще ждут сюрпризы?

Точно. Из соседней комнаты появилась Ольга, и в руках у нее был пистолет. Обычный дуэльный пистолет этой эпохи. К счастью, он был не заряжен. Ну, не допускал я, чтоб в усадьбе находилось заряженное оружие. Ольга, держа пистолет двумя руками, направила его на Маргариту. Та попятилась, наткнулась на стоящий стул и уселась. Кажется, разгром завершен, пришла пора поговорить. Я подошел к Ольге и забрал у нее пистолет.

- Иди в другую комнату, - сказал я ей.

Она, конечно, меня не послушалась, просто отошла подальше от нашей «гостьи». Да-с, таких «гостей» за шкирон да в музей. Ну, да ладно, придется разговаривать.

- Знаешь что, Маргарита, очень уж ты по-боевому настроена, - начал я. – Прикажу ко я Семену, конюху нашему, выпороть тебя на конюшне. Пусть распишет тебе задницу кнутом под хохлому, может, скромнее станешь. А что? Я же помещик, крепостник, сатрап. Имею право! А ты тут кто? Да вообще никто…

- Максим! Да как ты можешь! – раздался возмущенный голос Ольги.

Она уже забыла, как Маргарита целилась в нее из револьвера. Если бы я не разрядил его? А? Заступница, мать Тереза…

- Могу, - ответил я. – Очень даже запросто могу…

- Максим! – снова возмутилась Ольга.

- Да, ладно. Проехали, - покладисто ответил я. – Ну а ты чего молчишь? – обратился я уже к Маргарите, которая, похоже, пребывала в шоке.

Все происходящее не укладывалось у нее в голове. Неудивительно. Обычно она правила бал, а тут вдруг жертва не только выскользнула из рук, так еще и условия диктовать собралась…

- Ладно, пойду я, - сказала она, вставая и направляясь к лежавшим на полу половинкам посоха.

Ну, я-то знал, что если она сейчас соединит половинки своей палки, то ситуация может измениться, поэтому опередил ее и, пинком, отправил половинки посоха в дальний угол комнаты.

- Даже не пытайся! – рявкнул я. – Сейчас позову Семена и Степана они тебя обучат хорошим манерам! Неделю сидеть не сможешь.

Ольга на этот раз промолчала, а Маргарита спокойно уселась на стул и даже усмехнулась. Быстро в себя пришла, однако.

- Ладно! Сейчас отправлю тебя к твоей подруге, Вере Павловне. Она тут выдавала себя за княгиню Марецкую, - продолжил я свою мысль.

- Только ты со мной пойдешь! – выставила требование Маргарита.

- Даже не мечтай! – сразу ответил я.

- Ну, проводить-то не откажешься? – усмехнулась она.

- Это уж непременно, - успокоил я ее, - не дай бог заблудишься.

- Наган-то отдай!

- Еще чего! – возмутился я. – У тебя там из-за него неприятности могут быть, а так, может, и адаптируешься в тамошнем обществе.

- Ну, хоть чаем напои, гостью, - усмехнулась Маргарита.

- Нет уж, прелесть моя, пусть я буду извергом и злодеем, но только не идиотом… Вставай и пошли.

Маргарита нехотя встала. Неужто, в самом деле на чай рассчитывала? Ольга в это время открыла входную дверь и быстро вышла во двор. Семен по моему приказу оседлал трех лошадей, и мы выехали со двора. Маргарита уверенно держалась в седле, ее монашеское одеяние имело очень интересный покрой. В том, что она прекрасно ездит верхом, я даже не сомневался. Ольга в этом ей, явно, уступала, но от сопровождения не отказалась, к тому же в руке у нее появился еще один пистолет. Поняла, наконец-то, с кем мы имеем дело. Интересно только, знает ли она, что пистолет не заряжен? Впрочем, это не важно. Главное, чтоб Маргарита не знала.

Добрались мы до грота и спешились. Наша подопечная агрессивных действий не предпринимала. Я отдал поводья лошадей Ольге и попросил ее отойти подальше. Она и сама дрожала от страха как осиновый лист. Не хотелось обратно попасть после стольких приключений. Мою просьбу она выполнила беспрекословно…

- Дай хоть этот пистолет! – равнодушно сказала Маргарита, и по ее тону было понятно, что на положительный ответ она не рассчитывает.

- Маргарита, - нравоучительно сказал я, - ты же женщина. Побудь хоть раз просто женщиной, слабой и беззащитной. На той стороне есть такая же усадьба. Ее хозяин, Савелий, мой хороший приятель, передай ему привет от меня, и он тебя приютит на первое время. В близлежащей деревне Марьино, найдешь Фому, он расскажет тебе, где искать Веру Павловну. Ну, давай, вперед…

Маргарита нехотя направилась к гроту. Я помахал ей незаряженным пистолетом. Как только она вошла в грот, ее силуэт стал размытым, а потом и вовсе исчез. Все, дело сделано, я направился к Ольге. От одной гостьи избавились, и, кажется, без потерь. Надеюсь, обратную дорогу она не найдет. Путь сюда известен еще и Мильке, но она не придет. Это уж совсем глупо будет с ее стороны.

Мы с Ольгой вернулись в свое поместье, к жизни размеренной и спокойной. А для полного спокойствия у меня теперь был наган с семью патронами. Оружие в этом времени невиданное и неслыханное, надеюсь, здесь оно мне не пригодится.

А дальше потекли спокойные и благодатные денечки. Барин ведь, а это значит, что только и делай, что ничего не делай. Но душа требует чего-то творческого. Ольга вот нашла себе занятие, сидит, вяжет всякую всячину: носки, салфетки узорчатые. Хорошее дело, а у меня ничего на ум не приходит. Надо бы что-то изобрести этакое… Люди всегда изобретают такое, чтоб поменьше работать. В этом столетии изобрели пароход и паровоз, чтоб быстрее передвигаться и ногами поменьше ходить… В следующем столетии изобретут бензиновый двигатель. Может и мне что-нибудь изобрести? Такое чтоб… Ну, в общем-то, я и так ничего не делаю, чтоб еще больше ничего не делать… Вот.

Ну, это все шутка, конечно. У меня технических познаний сколько угодно, хоть отбавляй, но ведь для воплощения самой пустяковой идеи в жизнь нужны инструменты и материалы, а где их взять? Нет тут ничего. Есть молоток, топор, пила, лопата, вилы, ну, и еще кое-что. Да суть не в том. С этими инструментами изобрести можно, разве что, самогонный аппарат. Это тоже идея. Нет. Мадера, наливка, другие виноградные вина, это хорошо и это правильно, но ведь градуса нет. А если наливку перегнать в самогон градусов до сорока? Зимой-то очень недурственно будет. Однако есть другая проблема, ведь дворня сопьется. Если мне пьяный конюх коня оседлает, куда я уеду? Впрочем, я и так никуда не езжу.

Эх, тоска зеленая… К Марку в гости нельзя, Полину видеть не хочу. Да и не звал он меня. К Денисовым ехать… тоже не с руки, это уж из-за Ольги. Хоть бы в гости кто пожаловал, только не из портала, конечно. Не надо мне тех гостей. Лежу вот и мечтаю, если бы, да кабы. А ведь и в это время можно занятие найти. Есть ведь у меня подходящие специальности… Нет, только не киллером! Шашкой махать на войне тоже не хочу. Этого мне в начале прошлого столетия хватило, отметины остались на всю жизнь. Остается писательство… Чем там закончились приключения моих героинь? Забыл уже… Нет, та тема исчерпана, надо что-то новое. Мелодраму! А что…

Но сюжет выбрать надо из жизни крепостных, только что я знаю об этой жизни? У русских классиков, крепостные и прислуга это декорации к произведению. В «Обыкновенной истории, Гончарова чувства прислуги описываются с юмором, а ведь по сути это трагедия, когда по воле барыни разлучаются любящие сердца. Как-то так случилось в истории России: поделились люди на высшее и низшее сословия. Впрочем, не только в истории России. В других странах то же было, и классики также чурались описывать жизнь низшего сословия. В прислуге видели только собачью преданность своему хозяину…

Однако, есть тут один нюанс. Никто мой труд не напечатает. Эта тема – табу. Мало того, меня самого могут отправить в Сибирь, лес валить… Написать-то, конечно, можно, но нужно ли? Да-с, лежа на диване ничего хорошего не сочинишь. Это только Илюше Обломову удалось всю жизнь в облаках витать и воздушные замки строить, у меня так не получится. Я встал и нашел Ольгу, которая вывязывала очередной узор, самолично ею сочиненный.

- Слушай, Оль, - начал я занудным голосом, - жизнь у нас какая-то скучная, ты не находишь?

- А раньше она веселая была? – усмехнулась Ольга.

- Раньше… - задумался я. – Ну, раньше у нас с тобой дела были…

- Меньшикова, императорского любимца, грохнуть…

- Да нет, я не про то. Еще раньше, помнишь…

- Ребеночка нам с тобой надо, Максим, - грустно сказала Ольга и из глаз ее закапали слезы.

Ну вот, разбередил душу женщине.

- Ты же сама мне объяснила, что это невозможно, - вздохнул я.

- Объяснила, - покорно согласилась она.

- И что ты предлагаешь?

- Ничего, - ответила Ольга, и слезы продолжали капать.

- Ладно, - сказал я, - давай оставим эту неразрешимую проблему на потом. Я хочу снова стать писателем и в этот раз написать небольшую повесть, а может рассказ. Это уж как получится. Но ты мне в этом поможешь.

Слезы у Ольги тотчас просохли, и она с интересом взглянула на меня. Идея у меня родилась спонтанно. Не надо ничего придумывать, просто описать жизнь Ольги в крепостничестве, ведь я, по сути, мало что о ней знал, не было времени раньше ее расспросить, да и мысли такой не возникало. А теперь было все просто. Я задавал вопрос, а Ольга, не торопясь и не отрываясь от вязания, начинала рассказывать. Мне не надо было задавать какие-то дополнительные вопросы, надо было просто слушать… Уже потом, в своем кабинете, когда я укладывал ее рассказ на бумагу, вопросов возникало множество, но я намеренно их не задавал. Писал так, как должно было быть по моему разумению. Это ведь не автобиография для отдела кадров, а литературное произведение, где есть место авторскому вымыслу. Как к этому Ольга отнесется? Трудный вопрос на первый взгляд, но ведь имя можно поменять… Даже нужно поменять, чтоб потом не возникло путаницы. Если честно, то я сам в своих Олях могу запутаться. Сколько у меня их было… В каждом столетии по одной. Пусть будет Катериной. Очень распространенное имя во все времена.

Катерина

Крестьянские семьи были большие: два поколения взрослых и дети. Так было во многих избах Катькиной деревни. В каждой избе, кроме трех-четырех ребятишек разного возраста, были папа, мама, дедушка, бабушка. Только у самой Катьки было не так, у нее всего лишь бабушка и дедушка. Почему так? Об этом она не задумывалась, рассудив однажды, что боженька на небе, каждому ребенку определил с кем ему жить. Кому-то досталась большая семья: папа и мама, братишки и сестренки, бабушка с дедушкой, а кому-то совсем маленькая, как вот ей. И ничего тут не сделаешь, что есть то и есть.

Заботой и лаской Катька была не обижена, и одета она была не хуже других ребятишек. Много крестьянской ребятни было в деревне. Летом почти все были при деле, помогали взрослым хозяйство вести. А как же? Зимой, дело другое. Тут уж времени больше для детских забав. Дед для Катьки санки сделал, он вообще много что умел делать, без этого и не прожить крестьянину. А еще он умел из дерева кукол вырезать, это не каждый мужик мог. Куклы у деда красивые получались, у некоторых даже руки и ноги двигались, и голова поворачивалась, а бабушка их в наряды обряжала… Катька иногда показывала своих кукол соседским девочкам, те ахали и завидовали ей.

А летом и осенью дед в поле работал, бабушка хозяйство вела и Катьке давала посильную работу: с домашней птицею управляться, а когда постарше стала, то в поле ее отправляла с обедом для деда. А потом, когда бабушка занемогла, стала Катька и щи варить и за скотиной ходить. Научилась всю бабью работу справлять, хоть самой еще двенадцати лет не было. Рано дети в деревнях взрослеют, особенно в семьях, где взрослых недостает. То, что у нее недостает папы с мамой, она уж давно поняла, но спросить у бабушки почему-то боялась. Ей казалось, что если она спросит, то произойдет что-то страшное… Только в церкви, куда ходила с дедом, она едва слышно шептала: «Боженька, сделай так, чтобы у меня тоже были папа и мама». Но боженька, Катькину просьбу не исполнял. Она не обижалась. Он ведь один, а народу-то вона сколько… Как тут одному управиться.

А потом, когда еще годик прошел, у Катьки друг появился: паренек немного  старше ее. И стали соседские девчонки ее невестой дразнить. «Это они от зависти, – смеясь, говорил ей дед». А бабушка уже ничего не говорила, еле-еле по дому передвигалась, совсем худо ей становилось. Вся домашняя работа на Катькины плечи легла. Она не роптала, справлялась, как могла. Дед, возвращаясь с поля, старался похвалить, приободрить внучку. А Катька и не замечала, что сам-то он уже с трудом ходит. Враз они ушли и дедушка и бабушка, и осталась Катька одна одинешенька в пустой избе, да и на всем белом свете тоже. И было ей всего-то пятнадцать годков.

Как ни суди, а нельзя девке одной в пустом доме жить. Вот староста и рассудил: отправить ее в барскую усадьбу. Тогда еще старый барин жив был, определил ее в дворовые, а управляющий барскими делами работу ей назначил. Не трудная была работа. После тяжелого крестьянского труда, Катьке работа показалось пустяшной. Только вот с другом своим видеться уже не удавалось. А уж когда она в тело вошла, округлилась в нужных местах, на нее дворовые мужики заглядываться стали. Да что там заглядываться, норовили прижать «невзначай», облапать как бы «случайно». Но Катька отбивалась от таких «ухажеров» и, пока, вполне успешно, а еще в усадьбе имелись грамотеи, которые и читать и писать разумели. И стала она с ними грамоте обучаться, а молодым парням, опять же предлог есть: рядом с ладной девкой посидеть, да погладить ее ненароком.

Ну вот, как-то так еще годик прошел. Бывший ухажер ее в усадьбе редко показывался, а потом его в рекруты определили. Поплакала Катька, да какой от этого прок… У всех вокруг родня есть, только у Катьки никого. «Чем же я так боженьку прогневила? – думала она, стоя в церкви, отбивая поклоны и шепча молитвы». В той избе, где она выросла уже жила другая крестьянская семья. Никому она не нужна в своей деревне, да и в усадьбе-то некому было за нее слово замолвить. Хоть никто специально не обижал сироту, но ведь так хочется иногда рассказать кому-то о своих думах и мысль бьется, как птица в клетке…

Время шло, и пора уж Катьке определяться в жизни: замуж идти, детей, новых крепостных барину рожать… Рожать в этом возрасте получается у всех, а вот замужем оказываются не все. Тут барину надо строго следить. А кто еще будет за Катькой порядок блюсти? Вот если у нее живот начнет расти с кого спрос? Тут ведь так, на кого она сама покажет, тот и отец этого дитя. А если все шито-крыто, то и сам барин может оказаться при делах. Ему это надо? Что с того, что он старый… Короче, пора Катьку замуж отдавать. Крепостным не надо заботиться о приданном для невесты, откуда оно у них. А уж у сироты и подавно… Правда у Катьки все не так, ведь изба ей досталась от бабушки с дедушкой, только кто ей эту избу вернет? У крепостных прав-то не слишком много, пока они вольную не получили, а у сироты и вовсе их нет. Впрочем, пожалуй, тут я не прав. Права-то они есть, только воспользоваться ими очень трудно…

Вопрос с замужеством решился легко. Для барина легко, Катьку-то никто не спрашивал. Пришел с русско-турецкой войны солдат раненый. Не сильно он был ранен, но к ратному делу более не пригоден. Вроде бы руки, ноги целы, и сам еще бодрячком выглядит, только голова тряслась, да речь запиналась, но в крестьянском деле такие мелочи внимания не заслуживают. Вот барин так и рассудил. Обвенчали их в церкви, ведь рядовой, Иван Фролов, против женитьбы не возражал, а Катьку не спросили. Нет, поп-то спросил для порядку. А как же?...

Избу им поставили, в той же деревне, где у нее детство прошло, кое-какой инвентарь дали для дальнейшего обзаведения, скотину. Тут уж барин посодействовал. Для своей прибыли старался. Ведь зажиточный крестьянин и доход в его мошну больше принесет, а с нищих-то чего взять? Так и началась у сироты совсем другая жизнь, и стала она уже не Катька, а Катерина. Поплакала она, конечно, не без этого, да что толку. Не она первая под венец без согласия отправлена, не она последняя. Даже барышень об их желаниях родители не спрашивают, что уж о ней, сироте крепостной, говорить. «Видно так богу было угодно, – рассудила Катерина». Такое объяснение любого деяния существует для всех времен и народов. Сказал это себе и живи дальше спокойно и ни о чем не думай, а то, не дай бог, додумаешься…

Вот и началась у Катерины совсем другая жизнь, взрослая. К работе женской она приучена с детства, тут ничего неизвестного для нее не было, а как с мужем жить, тут уж сама природа подсказывала, да и муж мог надоумить. Больше-то ведь некому было подсказать. Год прошел, и родила Катерина, все в срок, матушкой природой отведенный, никаких кривотолков не возникло. Сыночек у них родился и Катерина души в нем не чаяла, да и Иван радовался появлению наследника, будущего помощника в мужских делах. Только не долго прожил сыночек, две недельки всего-то. «Родимчик приключился, - так сказала бабка знахарка, когда ее позвали». Увы… Нередкое это явление. Едва ли половина из всех новорожденных выживала. Не всесильна теперешняя медицина и это еще мягко сказано. Не только крестьянские дети мерли во младенчестве, но и дворянские тоже. Правда, тут немного другой расклад…

Но жизнь продолжалась и время шло. На Катерину это событие сильно подействовало, долго она свое кратковременное материнство забыть не могла. А Иван вроде бы не сильно переживал, жену свою он любил и старался успокоить как мог. Только почему-то вторично забеременеть не получалось у Катерины. И молитвы не помогали ей. Хотя кому они помогали? Катерина вот молила бога, чтоб дите ей дал, а многие совсем об обратном молили… Так и жили они с Иваном вдвоем. Привыкла к нему Катерина, о своем давнем дружке уж и думать забыла. Это правильно, прошлого не вернешь, да и зачем оно… Зимними долгими вечерами Иван о своей солдатской жизни рассказывал, много он чего повидал: страны разные, людей других. «Всякие люди живут на земле: есть черные совершенно, есть красные и желтые есть, а выглядят, всяк по своему, - рассказывал он». Катерина ахала, удивлялась, но про себя верила не всему. Мало ли что народ болтает, ведь Иван некоторые рассказы с чужих слов говорил.

А дальше опять беда пришла к Катерине, умер Иван. Как-то в одночасье все случилось. Ничем не болел, ни на что не жаловался и нате вам… Как будто скомандовал ему апостол Петр: «Рядовой Иван Фролов, немедленно явиться ко мне». Он и явился, как есть выполнил команду. Лекаря позвать не успели, а бабка знахарка глубокомысленно изрекла: «Пуля в нем турецкая сидела, простому глазу не видная, но для организма смертельная». Спорить с ней никто не стал, да и какой смысл спорить? Ивана не вернешь… Опять Катерина осталась одна, только теперь никто о ней не озаботился. «Баба ведь, не девка уже, пусть живет, как сумеет, - решил староста». А старый барин уже умер, новый в Питере служит и о возвращении не помышляет даже. Да и зачем Катерине молодой барин? Стала она жить одна в своей избе и мужскую и бабью работу вести… Однако, женщина не все может увидеть и понять вовремя, стал дом ветшать. Крыша потекла, - залатала как смогла, забор покосился, - подперла. Приходилось и соседей просить иногда. Ей не отказывали, но ведь вечно одалживаться не будешь… Женихи для нее находились, но не хотела Катерина больше ни с кем связывать свою судьбу, будто боялась чего-то.

Судьба Катерины вершилась без ее участия, вернее сказать: судьбу Катерины вершили без ее участия, никто и никогда не спрашивал ее согласия на очередной поворот. Вот и сейчас, пришли к ней домой староста и управляющий барским именьем, Прохор. Обоих она хорошо знала.

- Собирайся, Катерина, - сказал Прохор, - поедешь в усадьбу. Здесь тебе одной не прожить, а там при деле будешь. Молодой барин в именье едет. Будешь при нем прислугой, ну и сама понимаешь… Не девка ведь уже. Ты уж постарайся. Не знаем мы, чего у него на уме. Не дай бог, продать нас задумал, а может, осядет тут у нас, женится, как его батюшка покойный… Усадьба у нас справная, сама знаешь. Ну, давай, собирайся побыстрее, коляска за воротами. Об избе не заботься, за тобой останется и догляд за ней будет, скотину по соседям определим. Ежели наше дело не заладится, вернем тебе все честь по чести. Но ты уж постарайся Катерина… Лучше байстрюка воспитывать в усадьбе, чем тут бедствовать.

Вот такую длинную речь сказал ей Прохор. Вроде, ведь не приказывал, можно сказать просил, а только выхода другого у Катерины не было. Собрала она свои невеликие женские наряды, села в коляску и покатилась в другую, еще неведомую ей жизнь.

Перечитал я свое сочинение. Не похоже это ни на повесть, ни на рассказ. Едва ли какой редактор возьмет в печать. Никакой крамолы тут нет, а правда жизни, вроде как, есть. Я же писал со слов Ольги, ее жизнь пытался обрисовать. Только вот сам-то я этой жизни не нюхал, как говорят. Ну, вот подумайте сами, можно ли, сидя на берегу пруда, описывать жизнь, которая течет под водой? В принципе, можно, кто ж мне запретит. Да только это описание будет больше похоже на выдумку, чем на правду. Ну, это один аспект, бог с ней, с правдой жизни. Надо, интерес вызвать у читателя, а для этого вызвать чувство сопереживания герою. С Катериной это пока не получается. Впрочем, это ведь только начало, есть у меня задумка на продолжение повествования.

Ольга мое сочинение перечитала.

- Это хорошо, Максим, что ты имя изменил, и название деревни и поместья не упомянул, - сказала она. – А вообще вроде бы все правильно, только как-то сухо получилось, будто черствый кусок жуешь. Мне кажется: с амазонками у тебя лучше получалось.

- Ладно, - ответил я. – Переписывать не буду, но в следующем фрагменте твои пожелания учту.

Для следующего фрагмента, мне рассказ Ольги не нужен. Я тут все знал, поскольку сам был одним из героев. Тут все начинается с момента моего появления в этом мире. Хотя я рассказ веду от третьего лица, но суть повествования должна быть пропущена через восприятие Ольги. Свое имя я решил не менять. А чего его менять? Ведь про себя любимого я не смогу написать то, что мне самому не понравится. Ведь так? Ну ладно, начнем. Вернее, продолжим…

Катерина (продолжение)

Молодой барин приехал на следующий день, пообедал и завалился спать. Притомился с дороги, поэтому Катерина общалась с бесчувственным телом. Раздела его и обрядила в ночную рубаху. Никакие помощники ей в этом деле не требовались, ибо была она женщина сильная и мужа своего покойного видывала во всяких видах. Барин был повыше, покрупнее ее Ивана и имел на теле несколько боевых отметин. Однако, остальные мужские достоинства она сравнивать не стала. Застыдилась. Очень уж хорош был барин, Максим Петрович. Это уж Прохор ее уведомил, как звать величать молодого барина. Впрочем, почему «молодого барина», ведь старого-то уж давно нет. Так и прошло ее первое знакомство. «Завтра остальное состоится, не все сразу, - думала она».

На другой день Катерина сидела в соседней комнате, дожидаясь пока барин проснется. Наконец послышались матьки. «Ясно, - подумала она, - с перины слезть не может. Небось, в полку на тюфяке спал». Она взяла приготовленную одежду и вошла в комнату. Барин стоял перед ней во всей красе. Даже жены не всегда видят такое… Ну, рано утром только что проснувшегося, обнаженного мужчину. Катерина побордовела и быстро отвернула голову, протянув одежду на вытянутых руках.

Барин одежду взял, затем развернул Катерину и вытолкнул из комнаты, закрыв дверь. Первое знакомство состоялось, пока чисто визуальное. Почти сразу она увидела его во дворе. Теперь барин был уже в штанах и умывался из бочки, разбрызгивая вокруг себя воду. Катериной вдруг овладела робость, захотелось убежать и спрятаться, но ведь Прохор приказал. Ослушаться никак нельзя, и она подошла с полотенцем…

- Как звать тебя, красавица, - весело спросил он.

- Катерина, - ответила она с хрипотцой в голосе.

- Ну, будем знакомы, Катерина, а я Максим, - сказал он.

- Я знаю, Максим Петрович, - окончательно стушевавшись, ответила она и протянула полотенце.

«Странный, какой-то барин», - думала Катерина, наблюдая за ним в течение дня. Умом она понимала, что приглянулась ему, но вместо того, чтоб схватить и облапать, как поступил бы любой мужик из дворни, он только смотрел и улыбался. «Ну, уж в бане-то…» - усмехнулась про себя Катерина. Баня топилась к вечеру, а днем барин занимался с Прохором какими-то делами. Но, как видно, о продаже имения речь не шла, иначе дворовые бы уже знали, а они пока говорили о том, что барин проверил амбарные книги Прохора и остался доволен. Когда Катерина узнала, что жениться барин тоже не собирается, ее сердце вдруг затрепетало от радости. Хотя с чего бы это? Сегодня не собирается, завтра соберется. Она-то тут причем? Даже если родит ему байстрюка, что изменится? Крепостная ведь…

В баню она зашла раньше барина, скинула сарафан и, оставшись в длинной белой полотняной рубахе, вошла в парную. Рубаха была новая, почти не надеванная, но Катерина ее не жалела, пусть барин потешиться… Догадывалась, что после бани, придется надеть сарафан на голое тело… Но ее мысли в реальность не воплотились. Барин выставил ее из парной, будто дитя малое, да еще по заднице шлепнул. Дескать: не балуй, знай свое место… Очень удивилась Катерина, но надела снова сарафан и осталась ждать в предбаннике, однако, Прохор удивился еще больше, застав ее одетую и не в парной. «Впрочем, - рассудил он, - куда барину спешить? Катерина от него никуда не денется».

Эту ночь Катерина тоже провела одна. Странное поведение барина ее немного угнетало, но рассудив, что с ее стороны ничего плохого допущено не было, она решила, пусть Прохор в этих делах распутывается. Она-то ведь барина не отталкивала, а если уж не люба ему, так ее вины в том нет. Проснувшись утром, она опять увидела своего подопечного во дворе. Максим Петрович занимался физическими упражнениями, вместо того, чтоб барствовать и спать до обеда. Безмерно удивленная Катерина вышла во двор, подала ему полотенце после умывания и опять удостоилась ласковой улыбки. Конюх Семен подал ему оседланного коня.

- Поедешь со мной на озеро? – спросил барин.

- Как? – удивилась Катерина.

- Верхом, - ответил барин. – Эй, Семен, седлай еще одного коня…

- Я не могу верхом, - обиделась Катерина.

- Она же баба, а не гусар, - поддержал ее конюх.

- Ну ладно, в другой раз, - ответил барин и ускакал со двора.

«Конечно, я не гусар, - с досадой на себя думала Катерина, - но ведь некоторые девки, даже из крепостных, ездят верхом, и она сама это видела».

Барин ездил на озеро и там купался голышом. Это ей рассказали бабы, которые на другой стороне, где мостки, полоскали белье. «И ведь не лень им было полверсты пройти, чтоб подсматривать за барином, - думала она с досадой. – Ну, ничего, кумушки любознательные, я вам радости поубавлю, сошью барину купальные трусы». А что? Старого барского исподнего белья было в достатке. Только и делов-то, обрезать штанины, да подшить…

Вечером приехала Марья, дочка Прохора, начала Катерину расспрашивать о барине и даже поучать, как себя вести, взялась. Пигалица еще, а туда же. Очень хотелось сказать ей: «Не учи попа богу молиться», да побоялась Прохора рассердить. Барина Катерина не боялась, сразу поняла, что не такой он, как дворовые мужики, не станет зажимать по углам и неволей в кровать не потащит. Сама она навеливаться тоже не станет. Зачем ей такой срам на себя брать. Так и стала она просто прислугой для барина. В комнатах порядок блюла, одежду стирала, на стол собирать помогала, хотя тут в ее помощи не нуждались.

Прохор уже через неделю понял, что Катерина не исполняет то, для чего ее привезли из деревни, причем сама она в том неповинна, просто барин чудит. Обычной прислуги в усадьбе хватало, и в Катерине, вроде как, нужды больше не было. Однако, отправить ее обратно в деревню Прохор не решился. Пусть пока при барине будет, мало ли что.

А вот самой Катерине барин нравился, причем с каждым днем все больше и больше. Когда из города привезли гитару и Максим Петрович начал бренчать на ней разные мелодии, Катерину совсем повело, стала ходить за ним хвостом. Незаметно это делать не всегда получалось и дворня уже знала, что Катерина втюрилась в барина, того и гляди живот вырастет. Катерину подначки дворни не задевали, ведь чтоб живот вырос, надо чтоб и барин на нее особое внимание обратил, а он общался с ней дружелюбно, но не более того. Словно она была знатная дама, а не подневольная крепостная.

«Может он блюдет себя, потому что свататься собрался? – думала Катерина. – Но ведь он мужик, что ему-то беречь? Да и невесте его будущей наверняка на его прошлые шалости будет наплевать». На озеро барин ездил каждый день, купальные трусы Катерина давно приготовила, только отдать никак не решалась… Ведь спросит, небось: «Подглядывала?» Стыд-то какой! Но тут случай произошел. Как раз в подглядывании и уличили старшую барышню Елисееву, которая прискакала к озеру на своем коне будто гусар. Бабы, которые белье полоскали на мостках, потом пересказывали это дворовым мужикам и хохотали вместе с ними. Тут уж Катерина не выдержала, на следующее утро вручила барину купальные трусы… Ничего он у нее не спросил, попытался развернуть сверток, но Катерина, строго, как пацану, сказала: «На озере развернете…» Барин ускакал, ни слова не сказав. А чего говорить? И так все ясно. Не только крестьянки, но и Полина Ильинична видела его во всей красе…

А в усадьбе уже обсуждали роман барина со старшей барышней Елисеевой. Слухи быстро расползаются по деревням и по усадьбам. А усадьба Елисеевых недалече. Дворовые люди и своих хозяевах знают все… Знали и о том, что небогатое было семейство невесты, значит Полина Ильинична вскорости может стать хозяйкой в усадьбе Савельевых. На Катерину стали поглядывать с сожалением: придется ей возвращаться в свою деревню. Какая теперь в ней надобность. Да и сама она пригорюнилась, но не столько из-за того, что ее вернут к крестьянской жизни, а оттого, что чем-то не нравилась ей Полина. Правда, лично с ней она никогда не общалась, но от прислуги была наслышана о характере и замашках.

Сам-то Максим Петрович, похоже, всерьез увлекся Полиной Ильиничной, и это не удивительно, вся женская стать была при ней, ведь двадцать годков. Пора ей замуж и давно уже. Не выпустит Полина его из своих коготков. Значит, дело к свадьбе идет… Барин даже свой песенный репертуар поменял, и Катерину начал расспрашивать: что она знает о барышнях Елисеевых. А что она знала? Почти ничего, только то, о чем прислуга судачила. Но ничего плохого она о Полине Ильиничне не сказала. У дворовых людей всегда есть какие-то обиды на своих хозяев, только ведь не это барина интересовало… Он спрашивал об ухажерах своей пассии, а их-то и не было. Откуда им тут взяться.

Но пока о свадьбе речи никто не заводил. Барин ездил к Елисеевым и был принят, как жених Полины, об этом всем было известно, но официально ее руки еще не просил. А тут как раз пожаловал к барину, друг семьи, Марк Савельич. Давненько он не появлялся в усадьбе, лет пятнадцать, а то и больше. Вот и сейчас заехал не просто так. Марк Савельич жил в Павловске, где у него было свое дело. Прислуге об этом было известно, а вот какими делами он занимался – загадка.

Катерина целый день пребывала в радостном настроении, а все оттого, что случайно подслушала разговор барина с Прохором.

- Максим Петрович, - как бы мимоходом сказал Прохор, - вам ведь Катерина в усадьбе без надобности? Может ее отправить в деревню?...

- Как в деревню? – удивился барин. – Зачем в деревню? У нее там семья?

- Да нет, вдовая она и сирота к тому же, - пожал плечами Прохор.

- Тогда зачем отправлять? – рассердился барин. – Нет уж, пусть при мне будет!

- Как вам угодно, ваша милость, - покорно ответил Прохор. – Только ведь она может Полине Ильиничне не понравиться…

- Еще чего! – еще больше рассердился барин. – Ты что, уже новую барыню себе завел? Не рановато ли? Катерина при мне останется!

- Как прикажете, ваша милость, - ответил Прохор, явно довольный решением барина.

«Это правильно, - думала Катерина, - барин должен принимать решения. А если барин идет на поводу у барыни, то какой это барин?» Разговор его с Марком Савельичем она не слышала, поэтому сильно удивилась, когда Максим Петрович взял у Прохора бумагу и чернила и целый день, до позднего вечера занимался писаниной. При этом он ходил по комнате, бормотал какую-то несуразицу, что-то записывал. Катерина забеспокоилась.

- Что это вы делаете, Максим Петрович? – робко спросила она.

- Кроссворд составляю, не мешай! – мимоходом ответил тот.

Катерина поняла только «не мешай» и затаилась в своем углу, изредка наблюдая за барином. На другой день она удивилась еще больше. Барин после обычных физических упражнений не поехал на озеро и в гости к Елисеевым тоже не собрался. Зато пребывал в отличном настроении. Это Катерина определяла безошибочно, поскольку, проходя мимо, он обычно награждал ее легким шлепком ниже спины. При этом она, ойкнув, отскакивала в сторону, укоризненно глядя на шутника. Только укоризненный взгляд последнее время не получался, а ойканье походило на хихиканье.

После обеда приехал Марк Савельич и они с Максимом Петровичем опять начали о чем-то совещаться. Катерина специально не подслушивала, но ведь, занимаясь хозяйственными делами приходилось проходить мимо… Ну не затыкать же уши… Темной девушкой она не была и понимала, что речь идет о написании повести, которую надо опубликовать в журнале чтоб поправить дела Марка Савельича… А дела-то у него были аховые. Долговая яма грозила, и потеря поместья.

Теперь ей было понятно, чем занимался барин. Он уже не ходил по комнате, бормоча непонятные слова, а сидел за столом и писал. Да, писал и писал. Иногда, все же прерывался, ложился в задумчивости на кровать, курил свою трубку, а потом снова садился и писал. И так три дня подряд. Писал, рвал написанное на мелкие клочки и снова писал. Впрочем, рвал редко, чаще просто комкал и бросал на пол. Комната замусоривалась и Катерина с ужасом смотрела на это безобразие, боясь приступить к уборке, поскольку барин был, явно, не в духе.

Однако, не вечно же терпеть такое.  К вечеру, едва барин вышел из своего кабинета, по какой-то надобности, она вошла и начала делать уборку, собственно успела только переложить исписанные листы на  стул и протереть от пыли и засохших чернил стол, как раздался вопль.

- Ты что тут делаешь! А ну вон, с глаз моих!... И не появляйся тут больше!

Катерина выбежала в слезах. Никогда раньше она не видела барина таким рассерженным, и никогда он на нее не кричал… Ну в чем она провинилась? Ведь только делала свою работу. А как ее не делать? Ведь дворовые уже все знают, что твориться у барина в кабинете, и Прохор уже косо на нее посматривает… Ночь Катерина провела почти без сна, зато Максим Петрович дрых, как сурок. Утром даже не встал, как обычно, делать свои физические упражнения. Катерина тайком заглянула в спальню. Дрыхнет… Будить его никогда не приходилось, всегда сам вставал. Вот и сегодня она на цыпочках вышла, прикрыв дверь. Вспомнила вчерашнее, и снова полились слезы, обидно…

За воротами послышалось лошадиное ржание. Дворник открыл ворота, и въехала всадница, Полина Ильинична, собственной персоной. «Потеряла жениха, - с усмешкой подумала Катерина, и слезы сразу просохли».

- Ну, чего застыла, - спешившись, обратилась она к Катерине. – Доложи барину!

- Спит барин, - хмуро ответила та, - будить не стану…

- Чего такая неласковая, - спросила ее гостья, - и чем это барин так занят, что на озеро ездить перестал?

- Думаю, порчу на него навели… Все пишет и пишет, ходит по дому, бормочет что-то, а потом снова пишет. Рвет написанное и снова пишет… А меня давеча…

Тут у Катерины снова слезы брызнули…

- Неужто побил? – удивилась Полина.

- Лучше бы побил, - всхлипывая ответила Катерина. – Сказал, чтоб больше на глаза не показывалась…

- Ладно, передай ему, что завтра утром я буду ждать его на том месте, которое он знает.

- Да как же я передам, если он видеть меня не хочет…

- Ты дуру из себя не строй! Передай, что я сказала…

Полина вскочила на своего коня и ускакала со двора, а барин проснулся поздно, почти к обеду. Когда он умылся, Катерина подала полотенце, отворотившись от него.

- Ты чего от меня нос воротишь?

- Вы же сами вчера сказали, чтоб я вам на глаза не показывалась…

- Так, то вчера было! А сегодня показывайся! – рявкнул барин.

Но Катерина уже поняла, что у барина настроение хорошее и этот рык притворный. Она заулыбалась, приняв его шутку.

- Ты чего! Ревела что ли? – удивленно спросил он, глядя на Катерину.

- Так вы же вчера…

- Ну что ты все вчера да вчера! Сегодня уже наступило…

- Тут барышня Елисеева приезжали… - начала мямлить Катерина.

- Какая барышня?

- Старшая, Полина Ильинична…

- Почему меня не разбудила?

- Так вы же…

- Ладно, не тяни кота за хвост, рассказывай!

- Они сказали, что будут ждать вас завтра утром у озера.

Барин хмыкнул и ушел к себе, а у Катерины настроение снова стало радостным, хотя свидания с барышней Елисеевой… Катерина и сама себе не могла объяснить, свою неприязнь к ней. Чувствовала в ней какую-то фальшь, а в чем она?... Загадка. Может интуиция что-то подсказывала, но таких слов Катерина не знала, да и вообще не все чувства можно выразить словами…

Едва барин позавтракал, как явился Марк Савельич, и они начали совещаться. Затем Максим Петрович позвал Катерину и попросил ее, навести порядок в кабинете, говорил ласково и даже по плечу погладил. Катерина тотчас ушла выполнять приказанье, но прибрала только пол и подоконник, оставив на столе все в неприкосновенности. Она уже поняла, что можно смело выбрасывать, а что лучше не трогать. Ведь грамотная была девушка, только, наверное, барин этого не знал. Он продолжал о чем-то громко спорить с Марком, а проводив его, улегся на диван с гитарой, и стал горланить песни. Катерине дозволялось при этом присутствовать.

Песни Катерину будоражили, они были о совершенно другой жизни, некоторые слова вообще были непонятны. Поначалу она пыталась спросить, что они означают, но ее вопросы вводили барина в ступор. Он не знал, как их объяснить и замолкал на некоторое время, тогда Катерина просто перестала спрашивать и слушала песни, не всегда понимая содержание.

На другой день барин с утра ускакал на свидание, и Катерина сразу поняла, что он летит на крыльях любви. Она отправилась приводить в порядок кабинет, полагая, что до вечера его не увидит. В кабинете лежали листочки с написанной повестью для Марка Савельича… Поначалу она и не собиралась читать, но… Короче, когда барин совершенно неожиданно вернулся, она дочитывала последнюю страничку и едва успела положить ее в стопку и выбежать из кабинета… Быстро, однако, сегодня закончилось свиданье, видно не все идет гладко.

А Максим Петрович, переоделся, схватил листочки и снова ускакал. Куда на этот раз? Прохор сказал мимоходом, что барин с Марком Савельичем поехали в усадьбу к Денисовым и скоро не воротятся, разве что к вечеру, если там не заночуют. Усадьба у Денисовых не чета нашей, места на всех хватит… Катерина вдруг обрадовалась, барышню Денисову она никогда не встречала, но знала, что она рисует картины и это у нее очень хорошо получается, а из себя она не очень… Невысокая и вся в конопушках.

К вечеру барин вернулся взволнованный, но довольный. «Неужели барышня Денисова приглянулась? – подумала Катерина. - Как все быстро делается у господ… А может он своего друга, Марка Савельича сватает?» Этот вариант показался Катерине правильным, ведь дела-то у Марка Савельича из рук вон… а Денисовы богатые, но как же тогда младшая Елисеева? Да… Выходит и у господ не все по согласию… А наутро барин снова ускакал, был он сосредоточен, будто на важное дело собирался, но Катерине улыбнулся дружески, даже приобнял, проходя мимо. В этот раз она и без Прохора поняла, что опять к Денисовым и опять с Марком Савельичем. «Ну, точно сватовство, - решила она».

В этот раз барин вернулся веселым и довольным, схватил Катерину в охапку и чмокнул в щеку.

- Как дела твои девичьи? – спросил он.

«Девичьи?» – хмыкнула про себя Катерина, не знает видно, что вдова я.

- Это у вас, барин дела, а у меня так… - сказала она вслух.

- Зато теперь у Марка дела в гору пойдут, да и мы немного разбогатеем. Марк сможет на барышне Елисеевой жениться…

- На младшей?

- На младшей!

- Так он же для нее старый…

- Ну, так что. Любовь зла, полюбишь и козла…

Катерина прыснула. Ну и придумал Максим Петрович… На крыльце появился Прохор. Барин заговорил с ним о делах. Поначалу Катерина не прислушивалась, а прислушавшись, чуть не заревела. Оказывается, барин в город собрался переезжать вместе с Марком Савельичем, и прислуга ему будет не нужна. Ни жива, ни мертва, ушла она к себе в комнату. Вот ведь как. Только что все было хорошо и спокойно, вдруг как гром среди ясного неба. Отправит ее Прохор обратно в деревню, а как жить? Никаких запасов не сделано, дом холодный и дров не заготовлено, опять побираться по соседям, идти на поклон к старосте… Но видно бог, наконец-то, обратил на нее внимание. Барин сам к ней пришел.

- Поедешь со мной в Павловск? – спросил он.

- Поеду, Максим Петрович, - ответила она.

«Неужто, сам не понимает? – с тоской подумала она. – Да хоть к черту на рога поеду…» Барин ушел к Прохору обговаривать дела по переезду и съему жилья. Вопрос упирался в деньги, а деньгами заведовал Прохор. Переезд планировался через неделю, а пока…

В общем, Максим Петрович снова засел за писанину. Но Катерина теперь знала, когда можно было убирать в кабинете и, главное, что можно прибрать, а что нет. Настроение сочинителя менялось, время от времени, и Катерина нашла к нему подход. Больше барин не кричал на нее, а иногда даже советовался и зачитывал ей написанное.

Мнение свое о написанном, Катерина высказывать стеснялась, а для Максима Петровича, ее чувства к нему не были тайной, ну как такое скроешь. Поэтому, к мнению Катерины он относился скептически, но та не обижалась, понимая, что грамотность, это еще не ученость… Надо много книг прочесть, чтоб начать разбираться в литературном творчестве. А где их взять-то «много книг»? В усадьбе кое-что было, и она читала, когда время свободное оставалось…

К Елисеевым Максим Петрович больше не ездил, зато они сами к нему приехали. Полина Ильинична и батюшка ее, бурно обсуждали сочинение барина. Говорили разное, но сошлись на том, что написано мало. Снова барин засел за писанину, правда, теперь настроение его не менялось, оставалось ровным и благодушным. Катерина, рада была помочь ему, да не знала как. Но написанное Максимом Петровичем ей действительно нравилось… Она даже пыталась высказать похвалу, но сочинитель усмехнулся и наградил ее легким шлепком по одному месту. Катерина смутилась, сама не понимая: то ли от шлепка, то ли от своей неуклюжей похвалы…

Перед отъездом в Павловск, барин все же съездил к Елисеевым, очень уж он дорожил мнением своей будущей невесты Полины. Ее мнение Катерине было известно, и она категорически была с ним не согласна, только барин прислушивался к мнению Полины, а на высказывания Катерины посмеивался и награждал ее шлепками. Но если раньше Катерину такое внимание радовало, то теперь стало раздражать. Она ведь дело пытается сказать, а он с ней как с дитем несмышленым…

В Павловске сняли квартиру, Максим Петрович первые дни пропадал у Денисовых и в издательстве, а Катерина занялась хозяйством. В городе все не так, как в усадьбе. Дел-то сразу прибыло втрое. Ведь теперь не только стирка и уборка, надо и еду готовить, а чтоб было из чего готовить надо на рынок сходить, а цены там. Первое время Катерина просто опешила, за то, что в усадьбе ничего не стоило или стоило сущие копейки, здесь приходилось платить немало. Хорошо, что барин сразу дал ей деньги на расходы, а уж она старалась расходовать их экономно. Чтоб лишний раз никого не нанимать, даже дрова рубила сама.

Барин серьезно засел за писательство, от бытовых проблем он был избавлен, благодаря Катерине. Зима надвигалась. Прохор привез деньги за нынешний урожай, и теперь было на что жить и купить зимнюю городскую одежду. Максим Петрович сразу выдал Катерине довольно большую сумму и проследил, чтоб она купила себе одежду. Но, когда она, замирая от восторга, показалась ему в этой одежде, он лишь удовлетворенно кивнул и односложно похвалил. Она, конечно, не такой реакции ожидала… Лучше бы уж поругал за расточительство. Собственно, она просто хотела, чтоб он обратил на нее внимание, как на женщину. Но, оказалось, что прислуга это не женщина…

Теперь она была к барину совсем близко, спали в соседних комнатах. Разумеется, посягательств с его стороны не было, были какие-то детские заигрывания, но были и серьезные обсуждения его повести. В этот раз он писал значительно дольше, около трех недель, но и объем текста больше. Когда Максим Петрович понес его в издательство, Катерина навестила книжную лавку и купила первый номер журнала, в котором было напечатано начало повести. Барин, когда вернулся от Марка Савельича, был очень рад и чмокнул Катерину в щечку. Дальше таких чмоканий он никогда не заходил. А вечером он пошел в гости к Денисовым, Катерина еще днем узнала, что там же гостят Елисеевы. Значит, опять встретится барин со своей зазнобой, Полиной Ильиничной…

А дальше стали происходить события, которые никто бы и спрогнозировать не смог. Максим Петрович, отдохнув пару дней, снова погрузился в работу. В издательстве перестал бывать, по гостям тоже не ездил, целые дни проводил за письменным столом. Но до Катерины слухи доходили… Да что там слухи, прислуга Денисовых прямо сообщала, что Марк Савельич, собирается выкупить издательство обратно в свою собственность, а еще он начал обхаживать Полину Ильиничну, забыв про свою прежнюю пассию, Надежду Ильиничну… Катерина, естественно, барину ничего не сообщала, да только шила в мешке не утаишь…

Веселый и радостный ушел Максим Петрович в издательство, унес третью часть своей повести… Вернулся он довольно скоро, но в совсем другом настроении. Поставил на стол бутылку мадеры.

- Приготовь закуску, Катерина, - сказал он.

- Не печалься барин, - ответила она, нарезая огурчики, - не велика потеря. Барышня Денисова поинтересней будет…

- А ты откуда все знаешь?

- Прислуга о господах всегда все знает…

- Ну-ка скажи: давно это у них?

- Да почти сразу после приезда Елисеевых…

А потом Максим Петрович посадил Катерину за стол и собрался поплакаться ей в жилетку, на свою горемычную жизнь. Только получилось все наоборот. Катерина неожиданно легко опорожнила свой стакан с мадерой и заговорила сама. Как-то неправильно подействовала на нее мадера. Движения не замедлились, и голос не стал тягучим, слова текли легко и складно. Но говорила она не о барской жизни, а о своей холопской. Безрадостная рисовалась картина. Настолько безрадостная, что его любовные неудачи выглядели глупо. Да и о чем жалеть? Ведь если к другому уходит невеста… Слышал он эту песенку. Все равно обидно, но ведь Полина не жена, и даже невестой он ее еще не объявлял. Весь этот его роман – глупый и мелкий эпизод, и последствий от него никаких. А вот то, что рассказывала Катерина, о жизни крепостных, заставляло крепко задуматься…

Все кончилось игрой на гитаре, и Максим Петрович, под впечатлением рассказа Катерины, исполнил песню Городницкого о декабристах… Катерина слушала, и из глаз ее катились слезы.

- Завтра же пойдем в управу и получишь вольную, - сказал он. – Всех крепостных я освободить не могу, но тебя…

- Зачем мне вольная, если душа подневольная… - тихо сказала она. – Да и куда я пойду?

- Никуда не пойдешь, при мне будешь…

- Так нельзя, - тихо продолжила она. – Это в вас мадера говорит, Максим Петрович.

- Да будь я проклят, если не выйду на Сенатскую площадь! – уже  заплетающимся языком сказал барин.

Катерина ничего не могла знать про восстание декабристов, да и о Сенатской площади понятия не имела, только женская интуиция подсказывала ей, о чем теперь думает ее господин. Она подошла к нему сзади обняла и поцеловала в макушку…

- Храни вас бог, Максим Петрович, - сказала она и, помолчав, добавила, - храни вас бог.

А потом они отправились в комнату Максима и легли вместе. Это не было принуждением и не было уступкой. А что это было? Не все наши поступки можно объяснить словами, для некоторых слов еще не придумали, но с этого момента жизнь Катерины изменилась совершенно…

В этом месте я решил прерваться, надо было узнать мнение Ольги. На этом месте заканчивалась жизнь крепостной девки и начиналась барская жизнь. Однако чем больше я писал, тем яснее было понимание, что печатать это не будет никто и никогда. Почему? Ну, во-первых: я сам это не отдам в издательство, чтоб не светить раньше времени декабристов; во-вторых: написано неинтересно, не удалось мне показать настоящие шекспировские страсти в среде крепостных; в-третьих: волею судьбы, моя героиня сама превращается в барыню, владелицу других крепостных…

Правда, последняя часть еще не написана, но ведь сам-то я знаю, что будет дальше. Кстати, я ведь мог помочь декабристам, если бы не оставил винтовку там в восемнадцатом веке, у Савелия… Интересно, как бы сложилась история России, если бы декабрьское восстание удалось? Скорее всего, ничего бы не изменилось, просто на престоле вместо Николая Первого, был бы другой самодержец.

Ольга читала мой труд, временами похмыкивая (это не перл из школьных сочинений, это авторский замысел). Очевидно, комментарии меня ждут потом. Я смотрел на Ольгу и уже никак не мог представить ее в роли крепостной девки, моей прислуги. Теперь это была женщина, знающая себе цену, умная и сильная. Ничто уже не напоминало в ней бывшую «рабыню».

- Скажу тебе честно, Максим, - наконец сказала она, - про амазонок у тебя получалось лучше. Ты хотел описать жизнь крепостной девушки, а описал жизнь барина. Не надо это никому показывать.

- Последнюю часть не писать?

- А как ты ее можешь написать? Ведь ты не знаешь, как я два года жила без тебя.

- Кое-что знаю, остальное присочиню. Это же не исторический документ, а художественный рассказ…

- Хорошо, я тебе помогу и кое-где дополню. Ты ведь сам должен понимать, как я могла выжить в прошлом столетии без денег и вольной грамоты… Думаю, что последняя часть твоего рассказа будет самой интересной.

На этом мы с Ольгой обсуждение прекратили. Мне тоже хотелось сделать последнюю часть интересной, хотя я не понимал зачем. Ведь публикация невозможна… Ну, это в девятнадцатом веке невозможна, а в двадцатом возможна. Ольга начала писать записки о том времени, когда она, провалившись в восемнадцатый век, выживала и продолжала поиски своего мужа, то есть меня. Кое-где в ее записках сквозили весьма недвусмысленные намеки… Но ведь и выбора у нее никакого не было. Одна и без всяких средств к существованию, кто может ее осудить? Смаковать подробности не буду, но и пропустить эти детали невозможно, ведь никто не поверит. Впрочем, о какой вере идет речь? Тут вообще никто ничему не поверит… Однако я не проповедник, напишу как есть или как могло быть.

Катерина (окончание)

Прямо с утра барин выправил Катерине вольную и сразу же перестал быть для нее барином. Это он сам ей заявил.

- Теперь я для тебя Максим Петрович, или просто Максим, - сказал он, отправляясь в издательство Марка за обещанным гонораром.

Не хотелось ему идти, это Катерина сразу поняла и решила к его возвращению сделать небольшой праздничный стол. Надо же как-то отметить получение вольной грамоты, да и если ее благодетель вернется не в настроении…

Ну, тут она как в воду глядела. Точно вернулся не в настроении, и не из-за того, что в получении гонорара ему было отказано. Все дело в том, как обставляли эти дела, два новых владельца издательства, Полина и Марк Савельич. Катерина сумела найти нужные слова, для Максима и тот, махнув на все рукой, продолжил написание своей повести. Собственно, написать-то осталось окончание…

Теперь он не так спешил, как в начале своего литературного творчества. Появилась уверенность, ведь есть положительные отклики, да и опыт возник, как бы сам собой. Бумагу стал тратить экономнее. Режим дня сам для себя установил и старался придерживаться. Это дисциплинирует, каждый день несколько страничек добавлялось в его повесть.

Своего обещания, данного Катерине, он не забыл, да и как такое забудешь! Обвенчались они в церкви, но обошлись без празднования и гостей. Тут уж ничего поделать было нельзя. Когда барин венчается с бывшей крепостной, гостей не бывает. К жениху никто не пойдет, ни друзья, ни родня, а невеста никого не позовет. Да и некого было звать Катерине. Далече ее деревня от Павловска.

Так, что дописывал Максим свое произведение, будучи уже женатым человеком. В середине марта он отнес его в издательство, где окончательно рассорился с Марком Савельичем, раздосадованный, до смешного маленьким гонораром. Варвара Денисова уже не работала в издательстве, а ее матушка, больше не являлась его владелицей. Больше ничего не держало Максима Петровича в Павловске и он отправился в свое именье вместе с новоиспеченной барыней. То-то Прохор удивиться…

И тут Максим не ошибся, не только Прохор, но вся дворня остолбенела, глядя на барыню, которая резво помогала носить привезенное имущество в дом. Впрочем, удивление скоро прошло. Бывшая крепостная, с дворней вела себя скромно. Редко так бывает, но никто злобы на нее не таил. Завидовали, конечно, не без этого… Вот и дочка Прохора, девица лет на пять моложе Катерины, иной раз выговаривала своему отцу…

- Если б ты не отправил меня тогда к тетке, так может я была бы хозяйкой в усадьбе!

- Знал бы где упасть, так соломки б постелил, - вздыхал Прохор.

А у Катерины с Максимом началась жизнь, о которой она мечтала когда-то в далеком детстве. Она быстро привыкла называть своего мужа просто Максимом, освоила хитрую науку хозяйственных расчетов. А как иначе? Максим ни во что не хотел вникать, а Прохор… Прохор был хорошим управляющим, но ведь не хозяином. Хозяйский догляд за всем, это совсем другое дело… Нет. Замечаний Прохору она не делала, но иногда давала советы, и он вскоре мог сам убедиться, что Катерина, хоть и не настоящая барыня, есть смысл прислушаться к ее советам.

Максим рассказал ей как он попал в этот мир, рассказывал о других мирах и Катерина слушала замирая от восторга. Верила она или нет, едва ли кто определит. Когда дети слушают сказки, никто ведь не спрашивает их… Просто есть где-то тридевятое царство, а в нем Иван Царевич… А где это царство, какая разница. Есть и все тут. Вот так и для Катерины: есть другие миры и все тут. В тех других мирах и жизнь устроена по-другому. Максим делился с ней своими знаниями… Она послушно заучивала некоторые, непонятные ей, слова, да и, вообще, обучаться любила. Летом они собирались в большое путешествие…

Иногда бывает такое в жизни. Одно маленькое событие, можно сказать, не событие даже, а так ерунда, но всю жизнь человека разворачивают в другую сторону… Правда случилось не одно событие, а два. Сначала Максиму пришла в голову мысль, что надо поискать портал в обратную сторону, то есть в двадцатое столетие, с обратной стороны холма, и он решил провести разведку. А второе событие в том, что Катерина не захотела ехать вместе с ним. Она недавно научилась ездить верхом, только не нравилось ей это занятие… Сказала Максиму, что у нее недомогание, сегодня, а тот, естественно спрашивать не стал. Зачем об этом спрашивать женщину… Вот такие два события и развернули нашу историю в другую сторону: куда ни Максим, ни Катерина не собирались.

И получаса не прошло, как уехал Максим, а в ворота постучали. Дворник открыл ворота, думая что вернулся барин. Но вместо него верхом въехала женщина в дорожной одежде. Молодая женщина и весьма интересная.

- Максим Петрович дома? – спросила она, вышедшего из сеней Прохора.

- Барин отъехал недавно, - настороженно сказал Прохор. – Но Катерина Васильевна дома.

- Хорошо, проводи меня к ней, - спешиваясь, сказала всадница.

- Извольте-с, как прикажете доложить? – все так же насторожено сказал он.

- Идемте, голубчик, - насмешливо ответила женщина, - я сама доложусь.

Прохор с этикетом был не слишком хорошо знаком, но в голосе этой дамы уловил какой-то подвох, поэтому в дом вошел вместе с ней.

- Здравствуйте, Катерина Васильевна, - сказала она, когда хозяйка усадьбы вышла в прихожую. – Меня зовут Анна Постольская, я прибыла из Санкт-Петербурга и мне нужно поговорить с Максимом Петровичем.

- Я ей докладывал, что барина нет дома, - сказал Прохор, поскольку у Катерины пропал дар речи.

- Я могу подождать его здесь? – спросила гостья.

А у Катерины не только пропал дар речи, она вся стала покрываться красными пятнами. Об Анне Постольской Максим ей рассказывал. Она была невенчанной женой Максима, пока не бросила его ради какого-то поручика. Одним словом, это была женщина из другого мира. Одно дело слушать сказки и разные волшебные истории, и совсем другое, когда персонаж этих сказок появляется перед тобой. Вот представьте, что вы прослушали сказку об Иване Царевиче и  Сером волке, а тут вдруг появляется перед вами Серый волк и говорит с вами человеческим голосом.

Ничего не могла ответить Катерина этой гостье, и была близка к обмороку. Говорят, что крепостные излишней чувствительностью не страдают, да Катерина перестала быть крепостной, а потрясение было велико. Если та сейчас отберет у нее Максима, как жить? А ведь у этой девицы все шансы есть…

- Так я могу подождать Максима Петровича, - уже раздраженно повторила гостья.

Катерина открыла рот, пытаясь что-то ответить, но не смогла произнести ни слова. Прохор видя такое дело, шагнул вперед, загораживая собою Катерину.

- Барина дома нет, - строго ответил он. – Извольте выйти во двор.

Руки Прохор не распускал, но медленно стал подходить к Анне, та невольно попятилась.

- Ладно, скажите хоть где его искать? – с усмешкой спросила она.

Ответа она не получила и пятясь вышла из прихожей. Во дворе она вскочила на своего коня и, буркнув что-то насчет гостеприимства, выехала из ворот.

Прохор тотчас закрыл ворота и вернулся в дом. Катерину он нашел в гостиной, на ней лица не было. А когда барин не вернулся к вечеру, неладное почувствовали все дворовые люди. Конюх оседлал трех лошадей и Прохор вместе с конюхом и дворником выехали на поиски барина. Катерина: ни жива, ни мертва, сидела в спальне и куталась в овчинный тулуп. Прохор вернулся совсем поздно, ведя на поводу кобылу барина и коня Анны. На этом поиски барина завершились.

Объяснение этому событию было самое простое. Очевидно, на дороге гостью ждал экипаж, в который она волей или неволей усадила барина и увезла в город, а может сразу в столицу. Эту версию и озвучил Прохор дворовым людям, а вот Катерина ни о чем не спрашивала. Ее скрутила лихорадка. Почти неделю она провела в жару и бреду. Сначала Мария выхаживала ее, потом пригласили знахарку. Только через две недели оправилась Катерина от болезни. О барине, пропавшем муже своем, не спрашивала, очевидно, версия Прохора казалась ей правдивой.

От болезни-то она оправилась, а вот от пропажи мужа оправиться не могла. Лето прошло, а Катерина угасала, медленно, но неуклонно истончалась ее фигура и к осени, от молодой и цветущей женщины осталась лишь тень. Нет, она не одевалась в черные тона, ведь барин жив и она это чувствовала. Более того, она верила, что он вернется…

А осенью в усадьбу приехал Марк Савельич и опять стал спрашивать Максима. Пришлось сказать ему о таинственном исчезновении барина. Марк почему-то не удивился, он сразу сказал, что Максим, скорее всего, живет в Санкт-Петербурге у своей тетки. Однако исчезновение Максима его сильно опечалило, но тут тайны никакой не было: издательство Марка трещало по швам. Максим ему нужен был как спаситель. Ведь, если он не хочет писать, то бог с ним, но у него всегда кладезь разных идей…

После отъезда Марка, Катерина неожиданно воспряла духом. Она постепенно начала приводить себя в норму. Возобновила верховые прогулки, даже физические упражнения начала делать. А потом объявила Прохору, что в октябре отправляется в столицу на поиски барина. Выглядела она решительно и Прохор снабдил ее деньгами. Собственно, она ведь теперь барыня и хозяйка усадьбы, так что он обязан не только отдавать ей деньги за проданный урожай, но и держать отчет.

Путь в столицу лежал через Павловск. Выехала Катерина только в конце октября, в самую распутицу. Добиралась долго, да еще в Павловске пришлось задержаться. Марк Савельич поначалу никак не хотел с ней встречаться, все ссылался на занятость, но однажды сам нашел Катерину, которая снимала ту же квартиру, где они жили с Максимом до отъезда в именье. Марк очень подробно объяснил ей, как найти тетку Максима и что делать, если тетка ее не примет.

Советы Марка очень помогли, когда тетка Максима действительно отказалась принять Катерину. В столице она провела больше месяца и окончательно убедилась, что Максим с Анной в столицу не приезжали. Поиски стоили денег, тут уж не важно, какой будет результат… Зато Катерина набиралась жизненного опыта, общаясь с самыми разными людьми. Теперь она уже не была той забитой и недалекой крестьянской девушкой, как полгода назад. Судьба заставит, она же и научит, и светской жизни и брутальному существованию.

Катерина и сама не знала, когда, в какой момент она поняла, что Максим с этой девицей вовсе не уезжал ни в Павловск, ни в столицу. Они сразу ушли в портал. А где находится этот портал, Максим ей тоже рассказывал. Кляня себя за напрасно потраченное время и деньги, Катерина отправилась обратно в свою усадьбу, правда до усадьбы она не доехала. Ведь тот холм был буквально в двух верстах от усадьбы. Вот и не стала она заезжать в именье, а сразу кинулась к порталу. Это уже на той стороне она поняла опрометчивость своего поступка. К таким переходам надо готовиться. Но ведь она впервые совершила переход. Максим, в свое время тоже сунулся без подготовки, но ему повезло. А вот Катерине не повезло.

Она сразу направилась к «своей» усадьбе, но оказалось, что усадьба-то не ее вовсе, а барином там был Савелий, дальний предок Максима, который о Катерине ни сном, ни духом ничего не знал. Вольной грамоты при ней не было, да даже если б была, не сильно бы выручила, ведь она провалилась в предыдущее столетие. То, что она провалилась в прошлое, Катерина поняла еще за воротами усадьбы, а в какой год попала, выяснилось уже внутри...

В усадьбе ее приняли за барыню, у которой где-то недалече поломалась карета. Такое случается нередко. Встречают-то ведь по одежке, а одежка на Катерине господская, и это сразу видно. Савелий, хозяин усадьбы принял ее как дорогую гостью, и даже помощь предложил, в том смысле, что готов послать своих людей, чтоб помогли в ремонте. Катерина, естественно, от помощи отказалась, в той «карете», что ее сюда доставила все в исправности. Правда, везет она, не туда, куда ей приказывают, а по своему распорядку. Но как все это объяснить Савелию?

Неразговорчивую гостью накормили, а потом она попросилась на ночлег, и ей не отказали. Не то, чтоб Савелий таким благодетелем был, просто любопытно было, откуда она взялась. Беглую крепостную он бы в чулане запер да исправника вызвал, но гостья никак на крепостную не походила: ни одеждой, ни манерами, по-русски говорила чисто, только говор все же чем-то отличался.

Самое трудное для Катерины было определить год, в который она попала. Напрямую спрашивать она боялась, а окольные вопросы прислуга не понимала, но то, что царь государь теперь Петр Алексеевич, выяснила. Этого было довольно. Историю России Катерина знала только по рассказам, но и этих знаний ей хватило, чтоб понять: трудная тут будет жизнь. Трудная и опасная. Побыстрее бы узнать, был ли тут Максим Петрович со своей этой… А потом, если его тут нет, надо поскорее обратно.

Савелий, хозяин усадьбы, крепкий моложавый мужчина, в бороде которого уже поблескивала седина, женат не был. То есть когда-то он был женат, но овдовев, вторично не женился. Зачем это ему… Крепостных девок хватало, и не неволил он их, сами в постель прыгали. Жизнь-то на барском дворе не то, что в деревне, а если еще байстрюка воспитываешь, так дворовые в вовсе за барыню почитают. Но не будем хулить барина, гарем он не содержал, довольствовался одной.  Иногда только позволял себе пошалить с замужними, но в строгой тайне, а если кто пытался слухи распускать, порол нещадно на конюшне.

На приблудившуюся барыню поначалу внимания не обратил, думал: назавтра съедет. Однако не съехала. Тогда стало любопытно. Пригляделся. Вроде бы не девка, но хороша… Слов нет как хороша. Поначалу он ее не расспрашивал, она сама его расспрашивала. Барина искала, Максима Петровича Савельева. Но у Савелия таких родственников не было… Он быстро сообразил, что удрал ее мужинек с полюбовницей. Да так ловко удрал, что и следов не найти. Как тут Катерина оказалась, да еще без денег он не понимал, только мог предположить, что наняла экипаж на последние деньги, и осталась теперь тут никому не нужная. Это ж надо такой дурой быть. Но ведь он, Савелий, не зверь, не выгонит ее зимой за ворота. Пусть живет хоть до лета, за проживание отслужит… Неволить не станет, но ведь сама должна понимать…

А Катерина уж давно все поняла. Что ж тут непонятного. Обратно в портал ей нельзя, может еще дальше, в глубь веков забросить. Придется в усадьбе хотя бы до лета, а там что бог пошлет. О том, что бог ей ничего не пошлет, она старалась не думать. А вот на то, что Максим когда-нибудь объявится и будет ее искать, она очень надеялась.

Сначала Катерина пыталась помогать дворовым людям по хозяйственным делам, понимая, что даром жить в усадьбе не получится. Однако ее помощь вызывала только недовольство. Не нашлось ей место среди дворовых людей. Оставалось два пути: один вел в койку к Савелию, другой за ворота усадьбы. Второй путь: зимой, это верная погибель. Пришлось подчиниться Савелию, но надо честно сказать, что Савелий не слишком усердствовал. Да и как усердствовать? Ведь ничто так не убивает страсть, как отсутствие ответного влечения партнера. Так уж устроена человеческая природа. Нормального мужчину заводит ответная страсть женщины, ненормально мужчину заводит сопротивление и неприятие женщины, а полное равнодушие не заводит никого. Ну как тут завестись, если женщина всем своим видом показывает: возьми и отвяжись…

Катерина, конечно, понимала, что изменяет Максиму, но никакого выхода из ситуации у нее не было, да и нечасто Савелий с ней занимался этими делами. Были в поместье большие любительницы этих развлечений среди дворовых женщин. Савелий мог совсем Катерину не трогать, но ведь это будет непорядок. Если уж живешь в усадьбе, значит должна что-то делать… Не то дворовые люди почтут барина сумасшедшим.

Время шло, зима, как ей и положено, уступила место весне. Прошла масленица, великий пост, наступила пасхальная неделя. Катерина уже поняла, что Максима тут не было, в соседнем селе Марьино, он тоже не появлялся. А это означало, что надо возвращаться в портал, только куда он ее выбросит на этот раз?

Однако не одна Катерина думала о своей дальнейшей судьбе. Савелий тоже думал. Держать дальше приблудившуюся барыню, неизвестного рода племени он в усадьбе не хотел, а сама она уходить не помышляла. На носу лето, соседи наверняка уже прознали о его странной сожительнице. Надо что-то делать. А тут и случай подходящий представился. В гости заехал старый знакомый секунд-майор князь Марецкий. Увидев как тот пялится на Катерину, которая сидела за барским столом: ни жива, ни мертва, Савелий, без особых размышлений, продал ее приятелю за горсть серебра.

- Она тут выдает себя за барыню, - сказал он, - но никаких документов у нее нет и родни нет в округе, наверняка беглая крепостная. Пользуйся, а как надоест, продашь кому-нибудь.

Вот так и оказалась Катерина в карете князя Марецкого. Она сразу все поняла, но не сопротивлялась и истерик не устраивала. Не умела она истерить. Какой смысл сопротивляться? Все равно увезут. Да и надоела ей уже эта усадьба и люди дворовые, которые уже не считали ее своей…

Большой дом занимали князья Марецкие, сам князь и двое его детей. Старшему было четырнадцать годков, а младшей десять, а княгини не было уже. Схоронили княгиню незадолго до того, как привезли Катерину. Но не о детях думал князь, когда Катерину привез, у детей прислуги хватало, на широкую ногу жили Марецкие. О себе родимом думал князь, ведь надо же дома отдохнуть от трудов ратных. Войны-то у царя Петра не прекращались. Задирист был царь, но о государстве своем радел. А изрядно потрепанные им соседи жаждали отмщения, и земли свои вернуть желали. Короче, секунд-майор дома бывал не часто.

А вот у Катерины жизнь окончательно не задалась, поскольку привез ее князь для плотских утех, больше ни для чего она ему не нужна. Только в отличие от Савелия, князь не миндальничал. Когда Катерина попыталась сопротивляться, то огребла таких оплеух, что не всякий мужик выдержит. Привык секунд-майор в армии зуботычины раздавать и с дворней не стеснялся. Вся прислуга частенько ходила разукрашенная, ну и с Катериной, понятное дело… Доставалось ей.

Правда, тут прислуга ее жалела, за исключением, разве что, управляющего. При князе-то вел себя смирно, но стоило тому отлучиться по делам службы, начал к Катерине клинья подбивать. В наглую, однако, не лез, опасался гнева княжеского, но… Поняла она, как только хозяин натешится, она без дела не останется. Теперь она готова была бежать, куда глаза глядят, но зимой и без денег далеко не убежишь, да и стерегли ее. Она уж готова была и руки на себя наложить, да тут выехал князь в расположение своего полка. А в его отсутствие в доме царила благодать. Управляющий, хоть и покрикивал, но кулачищами не махал. Катерину он мог зажать в углу, ущипнуть за зад, но ничего более себе не дозволял. Впрочем, такое он не с ней одной совершал, кухарки и, даже, нянька княжеской дочери, без внимания не оставались.

Вот тут-то, как раз после рождества и улыбнулась ей судьба. И то верно, ведь после полутора лет, беспросветной и безрадостной жизни, должен же господь хоть как-то отметить рабу свою. Появился Максим, муж ее венчанный. Она узнала его голос и бросилась к нему сразу. Да только коротким было свиданье, растащили их сразу почти. Управляющий, злыдень, да подручные его увели Катерину и заперли. Максима, конечно, тоже заперли. Но теперь Катерина знала, что не одна она в этом мире, явился за ней муж ее, и вытащит ее из княжеской неволи. В окно она видела, что Максима увели солдаты. «Это все из-за управляющего, - думала она. – Засадил в тюрьму мужа моего… Ну ничего, главное, Максим здесь и пришел за ней!»

А дальше, - ну это уже на другой день, - дела пошли как в сказке. Она даже помыслить не могла, что все будет происходить так легко и просто. Управляющий появился в комнате Катерины злой как черт, но руки не распускал.

- Быстро собирай свои манатки! - гаркнул он.

А чего ей было собирать-то? Князь ее ничем не одаривал, за исключением тумаков. Ну одежонку свою она схватила, ведь мороз на улице… «Да путь мороз, - думала она выбегая, - главное, сейчас Максима увижу». Но вместо Максима увидела женщину, которая назвалась Верой Павловной, и мужчина был рядом с ней, который не представился, но явно был не барских кровей. Рядом стояли сани розвальни с ямщиком на облучке.

- Садись Катерина, - странно усмехнувшись, сказала Вера Павловна, - теперь ты свободная женщина, а не беглая крепостная.

- А где Максим? – усаживаясь в сани, спросила Катерина.

- В тюрьме.

- Как? За что?

- Погоди, Катерина, не все сразу, - назидательно ответила Вера Павловна. – Сейчас мы едем на квартиру, устроим тебя, потом займемся освобождением Максима. Его забрали по ложному доносу, но он попросил нас с Фомой забрать тебя у князя Марецкого. Мы, как видишь, сделали это…

Катерина объяснения своих благодетелей слушала в пол-уха, душа ее пела: она свободна, а Максима скоро освободят… Первые несколько дней она слушала Веру Павловну, как святую пророчицу. Ей даже в голову не приходило поинтересоваться: откуда она взялась вместе с Фомой,  и что ее связывает с Максимом. Когда она увидела свою вольную грамоту, подписанную светлейшим князем Меньшиковым, то удивилась чрезвычайно, но ей опять в голову не пришло, что эта вольная фальшивая. Впрочем, с ней уже столько в этом мире чудес произошло, что интересоваться, почему да как, она отвыкла.

Однако, через неделю Катерина начала замечать некоторые странности в поведении своих благодетелей. Вера Павловна настоятельно не рекомендовала ходить по городу одной, объясняя это заботой о ее безопасности. Если Катерина и выходила за ворота, то Фома неотступно следовал следом. Но Катерина и сама понимала, что без Фомы выходить опасно, ведь вольную грамоту Вера Павловна ей почему-то не отдала.

Максима из тюрьмы все не выпускали, а ее благодетельница продолжала утверждать, что делает для его освобождения все возможное. Она совещалась с Фомой, но Катерину при этом старалась спровадить подальше. И в разговорах она иногда слышала, что речь идет о светлейшем князе Меньшикове, а вовсе не о Максиме.

- Наши разговоры с Фомой, тебе лучше не слушать, - говорила Вера Павловна, - вот вернется Максим, все тебе объяснит. Дела тут запутанные, просто наберись терпения и жди, недолго уже осталось.

Но Катерину уже охватила тревога, она чувствовала, что оба ее благодетеля, Вера Павловна и Фома, заняты вовсе не освобождением Максима, а какой-то крамолой. Ведь не зря они постоянно шепчутся по углам, а иногда, находят Катерине какие-то дела на первом этаже дома, который снимают. На первом этаже была маленькая жилая комната и огромный чулан, где хранился хозяйственный инвентарь. В маленькой комнате жила Катерина, а Фома с Верой Павловной жили наверху… На ночь Катеринину комнату закрывали на задвижку, утром открывали. Катерину это не напрягало, потому, что стоило ей утром проснуться, зайти в чулан и постучать в потолок, как появлялся Фома и открывал ее дверь. Вот и в то утро, Катерина, проснувшись, вошла в чулан, взяла палку, чтоб постучать в потолок, но услышала разговор, который вели наверху…

Вот так иногда простое любопытство приводит к событиям, которые меняют историю… Пусть не в глобальном плане, но нашу историю это любопытство развернуло в другое русло.

- Послушай, Верка, - густой бас Фомы слышался совершенно явственно, - ты, конечно баба умная, но меня тоже за дурака не держи…

«Откуда там какая-то Верка взялась, - удивилась про себя Катерина».

- После того, как Максимка грохнет Меньшикова, - продолжил Фома, - погоня за нами обязательно будет и нам четверым в санях от верховых не уйти.

Катерина все еще недоумевала: о чем это он толкует, но стучать в потолок уже передумала.

- За нами с тобой погони не будет, - послышался насмешливый голос Веры Павловны. – Сейчас я тебе объясню всю диспозицию, а ты слушай и запоминай, чтоб не наломать дров…

Тут до Катерины докатило, что эта парочка задумала, какую-то пакость, и их с Максимом используют как пешки. Суть этой пакости, она тоже поняла: Максим должен убить князя Меньшикова, первого фаворита царя Петра Алексеевича. А куда такие дела ведут? Ужас! Значит, они задумали, освободив Максима из тюрьмы, заставить его совершить убийство, чтоб получить назад Катерину. Какое коварство! Впрочем, что такое настоящее коварство, она узнала чуть позже, прослушав разговор до конца.

- Так вот, Фома, - продолжила Вера Павловна, - как только Максим выстрелит в Меньшикова и ты, будучи рядом с ним, убедишься, что объект мертв, садитесь в сани и мчитесь со всех сил сюда, в этот дом. Тут, ты вручаешь Максиму Катерину и мы наш уговор с ним выполнили. Так?

- Так, но…

- Слушай дальше… Через несколько минут у ворот появятся солдаты.

- Вот и я об этом!

- За это время ты должен спрятаться в надежном месте, и ты знаешь где. Для всех ты просто исчезнешь, как дух святой…

- Ага, святой…

- Как ты думаешь, что за это время сделает Максим?

- Что?

- Он поймет, что ему уйти не удастся и постарается рассказать Катьке, где находится портал в обратную сторону. Потом, он ее постарается спрятать, а самого его схватят солдаты и увезут в острог. Больше Максим нас не интересует. Позже мы с тобой найдем Катерину, я расскажу ей сказку о том, что Максим, узнав что над его женой учиняли насилие, воспылал местью. А поскольку князя Марецкого в городе нет, решил грохнуть князя Меньшикова, сатрапа и крепостника. Наших увещеваний он не слушал и вот результат… После казни Максима, а за этим дело не станет, мы с Катериной отправимся в обратный путь. Ведь в этом мире нам больше делать нечего. Она сама приведет нас к порталу. Так?

- Так! Хитро придумано! А если она узнает?

- Не узнает, если ты не проболтаешься. Держи язык за зубами. Когда вернемся в наше столетие, погостим в ее усадьбе и отправимся в столицу. А сейчас иди, открой засов, чтоб она не чувствовала себя затворницей. Все должно происходить легко и просто…

- Ну, ты и стерва, Верка…

Дальше Катерина слушать не стала, она потихоньку выбралась из чулана и улеглась на свою лежанку. Голова просто не могла переварить услышанное. Однако, надо что-то делать, иначе эта парочка: Верка с Фомой, свершит свое грязное дело руками Максима…

Выбрав момент, Катерина выскочила за ворота и, выспросив у прохожих дорогу, отправилась прямо в острог. Больше некуда было деваться, надо спасать Максима. Наверное, ей повезло, сумела она добраться до тюремного начальства и начала добиваться свидания с Максимом. Откуда же она могла знать, что он давно отпущен. Про затею Веры Павловны и Фома, она решила умолчать до разговора с Максимом. Дознаватель долго не мог понять, чего от него хочет эта настырная женщина, Наконец, до него стало доходить, что Максим Савельев, отпущенный им довольно давно, куда-то пропал. Вся эта история вызывала уже раздражение, и он приказал запереть Катерину до утра. А утром он отправил солдат по месту жительства Катерины, к князю Марецкому и к дому, где жил Максим Савельев, - место его проживания было уже известно.

Вот таким образом и встретились в комнате, где проводилось дознание: Фома, Максим, Катерина и управляющий князя Марецкого. Во время дознания у Катерины хватило выдержки не раскрывать делишки Веры Павловны, которой почему-то не было в этой компании. Катерину снова пытались сделать крепостной, но Максим выложил перед дознавателем вольную грамоту Катерины, подписанную светлейшим князем Меньшиковым. Эта бумага сыграла роль козырного туза в спектакле, изначально задуманном Верой Павловной. Теперь все повернулось с ног на голову. Катерине и Максиму было приказано немедленно убираться с глаз долой, что они и сделали, оставив дознавателю Фому и управляющего князя Марецкого.

Максим понимал, что самое время убраться из города, пока Вера Павловна не придумала новый план, но внезапно обретя Катерину, решил одну ночь погодить и переночевать в доме, где жил последнее время. Это его решение привело к кровавым событиям, поскольку Вера Павловна действительно что-то придумала. Утром разыгралось побоище. Поначалу два неизвестных мужика проникли во двор, оглушили Максима, связали и бросили в сени, потом вытащили из дома: связали, заткнули рот и бросили в сани Катерину. И всем этим безобразием заправляла Вера Павловна.

Вдруг с чердака раздались выстрелы и оба мужика упали на снег, но Вера Павловна уже выводила лошадь из ворот дома. Катерина, сообразив, что ее снова увозят от Максима, смогла выкатиться из саней на снег. Она со всех сил старалась освободиться, но пока ничего не получалось. Раздался еще выстрел, но Вера Павловна даже не взглянула в сторону дома. Она подошла к саням и выдернула из под полы пистолет. Со змеиной улыбкой на лице, она направила его на Катерину. Раздался еще один выстрел и пистолет выпал из ее руки. Катерина продолжала извиваться пытаясь освободить от пут ноги. Но Вера Павловна уже подняла пистолет другой рукой и снова обернулась к Катерине. Теперь в ее глазах горела злоба. Снова раздался выстрел, и на этот раз пуля попала ей в грудь. Веру Павловну отбросило от саней. Катерине удалось освободить от веревок ноги, она подбежала к сеням и выбила подпорку двери. Через минуту в сенях появился Максим. На этом побоище закончилось, и Катерина с Максимом на тех же санях покинули столицу. Их приключения в столице закончились, и они устремились поближе к порталу в свой мир.

Погони за ними не было, только Фома нашел их в поселке Марьино, где они пытались отсидеться до весны. А потом состоялась встреча с Савелием, который в обмен на винтовку Максима приютил их на две недели. Большого труда стоило им возвращение в свой мир. Хотя своим этот мир был только для Катерины…

Ольга дочитала до конца эту маленькую повесть и сидела задумчивая и отрешенная. Я ее не тревожил, то есть не лез с расспросами: что да как… Пусть проникнется человек. Наверное, приятно, когда о тебе написали книгу. И вообще, может я шедевр создал.

- Максим, - вдруг сказала она, - а ведь за это сочинение тебя запросто в тюрьму посадят. Хотя тебе и не привыкать, но все же зачем это надо?

- За что? – возмутился я. – Это же фантастическая повесть с переходами во времени.

- Ты застрелил экономку князей Марецких…

- Так ведь я же тебя защищал! И потом это было в прошлом столетии, срок давности уже прошел…

- Экономка исчезла недавно, а ты этим сочинением признаешься в убийстве.

- Скажи уж сразу, что ты предлагаешь?

- Я предлагаю никому твою повесть не показывать, пусть она остается у нас в рукописном варианте.

- Да, я давно уже понял, что никто ее не напечатает в этом времени. Понимаешь в чем дело: вот в двадцатом столетии, какую книгу не возьми из русской классики, везде действующие лица князья, дворяне… Господа, одним словом, служат, любят, страдают, переживают, совершают подвиги, путешествуют, воюют, а простых людей, вроде как, и нет. Стоят манекены, заводные куклы, на заднем плане, они безраздельно преданы своим хозяевам, всегда рады услужить и всем довольны. Я хотел показать, что и у крепостных и у прислуги те же самые человеческие чувства и они ничуть не менее значимы, чем у дворянского сословия. По другому не может быть… Вот я и пытался изобразить жизнь крепостной девушки…

- Да, это я поняла, - прервала меня Ольга. – Только вот скажи мне, если даже ее напечатают, кто читать то будет? Господа читать не будут, это им неинтересно, а среди крепостных ты много грамотных видел? А прислугу грамотную в барских домах доводилось встречать? Так что правы русские классики. У писателей должны быть читатели, а если их нет, зачем писать?

Теперь я замолчал. Задумался. Получается права Ольга. Очень мало грамотеев среди крестьянского сословия, да и тем читать некогда. К тому же книги денег стоят…

Собрал я все листочки своего сочинения в пакет, перевязал шнуром и положил в сундук. Мысли в голове бродили, наверное, насчет русских классиков я не совсем прав, ведь написал же Тургенев «Муму». Хоть в мое время и превратили этот рассказ в кладезь анекдотов, но тем не менее… Да и Некрасов писал…

А время шло к осени, вот уже год, как я снова путешествую по мирам, и опять большую часть времени я в девятнадцатом столетии. Но дело в том, что барская жизнь начала надоедать. Все приключения кончились… Ну, это я так думал.

У нас с Ольгой продолжалась барская жизнь. Единственное чего в ней не хватало, так это детей. Меня это не очень напрягало, а Ольгу очень. И как решить эту проблему я не знал, а любой из читателей, наверняка, знает, но пусть оставит свои знания при себе. Девятнадцатый век…

Прошел год с тех пор как я покинул свой мир. Не по своей воле я его покинул, но какая теперь разница. Холодным осенним утром в калитку моей усадьбы постучали. Дворник Матвей пошел к воротам, а мы с Ольгой смотрели в окно, выходящее во двор, и пили чай с плюшками. Никаких гостей из других миров я не ждал. А вот напрасно…

Едва Матвей открыл калитку, как в нее протиснулась невысокая девица, которая буквально втащила за собой футляр, похожий формой на гитару. Судя по тому, как она его втаскивала, это был, явно, не музыкальный инструмент. Видывал я уже подобный футляр, да и девицу сразу узнал. Милька пожаловала собственной персоной и наверняка снайперку приволокла. Но сегодня было не как в тот раз, когда явилась Маргарита. Настроение мое ничуть не изменилось, как было благодушным, так и осталось. Не чувствовал я ни опасности, ни дискомфорта. Ольга тоже была совершенно спокойна, но ее то, можно понять. Мильку она не знала, а ввиду ее маленького роста и добродушной улыбки, которую она демонстрировала Матвею, даже не помышляла об опасности.

Я-то знал, что эта пигалица может сотворить и был уверен, что под ее курточкой ПМ имеется, только все равно никакой беды от нее не чувствовал, вышел ей на встречу и позвал в дом.

- Эмилия, привет! – радостно сказал я. – Оставь «гитару» в сенях и идем с нами чай пить.

- Привет, Максим, - так же радостно откликнулась она и вошла вслед за мной в дом.

Я познакомил ее с женой, и мы уселись за стол, как добрые старые знакомые. Милька первое время просто отогревалась чаем, и я воздерживался от вопросов. Путь-то от холма до нашей усадьбы не близкий, погода холодная, да еще «гитару» тащила.

- Зря ты винтарь сюда притащила, - сказал я ей, когда она немного отогрелась. – Ни в кого стрелять я не собираюсь…

- Твое дело, - пожала плечами Милька. – Это тебе подарок, от нашей конторы. Если захочешь, используешь.

- Спасибо, - кивнул я. – Чем заслужил такое расположение?

- Пока, ничем.

- Ты к нам по делу, или так, чайку попить?

- Ну, можно сказать: и по делу, и просто так.

- Надолго?

- Ты же барин тут! Чего так неласково принимаешь? – возмутилась Милька.

- Ну почему неласково. Я просто так спросил, надо же комнату тебе приготовить, вечером баньку истопим. И вообще… живи, сколько хочешь.

После моих последних слов Ольга напряглась. Я, пожалуй, переборщил с гостеприимством. Тут надо меру знать. А Милька сразу заулыбалась.

- Ну вот, сразу бы так, - сказала она. – Да вы не бойтесь, я больше чем на сутки у вас не загощусь.

Это она уже для Ольги говорила, и та сразу отмякла.

- Гостите, сколько хотите, если вы с добрыми намерениями, - смутившись, сказала Ольга. – Я же с душой к вам. А то у нас недавно была гостья, еле отбились…

- Это Маргарита, наверное? – спросила Милька.

- Точно, - ответил я. – Откуда ты ее знаешь.

- Как не знать, - усмехнулась Милька. – Конкурирующая фирма… Ну, ладно, Максим, распорядись насчет комнаты. Устала я сильно. Вечером у меня к тебе разговор будет, а завтра обратно надо. Сам ведь знаешь, путь не близкий.

Насчет комнаты я распорядился, и Милька ушла отдыхать. Ольгу я тоже успокоил, с какими бы делами она не пришла сюда, но намерения у нее мирные. Это сразу видно. Подарок, принесенный ею, я открыл. Винтовка была с оптическим прицелом и с глушителем, более современная, чем та, которую мне когда-то вручила Маргарита, и патронов было около сотни. Внимательно все рассмотрев, я понял, что из нее в пятак можно попасть на расстоянии полутора километров. Вещь!

Время шло, баня топилась, а Милька спала без задних ног. Перед ужином Ольга ее разбудила и отвела в баню. Оттуда они вернулись распаренные и довольные, самовар уж ждал их, и выпечка была на столе. Полная деревенская идиллия, только алкоголя не было. Если у нее ко мне серьезный разговор, то алкоголь только помеха.

- Максим, ты русскую историю хорошо знаешь, - спросила Милька, прожевывая плюшку.

- В пределах школьного курса, - ответил я. – Ну еще по историческим книгам и по фильмам… В институте изучал историю КПСС, но это время здесь еще не наступило. А ты куда клонишь?

- Я историю изучала в более широком спектре… А вот что ты помнишь о восстаниях в недалеком прошлом и недалеком будущем?

- В недалеком прошлом было восстание под предводительством Степана Разина… Ты намекаешь, что я со своим винтарем мог бы ему помочь? Как, интересно? Насколько я помню, он был донской казак и утопил в Волге, по пьяни, персидскую княжну на радость своей братве. Только вот скажи мне, откуда могла взяться персидская княжна? Ведь в Персии князей не было… Да, в любом случае помогать этому утопителю женщин я не буду.

- Я не это восстание имела в виду. Ты мне рассказал сейчас содержание песни о Стеньке Разине, в истории это восстание преподается несколько иначе.

- Знаю. Он боролся с угнетателями трудового народа, но был побежден царскими войсками. Так ведь Эмилия, я тоже угнетатель трудового народа и живу его трудом. Вот и Ольгу угнетал, пока вольную ей не оформил… Оль, скажи чего-нибудь нашей гостье.

- Да, ну вас, - отмахнулась Ольга. – Пойду я, беседуйте тут без меня.

- Нет, останься, - попросил я. – А то наша гостья сагитирует меня на какое-нибудь дело…

- Останьтесь, - сказала Милька. – Мне интересно ваше мнение тоже. Да и неприлично мне оставаться с ним наедине, вдруг он…

- Ага, размечталась, - не дал я ей договорить.

Ольга слушала нас вполне равнодушно и, явно, ни в чем меня пока не подозревала.

- Ты другие вехи нашей истории помнишь? – продолжила Милька.

- Восстание Пугачева имеешь в виду? Помню, конечно. «Капитанскую дочку» Пушкина читал, и из учебника помню кое-что. Емельян Пугачев выдавал себя за убиенного царя Петра III, поднял восстание, чтоб взойти на престол, свергнуть Екатерину II, и править справедливо на благо народа. Все верно? Только ему я тоже помогать не собираюсь. Ну, ты сама подумай, если великую императрицу, которая присоединила к России Польшу, Прибалтику, Аляску и еще некоторые земли американского континента, - заменить на неграмотного мужика, что получится? Он же ничего кроме пьянки организовать не сможет.

- Я и не призываю тебя помогать Пугачеву, - раздраженно сказала Милька. – Я же тебе о другом толкую! Через три года будет декабрьское восстание. Надеюсь, это-то ты помнишь!

- Еще как помню, - ответил я, уже понимая, зачем она мне винтарь привезла. – Я сам собираюсь выйти на Сенатскую площадь…

- Ну, наконец-то, - спокойно сказала Милька, - а то Разин, Пугачев… Вот об этом восстании я хотела бы услышать твои познания.

- Тут я знаю гораздо больше, но по фильмам и книгам. В учебниках истории много не написано…

- Тогда я тебе напомню то, что ты забыл или не знал, - продолжила Милька. – Александр I умер внезапно, на престол должен был взойти его младший брат Николай. Восстание готовилось в спешке. Полковник Трубецкой подготовил план восстания и вывел войска на Сенатскую площадь. А дальше все пошло вразнос. Якубович отказался вести морской гвардейский экипаж на штурм зимнего дворца, вслед за ним не решился штурмовать Петропавловскую крепость Булатов и, наконец, Каховский отказался совершить покушение на Николая I. После этого войска на Сенатской площади начали расстреливать из пушек. В результате получилось то, что получилось: аресты и ссылки, а крепостное право просуществовало еще сорок лет…

- Значит, ты мне предлагаешь заменить Каховского?

- Думаю, что у тебя это лучше получится. Винтовка с оптикой и с глушителем, бьет на два километра, ты ничем не рискуешь.

- Тут ты права, - заметил я. – Риск для меня минимальный. А вот для страны…

- Что ты имеешь в виду?

- Россия всегда была страной, где правит монарх. И она еще долго будет такой… Вместо убиенного Николая I, появится другой монарх из дома Романовых, но перед этим будет кровавая баня. Начнется борьба за власть. Едва ли сразу возникнет парламентская республика… Население-то в большинстве своем неграмотно. Как оно будет кого-то избирать или выдвигать? Все сведется к аристократическому меньшинству, которое будет избирать своих, а править от имени народа. Разве не так? Зачем этому меньшинству отменять крепостное право? Короче, Эмилия, если декабрьское восстание удастся, я не знаю, что будет. Зато я знаю, чего не будет. Не будет этой героической страницы в истории России. Не будет декабристов и их бесстрашных жен. Некого будет ссылать в Сибирь. Да, многого не будет…

Ольга, молча, слушала нас, она уже многое знала о будущей истории России, но в разговор не вмешивалась. Когда я произнес последнюю фразу, она вышла из комнаты, но быстро вернулась с гитарой, и вручила ее мне. Вся эта сцена напоминала театральную постановке, где в главной роли теперь была Милька. Ольга уже знала, что будет дальше, я тоже знал, а Милька еще нет. Поэтому я взял на гитаре несколько аккордов, настраиваясь на мелодию Городницкого, и исполнил его песню о декабристах:

Там где каторжный труд, там, где лес не почат…

Ольга слушала в своей обычной позе, подперев голову рукой, а у Мильки на губах змеилась усмешка. Дескать «плавали, знаем», хотя эту песню она, явно, слышала впервые, поскольку в последнем куплете выражение ее лица изменилось…

Пусть запомнят потомки на все времена,

Добиваясь победы в сраженье,

Не всегда для свободы победа нужна.

Ей важнее порой пораженье.

Милька выглядела сначала удивленной, потом задумчивой. Она долго молчала, потом сказала:

- Спой еще чего-нибудь.

Я не стал кочевряжиться и исполнил песенку Окуджавы о бумажном солдате, потом романс о кавалергардах, потом еще что-то… Наконец, я отложил гитару, объявив, что на сегодня довольно.

Милька согласно кивнула головой.

- Вот что я скажу тебе, Макс, - сказала она. – Тебя никто ни к чему не принуждает. Ты можешь жить тут барином и не ходить на Сенатскую площадь. Можешь сходить и сделать то, что не будет делать Каховский. Можешь даже просто передать винтовку Трубецкому, у него много толковых офицеров, которые разберутся с этим оружием и сами сделают всю работу. Может даже тот же Каховский выполнит свое предназначение… Решай сам, Максим. Завтра я уйду, а ты знай, что дорога обратно в твой мир, для тебя открыта.

После этого Милька ушла в свою комнату, а мы с Ольгой отправились в свою спальню, где я долго лежал с открытыми глазами, обдумывая этот странный визит. «Чего это Милька вдруг стала такой добренькой? Может переход так повлиял? Или получила новые указания от руководства?»

На другой день мы провожали Мильку «домой», гостинцев ей дали: выпечку домашнюю и других продуктов. Я знал, что с продуктами в том времени проблемы были. Хоть НЭП и объявили, да не у всех хватало денег.

Ехали, разумеется, верхом. Милька в седле держалась сносно, видно прошла обучение. В те времена быть военным и не уметь ездить верхом, ситуация невозможная. Впрочем, путь был не дальний, до холма версты две, да обогнуть его на северную сторону еще полверсты, а там уж придется ей спуститься в подвал, не глубоко, метра два с половиной. Веревку мы с собой взяли.

Расставались вполне дружелюбно, даже в гости друг дружку пригласили. Я, правда, опасался возвращаться. Ведь больше года отсутствовал, как со своим милицейским начальством объясняться? В прошлый раз повезло, Савва помог. Сейчас я даже не знаю что с ним Маргарита сотворила… Не догадался у Мильки спросить.

- Послушай, Оля, - сказал я на обратном пути. – Надо бы нам вокруг этих порталов какой-то забор поставить, что ли. А то скоро наша усадьба превратится в постоялый двор…

- Можно проще поступить, - ответила она. – Просто, завалить эту дыру в земле камнями, их тут вона сколько…

Тут я сильно задумался. Действительно, если наглухо засыпать этот портал, то гости из прошлого больше не придут, но и сам я в свое время не уйду. А если перекрыть портал в прошлое, то гости из будущего к нам больше не придут. Нет, тут надо что-то другое придумать… Но ничего путного в голову не приходило. Наверное, придется Прохору, да и дворнику наказать, чтоб гостей пускали с разбором, особенно пеших. А сам я, кроме незаряженных кремниевых пистолетов, висящих на стене в гостиной и спальне, всегда теперь имел под рукой заряженный револьвер Маргариты.

После Милькиного визита, я стал задумываться о своем участии в декабрьском восстании. Вот ведь как интересно получается в жизни. Когда меня заставляют что-то делать, то я сопротивляюсь со всех сил, а когда предоставляют выбор, то душевных метаний гораздо больше. В результате моих размышлений появилась мысль: вообще не выходить на Сенатскую площадь и винтовку никому не отдавать. Зачем заливать кровью эту страницу истории. Ее и так хватает. Вот Меньшикова-то стоило грохнуть, хотя бы в отместку за жадность, но тоже вопрос… Ведь ссылка в Березов вместе с семьей и лишение всего имущества, гораздо страшнее пули из-за угла. «Нет уж, - решил я, - пусть история идет своим чередом. Ничего не надо менять. Ни во что не надо вмешиваться».

Однако длительное ничегонеделанье надоедает, тут уж любой со мной согласится. Ольга вот в усадьбе завела небольшой огородик и чего-то выращивала там. Сам я надумал привезти картошки и начать культивировать ее на своих землях. Очень уж я соскучился по этому продукту. Где-то, в каких-то областях, ее уже выращивали и, говорят, ею даже травились… Ну, это если есть балобальки, то конечно. Прохор сопротивлялся этой моей затее, а без него, мне семена картофеля не раздобыть… Правда, сейчас зима на носу, до посевной еще далеко.

- Что-то ты приуныл, Максим – сказала мне Ольга, увидев меня лежащим на диване с гитарой в руках, - а впереди зима, гостей из других миров не предвидится. Может, в столицу съездишь, повесть свою покажешь?

- Сама же говорила, что за такую повесть в тюрьму можно угодить, - лениво ответил я.

- Это я в шутку сказала. У тебя же фантастика, переход во времени описан. А в фантастике можно писать все что вздумается.

- Вообще-то ты права, - оживился я. – Зимой в поместье делать нечего, а в столице найдем себе занятия… Как у нас с деньгами? Ты ведь с Прохором вместе ведешь бухгалтерию…

- С деньгами у нас все хорошо, даже без нашей бухгалтерии…

- Это как?

- Не хотела тебе говорить, берегла на черный день, да вижу: закиснешь ты совсем в нашей глуши. Короче, когда мы из столицы убегали в санях Веры Павловны, нашла я сверток с деньгами. Много их, и деньги-то тутошные, а не тамошние… Понял?

- Пока нет, давай-ка их сюда.

- Забыла я про них, недавно вот нашла… - ответила Ольга и подала мне сверток, завернутый в тряпицу…

Развернув и пересчитав внезапно свалившееся богатство, я восхитился.

- Да тут больше десяти тысяч! Мы с тобой можем дом в Питере купить. Да, что там дом… У нас в стране можно купить все, что угодно. Хочешь дворянскую родословную? Столичные стряпчие нам такую бумагу состряпают… Не хуже той вольной грамоты, которую Вера Павловна тебе в прошлом веке сварганила. Титулов не обещаю, тут денег не хватит…

- Из крепостных и сразу во дворяне… Нет, Максим, не хочу. Да и в столицу меня, честно говоря, не тянет. Езжай один.

Тут я задумался. А чего мне в столице делать? То же самое, что здесь? Нет, можно, к примеру, познакомиться с Пушкиным Александром Сергеевичем, отговорить его от женитьбы на Гончаровой… Так он меня и послушает… Может Дантеса вызвать на дуэль? Но ведь это еще когда будет… Да-с. Вот ведь как в жизни все устроено. Когда денег нет, столько затей на ум приходит, а когда они появились, не знаешь что и придумать. О! Придумал! Ехать никуда не надо, в усадьбе есть старая конюшня, где всякий хлам хранится, сделаю я там свинарник! Найду пару хрюшек, пристрою к этому делу кого-нибудь из дворовых и будет у меня свиноферма. Я ведь задумал картошку выращивать, а какая картошка без свинины?

Что-то мне тоже ехать в столицу расхотелось. Вот ведь она какая барская жизнь. Друзей нет, заняться нечем, остается только на диване лежать да строить воздушные замки, как Илюша Обломов. Интересно написал уже Гончаров этот роман или еще нет… Ольга ушла на свою половину… да, так вот… у нее уже есть своя половина, у меня своя. Порядок поддерживают Марья, дочь Прохора и еще одна девица, Груня, так, кажется, ее зовут. А полное имя Аграфена. Я вышел на крыльцо и встретил Прохора.

- Вот, скажи мне, Прохор, - спросил я. – допустим у нас есть много денег. Куда бы их с толком употребить?

- Деревеньку бы прикупил, барин, - не задумываясь, ответил Прохор.

Вот так! Ни больше, ни меньше, деревеньку купить. И так живу барином, как говорят «кум королю», буду еще большим барином, «кум императору» стану…

- Что бы дельное присоветовал, - вздохнул я.

- А я дельное и советую, - усмехнулся Прохор, - только денег у нас таких нет. Небогатые мы. Вот Денисовы могли бы купить, да им эта деревенька ни к селу, ни к городу. На отшибе она и примыкает только к нашим землям. Эх, барин! Была бы лишняя тыща рублев, могли бы доброе дело сделать. Богоугодное дело. И сиротке бы помогли, и самим бы потом это добро сторицей обернулось.

- Погоди Прохор, - заинтересовался я. – Ну-ка расскажи поподробней, что за деревенька, какая сиротка… А тыща рублев есть, мы ведь с Ольгой из дальних странствий не пустые приехали. Правда, о наших некоторых приобретениях я сам недавно узнал… Ну, это неважно. Рассказывай.

- Извольте, барин, расскажу все, как есть, - охотно начал рассказывать Прохор. – В пяти верстах от озера, где вы летом купаться изволите, есть усадьба Леонтьевых с деревенькой на десять дворов. Хотя усадьбой-то назвать эту развалюху язык не поворачивается, да и деревенька ей под стать. Обнищал там народ совсем, вместе с помещицей ихней. Да, преставилась нынче помещица, внучка у нее осталась, девица пятнадцати лет. Видел я ее недавно, худющая вся, кожа да кости. Накормили ее бабы мои. Предлагала мне выкупить ее поместье даже за маленькие деньги. Я вам даже говорить не стал. Если купить задарма, то не пережить ей эту зиму. А если за нормальные деньги, так нет у нас таких денег…

- Стоп, Прохор! Есть у нас деньги, и не тыща рублев, а больше гораздо. Давай, прикажи седлать коней, поедем осматривать новые владения.

- Барыне будем сообщать? – улыбаясь, спросил Прохор.

- Сам скажу, - ответил я.

Ольге я сообщил, пока готовился к верховой прогулке, но она особого интереса не проявила.

- Полно бедных деревень на Руси, всех не облагодетельствуешь, Максим, - равнодушно сказала она.

- Я и не собираюсь быть благодетелем для всех, - ответил я, - но для соседей…

- Для соседки, - уточнила она.

- Для соседки, - подтвердил я. – Поехали с нами, там, на месте, и решим проблему.

- Решай сам, Максим, ты хозяин, тебе решать, а мое дело бабье, - твердо ответила она.

Вот так, значит. У нас тут патриархат и никакой эмансипации. Ну, это и к лучшему. Выехали мы с Прохором и до места добрались быстро. Деньги-то я взял, на всякий случай, хоть и понимал, что пока купчая не составлена, платить не надо.

Проехали деревеньку десять домов. Дома - развалюхи, только один выделялся своей добротностью и основательностью. «Небось, староста», - подумал я и не ошибся. Когда подъехали к барской усадьбе, я просто ахнул. Когда-то добротное и не маленькое строение, завалилось на бок. Не было тут хозяйской руки, тут даже спорить не о чем. Да и вообще мужской руки не было в этом доме.

- Как же тут барыня жила? – спросил я Прохора, когда мы подъехали к воротам и спешились.

- Не жила, доживала… - ответил он, сам пораженный увиденным убожеством. – А с барышни какой спрос.

На стук в ворота никто не ответил и Прохор толкнул калитку, которая просто упала на землю. Я про себя начал говорить матерные слова. «Ладно, барышня малолетка, несмышленыш, но ведь староста в деревне есть!» А Прохор уже вошел во двор, попытался отворить ворота, которые с печальным скрипом отворились на четверть и уперлись в землю. Лошадей в открывшуюся щель мы провели и вошли сами. Двор был большой, но весь зарос травой, за домом виднелась конюшня, но мы с Прохором туда даже не пошли. Он остался во дворе с лошадьми, а я вошел в дом.

Дверь открылась легко, я по скрипучим половицам прошел в горницу, бедность обстановки поражала, хоть я не видел особой роскоши в этом мире, но тут была настоящая бедность. Даже нет, не так. Тут жила сама бедность, было чисто, опрятно, царил холод и, по всей видимости, голод. На улице конец октября, а в этом доме печи не топили… Барышню я нашел в спальне, которая, стараясь согреться, была закутана в какое-то тряпье. Правда, назвать этого заморыша барышней язык не поворачивался. Вслух произносить матерные слова я не стал. Ну что это такое? Если передо мной помещица крепостница, угнетательница трудового крестьянства, то тогда я – папа римский.

- Как зовут? – спросил я

- Женя… - послышался слабый детский голос.

- А я Максим! Поедешь со мной, тут тебе оставаться нельзя! – рявкнул я.

- Прислуга-то где? – снова спросил я, но тут же понял, что сморозил глупость.

Больше тут говорить не о чем. Я вытащил заморыша из тряпок, она не сопротивлялась, только дрожала от холода. Пришлось взять на руки и вынести из дома во двор, где остался Прохор с лошадьми. Возле Прохора стояли три мужика. Двое, толклись поотдаль, а один здоровый напирал на него. Увидев меня, здоровяк оставил Прохора и подошел ко мне.

- Езжайте-ка отсюда, господа хорошие, - прорычал он. – Не дадим обижать сироту.

- А кто тут сирот обижает? – удивленно сказал я, поставив барышню на ноги.

Здоровяк напирал на меня буравя глазами из под косматых бровей, какая-то звериная злоба исходила от него.

- Возьмите меня с собой, Максим Петрович, - пропищала Женя за моей спиной, - я его боюсь!

- Вот что! – рявкнул я, пытаясь оттолкнуть здоровяка. – Я купил это поместье вместе с деревней и теперь вы моя собственность!

Мужик глумливо ухмыльнулся

- Коли так, барин, так покажи купчую. Я староста этой деревни и должен убедиться. Так положено, барин.

- Будет тебе купчая… Завтра! – брякнул я, уже понимая, что морока с купчей будет длиться не один день и, наверное, не один месяц.

- Ну, а коли купчей нетути, то оставьте сиротку и езжайте своей дорогой, - сказал мужик и оглянулся на своих товарищей.

Прохор уже сидел в седле и в руках у него был кнут, а те два мужика жались к воротам и уже готовы были скрыться, но не решались пока их главарь, то бишь, староста препирался со мной.

- Барышня поедет со мной, - твердо сказал я, понимая, что начинаются нехорошие дела.

- Не вводи в грех барин, - прорычал здоровяк, снова напирая на меня.

- Это что, бунт! – рявкнул я отталкивая его и закрывая собой барышню заморыша.

Я был выше его, но он был шире в кости и, явно, сильнее.

- Уезжай барин, добром прошу, - рычал он, сжимая огромные кулаки.

- Не оставляйте меня, я боюсь, - пропищала сзади меня барышня.

Ну, теперь-то мне ходу назад не было. Я понял, что драки не избежать, и что мое дело правое. Сразу пришло спокойствие, и я встал в стойку, ловя взглядом каждое движение противника. А вот здоровяк, напротив, как-то немного стушевался, хотя глаза его по-прежнему горели злобой. Наконец, он решил разделаться со мной одним ударом и, с хорошим размахом нанес удар кулаком. Он рассчитывал попасть в челюсть. Если бы попал, то нокаут был бы гарантирован. Я уклонился и ответил ударом согнутыми пальцами под кадык. Уклониться он не сумел. Тут ничего удивительного нет, рукопашному бою он обучался только в уличных драках, а это совсем другое дело. Пока он, стоя на коленях, хрипел и кашлял, я вскочил в седло и поднял к себе Женю. Те два мужика, которых оттирал от меня Прохор, увидев бедственное положение своего главаря, не бросились ему на помощь, а, наоборот, выскочили из усадьбы и бросились бежать.

- Я к мировому судье пойду, - прохрипел мне вслед, неудавшийся защитник сирых и угнетенных.

Я, обернувшись, погрозил ему кулаком. Женя, прижавшись ко мне, дрожала от холода. Ее худенькое тельце почти ничего не весило. Как она дошла до такого состояния? Помещица ведь! Е-мое. Пока мы с Прохором ехали в наше поместье, у меня в голове происходила какая-то ревизия. Ведь получается тут крепостные крестьяне, чуть не заморили голодом свою госпожу! А я собирался на Сенатскую площадь, чтоб освободить этих засранцев! «Не надо обобщать, - шептал мне внутренний голос. – Это случай уникальный. Вспомни: исключение подтверждает правило. – Ну, да, - отвечал я ему. – Легко рассуждать о свободе и справедливости, сидя в теплых кабинетах, попивая мадеру. А вот вы бы спустились с небес на землю, да посмотрели, как живут крестьяне. А еще надо посмотреть, как они со своими господами обращаются, когда те не могут дать отпор. – Так ведь, как аукнется, так и откликнется, - продолжил внутренний голос».

Приехав в усадьбу, я сразу отдал заморыша на попечение Ольги.

- Готовься принять под свое начало эту деревеньку, вместе с этими шебутными мужиками, - сказал я Прохору. – Справишься?

- Справлюсь, не сомневайтесь барин, - степенно ответил он. – Старосту другого назначим, поможем избы подлатать.

- Вот и замечательно, завтра в управу поедем, купчую делать. Быстро не получится, но за зиму управимся.

С покупкой этой деревеньки получилась длинная тягомотина и не только потому, что хозяйка была несовершеннолетней. Все дела у Леонтьевых были запутаны и запущены, да еще староста, Фрол, со всех сил препятствовал купле-продаже. Грамотный был, а, главное, какой-то свой интерес имел. По его жалобе приехал в мою усадьбу урядник из Павловска, проверить как барин, то есть я, обижает бедную сиротку, то есть Женю.

Заявились урядник с Фролом ко мне на двор. Урядника я направил в дом к Ольге, которая и занималась Женей, а Фрола я остановил на пороге.

- Нечего тебе там делать, - объявил я. – Обождешь во дворе.

Ну, тому наглости не занимать. Пытался меня отодвинуть и пройти внутрь, чтоб убедиться, как там сирота бедная… Но я, зная как та боится этого мужика, кликнул Семена, конюха нашего. Тот с непрошенным гостем церемониться не стал и вытолкнул его из сеней… Тут Фрол попытался убраться со двора.

- Куда! – рявкнул я. – Сказано тебе тут ждать.

Они с урядником верхом прибыли и лошадей уже в конюшню Семен определил. В общем, пришлось ему дожидаться во дворе. Урядник-то тоже недолго пробыл в доме, пообщался с сиротой и с Ольгой. Тут ведь сразу ясно стало, что дурачит его староста, и его радение о сироте другими интересами вызвано. Вышел он из дома и сразу напустился на Фрола.

- Ты зачем врешь, подлец! Кто тут сироту обижает?...

- Я хочу, чтоб все по закону было! – отвечал Фрол. – Барыня наша должна в своем поместье жить, а ее увезли силой. Я сам видел и еще свидетели есть!

- Поехали в ее поместье, - сказал я уряднику. – Посмотрим, что за поместье и как там жить барышне…

Семен оседлал лошадей и мы вчетвером выехали в усадьбу Леонтьевых. Семена я тоже взял с собой во избежание недоразумений… Ну, как в прошлый раз. Семен-то здоровее Фрола вдвое, один с тремя справится, если надо. А Фрол-то сразу сдулся, понял, как дело оборачивается.

К имению подъехали, калитки не было, лежала по снегом, ворота были приоткрыты. Короче, после моего тогдашнего визита ничего не поменялось. Мы с урядником зашли в этот покосившийся дом, весь выстуженный, явно к проживанию не пригодный.

- Ну, вот как тут жить? – сказал я уряднику.

Тот не ответил, развернулся и вышел во двор.

- Ты почему до такого состояния барскую усадьбу довел, мерзавец! – рявкнул урядник.

- Дык, мы делали все, что могли. На большее средств нетути…

- Ты хочешь, чтоб барышня одна тут жила?! – продолжил урядник. – Ты зачем жалобы пишешь?

- А все должно быть по закону! Все должны закон соблюдать, - с издевкой, ответил Фрол.

- Максим Петрович, - обратился ко мне урядник, - ты ведь собрался покупать эту деревню?

- Собрался, - ответил я. – Если бы этот фрукт воду не мутил, так купил бы уже…

- Вот! – ухмыльнулся урядник. – Как только купчую сделаешь, выпори на конюшне этого жалобщика, да всыпь так, чтоб грамоту забыл…

- Непременно, - ответил я. – Вот Семен и исполнит это как положено.

Семен ничего не сказал, только усмехнулся себе в бороду, а Фрол сразу кураж потерял и, выскользнув из ворот, направился к себе в деревню.

В поместье барышню Леонтьеву поместили в гостевую комнату. Первое время она из нее почти не выходила, очень уж слаба была. Ольга ухаживала за ней сама, прислуге не доверяла. Женя, когда немного оправилась ходила за ней хвостом. Меня она почему-то дичилась. Старалась пореже попадаться мне на глаза, но ведь купчую-то надо вместе делать. Тут выяснилась еще одна вещь. Когда Евгения поправилась и стала походить на девицу, а не на заморыша, оказалось, что одеться ей не во что. А ведь надо в Павловск ехать и в управу идти. Пришлось Ольгу командировать за покупками.

А в итоге обошлась мне покупка этой деревни втрое, против ее реальной стоимости. Ну, да ладно, Прохор с деревенькой управится, может даже доход приносить будет. А вот что делать с барышней Леонтьевой? За зиму мы с Ольгой уже привыкли к ней, она нам как дочка стала. Хотя в отличие от нас была она настоящей дворянкой, только нищей совсем. Деньги за ее имущество я ей, конечно, отдал, только что она с ними делать будет. В общем, полная неясность в этом вопросе образовалась. В город ее отпускать нельзя, пропадет, мала еще, только-только шестнадцать исполнилось… Так и осталась с нами жить пока, а ведь уже невеста почти, как ее замуж отдавать? Придется ту же деревеньку и определить в приданное… Эх, Прохор, бизнесмен хренов. Нет, я вовсе даже не жалею, просто как-то глупо все. А Женя сейчас настоящей красавицей выглядит: глаза серые, большие; волосы длинные, густые с пепельным отливом, в косу заплетенные, сама невысокая худощавая, но это, я надеюсь, явление временное, войдет в тело. Всему свое время. С Ольгой общается, как с матерью, и той это нравится. А меня по-прежнему стесняется, но, надеюсь, к лету перестанет дичиться.

Зима пролетела, я и не заметил, наступил апрель, скоро посевная. А у меня еще забота, надо что-то с Леонтьевской усадьбой делать. Если так оставить, то совсем развалится дом или его крестьяне по бревнышку растащат. Нет, если уж решил тут жить, надо активнее хозяйство вести. Можно там устроить свиноферму, или хотя бы курятник. А для этого надо часть дома сделать жилым.

Вообще-то, я учился когда-то на приборостроительном факультете Ельского института, и  о сельском хозяйстве никакого понятия не имел. Когда волею случая стал помещиком, то сельскохозяйственные познания тоже оказались не нужными. Зачем они, ведь есть управляющий, крестьян можно эксплуатировать на расстоянии, не вникая в сельскохозяйственные процессы. Только скучно становится ничего не делать.

К началу посевной Прохор притащил мне мешок картошки на посев. Сам-то он к этому делу был настроен скептически, но мою настоятельную просьбу выполнил. А уж садил я ее сам. Это я умел, и место мне выделили прямо за усадьбой. Работал лопатой, вскапывая целину, помощь дворовых отверг сразу и решительно. Пусть думают, что у меня барская причуда… Картошку-то я умел сажать, доводилось это делать раньше, и ухаживать за ней умел. Хотя, какой тут уход, окучить, да прополоть один раз. О колорадском жуке пока, слава богу, тут не слыхивали. Засадил по моим прикидкам сотки две-три. Семь потов сошло, но за три дня управился.

С животноводством у меня знаний не было совсем, но надеялся пару поросят откормить за лето. Прохор, опять же, по моей просьбе притащил откуда-то. На старой конюшне сделали загон для них, тут уж я от помощи дворовых не отказывался. Ну вот, за всеми этими делами и лето настало. А летом, как известно, только у господ работы нет. Однако, это не про меня. Пришла пора усадьбой Леонтьевых заниматься. Вложить в нее придется немало, но не бросать же! Деревенька мне досталась бедная, за исключением хозяйства Фрола, вокруг была сплошная нищета… вымирание на корню.

Старосту Прохор поменял, да что толку. Пришлось помогать крестьянским дворам и семенами и лошадьми. С Фролом я связываться не стал. То есть, обещанную ему порку, отменил. Зачем пороть, жалобы он больше не писал, а чтоб не притеснял своих же, деревенских, Прохор присматривал и новый староста бдеть должен…

Дома тоже дела были. В том смысле, что я в приказном порядке потребовал, чтоб Евгения обучилась верховой езде и Семену соответствующее указание дал. Барышня уже давно перестала быть заморышем, и этот мой приказ восприняла с энтузиазмом. Короче, пока я махал топором в ее усадьбе, поправляя забор, ворота и калитку, она научилась сносно ездить верхом и иногда сопровождала меня в свою бывшую усадьбу. Наводила порядок в доме, хотя дело это было зряшное, скорее всего это покосившееся здание придется сносить… Однако, меня радовало то, что она не чуралась грязной работы. Неизбалованная девушка и без барских замашек. Может с меня пример берет, ведь я плотничаю тут один, хотя мог бы того же Семена или Степана заставить.

С конем Евгения управляться научилась, хотел я ее еще плавать научить, да тут казус вышел. Приехали с ней на озеро, я честь по чести в купальных трусах залез в воду стал ей объяснять, что надо делать, чтоб на воде держаться. Но она в воду не полезла и наотрез отказалась раздеваться.

- Я же тебя просил купальный костюм одеть, - удивился я.

- Я надела, - ответила девица.

- Тогда в чем дело? Если стесняешься раздеваться при мне, я отвернусь.

Но девица чуть не разревелась и наотрез отказалась раздеваться. Ну и дела… Вернувшись в усадьбу я поведал Ольге эту историю. Она совершенно не удивилась.

- Не может барышня при мужчине раздеться, - сказала Ольга. – Ты ей не муж и не жених…

- А как ее плавать научить? Это дело немаловажное и в жизни может пригодиться. Давай-ка займись с ней, тебя-то она стесняться не будет.

- Как же я научу ее, если сама не умею.

- Еще одна новость! Завтра же поедем на озеро.

- Максим, - раздраженно ответила Ольга, - ведь мы не на море живем. Здесь даже реки большой нет. Зачем нам это плаванье. Может, ты думаешь, что Полина Ильинична умеет плавать? Или барышня Денисова?

- Ладно, тебя я неволить не стану, но Евгению надо обучить. Плаванье в озере полезно для здоровья и фигуру женскую в правильном направлении формирует, а если только шаньги есть, да по дому болтаться, во что она превратиться?

- Да побойся бога, Максим, - возмутилась Ольга. – Ты посмотри на нее, да если ее в столице показать…

- Еще чего! – удивился я. – Не повезу я ее в столицу. У меня и тут дел невпроворот, да и кому мы там нужны…

Ладно, бог с ним, с плаваньем, действительно, не у моря живем. Да и насчет шанег я зря брякнул, Евгения, действительно, хорошо выглядит. Недавно я заметил, что она физическими упражнениями занимается. По двору бегает по кругу в парусиновых штанах и на перекладине пытается подтягиваться. Надо для нее комплекс упражнений подготовить.

- Все началось с того, что она твою повесть об амазонках прочитала, - сказала мне Ольга. – Ты ведь описал, как неимущие девицы благородного происхождения нашли свое место в жизни. Пользу отечеству принесли, себе обеспечении добыли, и все своими руками. А она ведь как раз в таком положении и находится. Девушка не глупая и свое место в жизни найти пытается. Очень ведь не хочется быть просто приживалкой.

- Ладно, подумаю, - ответил я, - какое дело для нее можно найти. А физические упражнения во дворе пусть не бросает. Для здоровья полезно и лишнюю энергию молодого организма с толком потратит…

К середине лета я заметил, что Евгения перестала меня дичиться. Общалась уже без излишнего стеснения, продолжала делать упражнения во дворе и даже обращалась за советами. Только на озеро ездила без меня. Я подозреваю, что пыталась научиться плавать. По совету Ольги, я ей не мешал, главное, что верхом она держалась вполне уверенно. Правда, ездить одной на озеро, я хотел запретить. Ну, мало ли что может с девицей случиться. Однако, Ольга этот момент учла и определила ей в сопровождение Марию, дочь Прохора, которая была на два года старше Евгении.

А меня тянула словно магнитом полуразвалившаяся усадьба Леонтьевых, теперь уже моя собственность. Я самолично поправил ворота, забор и калитку, с трудом уговорив Прохора завезти необходимые стройматериалы. Он упорно предлагал мне снести это, совершенно не нужное теперь, строение. Я, обычно соглашался с его предложениями, поскольку, не без оснований, считал его толковым управляющим, но тут проявил упрямство. Самолично, никого не привлекая, выкосил траву во дворе; подправил, грозившую упасть, конюшню, и непрерывно обдумывал, как бы привести дом в жилое состояние.

Я обследовал все помещения дома: от подвалов до чердака. Мне почему-то казалось, что это очень старое здание хранит в себе сокровища, которые никак нельзя оставлять без присмотра. Откуда взялось это чувство, объяснить невозможно, но оно было во мне вопреки всякой логике. А вот у Евгении этого чувства не было. После того, как она забрала оттуда все вещи, которые по ее мнению представляли какую-то ценность, она перестала ездить в свою бывшую усадьбу. Мне даже казалось, что она боится там бывать. Но, на мой взгляд, ничего страшного там не было, просто полуразвалившийся дом. Вот, таинственность там была, а жути не было.

Надо еще отметить, что Прохор не одобрял моей затеи с посадкой картошки. Землю выделил мне самую неподходящую. Я, конечно, мог проявить свою барскую волю, и забрать лучшую землю, но не стал. Тут ведь главное, доказать свою правоту наглядным примером. И я старался не жалея сил. Окучивал и пропалывал сам, никого из дворовых не напрягая. Если дело пойдет, то они сами станут заниматься выращиванием этого продукта, без принуждения. А вот свинарник, к которому Прохор тоже относился с прохладцей, я беззастенчиво свалил на дворню. Они ведь тоже скотину держали, так что попутно и обрабатывали и «барскую причуду», так они называли моих хрюшек.

Лето пролетело быстро, вот что значит занятость физическим трудом. Я и сам ощутил, что мои мышцы стали наливаться силой. Никакие физические упражнения не сравнятся с тяжелым крестьянским трудом. Наверное, я тут лишку хватил. Мой-то труд не такой уж и крестьянский. Я трудился в полную силу только на своем картофельном поле, а оно невелико, да в усадьбе Леонтьевых… Тут надо отметить, что моя попытка узнать что-либо об этой усадьбе у ее бывшей хозяйки, Евгении, окончилась крахом, а вернее, рыданиями. Всего-то пытался спросить, как она тут жила со своей бабушкой, но видно воспоминания были настолько тягостными для молодой девушки, что она просто разрыдалась и ничего внятного, я не услышал. Потом Евгения долго приходила в себя, и Ольга отсоветовала мне задавать ей такие вопросы. Зато без всяких дополнительных расспросов мне удалось узнать, что она умеет читать, писать, считать и делать книксен. А что еще надо для молодой девушки? В мое время девушки изучали еще алгебру и тригонометрию, только кому это пригодилось…

Ее познания в математике ограничивались четырьмя арифметическими действиями, которые она производила быстро и большей частью в уме. Писала грамотно и красивым подчерком. Еще она знала французский, могла читать и писать не нем. Это тоже удалось узнать без расспросов, исподволь. Правда, сам я французский не знал, поэтому проверить это ее уменье не мог, об остальных обитателях нашей усадьбы, говорить не приходится. Получается, Евгения среди нас была самая просвещенная. А вот ее история, и история ее семейства, так и остались загадкой.

Наступила пора уборочной. Картошку я, естественно, выкопал сам. Тут иначе и быть не могло, ведь доверь я это дело кому-нибудь, половина урожая в земле останется. У меня опыт картофелеводства остался еще с прошлой жизни. Накопал пять мешков, хотя рассчитывал на большее. Да где уж там. Ведь селекцией тут никто не занимался, а посевной материал Прохор приволок неизвестно откуда. Но вырастить картофель это даже не половина дела. Надо научить хозяек его готовить. А это даже не наука, я бы сказал – искусство. Казалось бы, чего проще взял и сварил, но вареный картофель тут никто есть не будет. Не привыкли-с… Прохор первый плеваться начнет, а мне надо именно его живот ублажить. Если это удастся, то дело будет сделано. Поэтому первую пробу я готовил сам, но зрительница у меня была. Мария, дочь Прохора, сидела рядом и смотрела во все глаза.

Картошку я почистил, помыл, порезал на длинные дольки и жарил в большой чугунной сковороде на углях, в растопленном свином сале. Не забыл и подсолить и порезанный репчатый лук бросил. Пока жарилась, успел сам несколько раз попробовать и Марии на пробу дал. Затем внимательно смотрел на ее выражение лица. Похоже, Марию это блюдо не впечатлило. Да и кого попробованное впервые блюдо приводило в восторг? Необычный вкус, вот что воспринимает дегустатор. Тут еще играет роль, голоден дегустатор или нет. Я-то, конечно, ориентировался на Прохора, который вернулся с Марьино и пообедать еще не успел. Ел он, молча и сосредоточенно, а Мария расхваливала новое блюдо, явно, с преувеличенным восторгом.

Насытившись, Прохор сказал какую-то завуалированную речь, где можно было понять, что блюдо вполне съедобно и, если не будет последствий, понятно каких, то займет свое место в кухонном рационе дворовых людей. Правда, конец его речи меня убил. Вопрос задал мне: можно ли этим кормить свиней?... Видали? Людей, значит можно, а свиней?... Ладно, поглядим…

Но на этом я кулинарию не оставил и опять, под приглядом Марии, сварганил свиную отбивную. Ну, грех такое не сделать из свежей свининки. Не одну конечно сделал, но первую мы с Марией распробовали на двоих. Тут я имел бесспорный успех. Мария во время дегустации аж глаза закатывала. В итоге барский обед, да и не барский тоже, имел успех. В дальнейшем Мария начала экспериментировать с картошкой и с другими продуктами, и наш стол стал более разнообразным. А Прохор картошку полюбил и в жареном и толченом виде. Теперь он даже не вспоминал свое недоверие этому продукту. В следующий сезон надо будет увеличить посевные площади, хотя бы вдвое.

Урожай этого сезона был неплохим, и это еще по весьма скромным оценкам. Прохор собрал обоз и повез в Павловск, как это делал всегда. В этот раз, я буквально всучил ему мешок картошки на продажу, ну и свинюшку двухпудовую в живом весе. Когда обоз ушел, мы с Ольгой тоже решили в городе побывать и Евгению вывезли. Росла барышня, округляться начала, наряды надо прикупить, конечно, не только ей, Ольге тоже надо обновить гардероб. Хоть и в деревне живем, но ведь хочется принарядиться.

В городе встретились с Прохором, который тоже взял свою дочуню, Марью с теми же целями. Впрочем, Марья-то уже была в том возрасте, когда замуж надобно отдавать. Вот и задумал Прохор в Павловске жениха присмотреть. В результате нашей встречи, арендовали мы на всех довольно просторный дом, где на первом этаже устроили столовую. Марья отвечала за кормежку, Прохор за торговлю урожаем, остальные пока в качестве зевак. Это я о нас с Ольгой и Евгенией. Но Евгения как то быстро дело нашла. Стала у Прохора кем-то вроде счетовода-бухгалтера. Оказалось, что она не только быстро считает, но и выгоду от сделок нутром чувствует. Прохор быстро сообразил, что к чему и к ее советам всегда прислушивался.

А в нашей столовой, где всем заправляла Мария, скоро появились «посторонние» едоки, которые раньше на постоялом дворе питались, а теперь повадились к нам. Мария их привечала, и те платили, не скупясь, за еду, им доселе неизвестную. А я, видя такое дело, прибил на крыльце доску, где углем написал: «Ресторан. Савельев и Ко». Это я рассматривал, как хохму, но… Прямо на следующий день «левых» едоков заметно прибавилось. Мария уже не справлялась с делами, и Прохор нанял ей помощницу. Прибыль начал приносить наш ресторан. Через пару дней мы с Ольгой наши дела закончили и отправились обратно, а вот Евгения пожелала остаться, понравилось ей бухгалтерию вести. В ней даже какая-то важность появилась. Ну, я не возражал, пусть остается, ведь не одна, под надзором Прохора.

Вернулись мы в усадьбу, а на дворе уже октябрь и все летние дела и забавы кончились. Да и без Евгении в доме тоскливо стало. Прохор почему-то задерживался. А потом еще номер учудил: прислал мужиков, которые обоз с товаром сопровождали, и они передали мне записку, в которой он просил отправить в Павловск еще три мешка картошки и пару свиней поувесистее. Во как!

Я, конечно, его просьбу уважил, но поинтересовался, когда он обратно собирается. Ответа вразумительного, конечно, не получил. Увезли мужики продукты, а я задумался: ведь если расширять посадки картофеля, нужен семенной фонд. Где же его взять? В результате отправился я в Павловск сам вслед за этим продуктовым обозом.

Прибыв в тот дом, который мы арендовали месяц назад, я был просто поражен. Во-первых: моя вывеска висела на прежнем месте, но надпись на ней была сделана не углем, а краской; во-вторых: ресторан работал на всю катушку. Появились еще две помощницы, которые разносили еду, а от посетителей отбоя не было. Наверху, Евгения оборудовала настоящий кабинет, где вела учет всех денежных средств: дебет и кредит, так сказать. Учитывала поступающие продукты, устанавливала цены, выплачивала жалованье нанятым работникам. Прохор, используя все свои прежние знакомства, занимался закупкой продуктов, которые осенью всегда дешевле…

Короче, предприятие заработало! Да еще как. Вернулся я в усадьбу, рассказал Ольге обо всех делах, только ее новый бизнес не обрадовал. Привыкла она к Евгении, да и мне без нее было уже скучновато. Надо было это дело останавливать… Это вот сказать легко, а попробуй останови. Раскочегарить такое дело не просто, а закончить его может только банкротство. А какой дурак будет банкротить собственное детище? Это я уже про себя…

Я продолжал ездить в бывшую усадьбу Леонтьевых, дома тоска одолевала, а там я вроде бы дело делал: планировал постройки и переделки. Дом надо было восстанавливать, это ведь не заново строить, тут нужен проект. Я начал делать наброски. Если его превратить в небольшую ферму, ну, допустим, коров разводить. Тогда надо для фермеров жилье… Впрочем, скорее всего я отдыхал душой в этом пустом покосившемся доме. Пытался представить его прежних хозяев, все было так таинственно… И ведь, что удивительно, хоти и недалече было это имение, но никто из моей дворни там никогда не был, и Прохор ничего не знал о Леонтьевых.

Была уже зима, и новый год был на носу, но Евгения и Мария с Павловска не возвращались. Прохор давно приехал, на мои пожелания прикрыть до следующей осени наш ресторанчик, пожимал плечами. Дескать, зачем прикрывать, если народ работает и доход идет. В этом, конечно, был резон.

В этот раз я, прямо с утра отправился в Леонтьевскую усадьбу. На дворе был легкий морозец, мела поземка, дорога в один конец верст семь-восемь, вернуться планировал засветло. Ольга уже не спрашивала: зачем да почему, привыкла к этим поездкам. Я тоже привык. Вот спроси я сам себя: зачем еду? Едва ли бы нашел ответ. Нет, если бы спросила Ольга, я бы придумал что-нибудь, а вот для себя самого ответа не было. Но если бы я в тот день не поехал, то не было бы… Ох, да много чего не было бы.

Я бродил по дому, исследовал погреба и подвалы при свете свечи, а конь мой бродил по двору и  жевал сено, которое я ему принес с чердака. Когда я вышел из дома, чтоб отправиться домой, обнаружил, что на улице метет метель. Да не просто метель, а начался настоящий буран. Снегом заносило  двор, а конь жался к конюшням. Я, сразу же конюшню открыл, позаботился о животине. Расседлал коня, сена ему приволок, больше ничего сделать было невозможно. Хорошо, что в свое время конюшню подлатали мы с Семеном. Теперь пришло время подумать и о себе любимом. Возвращаться было невозможно, поскольку в двух метрах ничего не видно, легко можно направление потерять. Осталось одно: переждать буран тут. Но ведь ночь на носу, придется заночевать.

Затопить печь в жилых когда-то комнатах проблемы не составило, Дрова были, ведь не даром летом плотничал тут. Инструмент в виде топора тоже имелся. Так что и щепок нарубил и лучину настрогал, печка разгорелась почти моментально. Принес воды из колодца, налил в чугунок, вот и кипяток появился. Кусок хлеба и вяленого мяса при себе был. Топил печь долго и дров не жалел.  Спать лег не голодным, кровать, конечно, не разбирал, ведь дом уже второй год не отапливался. Выстужен сильно был дом.

Укрылся шубой с головой, хоть и невелика была комнатка, но прогревалась долго. Наверное, Евгения тут жила. Заснуть сразу не получилось, давненько не жил в спартанских условиях. Мысли одолевали, ведь знал, что Ольга беспокоится. Наверняка утром Семена пошлет за мной, если буран уляжется. Правда, совесть у меня чиста, стихия не позволила вернуться во время. Так что упреков я не ждал, да и вообще Ольга никогда мне претензий не высказывала, даже когда заслуживал. Обижалась, - это бывало, но упрекать, - никогда. Печка продолжала топиться и от огня по стенам плясали причудливые тени. Окна запотели, потрескивали дрова, завывал ветер. Все это будило какие-то приятные чувства. Когда на улице свирепствует буран, домашнее тепло настраивает на лирический лад.

Я начал вспоминать свою студенческую жизнь, мои походы с Никитой в иной мир, встречу с Анной… Интересно, как сейчас складывается ее жизнь. Наверное, уже на третьем курсе Медакадемии. Вот как жизнь обернулась… А в моем времени меня наверное уже не ждут. Милька со своим руководством сочинили для моих родителей легенду… Но меня туда почему-то совсем не тянет. Если вдруг вернусь, придется доучиваться, вечный студент, получается… А вот в начале двадцатого века, я бы не прочь побывать. Гражданская война закончилась, но Савва наверняка в милиции работает, меня, небось, похоронили. Милька ведь не станет ему рассказывать, что я тут барствую в девятнадцатом веке и весь в шоколаде. Да она, наверняка, уже дома. Провалила свое задание по моей вине. Правда, слово «вина» тут неправильное. Стало совсем тепло, дрема постепенно овладевала моим организмом, глаза закрылись…

В кресле напротив меня сидела девушка. Евгения? Господи! Откуда она тут взялась? И кресло откуда?

- Евгения! – удивленно воскликнул я.

Девушка улыбнулась, и я понял, что ошибся. Передо мной сидела взрослая женщина, просто очень похожая на Евгению, такие же серые глаза, те же волосы с пепельным отливом.

- Меня зовут Илиния, - сказала она каким-то очень мелодичным голосом. – Мы просто очень похожи… Правда?

Тут она рассмеялась странным булькающим смехом, и ее образ в кресле на секунду стал размытым. Я сразу осознал, что это сон, но просыпаться не хотелось… Женщина вдруг стала очень серьезной.

- Я хочу поблагодарить тебя, Максим, за то что ты позаботился об Евгении… Ей очень нужна твоя забота, пока она не вошла в силу. Потом, она сможет жить самостоятельно, и не будет так сильно зависеть от тебя.

- Так она уже почти не зависит, занимается ресторанным бизнесом.

- Это так, детская шалость, - ответила Илиния и снова рассмеялась.

- Какое у вас странное имя, - сказал я.

- Да, наверное, для вас оно звучит странно, но если подумать: имена Илиния, Евгения звучат почти одинаково.

- Вы ее родственница? Она будет рада узнать…

- Не глупи, Максим. Ты ведь знаешь, что я только образ, явившийся тебе во сне. Евгении не надо знать обо мне. Впрочем, если тебе интересно, то я действительно ее родственница… дальняя. А еще я очень благодарна тебе за то, что ты стараешься сохранить эту усадьбу. Это очень важно, Максим. Ты сам скоро поймешь, насколько это важно…

Илиния умолкла, и ее образ снова на секунду стал размытым.

- Я хочу сделать тебе подарок, - продолжила Илиния. – Никому другому я не смогла бы сделать этот подарок, но ты пришел из другого мира, и имеешь достаточные познания в технике. Достаточные, в том смысле, что ты сможешь разобраться с подарком и воспользоваться им. Одновременно я приоткрываю тебе маленький кусочек тайны… Не стремись узнать больше. Всему свое время… А теперь слушай меня очень внимательно. Завтра ты найдешь на столе круглый кусок пластика, возьми его и спустись в подвал. Подойди к дальней стене, которая сложена из кирпича. На высоте твоего роста, на одном из кирпичей очерчен круг, приложи к нему пластик. Стена сдвинется. Ничему не удивляйся. Справа ты увидишь экран, - это инструкция к подарку, а дальше, в открывшемся помещении, ты найдешь сам подарок. Он тебе понравиться…

- Спасибо, - ответил я.

- Береги усадьбу, Максим, - тем же мелодичным голосом продолжила Илиния, - это не единственная ее тайна…

Ее образ снова стал расплываться и вдруг все исчезло…

Проснулся я, когда в заледеневшее окно пробивался слабый утренний свет. В комнате было еще темно, печь едва теплилась. Пришлось снова подбросить дров, лучину и раздуть огонь. Есть хотелось страшно и я, забыв про ночные видения, занялся поиском еды. Поиски оказались безрезультатными. Ну откуда в пустующем доме еда. Если бы она и была тут, то мыши-то на что? Вот то-то и оно. Пришлось поставить на огонь чугунок с водой. Обойдемся кипяточком. На будущее надо учесть, ведь даже в лесных избушках охотники оставляют еду, а тут усадьба и ни крошки нет. Чертыхаясь, я вышел на улицу, буран утих, но вокруг лежали сугробы, не прост будет обратный путь. Заглянул и в конюшню, конь, почуяв меня, фыркнул и стал перебирать копытами. Ясно, готов в обратный путь хоть сейчас, не взирая на заносы. Но у меня-то было еще одно дело, я ведь свой сон не забыл. Все помнил: от и до. Образ Илинии отпечатался в памяти, как икона…

Пластиковый квадратик лежал на столе, я и не сомневался, что его там найду. Так что, согревшись кипяточком и попрыгав на месте, вместо зарядки, я отправился в подвал, где, по словам Илинии, меня ждал подарок. Все мысли были о жратве, хотя умом понимал, что едва ли меня там будут кормить.

Не сразу, но все же нашел я тот подвал и ту стену, а вот кирпич с кругом пришлось поискать… Зато когда я приложил пластик к этому кирпичу случилось чудо. Сначала послышался гул, не слишком сильный, как будто за стенкой включили электродвигатель. Собственно, слова как будто тут излишни, потому что стена разделилась пополам, и одна половинка поползла в сторону. Сразу включился свет, причем не только в помещении, которое открылось, но и весь подвал осветился.

Я вошел в открывшуюся комнату, немаленьких размеров была комната, в ней штабелями стояли ящики защитного цвета. В моем времени в такие ящики упаковывали военную продукцию. На каждом ящике стоял знак, похожий на иероглиф. Разных размеров были эти ящики, некоторые были, аж два метра, в длину. Открывать я их не стал. Успеется. Подошел к большому экрану, который стоял в стороне на большом столе. Экран действительно выглядел внушительно: высотой около метра и шириной до полутора метров. Тут же на столе стоял пульт с множеством кнопок. Надо было запустить «инструкцию к подарку», как сказала мне Илиния. Да вот беда: на пульте нет ни одной надписи на русском языке, впрочем, и на других языках тоже. Значки непонятные возле каждой кнопки или переключателя. Придется экспериментировать. Надо найти включатель этого агрегата. Значок в правом верхнем углу показался мне смутно знакомым… Угадал… Началось!

А вот что началось не угадал бы никто и никогда. Экран ожил. Не так как оживал экран телевизора в моем времени: медленно и постепенно. Нет. Тут экран ожил мгновенно, и началась передача. Хотя, правильнее сказать: начала проигрываться запись. На экране появился вертолет, - ну меня-то этим не удивишь, может Прохор бы и рухнул в обморок, а я уже такое видывал в жизни. Только вертолет был маленький, а не те махины МИ-4 или МИ-8, которые мне доводилось видеть вживую. Маленький, не значит игрушечный. В вертолете, передняя часть была прозрачна и внутри сидели два человека: мужчина и женщина. Мужчина, явно, управлял вертолетом, а женщина вела какие-то записи в обычном блокноте. Но самое удивительное для меня было, что я не слышал грохота двигателя. Нет, звук-то был, - какое-то монотонное гудение. Неужели электродвигатель? Хотя чему тут удивляться. Опять я глупость сморозил. Удивляться тут есть чему. Сам вертолет был небольшим, если ориентироваться по людям, сидевшим в нем, то высота была не больше двух метров, вместе с винтом, длина такая же, а ширина метра полтора. Да, вот так-то…

Но это был демонстрационный полет. Мне показали управление этим аппаратом, некоторые его возможности, а дальше пошла инструкция по сборке. Вот теперь все встало на свои места, стало понятно наличие ящиков. Инструкция была очень подробная и понятная даже без звукового сопровождения. Хотя звук был, только речь была непонятна, на неизвестном мне языке говорил диктор. Только и без его пояснений было понятно: как и в какой последовательности надо было собирать эту машину. Цветное изображение на экране и указатели, которые возникали во время просмотра, не оставляли туманных пятен при сборке. К тому же я скоро овладел пультом и научился останавливать запись, прокручивать ее назад…

Сколько времени я просидел за этим телевизором бог весть, даже о голоде на время забыл. Было уже понятно, что соберу я этот летательный аппарат, без особых проблем. Но одна-то проблема осталась… Понятно, что двигатель этого вертолета работает на электричестве, значит на аккумуляторе. А где его заряжать? Нет пока у нас электричества, и не скоро появится, значит, этот подарочек не ко времени. Странно. Очень уж уверенно говорила со мной Илиния… Что-то тут не так. Вернулся я на страничку, где показывали технические характеристики аппарата, и ахнул. Ну, когда сравнил потребляемую энергию в полете и энергию, хранившуюся в аккумуляторе, тогда и ахнул. Нечто невообразимое получилось, отношение потребляемой энергии к энергии в аккумуляторе составляло несколько порядков. А это значит, что аппарат будет летать, пока его механические части не износятся… Ну вот, теперь все ясно… Закрыв дверь тем же «ключом», я поднялся наверх.

Наверху меня ждал сюрприз. В комнате, где я ночевал, у стола сидела Ольга. Она тотчас вскочила и в слезах бросилась мне на шею.

- Я так испугалась, Максим, - давясь рыданиями, проговорила она. – Вдруг ты опять…

- Так ведь буран был, я не мог вернуться, - оправдывался я.

Во дворе ходил конюх, Семен. Он уже вывел моего коня из конюшни и прилаживал седло. Его верховой конь и кобыла Ольги стояли рядом.

- Ты поесть ничего не захватила? - спросил я Ольгу, специально, чтоб отвлечь ее от тягостных воспоминаний.

- Нет, - сокрушенно ответила она, и вид у нее сразу стал виноватый.

- Ну, ладно, тогда возвращаемся, - сказал я, почти со смехом.

На обратном пути я все думал, надо ведь показать Ольге мой подарок. Но, уже подъезжая к усадьбе, пришел к выводу, что показывать надо готовый аппарат, а не кучу ящиков и телевизионное изображение. По дороге Ольга пыталась втолковать мне, что усадьбу эту надо снести, ведь она и так почти развалилась. Ну, зачем нам две усадьбы? Я ее предложение категорически отверг, тем более был повод.

- Нам ведь рано или поздно придется Евгению замуж отдавать, - аргументировал я. – Усадьбу эту я восстановлю. Ну, сама подумай, ведь Женя нам как дочка…

- Да уж, дочка… Моложе тебя на восемь лет.

В голосе Ольги я почувствовал язвительность. Это чего? Ревнует что ли? Так ведь я даже не помышлял… Впрочем, я тотчас забыл об этом разговоре, поскольку все мысли были заняты вертолетом. Я был готов тотчас начать сборку. Помощников мне не надо, но можно взять Ольгу, а то совсем заревнует. Сегодня отдохну, да и желудку надо отомстить за вынужденную голодовку, а завтра…

Завтра не получилось, потому что из Павловска приехала Евгения. Ресторан «Савельев и Ко» продолжал работать, заправляла им теперь Мария, дочь Прохора и доходы росли. А Евгения подготовила себе замену и вернулась в имение.

- Наскучило мне тамошняя жизнь, - пожимая плечами, сказала она. – Душа простора требует… Да и сон мне стал сниться странный.

- Илиния приснилась? – проявил я свою осведомленность.

- Да, - удивленно ответила она.

- И что она тебе сказала?

- Она сказала, чтоб я бросила заниматься ерундой, меня ждут настоящие дела.

- А какие, не сказала?

- Нет. Только попросила помочь тебе.

Ольга во время этого разговора смотрела на нас так, словно мы разговаривали на китайском языке.

- Ладно, - сказал я, обращаясь к Ольге, - завтра поедем в Леонтьевскую усадьбу и там я вам кое-что покажу.

На другой день мы поехали смотреть мой подарок, так я объяснил дамам эту поездку в мое прошлогоднее приобретение. Обе женщины просто сгорали от любопытства, а я на наводящие вопросы не отвечал. Ну что я мог им сказать? Это надо видеть. И они увидели…

Ольга, просмотрев фильм на экране, просто онемела, а Женя наоборот, просто засыпала меня вопросами. Она вовсе не казалась удивленной или напуганной. Более того, она легко и просто разобралась с непонятными для меня значками на пульте управления и знаками на ящиках, где хранились комплектующие детали этого аппарата. Если раньше я планировал привлечь к сборке аппарата Семена, то теперь эти планы изменились. Помощница появилась сама собой. Она даже мысли не допускала, что я буду собирать и опробовать эту штуку без ее участия.

Сколько времени мы провели в этом подвале, сказать не берусь, но сегодня еду с собой мы захватили. Печь я растопил, не для обогрева, конечно, ибо ночевать необходимости не было, но чай мы заварили и взятую с собой выпечку разогрели. Домой ехали довольные, особенно радовалась Евгения.

Я, разумеется, горел желанием начать сборку немедленно, но при этом ясно понимал, что делать это на заметенном снегом дворе, по крайней мере, глупо. Это же мне сказала Ольга, и я с ней согласился, но это не означало: оставить до лета все как есть. Можно ведь вскрыть тару заранее, начать планировать работы по сборке, кроме того неизбежно должны возникнуть вопросы. Это ведь не детский конструктор. Кроме того, надо определиться с инструментом, да и некоторые узлы можно собрать заранее, а потом уже крепить к остову аппарата.

Буквально на другой день мы с Евгенией отправились обратно, в ее бывшую усадьбу разбираться с моим подарком. Начали открывать ящики. Кстати, открывались они легко, без особых усилий и уж, тем более, без лома и топора. Работа была увлекательная. Это я о себе. За Евгению сказать определенно не могу. Техника ведь, а она девушка. Некоторые технические особенности аппарата были ей непонятны, и она требовала от меня объяснений. Именно требовала. Почему-то она считала, что должна знать и понимать все. Я старался ей донести принципы работы отдельных узлов. Она, в свою очередь, быстро разобралась с системой обозначений и с тем языком, которым пользовался неизвестный конструктор.

Таким образом, время шло, но и работа продвигалась. Не каждый день мы с Евгенией ездили на свою «работу», были ведь и в усадьбе дела, да и поразмыслить надо было иной раз. Ольга тоже принимала пассивное участие в нашем деле. Пассивное, это значит, мы иногда использовали ее как рабочую силу. Ведь дворовых людей мы решили пока не посвящать, а некоторые громоздкие детали приходилось вынимать из ящиков втроем, но не по причине тяжести. Нет, металл был сравнительно легкий, просто громоздкие были детали.

Добрались мы и до ящиков с инструментом, которые могли понадобиться при сборке. Инструмент меня сильно порадовал. Он не шел ни в какое сравнение с инструментом моего времени, а уж о теперешнем инструменте и говорить не приходится. Весь он был электрический, а если учесть миниатюрность аккумуляторов и фантастическую емкость заряда, то чудеса возрастали на порядок. Ну представьте себе сварочный аппарат, который не нуждается в электросети… Если бы еще и стержни к нему не кончались… Ну да ладно. Зато электродрель и сверла к ней могли служить очень долго. Была тут даже дисковая электропила, которую я уже знал куда приспособить помимо сборки аппарата. К как же-с! Надо ведь ангар для вертолета построить и дом Леонтьевский восстановить. Обещал ведь Илинии.

Так вот и пролетела зима. А весной посевная – известное дело. Прохор обещал семенной картошки привезти. Свиноферму тоже бы расширить не мешало. Дел было по горло. Шел 1824 год, а это значит скоро эпохальное событие: восстание декабристов. Теперь у меня будет не только современная бесшумная снайперка, но и уникальное средство передвижения. Есть о чем подумать.

Короче, я, увлекшись воздухоплаваньем, - пока чисто в мечтах, - беззастенчиво все хозяйственные дела свалил на Прохора. Он и посадку картошки организовал, под моим наблюдением, и свиноферму расширил, тут уж я с советами не совался, готовился стать первым летчиком. Летуны, конечно, и до меня были, но в основном сверху вниз. Звонари с колоколен летали, плотники с крыш… но вот чтобы снизу вверх, таких еще не было.

Двор в Леонтьевской усадьбе я расчистил, место для сборки приготовил и определил в помощники дворника Степана. Евгения, конечно, тоже во всем участвовала и даже кое-где верховодила, но при сборке такого аппарата нужна мужская сила. Ольга приезжала довольно часто, ей тоже было интересно увидеть вертолет в действии. Степан помогал старательно, но по нему было видно, что он смотрит на все это, как на забаву, но очень интересную забаву. Ему и в голову не приходило, что собираем летательный аппарат. А вот инструмент для сборки его заинтересовал весьма и он всерьез раздумывал приспособить его для серьезного дела, когда барину надоест играться с этой громоздкой железякой. Я его в этом стремлении поощрял, объявил, что будем строить ангар, для этой игрушки, а еще сказал и ему и Прохору, что надо дом довести до приличного состояния. Полностью его перестроить пока не получится, но сгнившие бревна надо заменить.

В конце мая сборка летательного аппарата была закончена, и я готовился к испытательному полету. Вертолет был маленький и аккуратный, рассчитан на двух человек и небольшое количество груза, по моим прикидкам в отсеке для багажа мог поместиться мешок картошки. Вот так. У меня с некоторых пор появилось такое мерило: мешок картошки. Передняя часть кабины была из прозрачного пластика, таким образом, пилот и пассажир были как на витрине. Дальше были дверцы пилотской кабины с обеих сторон и вытянутая задняя часть, где располагался двигатель и багажный отсек. В кабине на пилотском месте впереди была панель управления и рычаги управления летательным аппаратом. Чтоб запустить электронное управление вертолетом, надо было приложить ладонь в определенном месте панели управления. Ну, а чью ладонь надо прикладывать и так понятно. Мою, конечно! Это же мой подарок. Но… Хорошенько подумав, я в качестве второго пилота выбрал Евгению и, соответственно, ее ладонью тоже можно было включать аппарат в работу. Ну, слово «выбрал» тут звучит глупо. Выбирать не приходилось. Ольга в пилоты не годилась, да и не согласилась бы она.

Вот мы с Евгенией забрались в вертолет. Я сел в пилотское кресло, а Женя устроилась рядом в пассажирское, хотя всем своим видом показывала желание сесть в кресло пилота. Ну не мог я такое допустить, отдать ей первый полет. Потом, когда аппарат будет опробован и признан пригодным для эксплуатации, тогда, пожалуйста. Я сам попрошу ее сесть за штурвал…

Двигатель запустили. Степан наблюдал за нами стоя возле крыльца, в пяти метрах от вертолета. Это я ему приказал, во избежание непредвиденных событий. По правилам-то я и Евгению брать не должен, но тут дал слабину, опасаясь женских обид и слез. Двигатель издавал монотонный и совсем не громкий гул. Обычное гудение электродвигателя. Увеличение оборотов увеличивало частоту гудения, все как положено, ничего не обычного. Обороты показывались на шкале панели управления и когда перешли через зеленую черту, аппарат взмыл вверх.

Хоть я и был готов, но в животе у меня ухнуло, а увидев под собой удаляющуюся Леонтьевскую усадьбу, испытал восторг и эйфорию. У Евгении, похоже, были те же чувства. Не слишком задумываясь о маршруте, я взял курс к своей усадьбе и, буквально, через десять минут приземлился во дворе. Сказать, что дворовые перепугались, нельзя. Потому что, не напугались они вовсе. А чего пугаться? Ведь ни шума, ни грохота, ни бензиновой вони, не было. Просто, с тихим шелестом в двор приземлилась большая птица…

Удивление было у всех, это понятно. Как тут не удивиться… Вот так мы с Евгенией приобрели еще одну специальность в этом мире: стали пилотами. Насколько важна эта специальность, время покажет. Летательный аппарат пока один, а пилотов два. Все как положено. Интересно, какие тайны еще хранит Леонтьевская усадьба, ведь Илиния намекала… Впрочем, сегодня я узнал еще одну тайну, которая совсем меня не обрадовала.

Ольга первая подошла к вертолету со стороны пилотского кресла. Она улыбалась своей обычной добродушной улыбкой.

- Я уже видела подобный знак, - сказала она, указав на дверку вертолета.

Я посмотрел, на что она указывала, и тоже увидел две пересекающиеся окружности. Раньше, при сборке, я не обращал на это внимания. Знак какой-то, ну и что, он же никакой информации не несет. Дождавшись остановки пропеллера, и отключив двигатель тем же методом, то есть, приложив ладонь, мы вышли из вертолета, захлопнули дверцы и пошли в дом.

- Где же ты могла видеть этот знак, - рассеяно спросил я Ольгу.

Ее ответ меня не слишком интересовал, а зря…

- Помнишь, осенью к нам приходила в гости твоя знакомая, Эмилия…

Тут я просто дар речи потерял от удивления, а Ольга продолжила.

- Когда мы с ней были в бане, я увидела у нее на плече рисунок. Только на дверке вашей летающей машины колечки изображены, а у нее на плече ромбики, но тоже пересекаются…

«Матерь божья! – чуть не воскликнул я. – Милька адепт «черного кристалла»? Вот это номер! А я думал она из конкурирующей фирмы… Ну и ну. Интересно, а товарищ майор, который нас отправлял, знает, с кем он работает?»

Задумался я, а надо было раньше задуматься. Если бы Ольга мне тогда сказала… Впрочем, чего это я взволновался? Маргарита и Милька с одной грядки фрукты-овощи. Та и другая притащили мне по винтовке. Та и другая давали мне задания, которые я успешно проваливал. Ну и черт с ними…

Испытательный полет прошел нормально, да и все последующие тоже. Я, честно говоря, в работе аппарата был уверен всегда, больше всего меня беспокоила реакция окружающего народа. Инквизиции-то в России не было, и попасть на костер невозможно, зато попов было сколько угодно, а чего от них ждать, кроме анафемы?

Но мои опасения оказались напрасные. Некоторые, женщины обычно, накладывали крест на себя и на аппарат, но большинство относились равнодушно или с некоторым любопытством. Такую реакцию я относил за счет малого шума, практически бесшумно летал аппарат. Если бы это была обычная, работающая на керосине, машина МИ-4 или МИ-8, извергающая грохот и выхлопные газы, наверняка реакция окрестного населения была бы другой.

Евгения летала больше, чем я. Если измерять время в часах, проведенных в воздухе, то она явно меня обошла. С тех пор как мы пустили вертолет в эксплуатацию, она, по сути, стала штатным пилотом. Мне-то приходилось в имении решать и хозяйственные задачи, а она летала и по надобности и без надобности. Но это только в первое время полеты были без необходимости, а через пару недель наладили регулярное сообщение с Павловском. Ведь там работал мой ресторан,  и приносил немаленький доход, а после того как появился вертолет, доставлять продукты стало проще и дешевле, а это еще увеличило доход. А вскоре появились и пассажиры… Правда пока только желающие прокатиться на этой воздушной колеснице. И мы стали брать плату, весьма умеренную…

Наконец, власти заинтересовались летательным аппаратом. Я этого давно ждал и опасался козней с их стороны, поэтому все свои объяснения свел к тому, что эта летающая штука, является не более, чем игрушкой и никакого практического применения у нее нет и быть не может. В довершении прокатил урядника, городничего и их жен и детишек. Целый день потратил на эту канитель, зато теперь можно надеяться, что власти не станут меня донимать, хотя бы до осени.

А Евгения сделала себе униформу пилота: комбинезон и бушлат, голову повязывала платком. В таком виде она щеголяла везде, забыв про свои платья и прочие наряды. А как же! Она очень гордилась своим статусом пилота. Я, как-то постепенно превратился в пассажира, хотя право управления у меня осталось. Двигатель, как и все управление, включались прикладыванием ладони к определенному месту панели. И всего два человека могли включить аппарат в работу. Поначалу у меня была мысль сделать Ольгу вторым пилотом, но никакого интереса изучать технику у нее не возникло, а без этого ее учить бесполезно.

Мы с Ольгой сидели за столом и пили чай, когда во дворе вдруг плюхнулся вертолет. Он именно плюхнулся, потому что, обычно, Евгения пилотировала его не так. Она сажала его легко и изящно, как младенца на горшок. А тут бряк и выскочила из него как ошпаренная… Через мгновенье она появилась в столовой, где мы с Ольгой застыли с кружками в руках.

- К нам едет… - начала она с порога.

- Ревизор! – продолжил я, давая ей возможность прийти в себя.

- Вот именно! – продолжила она. – Очень важная персона из Санкт-Петербурга, в больших чинах. Будет выяснять, что за странная летающая машина появилась в окрестностях Павловска, и почему их Императорскому Величеству ничего о том неизвестно.

Ну что ж, такое когда-то должно было случиться. Ревизора надо встретить и показать товар лицом. Нет! Не лицом, а другим местом.

- Когда прибудет персона? – быстро спросил я.

- Не позднее чем через два часа, - ответила Женя, - я обогнала карету возле Марьино…

- Он тебя видел?

- Думаю, что нет…

- Быстро в вертолет, летим в твою усадьбу, - сказал я ей и добавил, обращаясь к Ольге. – Примите дорогого гостя, задержите, сколько сможете, а потом проводите в Леонтьевскую усадьбу, где располагается ангар нашего летательного аппарата. И еще, Оля, ничему не удивляйся и ничего не спрашивай при госте. Я потом все объясню.

Я вышел во двор и сел на пассажирское кресло. Евгения взялась за рычаги, и аппарат взлетел так же заполошено, как и садился.

- Спокойнее, сударыня, - сказал я ей, – летим так, чтоб наш гость нас не заметил, а это значит, надо лететь на низкой высоте и по дуге…

Не прошло и четверти часа, как мы были на месте. Высокий забор усадьбы полностью скрывал летательный аппарат. В это время трое деревенских мужиков проводили ремонт дома. Меняли сгнившие бревна, чинили крышу. Невдалеке от вертолета горел костерок, и в большом котле булькала смола. А как иначе латать крышу? Мужики к вертолету давно привыкли и на нас особого внимания не обратили.

- Теперь, Евгения, слушай меня внимательно, - сказал я ей, - нам надо из этого красавца, - я кивнул на вертолет, - сделать черта, и как можно быстрее. К приезду нашего гостя это штука должна внушать, если не страх, то большое недоверие. Для этого мы его сейчас так разукрасим, словно он вернулся из преисподней. Найди большое железное ведро, брось туда каких-нибудь железяк, и пристрой в багажном отсеке так, чтоб в полете там все звенело и гремело. А я займусь внешним видом. Времени у нас немного, но ничего… Это, чтоб из бабы яги сделать красавицу надо много времени, а чтоб красавицу превратить в бабу ягу хватит и четверти часа.

Ну, за четверть часа мы, конечно, не управились. Для того чтоб сотворить художественное безобразие нам потребовалось полтора часа. Сколько времени понадобится, чтоб исправить содеянное, даже думать не хотелось… Я воспользовался смолой. Заляпал прозрачную часть кабины. На смолу приклеил куски металла, якобы заплаты на разбитом стекле. Остальной корпус вертолета подвергся такой же обработке. А багажном отсеке Евгения учинила разгром и пристроила ведро с железным хламом совершенно незаметно. Ну, вот теперь мы были готовы показать товар…  нет, не лицом, а так сказать… Впрочем, это сейчас не важно, а важно, чтоб господин проверяющий плюнул и сообщил наверх о том, что это чудо техники лучше обходить стороной. Если здешнему барину на свою жизнь наплевать, то это его дело. А везти этот агрегат в столицу, - упаси господь… Но то, что мы с Евгенией сделали, это еще полдела, ведь надо показать его в действии. А как же! Ведь народ-то видел, молва идет… Одним словом надо устроить показательный полет, изобразить небольшой спектакль. Я взглянул на Евгению. Передо мной стояла молодая красотка в чистеньком и аккуратно подогнанном летном камуфляже. Мой грязный и затасканный повседневный наряд, гораздо больше подходил для последующего представления. Евгения, перехватила мой взгляд и сообразила в чем дело.

- Ты вот что, Женя, - задумчиво сказал я. – Как только появятся гости, спрячься в доме и носа не высовывай. А не то, как бы худа не было. Наш аппарат они в столицу едва ли возьмут, а вот увидев тебя, могут и взять, но вместе с тобой. Сам вертолет они поставят куда-нибудь, как музейный экспонат, а тебе найдут другое занятие, и оно тебе не понравится… Понимаешь, о чем я?

Евгения зло фыркнула, но послушно ушла в дом. А за воротами уже слышался шум подъезжающего экипажа. Я сделал вид, что всецело занят ремонтом дома, а Степан уже открывал ворота, пропуская карету, запряженную парой рысаков.

Из кареты вышли двое военных и Ольга. Увидев уработанный вертолет, Ольга округлила глаза, но, вспомнив мои наставления, ничего не сказала и приняла вид кроткий и отрешенный  от всего земного, как и надлежит провинциальной барыне…

- Полковник Горегляд, - отрекомендовался старший из прибывших, приложив два пальца к треуголке.

- Капитан Катаев, - последовал его примеру второй военный.

- Савельев Максим Петрович, - поклонился я и ответил на рукопожатия.

- Ну, Максим Петрович, показывайте ваше чудо, - сказал полковник. – Впрочем, кажется, я и сам вижу. Похоже на ступу бабы яги… Да-с… Как-то неказисто выглядит…

- Так ведь работа еще не закончена, - протянул я, непрерывно кланяясь. – Пока только пробные полеты, да и те не всегда удачные.

- Вот как? – задумчиво сказал полковник, обходя аппарат по кругу. – А тут что? Дыра? – и он ткнул пальцем в «заплату».

- Верно подметили, - подобострастно подхватил я. – Это охотники из леса пальнули, думали, что вальдшнеп летит… Пробили кабину насквозь… - лихо соврал я.

- Темный народ! – согласился полковник. – Ну, а показать в действии можете?

- Ну, как же-с, извольте-с, - тотчас согласился я.

Кабину я открыл со стороны пассажира, и при открывании двери долго изображал заедание замка. Полковник уже собрался помочь мне, но дверь «вдруг» открылась.

- Ту дверь заклинило совсем, - сказал я и полез на пилотское место, через пассажирское сиденье.

- Залезайте, - продолжил я, глядя на полковника.

Капитан стоял поотдаль и нерешительно переминался с ноги на ногу. Полковник крякнул и полез на пассажирское сиденье. Он с некоторым удивлением уставился на приборную панель, где я, изображая протирку пыли, включил электронику. Увидев в его глазах любопытство, я понял, что надо действовать быстро и решительно. Аппарат, под моим управлением, летел рывками, меняя высоту и направление. За спиной в багажном отсеке безбожно гремели железяки. Порой они  издавали такой скрежет, что пугали меня самого. Полковника, как ни странно, этот скрежет не пугал, его доставала болтанка аппарата, создать которую мне стоило большого труда… А еще надо, чтоб он не заподозрил, что ему играют спектакль.

Хватило Горегляда на четверть часа, и он махнул мне рукой, показывая на землю. Взглянув на него, я понял, что еще немного, и он испачкает мне кабину. На земле, я едва не открыл дверь со своей стороны, но вовремя вспомнил, что она «заклинена». А полковника из кабины доставал капитан. На земле его покачивало, и он тряс головой, приходя в себя. «Не переборщил ли я? – возникла непрошенная мысль. – Впрочем, теперь лучше переборщить…»

- Поехали в именье, - гостеприимно предложил я. – Вас немного укачало, надо в себя прийти. Я распоряжусь баньку истопить…

Ну, полковника долго уговаривать не пришлось. Я понял, что его тошнит уже от одного вида аппарата. Мы быстро загрузились в карету и отправились в именье. Полковник оказался компанейским мужиком. Невысокий толстячок с лысиной на макушке, про таких говорят: свой в доску. Этого не скажешь о его компаньоне, капитане Катаеве. Тот, видно, прознав, что барыня вышла из крепостных, воротил нос от Ольги и всячески подчеркивал свое превосходство. Полковник даже выразил ему свое неудовольствие по этому поводу.

В имении все пошло, как по писаному. Банька, застолье с пирогами и мадерой. Даже капитан отмяк и старался вести себя учтиво.

- А вы, сударыня, - спросил полковник Ольгу, будучи уже изрядно в подпитии, - тоже изволите этот страшный аппарат пилотировать? До меня дошли такие слухи…

- Нет, - отмахнулась Ольга, - муж меня не допускает. Да я и сама не стремлюсь. А вот барышня Леонтьева… - тут Ольга споткнулась и посмотрела на меня.

- Да, - подтвердил я ее слова. – Барышня Леонтьева пилотирует иногда. Отчаянная девица, доложу я вам. Родителей у нее нет и остановить ее трудно. Нас с Ольгой она уж не больно слушает. Почти совсем взрослая, семнадцать лет… Но, я думаю, что аппарат скоро развалится и все решится само собой.

- Что ты такое говоришь! – возмутилась Ольга. – А если он в воздухе развалится?

- Значит, судьба! – заплетающимся языком сказал я. – Полковник, вы верите в судьбу?

Мадера, которой я не пожалел, давала себя знать. Но все же я постарался увести разговор в сторону. Тут, как черт из табакерки, появилась Евгения, слава богу, не в летном комбинезоне, а в обычной женской одежде. Однако, все равно очень хороша. Капитан сразу вперился в нее, и я понял, что сейчас опять речь зайдет о пилотировании…

- Знакомьтесь, - неловко вставая из-за стола, сказал я. – Моя племянница, Евгения…

Ольга и Евгения удивленно посмотрели на меня, но промолчали. Полковник был уже в кондиции, и чисто механически приложился к ручке, после чего плюхнулся на стул на грани отключки. Капитан был еще в адеквате, но теперь вынужден был переключить внимание на своего командира, поэтому, приложившись к ручке Евгении, он не стал задавать ей вопросы, а обратился к Ольге. Ну, а Ольгу и спрашивать было не о чем. Все давно предусмотрено: полковника ждала кровать в гостевой комнате, а капитана проводили в соседнюю. И этот импровизированный банкет с театральным представлением, наконец-то, завершился к всеобщему удовольствию.

Утором, замотав голову мокрым полотенцем, я, сидя на кровати, похмелялся огуречным рассолом под сочувственным приглядом Ольги. Тут, буквально, ворвалась Евгения.

- Я поехала в усадьбу отмывать нашего «Аиста», - безапелляционно заявила она.

Аистом мы с некоторых пор стали называть наш летательный аппарат.

- Даже не вздумай, - схватившись за голову, ответил я. – Пока наши гости не покинули нас, пусть остается в таком виде. Вдруг они еще раз захотят прокатиться… Я сегодня за штурвал не сяду, а ты их прокатишь так, чтоб… Ну сама понимаешь…

Евгения сразу сникла, но головой кивнула.

Полковник и капитан утром никакого похмелья не испытывали, сказалась многолетняя закалка. Когда я к ним вошел, полковник расхаживал по комнате и диктовал капитану отчет о «проделанной работе». Капитан сидел за столом и старательно все записывал, даже не помышляя вставить что-то свое. Я, поздоровавшись, сразу удалился, по первым же словам полковника, поняв, что отчет составляется «правильно».

Проверяющие отбыли после обеда. Никакой новый показ им не требовался. Зачем? Ведь они все видели и снаружи и внутри и испытательный полет провели. Если кому-то такой полет понравился, то это дело вкуса. Ни полковник, ни капитан не высказали желания повторить, а я, естественно, не настаивал. Между тем, было понятно, что эта проверка из столицы не последняя. Пройдет еще полгода и приедет другая комиссия, в составе которой будут представители от науки или специалисты механики, а их просто так не одурачить.

Мы с Евгенией, проводив гостей, отправились приводить в порядок «Аиста». Много времени потратили, ведь смола отдиралась плохо, а чистящих средств еще не изобрели. Не один день провозились, зато узнали, что тому металлу, из которого сделан корпус, никакие скребки не страшны, да и прозрачному пластику тоже. Не осталось на нашем аппарате ни царапины. У меня возникла мысль: попробовать пальнуть в него из пистолета, мне казалось, что пуля корпус не пробьет. Пробовать не стал из этических соображений, но молотком пару раз долбанул по дверке, чем вызвал неудовольствие Евгении. От ударов не осталось ни малейшего следа. Вот так-то! Сам себя я убедил в непробиваемости нашего «Аиста».

Полеты продолжились, но я старался по реже светить аппарат в людных местах. Это значит, полеты в Павловск совершались не чаще двух раз в неделю и над городом не кружили, а наоборот: прилетали и сразу садились во дворе нашего (уже нашего) ресторана. Дела у Марии шли хорошо, вот что значит кулинарный талант и овощ, который только-только получил распространение в России. Я хоть и говорю: «мы», но летала-то в основном Евгения. Много было у меня хозяйственных забот в связи с ремонтом Леонтьевской усадьбы. Лето проходит быстро… Но гнилые бревна заменили, доски в полу поменяли, даже печь на втором этаже переложили. Дом, конечно, новым не стал, но выпрямился, крыша не протекала, и уже годился для проживания. Я даже подумывал переселить туда Евгению, но ведь тогда надо туда и прислугу определить… да, но нельзя молодой девице одной жить. А как делить нашего «Аиста»? Вообще-то он мой. Илиния его мне подарила. Но и Евгению нельзя лишать такой забавы… Короче, ситуация рисовалась не простая. Когда моя «племянница» соберется замуж, будет, о чем подумать, а пока…

Мы с Ольгой сидели за столом и пили чай, когда постучали в калитку и Семен пустил во двор женщину. Милька! С первого взгляда определил я.

- У нас гостья, - сказал я Ольге и махнул рукой Семену, чтоб он проводил Мильку в дом.

- Гостей принимаете, - сказала Милька, едва шагнув за порог.

- Последнее время мы только этим и занимаемся, - ответил я. – Прошу к столу, Эмилия.

Милька не стала кочевряжиться, сразу уселась за стол и взяла в руку плюшку.

- Ох, как давно я не ела домашней выпечки, - сказала она.

- Ну, рассказывай, как там жизнь, в Ельске, - намекнул я.

- Не знаю, - беззаботно ответила Милька, - я теперь в Павловске обосновалась и, похоже, надолго. Служу в ВЧК вместе с Саввой.

- Ого! Передавай привет при случае, - радостно сказал я.

- Кстати, он тебе тоже привет передает, интересуется: когда вернешься.

- Зачем мне возвращаться? – вздохнул я. – Я тут неплохо устроился, барином «работаю», трудовое крестьянство эксплуатирую…

- Все хохмишь…

- Нет. Правду матку режу, - совершенно серьезно ответил я. – Вот, деревеньку недавно прикупил, ресторан в Павловске открыл: «Савельев и ко». Женился, скоро детишки пойдут. Процветаю…

Милька удивленно смотрела на меня, даже плюшку жевать перестала. Тем временем, горничная принесла ей чайную пару и я, как рачительный хозяин, наполнил чашку и подвинул ей сахарницу.

- Неужели домой не тянет? – удивилась она.

- У меня теперь тут дом, - удовлетворенно ответил я.

- А как же достижения цивилизации: кино, телевидение, машины самолеты поезда?

Я хмыкнул, но пока решил умолчать о своем летательном аппарате. Успеется. А может и не надо ей об этом знать. Пусть пока сама объявит: с чем пожаловала… Да, уж лучше бы не говорила…

- Я к вам ненадолго, - продолжила Милька. – Переночую и дальше… Если вы не против.

- Да живи, сколько хочешь, - пожал плечами я. – В столицу собралась?

- Собралась. Только не здесь. Мне в восемнадцатый век надо…

- Это чего ты там забыла! – я аж подскочил на стуле, вспомнив тамошние приключения.

- Ты чего так взволновался?

- Были с Ольгой там не так давно, еле ноги унесли. Очень не советую…

- Дело у меня там.

- Догадываюсь, какое, - хмуро сказал я. – Может тебе винтарь отдать?

- Не надо. А вот от помощи бы не отказалась…

- Даже не мечтай, - резко ответил я. – Меня там полиция ищет, если появлюсь в Марьино, сразу загребут, и тебя возьмут за компанию.

- Что ты там натворил?

- А то ты не знаешь…

- Правда, не знаю.

- Маргариту спроси, она как раз там должна быть…

- А я за ней и иду, - ответила Милька.

- Ладно, - успокоившись, сказал я, - когда будешь возвращаться, Маргариту сюда не приводи, и вообще, мне гостей с той стороны не надо, иначе придется использовать твой винтарь не по назначению.

- Угрожаешь? – нахмурилась гостья.

- Угрожаю, - спокойно ответил я. – И, поверь, это не пустые слова. Я тут на своей земле. Непрошенных гостей постреляю, а портал замурую.

Милька задумалась, а Ольга встала и ушла на свою половину. Я тоже задумался. Не хотелось начинать войну, но превращаться в марионетку какой-то сомнительной секты тоже не собирался. Милька поправила свою кофту так, что под ней обозначилась наплечная кобура. Вот, значит, как? Я ее чаем пою с плюшками, а она мне оружие демонстрирует… В этот момент во дворе приземлился вертолет, с Павловска прилетела Евгения. Милька, отвлеклась на шум во дворе и оторопела, увидев нашего «Аиста». Евгения вошла в дом и поздоровалась с Милькой. Я представил их друг другу. Поведение моей гостьи тотчас поменялось, она прямо лучилась дружелюбием, но я уже принял решение.

- Наша гостья скоро уходит, - сказал я Евгении.

- Может ее подвезти? – участливо спросила та.

- Нет, ей недалече, - улыбнулся я.

- Можно мне хотя бы машину осмотреть? – попросила Милька.

- А то ты их не видела, - хмуро ответил я. – Впрочем, смотри. От нее не убудет.

Мы все вышли во двор и подошли к «Аисту». Милька ходила вокруг аппарата и цокала языком, а когда увидела на дверке две скрещенные окружности, и вовсе остолбенела.

- Прокати, - почти умоляюще, сказала она.

- Нет, - твердо ответил я.

Тут она ловко достала из наплечной кобуры ПМ и вручила его мне.

- Прокати, - снова попросила она.

- Ладно, садись, - ответил я и спрятал ПМ в карман.

Евгению, которая пыталась занять пилотское место, пришлось отодвинуть. Та надулась и отошла. Милька смотрела во все глаза то на приборную панель, то на меня. Я не стал скрывать, что управление и двигатель включаются путем прикладывания ладони, и поднял аппарат в воздух. Описав круг на небольшой высоте, приземлился на холме в десяти шагах от грота.

- Мы на месте, - сказал я. – Выходи.

- Классная машина, - не шелохнувшись, сказала Милька. – Жаль, что нельзя ее перетащить через портал…

- Это точно, - согласился я, - через портал ее не перетащить.

- Это Евгении аппарат?

- Нет, мой.

- Но раньше он принадлежал ей! – настаивала Милька.

- Пожалуй, - пожал плечами я.

- Я не хочу конфликта, - сказала Милька. – Надеюсь, ты не замуруешь портал?

- Боюсь, что у меня нет выбора. Слишком много врагов на той стороне. Если вы явитесь разом, то можете наделать бед.

- Отдай пистолет, - сказала Милька, выходя из вертолета.

Я выбросил оружие и захлопнул за ней дверку. Милька подобрала оружие, быстро обернулась и дважды выстрелила в кабину, явно, целясь в меня. Пули щелкнули о прозрачный пластик и отскочили, не оставив следа. Милька озадачено смотрела на аппарат, а я развел руками. Вместо того, чтоб идти в портал, она вернулась к вертолету и знаком попросила открыть дверь. Пистолет она уже спрятала в кобуру. Я помотал головой и указал пальцем в направление портала. Теперь Милька замотала головой. Понятное дело. Если я заблокирую обратный портал, то она может и не вернуться. Дилемма, однако…

Милька села на камень спиной к вертолету, не собираясь никуда идти, я сидел за штурвалом и думал, что делать дальше. Наконец, открыл дверку и подошел к ней.

- Вот скажи-ка Эмилия, - начал я, - ведь ничего плохого я тебе не сделал, а ты без конца в меня из пистолета палишь. Даже наоборот, я тебе помогал, когда тебя в руку ранили. Здесь тебя принимал со всей душой, а ты постоянно козни строишь.

- Это все потому, что ты живешь для себя, а я служу великой цели, и во имя этой великой цели… - в запале выкрикнула она.

- Это кто тебе поставил великую цель? – я попытался вразумить девицу. – Это поводырь вашей секты насвистел тебе за великую цель? Своей головой думать надо. Может эта цель и невеликая вовсе. Может от твоей работы вред один…

- Тебе-то что до этого, - равнодушно ответила Милька.

- Твоя коллега, Вера Павловна, едва не угробила нас с Ольгой на той стороне портала, - и я кивнул в сторону грота. – Другая твоя подельница, Маргарита, едва не застрелила нас в нашем имении. Я думал ты не из их компании, но, к сожалению, ошибся…

- Максим! – вдруг сказала Милька. – Давай жить дружно! Ты не мешаешь нам, мы не трогаем тебя. Ты мне веришь?

- Только дурак поверит кому-либо из вашей компании, - ответил я.

- Ну вот… - разочаровано протянула Милька.

- Ладно, - махнул я рукой. – Я же не говорю, что я умный. Садись в вертолет.

Зачем я так поступил, сам не понял. Почему-то Милькин пистолет меня не страшил. Она легко запрыгнула на пассажирское место, и мы взлетели. Мы же с ней с одного времени и видно установилась какая-то телепатическая связь. Я был совершенно уверен, что теперь она не опасна. К тому же планы ее в последний момент поменялись, ей больше не надо в восемнадцатый век. В этот момент я еще не понимал столь резкую смену приоритетов, думал, что подействовала моя угроза замуровать портал…

Когда мы вернулись, Ольга очень удивилась, увидев Мильку. Евгения не выразила никаких эмоций, а я объявил, что наша гостья решила заночевать, а завтра мы ее проводим в обратный путь. Собственно, при возвращении, Милька именно так озвучила мне свои пожелания. Я не увидел тут ничего несуразного. А она, наверное, для пущего моего спокойствия куда-то спрятала свою кобуру с пистолетом и щеголяла в тонкой кофточке, где уже ничего не скрывалось, кроме женских достоинств.

Баньку ей, естественно, истопили и напарили гостью, как положено в старых русских сказках. Потом был чай, пироги и вишневая наливка местного приготовления. Милька беседовала с Евгенией, расспрашивала ее о жизни в усадьбе, интересовалась родителями… Но, натолкнувшись на неприятие этих вопросов, легко перевела разговор на другие темы. Она сама начала много рассказывать о том времени, из которого мы когда-то с ней прибыли. Причем явно кое-где привирала, приукрашая действительность. Короче, описывая свободный и радостный труд народа при социализме, заливалась соловьем. Пожалуй, даже генсек не удержался бы от бурных и продолжительных аплодисментов. Неплохо у нее язык подвешен. Евгения тоже слушала открыв рот…

Мне бы надо было задуматься, чего это Милька так расписывает то, что существует пока только в прожектах ЦК, но ума хватило только на глупые подначки.

- И что это ты расписываешь моей «племяннице», ведь она особа голубых кровей, - ухмыльнувшись, сказал я Мильке. – А таких особ, в вашем ведомстве не жалуют. Могут запросто отправить на Колыму поварихой.

- Неправда! – натурально возмутилась Милька. – Происхождение никакого значения не имеет! Главное социальный статус. Ведь у тебя нет крепостных крестьян, значит, ты никого не эксплуатировала, - обратилась она к Евгении.

- Нет у нее крестьян, - подтвердил я, опрокинув очередную рюмку наливки. – Я ее от них избавил. Купил деревеньку, которой она владела. Не умеет она народ эксплуатировать. Вот замуж выйдет, всему научится…

Евгения засмущалась и отвернулась, даже пыталась из-за стола выйти, но Милька ее остановила.

- За этим дело не станет, - уверенно сказала она. – Да к такой красотке женихи в очередь выстроятся. У нас в управлении такие парни…

- Эй! – напрягся я. – В каком управлении, ты чего несешь… Забыла где мы находимся.

Милька хмыкнула и перевела разговор на другую тему. Но меня даже ее последняя фраза не насторожила. Вот что наливка иногда делает, превращает человека разумного в олуха царя небесного. А потом уже в нашей спальне Ольга сказала мне:

- Что-то задумала наша гостья. В прошлый раз она совсем другая была…

- Главное, что она возвращается обратно в свое время, а там у нас врагов нет… - ответил я и заснул сном праведника.

Проснулся я поздно, но похмелье не мучило, и в себя пришел быстро. Вертолета во дворе не было, очевидно, Евгения улетела в Павловск. Ольга еще спала, и я пошел будить гостью. Однако, Мильки в ее комнате не было. Поговорив с Прохором, выяснил, что они улетели с Евгенией, а вот куда он не знал. Даже тут у меня ничего не екнуло. Ну, полетают и вернуться, ведь через портал на вертолете не пролетишь. Я, как обычно сделал зарядку, принял водные процедуры и сел завтракать, а вернее уже обедать. Ольга, узнав, что Милька куда-то улетела с Евгенией, взволновалась и меня ввела в тревогу. Я понимал, что вертолет не иголка, где-нибудь да объявится, но ждать хуже всего.

Тут я припомнил все вчерашние разговоры за столом и Милькина затея начала вырисовываться. Уболтать семнадцатилетнюю девицу не столь уж и трудно. А язык у  Мильки подвешен… Я приказал Прохору оседлать коней, Ольга увязалась за нами. Поехали, конечно, на ту сторону холма, где портал в двадцатый век. Мои худшие ожидания сразу подтвердились, поскольку вертолет стоял в пяти шагах от входа, и никого вокруг не было. Не надо быть великим сыщиком, чтоб понять: Милька и Евгения ушли порталом…

- Так, - сказал я после долгого молчания. – Сейчас я перегоню «Аиста» в Леонтьевскую усадьбу и поставлю в ангар, потом вернусь домой и решим, что делать дальше.

Был конец сентября, шли последние теплые деньки бабьего лета. Дождей еще не было, но дороги были засыпаны желтой листвой. С воздуха вид был весьма живописный, но одолевавшие меня мысли не давали покоя.

В Леонтьевской усадьбе никого не оказалось. Ремонтные работы, запланированные на этот год, были закончены. Таким образом, в усадьбе я оказался один. С помощью лебедки «Аиста» в ангар затащил, правда, провозился до темноты. Естественно, пешком ночью в свою усадьбу не пошел. Затопил печь, поскольку ночи уже были холодные, и остался ночевать. Ольга, очевидно, вовремя не сообразила, что мне возвращаться не на чем. Завтра пришлет коляску или сама прикатит.

На ночь устроился в той же комнате, что и полгода назад, только сейчас тут было намного уютнее, да еще я принес из вертолета НЗ: чай и сухари. Сон не шел, что и не удивительно. Все в этом похищении было непонятно. Как можно было увести довольно сильную девицу? Обманом? Ну да, можно обманом, а угрозами едва ли…

Илиния сидела в том же кресле возле стола, а я уже лежал на кровати в полудремотном состоянии. Появлению этой призрачной дамы, я совершенно не удивился. Скажу больше: я ее ждал. И снова, как тогда зазвучал мелодичный голос.

- Ну что, Максим, проворонил «племянницу»!

- Проворонил, - согласился я, что уж тут запираться.

- Придется сходить за ней, - строго сказала Илиния. – не место ей в чужом времени.

- Да, знаю… - раздраженно ответил я. – Завтра отправлюсь.

- Смотри, не наломай дров, Максим, - продолжила Илиния. – Она добровольно ушла туда и добровольно должна вернуться.

- Добровольно? – я чуть не поперхнулся от удивления. – Значит, Милька ее одурачила.

- Ну, я бы так не сказала. Эмилия ведь сама верит в то, что говорит… Скажем так она ввела в заблуждение твою «племянницу», и та проявила любопытство.

- Понятно, - вздохнул я. – любопытство кошку сгубило. Не просто будет ее вернуть.

- Ты справишься, - успокоила меня Илиния.

Я молчал. Интересно она пришла просто поболтать, или чем-то помочь хочет? Пока ничего нового я от нее не узнал. Да и она знала, что завтра я отправлюсь в портал за Евгенией.

- Что замолчал, Максим? – голос Илинии звучал чуть насмешливо. – Я сказала, что ты справишься, но не сказала, что это будет легко. Эмилия уже доставила твою «племянницу» в твое время в 1974 год и тебе придется последовать за ней. Она нужна адептам секты черный кристалл в качестве ключа. Им не удалось заполучить Веру Павловскую, которая тоже может открыть одну дверь в предгорьях хребта Сихотэ-Алинь. Вот, вместо нее теперь попытаются использовать Евгению Леонтьеву. Ты понимаешь, что я говорю?

- Весьма смутно, - ответил я. – Какая еще, к черту, дверь?

- Придется тебе все рассказать, - вздохнула Илиния. – В предгорьях Сихотэ-Алиня есть грот. В этом гроте дверь, ключи от которой спрятаны внутри, за этой дверью. Таким образом открыть ее невозможно никому… Никому из людей. Но есть такие люди, потомки древней цивилизации, которые могут открыть ее без ключа. Уловил суть?

- Нет…

- Я пытаюсь донести до тебя причину похищения Евгении. Ее перетащили в твой мир, для того чтоб она открыла эту дверь. Потом она будет для этой секты не нужна, а с ненужными людьми знаешь, как поступают?

- Ну, в моем времени, таких уж безобразий не случается… Лучше расскажите, что за этой дверью. Пещера Али-Бабы?

- Наивен ты еще, Максим, - продолжила Илиния. – Впрочем, изволь. Али-Баба там и рядом не стоял. За этой дверью помещение, где расположена кабина перемещения во времени. Это не то, что порталы. Эта машина перемещения переносит в любую, заранее указанную временную точку, но положение в пространстве не меняет. Кроме того там же находятся ключи, от этой двери, завладев которыми уже любой человек сможет перемещаться по своему желанию в любой временной отрезок. Поэтому от Евгении могут попытаться избавиться, хотя сделать это не так просто.

- Значит, мне придется возвратиться в мое время, а потом найти там Евгению… Задача не простая, а если учесть отсутствие тамошних денег… Да-с. Сударыня. Банальный вопрос, но, не решив его, я рискую опоздать.

- Даже, решив его, ты наверняка опоздаешь, - в голосе Илинии снова появилась усмешка. – Я дам тебе тамошние деньги и Вентор. С помощью Вентора, приложив к нему ладонь, ты узнаешь где находится Евгения. Кроме того, он будет показывать направление на «убежище», - так называется та пещера в предгорьях Сихотэ-Алинь. Помни! Адепты секты «Черный кристалл» не должны попасть в «убежище»…

Образ Илинии стал таять и, вскоре, исчез совсем.

Проснулся я рано, видение в образе Илинии, меня сильно напрягло. Если в прошлый раз была просто эйфория, от ее подарка, то теперь… Конечно, Евгению надо выручать, тут уж без вариантов, но я надеялся перехватить ее в Павловске. Ведь Милька намекала, что она теперь служит в ВЧК, а дома бывает редко… Да. То, что говорила Илиния, похоже на правду. Ведь мы ехали умыкнуть Веру Павловскую, если уж называть вещи своими именами. С Павловской Мильку обломали, ничего не вышло, зато тут подвернулся случай. Конечно, Милька такую радость не упустит, и сразу протащит Евгению через порталы. В итоге мне придется иметь дело с ГБистами, а это отнюдь не дворовая шпана. Один раз мне удалось их одурачить, но тогда мне помогала Анна, а сейчас я буду один.

Я подошел к столу и нашел, как и ожидал: деньги и черную пластиковую дощечку, похожую на смартфон. На гладком черном фоне был контур ладони, тут все понятно. А вот денег оказалось всего триста рублей. Цены в своем мире я еще не забыл. Короче, денег на командировочные расходы было мало, даже по самым скромным подсчетам. Поминая недобрым словом потустороннюю бухгалтерию, я прикинул: билет на дальний восток стоил недешево, а возвращаться надо вдвоем. Причем у нас нет паспортов, надо питаться и где-то жить, а еще зима на носу, нужна зимняя одежда…

Заскрипели ворота, и в усадьбу въехала коляска, из которой вышла Ольга. Она снова с рыданиями бросилась мне на шею. Тут уж все было понятно. Она озаботилась сбором меня в дорогу. Был собран рюкзак со всеми необходимыми атрибутами для лазанья по горам и подземельям. Мне осталось только дать ей наказ, как жить без меня.

- Послушай, Оля, меня внимательно. Когда я уйду в портал, прикажи закрыть эту дыру в земле бревнами и сверху надо навалить камней. Тогда никакие гости из восемнадцатого века к нам не пожалуют. Второй портал, - грот, - для нас безопасен. Оттуда могут пожаловать гости из двадцатого века, и я вместе с Евгенией. Ну, ты все эти расклады знаешь. Сама туда не ходи, помнишь ведь, что из этого получается. Жди меня, но быстро вернуться не получится. Милька большую пакость устроила, трудно будет Женьку найти, и трудно будет ее вытащить оттуда.

Долго я еще давал наказы Ольге и Прохору. Затем проверил экипировку, взял, на всякий случай, местные деньги и несколько серебряных монет, которые намеревался превратить в советские рубли. Потратив, на всю подготовку еще день, я отправился к порталу.

Командировка

Вновь обретенная подруга Евгении, попросила немного проводить ее. В результате этих проводов Евгения просто потерялась в пространстве и во времени. Сначала они лазали по погребам, и Эмилия шутила на разные темы, а когда Женя забеспокоилась о возвращении обратно, сказала, что с Максимом она договорилась о небольшой экскурсии в ее мир, буквально на пару дней. Не привыкшая к вранью девушка поначалу поверила, а потом… Потом, когда она увидела автомобили и самолеты, ей самой стало очень интересно.

Она жила в санатории-профилактории в одноместном номере, и ей казалось, что она попала в волшебную, сказочную страну… Нет, она не забыла свой мир, и временами спрашивала Эмилию о возвращении, но та каждый раз находила отговорки, причем вполне обоснованные. Проблемы у Евгении возникали порой совершенно неожиданные. Очень хотелось выйти в город и просто побродить по улицам, но, как оказалось, не в чем. Нет подходящей одежды. Ведь она пришла в этот мир в летном комбинезоне. В нем удобно пробираться порталами и даже, когда добрались до Ельска, все было нормально, но дальше…

Эмилия, разумеется, принесла полный комплект одежды, соответствующей этому миру и времени года в этом мире. Только как ее надеть? В начале девятнадцатого века женщины могли позволить себе сколь угодно глубокое декольте, обнажить спину, но ниже пояса все должно быть закрыто до самого пола. Платье должно полностью скрывать ноги. Здесь же женские платья все до колена. Евгения не могла себя заставить носить такое. Ведь открытые коленки, - это верх неприличия… Эмилия с трудом заставила ее надеть брючный костюм. И даже это, вполне безобидное одеяние заставляло Евгению краснеть при встрече с мужчинами.

От встреч с мужчинами никуда не деться. Ей пришлось побывать в управлении, пообщаться с военными, их мундиры удивляли своей простотой и непривычным покроем. В ее времени военные выглядели гораздо привлекательнее. Но к внешнему виду человек привыкает быстро. Когда начинается общение, об одежде уже не думаешь. Вот и Евгения через пару дней привыкла и к людям на улицах города и к мундирам военных, которые встречались не только в управлении. А уж когда она познакомилась с Олегом, тоже военным в звании капитана, который стал помогать Евгении, ориентироваться в этом удивительном мире, она просто растаяла. Олег ухаживал за ней, как за дорогим и редким цветком, стараясь предугадать все ее желания, уберечь от грубости и показать все чудеса, которых она, конечно, знать просто не могла. Много ли надо уделить внимания семнадцатилетней девушке из глубокой провинции, чтоб она влюбилась без памяти?

Ну а когда это произошло, она и думать забыла, что где-то у нее есть дом, что ее ждут и тревожатся… Тут не надо ее винить. Если сирота нашла свое счастье, то за нее надо порадоваться. Ведь Максим, хоть и объявил себя ее дядей, реально таковым не был. Просто они с Ольгой приютили сироту, а что будет с ней, когда она окончательно вырастет? Ведь надо создавать семью, а где это делать - выбор за Евгенией. Если так получилось, что она встретила своего любимого в другом мире, значит такова судьба.

При встречах с Олегом, Евгения таяла, она полностью доверяла ему, беспрекословно выполняя все, что он предлагал. Сам он, конечно, быстро осознал перемену в своей подопечной. Ведь тридцать лет и семнадцать, разница огромная. Девушка очень красивая, немного дикая, но ведь разницу в полтора столетия так быстро не наверстаешь. Тут ведь даже писать научиться без ятей и ерей нужно время. Но говорить об Олеге пока не будем, да и что о нем говорить. Капитана госбезопасности прикрепили к объекту, который надо охранять и опекать. Никто его желанием не интересовался. А вот об Евгении поговорить надо. С каждым днем, она все больше мечтала о нем, ждала встреч, расспрашивала Эмилию о нем. Эмилия сразу дала понять, что Олег хороший парень и с ним надо дружить. Что такое дружить? Как дружить с мужчиной, в которого влюблена без памяти? Своего опыта общения с мужчинами у Евгении не было, а Эмилия на вопросы отвечала туманно и неопределенно. Возможно, она сама ничего об Олеге не знала. Оставалось только довериться самому Олегу.

«Пусть будет, что будет, - решила Евгения. – Он самый лучший, самый умный, зачем мне о чем-то думать, он все знает, а я должна верить ему и делать все, что он скажет». Вот так и разворачивались события после похищения Евгении. Впрочем, теперь говорить о похищении уже нет смысла. Спросите Евгению: желает ли она возвратиться назад? Едва ли она даст положительный ответ. Теперь этот вопрос может решить только Олег. Ну а поскольку Олег на службе и выполняет свой служебный долг, то ответ на этот вопрос в ведении начальства Олега. Ну а сама Евгения о возвращении больше не думала. Она смотрела телепередачи, посещала кинотеатры, читала прессу… в которой ничегошеньки понять не могла.

Она с большим трудом для себя уяснила, что император государства Российского, именуется теперь генеральным секретарем, а вместо привычных титулов: князь, граф, используются совсем другие: первый секретарь, второй секретарь… Государственные учреждения именуются: горкомы, райкомы, исполкомы. Дворянское сословие тоже преобразовалось, теперь это члены партии. «Неблагозвучно как-то, - думала Евгения, - ведь я тоже из этого сословия, но называться членом или членихой совсем не хочется». Называть народ чернью нельзя, и никто этого не делает. Теперь все товарищи. Даже военные обращаются друг другу: «товарищ капитан» или «товарищ майор». Странное обращение. «Если бы в моем времени корнет обратился к полковнику: «товарищ полковник», то в лучшем случае получил бы по морде», - думала Евгения, но Олега ни о чем не спрашивала.

Больше всего о судьбе Евгении думало как раз начальство Олега. Он получил приказ: сделать так, чтоб его подопечная, совершенно добровольно отправилась в предгорья хребта Сихотэ-Алинь, для выполнения специального задания. О самом задании ему пока не сообщили. После выполнения этого задания его подопечная будет отправлена обратно в свой мир, либо останется в этом, но это уже существенного значения не должно иметь, поскольку в случае успеха его ждут майорские погоны.

Повторим, что Евгения была очень красивой девушкой, и капитан не мог оставаться безучастным к своему объекту. Нельзя сказать, что он был влюблен, но равнодушен явно не был. В тех обстоятельствах, Олег чувствовал себя несколько неловко. А как может чувствовать себя семейный мужчина с двумя детьми, которого, по сути, заставили запудрить мозги семнадцатилетней девушке, причем в обстоятельствах, когда она совершенно беспомощна.

Время шло, была уже середина октября и в управлении заканчивалась подготовка экспедиции к дальневосточному хребту. Надо было успеть до зимы. Сама экспедиция много времени занять не должна. Дел-то, сесть в вертолет и через несколько часов на месте. Причина в другом. Место это знали только по описанию, причем весьма приблизительно, и сейчас полным ходом шла разведка. А поскольку вся эта операция была супер-пупер секретной, то и количество людей проводящих разведку было весьма ограниченным. Наконец точка была найдена, и можно было лететь.

Но пока шла разведка, у наших влюбленных, - будем их пока так называть, - дела шли тоже полным ходом, а куда ведут эти дела всем понятно. Так вот и оказались Евгения с Олегом в одной кровати. А утром, Евгения, в полном ужасе от содеянного, ждала от Олега тех слов, которые должен произнести порядочный мужчина. Олег же, дитя другого века, ни о чем другом не думал, кроме того, чтоб его жена об этом не узнала. Подлецом он не был, семью оставлять не собирался, но ведь и с Евгенией надо как-то объясниться. Для начала решил поговорить с ее подругой Эмилией. Та, уяснив проблему, только головой покачала.

- Тебя ведь просили только поухаживать, голову вскружить, - сказала она. – Теперь не вздумай сказать, что ты женат. Всю операцию поломаешь. Не только майорских погон не увидишь, капитанские можешь потерять.

- Так ведь в ЗАГС потащит… - начал Олег.

- Какой ЗАГС, - оборвала его Эмилия. – Она и слова такого не знает. В те времена шли в церковь и венчались.

- Еще не лучше! – чуть не взвыл Олег.

- Послушай, - задумчиво сказала Эмилия. – А ведь это идея. Найдем небольшую сельскую церквушку и устроим венчание.

- То есть? – удивился Олег. – Я же двоеженцем стану.

- Ну и что, - ответила Эмилия. – У тебя одна запись в ЗАГСе, другая - в церковной книге. Начальство наше против не будет, тем более, что все это не надолго, побудешь двоеженцем недели две. Послушай, Олег, у тебя не работа, а сплошные удовольствия. Радоваться надо…

Однако радоваться не пришлось никому, а все потому, что жены военных в любом ведомстве имели свою разведку и контрразведку. Шашни Олега были санкционированы его начальством на службе, но дома-то он ни словом не обмолвился… Да ведь и права не имел… А у жен есть свои права, а не только обязанности. Вот, исходя из этого, и явилась однажды законная жена Олега прямо в гостиницу, где жила Евгения, отстоять свои права. А что? Все правильно, все по закону. И время выбрала удачное, застукала голубков. Нет, не в кровати… Ну какая кровать средь бела дня. Просто, когда она без стука вошла в номер, парочка пребывала в томном длинном поцелуе… Ну дальнейшее понятно. Поцелуй был прерван самым беспардонным способом. Дамская сумочка на ремне, как праща опустилась на голову Олега. Все дальнейшее подробно описывать нет смысла. Евгения узнала, кто она такая и где ей место, а также она узнала, что у Олега, кроме жены, есть двое детей. Все дальнейшие объяснения между супругами происходили за пределами гостиничного номера и были Евгении совершенно не интересны. Она сидела на своей кровати совершенно растерянная и оглушенная той правдой, о которой ей надо было уже давно догадаться. Но ведь никакого опыта у нее не было, всего семнадцать лет…

Первой узнала о произошедшем Эмилия. А ведь ей следовало предусмотреть утечку информации. Теперь вся операция зависела от нее. Олега можно сбрасывать со счетов. Его присутствие в экспедиции только осложнит задачу. Вылет вертолета МИ-4 назначен на завтра. Это нужно поменять. Экспедиция должна вылететь сегодня пока Евгения еще находится в шоковом состоянии. В течение двух часов она носилась по кабинетам своего руководства, объясняя, настаивая и упрашивая своих руководителей немедленно организовать вылет. Затем она как вихрь ворвалась в комнату Евгении, которая как мумия лежала на кровати, уставившись в потолок невидящим взглядом.

- Быстро вставай! – крикнула она ей. – Сейчас вылетаем. Одевайся! Вертолет ждет, все вопросы потом…

Если бы она говорила иначе, спрашивала Евгению, пыталась объяснить или утешить, то результат мог быть другой. А сейчас, Евгения поднялась, подчиняясь командам Эмилии, стала натягивать теплую одежду, припоминая, что она должна лететь куда-то в тайгу… Какой-то небольшой участок ее сознания подсказывал, что надо делать, но разум ее все еще пребывал в шоке. Пока она не понимала: что делает и зачем. Но именно на это и рассчитывала Эмилия.

Было уже темно, когда они вошли во двор управления, где уже стоял МИ-4. В пассажирском салоне они были вдвоем, два пилота находились в кабине. Два огромных рюкзака виднелись в конце салона. У Евгении вдруг появился профессиональный интерес, и она попыталась войти в кабину пилотов, но дверь не подалась, а Эмилия, почти, силой усадила подругу в кресло и пристегнула ремнями. Загремел двигатель, набирая обороты. Эмилия натянула шапку на уши своей подопечной. Разговаривать в таком шуме невозможно и это было весьма кстати. Чем позже Евгения придет в себя, тем лучше.

В вертолете присутствовал тот же запах, что и в автомобиле и это Евгению уже не удивляло. Она знала, что для аппаратов передвижения, наземных или воздушных, используется горючее, и оно источает этот запах. Рокот двигателя ее тоже не удивлял, такая огромная машина не может двигаться бесшумно. Ей совершенно непонятно было другое: куда и зачем ее везут. Когда у нее был Олег, цель и смысл экспедиции ее не интересовали совершенно. Олег сказал надо слетать в тайгу для одного дела. Этого ей было достаточно. А теперь Олега нет, они летят вдвоем с Эмилией, а эта дама уже давно не внушает ей никакого доверия. Нет, Евгения не боялась. А чего бояться девушке, мир которой в одночасье рухнул. Да пропади все пропадом…

Через шесть часов полета самолет сел на дозаправку. Для Эмилии, это был тонкий момент, но она успела все продумать. Во-первых: время по часам города Ельска было три утра, а по местному времени пять утра. Евгения клевала носом. Стресс, конечно никуда не делся, но организм требовал сна. Она привела подругу в небольшое здание, показала, где находится дамская комната. Правда это название не соответствовало действительности, ибо она была одновременно и  джентльменской комнатой, но защелка изнутри имелась.

Затем Эмилия притащила откуда-то мясной пирожок и стакан кофе. Эта бурда в стакане не имела ничего общего с благородным напитком, но так называлась, поскольку другого названия не придумали. Короче, если бы даже Евгения вознамерилась что-либо спросить у своей подруги, то ничего бы не получилось. Через два часа полет продолжился.

Шум двигателя и плавное покачивание навевали сон, да и время было самое сонное. Глаза сами слипались. Эмилия заснула и проснулась только во время посадки. Пилот вошел в салон.

- Прибыли, товарищи ученые, - сказал он и открыл дверь.

На улице было холодно, и шел мелкий осенний дождь. Вертолет стоял на небольшой полянке, вокруг было редколесье, и вдалеке виднелись горы. Эмилия тотчас вскочила и первым делом выбросила на землю рюкзаки. Затем она потрясла за плечо Евгению и кивком пригласила на выход. Пилот ушел в кабину, на земле их встретил высокий бородатый мужчина. Эмилия едва доставала ему до груди. Тем не менее, она навьючила на себя рюкзак, а второй забросил за плечи мужчина. Представляться он посчитал излишним и сразу зашагал прочь от вертолета.

- За ним! – приказала она Евгении.

Вся троица двинулась вперед, уходя в неизвестность. Евгения шагала налегке плотно закутавшись в непромокаемую куртку и накинув на голову капюшон. За ней с огромным рюкзаком за плечами шла миниатюрная Эмилия. Странная процессия двигалась не останавливаясь несколько часов. Затем, на небольшой полянке, бородач остановился и сбросил на землю рюкзак.

- Обед, - объявил он.

Евгения впервые услышала его голос, и он ей не понравился. Голос был похож на звериное рычание, хотя слово-то было обычное. Эмилия тоже сбросила свой рюкзак и распаковала его. В руках у нее оказался обычный термос и кружка. Она налила горячий чай и сунула кружку в руки Евгении, после чего достала бутерброды с вареной колбасой и один дала своей подопечной. На бородача она не обращала никакого внимания. Да тот и не нуждался в нем. Он достал из своего рюкзака такой же обеденный набор и, усевшись в стороне, поглощал еду, ни на кого не обращая внимания.

Эмилия ожидала вопросов от своей подруги, но та молчала. И хотя это молчание ее полностью устраивало, стала закрадываться тревога. Взглянув в глаза Евгении она не увидела больше безразличия или апатии. Это был вполне осмысленный взгляд человека, который полностью ориентируется в ситуации и уже принял решение. Теперь Эмилию волновало отсутствие хныканья, хлюпанья носом и нытья. Все это по ее представлениям должно сейчас быть. Ведь иначе не бывает. Только что произошло жестокое разочарование в любви, и теперь ее ведут неизвестно куда и неизвестно зачем, причем ведут в безлюдную тайгу… Должны быть вопросы.

Проводник, - будем пока его так называть, - уже сложил свой рюкзак и закинул его за спину.

- Пошли, - снова прорычал он, и, не обращая внимания на своих ведомых, снова зашагал вперед к видневшимся вдалеке скалам.

Евгения встала и последовала за ним. Вслед на ней забросила за плечи рюкзак озадаченная Эмилия. Троица в том же порядке двинулась дальше, но теперь Эмилия внимательно следила за своей подопечной. Ей почему-то не нравились уверенность и спокойствие той. Привалов в пути не было. Евгения шла налегке и усталости не чувствовала, чего нельзя сказать об ее подруге. Эмилия тратила последние силы, но молчала. Тренированная была девица, и силу воли имела…

В конце октября дни короткие и уже смеркалось, когда их проводник на очередной полянке сбросил рюкзак.

- Здесь заночуем, - объявил он.

Эмилия сбросила свой рюкзак и буквально рухнула рядом, а Евгения отошла к кустикам.

- Мы почти дошли, - сказал бородач, - но в грот войдем утром.

Евгения его не слышала, а Эмилия согласно кивнула. Бородач достал из рюкзака палатку и стал ее устанавливать. Действовал он сноровисто и быстро. Затем так же быстро развел костер. Поужинав, все втроем залезли в палатку. Промокшую верхнюю одежду сложили у входа. Эмилию уже сильно напрягало состояние ее подруги, но как к ней подступиться она не знала и сочла за благо не задавать вопросов.

Ну вот. Я выбрался из «бабушкиного погреба» и недолго побродив вокруг лаза, снова туда залез. Дальнейший путь был мне известен, были с собой и веревки и крючья. Милька не обманула, выход в мой мир был открыт. На этот раз мне не нужно было заморачиваться насчет билета до Ельска, денег было достаточно. Пока достаточно, ведь Илиния предрекала мне дальнюю дорогу…

Да… Казенного дома тоже не миновать. Ведь Евгения сейчас наверняка там. Не в тюрьме, конечно, но под охраной, это уж точно. Мне-то тоже надо где-то остановиться, и где как не в родном доме? Придется снова что-то врать родителям. Впрочем, в этот раз буду беззастенчиво ссылаться на товарища майора и чрезвычайную секретность моей миссии. Фильм про Рихарда Зорге они наверняка смотрели, и «Мертвый сезон» тоже, значит должны понимать…

Встреча состоялась, как и положено со слезами о обнимашками. Подарков не привез, увы, поскольку оказался в этих краях случайно: проездом из Сан-Франциско в Лиссабон. Выпала оказия, навестить родных, и я воспользовался. Женат ли я? Разумеется, женат. Есть ли внуки? Нет, внуков пока нет, но непременно будут. Ну, вот так, как-то.

Часть денег пришлось потратить на одежду, поскольку то, в чем я приехал, тут никак не годилось. Хорошо, хоть фигура у меня не сильно изменилась, подошло кое-что из старого. Теперь пришла пора воспользоваться вентором и отыскать потеряшку Евгению. Дело оказалось несложным и не хлопотным, она жила в ведомственном профилактории. Естественно, я туда сразу не пошел, кто меня пустит… В управление к своему майору, а может уже полковнику, не пошел тоже. Туда-то меня пустят, а вот выпустят ли, вопрос… Задачи у нас теперь противоположные. Значит, пока надо жить инкогнито. Жаль, паспорта нет, Милька его не отдаст, тут к гадалке не ходи. Придется на дальний восток поездом ехать. Но это и к лучшему, денег меньше потрачу, только надо выехать заранее, иначе могу не успеть… Это, так сказать план «Б». А по плану «А», я намеревался встретить Евгению на улице, типа случайно, и умыкнуть, пока ее не хватились. План, конечно, так себе, но попытка не пытка…

План «А» провалился…  Да так, что и к плану «Б» приступать смысла не было. Стоял я неподалеку от ворот этого крутого санатория-профилактория. Ворота, естественно, охранялись, пришлось ошиваться вокруг да около, причем, соблюдая конспирацию. Хожу себе неподалеку, да на часы поглядываю, дескать, свидание у меня тут. Жду…

Дождался. Подъехала серая Волга, из нее вышел капитан с синим просветом на погонах, открыл дверь и вывел Евгению. Когда только она обучилась изящным манерам. Она взяла его под руку и улыбнулась, глядя глаза. Этот взгляд и улыбка сказали мне все… Роман Дюма «Королева Марго» прочитанный в один миг, вот что это такое. А если совсем просто, то это любовь, которая только что вспыхнула и гасить ее бесполезно. Капитана я увидел мельком, но Евгению рассмотрел хорошо. Она-то меня не видела, она вообще никого не видела, кроме своего возлюбленного.

Капитан, соблюдая все правила этикета, провел ее в калитку и вошел сам. Сквозь решетку забора я видел, как они вошли в здание. Дальше мне не было смысла торчать на холодном осеннем ветру у этого элитного заведения и изображать воздыхателя неизвестной дамы. Я отправился домой, пытаясь осмыслить увиденное… Конечно, менять все планы на основе одной краткосрочной встречи, наверное, неразумно. На другой день, я повторил свои наблюдения, уже вооружившись биноклем, и с другого ракурса. Теперь сомнений не оставалось. Евгения влюблена, и влюблена той первой яркой насыщенной любовью, которая не допускает никаких сомнений в том, что ее возлюбленный самый лучший и предоставлен ей судьбой во веки веков. Они простились у ворот профилактория, их поцелуй был коротким, но столь многообещающим, что сомнений не оставалось: продолжение не за горами. Глаза Евгении сияли… Да, давно я уже не видел таких сияющих глаз… Никакой ревности у меня не было, только зависть. Самая черная зависть…

Ну и что теперь делать? Теперь обратно она со мной не пойдет. Тут к гадалке не ходи. Даже говорить со мной не станет… Сейчас, она живет как в раю. Тут горячая ванна и душ, хоть каждый день. А там удобства во дворе, и баня с вениками по субботам… Тут автомобили, самолеты, телевидение, радио, а там только наш «Аист». А самое главное этот капитан, будь он неладен. Вот с ним она пойдет куда угодно, а со мной нет. Я ведь для нее дядюшка, не более того. А раз так, то сам должен понимать: счастье племянницы тут, а не там. Получается, я должен выдать ее замуж… Ведь, рано или поздно это должно произойти…

Как не вовремя появился этот капитан. Тут я призадумался. Это для меня он появился не вовремя, а вот для Милькиных затей очень даже вовремя. Настолько вовремя, что это наводит на нехорошую мысль. У капитана мужественное, волевое лицо, фигура поджарая, манеры аристократа, ну, ни дать ни взять, Джеймс Бонд. Точно! Агент 007 получил очередное задание и  выполнил его безупречно. Разве могла Евгения устоять? Нет. Семнадцатилетние девочки… эх, тут у них нет ни единого шанса. А ведь на вид ему тридцать с хвостиком… Да-с. Пора майорские погоны примерять. Неужели до сих пор не женат? Этого просто быть не может. В этом ведомстве холостяков не жалуют…

Ну, вот теперь все ясно. Евгению просто используют, причем используют для одноразовой акции, иначе был бы другой сценарий. Нехорошо! Так, и что теперь делать? Даже если встретиться с Евгенией наедине и попытаться объяснить ситуацию, ничего хорошего не выйдет. Не станет она меня слушать, а уж слушаться тем более.

Пора приступать к плану «Б», причем немедленно, иначе не успею, ведь мне двое суток поездом, а потом еще добираться на перекладных или пешком. Я забежал домой, наскоро попрощался с родителями, подхватил вещички и на вокзал. У меня фора небольшая, а если они полетят вертолетом, то можно считать, что форы нет вовсе.

Удалось выехать скорым поездом до Хабаровска в тот же вечер, а дальше на перекладных до Бельска. Вентор показывал дорогу. Если бы не этот подарок Илинии, то никогда бы я не добрался до заветного грота и не отыскал в нем овальную дверь на которой выбиты две пересекающиеся окружности. Но я успел. Я ждал в гроте Евгению, Мильку, и еще каких угодно адептов этой проклятой секты «Черный кристалл». Я был зол, голоден, но у меня был револьвер с семью патронами, отобранный когда-то у Маргариты. На обратный путь я не рассчитывал: не было ни денег, ни сил. Победить эту секту мне едва ли удастся, но кайф им обломаю. Капитана продырявлю первого, следующая будет Милька, а дальше как пойдет. Евгения дальше сама должна сообразить, что ей делать, на какую сторону встать. Илиния в нее верила, а мне ничего иного не остается. Вот такой план «Б» я приготовился осуществлять, когда увидел в холодном осеннем мареве дождя три фигуры бредущих к гроту.

Тут я быстро сообразил, что одна из трех Евгения. Вот она бредет в середине. Берегут ее, идет налегке, а Милька идет последняя с огромным рюкзаком. Я ее пигалицу за версту узнаю. Капитана нет и это странно. Тот мужик, который идет впереди, цель номер один, а вот надо ли стрелять в Мильку я теперь усомнился. Если бы среди них был капитан, то думать было бы не о чем, а теперь…

Эмилию не зря беспокоило молчание ее подопечной. Она должна все понять, время у нее было. Единственное, что успокаивало, это то, что до конечной цели уже рукой подать, завтра утром они войдут в грот, а там она найдет способ заставить Евгению открыть дверь убежища. Некуда ей деваться… Евгения, действительно, уже разобралась в ситуации. Но главное, она поняла, что ее обманом пытались использовать в каких-то своих целях, люди, которые уже не внушали ей симпатии. Она совершенно не боялась: ни Эмилии, ни бородача, хотя знала, что они вооружены. Ее тревожило только одно: где Максим? Она почувствовала его присутствие в Ельске, но тогда это вызвало в ней лишь досаду. Потом он исчез и в самый нужный момент, его рядом не оказалось. Сейчас она снова чувствует, что он где-то недалеко… От этих двоих: Эмилии и бородача исходила опасность, но она знала, что никакого вреда они ей причинить не смогут, а вот Максиму…

Она шла вперед, потому что ей самой было интересно то, что ждет ее там впереди за таинственной дверью. Ночью, когда она лежала в палатке с открытыми глазами, Эмилия приоткрыла ей тайну этого путешествия.

- У тебя очень простая задача, - сказала она. – Нужно открыть одну дверь. Именно для этого тебя и доставили. Я не знаю, как ты это сделаешь, но у тебя должно получится.

- Да, - ответила Евгения, чем весьма удивила свою соседку.

Больше она ничего не сказала, а Эмилия поостереглась расспрашивать. Зато утром, когда Евгения отлучилась из палатки, ткнула кулаком бородача.

- Когда дверь будет открыта, - сказала она, - прикончишь ее.

- Да, - ответил он.

Вот так просто были решены все вопросы. Ну, это на словах были решены. На деле часто получается не как задумано. Вот и сейчас, троица шагала через каменистое поле к гроту, до которого оставалось не больше двух десятков метров… Бородач, вдруг, остановился и бросил рюкзак на землю. Он выпрямился и в этот момент грохнул выстрел. Нелепо взмахнув руками, бородач упал на спину и ноги его задергались в конвульсиях. Эмилия тоже бросила рюкзак на землю и выхватила пистолет. Она пыталась выстрелить в грот, однако Евгения одним коротким движением вырвала оружие из ее руки. Эмилия отскочила в сторону, приняв стойку. А из грота вышел Максим с револьвером в руке…

- Максим! – резко крикнула Эмилия. – Уйди с дороги, тут не твоя епархия!

- Мы уйдем с Евгенией, - ответил я.

- Нет, ты уйдешь один, - сказала Милька.

- Хочешь радом лечь? – и я кивнул на тело бородача.

Милька перестала обращать на меня внимания и обратилась к Евгении.

- Мы с тобой должны войти в убежище, - стараясь быть убедительной, заговорила она, - там я возьму одну вещь и мы вернемся обратно в Ельск. Максим пусть идет восвояси, а эту проблему, - она кивнула в сторону бородача, - я решу. Тебе ведь понравилось жить у нас?

- Да, мне понравилось жить у вас, - ответила Евгения, - но жить у вас, и жить с вами - это разные вещи…

Милька переместилась к бородачу, сейчас вытащит оружие из его кобуры, понял я. Евгения стояла рядом, мешая мне стрелять. Через мгновенье в руке у Мильки снова появился пистолет. Однако, Евгения не обратила на это внимания и пошла ко мне. В грот мы вошли втроем.

- Эмилия, - сказала она, - твое оружие стрелять не будет, оно разряжено. Я слышала утром твой разговор с нашим проводником. Вы собирались меня убить сразу, как только я открою дверь… Ведь, так?

Милька направила ПМ на меня и стала нажимать курок. Выстрелов не было и это ее взбесило. Она попыталась нанести мне удар ногой в голову, но в гроте для разворота не хватило места, и она зацепилась за противоположную стену. Мне уже надоело это глупое противостояние, и я просто вытолкнул ее на улицу. Она упала, но неудачно, поскольку встать не смогла…

- Оставь ее, - сказала мне Евгения.

Она уже открыла дверь, и мы вошли в убежище. Желтый свет с потолка освещал комнату, где стояли шкафы, стол с черным экраном, стулья… Но мы прошли в другую дверь. Евгения хорошо ориентировалась внутри, даже не верилось, что она тут в первый раз. Вот она, кабина перемещения. Мы с ней вошли внутрь и сели на скамью.

- Вот шкафчик, - сказала Евгения, - до которого домогались адепты секты «Черный кристалл», в нем лежит ключ от убежища… Я могу открыть дверь, приложив к ней ладонь, а с помощью ключа дверь может открыть любой. Мы с тобой ключ брать не будем, просто переместимся в двадцатое сентября 1824 года. Ты помнишь этот день?

- Нет.

- В этот день я, рано утром, доставила Эмилию к порталу в двадцатое столетие, а она обманом заманила меня за собой. Через два дня ты отправился меня выручать…

- Ты хочешь, чтоб все повторилось?

- Нет. Ничего не повторится. Ни ты, ни Эмилия, не будете помнить всех последующих приключений, а я буду. Закрывай глаза, Максим Петрович, мы возвращаемся…

Проснулся я поздно, но похмелье не мучило, и в себя пришел быстро. Вертолет стоял во дворе на своем обычном месте. Ольга еще спала, и я пошел будить гостью. Однако, Эмилии в комнате не было. Вернувшись в гостиную я встретил «племянницу», в первое мгновенье я ее не узнал. Такие чудеса происходят только в сказках. Еще вчера передо мной была очень юная девушка, несколько угловатая, которую мог привести в смущение любой пустяк. А теперь… За прошлую ночь она повзрослела лет на десять. Нет, не состарилась, она выглядела столь же молодо, но именно повзрослела. Изменился взгляд, осанка, манера говорить, даже прическа мне показалась другой.

- А где наша гостья? – спросил я, с трудом приходя в себя.

- Я отвезла ее, - ответила Евгения и улыбнулось…

Этот голос и улыбка без сомнения были мне знакомы, я не раз слышал и видел все это, но теперь, почему-то смешался и даже не знал что отвечать. Что за чертовщина произошла за ночь…

- В какой портал ушла Милька? – спросил я, мучимый неясным предчувствием.

- В двадцатый век, - спокойно ответила Евгения. – Она возвращается домой и просила передать тебе, что дорога открыта.

«Все вернулось на круги своя»… - думал я, сам не подозревая, насколько справедлива моя мысль.

Продолжилась моя барская жизнь. Закончился сентябрь, зарядили мелкие октябрьские дожди, похолодало. Леонтьевская усадьба постепенно обрела нормальный вид. Барский дом стоял прямо, конюшня, хоть и пустовала, но могла в любой момент стать действующей. Даже сарай с погребами были в состоянии готовности. Бывшая деревенька Леонтьевка стала приносить доход. Конечно, по сравнению с доходом ресторана в Павловске, - мелочь, но ведь не убыток. А Евгения расцветала, как бутон неизвестного доселе цветка, продолжая удивлять не только внешностью, но и здравыми, подчас неожиданными суждениями о жизни.

Во время реконструкции бывшей Леонтьевской усадьбы, мне не раз приходилось ночевать там, но при этом ни разу больше мне не являлись видения. В конце октября мы с Семеном подготовили ее к зимовке. Деревянные дома, без человеческого пригляда и ухода быстро приходят в негодность, я понимал, что надо как можно быстрее населить барский дом. Но кого? Ну не Евгению же туда отправлять… Впрочем, она сама не выказывала ни малейшего желания к самостоятельной жизни. Это еще успеется, но сначала замуж…

Однажды Евгения пришла ко мне с пластиковой дощечкой, похожей на смартфон. Я ведь в свое время, благодаря Анне, освоил этот аппарат и никого удивления он у меня не вызвал. Только контур ладони на экране показался странным. Я понял, что это подарок Илинии для своей родственницы. Только зачем он здесь?

- Приложи ладонь, - сказала Евгения.

Я, конечно, приложил и, с удивлением понял, что у меня в голове началось кино. Самое удивительное кино, причем главным действующим героем был я сам. Короче, я увидел, а вернее, мне показали мою «командировку» по вызволению из моего времени Евгении. Показали все, что я видел своими глазами и чувствовал в этом путешествии во времени вплоть до того, как мы с ней, наконец, сели в кабину перемещения и вернулись в ту временную точку, где Милька обманом заманила мою «племянницу» в двадцатый век. Когда я пришел в себя, Евгения вручила мне вентор, так называлась эта штука, которая вернула мне память.

- Возьми вентор, - сказала она, - это твое.

Действительно, Илиния мне подарила эту вещь, которая служила мне компасом в моей «командировке», но для чего она нужна мне сейчас, я не знал.

- Не сомневайся, Максим Петрович, - сказала «племянница». – У вентора много назначений. Уверена, что он тебе еще пригодится.

Теперь, когда я узнал все, даже то, что знать мне было необязательно, мне стало еще труднее считать ее своей «племянницей». Если в ближайшее время, я не отдам ее замуж, то поползут слухи, хотя с моей стороны не было никаких нежных чувств. Восхищение было, удивление было, а вот никаких недозволенных для женатого мужчины мечтаний не было. Ольга бы сразу заметила и уж как-нибудь да отреагировала бы. Следующим летом Евгении будет восемнадцать, только ведь точная дата совершеннолетия, - рубеж условный. Тут главное среда общения для молодой девушки. Если вокруг нет никого достойного, то выбор падет и на недостойного, тут уж ничего не попишешь. Одним словом надо помещать Евгению в другую среду, но как?

В один из длинных осенних вечеров случился разговор с Ольгой. Был уже ноябрь и мороз сковал землю. Евгения из Павловска не вернулась, и такое уже случалось нередко.

- С Евгенией скоро придется что-то решать, - сказал я Ольге. – Пора ей о замужестве думать, а для этого, наверное, надо ее в столицу отправить. Тетка у меня там живет, как ты знаешь. Вот не могу придумать, как бы к ней мою «племянницу» отправить погостить. Я знаю, что тебя она в свое время не приняла, да и со мной отношения не сложились… Брякнул ей, по глупости, что в тюрьме сидел, а ее чуть удар не хватил.

- А зачем ее в столицу отправлять, если у нее в Павловске жених образовался, - спокойно ответила Ольга.

Теперь уже я был в шоке. Вот, значит, как. Ольга знает про Женькиного жениха, а я ни сном, ни духом…

- Ну чего ты разволновался, - снова сказала Ольга. – Ну, с кем ей своими девичьими тайнами делиться? Ведь не с тобой же!

- Согласен, - подумав, сказал я. – Давай рассказывай, а то, как бы чего не вышло…

Хотел было сказать, что у Евгении уже был печальный опыт, но про то приключение Ольге лучше не знать.

- В Павловске ухаживает за ней один поручик, - продолжила Ольга. – Ты ведь знаешь, что там расквартирован артиллерийский дивизион.

- Ну, и… - нетерпеливо спросил я.

- Что «ну, и», - удивилась Ольга. – У нее в Павловске есть ухажер, может и не один. Зачем везти ее в столицу?

- Так, значит, она ночует в Павловске…

- Да ты в своем уме? – возмутилась Ольга. – Евгения девушка порядочная, она ничего подобного не позволит. А ночует она у Марьи. Ты ведь знаешь, что там теперь большой дом выкуплен. Твой ресторан теперь больший доход приносит, чем земельные угодья. Работы там много, Евгения помогает…

Ну, да. Это я уже давно понял, что моя прошлогодняя шутка удалась, когда я самолично приколотил доску над дверью, с надписью «Ресторан – Савельев и Ко». Теперь по прошествии более года дела шли в гору. Ну, еще бы. Ведь доставка свежих продуктов была почти бесплатной, соответственно, качество блюд было на высоте, и цену можно было не задирать.

- Так, - сказал я Ольге. – А когда нас будут знакомить с поручиком?

- Ну, не так быстро, - ответила она. – Должно пройти время, ведь быстро такие дела не делаются.

«Еще как делаются», - подумал я, вспомнив капитана госбезопасности. Как говорил один мой знакомый: девицы товар скоропортящийся, тут время тянуть нельзя, могут быть сюрпризы… Пусть Ольга пока в доверенных лицах ходит, узнает как дела идут, а мне надо о приданном задуматься… Усадьба Леонтьевых теперь в приемлемом состоянии находится, деревенька – так себе. С нее молодым не прокормиться… Впрочем, главное не это. Наверное, придется и аиста отдать, она ведь к нему прикипела.

- Ну чего пригорюнился? – спросили Ольга. – Приданное обдумываешь?

- Ну, да…

- Жалко расставаться с летающей повозкой?

- Точно подметила.

- А ты не жалей Максим, - вздохнула Ольга. – Я уже давно хотела с тобой поговорить…

- О чем? – удивился я.

- Да о том, что каждый должен жить в своем времени…

- Не понял…

- Да, все ты понял. Я же вижу, что тошно тебе тут. Скучаешь по своему миру… И мне было тошно, когда я в прошлом столетии жила: сначала у Савелия, потом у Марецкого. Дело-то ведь даже не в том, что была я там девкой подневольной. Мир был чужой, вот в чем дело. Вот поэтому-то и понимаю я тебя… Сама была в той же шкуре. Иди Максим в свой мир, а я тут останусь. Евгению замуж выдам, буду ее детишек нянчить. Она ведь как дочка мне…

Вот, значит, как дело оборачивается. И, ведь, права Ольга. Детей у нас с ней не будет. А без меня, тут уж всякое может быть. Она ведь теперь не крепостная. Вслед за мной тоже не побежит. Проживет свою жизнь в покое и в своей усадьбе. Наверное, так правильно…

- Ежели что, обратно примешь? – усмехнувшись, спросил я. – Ведь не к другой ухожу…

- Приму, - спокойно ответила Ольга. – Как бы то ни было, ты муж мой.

- Да, нет, - вздохнул я. – Как только уйду в портал, можешь считать себя вдовой…

- Типун тебе на язык, - перекрестилась Ольга.

- Таковы реалии, - сказал я.

Разговор состоялся, но это не значит, что я тотчас помчался собирать манатки. Нет. Этот разговор назревал давно. Пока я был нужен в этом мире, мысль о возвращении не возникала. Да и потом я старался найти себе дело, вот последнее приключение с Евгенией… Собственно в этом приключении я понял, что она больше не нуждается в моей опеке. Даже тогда, в стычке возле входа в убежище, она могла справиться и одна. Впрочем, вопрос спорный. Но суть не в этом. Вертолет, подаренный Илинией, для меня просто забава, а Евгения приспособила его к делу. Ольге в этом мире больше ничего не угрожает. Даже, если каким-то чудом вернется Маргарита, до Ольги ей нет никакого дела…

Прощание с Евгенией было обыденным, словно я собирался в командировку на несколько дней. И, вообще, она витала где-то в облаках, с нами общалась, будто сквозь пелену. Ну что с нее взять. Влюбленные девушки ведут себя странно. Познакомиться с поручиком мне не случилось. Ведь для этого надо было лететь в Павловск. Да и зачем это? Евгения сильно изменилась после того приключения в моем мире. Ну вот, как-то так… Все было обыденно. Я собрал свой рюкзак, и Евгения отвезла меня к порталу. Я ей присоветовал после моего ухода портал замуровать. Тогда можно не опасаться прихода нежелательных гостей из девятнадцатого века. Евгения смотрела на меня своими серыми глазами, гриву ее пепельных волос трепал ветер. Ее летный комбинезон шел ей необыкновенно, видно она очень тщательно подогнала его по фигуре.

- Возвращайся в любое время, Максим Петрович, - улыбаясь, сказала она. – Здесь тебе всегда рады. Вентор с собой?

- Да.

- Он пригодится тебе, я это точно знаю. Пока…

- Пока…

Вот так я попрощался. Не похоже, что это прощанье навсегда.

Выбравшись на другой стороне портала, я не стал тотчас продолжать свой путь в свое время, как сделал в недавнем прошлом, догоняя похищенную Евгению. Теперь-то мне торопиться некуда. Хотелось повидать Савву, возможно Мильку встречу. Кстати, надо бы узнать ее дальнейшие планы… Рассуждая таким образом, направился в усадьбу, которая уже давно превратилась в сельсовет. До Павловска, наверное, не добраться, поскольку снега еще не навалило и санный путь не открыт, а ехать верхом не на чем. Едва ли кто мне тут лошадь продаст. Не те времена…

Зашел в усадьбу, то есть, в сельсовет. Никто меня не остановил, просто открыл дверь и вошел в дом. В большой зале набилось народу: человек двадцать. Вокруг стола сидели на стульях, табуретках, даже лавку притащили, накурено было, хоть топор вешай. А председательствовала за столом Милька, собственной персоной. Одета была подходяще, настоящая комиссарша: кожаная куртка, брюки – галифе, сапоги и маузер в деревянной кобуре свешивался. Интересно, как она с ним управляется. Великовато для нее такое оружие.

На меня внимания никто не обратил, кроме Мильки, но та тоже виду не подала. Она как раз речь держала. Фразы были до боли знакомы: молодая Советская республика в кольце врагов, наша рабоче-крестьянская армия,  и т.д. В суть ее выступления я не вникал, поскольку нужды молодой Советской республики в это время были известны по фильмам и книгам, которых я перечитал множество. Нужно было продовольствие, а что еще могли дать крестьяне. Нужды крестьян тоже были озвучены, и всяческая помощь им была обещана. Не очень-то верили крестьяне обещаниям, ведь райская жизнь у них так и не наступила, несмотря на советы рабочих и крестьянских депутатов. Однако, деваться некуда, хлебом приходилось делиться. Все дебаты сводились к одному: сколько брать с каждого крестьянского двора. Ведь тут надобно учитывать все: и собранный урожай и количество едоков.

Я в дебатах не участвовал, просто ждал, когда закончится это собрание и Милька освободиться. Ждать пришло долго, но я ведь, как уже было сказано, не спешил. Свободно можно заночевать тут, правда, проветрить придется… Наконец, вопросы утрясли и народ разошелся. Милька сразу позвала меня наверх в бывшие барские комнаты. Тут было гораздо уютнее, и дым сюда не проникал. Она сбросила свою кобуру и сняла куртку, которая была ей явно велика.

- Ну, что Максим? – спросила она. – Надоело барствовать, домой собрался?

- Как ты догадалась? – дурашливым голосом спросил я.

- Невелика загадка, - усмехнулась она. – Надоели удобства во дворе, скучно без телевизора, радио, кино. Надоело на лошадях трястись… Хотя у тебя там такая игрушка завелась. Не расскажешь, где взял?

- Все равно не поверишь, даже если расскажу.

- А ты попробуй.

- Одна тетенька подарила. Он в подвале ее старого дома лежал. Веришь?

- Верю, - просто ответила Милька. – Познакомь с тетенькой.

- Знакомить не стану, да и не знаю где ее искать.

- Понятно, - равнодушно ответила Милька. – Не доверяешь мне, а зря.

Спорить с ней ни имело смысла, поскольку тот эпизод с похищением Евгении она помнить не могла. Да и никуда не вели споры с ней. Мы уже давно все друг другу сказали.

- Помню, ты собирался в декабрьском восстании поучаствовать? Сбегаешь, значит, - с явной подначкой,  продолжила она.

- Чтоб поучаствовать, надо поступить на военную службу, а так, кто ж меня примет в Северный Союз. Да и зачем? Будет одним агнецем божьим больше. Какая разница. Помнишь, я пел тебе когда-то песню Городницкого: за свободу мы кровь проливали свою, мы чужой не пролили ни капли. Так ведь свободу не добывают. Вышли на площадь и ничего не сделали, чтоб победить. Дали себя расстрелять… Да, они остались в истории, как герои. Еще больше прославились их жены, хотя очень немного было жен…

- Оправдываешься, - усмехнулась Милька. – А ведь ты, со своей снайперкой мог бы это дело повернуть в нужное русло, причем без особого риска. Не было бы императора Николая первого, может, и войны крымской не было бы,

- Если бы да кабы… - пробурчал я. – Не стану я менять историю. Не хочу, потому что не верю, что можно что-то улучшить. Если не будет одного бедствия, придет другое…

- Оправдываешься, - уже утвердительно, повторила Милька.

- Может и оправдываюсь, - задумчиво повторил я, - но ведь никто пока не доказал, что можно улучшить историю… Я, просто, считаю, что природа знает, что делает.

- Да ты философ, Макс, - хмыкнула Милька.

- Послушай, что мы все обо мне, да обо мне, - состроив простецкую рожу, продолжил я уводя разговор в другое русло, - расскажи лучше о себе.

- А что рассказывать? Решила жить в этом времени, работаю в ВЧК у Саввы под началом. Если хочешь, присоединяйся к нам, только место заместителя занято. Могу взять тебя рядовым сотрудником.

- Спасибо, благодетельница моя, но я, пожалуй, завтра дальше двинусь. Надеюсь, в ночлеге не откажешь?

- Не откажу. Располагайся…

Я достал из рюкзака домашнюю выпечку и окорок, положенные заботливой Ольгиной рукой, а Милька притащила самовар уже с кипятком. Вечерние посиделки продолжились. Расспрашивать Мильку смысла не было. То, что дорога назад была открыта, я знал, осталось поинтересоваться: сохранился ли мой багаж, оставленный когда-то на станции Басаргина при уходе в этот мир.

- Вот, Эмилия, хочу спросить, - нерешительно начал я, - могу ли я при возвращении получить назад свои вещи и паспорт, которые ты оставила на станции, когда вела меня сюда?

- Конечно, можешь, - сказал она. – Я тебе напишу записку, предъявишь ее начальнику станции, он вызовет нужного человека, и ты получишь назад свое имущество. Потом тебе придется сходить в наше управление, передашь пакет от меня. Пакет не вскрывай, там информация тебе совершенно не интересная.

- Не сомневайся, все выполню в точности, - ответил я.

- А разве ты не собираешься навестить свою подругу из двадцать первого века, - загадочно улыбаясь, спросила Милька. – Ее, кажется, Анна зовут?

- Не собираюсь, - вздохнул я. – Она уж наверняка замужем, и моему приходу не обрадуется. К тому же я обещал ей никогда там больше не появляться.

- Ну, обещать-то, вы все горазды, - усмехнулась Милька.

- Нет, нечего мне там делать, - продолжил я. – Сразу домой двину.

Тут на столе, словно из ниоткуда, появилась бутылка водки.

- Такая закуска на столе, а мы чай пьем, - вздохнула Милька и достала из шкафа рюмки.

Я водки уже года два не пробовал, но не сожалел по этому поводу. А тут, словно накатило что-то. Наполнил рюмки, как студент, до краев. Впрочем, я и так бывший студент, вернее, вечный студент, ведь придется восстанавливаться в ВУЗе. Три курса это ни то, ни се. Ну, вот выпили мы с Милькой и опять на философию потянуло.

- Вот ты говоришь, домой потянуло, - сказала Милька. – А где у тебя дом?

Самый больной вопрос задала. Не было у меня на него ответа…

- А я тебе скажу, где у тебя дом, - продолжила настырная девица. – Он у тебя там, откуда ты пришел. А там, куда ты идешь, у тебя родители и друзья твоего детства и юности. Ты, похоже, собрался жить на два дома. Может на какое-то время, тебе это удастся. Но рано или поздно выбор сделать придется.

- Да ладно тебе, - буркнул я, - а сама-то.

- А что я? – удивилась Милька. – Я тут в командировке, а дом у меня там…

Тут она задумалась и замолчала. Мы выпили еще по одной, закусили, и она снова заговорила.

- Слушай, Максим, а расскажи мне о своей «племяннице». Откуда она? Только лапшу не вешай.

- Изволь, - спокойно ответил я, проигнорировав реплику насчет лапши. – Дело было так. Завелись у меня лишние деньги и решил я, по совету моего управляющего прикупить деревеньку соседскую с угодьями. Деревенька-то так себе, десяток дворов, да и душ в ней два десятка с половиной. А усадьба барская, так вообще развалины. Короче, совсем убыточное хозяйство. Но я ведь помещик с деньгами, да и управляющий у меня, мужик с головой. Из убыточного хозяйства можно сделать прибыльное, надо только вложиться. Вот я и вложился, сейчас уже небольшую прибыль приносит бывшая Леоньтьевская усадьба, а всего-то два года прошло.

- Я ж тебя не о том спросила, эксплуататор крестьянского труда, - возмущенно сказала Милька. – Ты о «племяннице» расскажи.

- Так я и рассказываю… Вместе с имением мне досталась девочка подросток. Таким заморышем она была, что смотреть жалко. Умерла ее родительница, владелица усадьбы, и дочка ее осталась одна в нетопленой развалюхе, накануне зимы.

- Как же ты сумел купить эту усадьбу, если ее покупать было не у кого? Что-то врешь ты, Максим.

- Обижаешь, - хмыкнул я. – Купить можно что угодно у нас в России, были бы деньги. А деньги у меня были. Вот стряпчий и состряпал бумагу, будто я купил это именье, когда родительница Евгении еще жива была. Ну а дальше дело простое, заплатил всем, кому нужно и сделка вошла в силу. Не сильно я и раскошелился, да ведь и приобретение  убыточно было. Оспаривать сделку охотников не было, да и откуда им взяться. Родительница Евгении с того света не придет, да если бы и пришла, только поблагодарила бы. Я сироту ничем не обидел, «племянницей» своей сделал. Живет как барыня, жених у нее появился. Пойдет замуж, деревеньку ее отдам ей в приданое. А ты говоришь – эксплуататор.

- Эксплуататор и есть, - подтвердила Милька, – на крестьянском труде наживаешься… А скажи-ка лучше. Вертолет у тебя откуда появился?

- В подвале Леонтьевской усадьбы нашел, - ответил я, уже порядком осоловев от выпитого. Да что тебе за дело до вертолета. Через порталы его не протащить, даже не мечтай. А там он пользу приносит. У меня теперь в Павловске ресторан открыт: цены божеские, продукты свежие и повара отменные. Улавливаешь что к чему?...

- Улавливаю, - кивнула Милька. – Только одного не пойму, зачем ты от такой благости убегаешь.

- Кажется, наш разговор идет по кругу, - сказал я, поняв, что язык мой заплетается, - не пора ли в койку. Завтра у меня трудный день.

- Ложись, - сказала Милька и кивнула на кровать.

Я хотел спросить, а где она будет спать, но Милька уже вышла из комнаты. Глупо спрашивать хозяйку, где она будет спать. Глупо и неприлично. На улице стемнело, в голове витали винные пары, но я не брякнулся на кровать, в чем был, а расправил ее и улегся, раздевшись, как культурный человек.

Свечку я задул и в комнате воцарился кромешный мрак. В голове бродили мысли, навеянные разговором с Милькой. Зачем я возвращаюсь в свой мир? Где мой дом? Там, в моей усадьбе, меня любят и ждут, именно так сказала Евгения. А в моем мире кто меня ждет? Родители? Но ведь мне уже давно пора вылетать из родительского гнезда и строить свое. Я ведь даже еще не доучился. Числюсь пока в вечных студентах. Есть такие студенты… во все времена были,  теперь я один из них. Впрочем, эта проблема решаема, можно перевестись на вечернее отделение.

Уже в полудреме, я ощутил толчок кулаком в бок и, машинально, подвинулся. Под одеяло кто-то залез. Ну, Ольга, конечно, кому еще быть в моей кровати. Никаких других мыслей у меня не возникло. Какие могут быть мысли в дремотном состоянии… Но обнимая Ольгу, я весьма удивился тому, как сильно уменьшились ее габариты. То, что рядом со мною женщина, я не сомневался, тем более, когда она перешла к действиям. Странно… Раньше Ольга не была такой активной в постели… Неужели так соскучилась?

Утром, когда я увидел рядом с собою Мильку, удивился еще больше.

- А где Ольга? – спросил я.

- Чего? – сонно таращилась на меня Милька.

Казалось, она была удивлена не меньше моего, однако, быстро приходила в себя.

- Приснилось чего? – участливо спросила она.

Я сел и пытался понять: где я, и что происходит. Казалось бы, что тут понимать: на столе бутылка водки и остатки закуски, во рту сухо, рядом Милька в ночной рубахе и смотрит на меня с интересом. Типа: кому я играю этот спектакль. Зрителей-то нет. А если бы и были, кто бы поверил, что я перепутал Ольгу с Милькой? Даже в темноте, даже на ощупь…

Милька быстро вышла из комнаты, а я продолжал сидеть на кровати, осознавая глубину своего грехопадения.

- Ну чего сидишь! – сказала, вдруг появившаяся, Милька. – Удобства во дворе! Тут тебе не гостиница…

Она была уже одета: брюки галифе, кожаная куртка и даже портупея, только маузер не успела прицепить. Я тотчас последовал ее примеру. Быстро оделся и выбежал во двор, оставив душевные копания на потом. Вернувшись в комнату, я обнаружил прибранный стол, а вместо бутылки водки стоял самовар с заварочным чайником. Остатки ужина превратились в завтрак. Милька уже ждала меня и сразу стала разливать чай в чайные пары.

- Давай, садись, - сказала она. – В комнате холодно, кипяток быстро остывает.

Я тотчас плюхнулся на стул, и мы стали молча завтракать. А о чем нам сегодня говорить? Вчера все друг другу сказали. О ночных делах за столом говорить не принято, да и что о них говорить…

- Я сейчас еду в Павловск, - продолжила Милька. – Ты немного подожди меня, надо приготовить отчет, для моего начальства,  и для тебя напишу записку начальнику станции…

Усадьбу мы с Милькой покинули вместе, правда она была верхом, а я, безлошадный. Зачем мне лошадь, до портала недалеко. Милька быстро ускакала вперед, а я, навьюченный рюкзаком, шел не спеша, раздумывая о жизни, которая ждет меня впереди. Решено, сначала устроюсь на завод, ведь неполное высшее у меня есть, значит, в сборочных цехах местечко для меня найдется. Слава богу у нас социализм, такого позорного явления, как безработица, не существует… Потом надо восстановиться в институте и перевестись на вечернее отделение. Ну, а как быть с личной жизнью, время покажет.

Выйдя из портала в двадцать первый век, я задерживаться не стал. И не потому, что денег тамошних не было ни копейки, даже не потому, что одет я был по моде позапрошлого века: в сапогах и сюртуке. Просто, если бы я встретил Анну, то сказать ей было бы не чего. Обещание не приходить в этот мир, нарушено, пусть даже по независящим от меня обстоятельствам. Анна уже на четвертом курсе Медакадемии и, наверняка, замужем. Все изменилось, не вписываюсь я в эту реальность.

После недолгих блужданий по лабиринтам, я вышел из портала уже в своем времени. Вот тут все осталось, как в прошлые времена. Разве, что лаз в портал теперь закрывался искусно сделанным люком. Все остальное было знакомо. Та же станция Басаргина, тот же перрон. Я без проблем получил узел со своей одеждой, свой бумажник и документы. На следующее утро я был уже дома. Встреча с родителями состоялась уже по известному сценарию. Теперь я уже не отходил от образа киношного героя. Теперь-то уже много фильмов развивали тему: где благородный разведчик, спасает страну от злодейских планов мирового капитализма.

- Возвращение блудного попугая? – спросил отец, намекая на мультик, которого я еще не смотрел.

- Я тут проездом, из Парижа в Лиссабон, - ответил я. – Однако, по независящим от меня обстоятельствам, возможно, придется задержаться.

В этот раз родители тотальный допрос мне не учиняли. Поскольку ссылка на подписку о неразглашении, сводила на нет родительское любопытство. Планов на дальнейшую жизнь у меня не было, но ведь жизнь есть жизнь и ей все равно есть у меня планы или нет. Устроился я на завод, помог давний друг Никита. Заработок не велик, но одному много и не надо. В институте восстановился и перевелся на вечернее отделение. Теперь свободного времени стало совсем мало. Не до амуров. Отработал смену, отучился и спать. Все друзья уже переженились и обзавелись детьми. Какой-то вакуум вокруг меня стал образовываться… Встретил случайно Мальвину: катит детскую коляску, покачивает и напевает колыбельную. Жизнь на месте не стоит… Меня она увидела, но сразу отвернулась и двинулась дальше. Спрашивать о сестре не стал. Зачем мне знать о ней. И, вообще, зачем я сюда прибыл? Ольга мне сказала: каждый должен жить в своем мире. А вот где он, мой мир?