Филипп Тюрин

1910–1947

Дмитрий Бараев привез с фронта только два чемодана. В одном был модный патефон, а в другом – пластинки. Его приятели возвращались с фронта с кучей тюков, мебелью и с черт знает чем еще. Повсюду в городе стали появляться вещи с иностранными надписями. Про них с придыханием обычно говорили: «трофейное». Бараеву не хотелось ничего везти с войны. Он считал это дурной приметой, как если что-то принести домой с кладбища. Глупое суеверие, но казалось, что так ты везешь войну домой. Этот патефон с пластинками стал исключением. Его подарила одна женщина, которой он помог довезти ребенка до больницы. Музыкальный аппарат был свидетельством того, что он сделал что-то хорошее и правильное, такое не страшно было привезти домой. Да и хотелось, конечно, быть первым парнем во дворе, а в середине 1940-х этот статус мог получить только обладатель патефона и хороших пластинок. В первое мирное лето Бараевы только и занимались тем, что ставили вечером на подоконник патефон и включали заграничные пластинки на полную громкость. Жена работяги, наверное, предпочла бы, чтобы Дмитрий привез что-то более практичное и дорогое, но глава семьи легкомысленно махал рукой:

– Да все мы купим, на все заработаем.

Трое детей Бараевых бегали все лето совершенно счастливые. Их папа вернулся с фронта, здоровый, да еще и с патефоном, предметом лютой зависти всех вокруг.

Дмитрию действительно повезло, парень вернулся с фронта без серьезных ранений, поэтому вскоре он уже работал на заводе, как и до войны. Когда первая эйфория прошла, а вернувшихся с войны перестали повсюду угощать и спаивать, оказалось, что дома все совсем не так прекрасно. За годы службы Бараев и забыл о том, что значит слово «голод», а вот его жена помнила об этом прекрасно. Ей повезло уехать с детьми в начале блокады, но и тех первых месяцев ей хватило, чтобы испугаться навсегда. Женщина впадала в панику всякий раз, когда понимала, что дома закончились продукты, а добывать их было с каждым днем сложнее. После блокады на время с продуктами все стало хорошо, а потом норму товаров по карточкам снова стали уменьшать, а просто так в магазине ничего нельзя было купить. Оставались рынки, на которых можно было обменять на еду все что угодно, вот только по очень невыгодному курсу.

Осенью 1946-го стало совсем плохо с едой. Дмитрий собирался найти себе подработку на время отпуска, но у него начались сильные боли, какие-никакие, а раны военного времени давали о себе знать, – да и работы никакой не подворачивалось. В предпоследний день отпуска он пошел на работу, чтобы утвердить график, а когда вернулся домой, то увидел жену и троих детей, которые не ели с самого утра. До получения продуктовых карточек было еще долго. Как они протянут этот месяц, никто даже не представлял.

На следующий день парень взял патефон и пластинки и, стараясь не обращать внимания на плач детей, отправился с двумя чемоданами на Лиговскую барахолку. Он только бубнил себе под нос о том, что «все купим, на все еще заработаем».

– Только не покупай мясо, – сказала напоследок жена Бараева.

– Почему? – оторопел Дмитрий.

– Не покупай мясо, – упрямо повторила женщина, и в ее голосе отчетливо послышался страх.

В те дни повсюду работали блошиные рынки. За барахолками в центре приглядывали, поэтому люди старались ходить на те, что располагались вдоль набережной Обводного канала. Здесь никому не было дела до того, кто и что меняет. Портсигары, фляги, ювелирные изделия, антиквариат и, конечно, все виды оружия шли менять на еду. Старинное кольцо или «браунинг» могли стоить пару буханок хлеба или килограмм сахара. Летом самым ходовым товаром были патефоны. Их считали признаком допустимой роскоши. Проигрыватель сразу делал тебя самым главным человеком в любой компании. А уж если это был трофейный аппарат, то цена его тут же подлетала. Дмитрий рассчитывал получить за два своих чемодана как минимум пять мешков картошки, но ушлый мужичок на Предтеченке предложил ему только один. Остальные лишь проходили, довольно цокали, глядя на патефон, но не могли предложить Бараеву ничего полезного. С наступлением осени стоимость патефонов на черном рынке значительно снизилась.

– Хотя бы два мешка давай, – махнул рукой Бараев, решив, что два мешка картошки лучше, чем ни одного. А патефон они еще обязательно купят.

– За вторым нужно ехать, у меня подвода за углом, – легко согласился мужик и поправил шапку на голове. – Поехали, сам наберешь, сколько уместится.

Бараев кивнул, подхватил два своих чемодана и отправился к конной повозке, которые в те годы еще вовсю ходили по городу наравне с автомобилями.

Ехать пришлось довольно долго. Мимо Дмитрия проносились пустынные и промозглые пейзажи города. На улицах практически не было людей, из-за этого город казался мертвым. Полуразрушенные здания с выбитыми стеклами, голые ветки деревьев и парализующий холод от каналов заставляли чувствовать себя здесь лишним. Наконец повозка заехала на территорию завода «Большевик», бывшего Обуховского. Бараев немного успокоился. Тут ему все было понятно, он на такой же завод с завтрашнего дня должен был выйти на работу. Печально было только видеть, во что за это время превратилось когда-то огромное предприятие.

Мужик оставил подводу на стоянке. Они с Бараевым прошли мимо пустующих огородов и теплиц, которые все в те дни старались разбить на любом доступном пространстве, и подошли к зданию барака, на котором значилась истертая табличка с надписью «Столовая». Когда они зашли внутрь, стало понятно, что это помещение уже давно используют как склад. Повсюду стояли тюки и коробки, а во всем здании мерцала только одна лампочка.

– Нам в подпол. Там тепло, но грязно, а проход узкий. Ты разденься и залезай, сам выберешь себе картошку, какую захочешь, – сказал мужик.

Дмитрий послушно повесил верхнюю одежду на стул. Когда мужик попросил снять и обувь, Бараев немного помедлил, но решил не спорить из-за глупостей. В конце концов извозчик остался доволен внешним видом парня, отворил дверь в полу, ведущую в подвал, и велел спускаться вниз по лестнице. Бараев послушался. Подпол оказался глубже, чем он мог предположить. Это была довольно большая темная комната с окнами под самым потолком. Возле стены были сложены огромные мешки с картошкой, намного больше тех, что сейчас держал в руках Бараев. Рядом высилась гора небольших чемоданов, наподобие тех, в которые обычно встраивали патефоны. В комнате было неприятно находиться из-за духоты, неприятного запаха и отсутствия света. Дмитрий постарался поскорее наполнить мешки картошкой, и через несколько минут он уже подтащил мешки к лестнице.

Как только Бараев поставил ногу на первую ступеньку, ему на голову опустилось что-то тяжелое. Дмитрий успел только подумать, что подвал глубже, чем кажется, когда сознание покинуло его.

На следующий день начальник смены, в которой должен был выйти Бараев, заехал к жене парня спросить, почему тот не вышел на работу. В те дни за прогул можно было и в лагерь «уехать», а мужчина не хотел навредить случайно парню. Жена Бараева рассказала, что тот вчера ушел на рынок обменять патефон на картошку, но так и не вернулся.

– Он все говорил, что купим новый, а теперь ни мужа, ни патефона, и детей кормить нечем, – всхлипывала женщина.

Вечером того дня начальник смены заявил о пропаже сотрудника в милицию. Живым Дмитрия Бараева больше никто не видел. Милиция тут же списала пропажу человека на происки каннибалов, которых в городе было еще очень много. Через несколько дней после исчезновения Дмитрия о пропаже тещи заявил некто Воробьев. Простой с виду мужичок, который каждую фразу не мог не приправить матерной пословицей, долго уговаривал милицию принять его заявление о пропаже человека, «а то же его жена домой на порог не пустит». Худой, неопределенного возраста, в бушлате и шапке набекрень, Воробьев весь день портил нервы сотрудникам милиции, пока, наконец, у него не приняли заявление. Впрочем, через пять минут после его ухода все о нем и думать забыли. Вспомнили только через два дня, когда в Обводном канале выловили тело пожилой женщины, по описанию похожей на тещу гражданина Воробьева. Оперативники отправились домой к Воробьевым, но там их встретила лишь заплаканная женщина с младенцем на руках. Оказалось, что муж вчера отправился на базар поменять патефон на картошку, а с тех пор не возвращался. Спустя несколько месяцев, когда Тюрина поймали, жена Воробьева официально стала вдовой.

Филипп Тюрин родился в 1910 году в крошечной деревне Сумерки Рязанской области. Несколько десятков одноэтажных бревенчатых срубов с аккуратными белыми ставнями, а вокруг только поля для выпаса скота и посева урожая. В семи километрах отсюда Кадом, рабочий поселок на 8000 человек. Сумерки всегда были на обочине жизни, поэтому и изменения в стране этих мест не так уж сильно коснулись. Кажется, об отмене крепостного права тут так никто и не узнал. По крайней мере, в 1910-х годах деревня на 1000 жителей жила примерно так же, как и полвека назад. Разве что земскую школу открыли, в которую Филиппа и отдали учиться. В 1918 году еще никто не считал здесь школьное образование чем-то обязательным, но родители мальчика были людьми зажиточными и прогрессивными, поэтому считали, что знание грамоты в жизни точно пригодится.

Согласно документам, Тюрин был смышленым мальчиком, усердным и вдумчивым, успевал по всем предметам. Закончив школу, он стал помогать родителям по хозяйству. Подростковый возраст его пришелся на годы НЭПа[2], и он часто ездил на рынок продавать товары, любил изучать разного рода предпринимательские схемы на грани закона и восхищался теми, кто умел быстро разбогатеть. У Тюрина вечно что-то не получалось, но он никогда не оставлял попыток разбогатеть каким-то простым чудесным способом, а не тяжелым трудом. На придумывание сложных схем ему мозгов всегда не хватало, но вот смелости на разбой всегда было не занимать. В городе, куда он ездил на рынок, его считали ушлым и жадным крохобором, с которым не стоит связываться, но вот в родной деревне на него всегда смотрели как на надежду и опору. Он казался всем умным, образованным и достаточно шустрым, чтобы стать кем-то поважнее простого крестьянина.

В начале 1930-х он женился, и вскоре у семьи родилось несколько детей. Никто не знает точного их количества. Одни говорят о двух детях, другие – о трех. Филипп считал жену, не в пример ему, умной, доброй и красивой. Наверное, так и было, но со временем все изменилось. По крайней мере, доброта с нее слетела сразу же после свадьбы. Проходя мимо босяков, клянчивших деньги, она брезгливо поджимала губы. Если приятелю Филиппа негде было ночевать, она никогда не разрешала ему прилечь у них в доме. Женщине так много приходилось думать о том, как добыть, найти и заработать на пропитание детей, что в ней развилась патологическая жадность. Необходимость тратить деньги на что-то вызывала в ней буквально физическую боль, а мечтала она о том, как однажды у них будет самый большой и красивый дом с патефоном на окне, и вот тогда они ни в чем не будут нуждаться и всегда будут рады гостям. Чем голоднее были годы, тем плотнее они запирали окна и двери, тем более дерзкими были схемы Филиппа и тем сильнее женщине хотелось патефон.

В 1941-м Филипп отправился на фронт, пообещав напоследок жене вернуться с «трофеями». Тюрину уже было на тот момент 30 лет, а служить ему пришлось вместе с двадцатилетними. Ребята как один рвались в бой, хотели быть всегда на передовой и погибнуть героической смертью во имя победы. Очень часто так и происходило. Тюрин был далек от идеалистических представлений своих сослуживцев. С первого же дня он решил, что его главная задача – выжить. Если повезет – привезти трофеи домой, чтобы в деревне зауважали. Мысли о том, как он триумфально возвращается в свою деревню Сумерки, служили Филиппу тем лучом надежды, за который он держался в самые трудные минуты.

Во время службы Тюрин сделал все возможное, чтобы его отправили работать на склад. При любой возможности он отлынивал от всех своих обязанностей, за что частенько получал выговоры. Маленький, шустрый, вечно одетый не по форме мужик с шапкой набекрень в любой деревне сходил за своего и умел добыть алкоголь, табак или немного еды. За это его и терпели, хотя никакой другой пользы от него на линии фронта не было. Когда немцы подошли к позициям части и все же потребовалось идти в бой, Тюрин в первую же минуту был ранен и стал потихоньку отползать, пока не наткнулся на скотобойню с мясницкой в подполе. Погреб представлял собой большую темную комнату с какими-то мешками и тюками в одном углу и кучей тряпья – в другом. Филипп обрадовался, когда увидел топор возле лестницы. Мужчина схватил его и стал прислушиваться к звукам с улицы. Он попытался стоять в засаде, но ранение не позволяло этого сделать. Тюрин подполз к лежащим в углу тюкам и увидел, что внутри них освежеванные туши, вот только не животных. Мужик бросил взгляд на кучу тряпья и понял, что это одежда жертв охотников на людей, которые устроили здесь схрон. Очевидно было, что если они застанут здесь раненого Тюрина, то тут же его и прикончат, как любой охотник поступил бы с раненым зайцем, забежавшим в дом.

Несколько дней Тюрин боялся выбраться наружу, но со временем внутри пропахшего гнилью и кровью подпола стало страшнее. За ним никто так и не пришел. В конце концов Филипп все же выбрался и пополз в сторону, где недавно была деревня. На полпути его нашли свои и тут же отправили в медпункт. Травмы были слишком серьезными, поэтому Тюрина перевели в военный госпиталь в Ленинграде, который разместили в здании некогда роскошной гостиницы в центре города. По вечерам тут становилось не по себе. В широких коридорах, при свете старинных светильников на стенах разбросанные повсюду каталки, коляски и костыли выглядели пугающе. Здесь старались вести себя тихо. Всем было стыдно есть свой паек, глядя на то, как медсестры падают в голодные обмороки.

Раненные не так уж сильно страдали от голода, так как все стремились поддерживать бойцов, да и оказался Тюрин здесь уже в последние дни блокады, когда пайку на человека стали постепенно увеличивать. Филипп долго приходил в себя после ранения. Из окна палаты он наблюдал, как постепенно меняется город. Проспект 25 Октября стал Невским, проспект Володарского – Литейным, площадь имени Урицкого стала Дворцовой[3]. Люди восприняли смену этих названий с настороженным удивлением. Какая разница, как называется улица, по которой ты уже не можешь пройти? Из окна Филипп наблюдал за тем, как люди, похожие на тени, еле плелись по проспекту. Казалось, что они вот-вот упадут и заснут навсегда. К сожалению, в обессилевшем за время блокады измученном городе такое случалось. И вместо помощи «уснувших» в сумерках забирали совсем другие люди. Толстые, с резкими движениями и хищным взглядом. Обычно они приходили поодиночке и грузили тело на телегу, чтобы отвезти куда-то. Тюрин видел, что телега всякий раз едет по разному маршруту, а значит, их везли не в морг.

Выписали из госпиталя Тюрина накануне Победы, поэтому на фронт Филипп снова не попал. У него была возможность поехать домой, но он ведь так и не добыл трофеев. Кем бы он сейчас вернулся? За несколько лет службы он постарел лет на десять, лишился почти всех зубов и поседел. Еще молодой тридцатилетний мужчина выглядел подвижным стариком в бушлате и шапке набекрень. Некоторое время он бесцельно пропадал на улицах города и изучал то, как здесь все устроено. Повсюду бродили изможденные люди, больше похожие на зомби, но возле возникших тут и там блошиных рынков всегда крутилось много народа. Здесь можно было встретить толстых и отчего-то очень злых женщин, которые без конца на всех кричали. Они приходили сюда, чтобы обменять еду на антиквариат, украшения и другие ценности. Если люди просили у них больше за фамильные часы, они тут же принимались кричать, сыпать оскорблениями и унижать, пока человек, наконец, не соглашался. Изможденные и голодные люди отчего-то плохо покупали мясо. Его продавали редко, а люди не спешили менять свои товары на него. На этих рынках можно было купить сколько угодно «трофеев», если только у тебя была еда на обмен. Блокаду уже сняли, но после нескольких недель восторга стало понятно, что еды в городе все равно на всех не хватит.

Вскоре Филиппа задержали, чтобы выяснить, чем он занимается. В городе не хватало рабочих рук, а Тюрин бессмысленно шатался возле рынков. Выяснив, что мужчина – фронтовик с серьезным ранением за плечами, сотрудник милиции его пожалел.

– А чего домой не поехал? – поинтересовался у него милиционер.

– Без наград и без трофеев? Как мне жене объяснять, что теперь я калека бесполезный? Таких, как я, не должно на свете быть. Тот, кто выжил на фронте, на гражданке жить не должен. Заработаю немного и уеду, – пожал плечами мужичок.

В тот раз Тюрина не только отпустили, но еще и посоветовали отправиться на завод «Большевик», чтобы спросить, нет ли у них для него работы. Услышав, что Тюрина направил на завод знакомый сотрудник милиции, кадровик стал слушать сомнительного вида мужика с особенным вниманием. Тюрину предложили работу в цехе, но тот попросился разнорабочим в столовую. Кадровик счел это желание вполне понятным для фронтовика, который к тому же в блокаду был в госпитале, дал Филиппу эту работу и выделил комнату. Помещение, в котором предложили жить Тюрину, выглядело удручающе даже по тем временам. Вместо комнаты в бараке ему досталась холодная комната в подполе старого здания бывшей столовой. Помещение это раньше служило местом для разделывания туш. Окна здесь были под потолком, а из мебели – только стол и куча тряпья, служившая бывшему жильцу матрасом. Эта каморка стала его домом на ближайшие полтора года.

Завод «Большевик» был расположен в промзоне на окраине города и занимался машиностроением. Естественно, он работал в годы войны на нужды фронта. Для противника он был желанной целью, поэтому к 1945 году большинство зданий завода было разрушено. Всю свободную землю, по распоряжению начальства, засадили ценными культурами, чтобы обеспечить сотрудников питанием. Столовая завода стала работать на практически полном самообеспечении. Тюрин, как и все сотрудники, получал талоны на питание, а как помощник повара имел возможность и подворовывать кое-что на продажу. Впрочем, очень быстро выяснилось, что воровать в полную силу не получится. Это был уже не фронт. Здесь никто ничего не забывал и не собирался спускать с рук. От Тюрина требовали работать в полную силу, отчитываться, приходить вовремя. Филиппу не нравилось то, что он буквально заперт на территории, поэтому, как только он выяснил, что заводу требуется извозчик, тут же стал просить его устроить на эту должность. Благодаря своему крестьянскому детству он прекрасно умел обращаться с лошадьми, так что никакой сложности в этой работе не видел. В те годы, конечно, автомобили на улицах уже были, а лошадей считали устаревшим транспортом, но машин не хватало, а топливо стоило дорого. Лошадь ничего, кроме овса, не требовала, так что подводы использовали для хозяйственных нужд довольно часто. Извозчик же был практически свободной птицей. Ему нужно было отвезти что-то или кого-то по указанному адресу, а дальше он был волен делать все, что захочет. Если что, всегда можно было объяснить отсутствие каким-то экстренным происшествием на обратном пути.

Филипп стал регулярно отправляться в город. Чаще всего он посещал на Обводном канале Предтеческий рынок, который к этому времени чаще называли Лиговской барахолкой, и Невский рынок. Последний располагался на набережной Невы, и за ним весьма пристально следила милиция, а вот на то, что происходило на Обводном, всем было по большому счету плевать. Власти понимали, что, если закрыть эти точки обмена, гораздо больше людей умрет от голода, поэтому стражи закона смотрели на всех этих чересчур полных и слишком шустрых посетителей рынков сквозь пальцы.

Промышленные пейзажи на проклятой набережной лишь добавляли безысходности в эти приюты последней надежды, в которые превратились все барахолки.

«Патефон, продаю патефон», – услышал однажды Тюрин. Тихий голос продавца был едва слышен. Когда Филипп обернулся, он увидел молодого и изможденного парня, который разложил свои нехитрые товары буквально в метре от него. Он был так слаб, что его голос никто уже не мог расслышать.

– Даю мешок картошки, – сказал Тюрин. И выложил перед парнем несколько больших клубней.

Парень встрепенулся и с надеждой поднял глаза. Перед ним был худой, беззубый крестьянский мужик в бушлате и шапке набекрень. Он не вызывал опасений. Через несколько дней Тюрин приехал на рынок, чтобы продать несколько килограммов мяса и холодец, но отчего-то люди не спешили покупать такие ценные продукты.

– Да все ж понимают, что это за мясо, – фыркнула толстая женщина, которая приходила на этот рынок, чтобы поменять сливочное масло на украшения. Тюрин встрепенулся, огляделся вокруг и вдруг понял, о чем говорит женщина. В тридцати метрах от него какой-то хмурый, но мощный мужчина пытался выменять мясо на трофейный «браунинг», но продавец с брезгливостью его пытался отогнать. Все понимали, но не хотели ни говорить, ни думать об этом.

Отныне Тюрин решил больше так не рисковать. Видит кого-то с товаром, который ему по душе, предлагает мешок картошки, а там уж дальше – на завод, в мясницкую и в реку.

Набережная Обводного канала всегда считалась нехорошим районом Санкт-Петербурга, остается им она и до сих пор. Затеяли его строительство еще в 1760-х годах, но потом что-то застопорилось. Рабочие стали в массовом порядке допиваться до смерти, устраивать драки и увольняться.

– Нехорошая земля, нельзя на костях строить, – пояснил один из рабочих, когда его стали расспрашивать, почему он не работает. – Карелы приходили и сказали, что строить нельзя, на всех проклятие ляжет. Я не против работы, но пусть первым кто-то другой начнет копать.

Канал достроили до места, где начинается сейчас Лиговский проспект, а продолжили его прокладывать уже в XIX веке. Обводный должен был теперь служить границей города и соединять Финский залив с Невой. И вновь стройка остановилась из-за слухов о проклятом месте, но на сей раз все ограничилось мелкой забастовкой, которую легко удалось купировать. Вдоль набережной стали вскоре строить дома для душевнобольных, заводы и дешевые питейные заведения. Место это имело дурную славу. Рассказывали о том, как здесь выловили останки мужчины, разрубленного на части, а потом выяснилось, что это жене его надоело побои терпеть. Говорили о призраке, который подталкивает к драке, а потом затягивает в реку. Вдоль канала то и дело возникали стихийные толкучки, которые потихоньку перерастали в блошиные рынки, а уж на них во все времена случались самые неприглядные истории

Страшнее всего в этих проклятых городскими легендами местах стало в 1945 году. Блокада кончилась, но люди все еще получали еду по карточкам и страдали от недоедания, измождения и цинги. Как и несколько месяцев назад, осенью 1945 года они шли на блошиный рынок и пытались что-то продать за буханку хлеба из гороха и жмыха, мешок картошки или килограмм сахара. Вот только теперь все те, кто имел доступ к продуктам, понимали, что со дня на день им придется свернуть бизнес, и старались урвать последний куш. В город вернулись сотни и тысячи фронтовиков. Одни пытались сбыть за мешок картошки свой «браунинг» или патефон, а другие шли от голода и отчаяния на разбой. Впрочем, все это казалось обычной городской суетой по сравнению с каннибалами. Или, может, всем хотелось думать, что все зло только от них.

По Ленинграду множились слухи про банды каннибалов, которые уже не могут обходиться без человеческого мяса, о двух сестрах, которые, чтобы выжить, съели всех своих соседей, а уж история о том, как «купили на базаре холодец, а в нем ноготочки плавают», была у каждого второго. Во время блокады случаев каннибализма действительно было много. Каждые сто дней статистика увеличивалась в десятки раз, поэтому к 1945 году горожане более всего боялись тучных людей со здоровым цветом лица и тех, кто продавал на рынке мясо. Все понимали, какого оно происхождения, и подходили к продавцу лишь в самом крайнем случае. И да. Иногда люди действительно к ним подходили.

Филиппу Тюрину срочно требовались трофеи. В первый раз у него все получилось без сучка и задоринки, поэтому уже через неделю он снова бегал по рынку в поисках подходящей жертвы. Дмитрия Бараева он заприметил быстро. Тщедушный парень буквально терялся в полах своей шинели, поэтому казалось, что патефон с его пластинками просто валяется на какой-то тряпке, пока его владелец куда-то отошел. С таким несложно будет справиться. Филипп подошел, немного поторговался, а потом предложил парню проехаться до «Большевика», чтобы он там сам себе картошку в мешки набрал. Когда парень уже наполнил мешки и стал поднимать их по лестнице, Тюрин нанес свой первый удар топором по голове. На следующую ночь он погрузил завернутое в ткань тело жертвы на повозку и отвез к Уткиной заводи. Там он привязал к телу парня камень и бросил в воду. Ледяные илистые воды затона быстро поглотили тело несчастного, который только хотел найти пропитание для своих детей. Вскоре точно также исчез двадцатилетний Анатолий Сидоров, только что вернувшийся с фронта к своей жене и полуторагодовалой дочери. Ребенок страдал от цинги, поэтому парень отправился на толкучку менять все свои мало-мальски ценные трофеи на хоть что-то съестное. Заслышав про два мешка картошки, он чуть ли не побежал впереди подводы с лошадьми. Поначалу Тюрин примечал только изможденных и потерянных парней в солдатских шинелях, так как они несли на рынок самые ценные вещи, а в стоимости товаров ни черта не понимали. Однако вскоре Филипп стал обращать внимание и на других посетителей блошиного рынка. Ираида Рожина подошла к нему сама. Тучная женщина с тяжелым взглядом каким-то чудом выжила в блокаду, хотя все ее родственники умерли в первый же год. Рожина имела хороший паек, но никак не могла справиться с постоянным чувством голода. Она продала практически все, что у нее было, стопила в буржуйке все книги и всю мебель, но все никак не могла согреться и наесться. По всей квартире у нее были тайники с сухарями и крупами, но она все же пошла на рынок продавать патефон. Кто-то рассказал ей про простого, сговорчивого мужичка, который покупает патефоны за картошку. Тюрин сначала хотел отослать женщину назад, так как она явно была массивнее его и вполне могла бы дать отпор в случае чего, но потом все же решил рискнуть.

Постепенно в мясницкой Тюрина копились чемоданы. Уже не так и стыдно отправляться домой. Он уже и наград, и патефонов набрал по несколько штук, но не мог себя заставить остановиться. По городу лениво ползли слухи о банде каннибалов, из-за которой на рынках города пропадают люди, повсюду ходили сотрудники милиции, но к Тюрину продолжали тянуться голодные гости. Последней жертвой Тюрина стал его земляк Василий Нефедов. Он пришел на рынок, чтобы продать свои трофеи. Когда Филипп предложил мужчине поехать к нему за картошкой, тот согласился и метнулся к прилавку.

– Куда уходишь, ничего ведь не продал? – поинтересовался у него парень за соседним прилавком.

– Вроде бы продал. Земляка встретил, сейчас к нему на «Большевик» поедем за картошкой, – пояснил мужчина.

По дороге к заводу «Большевик» Нефедов и Тюрин разговорились. Мужчина рассказал Филиппу о том, что деревня Сумерки совсем уже развалилась, жить там остались только несколько человек. Нефедов в шутку спросил, когда Тюрин собирается домой к детям, но Филиппу от этого вопроса стало не по себе. Во всем же остальном все вышло ровно так, как и за неделю до этого. Нефедов набрал в мешок картошки и отправился на выход, когда получил топором по голове. Тело мужчины Тюрин замотал в своеобразный саван и скинул на склад к еще парочке таких же. В эту неделю у него все никак не было времени съездить на Уткину заводь, чтобы избавиться от тел.

На следующий день Тюрин вместе со своей подводой оказался на Лиговской барахолке. Там только и обсуждали банду каннибалов, которая заманивает к себе людей. Повсюду была милиция. Тюрин заметил, как один из сотрудников разговаривает с кем-то. Приглядевшись, он узнал в собеседнике парня, с которым болтал вчера его земляк. Тем же вечером Тюрин пришел в администрацию и попросил отпуск, так как соскучился уже по жене и детям. В те дни оформить отпуск задним числом было практически невозможно, но Филиппу удалось каким-то образом уговорить женщину в администрации. На следующий день он погрузил на свою повозку 11 чемоданов и отправился на вокзал. С ним поехал другой сотрудник завода, чтобы пригнать подводу обратно. Он с удивлением наблюдал за тем, как Тюрин выносит из своего подвала один чемодан за другим.

– Разжился ты за год, – хмыкнул он, когда весь багаж уже громоздился на повозке.

– Еду домой все-таки, – ответил Тюрин и дернул поводья.

Заявления о пропаже людей сыпались на ленинградскую милицию одно за другим. Разбой, кражи и убийства случались постоянно, а особенно часто преступления случались в районе Обводного канала. Близость к центру привлекала приезжих, жили здесь в основном небогатые люди, а наличие поблизости блошиных рынков и разного рода злачных заведений давали о себе знать. За покупками теперь женщины старались не ходить, так как велик был риск, что либо ограбят, либо изнасилуют. Поначалу все эти загадочные исчезновения людей игнорировали, так как было совершенно непонятно, кого искать и где, но затем появилось заявление гражданки Полубояровой.

Торговка с Лиговской барахолки видела, как на повозку возле рынка грузили трупы, завернутые в саван, а затем эти же люди пытались ей продать мясо по заниженной цене. Женщина стала всем рассказывать о том, что на рынке «опять завелась банда каннибалов», а вскоре ее уговорили пойти в милицию и написать заявление. Благодаря этой женщине по городу поползли тревожные слухи. Игнорировать их было уже нельзя, поэтому началось расследование.

Дело досталось старику Креневу. Сергей Николаевич к тому моменту превратился уже в живую легенду. Он работал еще при царе, ловил главарей легендарных банд 1920-х, арестовывал Ваньку Чугуна[4], Ваньку Белку[5], отлавливал знаменитых «попрыгунчиков»[6]. Честный и крайне неприятный человек славился своим упорством. За «дело банды каннибалов» он взялся со свойственной ему дотошностью и усердием. Он сразу же занял целый отдел тем, что выставил их наблюдать за рынками. Еще человек двадцать стали допрашивать людей, живущих в домах по соседству с рынками. В какой-то момент создавалось впечатление, что вся милиция только и занята, что расследованием этого дела. Для начала выяснилось, что большинство пропавших людей исчезали на рынках. Все они приходили на «блошку», чтобы обменять свой товар на еду, а потом уходили с каким-то невзрачным мужичком и пропадали навсегда. Особый контроль за рынками дал свой результат: предотвратили с десяток изнасилований, поймали подростков, которые заготовили к Новому году елки на продажу. На «блошках» то и дело пропадали люди, а затем их тела находили где-нибудь в подворотне. Парочку таких дел тоже удалось раскрыть, но вот поиски «банды каннибалов» продолжались. Когда жена Василия Нефедова пришла писать заявление о пропаже мужа, у следственной группы по особо важным делам уже было мало надежды поймать «банду», но все же заявление приняли и стали по нему работать. Неожиданно на рынке нашелся мужчина, который вспомнил Нефедова и рассказал, что парень нашел здесь земляка и договорился с ним обменять патефон на два мешка картошки.

– Я еще подумал, кому сейчас этот патефон нужен, чтобы за него столько давать, но промолчал. Они на завод какой-то поехали, там у него был склад, – сообщил мужчина, который вчера продавал свои товары рядом с Нефедовым.

На следующий день с завода «Большевик» в милицию поступило заявление: во время сбора металлолома рабочие нашли подвал, в котором было спрятано два трупа. Тела двух обнаженных мужчин валялись среди мешков из-под картошки. Старый следователь Кренев тут же отправил на завод с десяток человек и велел прочесать там каждый сантиметр, так как тел должно быть больше.

Милиция начала обыскивать все складские помещения завода и вскоре нашла несколько сваленных в кучу тел. Теперь уже не оставалось сомнений, что Тюрин и был как раз тем, кого искали. В его комнате нашлась детская ванночка с кровью и нескольких бурых пятен сомнительного происхождения. Впрочем, ванночка была уже достаточной причиной для ареста. К вечеру водолазы нашли в затоне Уткина заводь по соседству еще несколько тел, а на Тюрина началась охота. Впрочем, не успели сообщить коллегам из Рязанской области о том, что у них скрывается опасный буйнопомешанный, как Тюрин снова приехал в Ленинград. Идти ему было некуда, и он отправился в свою мясницкую на заводе. Там его и арестовали[7]. Никто не мог поверить, что этот худой деревенский мужик с плохими зубами и блеклыми глазами может быть хоть в чем-то, кроме кражи водки, быть виноват. Тюрин не только выглядел как самый средний в мире человек, но и разговаривал вполне нормально: ни агрессии, ни завиральных идей. Немного юмора и множество поговорок, которые свойственны деревенским старой закалки. Вдобавок выяснилось, что кровь в ванночке принадлежала животному, а не человеку.

– Хотел продать на рынке, но никто брать не хотел, я и бросил затею, – честно признался мужчина.

Спустя пару дней «задушевных бесед» мужчина все-таки сознался и даже показал, где захоронены были тела. На этом этапе дело Тюрина засекретили. Людям рассказали, что преступник, которого считали «бандой каннибалов», пойман. Им оказался буйнопомешанный мужик, живший в подвале заброшенной столовой. На деле же все было куда страшнее.

– Вы понимаете, он совершенно вменяемый. Самый нормальный человек на свете. Ему просто нравится убивать, – заявил психиатр, подписывая свою заключение. Такого в прессу допускать было нельзя. Никто и предположить не мог, что в Стране Советов может появиться тот, кто убивал просто ради забавы.

Тюрина приговорили к расстрелу и в ускоренном порядке привели приговор в исполнение. По слухам, последними его словами было:

– И правильно. Таких, как я, и не должно на свете быть.

Гражданина Воробьева, который заявил о пропаже тещи вскоре после исчезновения Дмитрия Бараева, нашли спустя несколько лет. Он убил тещу, а потом решил исчезнуть. Смерть его долгое время считали делом рук Тюрина, но оказалось, что мужчина просто решил под шумок убить донимавшую его тещу и сбежать от надоедливой жены с малолетним ребенком. Подобное произошло еще в десятке случаев. Даже спустя несколько лет после расстрела Тюрина люди продолжали исчезать в окрестностях Обводного канала, а затем их тела обнаруживались в илистых водах притоков Невы. На совести Тюрина было 29 жертв. У его подражателей и последователей список был куда длиннее. Дело Тюрина стало последним в карьере следователя Кренева. Всю жизнь он ловил преступников, считая их особым видом человека, но дело Тюрина его поразило. Самый обычный человек, которому просто стало нравиться убивать. Следователь счел бы и этот случай за ошибку природы, если бы не узнал, что ему поручили это дело, чтобы отвлечь людей от других преступлений, коих свершалось слишком много. За время следствия они раскрыли так много убийств, совершенных самыми обычными людьми, которые просто стали считать за эти годы насилие чем-то естественным и не успели перестроиться, что Кренев подал в отставку. Он перестал понимать людей, а без этого навыка, по его мнению, в розыске нечего было делать.

Когда речь идет о нормотипичном человеке, помимо прочего, имеется в виду и его весьма ограниченное мышление с низким уровнем образования. Чем более сложно организована психика, тем чаще в ней случаются поломки. В какой-то мере эта логика вполне имеет право на существование. Филипп Тюрин имел то, что в народе называют «криминальным умом», то есть склонность к социопатии, которая выражается в наплевательском отношении к законам и социальным нормам. Такие люди легко могут сделать карьеру в бизнесе и многих других сферах жизни, но, к сожалению, также часто попадают за решетку, так как не чувствуют границы допустимых норм, легко впадают в раж и азарт, подпадают под влияние своей компании. Житейский ум, расчетливость и крестьянская смекалка помогали Тюрину выживать в самых сложных обстоятельствах. Он умел отлынивать от работы, а затем с не меньшим упорством стал уклоняться от военных подвигов. Это спасло ему жизнь, но опыт, который он приобрел на войне, сместил и без того весьма шаткие для него границы нормы. На фронте он приобрел посттравматический синдром, который усилился тем, что он чувствовал себя «неполноценным» военным, ненастоящим. На войне выживают те, кому повезло, а не лучшие или худшие. Тюрин же ненавидел других выживших за то, что они привезли с собой награды и трофеи, а Филипп – только ранение и тяжелые воспоминания.

Тюрин планировал выменять продукты, которые ему будут доставаться от работы в столовой, на трофеи, благодаря которым он станет в своей деревне не хуже всех других ветеранов. Однако воровать оказалось не так-то просто. В городе был тотальный дефицит продуктов, а за кражи на производстве карали нещадно. Совсем другое дело – насильственные преступления. В городе был такой чудовищный рост преступности, что на них будто и не обращали внимания вовсе. По крайней мере, Тюрину открывалась именно такая картина. Будучи человеком из маленькой глухой деревни, он воспринимал своим домом лишь деревню Сумерки, а в соседний поселок он уже ездил как в чужое место, где можно себе позволить то, что было недопустимо в его родных краях. Ленинград ему казался максимально чужим местом, в которое его доставили насильно и в котором при этом было множество людей куда богаче него. По статистике, человек намного легче решается на преступление, если он находится в городе, который считает чужим. Чем больше город, тем выше уверенность человека в том, что его не заметят.

Немаловажным фактором является языковая среда. Вопреки стереотипам, человек, оказываясь в чужой языковой среде, труднее решается на преступление, так как сохраняется внутренняя критика. Не зная языка, человек сознает, что не понимает законов общества, в котором оказался. Во всех мегаполисах мира львиную долю криминальной статистики составляют преступления, совершенные внутренними мигрантами и людьми, приехавшими из сопредельных стран и знающих местный язык.

Филипп Тюрин оказался как раз в такой ситуации. Его помимо его воли отправили в Ленинград, где властвовал голод, на каждом углу могли убить или ограбить, а на улицах торговки рассказывали про «банды каннибалов, которые попробовали человеческого мяса и теперь не в силах остановиться». Сам Тюрин имел военный опыт и повидал немало смертей, соответственно, насилие стало для него более нормальным, чем это принято в обществе. Зачастую Тюрин оказывался в ситуации, когда для него как для человека в форме более допустимы какие-то действия насильственного характера, чем для других. С таким бэкграундом и с житейской смекалкой он встал лицом к лицу перед своей сверхценной идеей: добыть как можно больше военных трофеев. По его словам, поначалу он планировал честно обменивать картошку на трофеи, но когда он привез первого человека на склад, его «как будто по голове ударили», и он решился на первое убийство. Ощущение абсолютной власти над жизнью человека в момент убийства, а затем триумф и полученный навар развили в нем гомицидоманию, особое отклонение, при котором человек испытывает удовольствие от самого процесса убийства, а не от действий насильственного характера (что случается чаще). Начиная с этого момента он уже не мог остановиться. Выгода уже не имела никакого значения, значение приобрели лишь сами убийства. В какой-то момент Тюрин испугался преследования и поехал к себе домой, но там его уже никто не ждал, а Тюрин понимал, что хочет лишь одного: продолжить собирать чемоданы с патефонами, пластинками, оружием и ювелирными украшениями. Возвращаясь в Ленинград, он понимал, что в скором времени его поймают, однако остановиться уже не мог.

Василий Филиппенко

1936–1968

– Догоню и завалю, догоню и завалю, – повторял мужчина, идущий вслед за Светланой. На улице уже было темно. Набережная Обводного канала опустела. Окна стоящих вдоль канала заводов и фабрик потухли, дорогу освещали только пара фонарей и далекий свет из окон психиатрической больницы. Возле воды слышались голоса пьяной компании, которая решила устроить здесь пикник. С каждой секундой Света все сильнее ускоряла шаг. Звуки голосов компании отдалялись, но голос мужчины, шедшего за ней, звучал все отчетливее. Когда девушка его заметила, то поначалу пыталась убедить себя в том, что он идет не за ней. Просто ему нужно в ту же сторону. Студентка покрепче сжала сумочку в надежде найти в ней какое-то средство самообороны, какую-то опору. Ей вдруг стало ужасно стыдно за то, как она смеялась над сокурсником, который носил на всякий случай отвертку. В карманах Светы нашлось только несколько монеток. Девушка ускоряла шаг, и мужчина начинал идти быстрее. Когда он оказался совсем рядом с ней, мужчина стал говорить тише:

– Догоню и завалю, догоню и завалю…

Девушка не видела его лица, но могла поклясться, что разглядела холодный блеск металла в руках преследователя. Она была уверена, что это нож или отвертка. Их чаще всего носили с собой для самообороны и, конечно, чаще всего использовали для нападения. Девушке было уже нечем дышать. Каждый раз, когда она пыталась сделать вдох, ей хотелось закричать, но вместо этого что-то в горле мешало, и она начинала задыхаться и сбавлять шаг. Повсюду ей слышались звуки, запахи, шорохи длинного плаща преследователя. Свете оставалось добежать еще сто метров до парадной ее дома, когда она услышала звук его голоса совсем близко.

– Догоню…

Девушка набралась смелости, развернулась и с силой начала бить сталкера сумочкой в форме кошелька с жесткой металлической застежкой. Мужчина тут же беспомощно выставил руки над головой, чтобы как-то защититься, а потом вдруг попытался повалить девушку на землю. В этот момент из темноты вырвалась какой-то силуэт. Сталкер успел ударить Свету так, что она потеряла сознание. Последним, что она увидела, была драка преследователя с каким-то силуэтом. Очнулась девушка от того, что кто-то бил ее по щекам.

– Пришла в себя? Пойдем, я тебя до дома провожу, – сказал парень, когда заметил, что Света открыла глаза.

Девушка поднялась на ноги, но когда начала отряхиваться, увидела, что ее спаситель идет вперед. Еще немного, и его бы скрыла белесая дымка тумана, которая частенько застилала дорогу вдоль канала. Света, спотыкаясь, поспешила за незнакомцем. Она видела только силуэт перед собой, да и то периодически эту тень человека в шляпе перерезал туман. Света была так сосредоточена на том, чтобы поспевать за ним, что не задумывалась над тем, куда они спешат. В какой-то момент они зашли в ворота и оказались на территории гаражного комплекса. Девушка хотела была что-то сказать, но в этот момент почувствовала холодные стальные пальцы на своей шее. Сознание быстро покинуло ее. Она и сама готова была в любой момент упасть в обморок. Через несколько минут она пришла в себя, но происходящее показалось настолько абсурдным, что девушка не сразу поняла, что все это происходит на самом деле. Где-то вдалеке послышался хлопок или крик, а потом наступила абсолютная тишина. Последним, что она запомнила, был звон монетки, упавшей на бетонный пол.

Пришла в себя Света лишь утром. Поняв, что ее изнасиловали, Света отправилась в милицию. Удивительно, но, вопреки всем россказням, у нее тут же приняли заявление, отправили на медицинское освидетельствование и даже проявили сочувствие.

– Вы точно помните, как выглядел нападавший? – поинтересовался у нее следователь, записывая показания.

Света запомнила все совершенно точно. Этот человек выглядел как самый страшный ночной кошмар.

Василий Филиппенко родился в Керчи, в 1936 году. Отец мальчика ушел на фронт и не вернулся, а мальчика воспитывали мама и бабушка в сокрушенном войной городе. Поначалу мама мальчика верила, что муж вернется с войны, но затем стала искать себе нового спутника жизни, чем неизменно вызывала ужасный гнев сына. Большую часть времени мальчик проводил с бабушкой, так как мама Василия со временем стала бояться, что сын своим поведением сможет разрушить ее хрупкое женское счастье.

Мальчик рос тихим, послушным и вдумчивым ребенком. Разве что в общении с матерью он легко мог впасть в истерику или страшно обидеться, но в общении с другими людьми он вел себя совершенно иначе. В школе он неплохо успевал по всем предметам, отлично ладил с другими детьми и всегда отличался хорошими организаторскими способностями. Ему нравилось то, что, когда его назначают старостой, все стараются с ним подружиться, а когда он стал капитаном туристического отряда, все тут же стали прислушиваться к каждому его слову. Близких друзей, с которыми бы он шатался по дворам и подворотням, у него никогда не было, но в классе его уважали. Василий с удовольствием записывался в разные кружки, связанные в основном с чем-то экстремальным. Ему нравились туристические походы, скалолазание и спортивное ориентирование. Высота, ощущение свободы и восторженные взгляды сверстников, считавших Филиппенко бесстрашным парнем, его вдохновляли.

Со временем Василий превратился из несуразного ребенка с лишним весом в спортивного парня, в которого стали влюбляться девушки. Парень не замечал восхищенных женских взглядов, да и сам не слишком интересовался романами. Ему нравились трагичные истории любви, о которых рассказывали в книгах и фильмах, но все это совершенно не походило на совершенно обычную и ничем не примечательную жизнь вокруг. Разве что истории вернувшихся с войны ветеранов-инвалидов его вдохновляли. Всякий раз, когда по телевизору показывали сюжет о том, как мужчина вернулся без ног к жене и зажили они долго и счастливо, Василий восторженно вздыхал. Таких историй вокруг было много, но при этом они очень напоминали по накалу страстей то, что обычно описывали в книгах Думбадзе, Катаев или Айтматов.

После восьмого класса мальчик пошел учиться на крановщика и вскоре стал работать в порту. Его уважали в коллективе за уникальные навыки (крановщик в смене был один и считался элитой порта, так как, чтобы управлять краном, нужно было не только обладать соответствующими знаниями, но и не бояться высоты). Во время работы Василий оставался один на один с краном, все остальные были внизу, и это вдохновляло и возвышало, как когда-то в кружке скалолазания. Вскоре Василий познакомился с симпатичной девушкой Мариной, которая после первого же свидания по уши влюбилась в красивого и молчаливого парня, который был буквально олицетворением идеала красоты 1950–1960-х: спортивный парень с рабочей профессией и огромной домашней библиотекой. Марина тоже была «спортсменкой, комсомолкой и просто красавицей» с темными волосами, ярко накрашенными глазами, красивыми руками пианистки с длинными тонкими пальцами и ужасно заразительным смехом. Когда она нервничала, то всегда крутила в руках монетку. Эта привычка появилась у нее с музыкальной школы, там учитель таким образом предлагал детям развивать моторику пальцев. Иногда начинало казаться, что Марина вращает монетку не хуже фокусника. Все вокруг завидовали Василию, а Филиппенко наслаждался этой завистью вперемешку с восхищением. Вместе они любили по вечерам обсуждать то, как переедут жить в Ленинград и станут самой яркой парой в городе. Они будут ездить на метро, целоваться и смущать всех вокруг. В такие моменты Марина обычно хохотала так заразительно, что невозможно было не расплыться в улыбке.

Вскоре пара поженилась. Молодой семье выделили жилплощадь, и зажили они долго и счастливо. Как это часто бывает, они надеялись на то, что брак их продлится вечно, – и вскоре он действительно стал казаться безысходной вечностью. Приходя домой, Василий как будто переставал замечать жену. Если поначалу они могли обсуждать что-то подолгу, то затем все сменилось молчанием и тихой неприязнью. В каждой фразе Василия теперь сквозили недовольство и презрение, сексуальная жизнь практически сошла на нет, а Марина даже не могла объяснить подругам, почему ей так хочется сбежать от мужа. Он ведь крановщик: хорошая профессия, отличная зарплата, да и проблем с алкоголем нет.

Василий не замечал всех этих перемен в отношениях. Вернее, ему хотелось делать вид, что все идет по заранее запланированному сценарию, и никаких формальных поводов сомневаться в этом не было. Разве что Марина стала все чаще где-то пропадать по вечерам. Вроде бы с подругами куда-то ходила веселиться.

Летним утром 1963 года на работу Марине позвонили со службы мужа. Перепуганный голос начальника смены лепетал что-то про падение с высоты. Когда девушка приехала в больницу, оказалось, что Василий действительно полез чинить что-то на высоте и сорвался. В итоге: семнадцать переломов, инвалидность и…

– …Социальная пенсия, конечно, будет. С этим я лично вам обещаю помочь, – неуклюже бормотал начальник смены, пытаясь что-то объяснить молодой женщине. Монетка то и дело выпадала из ее пальцев, и ей приходилось поднимать ее с пола. Это сбивало собеседника, и они начинали говорить заново, а Марина снова роняла монетку.

Врачи не давали никакой надежды на полное восстановление. Если повезет, через пару-тройку лет сядет в инвалидную коляску и сможет что-нибудь руками делать. В самом невероятном исходе будет ходить с палочкой всю жизнь.

Марина исправно приходила в больницу каждый день, но всякий раз огонек надежды в ее глазах становился тише. Девушка не хотела для себя героической судьбы жены инвалида. Мысль о том, что Василий будет целыми днями дома и от его едких комментариев ей будет некуда скрыться, сводила ее с ума. Да и Василий подливал масла в огонь. Он был вынужден лежать неподвижно на больничной койке, и характер от этого у него совсем не улучшился.

И все же Филиппенко иногда ловил себя на мысли о том, что его жизнь теперь напоминает один из тех героических романов. Теперь люди на них будут смотреть с восхищением лишь потому, что не будут знать, как на самом деле у них все плохо…

– Я подала заявление на развод, бумаги придут через неделю, – сообщила Марина в один из дней. Девушка скрылась из палаты моментально, не дав Василию возможности как-то отреагировать. В следующий раз Марина пришла через неделю уже с подготовленными для развода бумагами.

– Пойми, не все готовы быть женами инвалидов. Нельзя обвинять человека в неспособности совершить подвиг, – больше для себя, чем для Василия пробормотала женщина, наблюдая за тем, как он ставит подпись на документе.

С тех пор Марина старалась обходить больницу стороной, а вскоре, как говорили, ее стали часто видеть в компании красивого статного парня, работавшего моряком. Вместе с ним девушка и уехала из Керчи куда-то. В городе поговаривали, что они отправились в Ленинград, но никаких подтверждений тому не было.

Василию оставалось только одно: встать на ноги вопреки всем прогнозам врачей. День за днем он стал до изнеможения заниматься лечебной физкультурой. Массаж, физиотерапия, спортзал, реабилитолог из санатория поблизости… Врачи помогали Василию всем чем могли, хотя и не верили в полное восстановление после такой травмы, но парень тренировался с такой ядовитой злостью, что это не могло не дать своих результатов. Через два с половиной года Василий не только встал на ноги, но и вновь прошел квалификационный экзамен и стал крановщиком, а затем вдруг добился перевода в Ленинград.

В 1923 году возле Борового моста проходил ремонт. Рабочие рыли траншею для укладки труб и наткнулись на круглую плиту, на которой были высечены старинные символы. Под ней обнаружились человеческие останки. Поначалу работяги испугались. Все, конечно, были атеистами, но вот суеверий никто не отменял. Пригласили тогда даже видного ученого, который подтвердил, что работяги обнаружили древнее капище.

– И что теперь, зимой замерзать без отопления? Печки в городе топить? Крышку – на поребрики, кости – на кладбище, – постановил градоначальник, узнав о том, почему приостановлены работы возле Борового моста.

Археолог Гвоздинский умолял тогда дать ему возможность изучить древнее капище, но его никто не захотел слушать, а когда он еще и про древние проклятия стал рассказывать, то и вовсе на смех подняли.

Позвали тогда даже известного психиатра для изучения проблемы, и тот стал всех расспрашивать о том, что здесь произошло. Кто-то ему рассказал про археолога Гвоздинского, и вскоре уже психиатр сбивчиво и неуклюже пытался рассказать о древнем проклятии. Эти россказни уже звучали не смешно, а глупо, поэтому психиатра просто уволили с работы и лишили права заниматься врачебной деятельностью.

С каждым годом число несчастных случаев тут росло, а раз в десять лет случались настоящие эпидемии. По непонятной причине сначала десятки, а затем и сотни людей приходили сюда зимним вечером, чтобы свести счеты с жизнью. Помимо самоубийств тут частенько случались и убийства, кражи и изнасилования. Причем в большинстве случаев люди просто не могли объяснить, почему вдруг решились пойти на преступление.

– Злой дух попутал, говорят. Не знаю, насколько все это правда, но здешние места точно какой-то силой обладают, – заключил старик, с которым разговорился во время перерыва Василий. Филиппенко теперь работал крановщиком в порту, а жил в общежитии, в районе Обводного канала. Сюда его отправили поработать всего на пару дней, да и то большую часть времени Василий вынужден был скучать в стороне, потому и согласился выслушать этого пожилого мужчину с тяжелым взглядом из-под очков. Старик был рад такому благодарному слушателю и старался нагнать побольше мистики в свой рассказ, видя, что истории о призраках рабочему интересны больше всего.

С тех пор Василий полюбил гулять вдоль Обводного канала. Каждый день он приходил на работу с мыслями о том, что может там увидеть Марину, ведь если муж ее работает в порту, она, наверное, тоже здесь появляется. И каждый вечер он уходил с работы все более злым и разочарованным, шел по набережной Обводного моста, и ему казалось, что его здесь питает какая-то неведомая сила. Он бродил мимо потускневших заводов и фабрик, наблюдал за тем, как на его глазах разворачиваются истории людей.

Мы узнаем близких людей не по лицу, но по жестам, голосу и смеху. Чем ближе мы знакомы с человеком, тем чаще наш мозг готов его увидеть. Василий сидел на лавочке, когда вдруг увидел, как тонкие пальцы пианистки с ловкостью фокусника прокручивают в руках монетку. Девушка в заводской косынке, из-под которой выбилось несколько темных локонов, о чем-то болтала с парнем в форме моряка и заразительно смеялась. Василий не мог поверить, что перед ним стоит Марина. Он так долго ждал ее в порту, а сейчас она была здесь, совсем рядом, и кокетничала с каким-то моряком. Уж точно это был не новый муж, а какой-то недавний знакомый. Перед сном Василий прокручивал в голове ту сцену и уже не был уверен в том, что видел сегодня бывшую жену. Она так сильно изменилась или все-таки это была не она? Зачем она крутила в руках монетку?

На следующий день Василий уже целенаправленно пришел к главному входу завода «Красный треугольник», чтобы убедиться в том, что видел накануне Марину, а не девушку, которая была на нее очень похожа. В какой-то момент он решил, что это все-таки не его бывшая жена, но кто-то вдруг обратился к девушке по имени, и у Василия не осталось больше сомнений.

Несколько дней подряд Филиппенко наблюдал за этой парой. Марина с этим моряком встречалась у проходной, и они шли гулять вдоль набережной, а затем парень отводил девушку ко входу в женское общежитие завода и прощался метров за сто до проходной. С каждым днем девушка вела все более жаркие споры с этим парнем. Филиппенко было невыносимо больно наблюдать за этой парой, но прекратить он уже не мог. Ему хотелось слышать, о чем они говорят, присутствовать незримо в их жизни, хотя от этого ему становилось только хуже. 23 мая моряк и девушка так жарко о чем-то спорили, что Филиппенко даже решил подойти чуть ближе, чтобы слышать, о чем они говорят. Как только он подошел достаточно близко, моряк вдруг сильно разозлился и ударил кулаком по лавочке, а затем поцеловал девушку и пошел прочь. Яркая брюнетка так и осталась стоять, глядя на воду. В пальцах она раз за разом продолжала прокручивать монетку.

– А вы не проводите меня домой, вы такой симпатичный, – крикнула вдруг девушка. Филиппенко настолько не ожидал этого, что стал озираться по сторонам в поисках того, кому адресованы эти слова. – Я недалеко здесь живу, – уже немного растерянно и жалко добавила она.

Василий Филиппенко медленно подошел к девушке, и та вдруг смело вздернула голову вверх и дерзко стала разглядывать его несуразный плащ и шляпу. Он стал их носить, чтобы Марина не узнала его. Вид Филиппенко показался девушке настолько смешным, что девушка не смогла сдержать улыбки, перешедшей спустя мгновение в нервный смех. Внутри Василия поднялась такая волна ярости, что он схватил девушку за шею и сжал. Страх в ее глазах лишь подстегнул Василия, и он начал душить девушку двумя руками. Мужчина заметил вдалеке идущую навстречу компанию и стал испуганно оглядываться по сторонам. В десяти метрах от него были открыты ворота с каким-то трехэтажным зданием в глубине двора. Василий потащил девушку внутрь этого двора. В этот момент девушка пришла в себя и закричала от ужаса. От этого крика кошка, мирно спавшая на подоконнике открытого на первом этаже окна, с визгом спрыгнула на землю и убежала прочь. В следующую секунду стальные пальцы Василия вновь сомкнулись на ее шее.

В тот самый момент моряк Сергей сделал запись в бортовом журнале и заступил на судно, отбывающее через пару часов в Финляндию. Когда все было кончено, Василий стал разглядывать лицо распластанной перед ним девушки. Он увидел родинку на щеке, которой не было у его жены, старый шрам на коленке… Перед ним лежала другая девушка, не его бывшая жена. Впрочем, ее парень еще даже до станции метро не успел дойти, как она захотела познакомиться с новым. Так или иначе, по мнению Василия, эта девушка заслужила все то, что с ней произошло.

Сложно себе представить набережную Обводного канала без возвышающихся над ней стен из потемневшего кирпича завода «Красный треугольник». Эту огромную фабрику по производству изделий из резины начали строить еще в середине XIX века. Десятки корпусов, огромные цеха с маленькими арочными окнами и внешними лестницами в середине 1960-х казались декорацией для фильма об эпохе Диккенса, а люди на набережной вполне могли бы сойти за массовку. В паре километров отсюда туристы стояли в очереди за билетами в Эрмитаж, но они редко подходили к Обводному каналу, разве что по ошибке. По вечерам здесь было слишком тихо. В шесть вечера набережная заполнялась сотрудниками окрестных предприятий, которым срочно нужно было попасть домой, а уже через пару часов здесь можно было встретить только тех, кто искал неприятностей или бежал за ними. Компании подростков, алкоголики, пара собачников, заблудшая парочка влюбленных и столько же карманников – вот все, кого здесь можно было встретить вечером.

19-летняя Нина Петухова вышла из ворот главной проходной завода «Красный треугольник» в девять вечера. Девушка стала растерянно оглядываться по сторонам, но не увидела никого, кроме двух подруг с работы, которые бежали домой в общежитие, и какого-то мужчины в шляпе на другой стороне реки. Наконец Нина увидела, что на импровизированной лавочке у канала дремлет ее молодой человек. В этот момент Сергей почувствовал, что на него смотрят, и открыл глаза. Парень пришел сюда за пару часов до конца смены. Какое-то время он обдумывал то, что хочет сказать девушке, и наблюдал за редкими прохожими на набережной. Внимание его привлек мужчина, одетый слишком уж не по погоде. Это был нестандартно теплый майский день, а мужчина был не только в плаще, но и в какой-то шапке. Присмотревшись, Сергей понял, что это старомодная шляпа, усмехнулся и утратил к прохожему всякий интерес. Мало ли каких чудиков привлекла эта набережная.

– Привет. Я ждал тебя здесь час и заснул, – начал было оправдываться он.

– Нина, пойдешь с нами завтра в кино? – спросила у Нины ее соседка по комнате в общежитии. Подруга Петуховой с подозрением посмотрела на парня на лавочке, но потом узнала в нем «морячка» Нины и захихикала. – Ладно, мне еще в садик за ребенком,

Нина и Сергей встречались не больше двух недель, но за это время девушка уже успела влюбиться в парня с романтичной профессией моряка. Сегодня он должен был уходить в плавание, поэтому это был их последний шанс провести вместе время перед долгой разлукой.

– Ты достойна лучшего. Я же вижу, что ты хочешь, чтобы все было правильно, а со мной все равно так не выйдет. Я ни разу в жизни ничего правильного не сделал. Первый встречный тебя защитит лучше, чем это смогу сделать я, – говорил Нине Сергей.

– Ты хочешь, чтобы я познакомилась с первым встречным?! – взвизгнула девушка, и начался жаркий выматывающий спор. Такие перепалки между ними вспыхивали каждый день, но все понимали, что сегодня их последняя встреча и последняя возможность доказать свою правоту. Сергею едва исполнилось двадцать лет. Нина ему и правда очень нравилась, но он не собирался из-за нее лишать себя всех преимуществ жизни моряка. Завтра он должен был уже сойти с борта в Финляндии и совершенно не собирался терпеть муки совести, если познакомится там с кем-нибудь.

Обычно Сергей после таких споров все же провожал девушку до общежития, в котором она жила. Метров за сто до проходной она начинала верещать, чтобы он отошел от нее, так как могли пойти слухи, но парень считал своим долгом убедиться, что девушка добралась до дома. В тот день они расстались окончательно, а Сергей уже опаздывал к себе на судно, поэтому быстрым шагом пошел в сторону метро «Балтийская». Нина же осталась стоять посреди набережной. Девушка пыталась унять подступающие слезы, бессмысленную злость и обиду, которые сжигали ее изнутри. Первый же встречный помог ей отвлечься. Девушке вдруг захотелось немного поиграть в роковую женщину, которая сама выбирает, кто ее провожает. Этим первым встречным оказался Василий Филиппенко. Наутро, буквально в сотне метров от общежития, на территории круглосуточного заводского детского садика, обнаружили тело девушки.

– Мы ночью слышали какие-то крики. Испугались, когда подумали, что это призрак, но посмотрели в окно, а там как раз кошка пробегала, мы и успокоились, – рассказывала милиции воспитательница садика.

Подруга Нины вспомнила о том, что после работы девушка встречалась со своим «морячком», и уже через пару часов начальник отдела по особо тяжким преступлениям связался с капитаном судна и потребовал, чтобы Сергея изолировали на время плавания. Парню даже никто не стал объяснять, что произошло. С моряками вечно что-то случалось. Никто не удивился, когда узнали, что Сергей убил свою девушку.

Спустя несколько дней Сергея прямо с борта доставили в изолятор. Парень ни в какую не хотел подписывать признательные показания и все говорил про «мужика в шляпе», который весь вечер гулял вдоль набережной.

Согласно экспертизе, Нина умерла, когда Сергей уже был на борту судна, что подтверждала запись в журнале дежурного. На теле девушки нашли темные мужские волосы и следы крови. Ни волосы, ни группа крови не совпадали, но и это не заставило следователя отпустить парня.

Василий быстро стал ударником производства. С первого же месяца работы в порту его фотография появилась на стенде с перечнем лучших сотрудников. Парень не пил, ни с кем не конфликтовал, всегда готов был выйти в дополнительную смену и филигранно управлялся с краном. Таких специалистов в порту давно никто не видел. Хорошего крановщика было сложно найти, поэтому пьянство предыдущего терпели до тех пор, пока он еще мог заползать в кабину. Теперь же начальство нарадоваться не могло на Василия, да и другие работяги его уважали. Немногословный, скрытный, но всегда дружелюбный Василий однажды обмолвился о том, что жена его бросила, когда он с крана упал и семнадцать переломов получил, и больше у него ничего не спрашивали. Близкой дружбы он ни с кем не заводил, но вскоре завоевал такое уважение в коллективе, что даже собрал свою команду добровольных дружинников. По вечерам он вместе с еще парой сотрудников порта патрулировал город: доставлял пьяниц домой, провожал девушек и разгонял пьяные компании на детских площадках. После того случая, когда девушку убили на набережной Обводного, Филиппенко вызвался патрулировать этот участок. И ведь действительно они здесь стали частенько предотвращать разного рода преступления. Другие работяги расходились, когда их смена в дружине заканчивалась, а Василий обычно оставался здесь еще ненадолго погулять.

– Посмотрю, что здесь и как, неспокойное место, – коротко объяснял он, и ни у кого это никаких вопросов не вызывало. Все понимали, что Василий одинокий парень, спешить домой ему не к кому, а пользу приносить хочется.

Свету он заметил в середине июня. Девушка устроилась на одно из предприятий совсем недавно и теперь каждый день ходила по набережной Обводного. Она производила очень странное впечатление. Молодая и красивая студентка с маской вечной растерянности на лице. Казалось, что она не замечала никого вокруг, и оттого ее считали высокомерной. К ней то и дело подходили знакомиться, но она всякий раз только ускоряла шаг. Один работяга подходил к ней, чтобы познакомиться, пару раз, но Света повела себя так, будто его даже не узнала. Василий, который наблюдал за девушкой с другой стороны канала, и то его узнал. Света делала яркий макияж, носила дефицитные капроновые чулки и юбку выше колена, но при этом, казалось, боится того внимания, за которым же и гналась. Конечно, это привлекало внимание разных чудиков. Василий пару раз видел, как следом за девушкой идет парень с ножницами в руках. Этот городской сумасшедший был совершенно безобидным. Филиппенко видел, как тот пару раз подскакивал к девушкам, чтобы отрезать у них локон волос. Когда они начинали верещать, он убегал.

Поначалу Василию было забавно наблюдать за этой ходячей катастрофой в юбке, но чем дольше он наблюдал, тем сильнее ему начинало казаться, что она издевается над всеми. Она стала раздражать. Однажды он видел, как девушка по пути домой подвернула ногу и упала из-за неудобных туфель на каблуке. Какой-то парень, по виду студент, подбежал к ней и помог дойти до лавочки. Они о чем-то разговорились, но вдруг парень взбесился, дал ей затрещину, выкинул туфельку в воду и быстро пошел в сторону метро. Практикантка немного поплакала, а затем пошла домой босиком.

Казалось, она всем своим поведением хочет найти себе спасителя. Когда Филиппенко это понял, ему стало ужасно противно от этих лживых манипуляций. Через пару дней он вновь увидел Свету, и на сей раз у Василия уже был план для нападения. Тот факт, что за девушкой опять увязался городской сумасшедший, только сыграл ему на руку. Света сочла Василия своим спасителем и сама пришла в место, где Василий собирался ее убить. Филиппенко подошел к девушке вплотную. Она затаила дыхание в ожидании романтического жеста. Филиппенко разозлился еще сильнее. Полчаса назад ее чуть не изнасиловали, а она уже кинулась к кому-то на шею. Мужчина осторожно поднес к ее шее руки, будто хотел откинуть локоны, прикоснулся к шее и резко сдавил ее в руках. Обжигающе холодные пальцы перекрыли ей кислород. Она не могла даже хрипеть. Звук терялся где-то в гортани. Девушка быстро потеряла сознание, а вдалеке послышались голоса людей, поэтому Василий сбежал с места преступления, не удостоверившись в том, что девушка мертва. Это спасло ей жизнь. На следующий день она уже давала показания в милиции.

Свету воспитывала мать-одиночка. Женщина, чья молодость пришлась на военные годы, была совершенно убеждена в том, что для девушки самое главное – как можно раньше найти себе мужа, защитника. Мать Светы очень переживала из-за того, что дочь недостаточно хороша собой, и следила за тем, чтобы Света выглядела максимально ярко и эффектно. Всякий раз, когда дочь рассказывала о чем-то, женщину интересовало лишь то, с кем она успела познакомиться на этом мероприятии. Из-за этого Света ужасно стеснялась маленького роста и старалась находить себе туфли на каблуках, боялась носить очки, из-за чего зрение ее портилось с каждым днем, и без конца старалась всем понравиться.

Когда Света пришла в милицию, чтобы подать заявление, дознаватель даже был рад. На теле девушки остались и следы крови, и волосы нападавшего, да и жертва выглядела сговорчивой и готовой к сотрудничеству. Отличное сочетание, чтобы поскорее закрыть дело.

Оба нападения были совершены в районе Обводного моста, поэтому было решено для начала обратить внимание на тех, кто живет в этом районе. Следователь повез Свету в отделение «Паспортного стола» и усадил перед папками с личными делами. Девушка внимательно вглядывалась в каждую фотографию, и каждый был похож на того, кто стал самым ее страшным ночным кошмаром. Следователь поначалу молча сортировал просмотренные папки на тех, кто не вызывал подозрений, и тех, кто уже имел проблемы с законом. Когда папки кончились, а глаза у девушки уже слезились от усталости, мужчина пододвинул ей одну из папок из второй стопки.

– Посмотри внимательно, этот Игорь Воробьев уже нападал на девушек несколько лет назад.

Света стала вглядываться в самодовольно усмехающееся лицо подростка на фотографии, и ей действительно стало казаться, что это именно за ним она шла той ночью. Когда следователь напомнил девушке, что сейчас парень на восемь лет старше, чем на фотографии, у Светы уже не было сомнений в том, что это именно он напал на нее той ночью. 24-летний Игорь Воробьев несколько лет назад закончил училище, переехал в Ленинград и работал на стройке неподалеку. Год назад парень женился, а затем и стал отцом. Когда милиция пришла его арестовывать, жена парня впала в настоящую истерику. Она совершенно не понимала, что происходит. Девушка подозревала его в изменах, но жестоко напасть и изнасиловать? Этого он не мог совершить. Тем более что тот вечер они провели вместе, и легли спать далеко за полночь. Пятна крови на одежде Светы были той же группы, что и у Воробьева. Этого оказалось достаточно для того, чтобы арестовать парня, а затем отправить дело в суд. Показания жены никто слушать не стал. Единственная проблема заключалась в том, что парень был блондином, а в руках у Петуховой нашли прядь темных волос, поэтому связать нападение на Свету и на Нину не получилось. Игоря обвинили только в изнасиловании, а через пару месяцев суд уже вынес ему приговор – шесть лет колонии.

За пару недель до оглашения приговора Игорю Воробьеву Свете позвонили из милиции и попросили приехать на опознание. Оказалось, что на другом конце города, в парке имени Ленина, какой-то студент Политехнического института напился и попытался изнасиловать свою знакомую на вечеринке.

– Он когда выпил лишнего, стал за подругой волочиться и пугать, а когда она попыталась убежать, завалил ее и стал насиловать. Однокурсники на крики подбежали, а бабка какая-то милицию вызвала. Маловероятно, конечно, но ты посмотри внимательно. Он когда за своей однокурсницей по парку волочился, приговаривал: «Догоню и завалю». Сейчас он вообще за хулиганство может получить, а через год освободится, – пояснил девушке один из оперативных работников. Услышав эту фразу, Света уже не могла ни о чем больше думать. Перед глазами стоял только туман той ночи на Обводном, сквозь который прорывались слова насильника. И Светлана вновь на опознании была уверена, что перед ней он. Это стало основанием для ареста студента.

Нападения на набережной Обводного моста продолжались, а дело это теперь встало на особый контроль. По специальному разрешению даже в газете написали о том, чтобы девушки вели себя осторожно и не гуляли поздно вечером. Про нападения в этой заметке не было ни слова.

Василий Филиппенко получил официальную благодарность за инициативную работу дружинником. За эти несколько месяцев он обзавелся огромным количеством знакомых. Работяги из порта не представляли без него работы, а его патруль считали лучшей дружиной и всегда отправляли на самые опасные участки. Сотрудники милиции, работавшие в районе Обводного, всегда кивали ему при встрече и готовы были переброситься парой фраз. Девушки частенько обращали на него внимание, но тот, казалось, разговаривал с ними через силу. Он вел себя вежливо и даже иногда мог упомянуть что-то из прочитанного или посмотренного, но, если девушка настойчиво приглашала его куда-то, делал все возможное, чтобы отвертеться от приглашения. У него было чем заняться по вечерам. Постепенно город сковывала холодная осень, и нужно было успеть очистить улицы от тех, кого он считал оскорблением природы.

Филиппенко наблюдал за этой девушкой несколько дней. Она работала в Боткинской больнице и встречалась в обеденный перерыв с парнем в черном пальто. Обычно пара шла во двор одного из близлежащих домов. Спустя час они выбегали из парадной совершенно растрепанными и счастливыми. Вечером девушку встречал уже другой парень, и они вместе шли в сторону метро. Василий успел выучить ее расписание. В тот вечер у нее должно было быть ночное дежурство. Филиппенко стал ждать ее у выхода из метро, но чуть не упустил. Вечер был промозглым, и он зашел в ближайшую рюмочную погреться. Когда в окне кафе показалась ее фигура, Василий сорвался с места и быстрым шагом пошел вслед за ней. Девушке вдруг стало не по себе, и она обернулась. Филиппенко не вызвал у нее опасений, но она все же ускорила шаг. Через пару минут ей вновь стало тревожно, и она снова обернулась. На этот раз, увидев Василия, девушка не на шутку испугалась и вдруг побежала что было сил. Василий ринулся за ней, но не успел. Жертва растворилась за воротами больницы. Василия буквально сжигал гнев изнутри, когда он вдруг заметил на крыльце одного из корпусов девушку в белом халате, которая отчаянно кокетничала с каким-то врачом. Начался сильный дождь, но пару это ничуть не волновало. Парень нежно убрал прядь волос с лица девушки, а медсестра вдруг засмущалась и стала озираться по сторонам. Эта сцена взбесила Филиппенко еще сильнее, и он уже даже думать забыл о жертве, которую выслеживал несколько дней.

Через час, когда медсестра Татьяна Кузнецова пошла в соседний корпус больницы, Филиппенко напал на нее, а наутро ее тело обнаружили в подворотне рядом с больницей. По городу уже ползли слухи о Призраке Обводного, но этот случай ни у кого вопросов не вызвал. Боткинскую больницу считали одной из крупнейших, но репутация у нее была специфическая. Именно сюда привозили всякий сброд, от которого можно было ждать чего угодно. Убийство медсестры сочли несчастным случаем на работе.

Спустя пару недель, в середине октября, в Ленинград пришла осень. Несколько дней подряд с абсолютно бесцветного неба стеной лился бесконечный дождь. Ливень привел к традиционному для этого времени года наводнению. Ничего опасного, просто затопило несколько дорог, подвалов и подземных переходов. Люди старались без особой надобности на улицу не выходить. 18 октября проливной дождь стал потихоньку сменяться холодной ядовитой моросью, которая обжигала кожу. Одежда тут же становилась мокрой, а через час человека начинал бить озноб, вне зависимости от того, как тепло он был одет. Набережная Обводного обезлюдела. За пару часов здесь прошла только пара собачников. Они, ежась от холода, вели на поводках своих дворняг и очень сосредоточенно следили за своими питомцами. Казалось, что и люди, и животные боятся поднимать головы, будто это могло вызвать гнев небес и новые раскаты грома. Галину Василий Филиппенко заметил издалека. Он не следил за ней долго, не знал ее подноготной. Решение напасть пришло ему спонтанно. Василий нагнал девушку рядом с потемневшими стенами фабрики «Красный треугольник», ударил и тут же оттащил на строительную площадку по соседству с заводом. Мужчина начал раздевать девушку, но обнаружил, что на ней не привычные чулки, а плотные колготки. Это так разозлило его, что он тут же намотал капрон ей на шею, изнасиловал, а затем затянул эластичную петлю так, что девушка потеряла сознание уже навсегда. Тело Галины обнаружили рабочие на следующий день. Нашлись на месте преступления и волосы, и следы крови, но вот подозреваемого у милиции все равно не было. Решили поначалу, что это кто-то из рабочих вечером решил повеселиться, и стали отрабатывать эту версию. На всякий случай, правда, начальство все же попросило дружинников усилить контроль за набережной Обводного.

Через две недели Василий почувствовал, что ему нужно снова отправиться на охоту, и его выбор пал на девушку, которая каждый вечер в районе десяти выводила свою пятнистую дворняжку на прогулку. В тот день она как раз припозднилась и сейчас бежала домой, чтобы успеть погулять с собакой. По мнению Василия, это опоздание было явным свидетельством распущенности, ведь где, кроме как на свидании, можно пропадать до одиннадцати вечера? Раз парень не взялся провожать девушку, значит, считает ее дешевкой, а от таких нужно было очищать мир, по версии Василия.

Фаина Анчак жила с бабушкой неподалеку от Обводного. Девушка хорошо училась в школе, но баллов для поступления ей не хватало, и она отправилась работать на производство, чтобы поступить на следующий год. Год упорного труда не прошел даром, девушка все же поступила в Технологический университет, а в качестве подарка самой себе подобрала у метро щенка. Она всю жизнь мечтала о собаке, но бабушка не разрешала. Теперь девушка чувствовала себя по-настоящему взрослой и готова была отвечать не только за себя, но и за собаку. Маленькая худая пятнистая собачка не отличалась добрым нравом, поэтому Фаина приучилась гулять с ней поздно вечером, когда ниже риск столкнуться с другими собачниками. Со временем собака все же признала в Фаине хозяйку и стала ее слушаться. Бабушка девушки терпеть не могла этого пса и никогда не выходила с ним гулять. В сентябре Фаина сделала модную прическу каре и стала ходить на занятия, которые отнимали слишком много времени. Иногда пары заканчивались в девять и десять вечера, а бедная собака терпеливо ждала хозяйку у двери. Пес каким-то образом чувствовал, когда Фаина подходила к дому, и только в этот момент обычно начинал лаять. Тем вечером пес часов с одиннадцати вечера неистово бросался на дверь и даже прорвал дерматин на входной двери. Бабушка Фаины все же вывела собаку во двор на пять минут, но та стала вырываться, и женщина поспешила отвести собаку домой. Дворняга бросилась к окну и начала нещадно лаять на стекло, а потом вернулась ко входной двери и продолжила войну с обивкой из коричневого дерматина.

Василий Филиппенко напал на Фаину за несколько кварталов до ее дома. Как и всегда, он придушил жертву, оттащил в темное место, изнасиловал и задушил. В тот раз убийца даже немного перестарался. Когда Филиппенко душил девушку, в его руках что-то начало хрустеть. Этот звук сбил Василия, и он остановился. Несколько минут он прибирался на месте преступления, а потом послышался хлопок двери, и он растворился в туманном мареве осеннего Ленинграда. Фаина открыла глаза сразу же, как услышала звук закрывающейся двери, но еще несколько минут не решалась пошевелиться, боясь возвращения маньяка. Затем она все же собрала волю в кулак и поползла в сторону своего дома. Ей нужно было преодолеть всего двести метров, но ей вдруг стало нечем дышать. Из-за дождя на улице никого не было, а она даже не могла произнести ни звука. Что-то в горле мешало ей. В последний момент ей показалось, что в окне она видит свою ужасно вредную дворняжку, которая так сильно ждала ее возвращения.

После убийства Фаины Анчак все руководство Ленинградской милиции стояло на ушах. Ежедневно кого-то вызывали на ковер и требовали отчета.

С десяток молодых сотрудниц милиции курсировали вдоль Обводного канала под прикрытием, чтобы поймать маньяка «на живца». Повсюду ходили отряды дружинников и спрашивали документы у одиноких мужчин. В начале ноября патрульный заметил подозрительного парня в пальто. Он то и дело менял направление движения и засовывал руку в карман. Милиционер готов был поклясться, что видел, как в руках прохожего был нож, но напарник на это только скептически усмехнулся и пошел навстречу подозрительному типу с растерянным взглядом и блуждающей улыбкой на лице.

– Ваши документы, пожалуйста, почему не на работе? – подошел к парню патрульный.

Молодой человек растерялся, не зная, что ответить.

– Не знаю, то есть у меня нет работы, просто позвоните папе, он все расскажет, – совершенно по-детски отреагировал парень, и рука его автоматически соскользнула в карман. Второй патрульный не выдержал и попросил достать все из карманов. Ножа среди кучи мелочей не было, зато нашлись хирургические ножницы и пара прядей черных длинных волос. Патрульные поняли, что им улыбнулась удача, и повели парня в отделение. Там, узнав о том, что в карманах парня нашлись пряди женских волос, даже слушать ничего дальше не стали. Задержанным оказался сын крупного чиновника и известного врача 26-летний, нигде не работающий Виктор Данилов. Несмотря на свой возраст, парень продолжал жить с родителями и совершенно не понимал, почему его задержали.

Оперативники поехали с обыском на квартиру родителей Виктора. В комнате парня, которая выглядела как детская десятилетнего ребенка, нашлось много интересного. Коробка из-под импортного печенья под кроватью была до краев наполнена прядями длинных женских волос. Вдобавок к этому в тумбочке нашлись заграничные порнографические журналы, несколько ножниц и блокноты со странными стихами и чужими высказываниями.

Уже на допросе следователь Михайлов заподозрил нечто неладное. Виктор уже неделю сидел в изоляторе, но продолжал делать вид, что ничего не понимает. Порой парень казался совершенно нормальным, но в следующую минуту начинал говорить полную чушь.

– А вам какие девушки нравятся? Мне очень нравятся с длинными волосами и на каблуках. Как они на них ходят? Я когда вижу девушку, иду за ней, чтобы поиграть. Я говорю: «догоню, догоню», но они всегда убегают. Нужно сначала подойти ближе, чтобы выиграть… – Данилов говорил и говорил все, что только в голову взбредет. От его россказней уже через пять минут начинала болеть голова.

– Зачем тебе коробка с женскими волосами? – не выдержал следователь.

– Они красивые. Я их выиграл. Я подходил близко и отрезал те, что мне нравились. Это трофеи, не нужно трогать их! – говоря о коробке с волосами, парень очень занервничал, стал задыхаться и даже покраснел от напряжения. Следователя это уверило в том, что парень не просто сын богатых родителей, но еще и имеет нездоровые наклонности. Кто, если не он, маньяк с Обводного канала?

Родители Данилова все эти дни обивали пороги всех кабинетов. Они твердили о том, что у их мальчика умственная отсталость, но не могли при этом предоставить никаких подтверждающих документов. Напротив. Парень закончил школу с хорошими оценками и даже имел диплом одного института.

– Вы же понимаете, что диагноз в карте – это приговор. Ни один родитель не захочет выносить приговор своему ребенку, – устало говорила мама Данилова, сидя в кабинете следователя.

Главное отделение уголовного розыска Ленинграда гудело от слухов. Сын влиятельных родителей, бездельник и прожигатель жизни оказался извращенцем и убийцей. Как раз таких считали главным злом общества, и вот у такого парня коробка женских волос под кроватью, да еще и родители теперь за него смеют ходить и просить. Данилов был лучшей кандидатурой на роль маньяка. Настолько хорошей, что его никто, конечно, отпускать не собирался.

– Уже вынесли. И ему, и себе. Он подписал явку с повинной. Если бы был диагноз, может, и стали бы лечить, а сейчас ему в лучшем случае до конца жизни в тюрьме сидеть. Просто нужно честно жить, вам этого не понять, – удовлетворенно ответил следователь.

Данилов действительно подписал все, что от него требовали, а его родители в спешном порядке уволились. Улик в деле, правда, все равно не хватало. Начальство требовало результатов расследования, и милиция торопилась передать дело в суд. Для этого даже позвонили Свете и попросили ее приехать на опознание. Девушку встретил следователь и больше часа о чем-то с ней говорил, прежде чем привести в комнату для опознания. В конце концов Света «опознала» нападавшего на нее Виктора Данилова. У следователя, который прекрасно знал, что у девушки сильная близорукость, которой она стесняется и оттого не носит очки, ничуть не смутили эти показания. Через неделю все собранные улики, включая показания Светы и коробку с женскими волосами, передали в суд, а еще через несколько дней из мутных вод Обводного канала вытащили тело еще одной девушки.

Двадцатилетняя Валентина Стенникова работала продавщицей в рыбном магазине. Девушка жила вместе с родителями в маленькой двухкомнатной квартире неподалеку от угла Лиговского проспекта и Обводного канала. Она совсем недавно устроилась на работу, и ей искренне нравилось то, что каждый покупатель обязательно делал ей комплимент, а иногда и предлагал познакомиться поближе. Девушка целыми днями кокетничала напропалую, чем ужасно раздражала старших товарок. Рабочий день Вали заканчивался в девять вечера. Домой она обычно шла пешком по набережной. В свой последний день она чуть припозднилась из-за того, что познакомилась с очень интересным парнем. Он предложил проводить ее до дома, но девушка отказалась, решив, что родители ее неправильно поймут, если увидят в компании нового знакомого. Валентине было не по себе от промозглого воздуха на набережной, и она прибавила шагу. В следующую минуту чьи-то стальные пальцы обхватили ее шею. Девушка начала отчаянно брыкаться, и завязалась драка. Василию все же удалось справиться с субтильной брюнеткой и оттащить на территорию склада. Там парень изнасиловал ее и попытался задушить, но не смог. Девушка не вовремя пришла в себя, чем ужасно напугала парня. Филиппенко показалось, что кто-то за ним наблюдает, и он спихнул тело девушки в воду. Потребовалась пара секунд, прежде чем очертания Вали скрылись в черной бездне ледяной воды.

О поимке убийцы с Обводного канала уже официально доложили, а дело любителя женских волос вовсю готовили для передачи в суд. Мало ли что там произошло. В тех местах вечно случается что-то криминальное. Судмедэксперт написал в заключении, что Валя, вероятнее всего, добровольно бросилась в воду из-за утраты интереса к жизни.

Узнав об этом, родители Стенниковой стали ходить по всем инстанциям и писать жалобы, так как считали, что их дочь не могла так поступить, да и не было у нее причин для грусти.

– Либо вы забираете тело и перестаете писать жалобы, либо мы будем уже расследовать ее убийство, но, имейте ввиду, в этом случае вы будете первыми и единственными подозреваемыми, – заявил им следователь. – Ваша дочь пьяная, накрашенная и на каблуках шла домой. Чему вы вообще удивляетесь? Закономерный итог распутной жизни.

Под Новый год Василий получил за хорошую работу путевку в санаторий в Ялту на 24 дня. Не покупаешься, конечно, но вот отдохнуть и отогреться можно. Василий изрядно устал от пронизывающего холода и ветра вперемешку со льдом, с которыми у него ассоциировался Ленинград. Василий чувствовал, что за каналом ведется слишком активное наблюдение, и лучше бы ему на время затаиться. Будучи дружинником, он первым узнавал все новости о поисках маньяка. Раз в месяц все вдруг начинали говорить, что преступника поймали, а потом оказывалось, что взяли не того, и на Обводном появлялось еще больше милиции. На днях арестовали какого-то дурачка, который даже явку с повинной подписал, но знакомый оперативник Василия по секрету сказал, что маньяк еще на свободе. Филиппенко решил, что путевка в санаторий – это знак судьбы и следствие покровительства темных духов Обводного.

Василий отправился в Ялту с твердым намерением залечь на дно. Поначалу все шло хорошо, но затем у Филиппенко все чаще начинали возникать мысли об изнасиловании. Раньше он объяснял себе свои пристрастия спецификой Ленинграда, но сейчас перед глазами не было ни почерневших кирпичных стен заводов, ни однотипных зданий, ни холодного ветра с каналов, только горы, море, солнце и скабрезные разговоры с другими отдыхающими. Василий с ужасом понял, что уже не может сдерживаться. В каждой встречной женщине он видел порочное создание, заслуживающее мести. В конце концов он все же не выдержал. Вечером он шел по коридору жилого корпуса и заметил в окне стройную фигуру уборщицы, которая была занята мытьем полов в каком-то зале. Это зрелище так разозлило Василия, что он уже не мог сдерживаться. Распутная женщина как будто специально принимала вызывающие позы, чтобы спровоцировать мужчин, которые могли видеть ее в окне.

Василий быстрым шагом прошел по коридору до зала, в котором горел свет, дождался, когда из комнаты выйдет уборщица, и ударил ее. Вопреки ожиданиям, женщина начала громко кричать, вырываться и звать на помощь. Василий уже задрал юбку и начал душить женщину, но та продолжала кричать, пока не стала задыхаться. Администратор пошел посмотреть, что там за звуки, и стал свидетелем ужасной картины. Василий растерялся, и администратору удалось этим воспользоваться. Уборщица успела выползти из комнаты, а сотрудник санатория успел вовремя захлопнуть дверь и запереть ее на ключ. Спустя полчаса приехала милиция. Филиппенко арестовали и отвезли в изолятор в Симферополе.

Через пару дней следователь уже в третий раз допрашивал несчастную уборщицу, но ему все никак не нравились ее показания.

– Да что не так-то? Свидетели есть, доказательства – тоже, – донимал мужчину начальник отдела.

– Странно это. Наталье Николаевне сорок шесть лет, и уже пять лет, как у нее муж умер. Она прекрасно выглядит, но ты правда думаешь, что если бы к ней подошел пообщаться симпатичный ударник труда, по которому весь санаторий вздыхает, она бы отказала? Зачем бить по лицу, насиловать и душить? Тут жестокость ради жестокости, а это уже совсем не хулиганство, по которому он пойдет, – медленно и дотошно разъяснял следователь.

– Предлагаешь составить запрос в Ленинград, не встречалось ли им там агрессивных работяг, которые «соскучились по женскому вниманию»? – иронизировал начальник отдела по особым преступлениям. Мужчина считал, что следователю просто стало скучно в тихом солнечном краю, где кроме краж почти никогда ничего не происходит.

Уборщица Наталья Николаевна была самой обычной женщиной-хохотушкой с хорошим чувством юмора, не вполне здоровой тягой к алкоголю и приключениям. При всем желании недоступной и холодной ее нельзя было назвать. Другие сотрудницы санатория описывали Филиппенко как человека крайне положительного и немного высокомерного. Сам Василий своей вины не отрицал, но объяснял свое поведение тем, что у него давно не было девушки. Он увидел, «что женщина не против», и решил воспользоваться случаем. Такое потребительское отношение к женщине выглядело по меньшей мере глупо. Конечно, многие знакомые следователя относились к девушкам так же, но никто из них никогда бы не стал озвучивать свои соображения в кабинете следователя, когда их обвиняют в нападении и попытке изнасилования. В итоге следователь попросил одного из информаторов посидеть пару дней в камере с Филиппенко и попробовать его разговорить. Пожилой мужчина с десятком лет отсидки за плечами согласился на это без проблем. Филиппенко перевели в двухместную камеру с этим человеком, и уже к вечеру Василий, желая показаться важнее и значительнее, начал «по дружбе» рассказывать сокамернику о своих ленинградских подвигах. Через пару дней следователь из Симферополя позвонил в Ленинград и сообщил о том, что, кажется, поймал душителя с Обводного канала.

Суд над Филиппенко был, естественно, закрытым. Мужчину признали вменяемым и присудили ему высшую меру социальной ответственности. Ему было тридцать два года. Приговоры моряку Сергееву и любителю женских волос Данилову были отменены, а сотрудники, принимавшие участие в сборе доказательств по их делам, понесли ответственность.

Люди не меняются. И уж совершенно точно не может произойти такого события, которое разом переменит человека на прямую его противоположность. Процесс изменений всегда происходит постепенно, а стремительная деградация личности может случиться лишь по медицинским показаниям или при большом желании человека. Случай Филиппенко – второй вариант. Он с детства имел склонность к жестокости и социопатии. Сложные отношения с матерью, а также тот факт, что ребенка воспитывали исключительно женщины, развил в нем острую мизогинию. Так называемый комплекс «богини и проститутки» в нем приобрел весьма уродливые формы. Книги и фильмы сформировали в нем идеальный образ женщины, который никак не мог совпасть с реальностью. Всякий раз, когда женщина поступала не так, как должен был поступить его идеальный образ в голове, это вызывало в нем гнев, отторжение и отвращение. Высокий нарциссизм привел его к острой ненависти к себе, а следовательно, все женщины, что обращали на него внимание, также были достойны лишь презрения. Все другие мужчины казались ему еще более ничтожными, а значит, внимание женщин к ним давало ему повод презирать и этих женщин.

Филиппенко тяготел к уединению, предпочитал чтение общению, не имел близких друзей, хорошо понимал правила субординации и строил формальные связи, тяготел к мистическому пониманию мира. Все это свидетельствует о шизоидной акцентуации личности. При этом, очевидно, он отдавал отчет в своих действиях и мог за них отвечать. Тот факт, что Филиппенко всю жизнь обращался исключительно в мужских коллективах и старательно избегал общения с женщинами, говорит о том, что мизогиния в нем развивалась постепенно и с самого раннего возраста. Социальные условия (женское воспитание дома, раздельное обучение в младших классах, выбор профессии) этому способствовали.

Авария действительно кардинально изменила его жизнь. Жена Филиппенко ушла от него не вследствие того, что он получил серьезные травмы, а по совокупности причин. Об этом свидетельствует тот факт, что женщина оформила бумаги в первый же месяц пребывания мужа в больнице. Она не испугалась жизни с инвалидом, но у нее больше не было причин, чтобы оставаться с ним. Общество не осудило бы ее за такой поступок, и она не преминула этим воспользоваться. При этом Филиппенко с его склонностью к жестокости, социопатии и с большими проблемами в социализации, вероятнее всего, не отдавал себе отчета в том, что его брак разваливается. Ему было проще себе объяснить уход жены аварией. Спорить с этим никто не стал. Более того, весь тот долгий период восстановления именно ненависть и жажда мести подпитывали его решимость. Врачи и медперсонал понимали это и поощряли эти чувства.

Переезд в город, куда, по слухам, переехала его жена со своим молодым человеком, абсолютная дезориентация в пространстве после долгого периода реабилитации стали причиной короткого реактивного психоза. Согласно показаниям Филиппенко, он видел в первой жертве свою бывшую жену. Когда девушка обратилась к нему, Василий впал в состояние аффекта. Если верить его словам, то в момент нападения, в состоянии аффекта, он мстил своей жене. Когда все закончилось, он понял, что перед ним другая девушка, и стал рационализировать свои действия. Филиппенко объяснил себе свой поступок тем, что девушка, на которую он напал, все равно была плохой, гулящей и заслуживающей нападения. Это помогло Василию рационализировать прогрессирующее расстройство, повысило нарциссизм. Он почувствовал себя богом. Наибольшее наслаждение поначалу ему доставляло не нападение, а сам процесс выбора жертвы и слежка. Он решал, кому жить, а кому умирать. Тем временем в нем прогрессировало сексуальное расстройство. Теперь он мог получать удовольствие лишь от насилия, и стремление к получению этого удовольствия начало руководить его поступками, что заставляло его совершать одну ошибку за другой.

Андрей Сибиряков

1964–1991

«Этот человек – опасный преступник! Скорее всего именно он совершил серию преступлений против детей, девочек». Вкрадчивым, но вселяющим тревожность голосом советского диктора молодой ведущий с телеэкрана призывал зрителей, которые обладали какой-либо информацией о чудовищном маньяке, представляющемся своим жертвам сотрудником Ленэнерго, поделиться ею с редакцией передачи и сотрудниками правоохранительных служб. С демоническим обаянием ведущий призывал жителей города быть настороже и не открывать двери незнакомцам. а демоническим взглядом вселял в своих зрителей уверенность, что звонок в дверь любой ленинградской квартиры мог закончится смертью для них самим или их близких. Но вот таймер в углу экрана дошел до отметки «600», и передача закончилась.

Взъерошенный и нервный парень двадцати четырех лет сидел перед телевизором и практически не шевелился, пытаясь осознать увиденное. Разве что мышцы на ноге от излишнего напряжения стали дергаться, как иногда бывает у людей при подъеме на гору. Белая кособокая табуретка под молодым человеком шаталась. «600 секунд»! О нем говорили в главной телепередаче страны, его искал весь город, из-за него люди стали бояться гостей и опасаться выходить на улицу вечером. Ни один человек не пугает так, как тот, лица которого ты не знаешь, тот, кто может прийти к тебе домой. Люди в магазинах, на улицах и в очередях обсуждали только недавние убийства. И все это из-за него. Андрею Сибирякову это давало невероятное ощущение абсолютной власти над городом.

На кухню вошла ярко накрашенная девушка в домашнем халате, вместе с ней здесь появился приторно-сладкий запах духов. Такой аромат больше соответствовал бы пожилой чиновнице, а не юной девушке, но Марии хотелось поощрить мужа, порадовать его и показать, что она вовсю пользуется его недавними подарками. Андрей, казалось, даже не заметил ее появления на маленькой восьмиметровой кухне.

– Я поговорила, мы можем купить кооперативную квартиру за пятьдесят тысяч, – сказала вдруг девушка.

Андрей, казалось, даже не услышал ее, но девушка упорно продолжала рассказывать о преимуществах собственной квартиры в Ленинграде.

– У нас нет на это денег, – обронил парень, когда звук голоса жены все же прорвался сквозь шум в его голове.

– У тебя есть работа и у меня. Я могу поговорить на предприятии о кредите, который мы будем выплачивать, – тут же отреагировала девушка, предвидя этот закономерный ответ. – Ты вечно говоришь, что денег нет. Решай этот вопрос! Мне плевать, как ты это сделаешь, ты же мужчина…

Девушка говорила и говорила. Каждая следующая фраза распаляла ее еще сильнее, и эти острые как ножи слова летели в Андрея до тех пор, пока девушка не сказала, что ей пора спать. Когда Маша ушла с кухни, парень так и продолжал сидеть на табуретке и раскачиваться. На экране телевизора появились помехи, что говорило о наступлении поздней ночи. Парень подошел поближе и стал переключать каналы, в поисках картинки. Он крутил тумблер маленького красного телевизора до тех пор, пока на экране не показалось лицо бородатого старика с совершенно демоническим взглядом. Андрей быстро узнал портрет Григория Распутина, который явно ему что-то сейчас говорил. Через минуту Сибиряков уже понял, что знает, как ему решить квартирный вопрос и заработать 50 тысяч рублей[8] за один день. Государство должно обеспечивать людей жильем, так пусть и раскошелится сразу и вне очереди.

На следующий день в Главное управление МВД Ленинграда пришло анонимное письмо, в котором говорилось, что некто «доброжелатель» знает, где живет «убийца-контролер из Ленэнерго», но расскажет об этом он только за 50 тысяч рублей. Деньги предлагалось оставить на железнодорожной платформе Проспект Славы. Обратного адреса на анонимке не было, а сообщить о своем решении предлагалось посредством той же телепередачи «600 секунд», из которой доброжелатель и узнал о том, что его знакомый – убийца.

– У нас вроде бы нет вариантов, нужно соглашаться, – сказал начальник Главного управления, когда ему доложили об этом письме.

Вечером ведущий программы «600 секунд» буквально за несколько минут до выхода в эфир узнал о том, что нужно будет выделить 10 секунд в конце для одного важного сообщения. Уже успевший почувствовать вкус славы правдоруба журналист тут же начал требовать подробностей расследования, без которых он отказывался давать ничем не обоснованное и никак не проверенное сообщение, но в конце концов его удалось убедить в том, что сейчас нужно будет сказать эту фразу, а потом у него будет возможность получить какой-нибудь эксклюзивный комментарий. Через полчаса ведущий в своем кожаном пиджаке и черной водолазке сидел перед камерой в студии и говорил: «…Тому, кто написал письмо. Руководство Ленинградского ГУВД согласно с вашими условиями. Позвоните по указанному телефону…»

Андрей Сибиряков родился в феврале 1964 года в не самой благополучной семье. Детство его прошло в Веселом Поселке в Невском районе, а школа располагалась неподалеку от проспекта Большевиков. Отец его злоупотреблял алкоголем, из-за чего вечно терял работу, а когда ребенку было семь лет, он и вовсе ушел из семьи. Мать вынуждена была в одиночку растить двоих детей, поэтому на какое-то время совершенно упустила воспитание сына, а когда опомнилась, его уже судили за хулиганство.

Если бы Андрей рос в США, ему бы обязательно поставили синдром дефицита внимания и прописали целый набор лекарств, но в СССР подобный диагноз не признавали, а таких детей просто считали непослушными и ленивыми. В детском саду Андрей вел себя не хуже других детей, схватывал все на лету и вполне нормально развивался, но затем мальчик пошел в первый класс. Как только ребенок сел за школьную парту, выяснилось, что он совершенно не в состоянии сконцентрироваться на том, что говорит учитель, и просто не может высидеть спокойно весь урок. Поначалу все думали, что это проблемы роста, но со временем ничего не изменилось.

– Сибиряков, будешь продолжать в таком духе, тебя даже в дворники или строители не возьмут, – взвизгнула однажды учительница, когда ей надоело, что школьник ужом вертится на стуле весь урок.

– Почему? – искренне опешил Андрей от этого пассажа. Обычно учителя хотя бы «карьеру» дворника ему «разрешали».

– Потому что там работать надо, – рявкнула женщина и попросила мальчика покинуть класс до конца занятия.

Андрею на каждом уроке требовалось переговариваться с кем-то, перекидываться записками или в крайнем случае смотреть в окно. Довольно часто он начинал слушать рассказ учителя, но затем отвлекался на голубя за стеклом и как будто проваливался в другой мир. Чтобы вернуть внимание ребенка, учителю порой требовалось потрясти его за плечо.

Тем не менее мальчику все же удавалось успевать по всем предметам, иметь много друзей и весело проводить время, слоняясь по проспекту Большевиков, проспекту Славы или набережной Невы. Нередко эти посиделки приводили к проблемам. Уже в подростковом возрасте Андрей часто стал попадать в неприятности из-за тех шалостей, в которые решал «вписаться».

Когда мальчику было шестнадцать, он вместе с приятелями решил ограбить то ли склад, то ли школу, воспоминания разнятся. Не из желания что-то украсть, а из любопытства. Пьяные подростки залезли в здание и стали буянить. Андрею взбрело в голову порвать красное знамя в одном из кабинетов, и как раз в этот момент их поймали. Сибирякову не повезло. Ему сразу дали шесть лет за хулиганство с отягчающими обстоятельствами.

Мать подростка не спешила навещать его в колонии, считая его «отрезанным ломтем» и «потерянной душой». С тюремным начальством у Сибирякова всегда были проблемы из-за плохого поведения, с сокамерниками он тоже не нашел общего языка, так как они сочли его благополучным «золотым мальчиком». Школу трудному подростку также не удалось окончить, так как учителя в колонии его выходки терпеть не собирались, а Андрей уже не очень понимал, зачем ему вообще получать аттестат.

На свободу парень вышел уже в 1987 году. Это была уже совсем другая страна, в которой Сибиряков совершенно не знал, как жить. На улицах появилось больше мусора, никто не боялся говорить на любые темы, то и дело собирались какие-то митинги, и никому при этом ни до кого не было дела. По условиям освобождения Андрей должен был найти себе жилье и работу, но где было их искать? Его резюме никто даже не хотел рассматривать из-за того, что у него не было даже аттестата о среднем образовании, зато была справка о судимости вместо паспорта. С каждым днем в нем все сильнее росла ненависть к людям. Никто не хотел ему помочь, напротив, все шарахались, когда видели его. Так поступила и мать, так повели себя бывшие одноклассники.

Как говорится, ночь темна до первой Машеньки. Андрей познакомился с этой девушкой в автобусе, который ехал в город Пушкин под Ленинградом, и влюбился после первого же разговора. Как раз в тот день его приняли на работу контролером в Ленэнерго, а через пару дней он сделал Машеньке предложение.

Пара поселилась в уютном Пушкине, который до Октябрьской революции назывался Царское Село, вместе с родителями девушки, и некоторое время все было хорошо. Машенька старалась обустроить быт, а Андрей каждый день уходил на работу, а вечером возвращался домой, включал телевизор и мог смотреть на живые картинки в маленьком экране до тех пор, пока их не сменяли помехи.

В обязанности Андрея входил поквартирный обход людей и проверка счетчиков электричества, которые в то время все поголовно пытались «модернизировать» с помощью магнитика, замедляющего ход цифр или какого-то другого устройства. Такие изобретения стали появляться давно, но в основном их делали ради развлечения и исследовательского интереса, так как плата за электричество была небольшой, а работа с более или менее стабильной зарплатой по большей части у всех была. В 1987–1988 годах предприятия стали закрываться одно за другим, а денег стало не хватать не только на добывание дефицитных товаров, но и на привычный минимум потребностей. Все искали какую-нибудь уникальную схему, которая позволит из воздуха сделать сразу миллион. У многих получалось, и это воодушевляло. Те же, кто пытался открыть кооператив и тихо заправлять себе маленьким бизнесом, разорялись в два счета. Ступая на путь поисков волшебной схемы, люди первым делом ставили себе магнитик на счетчик. Больше из желания обвести государство вокруг пальца, чем из плана сэкономить большую сумму. Всех, кто хоть как-то был связан с крупными государственными организациями, считали идейными врагами или как минимум не уважали. И если с милицией спорили лишь отчаянные, то вот коммунальщиков мог послать подальше кто угодно. Андрея обычно все принимали не очень-то дружелюбно, но при упоминании волшебного слова Ленэнерго все же обычно открывали.

Андрей и Маша стали по вечерам проводить время за построением планов на будущее, которое было связано с получением квартиры и самыми разными покупками. В те пару месяцев Сибирякову очень нравились эти вечера, но затем его уволили. Парень, который никогда не умел сосредоточить на чем-то свое внимание, не закончивший ни школу, ни училище, считал работу чем-то, что тебя заставляют делать. Очень мало школьников будет добровольно ходить на нелюбимые уроки, если от них этого не будут настойчиво требовать. С работой оказалось все по-другому. Никто так уж сильно не требовал чего-либо от Андрея, и тот решил однажды просто пойти вместо работы в кино, так как фильм показывали очень уж интересный, а на следующий день Машеньке что-то срочно потребовалось, а потом ему снова захотелось зайти в парк вместо работы. А потом ему сообщили об увольнении. Когда вечером он пришел домой, Машенька усадила мужа за стол и тут же стала строить разные планы на будущее, и Андрей попросту не решился сказать ей о том, что его уволили. И на следующий день тоже не решился, так как она так воодушевленно рассказывала о новых духах, которые он купит ей со следующей получки.

Лишь накануне 25-го числа Сибиряков понял, что ему нужно найти где-то деньги или объяснить жене, почему ему никто не дал зарплату в срок. В тот месяц он сказал, что зарплату просто задержали, и пару недель они с Машенькой не только строили планы на будущее, но и костерили начальство молодого человека. Затем парню все же удалось занять денег, чтобы изобразить получку. В следующем месяце пару раз у него получалось подзаработать на разгрузке вагонов и помощи в перевозке вещей, а затем он даже устроился чернорабочим на стройку. Впрочем, в первый же рабочий день он пару часов поработал, а потом сел болтать с каким-то парнем.

– Работать будем или отдыхать? – сурово подходил к нему прораб, и Андрей подпрыгивал и тут же начинал суетиться, а вскоре снова на что-то отвлекался. Естественно, через несколько дней не пьющего, но совершенно бесполезного парня все же уволили. И всякий раз Андрея все сильнее затягивало в болото долгов и глупых поступков его собственное вранье. Каждый день он просыпался утром и изображал, что идет на работу, чтобы только бессмысленно шататься по улицам. Вернее, всякий раз он выходил из дома с намерением найти работу, но уже через пять минут на улице он откладывал это важное занятие на завтра. Это ведь всего только день. Что изменится, если он займется поиском работы завтра?

– Мне надоело, что ты ни черта не зарабатываешь, ничего не можешь, даже духи мне уже полгода обещаешь достать и не можешь, – расплакалась однажды Машенька. Слезы отчаяния, усталости и злости вылились в ужасную истерику, а на следующий день Андрей каким-то чудом умудрился достать где-то любимые духи жены. Это послужило поворотным моментом в их отношениях. Отныне вместо уютных вечеров, проведенных за построением воздушных замков, Маша стала устраивать Андрею мотивационные беседы, которые продолжались до тех пор, пока девушка не решала, что ей пора спать. Андрей же оставался перед включенным экраном телевизора и смотрел на экран, пока просто в его сознании на несколько часов кто-то не тушил свет. А утром он снова уходил «искать работу». Чаще всего он шел на железнодорожную станцию и ехал в Ленинград на электричке. Обычно он выходил где-нибудь на платформе Проспект Славы. Некогда помпезное название станции особенно комично смотрелось на фоне промышленного пейзажа, посреди которого возвышалась парочка девятиэтажек. Со временем буквы с названием станции поистерлись, а иногда даже стали падать, но их всякий раз возвращали на место в неизменно ржавом и грязном состоянии. Все должно было портиться и стариться согласно заранее заданному плану. Падение букв в этом плане прописано не было, а вот стареть они должны были по расписанию. Иногда Андрей менял свой маршрут, ехал в Петергоф или отправлялся погулять по Невскому. Всякий раз он объяснял это решение себе тем, что поищет работу как раз по новому маршруту, но он успевал невыносимо устать от одной только мысли об этом. Ему было жизненно необходимо ходить по знакомым улицам, мимо сотни раз виденных домов. Оказываясь в родных местах, он вспоминал о том, кто он, каким было его детство. В незнакомых местах он, как ему казалось, становился кем-то другим.

Осенью 1988 года он гулял по засыпанному золотыми листьями Александровскому парку в Пушкине. Он бродил несколько часов, пока не наткнулся на место, которое чем-то привлекло его внимание. На поляне стояло огромное ветвистое дерево. Листья на других деревьях уже пожелтели, но еще прочно держались на ветках, а это стояло совсем обнаженным и омертвевшим и оттого чем-то пугало. У него было так много веток, что казалось, это бесконечный клубок копошащихся змей, который шевелился от любого дуновения ветра.

Андрей перевел взгляд на скромные березы вдалеке, и ему вдруг привиделось, что за деревьями стоит бородатый старик и буравит его тяжелым, демоническим взглядом. Он будто что-то хотел ему сказать. Через секунду незнакомец исчез.

– Как все-таки безумие заразно, верно? К тому, как просто люди теряют человеческий облик, ты привыкаешь, но вот когда ты начинаешь их понимать, становится страшно. Или вы не в курсе этой истории?

В 1917 году армия, чиновничество, весь императорский двор, а вместе с тем и простой люд знали, что страной теперь управляет вовсе не царская семья, а полубезумный крестьянин, к которому питает особую страсть императрица. Образование далеко не всегда служит оберегом от веры в сверхъестественное, а в дни великих изменений эта вера обычно усиливается. В 1910-х годах имя Григория Распутина, произнесенное всуе, заставляло людей в комнате говорить тише, так как им думалось, что иначе «Гришка все услышит». В декабре того года Феликс Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович все же убили чересчур влиятельного крестьянина. Исключительно из патриотических чувств, разумеется.

Когда император узнал о смерти Распутина, то не смог сдержать вздоха облегчения. Через пару дней стало ясно, что смерть слухам не помеха. Люди говорили о том, что призрак Гришки бродит по Санкт-Петербургу и ищет своих убийц, приходит к императрице и собирается засесть на трон (и еще 1001 байка, включая с десяток неприличных). Тело экстрасенса даже побоялись отправить в его родную деревню, так как опасались массовых беспорядков. Пришлось похоронить его на территории Александровского парка в Царском Селе, неподалеку от императорской резиденции, но и это не остановило молву. Перемены рождают слухи, а те ведут к массовому психозу.

После Февральской революции люди вдруг стали говорить, что «Гришка вскоре вернется и заберет себе власть». Глава Временного правительства Керенский попросил выкопать экстрасенса и сжечь от греха подальше и к чертовой матери. В итоге могилу потревожили, но вот кремировать без дополнительного указания не решались. Так прошла пара месяцев, прежде чем с Григорием Распутиным все же было покончено, но даже это не остановило сплетни и слухи о скором его возвращении. Потом лишь старый добрый террор помог переломить ситуацию, горожанам было уже не до царского экстрасенса, им было о чем пошептаться помимо него.

– Интересно, – кивнул Андрей Сибиряков, разглядывая сотни тонких, черных, извивающихся веток дерева. Сибирякову никто не ответил, и он наконец обернулся и посмотрел на своего собеседника. Пожилой мужчина в черном пальто непонимающе улыбнулся, кивнул и пошел в сторону выхода.

Когда вечером Андрей вернулся домой, они вновь поругались с Машенькой. Все начиналось с уютного разговора о том, на что они потратят грядущую зарплату Андрея, а потом девушка сказала, что она не может себе позволить даже дешевую тушь, которую брикетиками продают в универмагах, и расплакалась. В итоге девушка ушла в комнату, громко хлопнув дверью, а Андрей остался на кухне, один на один с мерцающим экраном телевизора. Только под утро он вдруг понял, что наступил тот самый день получки, который они обсуждали, и ему во что бы то ни стало нужно найти деньги.

Ровно в восемь утра он вышел из дома, чтобы отправиться на поиски работы, но вместо этого поехал в район, где прошло его детство. Он долго бродил между серыми блочными зданиями, заглядывая в окна первых этажей, а потом вдруг заметил девушку, которая быстрым шагом шла к парадной. Она была хорошо одета, в ушах у нее Андрей заметил сережки, а следом за ней тянулся приятный аромат дорогого парфюма. Сибиряков поднял голову наверх и увидел эту же девушку в окне второго этажа. В следующую минуту из парадной вышла старушка, и Андрей, повинуясь инстинкту, бросился к закрывающейся двери. За считаные секунды он вбежал по лестнице и позвонил в нужную ему квартиру. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, какая именно из четырех квартир ему нужна, хотя впоследствии он не мог объяснить, как смог это сделать.

– Ленэнерго. Откройте, счетчики нужно проверить, – сказал он заученную на старой работе фразу, которую всегда старался говорить максимально резким голосом. В первый же рабочий день он заметил, что, если жильцам слышатся в голосе просительные интонации, они не спешат открывать дверь. Нужно только приказывать.

Двадцатилетняя Надежда Миронович тут же распахнула дверь перед Андреем и спросила, чем она может ему помочь. Сибиряков по-хозяйски потребовал у девушки последнюю квитанцию об оплате электричества, а пока она бегала по квартире, бесцеремонно прошел на кухню, схватил первый попавшийся нож и вернулся в комнату.

Дальше Андрей действовал по наитию. Он связал девушку и стал наносить один удар ножом за другим, пока не закончились силы. Придя в себя, он ошалело огляделся по сторонам, похватал стоящие на комоде баночки с косметикой и духами, снял с девушки все украшения и убежал. Уже на подходе к дому он встретил соседку и спросил, не хочет ли она по дешевке купить сережки и кольцо. Женщина повертела в руках дармовые побрякушки весьма хорошего качества и предпочла заплатить, не задавая лишних вопросов.

Надю в квартире нашла свекровь, которая пришла с работы часа через два после того, как из квартиры выбежал Андрей. Женщина тут же стала звонить в «Скорую», милицию и сыну на работу.

– Так он сегодня на работе и не был, – пожала плечами девушка, поднявшая трубку.

Первой приехала милиция, а через несколько минут приехал сын женщины. Узнав о том, что Надя только месяц как здесь поселилась, а сын Галины Миронович сегодня на работу почему-то не пошел, милиция сложила эти два факта и задержала парня по подозрению в убийстве.

После ночи в камере насмерть перепуганный молодой человек уже был готов во всем признаться, когда в середине дня к следователю, который его допрашивал, зашел парень и сообщил о том, что в том же районе совершено еще одно подобное убийство.

Казалось, Сибиряков уже не может остановиться. На следующий день он снова гулял между блочных девятиэтажек в спальном районе Ленинграда, заглядывал в окна первых этажей и искал себе новую жертву. Ею стала пожилая женщина, которая открыла дверь «контролеру из Ленэнерго». Сибиряков поступил по старой схеме: попросил принести квитанцию, а сам метнулся за ножом на кухню.

Вечером организм Андрея не выдержал многодневного напряжения, и он впервые за месяц крепко заснул. Он буквально провалился в черную бездну на пятнадцать часов, а наутро чувствовал, что у него нет сил даже встать с кровати. И все же он не мог с собой совладать и все равно отправился в Ленинград на «охоту», правда, в тот день ему отчего-то никто не хотел открывать. Получая отказ за отказом, он лишь сильнее злился и говорил все более нервным тоном. Почувствовав, что ему не хватает решимости и «энергетики», он отправился в Царское Село, к месту захоронения Григория Распутина. Андрей надеялся на то, что повстречает здесь того старика, который рассказал ему о том, что здесь случилось. В тот день было слишком холодно, а с неба падала отвратительная морось, из-за которой немногочисленные туристы сегодня предпочли остаться дома. Лишь змеиный шар переплетенных веток огромного дерева напоминал Андрею о разговоре, изменившем его жизнь. Ему казалось, что он здесь «набрался сил», а вечером увидел в программе «600 секунд» репортаж об одном из своих преступлений и уже не мог спокойно сидеть на стуле. Парню хотелось броситься бежать сию секунду. То ли чтобы уехать из города, то ли для того, чтобы вновь отправиться на «охоту».

Сибиряков с самого утра поехал в Невский район и стал методично обходить квартиры. Где-то никого не было, где-то ему открывали сразу двое-трое человек. Лжеконтролер делал над собой усилие и изображал проверку счетчиков. Наконец дверь ему открыла Евгения Горшкова, интеллигентная пожилая женщина. Услышав просьбу принести квитанцию, она сосредоточенно кивнула и пошла искать бумажку, а Андрей по отработанной схеме метнулся на кухню за ножом. Женщина нашла бумажку быстро, вышла в коридор и услышала, что парень орудует на кухне. Поняв, что это налетчик, она стала судорожно отпирать замок входной двери и набирать номер милиции. В этот момент с кухни показался Андрей. Он ужасно испугался, увидев, что входная дверь нараспашку, а женщина держит в руках телефонную трубку.

– Муж спустился вниз за газетами, а я и забыла, сейчас вернется, – дрожащим голосом пояснила женщина.

Сибиряков впал в панику. На секунду он застыл, не понимая, что ему делать, а потом вдруг резко сорвался с места, одним движением перерезал телефонный кабель и бросился бежать из квартиры.

Евгения тут же заперла дверь, а затем стала осматривать, не украл ли парень ничего с кухни. Никаких пропаж не обнаружилось, и женщина сочла за благо не обращаться в милицию, чтобы не портить лишний раз себе нервную систему.

Андрей бежал до тех пор, пока не понял, что уже не знает названий этих улиц и проулков. Полчаса он пытался отдышаться, а потом вдруг возникло острое желание отыграться. Ему срочно требовалась новая жертва, и он вновь отправился на «поквартирный отход».

Еще через несколько дней он напал на юную Валентину Павлову, которая легкомысленно открыла дверь «сотруднику Ленэнерго», пока бабушка была в магазине. Татьяна Павлова вернулась домой минут через пятнадцать и застала в комнате страшную картину. Она остолбенела. Женщина беспомощно открывала рот, пытаясь закричать, но получался у нее лишь сдавленный шепот, на который поднял голову Андрей и с какой-то звериной ловкостью смог в два прыжка оказаться рядом с женщиной и в считаные секунды расправиться с ней.

По Ленинграду уже вовсю ходили слухи о том, что призрак знаменитого Мосгаза (Ионесяна[9]) решил расправиться с ленинградцами. Иногда говорили о последователе или реинкарнации, но чаще все-таки о призраке. Невзрачном сером человеке, лицо которого никто не может разглядеть и запомнить, потому как его у него нет. Причем в последнее в какой-то момент готова была поверить и милиция, так как у них было уже с десяток разных ненадежных свидетелей, которые совершенно по-разному описывали внешность предполагаемого преступника.

Через несколько дней Сибиряков вновь выбрался на охоту. Он уже не врал себе, что идет на поиски работы, и всегда носил при себе кухонный нож. На станции он увидел автобус до Колпино и решил поехать на поиски подходящей жертвы туда. Часа через полтора ему открыла дверь двадцатилетняя Виктория Бодумян.

– Ленэнерго, нужно проверить счетчики, – твердо и уверенно сообщил парень. Послышался звук открывающегося замка, и на площадку вышла девушка. Он не ожидал, что вместо того, чтобы его впустить, она сама выйдет к нему. Просто в этом доме счетчики располагались вне квартиры.

Парень схватил девушку за волосы, выхватил нож и стал им ей угрожать. Уже в квартире между ними завязалась драка. Двухлетний сын девушки вышел в комнату и стал истошно плакать. Звук детского плача подействовал на Андрея как укол адреналина. Он стал методично и остервенело наносить девушке один удар ножом за другим, пока не понял, что удары больше не получаются, так как лезвие ножа отвалилось от рукоятки. Сибиряков схватил какую-то сумку из прихожей и стал бросать туда все сколько-нибудь ценное. Когда сумка заполнилась духами, помадами и другими мелочами, он побежал вниз. Через несколько минут Виктория открыла глаза. Ее ребенок так истошно кричал, что она должна была собрать последние силы в кулак и что-то сделать. На лестничной клетке послышался звук открывающейся двери лифта, и девушка судорожно поползла в сторону входной двери.

Виктории повезло. Сосед заметил открытую дверь, заглянул внутрь и увидел лежавшую на полу девушку. Мужчина тут же бросился вызывать «Скорую».

Андрей вернулся домой и подарил Машеньке все свои трофеи. Девушка видела, что пудра была в употреблении, но предпочла не задавать лишних вопросов. Все крутились как могли. Благодаря ее слезам Андрей нашел способ как-то зарабатывать, и Машенька была ужасно этим горда. Да и мама ее за это хвалила. Женщина всегда говорила дочери, что главное – правильно мужчину мотивировать.

– Нужно отдельное жилье. Не так это и сложно, у всех знакомых дети уже живут отдельно, – увещевала женщина.

И вскоре Машенька стала заговаривать с Андреем о покупке новой квартиры. Всего 50 тысяч рублей. Если подумать, то не так уж это и много на двоих…

Андрей всю ночь смотрел в экран телевизора. По многим каналам прошли репортажи о недавних нападениях, а из головы его не шли воспоминания о ведущем с тяжелым взглядом, который просил всех, кто что-то знает о преступнике, рассказать об этом милиции. Утром Андрей уже понес к почтовому ящику анонимное письмо в Главное управление МВД с требованием 50 тысяч рублей.

Убийство Миронович сочли семейным делом. Несколько дней милиция была убеждена в том, что девушку убил ее молодой муж. Парня сначала задержали до выяснения обстоятельств, затем стали каждый день приглашать на допросы, в надежде на то, что он подпишет признательные показания. Даже следующее убийство не смогло убедить следствие в том, что муж Надежды Миронович ни в чем не виноват.

После третьего убийства уже стало понятно, что речь идет о серии какого-то последователя Мосгаза. Легендарный Ионесян ходил по московским квартирам и представлялся сотрудником Мосгаза больше двадцати лет назад, но и сейчас все тут же вспомнили об этих преступлениях и стали говорить то ли о последователе, то ли о возвращении маньяка. Человек, который сейчас «гулял» по Невскому району Ленинграда, явно представлялся сотрудником Ленэнерго, иначе чем объяснить, что жертвы сами добровольно открывали ему дверь, а на каждом месте преступления при входе обнаруживалась квитанция об оплате счета на электричество?

Преступник стремительно деградировал. Всякий раз он все более жестоко расправлялся с жертвой, а период между убийствами был предельно коротким – три-пять дней. На третьем эпизоде дела объединили в серию, создали специальную следственную группу и даже стали говорить о том, чтобы предупредить людей об опасности по телевидению. Двадцать с лишним лет назад такое себе нельзя было и представить, а теперь гласность стали считать основой безопасности.

– Чтобы защититься, нужно хотя бы знать о том, что опасность существует, – раз за разом говорил Александр Малышев, начальник отдела по борьбе с умышленными преступлениями.

В итоге милиция обратилась с просьбой к ведущему самой на тот момент популярной телепрограммы в стране и попросила объявить о том, что в городе орудует маньяк. Следственная группа занималась поиском подозреваемых среди сотрудников Ленэнерго и поквартирным обходом близлежащих домов. В итоге они вышли на Евгению Горшкову, которая рассказала странную историю про парня, который до ужаса ее напугал и перерезал провода телефона. Женщина смогла подробно описать внешность нежданного гостя, но еще никто не был уверен даже в том, что это был тот самый «маньяк из Ленэнерго».

Жертва последнего нападения, Виктория Бодумян, оставила маньяку на лице несколько царапин, а также описала внешность Сибирякова. Стало понятно, что к Евгении Горшковой и Виктории приходил один и тот же человек. Оставалось только его найти.

В середине того дня пришло анонимное письмо от Сибирякова. Сомнений в том, что пишет сам преступник, не было. Сибиряков упомянул подробности убийств и приложил к посланию рисунок ножа. Эксперт подтвердил, что это был контур того самого ножа, которым орудовал «убийца из Ленэнерго». После долгих споров было решено согласиться на требования убийцы, чтобы поймать его в момент передачи денег. Совершенно беспрецедентный шаг и уникальный способ переговоров с маньяком, но это сработало.

Январским утром 1989 года Андрей Сибиряков собрался на «работу», попрощался с женой и с пакетом наперевес, в котором были рабочие брюки с жилеткой, оставшиеся еще с тех дней, когда он работаь на стройке, отправился на железнодорожный вокзал. Там он переоделся в форму рабочего, сел на электричку и всю дорогу от Пушкина до Проспекта Славы простоял в тамбуре.

На платформе было слишком многолюдно для этого времени. Андрей немного растерялся, но в следующую минуту он увидел приготовленный для него пакет с деньгами. В два прыжка он преодолел расстояние до пакета, схватил его и стал нервно озираться. С нескольких сторон к нему стали приближаться люди в штатском. Или это были просто прохожие?

Андрей на секунду растерялся, но, заметив, как к нему навстречу мчится какой-то парень, сорвался с места и побежал. Он несся по платформе до тех пор, пока не увидел вдалеке электричку. Оставалось несколько секунд, и она бы преградила путь преследователям. Этого хватит, чтобы переодеться и раствориться в толпе. Никто ведь не мог разглядеть его лицо. Люди в форме не имеют отличительных черт.

Сибиряков спрыгнул на рельсы и успел перебежать пути за секунду до прихода поезда. Когда за спиной его оказалась гулкая движущаяся стена, он выдохнул, думая, что теперь в безопасности.

– Стой! – крикнул ему мужчина.

Сибиряков вздрогнул и повернулся. К нему бежало трое сотрудников в штатском. Единственным спасением была сейчас девятиэтажка прямо возле железнодорожных путей. До нее было метров сто. Парень сорвался с места и со спринтерской скоростью побежал в сторону парадной. Ему удалось оторваться. Зайдя в подъезд, он побежал по ступенькам вниз, в подвал, и слушал, как по этажам разносится топот нескольких пар ног. Андрей наспех переоделся в одежду, в которой он утром выходил из дома, а рабочую одежду оставил в подвале. Топот ног сейчас звучал как-то особенно гулко, значит, оперативники сейчас были на четвертом или пятом этаже. Можно было выходить.

Перед домом было уже человек пять. Трое мужчин курили в стороне, двое стояли и буравили взглядом дверь с кодовым замком. На Андрея никто не обратил внимания. На нем не было ни каски, ни жилетки, да и выглядел он слишком молодо. Оперативники ожидали поймать полубезумного мужчину лет сорока, желательно с каким-нибудь ужасным физическим дефектом. Фоторобот у них был, но даже потерпевшим казалось, что Сибирякову лет под сорок. На самом же деле ему было 25 лет и выглядел он соответственно возрасту.

– Стой, – сказал ему кто-то в самое ухо. – А царапины у тебя откуда?

– Что ты к парню привязался? – поморщился кто-то из оперативников, куривших в стороне.

– Царапины, я спрашиваю, у него откуда, – прошипел мужчина и заломил Андрею руку так, что лицо парня скривилось.

– Мне больно, – успел сказать он, прежде чем его задержали.

Следствие длилось недолго, и вскоре суд постановил, что Андрей Сибиряков заслуживает высшей меры социальной ответственности – расстрела. Спустя два года, в 1991 году, приговор привели в исполнение. Андрею Сибирякову было 27 лет.

Андрея Сибирякова признали вменяемым, вынесли смертный приговор и казнили в 1991 году. Остается только гадать о том, почему он начал убивать. Вне всяких сомнений, его поведение носит маниакальный характер. Наиболее вероятен острый психоз, вызванный стартом шизофрении, но также нельзя исключать и менее вероятную версию острой мании при маниакально-депрессивном психозе. В пользу первой версии говорит его увлечение миром потустороннего, интерес к жизни Григория Распутина, замкнутость, трудности в социализации. С другой стороны, до начала серии Андрей не демонстрировал никаких признаков психической болезни. В пользу мании говорит стиль его поведения во время серии: он уже совершенно ни на чем не мог сконцентрироваться, не ел, не мог спать. До этого момента его поведение полностью соответствовало описанию реактивной депрессии. И все же подобное поведение крайне не характерно для мании, но вполне может встречаться при психозе.

Здесь также важно отметить, что на историю Сибирякова особенно сильно повлияли социальные причины. Холодные отношения с матерью заставили его обратить свой взор на противоправные действия, которые привели к уголовному сроку. Несколько лет за решеткой пришлись на период его становления, а также на этап серьезных изменений в стране. Освободившись, Андрей оказался в незнакомом и непонятном ему мире, в котором ему никто не оставил места. Родители, друзья и одноклассники сторонились его, работодатели отказывали ему в надежде на карьеру, общество отвергло его. Лишь Машенька видела в нем человека и даже строила с ним планы на будущее. Ради этого Андрей был готов на все. Преступный ход мыслей был понятен и близок Сибирякову, возвращение в тюрьму не казалось таким уж ужасным вариантом развития событий, так как порядки жизни за решеткой он понимал, а на свободе он обречен был на то, чтобы оставаться вечным ничтожеством (в его мыслях, конечно, а не на самом деле). Именно это вкупе с поисками ответов в чем-то сверхъестественном и желанием признания заставило его совершать эти налеты. Несмотря на весьма скромные трофеи, именно они были ведущим мотивом в принятии решения о том, чтобы напасть на человека.

Впоследствии, впрочем, он стал получать удовольствие от власти и контроля над жизнью человека, чувствовал свою значимость. Слухи, которые поползли по Северной Пальмире, лишь раззадорили его, а упоминание его преступлений по телевизору уверило его в мыслях о собственном величии. Это и привело его к тому, что главный журналист России доставлял ему послания, а облаву на него готовила чуть ли не вся милиция города. Он совершил прогулку по своему «проспекту Славы» и попросту не знал, как сможет жить дальше. Арест стал для него в некотором смысле облегчением, о чем он упоминал несколько раз на допросах.

Игорь Иртышов

1971–2021

Бетонные стены комнаты на восемь квадратных метров за последние несколько десятилетий пропитались мраком и смрадом. Вонь из дыры в полу самым омерзительным образом переплеталась с запахами еды, пота, плесени и грязного человеческого тела. В последние несколько дней ко всему этому примешались запахи от готовки. Каким-то невероятным образом одному из заключенных удалось заполучить маленькую электрическую плитку к себе в камеру, на которой он без конца стряпал какие-то совершенно омерзительные деликатесы из чего-то похожего на мясо. Заключенный готовил не переставая, он только и делал, что готовил и ел. Ни запахи, ни гнетущая атмосфера этого бетонного мешка, в котором он был заперт вместе еще одним парнем, этого человека не волновали. У него под откидной койкой был какой-то бесконечный запас жестяных банок с мясными консервами и плитка на столе, а больше ему ничего в жизни и не нужно было.

Игорь Иртышов был тем самым сокамерником, который все это время сходил с ума от неизвестности, ужаса, запахов и гулкой тишины, в которую погружалась камера, когда чертов повар наконец выключал свою плитку.

– А вас за что сюда отправили? – поинтересовался вдруг Игорь.

– Дезертирство, – поморщился повар, а затем вдруг подскочил со шконки и снова стал что-то готовить на плитке. Игорь Иртышов не выдержал и бросился к дырке в полу, чтобы успеть опорожнить желудок. И даже этот запах не заставил молчаливого парня, осужденного за дезертирство, выключить свою плитку.

Когда Иртышова утром повели на допрос к следователю, парень уже был готов признаться во всем, в чем его обвиняли.

– Мне сказали, что тебя перевели в элитную камеру на двоих. Как тебе на новом месте? – с неподдельным интересом и даже с нотками заботы в голосе поинтересовался следователь.

– Он все время ест, – пожаловался Иртышов и совершенно по-детски заплакал.

– Не поспоришь. – хмыкнул мужчина, – Знаешь, в чем его обвиняют?

– В дезертирстве, – еще сильнее заплакал Иртышов.

– И в нем тоже. Они с приятелем из части убежали, спрятались в лесу и попойку устроили. Поссорились. Так этот парень своего друга и съел. Убил и съел, – с усмешкой пояснил мужчина.

Иртышов так сосредоточился на том, чтобы унять рвотные позывы, что даже слезы из глаз на пару минут прекратили течь.

– Переведите меня в общую камеру, я хочу как все, – наконец выдавил из себя Иртышов.

Следователь внимательно посмотрел на глупого, молодого, красивого и явно психически неуравновешенного парня, а потом молча пододвинул ему пустой лист бумаги с ручкой.

Прошение о переводе в общую камеру удовлетворили тут же, но уже через полчаса Иртышова пришлось оттуда эвакуировать. Неизвестно, что случилось за эти тридцать минут, но, когда его вновь привели в камеру с парнем-дезертиром, он уже не возмущался тому, что его сосед без конца готовит что-то из мясных консервов, но просто плакал, выл и рисовал.

Игорь Иртышов родился 16 августа 1971 года на хуторе Красный в Краснодарском крае. Этот небольшой поселок в нескольких километрах от Крымска никогда не был центром притяжения туристов. Люди здесь в основном работали в колхозе, а вечера проводили за бутылкой самогона или домашнего вина. По крайней мере, так коротали свободное время родители Иртышова. Отец и мать его так преуспели в этих возлияниях, что вскоре главу семейства выгнали с работы, и больше ничего ему не мешало выпивать.

Мальчик рос в маленьком покосившемся деревянном доме, в котором с каждым днем становилось все больше мусора. Входная дверь слетела с петель и покосилась, пол провалился, а по кухне были вечно разбросаны всевозможные железки, которые отец притаскивал откуда-то. То на помойке находил, чтобы во что-то переделать, то просто где-то воровал. Иногда пару вещей действительно удавалось продать, но на место одной кучи хлама неизменно появлялась другая.

Когда мальчику было три года, отец ушел из семьи. Конечно, поначалу мужчина изображал желание общаться с сыном, но уже через пару недель он исчез навсегда и больше не появлялся в жизни Иртышовых. Мать Игоря, казалось, возненавидела вслед за отцом и сына. В любом разговоре с собутыльниками она обязательно упоминала:

– Живу здесь только ради сына, если бы не он, вся жизнь бы по-другому пошла, но ведь ради чего еще жить, как не ради детей?

Впрочем, этими пьяными возлияниями и заканчивалась ее забота о мальчике. Как только приятели расходились, женщина переставала замечать ребенка. Ее никогда не интересовало, поел ли он, надел ли шапку зимой и приготовил ли домашнее задание в школе. Большую часть времени женщина проводила в беспамятстве, но когда она приходила в себя, то иногда бралась за воспитание сына. Обычно такие жизненные уроки заключались в том, что если ребенок делал что-то не то, она заявляла:

– Зачем мне такой плохой сын? Иди отсюда, видеть тебя не хочу, пока не исправишься.

Тон ее был ироничным, но двухлетний ребенок вряд ли способен понять иронию. Со временем женщина стала выдумывать поводы для того, чтобы наказывать сына подобным образом. Ей было неинтересно заниматься ребенком, и она силилась избавить себя от скучных и неприятных родительских обязанностей. В конце концов, из каждого утюга говорили о том, что ребенка должны воспитывать профессионалы: воспитатели садов, учителя, а родители просто должны не мешать этому процессу, не потакать всем капризам. Так женщина и поступала. В детском саду воспитатели считали, что главным в жизни ребенка должна быть семья, а потому использовали эту же тактику. В итоге Иртышов к семилетнему возрасту превратился в навсегда испуганного ребенка, уверенного в том, что если он будет капризничать и привлекать к себе слишком много внимания, то от него обязательно захотят избавиться.

Игорь рос тихим и забитым мальчиком, которого не задевал во дворе только ленивый. Плохая одежда, извечные пятна на рубашке и порванные ботинки ужасно веселили детей и радовали родительниц, которым Игорь давал почву для разговоров. У мальчика никогда не было ни близких друзей, ни старших товарищей, которые бы могли его поддержать, поэтому он всякий раз бежал жаловаться на других детей маме, но та никогда ничего не желала слушать и лишь иногда с раздражением бросала:

– Ну и зачем мне такой жалкий, трусливый и бездарный сын, который даже за себя постоять не может, даром что мужчина.

Тем не менее Игорь развивался более или менее нормально. Он отчаянно боялся других детей, но в садике научился читать и считать, легко справлялся с любыми задачками на развитие и с успехом выдержал все испытания школьной приемной комиссии, благодаря чему безо всяких проблем поступил в первый класс, а в подарок за это мать купила ребенку целую упаковку кислых витаминок в сладкой оболочке, которые Игорь с детства обожал.

В начале 1980-х годов люди зачастую пребывали в иллюзии собственной безопасности. Если в Москве и Ленинграде родители старались забирать детей из школы, то на хуторе Красный дети самостоятельно добирались до дома. Если бы матери Игоря и пришло в голову забирать ребенка из школы, то мальчика бы тут же засмеяли сверстники. Чаще всего школьники возвращались домой компанией, но Игорь всегда и везде ходил один. В тот день он так же, как и всегда, бежал из школы домой, в надежде скрыться от чужих взглядов и насмешек за стенами деревянного, погрязшего в кучах мусора дома. Красный рюкзак, в котором мальчик носил спортивную форму, плохо помогал ему в искусстве маскировки, но другого не было. Мальчик заметил неподалеку троих одноклассников и поспешил выбежать на дорогу, понимая, что за шоссе начинается как бы другая жизнь. За этой чертой на него еще ни разу не нападали. Казалось, что, пересекая эту невидимую границу, ребенок выпадает из учебного мира и попадает в мир домашний, где призраки школы до него уже не могут дотянуться.

Водитель попросту не заметил, как на дорогу выбежал маленький белобрысый паренек. Солнце в тот день светило так ярко, что Игорь буквально растворился на миг в его лучах. Человек за рулем автомобиля разглядел ребенка с красным рюкзаком за плечами за секунду до столкновения. Игоря отбросило далеко в сторону. Водитель грузовика был пьян и несколько минут боялся подойти к лежащему без сознания ребенку.

Лишь через пару часов Игорь оказался в больнице. Мальчику оказали первую помощь и отправили в палату. Ни на этот день, ни на следующий мать о нем так и не вспомнила. Это заметила медсестра и сообщила о своих подозрениях в службу социального надзора. Игорь все это время лежал в реанимации с тяжелой травмой головы. Врачи понимали, что если мозг не поврежден, то паренек уже через неделю забудет об аварии, но если мозг все же пострадал, он вряд ли когда-нибудь сможет жить без посторонней помощи.

Мать мальчика приехала в больницу через несколько дней. Игорь к тому моменту уже пришел в сознание, но состояние его оставляло желать лучшего. Он практически ничего не помнил, не мог ни на чем сконцентрироваться и даже ел так, как это свойственно шестимесячному ребенку, с разбрасыванием еды по всей поверхности пола.

– Ничего-ничего, тебя подлечат, дадут витаминки, которые ты любишь, а потом поедем домой, будем курочек и петушков разводить, как и хотели, помнишь? – испуганно и как-то очень нежно говорила ему мать. От этого чересчур ласкового ее тона становилось не по себе, но в ее слова ужасно хотелось верить.

Врачи были настроены крайне пессимистично. Медсестра больницы отвела мать мальчика в сторону и стала весьма живописно рассказывать о том, какое будущее будет у ее сына. К концу этого разговора женщина согласилась подписать все необходимые бумаги для отправки ребенка в интернат для детей с ментальными нарушениями. В тот день все считали, что поступили наилучшим для ребенка образом. Мать ждала автобус, идущий до хутора, с мыслями о том, как врачи будут лечить ее сына, а она будет приезжать к нему каждые выходные. И время для себя освободится, и под надзором специалистов ребенку будет лучше. Медсестра собиралась домой с мыслями о том, как же хорошо, что она вырвала мальчика из лап неблагополучной матери, а врач отметил в конце дня некоторые позитивные подвижки в состоянии ребенка. Игорь же засыпал в тот день с мыслями о том, как вскоре вернется домой. Все они ошибались.

Мать так ни разу и не приехала в интернат навестить сына. Как только состояние мальчика стабилизировалось, ребенка отправили кочевать по всем кругам детского бюрократического ада, пока наконец не доставили в интернат, в котором оказывались больные и лишние дети, озлобленные собственной беспомощностью. До них никому не было дела, поэтому даже те специалисты, кто искренне приходил сюда, чтобы помочь детям, вскоре утрачивали всякую на то надежду и оставляли все попытки что-то изменить.

Далеко не все дети здесь имели серьезные проблемы с психикой, хотя такие тоже попадались. В основном же тут оказывались трудные подростки, до которых не было дела родителям. Школьные учителя от детей ничего особенно не требовали, к труду больных детей не приучали, воспитанием особенно не занимались, поэтому спустя пару лет пребывания в этой богадельне даже самый обычный ребенок безо всяких нарушений начинал отставать в развитии. Спустя год пребывания в этом интернате у каждого воспитанника обнаруживались проблемы с психическим здоровьем и задержка в развитии.

Белобрысый тщедушный десятилетний ребенок, боявшийся всех вокруг, очень быстро стал объектом насмешек у других воспитанников и педагогов. Игорь Иртышов производил впечатление насмерть перепуганного и загнанного в угол зверька, который больше всего на свете ценил свой красный рюкзак, который был с ним в день аварии.

Спустя пару дней к Игорю подошел в коридоре один из воспитанников и начал его расспрашивать о том, как он сюда попал. Мальчик ужасно растерялся, но тут же начал что-то спутанно и торопливо говорить. Последствия аварии давали о себе знать, речь Игоря вряд ли кто-то смог бы понять, даже если бы попытался. Хмурый воспитанник детского дома даже не собирался что-то там разбирать в речи новичка. Его попросили притащить парня ночью в кладовку, он пообещал все исполнить, так как понимал, что в противном случае в кладовке окажется он.

– Короче, понятно, как все. Приходи вечером в кладовку на этаже, мы там с друзьями каждый вечер собираемся, – прервал Иртышова мальчик, а затем резко развернулся и пошел прочь.

Игорь не мог поверить в то, что кто-то его выслушал и даже пригласил на секретные дружеские посиделки. Никогда раньше ни о чем подобном он и мечтать не мог. Во дворе и в школе над ним насмехались, дома мать предпочитала не замечать. Вечером, после отбоя, Игорь отправился в кладовку, где его уже ждало пятеро мальчишек постарше, которые тут же начали над ним насмехаться и толкать по кругу, как эстафетную палочку. Игорю все это казалось веселой игрой, а к насмешкам он давно привык. Игорь все еще ничего не понимал. Он лишь запомнил боль, от которой потерял сознание. Очнулся он уже в больнице. Инцидент предпочли замять, поэтому, когда мальчик что-то попытался рассказать, воспитатели детского дома начали верещать о травмах головы и задержке развития, из-за которых ребенок какой только бред не понапридумывает. Сам во всем виноват, а теперь выдумывает.

После детского дома Игорь Иртышов, как и другие воспитанники, поступил в ПТУ, которое сотрудничало с приютом. В училище готовили будущих столяров, и приблизительно две трети студентов его составляли выпускники детского дома. Порядки здесь были те же, да и контингент не изменился. Разве что пришлось переехать в общежитие и отныне самостоятельно заботиться о том, чтобы в холодильнике была еда, а вещи были постираны. Учитывая, что на дворе было начало 1990-х, задача эта была не самой тривиальной.

Однажды вечером, накануне Нового, 1991 года, когда они все набились в восьмиметровую комнату общежития, парень, который много лет назад позвал Игоря в кладовку, выпил лишнего и вдруг заговорил:

– Ты сам виноват, на самом деле. Никто ведь тебя силой туда не таскал, ты сам пришел и в первый раз, и потом. А там уж все понятно было. Как ты себя повел, так к тебе и отнеслись. Ныть потом не нужно было воспитателям, тогда все бы быстро забыли…

Пьяный подросток заплетающимся языком продолжал и продолжал говорить о том, что Игорь Иртышов сам виноват в том, что его били в кладовке и издевались над ним несколько лет подряд. В комнате воцарилось неловкое молчание: никому не хотелось помнить то, о чем сейчас говорил этот парень, а Игорю и вовсе хотелось провалиться под землю и исчезнуть. Отчего-то с поступлением в училище все стали вести себя так, будто ничего в детском доме плохого не происходило, и сейчас эта зыбкая иллюзия рассыпалась в прах. Через минуту, впрочем, кто-то вбросил какую-то несмешную шутку, и все с облегчением расхохотались.

В 1993 году Игорь закончил училище и просто не знал, что делать дальше. Из общежития училища он должен был выехать на днях, а на квартиру он претендовать не мог, так как имел прописку на хуторе Красный. Иртышов несколько дней подряд приходил на вокзал, хотя не смог бы рассказать, зачем. В конце концов парень понравился одному из проводников. Они разговорились, и мужчина предложил беспризорнику проехаться в его купе до Мурманска. Игорь тут же согласился. Ему казалось все это невероятной авантюрой. Когда поезд тронулся, Иртышов высунулся в приоткрытое окно купе и стал с ликованием наблюдать за тем, как его проклятая жизнь растворяется в пыли железной дороги. С проводником они проговорили всю ночь, а наутро мужчина предложил Игорю остановиться у него на несколько дней.

– Я все равно там почти не бываю, – пояснил он. – Подыщешь что-нибудь себе и переедешь.

Две недели Игорь пребывал в абсолютном восторге от того, что маленькая однокомнатная квартира в его полном распоряжении, а потом проводнику надоело это соседство. Парень вечно раскидывал вещи, ныл, канючил и плакал, как ребенок. Мужчина был не прочь помочь парню, но не готов был к роли няньки. Проводник решил поинтересоваться, когда Игорь собирается съезжать. Иртышов расплакался, обиделся и ушел, хлопнув дверью. Такое уже случалось, но всякий раз мужчина шел догонять случайного приятеля, а в этот раз не стал так делать. Помимо квартиры проводника Игорь знал в Мурманске только одно место – железнодорожный вокзал. Парень подошел к окошку железнодорожной кассы и, все еще не слишком понимая, что делает, купил билет в город на Неве. Впрочем, он не знал, как называется та речка.

Неуютные, черные и холодные улицы города в устье широкой и глубокой реки в те дни производили самое мрачное впечатление. Те, кому довелось увидеть блокаду Ленинграда, говорили, что во многом лица людей в трамвае, автобусе или на рынке походили на те лица, какие они видели в первые дни войны. В них были отрешенность, растерянность и страх. Со временем страх сменится ожесточенной решимостью или смирением. Повсюду открывались магазины, кафе и видеосалоны. На их посещение у большинства людей денег не было, и они продолжали по инерции каждый день приходить на работу. От них уже никто ничего не ждал и не требовал, но людям нужно было хоть что-то делать, пока они растеряны, и они продолжали приезжать на работу, чтобы выпить чаю, поболтать и обсудить, как и где можно заработать. Постепенно все больше людей находили себе более прибыльное занятие, чем работа в НИИ или КБ. Так, один из сотрудников НИИ на пару со своим школьным приятелем арендовал кафе «Пегас» неподалеку от метро «Озерки». Это кафе вот уже больше года как пустовало. Вывеска с характерным советским шрифтом уже почти истлела, чеканка крылатого коня при входе покрылась ржавчиной, а помещение отчаянно требовало ремонта, и все равно мимо этого кафе частенько проходили бывшие завсегдатаи и с грустью вспоминали о временах, когда они проводили здесь время.

Когда Игорь случайно зашел в это кафе, чтобы спросить, не требуются ли им сотрудники, «Пегас» только начинал свою работу после года простоя. Днем это заведение не производило особенного впечатления. Пятнадцать столиков со старомодными скатертями и пластиковыми цветами в отчего-то красивых и современных вазочках, истоптанный паркет и оттертый от ржавчины Пегас.

– Сегодня вечером посуду помоешь, а завтра посмотрим, – сказал администратор, оценивающе осмотрев парня с ног до головы.

К удивлению Игоря, вечером кафе преобразилось. Полумрак и оглушительная музыка превратили неказистое советское кафе в модное место, в которое потихоньку стали приходить посетители, в основном мужчины. Несколько посетителей в возрасте расселись за столики у стены, заказали спиртное и стали чего-то ждать. На танцпол потихоньку стягивались молодые парни и девушки. Игорю казалось странным, что парней в узких джинсах, футболках в сеточку и с модной, косой выбеленной челкой никто не трогает.

– Хочешь в зал? Ничего, причешешься, оденешься получше и найдешь себе спонсора, – ободряюще похлопал его по плечу администратор.

Первую же зарплату Игорь Иртышов потратил на поход в парикмахерскую и покупку одежды от Armani на рынке. Особенной гордостью Игоря был новый одеколон. Конечно, никогда раньше ему не приходило в голову купить такую ненужную и бесполезную вещь, которую к тому же нигде раньше не продавали. В начале 1990-х на рыночных прилавках появились яркие коробочки с громкими названиями и обязательным штампиком Made in France. Выбор мужского парфюма на прилавках ограничивался тремя-четырьмя названиями: Fahrenheit от Dior, Cosa Nostra и Dragon Noir. Черная помятая коробка с подстершимися золотыми буквами сразу привлекла внимание Игоря, а когда продавец разрешил ему «послушать аромат», то Иртышев, не задумываясь, потратил на эту воду все оставшиеся деньги.

Отныне Игорь стал повсюду таскать этот флакон и впадал в панику, если не мог им воспользоваться. Это был не просто одеколон, но магический артефакт, который в его сознании делал из него другого человека, опасного хищника, с которым никто особенно не спешил находиться в одной кабине лифта, так как не питал страсти к скунсам[10].

В кафе «Пегас» на этот раз его пропустили с парадного входа. Охранник даже не узнал его, так как все внимание в его новом образе притягивала прическа. Парня с ядовито-белыми волосами быстро подозвал к себе один из мужчин, сидящих за столиком у стены, и тут же предложил выпить. Уже ближе к середине ночи, когда танцпол практически опустел, а все посетители разбрелись по углам и столикам, администратор вдруг заметил в зале посудомойщика и подошел к нему:

– Ты же помнишь, что завтра должен съехать из кладовки? – нарочито громко поинтересовался он у Игоря. Новый знакомый парня снисходительно усмехнулся, а Иртышов так растерялся и испугался, что не мог придумать, что ответить, и просто стал усиленно кивать.

Новый знакомый понимающе улыбнулся и предложил Игорю переночевать у него: через неделю Игорь после смены на кухне вышел в зал кафе «Пегас» и нашел себе нового друга, который был согласен его приютить. В кафе стали шептаться, но никому не приходило в голову его за это осуждать. Каждый здесь крутился как мог. Выпускник детского дома с дипломом ПТУ за плечами вряд ли мог на многое рассчитывать, да и странный он был к тому же, нервный и вспыльчивый. Впрочем, никому в кафе не приходило в голову, что у парня есть проблемы с психикой и задержка в развитии. Вот с нервами точно были проблемы, причем чем дальше, тем больше.

В восемь лет он пришел в кладовку детского дома, где его обижали старшие товарищи. Когда он попытался пожаловаться на это, все вдруг вспомнили о его психическом диагнозе. Через несколько недель он вновь пришел в ту же кладовку, понимая, что у него просто нет другого выхода. Сейчас ему было уже двадцать лет, но все повторялось. Унижение. Одиночество. Наутро он чувствовал себя почти таким же несчастным, как когда пришел в себя на больничной койке, но когда его новому приятелю надоело выпивать с Игорем, Иртышов запаниковал и вновь пришел на танцпол кафе «Пегас», чтобы только найти хоть кого-то, кто его приютит. Ему начало казаться, что он попал в ловушку. Чем больше он пытался выпутаться из этого капкана, тем сильнее его затягивало. Оставалось только заботиться о своей прическе. Пожалуй, на это занятие он тратил все больше и больше времени. У Иртышова появилась целая сумка с разными средствами для укладки, краской и всеми видами расчесок.

Если поначалу его увлечение прическами помогало, то уже через пару недель он снова стал срываться. Игорь не мог ни на чем сосредоточиться, и его раз за разом затапливала волна гнева, которая неизменно заканчивалась истерикой, скандалом и криками. Особенно часто это происходило, если Игорь выпивал хотя бы рюмку, а случалось это с ним регулярно. Посетители замечали парня с необычной прической и стремились его угостить. Владельцы кафе быстро об этом прознали и запретили Иртышову даже думать о том, чтобы стать официантом. Игорь упросил как-то администратора разрешить ему побегать с подносом, но через пару часов он умудрился ввязаться в драку. Разрешить конфликт удалось мирно, но Игорю сказали, чтобы он продолжал на кухне мыть посуду и ни на что большее не рассчитывал.

Декабрьским вечером 1993 года он шел от своего нового друга и собутыльника в «Пегас». Путь его лежал мимо Сосновского парка. Широкая аллея пролегала мимо голых черных стволов сосен, общий фон которых мог составить у случайного прохожего впечатление, что мир превратился в выцветшую черно-белую пленку. В сумке Иртышова была фляга с алкоголем, в котором он растворил сильнодействующее снотворное. Он собирался напоить этим «коктейлем» своего друга, но тот успел выгнать его быстрее, чем он смог «угостить» его. Вдалеке Игорь увидел двух мальчишек с красными школьными рюкзаками.

Подростки вдруг почувствовали на себе взгляд Иртышова, обернулись и стали над чем-то смеяться. Нет ничего более пугающего, чем смех по неизвестной причине. Чужой смех всегда рождает страх, а страх – агрессию. В глазах Игоря потемнело, а к горлу подступила ярость, из-за которой ему стало трудно говорить. Подростки продолжали смеяться, и Игорь заставил себя расплыться в фальшивой улыбке. Мальчики насторожились и притихли, а Иртышов вдруг смутился, опустил глаза и стал что-то искать в карманах.

– Виски настоящий пробовали? – спросил он у мальчиков, размахивая перед ними железной флягой.

– Откуда нам знать, что там? – нахмурился один из мальчиков.

Иртышов помедлил минуту, а затем поднес к носу ребенка флягу с резко пахнущей жидкостью. Ребенок, конечно, не мог оценить качество спиртного по аромату, но лишь отметил для себя характерный неприятный запах спирта, а этого вполне хватило, чтобы пробудить в подростках любопытство.

Двое мальчишек с настороженностью, но все же последовали за странным белобрысым парнем. Идти пришлось недолго. Они свернули с широкой дороги, окруженной соснами, добрели до какого-то заброшенного склада и остановились. Мальчик помладше сделал глоток из фляги и тут же упал на снег. Игорь Иртышов вовремя сориентировался, схватил упавшую флягу с земли и уже насильно стал вливать ее в горло второго мальчика. Он затащил тела бездыханных детей в полуразрушенную сторожку, а затем просто встал и пошел на работу. Уже в дверях он оглянулся и посмотрел на распластанных на земле детей, заметил валявшийся в стороне красный рюкзак, схватил его и быстро побежал в сторону выхода из парка. Он плохо помнил, как спрятал красный детский рюкзак, как пришел на работу и несколько часов сосредоточенно мыл посуду, как вернулся домой к своему приятелю, хотя накануне они поссорились. Иртышов в то время ночевал у одного из завсегдатаев кафе «Пегас», пожилого интеллигентного мужчины средних лет с огромной домашней библиотекой и не меньшими проблемами с алкоголем. Увидев Игоря на пороге, он нахмурился, но все же впустил парня к себе. Нельзя же, в конце концов, выгонять его на мороз накануне Нового года.

– Сам виноват, – пробормотал Игорь, засыпая на диване в гостиной.

Через пару часов Иртышов понял, что милиция не стучится в его дверь, а значит, мальчики ничего не смогли рассказать, и можно больше не волноваться. Вечером он пошел на работу через тот же Сосновский парк и даже заметил пару машин милиции на входе, но не был уверен, что они приехали сюда из-за того, что произошло вчера.

Пожилой мужчина, у которого Иртышов оставил свои вещи, никак не мог избавиться от тревоги, которая поселилась в квартире вместе с новым жильцом. Он списывал это на то, что привык жить один, и его стало смущать наличие в квартире чужих вещей. Игорь был ужасно нервным, истеричным и скандальным парнем, который совершенно не способен был жить самостоятельно. Ему даже о том, что на ночь нужно чистить зубы, нужно было напоминать. Если в чайнике была холодная вода, он ныл, что у него нет чая, но мысль вскипятить чайник и заварить чай для себя и хозяина ему просто не приходила в голову… Если вещи пачкались – норовил их выкинуть. Пожилого и интеллигентного скопидома это ужасно раздражало, но и это было объяснимо. А вот то, что у мужчины буквально пропадал дар речи от тихого, липкого ужаса, когда среди ночи в квартиру вваливался Иртышов со своей косой выбеленной челкой и в дорогой джинсовой куртке, никакому объяснению не поддавалось. Мужчина пошел в ванную и стал разбирать вещи на стирку, чтобы как-то унять свою тревогу. На глаза ему попались джинсы Игоря. Одна штанина была запачкана чем-то бурым. Мужчина пригляделся, подставил штанину под струю холодной воды из крана и увидел, как пятна быстро мутнеют, а вода в раковине окрашивается красным. Это была кровь. Мужчине вдруг резко стало не хватать воздуха. В этот момент кто-то стал ожесточенно дергать ручку двери. Это был Игорь. Жеманный, субтильный парень с блуждающей улыбкой на лице вызывал у всех близких знакомых одну и ту же реакцию оцепенения. Как черный дракон в рекламе одеколона.

– Что ты мне этими джинсами тычешь? По экскаватору поднимался, сам же знаешь, что там и не в такое можно вляпаться.

– По эскалатору, – автоматически поправил его мужчина и тут же пожалел об этом, потому что в следующую секунду Игорь взорвался от гнева.

Так или иначе, мужчина все же нашел в себе силы попросить Игоря больше не появляться на пороге его квартиры. Ни слезы, ни мольбы Игорю не помогли в этот раз. Иртышов знал только одно место, куда его пустят. В кафе он познакомился с парнем, который содержал грязный нелегальный хостел неподалеку, и тот каждый раз, когда видел Игоря, приглашал его к себе. Через пару недель Игорь поправил свое плачевное финансовое положение. В «Пегас» он теперь приходил только в качестве посетителя, а жил в арендованной квартире. Вот только психика у него стала совсем ни к черту. Он мог легко взорваться от любой ерунды, зарыдать или закричать, закрыться в ванной и плакать или швыряться тяжелыми предметами в оппонента. Впрочем, это как раз его «друзей» не пугало, их отталкивало другое.

Спустя месяц Игорь возвращался домой в изрядном подпитии. На дворе было около трех часов дня, но парень пил в компании полночи, а потом сидел в баре, пока не стал уже падать со стула от усталости. Как только он увидел перед собой идущего домой десятилетнего мальчика, сон тут же испарился. Игорь быстро догнал ребенка, стал о чем-то с ним говорить, а еще через минуту сомкнул на его шее руки и стал душить. Впоследствии Игорь будет уверять, что не собирался никого убивать, просто не рассчитал силы.

Еще через месяц все снова повторилось. Иртышов увидел перед собой шагающего ребенка с красным рюкзаком за плечами и сразу понял, как будет действовать. Игорь зашел с мальчиком в парадную, а затем и в лифт.

– Прокатишься со мной на последний этаж, птичек покормить? – поинтересовался Иртышов.

Мальчик не увидел в предложении ничего подозрительного и тут же согласился.

Спустя сорок минут Иртышов почувствовал, что ему больше не интересно душить и избивать мальчика, вызвал лифт и поехал на первый этаж. Ребенок все еще дышал. Он был всего в трех этажах от дома, где его ждала бабушка. Мальчик не мог ни плакать, ни кричать, но был все еще жив, хотя часть его кишечника валялась сейчас у мусоропровода. Истекая кровью, он пополз вниз, к бабушке. Ему потребовалось минут двадцать, чтобы преодолеть несколько лестничных пролетов. Он смог добраться до квартиры и поскрестись в дверь. Время было уже потеряно. Приехавшие медики не давали ему никаких шансов, но бились до последнего. И получилось. Ребенок выжил, хотя и остался инвалидом.

Игорь Иртышов забрал себе на память рюкзак с черепашками-ниндзя на переднем кармане и отправился в кафе «Пегас». В тот вечер в кафе было довольно тихо, только после полуночи сюда стали подтягиваться люди. Игорь примерно час скучал за столиком в углу, а потом вдруг потянулся завязать шнурки и с ужасом увидел, что возле ножки стола стоит детский рюкзак. Он о нем совершенно забыл. Игорь в панике оглянулся по сторонам и заметил на себе пару изучающих взглядов. Немногочисленные посетители кафе смотрели на него с неподдельным интересом, а один даже подозвал к себе официантку, чтобы та принесла чересчур нервничающему парню чего-нибудь выпить.

Иртышов еще раз бросил взгляд на школьный портфель и решил, что лучше сделать вид, будто у него просто своеобразный вкус. Парень расстегнул рюкзак, вытянул оттуда первую попавшуюся тетрадку, положил ее на столик и стал там что-то аккуратно писать поверх домашнего задания по русскому языку.

Это сработало. В тот вечер Иртышов даже познакомился с одним интересным человеком, который к тому же решил, что Игорь творческая личность, раз ему так нужны тетрадки и раз ему не стыдно ходить с детским рюкзаком с черепашками-ниндзя. Спустя месяц жертвами Иртышова стали еще два подростка.

Теплым сентябрьским днем 1994 года Игорь чувствовал, что ему необходимо ощутить жизнь в своих руках, ощутить, что другой человек в полной его власти. Он не смог бы рассказать, почему именно ему так нравится это, но жажда насилия в нем нарастала с каждой минутой и уже выплескивалась через край. Он поссорился с администратором кафе «Пегас», закатил скандал двум случайным собутыльникам и понимал, что уже не выдерживает. В тот день Иртышов вышел на охоту с полным пониманием того, что хочет сделать. Вскоре он заметил парня лет пятнадцати, который направлялся в арку, ведущую во двор дома. Игорь тут же последовал за ним. Казалось, что дальше все пройдет по плану, но пятнадцатилетний парень «отчего-то» не захотел ехать на последний этаж смотреть на птичек, а когда Игорь попытался его придушить, подросток смог дать ему отпор, открыть дверь и буквально выкинуть Игоря из лифта на лестницу. Иртышов с позором скатился вниз по лестнице, а затем поспешил выйти из парадной. Лишь выбежав на Невский проспект, Игорь растворился в толпе людей и немного успокоился. Он ведь даже и не успел сделать ничего плохого, так что и переживать не о чем.

Уже через полчаса Иртышов снова превратился из убегающей жертвы в хищника на охоте. Вскоре он увидел девятилетнего мальчика, спешащего домой. На сей раз у Иртышова все получилось. Ребенок, конечно, не смог оказать никакого сопротивления, да и не попытался. Как только руки Иртышова сомкнулись на шее девятилетнего Юрия, ребенка будто парализовало от ужаса. Он оцепенел и впал в небытие. Монстр из его самых страшных кошмаров оказался настоящим, и, кажется, куда более ужасным, чем он мог себе вообразить. Полузадушенный мальчик лежал перед Игорем без сознания и больше напоминал куклу, а не человека. Детям свойственно ломать куклы, так они познают себя. У Игоря не было в детстве ни кукол, ни конструктора.

На следующий день парень понял, что милиция уже ищет его. По телевизору показали репортаж о случившемся, на всех стендах красовался его фоторобот. Иртышов решил, что ему надо на какое-то время затаиться, и отправился в Мурманск. Там он нашел своего старого знакомого. Иртышов поселился у того самого проводника, благодаря которому когда-то уехал из родного города.

Хозяин квартиры все никак не решался указать гостю на дверь, хотя находиться рядом с парнем было невыносимо. Он вонял. Его кожа, все вещи и даже спортивная сумка были пропитаны ядовитым амбре ужасного одеколона вперемешку с резким химическим запахом пенки для волос. Игорь бессмысленно слонялся по квартире и разносил вместе с собой этот дикий аромат перманентной истерики.

Через месяц Игорь решил, что все уже забыли в Петербурге о случившемся. По телевизору больше не вспоминали о его преступлениях, в кафе, насколько он знал, не приходили сотрудники милиции. Иртышов скучал по мрачным дворам и старым квартирам с высокими потолками. Ему жизненно необходимо было купить новые средства для волос и любимую туалетную воду «Черный дракон», которую продавали только в одной палатке рядом с его старой квартирой возле Обводного канала. В Мурманске все это сложно было бы найти без риска для здоровья.

Его последняя жертва, девятилетний Юрий, оказался в больнице через пару часов. Врачи понимали, что травмы ребенка не совместимы с жизнью, но продолжали бороться, хотя бы назло маньяку, который это сотворил. У мальчика было множество повреждений по всему телу, а вдобавок был вырван кишечник. Благодаря интересу репортеров из криминальной хроники к судьбе мальчика привлекли внимание. После нескольких дней в реанимации состояние мальчика стабилизировалось, но все еще требовалась пересадка кишечника, экспериментальная и многоэтапная операция, которую делали только в Штатах на тот момент. Узнав историю ребенка, американская клиника в Портленде согласилась провести операцию бесплатно, а на авиабилеты семье скидывались всем миром.

Семь лет продолжалась борьба за жизнь, которая в 2000 году закончилась тотальным поражением. Юрий умер в Штатах, ни он, ни его семья больше никогда не возвращались в Россию, так как ребенок верил в то, что в каждом человеке в этой далекой России где-то внутри живет монстр.

27 ноября 1994 года Игорь Иртышов отправился в один из ночных клубов по соседству с кафе «Пегас». Он убеждал себя в том, что не стоит приходить туда после милиции, но это место стало для него чем-то вроде дома, точкой отсчета, с которой все началось. Вернувшись в Петербург, он быстро нашел собутыльника и соседа по комнате в общежитии. Пару дней все шло хорошо, но потом опять начались скандалы, и Игорь понимал, что скоро его отсюда попросят. Сейчас ему было необходимо почувствовать хоть какую-то опору, и он не смог пройти мимо кафе «Пегас». Ему показалось, что все в тот день вели себя как-то особенно дружелюбно, хотя никогда раньше никто из сотрудников особенной любви к истеричному посудомойщику не проявлял. В общежитие Игорь поехал уже в середине следующего дня. Иртышову казалось, что солнце сегодня особенно ярко светит.

Как только Иртышов открыл дверь в комнату, его тут же уложили на пол, и кто-то объявил о том, что он арестован. Краем глаза Игорь увидел, что на столе в комнате стоит маленький детский рюкзак с черепашками ниндзя на переднем кармане. В следующую секунду на него обрушился град ударов и ворох противоречащих друг другу приказов, от которых вдруг очень сильно стала болеть голова.

Следствие по делу Иртышова сдвинулось с мертвой точки только благодаря журналистам. Родители девятилетнего Юры задействовали все связи и дали серию интервью для газет и ток-шоу. Им нужно было срочно найти деньги на поездку в Штаты, а для этого требовалась максимальная огласка. Репортаж о том, как ребенку вырвали кишечник в доме, где он жил, имел эффект разорвавшейся бомбы. Тут же сформировали следственную группу с легендарным следователем Андреем Кубаревым, который к тому моменту уже успел схватить серийного убийцу Павла Шувалова[11].

Андрей Кубарев прославился несколькими громкими делами. По этому делу он работал вместе со следователем прокуратуры Еленой Топильской[12]. Большинство жертв Иртышова выживали, но это мало чем могло помочь следствию. Детская психика быстро закидывала травмирующие воспоминания в самый дальний угол памяти, а доставать их оттуда было бы жестоко. Многие дети просто не могли говорить о случившемся, у них начиналась истерика, они тряслись, кричали, плакали и впадали в ступор. Иногда все эти процессы происходили почти одновременно. Первой полноценной зацепкой следствия стал ядовито-резкий аромат туалетной воды, про который вспомнил один из мальчиков. Елена Топильская сразу поняла, что речь идет о заполонившем все прилавки «Черном драконе». Китайский одеколон с характерным тошнотворным запахом отчего-то так стал нравится мужчинам, что они с готовностью выливали на себя по половине флакона в день, создавая вокруг совершенно непереносимую «ауру».

Довольно быстро следствие вышло на кафе «Пегас». Оперативники явились сюда ближе к вечеру, когда в заведение уже начали приходить первые постоянные посетители. Когда сотрудники кафе услышали о том, что где-то поблизости завелся охотник на подростков, все вдруг сразу притихли. Пришлось специально опрашивать персонал и постоянных посетителей. Первой удачей стал интеллигентного вида мужчина, который в первую же минуту заплакал и запричитал, убеждая следователя в том, что в жизни никогда даже сталкиваться с подобными монстрами не мог. Никто и не подозревал мужчину ни в чем преступном, поэтому минут через двадцать помрачневший следователь Андрей Кубарев молча протянул мужчине бумагу с его показаниями и выписал пропуск на выход.

– Простите… Глупость, конечно, но где-то год назад я с парнем одним познакомился в кафе, он несколько дней у меня прожил, но потом я его попросил уехать. С ним было что-то не то, даже не могу объяснить. Мы поссорились тогда, а вечером я стирал одежду и мне попались его джинсы. Они все были в крови. И детский рюкзак в его вещах выглядел как-то жутко. Я испугался, хотя это и глупо, но столько крови от поездки на экскаваторе не бывает.

– Эскалаторе, – машинально поправил его следователь.

– Да нет, все верно. Он вечно путал слова, да и какое там образование может быть при такой-то биографии, как у него, – махнул рукой мужчина и попрощался.

Еще одну интересную историю рассказала официантка кафе «Пегас». Девушка вспомнила, как однажды их посудомойщик Иртышов пришел в кафе с детским рюкзаком в руках. Официантка не обратила бы на это внимания, но ее любимый клиент несколько раз интересовался тем, что это за парень и что он пишет там в своей тетрадке. Девушке пришлось ради дополнительных чаевых несколько раз пробежать мимо посудомойщика, но единственное, что ей удалось увидеть на бумаге, были какие-то детские каракули. Официантка тогда подумала, что парень задание своего сына или брата проверяет, но потом кто-то ей сказал, что Иртышов в детском доме вырос. Впрочем, тогда она даже не сопоставила эти факты. Мало ли что это был за рюкзак и кто-где воспитывался. Посудомойщик ей был так неприятен и неинтересен, что она предпочитала пропускать мимо ушей все, что его касалось.

Иртышов вызывал все больше вопросов у следствия, а когда выяснилось, что парень вдруг ни с того ни с сего взял отпуск и уехал из города, он стал главным подозреваемым. Все понимали, что если Игорь – тот, кого они ищут, то темные невские воды быстро поманят его обратно. Нужно было подготовить к моменту его возвращения все документы. День за днем следствие допрашивало десятки его знакомых, раз за разом раскапывая неприятные истории и скабрезные тайны других людей. Один вспоминал, как видел детский рюкзак со следами крови в его спортивной сумке, другой припоминал ядовито-резкий запах «Черного дракона», а третий рассказал об истериках и запоях парня.

Когда Игорь решил, что шум в городе уже поулегся и ему больше ничего не угрожает, за ним уже велось наблюдение, а через несколько дней группа захвата пришла в общежитие, где жил очередной случайный знакомый и собутыльник Иртышова. Узнав о том, в чем обвиняют парня, рабочие, живущие в общежитии, хотели самостоятельно разобраться с садистом, а все время до прихода Игоря оперативники провели за уговорами не делать этого. Иртышова арестовали, отправили в изолятор и посадили в особую камеру на двоих человек. Сокамерником парня стал дезертир-каннибал, который убил и съел парня, с которым вместе сбежал со службы. Когда Игорь потребовал перевода в общую камеру, следователь Андрей Кубарев не стал сопротивляться и подписал бумагу о переводе. Через полчаса Игоря вернули в камеру на двоих человек, где парень продолжил сходить с ума от ужасного зловонного запаха жареных консервов.

– Дяденька следователь, я обещаю больше ничего плохого не делать. Поеду к маме, будем курочек разводить и петушков… – совсем-по-детски плакал Игорь.

И без того надломленная психика парня дала окончательный сбой уже в камере. Казалось, что с каждым днем он все дальше откатывается назад в своем развитии. Иногда он вел себя более или менее разумно, но как только ему надоедало отвечать на вопросы, он вдруг засовывал палец в рот и начинал сосредоточенно его посасывать. Ничто не могло его отвлечь от этого увлекательного занятия. Разве что шоколадки. Когда следователь Кубарев приносил к нему на допрос шоколадки, парень сразу теплел и начинал покорно и сосредоточенно отвечать на вопросы.

Следствие быстро довело дело до суда, но возникла проблема с очными ставками и поиском адвоката по назначению. Дети прекрасно помнили лицо Иртышова, его субтильную фигуру и эффектную прическу, из-за которой в нем никто не видел никакой опасности, но дети не могли произнести ни слова в его присутствии. Им казалось, что внутри этого парня живет монстр, с которым они больше не хотели сталкиваться. Перед ними был сейчас Черный Дракон, который готов был сожрать и уничтожить в любую минуту, чудовище, которому подвластно все. Следователю прокуратуры Елене Топильской пришлось разработать специальную систему проведения опознания через щель в двери, которую закрывали листочком бумаги так, чтобы детям было видно, кто находится в комнате, но чтобы никто из участников очной ставки не мог их увидеть. Женщина с недоумением смотрела на полубезумного субтильного парня, который и шнурки-то не умеет завязывать и шесть часов плакал в камере горькими слезами из-за того, что у него отобрали все его модные шмотки, и не понимала. Это он монстр? Как только этот парень может внушать такой вселенский, всепоглощающий страх?

Суд вынес Иртышову смертный приговор, но благодаря бесконечным апелляциям Иртышов стал одним из первых счастливчиков, которым удалось избежать казни благодаря вступившему в силу мораторию. Игорь отправился в ИК-1, одну из самых страшных тюрем России. Постепенно его психика разрушалась и распадалась на составные части. Через несколько лет в колонии все стали относиться к нему как к местному юродивому, и никому уже было не понятно, почему этого человека, который и пары фраз не может внятно выговорить, признали вменяемым. Первое время Игорь Иртышов по инерции продолжал писать записки с жалобами и требованиями, но с каждым днем тексты этих посланий становились все менее понятными. В своих письмах к президенту Ельцину и Деду Морозу он пытался о чем-то внятно рассказать, но из «простыни» переломанного кривой логикой текста можно было прочесть лишь одно послание:

«Пришлите, пожалуйста, мне витаминки, я буду вести себя хорошо».

Историю Игоря Иртышова можно назвать типичной. С самого раннего детства он был обречен на серьезные проблемы с психическим здоровьем, а случившаяся авария лишь добавила масла в огонь. Игорь рос в неблагоприятной среде, с родителями-алкоголиками. Впрочем, проблема была не в алкоголизме, а в его последствиях. Мать Игоря никогда не хотела детей, а Игоря решилась родить только потому, что «так было положено, и чтобы мужик не ушел». Ребенка женщина воспринимала скорее как неприятное и надоедливое, неизбежное зло. Отвергающий тип поведения заставлял Игоря повсюду искать возможность привлечь к себе внимание матери. К сожалению, женщина лишь искала повод, чтобы отвязаться от докучливого ребенка, который прежде просто раздражал, а после развода стал вызывать отвращение, так как служил напоминанием о ее собственных ошибках. Как ни старался Игорь понравиться матери, всякий раз, когда они оставались вдвоем, она теряла к нему всякий интерес. Лишь на людях она старалась изображать заботу. Абсолютное равнодушие к ребенку приводило к тому, что женщина не думала о том, чтобы одежда и обувь сына были чистыми и опрятными, а школьный портфель – качественным. Дети стали считать ребенка уродцем и неряхой, а их родители подливали масла в огонь и сплетничали о непутевой матери.

Отвергающий тип воспитания повлек за собой трудности в социализации. Не получив в младенчестве возможности изучать человеческие эмоции, Игорь с трудом различал эмоции в школе, испытывал трудности в построении близких, дружеских отношений. Он продолжал пытаться всем понравиться, но в младшем подростковом возрасте это стало вызывать у сверстников насмешки.

Автомобильная авария, в которую попал Иртышов, несомненно, нанесла ему серьезные травмы. Вероятно, пострадала лобная доля, отвечающая за самоконтроль. Тем не менее нельзя говорить о том, что Игорь стал инвалидом после аварии. Тот факт, что он смог получить аттестат и закончить училище, быстро освоился в новом городе и в течение года скрывался от милиции, говорит о том, что он был способен самостоятельно заботиться о себе и отдавал отчет в своих действиях.

После аварии Игорь попал в детский дом с трудными подростками, которые регулярно унижали и били его. И вот это действительно нанесло сокрушительный удар по его психике, запустило механизм тотальной психопатизации и дало старт его склонности к насилию. Желание всем понравиться привело его к тому, что над ним стали издеваться, «вытирали о него ноги». Обида, злость, невозможность рассказать о случившемся и как-то повлиять на ситуацию заставили Иртышова обратить внимание на тех, кто слабее. Животные, а затем и дети помладше теперь становились его жертвами. Ему стало нравиться, что он может на мгновение обрести контроль над чужой жизнью. В этот момент решал только он, оставить ли жизнь или нет.

Фетишизация, формирование садистического расстройства усилилось и ускорилось из-за попадания в неблагоприятную среду. Оказавшись в Санкт-Петербурге, где Иртышов все также испытывал одиночество и унижение, Игорь стал искать выход для накапливающихся в нем ярости и желания мести. В новом, чужом для себя городе, в меняющихся обстоятельствах жизни у Игоря потихоньку формировалось представление о том, что можно издеваться и убивать тех, кто слабее.

Если вспомнить о психоанализе, то стоит обратить внимание на то, каких именно жертв себе присматривал Иртышов. Это были мальчики младшего подросткового возраста. В этом возрасте Игорь оказался в детском доме, подвергся унижению, а затем ему объяснили, что он сам во всем и был виноват. Соответственно, в формировании образа жертвы присутствует не только мотив мести, но и танатос, стремление к самоуничтожению. Это также подтверждается и тем, что Иртышов выбирал пары подростков, обращал внимание на старших подростков, которые уже могли бы дать ему отпор. Впрочем, подобные рассуждения имеют весьма второстепенное значение, так как в выборе жертв все же в первую очередь играло роль то, что они не могли оказать ему сопротивление и к ним легко было втереться в доверие.

Павел Шувалов

1968–2020

– Ты понимаешь, что нарушила закон и я не могу этого просто так спустить? Если каждая будет так через турникет перепрыгивать, то на какие деньги метро будут обслуживать, зарплату на что машинистам платить? Тебе сколько лет? Пятнадцать? И ты уже закон нарушаешь, а что будет через пять лет? Сейчас я вот выпишу тебе штраф, эта бумага попадет в дело, а потом ты ни в университет не поступишь, с таким-то прошлым, ни карьеру не сделаешь…

Патрульный Павел Шувалов сидел, развалившись, в старом продавленном кресле в каморке для милиции на станции метро и с явным удовольствием отчитывал плачущую навзрыд худенькую девочку-подростка.

– Такие, как ты, сначала по ночам рассекают где ни попадя, а потом прибегают заявление об изнасиловании писать. Нужно не только уметь принимать решения, но и отвечать за них. Расспрашиваешь потом такую, а она и не сопротивлялась, а еще поспрашиваешь, так ее и не насиловали, оказывается, просто не удовлетворили. Все тут жертву из себя кроят, а если ты закон нарушила, какая ты, к черту, жертва?

Пятнадцатилетняя Ира Барсукова слушала это, и слезы сами собой катились из глаз. Она ненавидела сейчас себя за эту слабость. Вечно все вокруг ее считали маленьким и никчемным ребенком, а ей хотелось производить совсем другое впечатление. Из-за низкого роста, светлых волос и щедро рассыпанных по лицу веснушек она всем казалась ребенком, хотя сама она уже считала себя взрослой девушкой. Ради того, чтобы ее стали принимать всерьез друзья, она даже курить начала. Денег на покупку сигарет у нее не было, поэтому после школы девушка бежала к станции метро «Ломоносовская» и начинала рыскать вокруг в поисках недокуренных бычков, а потом бежала домой, в интернат. Чаще всего она шла пешком, но в этот раз черт ее дернул проехать одну станцию на метро. Попыталась проскочить «зайцем», но ее поймала щедро размалеванная толстая тетка-контролер, которая караулила возле турникетов таких бедолаг и отводила в опорный пункт милиции, расположенный в том же вестибюле.

– …Нарушила закон… тюрьма… штраф… – говорил и говорил милиционер, смакуя каждое слово.

– У меня нет денег на штраф, – еще сильнее расплакалась девочка.

– Тогда получишь тюремный срок, с государством шутки плохи, – как будто еще сильнее обрадовался Шувалов. – На сигареты вон деньги есть, а на жетон в метро не нашлось? Ну-ка, что у тебя там в карманах?

Девочка, сгорая от стыда, стала вытаскивать из карманов монетки вперемешку с бычками сигарет. Увидев этот своеобразный набор, Шувалов брезгливо скривился.

Спустя часа полтора душераздирающе-изматывающего разговора Павел милостиво согласился на то, чтобы девочка сейчас пошла домой, а завтра встретилась с ним и оплатила штраф.

Вернувшись в интернат, Света весь вечер не могла прийти в себя от случившегося. Подруга заметила, что с девочкой творится неладное, и спросила, что случилось. Света нехотя рассказала о случившемся и попросила в долг на оплату штрафа. На следующий день, Света, как и обещала, приехала в указанное место, чтобы встретиться с милиционером, который согласился «не губить ей жизнь, не отправлять в тюрьму, а оформить штраф задним числом». Шувалов был в хорошем настроении. Он приехал на встречу на машине и предложил девочке поехать покататься. Света не решилась отказаться, и вскоре Павел привез подростка на окраину Невского лесопарка.

– Пойдем, пройдемся, – предложил Павел.

Вскоре они оказались на поросшей густой травой поляне. Рядом протекала река, в которой отражались корни росших возле воды деревьев.

Когда Ира поняла, что Шувалов вовсе не намерен брать с нее оплату деньгами, она начала отчаянно сопротивляться. Завязалась драка. Девочка кричала так, что, казалось, содрогались деревья, но пара собачников, которые выгуливали неподалеку своих такс, предпочла не влезать в чужие скандалы и прошла стороной излюбленную их собаками полянку. Ира билась насмерть. Шувалов не ожидал такого сопротивления, поэтому поначалу стал проигрывать, но потом все же сумел с ней справиться.

– Сама ведь виновата. Это с мамкой можно спорить, а с милиционером нужно вести себя так, как сказали. Ты ж вынуждаешь меня, провоцируешь на агрессию. Это преступление. Таким, как ты, одна дорога. Ты монстр, понимаешь? Монстр…

Павел продолжал и продолжал говорить, пока держал голову девушки под водой, а Ира уже не могла ему ничего ответить.

Шувалов в тот день вернулся домой поздно вечером, но, к удивлению его жены, он был в хорошем настроении. Павел пошел первым делом в душ, а потом вернулся на кухню, чтобы поужинать. Жена сразу взяла брюки Павла в стирку и заметила на штанине бурые следы крови.

– По работе, – пояснил Павел, а затем рассказал о том, как сегодня в очередной раз провел воспитательную беседу с безбилетницей.

Тело девочки нашли лишь спустя несколько месяцев. Такса начала что-то копать у воды, а ее хозяин подошел посмотреть и увидел страшную находку своей собаки.

Павел Шувалов родился в 1968 году. Родители его уже успели сделать неплохую карьеру в сфере науки, реализоваться и обустроить трехкомнатную квартиру в тихом районе Ленинграда. В какой-то момент у Татьяны Шуваловой появилась идея-фикс. Ей ужасно захотелось родить ребенка, непременно девочку. Забеременеть никак не получалось, и женщина стала искать способ разрешить свою проблему, поначалу медицинскими методами, а потом уже и эзотерическими.

Если человек хочет верить в нечто потустороннее, то ему для этого вовсе не обязательно смотреть все сезоны «Битвы экстрасенсов». Сегодня кажется, что мода на эзотерику пришла в Россию лишь в 1990-х, но на самом деле люди во все времена хотели верить в нечто непознаваемое и всегда пытались искать утешения в религии. Как раз в конце 1960-х и начале 1970-х стали возникать самые разные секты, в том числе секта огня Глеба Вознюка[13], секта Виктора Столбуна[14] и пр. В Ленинград 1960-х хоть и понемногу, но проникала повальная мода на буддизм, то и дело кто-то придумывал свою версию йоги и изобретал свое определение понятия «медитация»[15]. Побродив по гинекологам в районных поликлиниках, Татьяна Шувалова начала искать магические способы забеременеть. То одна подруга советовала бабку-травницу, у которой каждая на входе беременеет, а на выходе уже знает пол ребенка и его дальнейшую судьбу, то другая знакомая рекомендовала гипнотерапевта-экстрасенса, у которого есть в шкафу телепорт в мир тонких сфер и прочищенных чакр.

И вот однажды, в конце весны 1967 года, Татьяна приехала куда-то на край Ленинградской области, за карельские валуны линии Маннергейма, к очередному знахарю-колдуну. Старик в черном одеянии, напоминающем поповскую рясу, провел обряд «магического оплодотворения», а потом Татьяна упросила его погадать на будущее ребенка.

– Девочка родится, определенно будет девочка. Все шансы сделать большую карьеру у нее будут. В форме какой-то стоит передо мной, с блестящими пуговицами на пиджаке. Сможет не меньше Фурцевой[16] стать, если захочет и если не сворует ничего лишнего. В молодости у нее будет жизненная развилка: либо в тюрьме окажется за воровство, либо начнет карьеру делать.

Примерно такое предсказание сделал тогда знахарь. Татьяна забыла бы и о травяном чае, которым ее напоили, и об этом предсказании, если бы через пару месяцев она не узнала о том, что беременна. То ли повезло, то ли лечение, назначенное в поликлинике, сработало, то ли знахарь наколдовал. Татьяна, по крайней мере, верила в последнее.

На протяжении беременности в доме готовились к появлению девочки. В конце 1960-х годов это было трудной задачей. Всей семьей доставали пеленки, платья, распашонки, колготки, кроватки и коляски. В том числе купили розовый «конверт для новорожденной». Роды прошли хорошо, а на выписку муж Татьяны, естественно, приехал с розовым «конвертом».

– Так ведь мальчик же у вас, – недовольно проворчала медсестра, узнав о том, к кому приехал мужчина.

– Какой достали, – пожал плечами мужчина.

Татьяна вышла в вестибюль роддома со скорбным заплаканным лицом. С младенцем на руках она походила на библейского персонажа. Завидев розовый «конверт», она просияла. Теперь можно было хотя бы притвориться, что у них родилась девочка. Ведь если они смогут обмануть судьбу, то и ребенок сможет сделать головокружительную карьеру, как и предсказали.

Пророчество легло на столь благодатную почву, что женщина продолжала верить в него, несмотря на наличие между ног у младенца вполне симпатичного петушка. Все девять месяцев Татьяна мечтала о том, как будет наряжать свою дочь в платья, заплетать косички и играть в куклы. Рождение мальчика не входило в ее планы, да и одежду уже купили, что теперь с ней делать?

Татьяна начала наряжать младенца в вещи для девочки, покупать кукол и всевозможные бантики. Муж ее не был против. Какая разница, если все равно никто не запоминает первый год своей жизни? Чего только не понапридумывают молодые матери, в конце концов. Врачи и медсестры тоже смотрели на эту странность сквозь пальцы, а если кто-то и задавал вопрос, почему на ребенке платье, Шуваловы всегда отвечали одинаково:

– Что достали, то и надели.

Шутка затянулась. Татьяна продолжала растить девочку и впоследствии. В детском саду девочка по имени Паша неизменно вызывала смех у детей. Павел привык держаться подальше от других детей, предпочитал сидеть дома, а не играть во дворе, так как понимал, что он отличается от других детей, хотя и не слишком хорошо пока мог сформулировать, чем именно, ведь всех детей одевали родители в то, «что сумели достать».

Естественно, в школу в платье никто Пашу вести не собирался. Когда ребенку было лет пять, Шувалов-старший провел с Татьяной трудный разговор.

– Не тебе решать, ты его не рожал, – огрызалась тогда женщина.

И все же вскоре Татьяна начала примиряться с мыслью, что у нее таки родился сын, а не дочь. К тому, что он не ее собственность и пророчество над ним не властно, она так и не привыкла. Павла растили в атмосфере тотальной опеки, абсолютной любви, заботы и потакания любым капризам.

– Лучше купить, чем он пойдет потом завтра и украдет, – раз за разом повторяла Татьяна, когда ребенку вдруг хотелось какую-нибудь новую игрушку. На этот аргумент главе семейства было ответить нечего.

В семь лет Павел надел новенькую школьную форму, взял в руки букет гладиолусов и пошел в обычную советскую школу, расположенную в одном из закоулков Ленинграда, неподалеку от проспекта Большевиков. Он сразу же по привычке стал сторониться других детей, хотя здесь уже не было тех, с кем он ходил в детский сад, и никто не мог припомнить ему то, как мама приводила его на занятия в платьице. В начальной школе детям еще не слишком интересно травить других. По большей части они лишь начинают выходить из инфантильного сознания, постепенно принимают для себя тот факт, что они обречены учитывать интересы других, понимать их эмоции. Это они начинают понимать благодаря учителям. В начальной школе дети смотрят на классного руководителя так, как раньше смотрели на мать. В их глазах это всесильный человек, от которого зависит их жизнь. Они учатся улавливать настроение и угадывать желания учителя. В этом нет ничего от лести или заискивания, это всего лишь переходный этап перед тем, как ребенок примет правду о том, что он лишь часть большого мира, в котором множество людей, и нужно учитывать их мнение до тех пор, пока они не начинают мешать интересам их собственным. Павел преуспел в начальной школе и быстро превратился в отличника, но друзей так и не завел.

В пятом классе у детей появляется несколько учителей, а их ведущим мотивом деятельности становится поиск своих. Они отчаянно ищут друзей и налаживают с ними близкие отношения, а сделать это значительно проще, если есть кого ненавидеть. Павел со всеми его дорогими игрушками и хорошими вещами вызывал неприятие у других одноклассников, он казался им чужим. Вскоре Павел Шувалов стал главным изгоем в классе. Его запирали в туалете, дотронуться до него считалось позором, ему клеили бумажки на спину и прятали портфель в женском туалете.

Школьники подкараулили его в туалете, обступили и стали издеваться. Поначалу в него плевали и кидали бумажками под всеобщее улюлюканье, а потом потихоньку начали наносить один удар ногой за другим. Затем кто-то придумал заставить его снять штаны. Павел покорно разделся, кто-то из школьников разодрал колготки, а затем под всеобщий хохот подростки стали натягивать их на голову. В этот момент в коридоре послышались голоса учителей, и школьники быстро похватали свои сумки и побежали в сторону раздевалки, оставив полуголого подростка давиться слезами унижения с колготками на голове. Этот смешанный с резкой душевной болью, обидой и унижением эпизод остался самым ярким событием жизни Шувалова. В тот момент он впервые так остро чувствовал эмоции.

С первого дня школы ему нравилось носить форму. В один миг школьные брюки и пиджак сделали его таким же, как все. Ничто не выделяло его среди других, и в то же время он был частью чего-то большего, чем просто человек. Он был частью огромной группы людей, которую следовало уважать. С одной стороны, форма стирала в нем человека, с другой же – делала его больше и значительнее.

Сколько себя помнил, Павел мечтал о том, чтобы поступить на службу в уголовный розыск и получить форму милиционера. После школы он пошел в военно-морское училище в Балтийске, где выучился на кока, а затем отправился в армию. Главной трагедией для него стало то, что на медкомиссии психиатр отметил в нем склонность к психопатии, а значит, на должность в уголовном розыске он мог даже не рассчитывать.

Служить в армии ему понравилось. Его никто не травил, но и авторитетом в коллективе он не обладал. Зато в увольнительной форма заставляла людей относиться к нему с уважением.

– Что она ответит, если я в форме? – довольно шутил Шувалов в разговоре с сослуживцами, рассказывая о недавней сексуальной победе. А может быть, и не шутил. Тогда никому и в голову ничего плохого про Павла не могло прийти. Шувалов казался всем маленьким и никчемным неудачником, который пытается компенсировать свою неполноценность.

Вскоре после армии Павел познакомился с девушкой, женился, и зажили они в двенадцатиметровой комнате в квартире родителей молодого человека на углу улицы Народной и проспекта Большевиков в Ленинграде. С этого момента в квартире воцарилась холодная и ядовитая атмосфера. Мать и невестка не выносили друг друга, но старались не выходить за рамки приличия. Татьяна могла в любой момент, днем или ночью, зайти в их комнату и потревожить быт молодой семьи. Ирина без конца разбрасывала вещи по квартире, по крайней мере, по мнению Татьяны. Вскоре у пары родился ребенок, и напряжение в квартире накалилось до предела.

На дворе был 1989 год. Почерневшие от копоти и осени дома высились над Невой. Прогуливаясь по улицам, то и дело можно было встретить многометровые очереди. Частенько прохожие натыкались случайно на такую очередь и не раздумывая вставали в ее хвост, и лишь спустя какое-то время выясняли, «что дают». Под зеленоватым светом люминесцентных ламп в магазинах и универмагах мерцали лишь неприглядные трехлитровые банки с чем-то несъедобным. Конечно, от голода никто не умирал, но все усилия горожан были направлены на то, чтобы «добыть» продукты. Люди разводили на дачах огород, закатывали какой-никакой урожай в банки, приносили их на работу и обменивали на что-нибудь у коллег. Продуктовый бартер процветал повсюду, а еще актуальнее был бартер сигаретный и алкогольный, так как спиртное и сигареты практически негде было купить. Парадоксально, но при этом все повсюду курили.

Вернувшись из армии, Павел был уверен, что его возьмут на службу в милицию. Все говорили о том, что там не хватает кадров, а у него за плечами были училище и служба в армии. Он успешно выдержал все экзамены, прошел медкомиссию, но завалил этап собеседования с психиатром. Шувалов умудрился поссориться с мозгоправом, и тот написал Павлу душераздирающую характеристику, из-за которой его по большому счету не должны были брать на службу вовсе. В 1989 году в почерневшем от «перестройки» городе в милицию брали всех поголовно. Число преступлений росло, а зарплату при этом задерживали. Правоохранительные органы еще не ассоциировались с насилием и беспределом, но и в милицию уже никто не хотел идти работать. Павлу предложили поработать пока в ППС, посидеть на опорных пунктах в метро. Шувалов согласился, так как был уверен, что вскоре его переведут в уголовный розыск, но время шло, а ему так и не предлагали ни перевода, ни повышения.

Впрочем, каждый день Павел чувствовал невероятное воодушевление, когда надевал свою форму. Она полностью преображала его. Из безликого и слабого человека он превращался в машину абсолютной власти. Ему нравилось, что форма дает ему право на любое преступление. Причем все, что он сделает, будет гласом закона. Он приходил на работу в опорный пункт на станции метро и целыми днями с явным удовольствием объяснял безбилетникам, что их место в тюрьме. Парней он обычно отпускал, наспех заполнив квитанцию на оплату штрафа, а вот заплаканные девочки в коротких юбках, перепачканных солью и грязью сапогах и в темных колготках просиживали в опорном пункте по несколько часов. Обычно девушка начинала плакать с порога, садилась на стул возле Павла и начинала рассказывать свою жалостливую историю. Чем отчаяннее девушка флиртовала или плакала, теребила кончик косички, горбилась и неуклюже расставляла ноги носками внутрь, тем больше это нравилось Павлу. В такие моменты он как никто чувствовал свою власть.

По дороге с работы он мог поймать за руку курящих или перебегающих на красный свет подростков и долго им рассказывать о том, что они преступили черту закона и теперь должны отправиться в тюрьму. Когда он приходил домой, то они с женой закрывались в своей двенадцатиметровой комнате, Павел доставал наручники, а Ирина в коротком платье и темных колготках садилась на стул, хитро улыбалась, а потом вдруг начинала плакать, заламывать руки и говорила жеманным голосом:

– Я обещаю, что больше никогда-никогда не буду ездить без билета…

Павел работал в опорных пунктах милиции на станциях метро «Елизаровская», «Ломоносовская», «Обухово», иногда его отправляли подменить напарника на станции «Пролетарская», «Рыбацкое» и пр. Их с Ирой ребенок подрастал, а соответственно требовал все больше трат. Зарплату Павлу, как и всем сотрудникам, выплачивали с перебоями, да и размер ее оставлял желать лучшего. Пару раз парень рассказывал жене вечером на кухне о том, как согласился отпустить какого-то безбилетника за немедленную оплату «штрафа». Однажды это услышала мать Шувалова. Для нее это стало подтверждением страшного пророчества. С тех пор женщина стала без конца повторять, что жизнь ее сына кончена и проведет он остаток дней своих в тюрьме.

Эти причитания так сильно повлияли на парня, что он действительно перестал принимать «немедленную оплату штрафа», а вместе с тем исчезли и деньги. Интимная жизнь с женой тоже постепенно сошла на нет. Наручников и колготок Павлу теперь было мало, но чего именно ему хочется, он описать не мог. Его характер испортился. Мелочный, въедливый, дотошный и щепетильный человек превратился в тихого тирана. Он не бил Ирину, не проявлял агрессии к ребенку, но всякий раз, когда он уходил на работу, все домашние едва сдерживали вздох облегчения.

Каждый день он приходил в вестибюль станции метро, здоровался с напарником и садился на продавленный колченогий стул с прорванной обивкой. Несколько часов он бессмысленно сидел за столом, пил чай и смотрел в окно, наблюдая за проносящимися мимо людьми, а затем выходил в вестибюль, чтобы сменить напарника, бедового парня, который ни на одном месте не мог дольше пары месяцев проработать, и начинал высматривать безбилетников. Каждая станция метро – это свой особый микромир. Продавцы в ларьках, старушки, продающие всякие мелочи возле входа, безработные и пьяницы, выпрашивающие рубли на бутылку, кассиры и контролеры на станции, милиционеры и машинисты. Со временем все они начинали узнавать друг друга в лицо, здороваться и перекидываться парой слов. Павел ни с кем не дружил, всегда старался держать дистанцию, а после того, как он пару раз доложил об опоздании напарника начальству, с ним напарник тоже как-то перестал общаться.

Постепенно микроклимат возле станций метро менялся. Все больше появлялось ларьков и старушек с кучей мелочей на деревянном поддоне, закрылась пара книжных магазинов по соседству, по вечерам здесь стали появляться ярко накрашенные девушки, которые очень быстро прыгали к кому-то в машину, а затем вновь возвращались на то же место, появились и компании парней в спортивных костюмах, которые периодически подходили то к девушкам, то к старушкам, чтобы получить плату за защиту. В основном защищали они от них же самих. Павел смотрел на них с сожалением. Все это была не его епархия, уж он быстро бы разобрался с этим беспределом, если бы его перевели в уголовный розыск.

В один из дней на станции метро кого-то изнасиловали и убили. Приехала милиция и начала рутинно проводить следственные действия. Павел же вызвался отгонять зевак, а заодно с явным удовольствием наблюдал за работой коллег.

– Интересная у вас работа, в морг, наверное, каждый день ездите, преступников ловите. Девушки, небось, всегда на все готовы. Кто ж откажет, когда ты в форме? Я вот сколько работаю, так ни разу даже в морг не ездил, – начал было парень непринужденный разговор. Хмурый оперативник обернулся и отчего-то задержал взгляд на нем.

– Ты вроде тоже в форме, – проявил недюжинную наблюдательность сотрудник уголовного розыска, а затем, решив, что перед ним очередной «маменькин сынок», который телевизора пересмотрел, предпочел отойти в сторону. Убийцу так и не нашли. Да и искать никто не пытался. Если раньше разговоры о вседозволенности были для Павла чем-то абстрактным, то теперь он на деле убедился в том, что можно все, главное – не попадаться. Специально искать все равно никто не будет.

Вскоре после этого эпизода Павел в очередной раз завел с начальством разговор о повышении и вновь получил неопределенный отказ. Мол, пока что свободных ставок нет. Эта наглая ложь так взбесила парня, что он несколько дней не находил себе места и с особой яростью и ожесточением ловил светловолосых безбилетниц в коротких юбках и черных колготках. В те дни он почти не бывал дома, без конца ездил «прогуляться» в Невский лесопарк поблизости. В сентябре 1991 года он поймал возле станции пятнадцатилетнюю Иру Барсукову, которую частенько видел собирающей окурки возле этой станции метро, а теперь она еще и без билета собралась проехать. По мнению Павла, месяц-другой – и она бы стала прыгать в притормаживающие машины, как и другие ярко накрашенные девушки возле станции метро «Ломоносовская», так что не видел ничего плохого в том, чтобы девушка «расплатилась» с ним так, как он сочтет нужным. Что она сделает, откажет человеку в форме?

Пятнадцатилетняя Ира Барсукова росла в благополучной семье, но, когда девочке было двенадцать лет, ее родители попали в аварию, а она отправилась в интернат. Это было вполне благополучное место, в котором самой ужасной трагедией считалось, если подросток вдруг начинал курить. И отличница и красавица Ира действительно в последнее время от рук отбилась: стала время от времени прогуливать уроки, а дабы доказать всем, что она вовсе не никчемный ребенок, начала курить. Девочка всегда старалась всем все доказать, а мысль о том, чтобы «расплатиться с милиционером иным способом», ей даже не пришла в голову. Она нарушила закон и должна была оплатить штраф. Это была ее вина и ее проблема, которую она успешно разрешила, одолжив денег у подруги. Воспитанный на старых стихах о дяде Степе ребенок даже помыслить не мог о том, что человек в форме может замышлять плохое, делать нечто незаконное. Форма заставляет людей слушаться, а на подростков, приученных беспрекословно подчиняться старшим, она воздействовала поистине магически. Ира воспринимала все, что ей говорил этот неприятный мужчина в форме, за правду, и совершенно не поняла его намеков, проигнорировав даже предложение прогуляться по Невскому. Ей не пришло просто в голову, что парень в форме счел ее достаточно красивой, чтобы пригласить на свидание. Шувалов воспринял это как оскорбление.

Павел отпустил безбилетницу только для того, чтобы она на следующий день побитой собакой пришла к нему на поклон. Но вышло совсем иначе. Ира пришла на встречу, покорно села в машину и поехала вместе с ним. Когда девочка попыталась расплатиться, Павел стал отнекивался, а потом вдруг озверел и начал кричать о том, что Ира должна отправиться в тюрьму. Он приказал подростку выметаться из машины и идти за ним. Ничего не понимающая девочка следовала за человеком в форме до тех пор, пока они не пришли к поляне на берегу реки. В этот момент Шувалов взял девочку за горло и попытался задрать юбку, но та стала отчаянно сопротивляться. Ира дралась, пока ей было чем дышать.

Шувалов смог справиться с отчаянно брыкавшейся девочкой, изнасиловать, избить, а затем опустить ее голову в реку. Он держал ее до тех пор, пока она не захлебнулась. Когда все закончилось, Павел заметил кровь на брюках, но решил, что жене удастся лучше отстирать эти пятна. Перед уходом Шувалов с печалью посмотрел на большое раскидистое дерево, корни которого утопали в реке. Он представлял себе, как бы связал девочку и долго объяснял бы ей то, как ей надлежит себя вести с людьми в форме, но на этот раз дело до этого не дошло.

Несколько недель Павел чувствовал душевный подъем, а дома всем как будто стало легче дышать. Вот только мысли о том дереве не давали Шувалову покоя, и спустя несколько месяцев он решился повторить эксперимент. На сей раз он подготовился основательно и взял с собой кухонный нож и любимые колготки с дыркой на месте ластовицы. Ему попалась послушная девочка, у которой не нашлось денег на штраф. Умнице, отличнице и красавице Маше достаточно было пригрозить рассказать родителям о том, как она пыталась проехать без билета, и она уже была готова пойти на все, чтобы только избежать ужасных сцен дома. Павел привез девочку на то же место в Невском лесопарке и повел в сторону той же поляны. Девочка покорно шла следом и периодически всхлипывала, чем ужасно нервировала Шувалова. На подходе к любимому дереву он увидел на тропинке бутылку, которую кто-то здесь оставил, с раздражением пнул ее, но та не поддалась. Оказалось, что она прочно увязла в земле. Это немного успокоило Павла: значит, здесь все-таки давно людей не было, как минимум с лета.

Девочка послушно сняла собственные колготки и надела приготовленные ей заранее. Она покорно выполняла все приказы, чем распаляла в Павле лишь больше злости и агрессии. Все закончилось примерно так же, как и с первой жертвой, но вместо реки орудием убийства послужил кухонный нож для мяса, который Шувалов потом аккуратно обмыл водой в реке и принес домой. Жена вновь поинтересовалась о том, откуда на форме новые пятна. Это разозлило Павла, и тот устроил ей истерику с рукоприкладством. Отныне женщина больше не докучала мужу глупыми вопросами, к тому же отношения у них в последнее время наладились, не хотелось все портить.

На следующую охоту Шувалов отправился через три месяца, а потом – еще через три. Ему все никак не давала покоя фантазия о том дереве, к которому можно было бы привязать одну девушку, пока он «наказывает» другую, а потом их поменять… Лучше бы это были сестры.

В мае 1993 года до Шувалова долетели слухи о том, что в Невском лесопарке вроде бы «завелся маньяк», и он решил затаиться. Впрочем, большинство психиатров, обследовавших его, сходятся во мнении, что, вероятнее всего, он нашел новое место для «наказаний» и стал «экспериментировать» в выборе жертв. Вероятнее всего, в сторону снижения возраста. Так или иначе, в течение последующих полутора лет в Невском лесопарке никому не попадались страшные находки.

Летом 1995 года Шувалов случайно оказался в Невском лесопарке, и ноги сами его привели к поляне с огромным деревом над рекой. Вид дерева взбудоражил в Шувалове те самые заветные фантазии о двух сестрах, которых можно будет привязать к дереву. Решиться на то, чтобы привезти в лес сразу двух девочек, было сложно. Несколько раз Павел готовился к этому, даже лично ловил двух безбилетниц и назначал им встречу вечером того же дня, но затем пасовал. В сентябре 1995 года Павел все же не выдержал и повез очередную девочку в Невский лесопарк. Девочке на вид было лет двенадцать, поэтому он очень нервничал, пока вез ее в лес, а затем вел ее за собой знакомыми тропами к берегу реки.

Все закончилось очень быстро, и он понял, что ему уже не хватает адреналина от таких поездок, и он всерьез стал готовиться к тому, чтобы привезти сюда сразу двоих. Он подошел к вопросу со всей серьезностью, привез веревку с ножами заранее и спрятал все возле дерева. Там была небольшая ямка, в которую неряшливые шашлычники накидали пустых пачек от сигарет, бутылку и еще какой-то мусор. Со дня на день он собирался осуществить свой план. Это должно было стать его подарком самому себе на Новый год.

20 декабря 1995 года в дверь его кабинета постучала женщина-контролер, в обязанности которой входила ловля безбилетников и привод их в опорный пункт, то есть к Павлу. Обычно именно она отвечала за поиск безбилетников, а Павел выходил «на охоту» только в час пик или в порыве энтузиазма перед сдачей ежемесячного отчета. Полная, ярко накрашенная женщина средних лет с извечной «химией» на вытравленных перекисью водорода волосах с какой-то особенной ненавистью и брезгливостью втащила за локоть насмерть перепуганную светловолосую девушку в чересчур легкой куртке, скромной юбке, истоптанных сапожках и в темных колготках, делающих и без того худые ноги похожими на палочки. Маша тут же расплакалась и стала рассказывать о том, что просто потерялась, так как всего пару дней в городе, а подруга на встречу не приехала, и теперь Маша была совершенно растеряна и не знала, что делать. Она приехала сюда посмотреть город и купить одежду, так как в ее маленьком поселке сделать это было невозможно.

Оказалось, что контролер привела ее сюда за помощью, а вовсе не как злостную безбилетницу. Павел провел с девушкой воспитательную беседу, а затем вдруг «смилостивился» и предложил девушке встретиться после работы, так как лучше него никто город на Неве, по его словам, не знал. Девушка неожиданно легко согласилась, но попросила перенести встречу на следующий день.

На свидание Маша пришла на встречу в той же куртке и тех же сапожках, но вместо юбки на ней теперь были джинсы. Павел некоторое время молча разглядывал новую знакомую, а потом предложил пойти на прогулку. Они осмотрели Казанский собор, хотя музей атеизма внутри него не работал, а затем пошли гулять по Невскому. Был выходной, и, несмотря на холодную погоду, на улицах было много людей. Мужчины возле рюмочной о чем-то разговаривали, пожилая супружеская пара громко обсуждала экспонаты Кунсткамеры, а затем вдруг переключилась на разговор о ценах в магазине. Компания студентов толкнула случайно Машу в объятия ее спутника.

– Зайдем в парадную погреться? – спросил он девушку, заметив, что у неё совсем замерзли и покраснели руки. Девушка помялась секунду, но, почувствовав на себе очередной порыв промозглого ветра, вырвавшийся из-под Фонарного моста через Мойку, все же кивнула. Они зашли в арку одного из домов на набережной и оказались во дворе-колодце. Справа от них как раз открылась дверь. Моложавый мужчина в дорогом пальто заметил их и придержал дверь. В арке показались четверо студентов, искавших, где выпить в тепле и со всеми удобствами. Шувалов быстро сориентировался и заскочил внутрь, потянув за собой девушку. Мужчина им кивнул и побежал прочь куда-то по своим делам. Дверь на кодовом замке захлопнулась, а студентам теперь предстояло найти другое место для посиделок. Павел и Маша остались наедине. Девушка так продрогла, что уже совсем не чувствовала ни рук ни ног. Минут пятнадцать они пытались хоть как-то отогреться и просушить обувь, а потом в дверь вдруг стали ломиться. Судя по голосам, это была уже другая пьяная компания, искавшая себе место для посиделок. Послышался грохот. Кто-то пытался выбить дверь, а второй нетрезвый голос стал громко материться. Шувалов презрительно скривился. Сегодня все шло не так, как он рассчитывал. Повсюду было так много людей, и на Невском скрыться от них было негде, и даже в парадной их достали.

– Пойдем уже, – примирительно предложила девушка, и Павел с готовностью кивнул.

Шувалов предложил девушке поехать погулять в парк, где потише, так как, по его словам, там он знал самые красивые и заповедные места Ленинградской области. Маша скромно улыбнулась, кивнула и села в машину. Они отчего-то ужасно долго ехали по Невскому проспекту, останавливались на каждом светофоре, отчего Павел начинал нервничать все сильнее. Когда они уже практически выехали на Октябрьскую набережную, от которой до лесопарка можно было доехать по прямой, Павел вдруг затормозил и припарковался у обочины.

– Мне кажется, тебе пора домой, метро в той стороне, – сказал он, с преувеличенным интересом разглядывая собственные руки на руле.

Маша с удивлением посмотрела на нового знакомого, но сказать что-то не решилась и просто вышла из машины. Павел нажал на педаль газа в ту секунду, когда оба сапожка Маши коснулись асфальта. Через минуту к девушке подскочило несколько сотрудников уголовного розыска в штатском, и у всех них был лишь один вопрос:

– Что, черт возьми, случилось?

Тело первой жертвы Павла Шувалова нашли благодаря любопытной таксе и ее смелому хозяину. На тот момент прошло уже больше двух месяцев с момента совершения преступления, поэтому даже личность девочки установить удалось с большим трудом. Пришлось поднимать документы и искать имена всех пропавших подростков в этот период времени. Под описание подошла одна девочка, отличница Ира из интерната возле «Ломоносовской». Поскольку Ира была несовершеннолетней, дело тут же открыли, хотя и написали в заключении, что не исключен суицид, чем ужасно разозлили всех, кто хоть как-то был знаком с жизнелюбивой и упорной девочкой.

Через пару недель примерно в том же месте было обнаружено тело еще одной жертвы. В те годы GPS-навигации не было, поэтому, когда случались такие страшные находки, сотрудники выездной группы обязательно оставляли «маячок» на месте преступления: закапывали бутылку с бумажкой, в которой были описаны подробности совершенного здесь преступления, дата, время и номер группы. Такие «закладки» часто помогали даже в том случае, если на выезд приезжала та же самая группа. Одно место в лесу похоже на другое до неразличения, а если учесть, что пейзаж сильно меняется от времени года, надеяться на то, что сотрудники вспомнят о том, что уже здесь доводилось им бывать, не приходилось рассчитывать. Когда сотрудники приехали на вторую страшную находку, они нашли и «маячок» – увязшую в земле бутылку с фамилиями членов оперативной группы, номером подразделения и кратким описанием прошлой находки. Это очень помогло с объединением эпизодов в серию. Дело досталось «звездному охотнику на маньяков» Андрею Кубареву, который славился своей бескомпромиссностью и бестактностью. После того, как он поймал парочку маньяков, державших в страхе весь город, спорить с ним не решались, но и объявлять о том, что в городе появился очередной серийный убийца, никто не спешил. Лишь на четвертом эпизоде началась полноценная работа по серии, но как раз в этот момент Шувалов то ли затаился, то ли стал экспериментировать.

Андрей Кубарев собрал оперативно-следственную группу и первым делом стал детально изучать последние дни жизни жертв. Когда они в первый раз опрашивали знакомых Иры, все только и говорили о том, какой она хорошей и правильной была, но ничего важного выяснить не удалось, а вот во второй раз на допросе вдруг разоткровенничалась ее подруга.

– Не знаешь, почему в ее карманах было полным-полно окурков? – спросил девочку следователь.

– Она курить начала в последнее время, и мы часто вместе бегали к метро, искали окурки. Их там всегда много. Парни в спортивных костюмах вообще никогда не докуривают сигарету полностью, а у нас денег нет и сигареты купить было негде, – пояснила девочка. – Знаете, она в последний день тоже бегала за окурками, а вечером попросила одолжить денег на штраф. Ее какой-то милиционер задержал за безбилетный проезд.

При опросе знакомых других девочек выяснилось, что и их либо видели в компании милиционера, либо они рассказывали о том, как их задержали за перепрыгивание турникета или попытку перебежать дорогу на красный свет. Стало понятно, что преступник, скорее всего, носит погоны, о чем Кубарев не преминул отчитаться на планерке. Естественно, его тут же вызвали на ковер и потребовали действовать аккуратно, чтобы никто из сотрудников не знал, что их подозревают.

Это требование сильно осложнило жизнь следователю, так как нужно было проверить слишком много человек, провести экспертизы и допросить. Без каких-то объяснений сделать все это было трудно. На теле первой и второй жертвы нашли следы крови, которая им не принадлежала. Предположительно, это была кровь преступника. Это могло значительно сократить круг подозреваемых, но вдруг оказалось, что в личных делах сотрудников есть все, даже информация о любимых фильмах, но группа крови там отчего-то не указывалась. Пришлось ездить по отделениям и устраивать «внеплановый медосмотр с забором крови». Вскоре под подозрением осталось двое человек: угрюмый парень, который ни на одном месте не приживался, и активист-энтузиаст Шувалов. Кубарев уже готов был арестовать более подходящего на роль маньяка парня, когда вдруг выяснилось, что у того есть алиби. Оставался один Шувалов. Вот только улик на него не было совершенно. Оставалось только следить за ним в надежде на следующую жертву или спровоцировать его на преступление. В итоге Кубарев согласился на авантюру, которую предложил ему кто-то из его группы. Они подговорили одну из молодых сотрудниц сыграть роль приманки. Целую неделю шла подготовка. Девушку обучили азам рукопашного боя, ее протестировал психолог, а знакомые Кубарева из театра неподалеку перекрасили ей волосы, сделали грим и подобрали одежду так, что она выглядела не старше чем на пятнадцать лет.

В назначенный день девушка пару раз перепрыгнула через турникет без жетона, но женщина-контролер, казалось, ее игнорировала. И тогда приманка решила просто подойти к женщине и рассказать заранее приготовленную историю. Все поначалу шло по плану. Шувалов заинтересовался девушкой и пригласил ее на свидание. На следующий день, на той прогулке, их сопровождал с десяток человек в штатском, которые ужасно запаниковали, когда пара скрылась в парадной. Им даже пришлось изобразить пьяный дебош, чтобы в срочном порядке проникнуть в парадную. Затем все снова пошло более или менее по плану, но Павел высадил девушку, не доехав до парка. Впоследствии он объяснил это тем, что девушка пришла на встречу в джинсах, а не в юбке, что его совершенно не привлекало. Впрочем, тогда оставалось непонятно, зачем он водил девушку гулять по городу, а затем повез в лес. Вероятнее всего, он решил не рисковать и не привлекать лишнего внимания к своему любимому месту в преддверии того, как он решится осуществить свою давнюю фантазию и привезти туда сразу двух девушек. Дерево с переплетенными в мутных водах корнями слишком давно не давало ему покоя.

Через пару дней после эпизода с Машей Андрей Кубарев на свой страх и риск решил задержать Шувалова. Когда они приехали, их вышла встречать мать Шувалова.

Андрей Кубарев не ошибся. В квартире нашлось достаточно улик. В шкафу Павла был огромный запас колготок с дыркой вместо ластовицы. Их явно использовали муж с женой по ночам. Нож для мяса, которым Шувалов пользовался в четырех случаях из пяти, обнаружился на кухне, форма с застиранными следами крови висела на стуле. Шувалов стал давать признательные показания в первый же день, но потом попытался сказать на суде, что дал их он под давлением. Суд присяжных признал его виновным по трем эпизодам из пяти, за что Шувалову полагалась смертная казнь, но из-за введенного моратория он отправился отбывать пожизненное заключение в колонии. Жену Павла никто судить не стал, так как она утверждала, что ничего не знала о лесных приключениях мужа, но следователь и прокурор были абсолютно убеждены, что женщина была в курсе «хобби» Павла. Супруга приезжала на свидания к Шувалову, пока он ждал суда, но вот в колонию ездила уже не слишком часто. В последние годы жизни Павел активно готовился к выходу на свободу по УДО и пытался отсудить себе квартиру родителей. Умер он в 2020 году от сердечной недостаточности. Если верить официальным документам.

Павла Шувалова можно назвать классическим типом серийного убийцы-фетишиста. Он с детства имел проблемы с общением и социализацией, с трудом понимал эмоции других людей, был склонен к жестокости. С ранних лет его отвергали сверстники, из-за чего он утратил шанс на то, чтобы научиться строить близкие отношения. Длительная травля и случай, когда одноклассники устроили ему «темную», сильно повлиял на него. Ярко выраженный нарциссизм заставил его почувствовать невыразимые боль и унижение, которые помогли сформировать фетиш на колготках.

Стыд и унижение – ключ к пониманию таких людей. Павел так сильно ненавидел себя, что хотел раствориться в чем-то большем. Когда он впервые надел школьную форму, то почувствовал, что стал таким же, как все. Он буквально растворился в толпе и вместе с тем стал частью огромного социального института – он стал школьником. Страсть к ношению формы и к власти, которую она дает, заставила его пойти в военно-морское училище, а затем и в армию. Если у человека слабо развита эмпатия, он часто ищет возможность социализироваться путем установления формальных, уставных отношений. В училище и армии это было просто устроить.

Согласно психологической экспертизе, которую Шувалов проходил при поступлении на работу в милицию, он был склонен к жестокости, насилию, с трудом шел на контакт и имел «склонность к психопатии». Конечно, ему должны были отказать в поступлении на службу, но сыграл свою роль кадровый голод, и Шувалова бросили в «медвежий угол». Сидеть на посту и отчитывать безбилетников тоже кому-то нужно. Несмотря на хорошую службу, его никто не стремился повышать в звании или переводить на другое место, что лишь ожесточило его, дало старт болезненному сценарию развития фетишизма.

В основе любого сексуального отклонения лежит неправильное понимание любви. Здесь нужно сказать, что фетишизм в абсолютном большинстве случаев является вариантом нормального сексуального поведения. Так называют склонность к приданию вещам сакрального сексуального значения, а заодно и к овеществлению людей. Партнер в этом случае воспринимается как кукла, подставка для фетиша. В случае Шувалова – манекена для ношения колготок. Имея весьма слабый сексуальный темперамент, Павел не получил возможности нормально сексуально развиваться и экспериментировать, так как жил вместе с родителями строгих нравов, которые, как он считал, не готовы были принять сына с какими-либо отклонениями. Для Шувалова было важно исполнять социальные ожидания, поэтому он женился сразу же после армии и уже вместе с женой начал познавать интимную сторону жизни. После свадьбы он понял, что жена в постели возбуждает его куда меньше его собственных фантазий. Юная супруга была готова к экспериментам. Первыми в этом ряду стали колготки с разорванной ластовицей. Довольно часто встречающийся фетиш, который обычно говорит о том, что человек хочет воспринимать сексуального партнера как станок для отправления потребностей, желает настолько отстраниться от него в эмоциональном плане, что предпочитает нейлон человеческой коже. Также этот фетиш часто свидетельствует о склонности к насилию, так как дырка в колготках имитирует сопротивление партнера. Самой же частой причиной этого фетиша становятся морально устаревшие порядки традиционного и архаичного общества, согласно которым женщина должна быть девственна в постели, а такие колготки имитируют акт дефлорации (потери девственности).

Форма и колготки помогали Шувалову максимально фетишизировать половой акт, превратить его в акт соития неодушевленных предметов и конструктов. В исходном варианте фетишизм Шувалова не имел садистической основы. В ситуации, когда он был в форме, а девушка – в колготках (а вот было бы наоборот, не стал бы Шувалов убивать), он чувствовал себя не человеком, но кем-то большим, а девушку он видел не человеком, но кем-то меньшим, целиком и полностью ему подвластным.

Фетишизм Шувалова стал прогрессировать и подчинять себе всю его жизнь. Мать и жена потакали ему во всем и подпитывали его нарциссизм. Общество, в котором он вращался, утверждало его во мнении о собственной исключительности, мужественности, которые он приобретал благодаря форме. Отсутствие профессиональных перспектив и копившаяся долгое время склонность к насилию вкупе с сексуальной несостоятельностью заставили его фетишизм прогрессировать в болезненную, патологичную и общественно опасную форму.

Ильшат Кузиков

Род. в 1960 г.

– Они сами решают, уйти или остаться. Если хотят уйти, я никогда никого не держу. Если честно, мне часто хочется, чтобы они ушли, чтобы не случилось ничего плохого, – тихо, спокойно и размеренно говорил пожилой мужчина неопределенного возраста. По лицу его сложно было сказать, ему сорок пять или на двадцать лет больше. Он смотрел в угол комнаты, сидя в просительной позе, а уголки его рта едва заметно улыбались. Голос мужчины был таким тихим и спокойным, что сотруднице социальной службы было искренне жаль человека, который не устраивал истерик, не выбивал дверь ногами, но лишь просил о помощи, в которой нуждался. К сожалению, у девушки не было никакой возможности ему помочь.

– А что страшное может произойти? – спросила девушка, чтобы помочь хотя бы разговором.

– Они засыпают и замолкают, и больше никогда не приходят. Всем людям нужно что-то есть, а у меня нет денег на еду, понимаете? – ответил Ильшат, и его лицо исказила гримаса грусти.

Девушка еще какое-то время послушала сидящего перед ней мужчину, а потом все же набралась храбрости и рассказала о том, что гуманитарные посылки кончились и вряд ли в ближайшее время появится.

Опечаленный Ильшат пошел к себе домой, в заваленную хламом хрущевку на улице Орджоникидзе, 22, а через пару часов к нему в дверь постучал его приятель Саша, с которым они частенько вместе сидели в одной очереди к врачу. Ильшат всегда любил проводить время с Сашей. С ним было легко и поговорить, и просто помолчать, а это Кузиков всегда очень ценил в людях. В тот вечер они на пустой желудок «уговорили» бутылку спиртного сомнительного происхождения, а потом вдруг Ильшат сказал посреди вечера:

– Тебе уже пора, тебе нужно идти домой.

– Да некуда идти, где тот дом, куда мне надо? – то ли засмеялся, то ли закашлялся Саша.

Спустя пару месяцев двадцатисемилетняя Мария из квартиры этажом выше отправилась в подвал дома, чтобы забрать лыжи, которые ребенку понадобились для уроков физкультуры. Подвал дома все местные жители с первых же дней использовали как склад для ненужных вещей, не умещавшихся в квартире. Периодически эти вещи затапливало, но это никого не останавливало. Советские люди были приучены беречь все, что было добыто, а выкидывать вещи им обычно было до боли неприятно. Другое дело, если эти вещи пришли в полную негодность из-за потопа, тогда их можно было выкинуть без угрызений совести. Маша спустилась на несколько пролетов вниз, отворила тяжелую железную дверь и включила свет в небольшой темной, пропахшей сыростью комнате. Повсюду здесь творился какой-то хаос. Сначала девушка никак не могла понять, что здесь такое раскидали. Глаза от внезапно вспыхнувшего света заслезились, и она начала по-детски их тереть руками. Когда все-таки она поняла, что именно выбросили в подвал дома, девушка закричала, тихим сдавленным от ужаса голосом.

Ильшат Кузиков родился в феврале 1960 года в городе Ленинабаде Таджикской ССР. Сегодня этот город называется Худжанд. В Таджикистане главной религией считается мусульманство, но в 1960-х годах большинство людей в этом небольшом городе на 70 тысяч человек верили только в Ленина, партию и комсомол. Вместе с отказом от религии в городе появились школы, училища и даже неплохой университет. Девушки теперь вовсю старались получить высшее образование и сделать карьеру. По крайней мере, так случилось с матерью Ильшата, которая была из русской семьи, которых переселили сюда в 1930-е годы. Девушка, как и две ее сестры, собиралась получить образование и уехать в Ленинград делать карьеру. Получилось это, правда, лишь у одной, а две другие, как это часто водится, влюбились и наплевали на все свои планы. Мама Ильшата так и не уехала в Ленинград.

Девушка повстречала парня по имени Закирья в последнем классе школы. Вскоре они поженились и стали жить в одном из маленьких традиционных частных домов на окраине городка. Закирья устраивался то на одну работу, то на другую, но отовсюду увольнялся через неделю и со страшным скандалом. Вспыльчивый нрав в сочетании с безденежьем на грани голода заставляли его раз за разом избивать жену все сильнее. Впервые это случилось, когда девушка была беременна Ильшатом. Тогда она еще надеялась, что со временем все наладится, да и родственники ее настойчиво убеждали в этом, но дальше все становилось только хуже. Девушка успела родить второго ребенка, когда вдруг поняла, что хочет уехать отсюда навсегда. Закирья считал себя прогрессивным человеком, поэтому от мусульманства взял только те традиции, которые ему нравились, а вот запрет на употребление алкоголя ему совершенно был не по душе. Парень стал пить и буквально за считаные месяцы превратился в законченного алкоголика.

Ильшат вместе с младшим братом рос в этом старом традиционном доме с земляным полом, очень любил маму и братика, но отчаянно боялся отца. По вечерам, когда Закирья валялся в отключке, мама рассказывала им разные истории о том, как они переедут в большой город и заживут счастливо. Затем Закирья просыпался и свирепел из-за того, что где-то были раскиданы игрушки или дети слишком громко топали по дому.

Ильшат вместе с братом всегда думали только о еде. Со временем все воспоминания о матери смешались у него с мучительным ощущением голода, которое не покидало его все первые годы жизни. Всегда можно было найти какие-то фрукты, или соседи могли чем-то угостить, или мама их вела в гости к бабушке с дедушкой, но Ильшат не помнил ни минуты в том старом, погрязшем в рухляди доме, чтобы он был сыт и чувствовал себя в безопасности. В любую минуту отец мог ворваться с криком или с чем-то тяжелым в руках.

Родители девушки, естественно, не приняли бы ее обратно, если бы та обратилась к ним за помощью. Это было против правил, а русские семьи в Худжанде старались чтить традиции. Когда Закирья впадал в состояние безумия и начинал с огромным тесаком для резки мяса бегать за женой, девушка вместе с детьми убегала к соседям. Ильшату врезалось в память, как он брал за руку брата и в кромешной тьме хватался за юбку матери и слепо шел вслед за ней, подтягивая брата. Мама распознавала дорогу благодаря маленькому металлическому фонарику в железном корпусе. Этот фонарик казался детям чем-то волшебным, что неизменно приводило их в безопасное место.

Ильшат вместе с братом подросли и вскоре отправились в школу. С тех пор мальчики забыли об абсолютном, тотальном и выматывающем чувстве голода. Как бы ужасно дома ни было, они точно знали, что в школе им удастся поесть и в школе безопасно. Мать же мальчиков стала все чаще переписываться со своей сестрой, давным-давно переехавшей в Ленинград. Женщина даже стала бегать на почту, чтобы созвониться с сестрой. По секрету она рассказывала мальчикам о том, что они обязательно переедут в Ленинград, нужно было только подождать еще немного. Эти рассказы они слышали столько, сколько себя помнили, и воспринимали их как прекрасные сказки, а не как нечто вполне реальное. Казалось, что за огромной Ферганской долиной, на краю которой стоял Ленинабад, нет больше ничего, а пару раз в неделю они все равно обязательно будут убегать под свет старого фонарика от разъяренного и обезумевшего отца.

Когда Ильшату было одиннадцать лет, стало особенно тяжело. Кто-то рассказал Закирье о том, что его жена бегает на почту и созванивается с кем-то. С этого момента в нем поселилась какая-то вселенская ненависть к жене, которая стала проявляться в жестоких побоях и унижениях уже не только под воздействием алкоголя. Казалось, ему доставляют удовольствие страх и беспомощность жены. Он стал в ней видеть главного врага, который собирается лишить его детей, чести и самоуважения.

В тот вечер Закирья выпил лишнего, и все пошло по давно заведенному сценарию. Когда мужчина схватил в руки тесак, женщина бросилась к своему спасительному фонарику, а Ильшат потащил брата к выходу, но на этот раз Закирья оказался быстрее. Он догнал жену в прихожей, повалил на пол и замахнулся. Фонарик выпал из рук женщины, и брат Ильшата сразу понял, что все это плохо закончится.

Закирья наносил один удар за другим, пока не устал, а мать мальчиков уже не подавала признаков жизни. Земляной пол дома заблестел от растекшейся по нему крови. На шум, доносившийся из их дома, вскоре прибежали соседи и увидели мирно спящего на диване мужчину и в ужасе стоящего посреди комнаты Ильшата, который все еще зажимал глаза брату и повторял одно и то же: «Не смотри».

Соседи потихоньку увели мальчиков к себе, вызвали милицию, и вскоре Закирья отправился в места не столь отдаленные, а к мальчикам из Ленинграда приехала их тетя и заявила, что собирается их забрать в далекий большой город, где все у них будет хорошо. Перед отъездом младший брат Ильшата попросил зайти в последний раз к ним домой. Мальчик долго бегал по комнате и кухне, пока наконец не нашел фонарик с треснувшим стеклом, который так любила их мама.

С переездом в Ленинград Ильшат сильно изменился. Первым это заметил его брат. Раньше старшего сына Закирьи пугал один только вид крови, чем он ужасно веселил всех соседских мальчишек в Ленинабаде, а теперь этот страх полностью прошел. Напротив, Ильшат с удовольствием изучал основы оказания первой помощи на занятиях, полюбил разглядывать пару учебников по анатомии, которые стояли на книжных полках их тети, а когда младший брат поранил коленку, Ильшат устроил дома настоящий травмпункт и постарался сделать все именно так, как учили на уроках. Вообще говоря, Ильшату стало нравится при любой возможности играть в доктора на операции, и иногда это уже начинало выглядеть неуместно. Например, он однажды уговорил мальчишку во дворе разрезать ему ногу, чтобы потом сыграть с ним в доктора. Еще одним изменением, которое заметил младший брат, было то, что с лица Ильшата навсегда ушла улыбка. Старший брат и так был весьма флегматичен, но теперь, казалось, его покинули все чувства. Ильшат не радовался собственным победам в играх, не печалился плохим оценкам в школе. Его интересовали лишь книги про медицину и разного рода эксперименты, которые он хотел произвести над людьми. Тетя мальчика, впрочем, списывала все это на пережитый стресс и живое увлечение медициной, которое вполне могло бы перерасти в профессию. Кузиков неплохо успевал в школе, а в биологии и химии ему, и вовсе не было равных.

Тетя мальчиков оформила опекунство и была рада тому, что у детей все идет более или менее хорошо, учитывая то, из какого кошмара их пришлось забрать. Женщина вовсе не собиралась класть себя на алтарь материнства, никогда раньше у нее и мыслей не было о том, чтобы взять ребенка из приюта или завести своих детей, но она искренне любила сестру и хотела вырастить мальчиков в память о ней и в напоминание себе о том, что она не успела помочь. Тетя мальчиков делала все необходимое, старалась обеспечить детей, но она не была «матерью-наседкой», поэтому долгое время попросту не замечала того, как постепенно меняются мальчики. Да и все странности она старалась списывать на тяжелое детство и сложности адаптации в новом городе.

Мальчики все больше времени проводили вместе. Ринат имел ярко выраженную восточную внешность, не так уж хорошо владел русским языком и имел странные для ленинградских школьников привычки. Через несколько месяцев и после пары глупых ответов на уроках он превратился в изгоя. Ильшату повезло больше. Русский язык он знал, а внешность ему досталась от матери: он имел светлую кожу и огромную шапку рыжеватых вьющихся волос. Да и по многим предметам успевал лучше других. И все же в классе он чувствовал себя чужим и поэтому предпочитал проводить время после уроков с младшим братом. Со временем они замкнулись друг на друге и стали вести себя почти как близнецы. Ильшату было физически тяжело высиживать уроки, так как все сорок пять минут он не имел возможности пообщаться с братом. С Ринатом все усугублялось тем, что его частенько избивали, оскорбляли и устраивали «темные». Ильшат всегда приходил на помощь, обрабатывал раны и старался отвлечь брата смешными разговорами. Вскоре они перешли в младший подростковый возраст, и все разговоры у них теперь сводились к вопросам особенностей голого тела, общения с мальчиками и девочками.

Ринату не нравилось то, что они с братом настолько сблизились, но Ильшат был его единственным родным человеком. Ни с одноклассниками, ни с тетей он не мог обсудить то, что его волновало. Ему казалось, что весь мир, кроме Ильшата, его ненавидит. Это продолжалось достаточно долго. Как минимум несколько лет. Тетя мальчиков не видела в этом ничего плохого. Естественно, в чужом городе у них появилась потребность сблизиться. Чем больше в этом пыталась убедить себя женщина, тем сильнее в ней разрасталась тревога. Ильшат совсем забросил учебу, пару недель прогуливал, а потом уже никак не мог нагнать пройденный материал. Женщину теперь постоянно вызывали в школу, и она решила, что единственным человеком, который ей объяснит, что происходит, может быть психиатр.

– Подозрение на шизофрению. Сейчас, конечно, жизнь ребенку ломать не будем, нужно более полное обследование. Если он не собирается выбрать какую-то профессию, где нужно будет проходить психологические тесты, то имеет все шансы на долгую и счастливую жизнь.

– Он медиком мечтал стать, – пробормотала женщина.

– Медиком он точно не станет, – отрезал мужчина. Он оторвал взгляд от раскрытой перед ним медицинской карты и внимательно посмотрел на женщину. Та все поняла, склонилась и аккуратно взяла со стола толстую папку с исписанными размашистым почерком листами.

После этого разговора тетя стала побаиваться Ильшата, и подросток это чувствовал. Женщина поселила Рината в своей комнате, а Ильшат остался жить в маленькой восьмиметровой каморке. Никто в семье никогда не заводил разговора о диагнозе Ильшата. Если же беседа каким-то образом упиралась в то, что все вспоминали об этой страшной тайне, то беседа тут же обрывалась. У близких людей всегда есть то, о чем они предпочитают не говорить.

После школы парень, по настоянию тети, поступил в училище на электросварщика. С тем же холодным спокойствием, граничащим с безразличием, он получил повестку, с успехом прошел медкомиссию и отправился в армию.

Ильшату несказанно повезло. Служить его отправили не так уж далеко, в Выборг. Этот городок в сотне километров от Ленинграда был буквально испещрен отголосками прошлых войн. Прогуливаясь по центру, то и дело натыкался на осколки как будто разных цивилизаций. Старинные средневековые здания соседствовали с лучшими образцами советской архитектуры и с домами начала века в стиле модерн. Воинская часть Ильшата располагалась недалеко от города, и никакой проблемы в том, чтобы отлучиться погулять в город, а то и поехать домой в Ленинград, не было. Тетю Ильшата заверили, что эта воинская часть – одна из образцовых. И все же Ильшат тяжело воспринял перемену обстановки.

Странный парень с мечтательным взглядом и блуждающей улыбкой на лице всех ужасно раздражал. Кто-то из однополчан сжалился над парнем и решил с ним заговорить, а затем даже разоткровенничался в специфических сексуальных предпочтениях. Ильшат не поверил своим ушам, замолк на минуту, а потом рассказал о собственных фантазиях. На следующий день новый приятель Кузикова испугался, что Ильшат всем разболтает об их разговоре, и сам рассказал всем вокруг то, что счел нужным. С тех пор Кузиков превратился в изгоя. Если раньше все ограничивалось насмешками и издевками, то теперь его лишали еды, избивали, угрожали изнасилованием. Ильшат просыпался от того, что его ноги горели, и начинал беспомощно размахивать ногами, пытаясь сбить пламя. А все вокруг только безумно хохотали. Эту забаву называли «велосипед»: человеку между пальцами ног вставляли спички и поджигали. Когда служащий просыпался, то видел, как его ноги горят. Ильшат попробовал пожаловаться, но получил за это лишь выговор, а повар в столовой теперь стал морить его голодом. В сознании Кузикова стали все ярче вспыхивать воспоминания о том, как в детстве они с братом ни о чем, кроме еды, думать просто не могли.

Кузиков боялся ночи, а еще сильнее – страшился дня. Постепенно его психика стала давать сбой, он стал срываться: мог неожиданно заплакать или закричать. Самое страшное – в нем все чаще просыпалось желание расправиться со всеми в этой чертовой части.

В один из дней Ильшата с еще одним парнем отправили в наряд. Они должны были охранять склад ночью, а заодно подремонтировать машину кого-то из начальства. Пару часов все было спокойно, а потом парень начал донимать товарища. Ильшат никак не реагировал, но напарник вдруг заявил, что отправится спать, а Ильшат должен будет нести службу, иначе его изобьют завтра до смерти. В глазах Кузикова потемнело, он схватил валявшийся в углу гаечный ключ и стал наносить им удары по голове сослуживца.

Ильшат успокоился лишь когда парень потерял сознание, а весь склад был залит кровью. Это так возбудило Кузикова, что он незаметно для себя занялся самоудовлетворением, а затем заснул без сил. Нашли их только утром. Ильшата тут же отправили подальше из части на медицинское освидетельствование. В клинике ему поставили диагноз – шизофрения. Естественно, парня тут же демобилизовали и назначили социальную пенсию.

– А как вы вообще в Ленинграде оказались?

– Папа маму ножом зарубил, а нас с братом тетя к себе забрала в Ленинград. Я хотел медиком стать, но меня в школе отговорили, и я стал сварщиком.

– Вы понимаете, почему получили свой диагноз?

– Я нанес травмы сослуживцу.

– Почему?

– Он обещал меня убить, – пожал плечами Ильшат Кузиков и внимательно посмотрел на сидящую перед ним пожилую женщину в старомодных очках, закрывающих половину лица.

Поразительно, но это сработало. Когда Ильшата выписали из больницы с диагнозом, он отправился в поход по социальным службам города, чтобы встать в очередь на получение социального жилья. Домой его тетя не пустила, и парень стал скитаться по парадным, ночевать на вокзале и вскоре, вполне закономерно, был арестован за бродяжничество. Когда выяснилось, что он стоит в очереди на получение жилья, дело вдруг задвигалось. Его стали то и дело приглашать в какие-то службы, просили оформлять справки, а потом ему выделили однокомнатную квартиру с телефоном на третьем этаже пятиэтажки по адресу Орджоникидзе, 22, в Московском районе Ленинграда. По словам Кузикова, на это повлияло то, что женщине, принимавшей заявления на получение квартиры, стало его жалко. Как обстояло дело на самом деле, вряд ли можно будет уже выяснить. Так или иначе, вскоре после армии Ильшат стал счастливым обладателем однокомнатной квартиры в Ленинграде. Невероятная удача даже по тем более или менее благополучным временам.

Первым делом Ильшат пригласил всех, кого знал, на новоселье. Парень не работал, не общался с одноклассниками и сослуживцами и знал в основном лишь постоянных пациентов психоневрологического диспансера, в котором состоял на учете. Каждый год Ильшат стал ложиться на полтора месяца в клинику на курс лечения, а затем возвращался в свою квартиру и начинал потихоньку пропивать пенсию вместе с другими пациентами того же диспансера. Как только Ильшат замечал, что алкоголь начинает его злить и провоцирует припадки ярости, он шел к врачу и просил положить его назад в больницу. Когда он возвращался домой, никто себе и представить не мог в этом застенчивом кучерявом парне склонности к агрессии. Ильшат лишь тихо-тихо что-то бормотал, вечно спотыкался и мог неделями не выходить из дома. На сплошь усеянной маленькими кубиками пятиэтажек улице многие хорошо знали о том, что этот паренек «состоит на учете», и очень ему из-за этого сочувствовали. В середине 1980-х психиатрический диагноз тут же лишал человека надежды хоть на какую-то карьеру, но Ильшат уже и не думал о таком. Он мечтал о тихой и спокойной работе, которая даст хоть небольшую прибавку к пенсии, но сил на то, чтобы на нее ходить, у парня не было.

Когда срок очередного курса лечения подходил к концу, Кузиков повстречал в коридорах больницы Марину. Милая девушка попала сюда с попыткой суицида по причине тотального одиночества. У Ильшата тоже не было в Ленинграде ни одного близкого человека, который бы готов был с ним общаться. Тетя и брат предпочли забыть о его существовании. Кузиков производил впечатление странного, но доброго человека, который, казалось, умеет слушать и искренне сопереживать. Между молодыми людьми завязался роман. Ильшата вскоре выписали, но он продолжал ездить в больницу на набережной, правда, уже на правах посетителя. Каждый день он приходил к девушке, чтобы подбодрить и порадовать. Впервые он чувствовал себя кому-то нужным, и это придавало ему сил для того, чтобы выйти из дома.

Вскоре пара поженилась. Вопрос сексуальных предпочтений кажется важным лишь в очень юном возрасте. На деле же секс имеет значение лишь в короткий период от двадцати до тридцати лет. До двадцати редко у кого получается сформировать представление о собственных предпочтениях, а после тридцати секс становится частью жизни, но далеко не самой главной. Ильшат не испытывал к Марине сексуального влечения, но он чувствовал, что девушка нуждается в помощи, а ему очень хотелось стать кем-то значимым в жизни другого человека.

Ильшат и Марина стали жить вместе, и очень долгое время все у них было прекрасно. Ильшат даже не почувствовал обычных для себя изменений и не пошел к врачу за помощью, когда у него вдруг стало путаться сознание и просыпаться агрессия. Вдобавок ко всему Ильшат стал очень много пить, а после рюмки спиртного Кузиков от любой мелочи мог впасть в аффект и натворить глупостей. Парень прекрасно знал о своих особенностях, и долгое время ему удавалось держать их втайне от Марины, но однажды Кузиков напился до беспамятства, а Марина просто случайно попалась на глаза. Дальнейшее Ильшат помнил лишь фрагментами: вот он хватает со стол нож, вот жена кричит на него за что-то, а ему очень хочется, чтобы она замолчала, вот он уже бежит за ней с ножом, а она успевает скрыться от него у соседей.

Когда Ильшат проснулся на следующий день посреди тотального хаоса в квартире, он сразу заметил, что исчезли все женские вещи. Марина съехала, и притом навсегда. Поначалу она надеялась на извинения, а Ильшат боялся их попросить. Первой позвонила Марина. Она сообщила о том, что подала документы на развод.

С тех пор жизнь Ильшата вернулась в прежнюю колею. Каждый год он ложился в больницу на лечение, а все остальное время проводил с собутыльниками, которые всегда были рады выпить на его деньги. Средств молодому человеку не хватало всегда, но в последнее время стало особенно тяжело. Ильшат пару раз пытался устроиться на работу в морг санитаром, но там ему отказывали сразу, как только узнавали, что молодой человек состоит на учете в ПНД. Парень ужасно расстроился в тот раз, потому что ему так нравилась дорога в морг, что он уже себе придумал, как будет выходить на пару станций раньше и долго-долго брести вдоль набережной канала до поворота к моргу.

Какое-то время Ильшат подрабатывал дворником. Ему нравился процесс уборки. Особенно радовал тот факт, что очень много людей в течение дня одобрительно похлопывали его по плечу и спрашивали, как ему работается. Впрочем, надолго Кузикова все равно не хватало. Уже через пару недель Ильшат чувствовал бесконечную усталость, которая буквально не давала ему выйти на улицу и взять в руки метлу.

Прожить на одну социальную пенсию было уже невозможно. В городе начались перебои с поставками продуктов, а чтобы купить хорошие товары, нужно было иметь много денег и знать нужных людей. Поскольку у парня не было ни первого, ни второго, Кузиков выбрал третий путь и стал голодать. Последнюю неделю перед пенсией он обычно ничего не ел. Дошло до того, что Ильшат стал считать дни до похода в больницу, так как там хотя бы кормили. Кузиков стал собирать бутылки и макулатуру, а в его квартире появились отвратительные горы хлама.

Ильшат все чаще думал о том, что ему пора покончить с тем, что у других называется жизнью. Он был близок к тому, чтобы решиться на это, когда вдруг обнаружил на пороге своей квартиры маленького трехцветного котенка. Кузиков в нерешительности открыл входную дверь, и котенок по-хозяйски прошествовал в заваленную хламом квартиру. Животное неодобрительно фыркнуло и отпрыгнуло от пакетов с мусором при входе, прошло на кухню и удовлетворенно улеглось в маленькую картонную коробку, валявшуюся в углу. Вечером того дня к Ильшату постучала соседка, расспросить, где он пропадал пару дней и как себя чувствует, а то ведь лица на парне в последнее время не было.

– У тебя котенок? – взвизгнула девушка, увидев удовлетворенно урчащую кучку шерсти в коробке. – Ты хоть знаешь, чем его кормить?

Ильшат покачал головой, а соседка тут же побежала к себе и вскоре принесла Ильшату кучу продуктов, которыми, по ее мнению, надлежало кормить кошку.

В начале 1990-х годов полки магазинов опустели. Согласно одному из определений, голод – это необходимость большей части населения страны испытывать недостаток в пище из-за сложившейся ситуации в стране. Если принять это определение, то ситуацию в городе в 1991 году можно охарактеризовать именно так. Никто не умирал от голода, но все были заняты только тем, что добывали продукты, искали очереди и обсуждали между собой то, где еду достать и как приготовить. Сначала продукты было негде купить, а потом стало и не на что. Причем если такие города, как Калининград или Ставрополь, не испытывали такой острой нехватки продуктов в магазинах, так как всегда можно было купить что-то локальное, то вот две столицы были у самого края нужды. Здесь действительно не продавали в магазинах ничего, кроме расставленных стройными рядами трехлитровых банок березового сока и консервов. Для того чтобы достать продукты, нужно было иметь связи, деньги или время, чтобы стоять в очередях. Впрочем, нужно было еще знать, где эти очереди искать, а Ильшат ничего этого совершенно не знал и не умел.

В 1991 году Ленинград стал Санкт-Петербургом, а у Ильшата Кузикова появилась кошка. Теперь он должен был о ком-то заботиться. Сам-то Ильшат мог и жить где угодно, и спать под мостом, но вот кошке требовалось много мяса в рационе, ее нужно было вычесывать и обязательно гладить, иначе она становилась очень нервной. Какое-то время Кузикову помогала соседка, а потом у нее появились свои заботы. Кузикову удавалось кое-как протянуть до конца месяца свою скромную пенсию, но вот кошку он никак не мог себе позволить, а тут еще и деньги обесценились. В один момент Ильшат превратился из бедного человека в нищего. Получив очередную пенсию, он быстро нашел очередь за мясом, которую добросовестно выстоял. Вот только оказалось, что на все свои деньги на месяц он может купить только 7 килограммов мяса. Тут либо он бы умер, либо кошка. Второго никак нельзя было допустить.

Нужно было срочно что-то придумать, найти работу или другой источник дополнительного дохода, но Ильшат просто растерялся и стал еще больше пить. Чтобы обеспечить кошку кормом, ему даже пришлось продать холодильник, правда, после этого Кузиков понял, что ему теперь попросту негде хранить продукты, а от этого его жизнь лишь еще больше усложнилась. Тихий, спокойный парень с блуждающим взглядом и робкой улыбкой на лице способен был думать только о еде, и постепенно в нем росла ненависть к тем, кому проще, а это были, по мнению Ильшата, все люди на свете. Вдобавок ко всему он вдруг почувствовал себя плохо. Сознание его стало туманиться, а однажды он вместе со своим приятелем, Александром Печенкиным, выпивал у себя в квартире и, поняв, что завтра ему нечем будет кормить кошку, его охватила такая безысходная ярость, что он пнул ее, а потом тут же расплакался. На следующий день он пошел в ПНД на прием к психиатру, но тот счел его состояние недостаточно критичным для госпитализации. Коек на всех не хватало, и кормить пациентов было нечем.

– Со мной тоже так вышло, – кивнул его приятель, когда узнал о том, что случилось.

И они продолжили в тот день пить. Александр Печенкин был еще одним безвестным и потерявшимся в жизни человеком с психическим расстройством и собственной квартирой, в которой громоздились горы ненужных вещей. Вместе с Ильшатом он частенько выпивал днями и неделями, так как ни на какую работу его уже много лет не брали. Александр считал, что Ильшат сильно изменился с появлением в его жизни кошки, а может, парень просто завидовал, так как понимал, что он себе никакого питомца завести все равно не сможет, да и вряд ли у него бы вышло обеспечить лучшую жизнь, чем на улице. Ильшат и Александр получили пенсию, купили на все средства алкоголь и закрылись в квартире на улице Орджоникидзе на несколько дней. Стены этого помещения уже давно пропахли смрадом, перегаром и испражнениями, а скудная еда хранилась на подоконнике и в небольшой кадке за окном, в которой обычно люди выращивают цветы. Зимой эта кадка служила отличной альтернативой холодильнику, но вот в редкие солнечные дни ничем помочь не могла. На подоконнике обычно стояли банки с тушенкой для кошки, но в тот день Ильшат не обнаружил ни одной банки. Александр сидел на полу, прислонившись к стене, и бессмысленно рассматривал разводы на стене. К его ноге подошла кошка, выгнулась и зло зашипела.

– Человеку нужно есть больше, чем кошке, – пожал плечами Александр, отодвинул от себя пустую банку из-под консервов и закрыл глаза.

– Это моя кошка, – прорычал Ильшат и схватил со стола нож.

Кузиков наносил удары до тех пор, пока не устал, а потом вдруг понял, что перед ним лежит килограмм пятьдесят еды. Нужно только придумать, что можно из этого сделать, и никто ни о чем не узнает. За Печенкина все равно, кроме Ильшата, переживать было некому.

Кузиков взял с полки «Книгу о вкусной и здоровой пище» в белой обложке, нашел там рецепты холодца, студня, борща и других мясных блюд. «Продукта» было слишком много, и Ильшат стал экспериментировать со способами хранения. Валявшиеся повсюду пустые бутылки, банки и флаконы из-под одеколона вскоре наполнились кровью, холодцом и другими «кулинарными изысками». Удивительно, но огромной пушистой трехцветной кошке изменения в рационе питания пришлись по душе.

Спустя несколько дней Ильшат встретил свою соседку на улице. Молодая женщина несла в руках две увесистых коробки, завернутых в коричневую крафтовую бумагу. Оказалось, что это «помощь от американцев», которую можно просто прийти и получить.

– Ты бы тоже сходил, там всем свободно раздают, а скоро, говорят, это все только за деньги будет, – посоветовала она. Вечером муж отругал ее за то, что она разбрасывается ценной информацией направо и налево, но соседке всегда было жалко доброго и одинокого парня, живущего по соседству, а с мужем у нее уже давно случались скандалы. После того как девушка недавно обнаружила в подвале страшную находку, она стала очень нервной и напрочь отказывалась выносить мешки с мусором на улицу.

Ильшат последовал совету, и снова ему повезло. Он стал постоянно приходить за посылками, которые раздавали в рамках программы Provide Hope, которую инициировали Штаты. Сотни тысяч коробок с консервами, шоколадом, арахисовым маслом и другими высококалорийными продуктами, тонны круп, консервированных овощей, мясных и рыбных консервов распространяли самыми разными способами: открывали пункты гуманитарной помощи, раздавали через администрацию предприятий и деканаты вузов. Ильшат выяснил пару мест, где можно было получать такие посылки, и стал регулярно туда приходить. На этих коробках ему удалось прожить больше года. Он стал меньше пить, а все свободное время проводил за расчесыванием своей кошки и просмотром телевизора. Походы за посылками, посещения ПНД и общение с другими пациентами в очереди к психиатру составляли всю его жизнь. Иногда он приводил кого-то из знакомых к себе, чтобы можно было напиться и заснуть в одной постели, но все же сердце Кузикова было отдано кошке, которая за это время изрядно потолстела и похорошела.

Постепенно в магазинах стали появляться товары, гуманитарная помощь закончилась, а пенсию Кузикову поднимать никто не собирался, и снова начался голод. ПНД больше не требовал от Ильшата регулярных обследований, и он приходил к психиатру только в те моменты, когда ему становилось совсем плохо. Тогда Кузикову выписывали таблетки, а иногда даже амбулаторный курс лечения, но не более того. Ильшат чувствовал, что никому здесь не нужен, и предпочитал скрываться от проблем с помощью алкоголя. Так легче было объяснить себе спутанные мысли тем, что выпил вчера лишнего. То и дело соседи встречали Ильшата в компании молодых людей и мужчин среднего возраста. Один сказал, что Кузиков его брат, другой – племянник. Все это выглядело смешно, потому что между всеми этими «родственниками» не было никакого сходства, и уж точно ни один из них не был похож на Ильшата. Никто не вел учета всех гостей, но отчего-то никто из соседей никогда не видел, как от парня кто-то выходил. А в 1992 году Маша спустилась в подвал за лыжами для ребенка и увидела разбросанные повсюду человеческие останки. Милиция тогда так ничего и не сделала, так как оказалось, что в подвал дома мог зайти любой прохожий с улицы, да и мало ли… Повсюду сомнительные парни открывали то, что они называли бизнесом, давали людям деньги в долг, а потом начинали запугивать и отбирать квартиры. Мало ли кому этот неизвестный мог перейти дорогу. Спустя пару недель выяснилось, что тело принадлежало 43-летнему Эдуарду Василевскому, безобидному пациенту психиатрической клиники. Впрочем, к тому моменту про это дело уже все забыли, а папку с документами спустя положенный срок просто передали в архив. С тех пор жители дома 22 по улице Орджоникидзе стали регулярно находить останки человеческих тел.

Ильшат знакомился с другими пациентами ПНД, приглашал их к себе, чтобы выпить и хорошо провести время. В основном его собутыльниками становились уставшие от жизни, растерянные и безработные люди, которые жили в убогих и захламленных квартирах. Они были рады тому, что смогут хоть ненадолго вырваться из уродливой рутины собственной жизни, и с удовольствием принимали приглашение.

Когда гость заходил в квартиру, ему навстречу выходила толстая и пушистая трехцветная кошка, которая тут же начинала тереться о ноги и умиротворенно урчать. Спустя несколько часов гость напивался до беспамятства, а Ильшат пользовался моментом, снимал с них брюки и насиловал. Затем Кузиков шел кормить кошку. Если в доме не оказывалось корма, кошка начинала нервничать, подходила к спящему мертвым сном гостю и начинала шипеть.

– Тебе правда пора домой, – тихо говорил Ильшат, с сожалением разглядывая свою новую жертву. По его словам, он не хотел случайно убить того, кого кто-то ждал дома. В абсолютном большинстве случаев он попросту не дожидался никакого ответа и втыкал нож в лежащее на его кровати тело. Затем он приступал к вопросам кулинарии, а все, что не пригодилось, просто выбрасывал в мусорный бак возле своего дома или домов по соседству. Поскольку в квартире Ильшата не было холодильника, а готовил он не так уж быстро, в квартире Кузикова поселился ужасный запах, который вскоре стал чувствоваться и в парадной. Пару раз жильцы даже жаловались участковому на плохого соседа, но предъявить Ильшату ничего, кроме нарушения правил пользования общественными местами, было невозможно. Никто этим заниматься не собирался. Так продолжалось больше трех лет, пока летом 1995 года останки человеческих тел не стали мерещиться жителям этого дома повсюду.

В мае жильцы нашли банку с субстанцией, напоминающей человеческую кровь, и лоскуты ткани, напоминающей человеческую кожу.

– Да мало ли что это вообще такое, у нас тут людей убивают, а вы про свои банки спрашиваете, – стали возмущаться в милиции, когда пара смелых женщин из пятиэтажки на Орджоникидзе, 22, все же решили прийти в отделение и поинтересоваться тем, как идет расследование. Маша от злости даже ударила кулаком стену отделения. Недавно она рассталась с мужем, и теперь ей было ужасно страшно находиться в квартире, а еще страшнее стало выходить из нее. Она надеялась на то, что милиция поможет, но ничего не вышло.

В июле мужчина, собиравший пустые бутылки по району, обнаружил в мусорном контейнере человеческую голову. Вот здесь милиции уже было не отвертеться, так как голова была основой трупа. В прошлый раз они замяли дело как раз из-за отсутствия этой важной составляющей. Пришлось на этот раз открывать дело. К сожалению, все закончилось на вопросе установления личности. Выяснилось, что голова принадлежала 37-летнему одинокому мужчине, состоявшему к тому же на учете у психиатра. О Михаиле Бочкове некому было переживать, а его убийц негде было искать. Мало ли кто мог проходить мимо этого контейнера.

Спустя месяц мужчина из парадной ранним утром пошел выгуливать двух своих пуделей. Когда он проходил мимо мусорных контейнеров, его обычно миролюбивые собачки начали остервенело лаять и вырываться. Мужчина уронил поводки, и собаки бросились к мешкам с мусором, которые стояли у переполненного контейнера. Когда мужчина подобрал поводки и начал тянуть собак к себе, белый пудель вдруг обернулся, зарычал и оскалился на собственного хозяина. Вторую собаку все же удалось оттащить от кучи, но, когда хозяин увидел морду своей собаки, поводок снова вывалился из его рук. Морда животного была перемазана чем-то бурым, напоминавшим кровь. Это вполне могла быть какая-то другая субстанция, которую решили отправить на помойку, но у этого контейнера уже и без того была слишком дурная слава. Многие даже стали оставлять мешки с мусором у соседнего дома, но и там уже кто-то находил отсеченные конечности.

Владелец двух белых пуделей собрался с духом и подошел к мусорному баку. Ветреным серым утром на улице Орджоникидзе было так ужасно тихо, что все это напоминало плохой фильм ужасов: повсюду жилые дома, стоят машины и велосипеды, на детской площадке со скрипом раскачиваются качели, но нигде никого нет. Ни одного человека. Только этот мужчина с двумя обезумевшими пуделями, которые остервенело роются в пакетах с мусором, а морды их перепачканы чем-то бурым. Пересилив себя, собачник все же подошел поближе, чтобы посмотреть на то, в чем роются его собаки. Это была человеческая голова в окружении трехлитровых банок, в которых были засолены другие части человеческих тел.

Впоследствии удалось выяснить, что это были останки 43-летнего Эдуарда Василевского. На сей раз игнорировать происходящее не стали, и началось полноценное расследование. Первым делом стали смотреть, кто в округе состоит на учете у психиатра. В списке подозреваемых оказался и Ильшат, но когда про него стали расспрашивать жителей дома, люди стали говорить о том, что он тихий и совершенно безобидный человек. Конечно, из-за такой характеристики никто не собирался исключать Кузикова из подозреваемых, но его имя откатилось в самый конец списка. Спустя пару недель, в августе, начальство потребовало отчета о проделанной работе, и все тут же стали лихорадочно изображать бурную активность.

– На этого Кузикова, оказывается, жаловались, – протянул оперуполномоченный на планерке. – Плохой запах из квартиры из-за отсутствия у человека холодильника. Тут по жалобе непонятно, то ли его просят выселить, то ли холодильник купить.

– Пусть участковый к нему зайдет, посмотрит, – махнул рукой начальник отдела, который был сейчас занят изучением какой-то другой бумаги и не слишком вслушивался в разговор.

Вечером того дня участковый действительно пошел посмотреть, что там происходит в квартире Кузикова. Ильшат бдительно подошел к двери и тихим, интеллигентным голосом поинтересовался, кто его беспокоит. Участковый чертыхнулся, поняв, что пришел зря, но все же решил зайти в гости.

– Сантехник, трубы нужно проверить у вас, – громко сообщил он, и вскоре обшарпанная дверь с продранным дерматином открылась перед ним.

Хозяин квартиры, мужчина средних лет с одутловатым лицом и серыми, бесцветными глазами, осмотрел гостя с ног до головы, кивнул и пошел на кухню. Участковый отметил про себя своеобразный запах в прихожей, но ни в коридоре, ни в туалете ничего сомнительного не заметил. Повсюду стояли коробки, в которых громоздились детские игрушки, автозапчасти и другие вещи с помойки. В каждом углу валялись бутылки из-под спиртного, а в комнате матрас был завален тряпками. Очень запущенная квартира алкоголика, но ничего криминального. Парень насторожился, когда увидел под окном множество трехлитровых банок. Какие-то были заполнены, а какие-то стояли пустыми. Подойдя поближе, мужчина увидел внутри одной из банок человеческое ухо, а в кастрюле на столе стоял отвратительно пахнущий холодец. Рядом валялись кустарно обработанные лоскуты человеческой кожи. Хозяин квартиры окликнул гостя, и участковый в ужасе обернулся. В комнату вошла пушистая трехцветная кошка, которая от громких звуков вдруг изогнулась, прыгнула на гостя и зашипела.

– С трубами все хорошо, я ушел, – крикнул участковый и в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от входной двери.

Вечером того дня Ильшата Кузикова арестовали. В его квартире обнаружили останки нескольких тел, холодец и другие блюда из мяса, забальзамированные внутренние органы, аксессуары из человеческой кожи, десятки пустых бутылок, коробку с таблетками, множество посуды, старое радио и фонарик в металлическом корпусе с трещиной на стекле.

Ильшат Кузиков был арестован летом 1995 года. В СИЗО он вел себя спокойно и совершенно не переживал из-за того, что ему грозила смертная казнь. Судебно-медицинская экспертиза выявила у него шизофрению и развившуюся до каннибализма некрофилию. Влечение к мертвому телу появилось в нем после того, как он стал свидетелем убийства матери. По эмоциональному заряду этот вид травмы напоминал известную психологическую травму, когда ребенок становится свидетелем соития родителей. Такая сцена часто приводит к серьезной психологической травме и оказывает влияние на все дальнейшее развитие человека. Вероятнее всего, у Ильшата Кузикова была выраженная форма шизофрении с детства, что стало следствием своеобразного формирования эмоциональной сферы. Внешне казалось, что сцена убийства матери не слишком травмировала ребенка, но на деле эти картины отчетливо впечатались в детскую память как наиболее яркие. Впоследствии ребенок пребывал в эмоционально холодной среде. Тетя никогда не хотела стать мальчикам матерью, она просто добросовестно исполняла обязанности родителя, не более.

Люди сторонились Ильшата, построить близкие отношения ему не удавалось, а специфические сексуальные пристрастия заставили его думать, что интимность подразумевает под собой нечто аморальное и незаконное. Близость с девушкой до брака в Ленинабаде не одобрялась. Близость с юношей считалась незаконной. В таком контексте некрофилия мало чем отличалась от любого другого сексуального интереса. Влечение к мертвому считалось незаконным и аморальным, как и любое другое. Болезнь не давала Ильшату глубоко понимать социальные нормы, а необходимость жить в одиночестве и круг общения, состоящий в основном из психически больных людей, окончательно размыли для него эти нормы. Алкогольная зависимость подстегнула и ускорила деградацию личности, которая и привела к весьма печальному финалу. Под конец Ильшат реагировал лишь на животные позывы и инстинкты (голод, жажда, страх и пр.), лишь любовь к кошке заставляла его оставаться человеком, впрочем, из-за этой любви он и начал убивать.

Тамара Самсонова

Род. в 1947 г.

Александр встретил ее в магазине на днях и сразу же вспомнил. Эта женщина приходила к нему пару лет назад на платную консультацию вместе с мужем. Мужчина считал, что его жена сумасшедшая, но оказалось, она просто образованная. Признаками сумасшествия недалекий рабочий считал пристрастие к книгам, склонность к фантазированию и любовь к завиральным планам. Александр, проработавший психиатром всю свою жизнь, прекрасно знал, что все эти свойства лишь говорят о том, что перед ним неординарная личность. К счастью, далеко не всегда это означает безумие. Та пара пришла на прием лишь раз, но Александру отчего-то запомнилась эта яркая рыжая женщина. Уже пожилой одинокий психиатр с сожалением смотрел на нее и этого недалекого мужчину, который по какой-то причине стал ее мужем. Как так вышло? Куда они потом пропали? Вроде бы жили все в одном районе, но никогда больше не встречались. И вот спустя три года Александр зашел в супермаркет и сразу обратил внимание на растрепанную копну рыжих волос. Приглядевшись, он узнал в той женщине свою клиентку. Он подошел к ней поздороваться, и они разговорились. Врач про себя отметил, что за эти несколько лет женщина сильно сдала. При ней остались детские черты лица, резкие движения и высокий голос, но губы завалились, создавая эффект беззубого рта, а лицо покрылось морщинами. Теперь она напоминала постаревшего ребенка, и от этого становилось не по себе. Ум ее остался все таким же острым. Они обсудили книжные новинки, а потом вдруг речь зашла о новом издании Солженицына, которое мелькнуло в «Книжном обозрении»[17], но в магазинах книги психиатр так и не нашел.

– У меня дома есть это издание. Совершенно случайно попалась, а я и купила. Заходите ко мне завтра вечером, я вам ее подарю, – проворковала женщина слишком игривым для женщины пятидесяти с небольшим тоном.

Александр замялся, потому что предложение прозвучало для него слишком неожиданно, но потом все же решил согласиться. Вплоть до вечера следующего дня мужчина обдумывал свой визит. Ему было почему-то важно понравиться этой женщине, и было ужасно интересно узнать о том, как она живет, как устроена ее квартира. Будучи психиатром, он прекрасно знал, что ничто так хорошо не помогает в составлении представления о человеке, чем его жилище.

Впереди показалась блочная девятиэтажка на улице Димитрова. Александр подошел к двери с кодовым замком, и первое, что он увидел, был женский силуэт в окне первого этажа. Приглядевшись, он понял, что это не силуэт. В гостиной квартиры обнаженная женщина сидела спиной к окну. Она ничего не делала, не смотрела телевизор и не читала книгу, просто сидела с идеально прямой спиной и разглядывала книжные полки на противоположной стене. За углом дома мальчишки тихо переговаривались, собираясь подобраться к окну. Уже в парадной психиатр понял, что ему нужно как раз в ту квартиру, где сидела обнаженная женщина.

Тамара открыла ему дверь практически сразу. На ней был черный атласный халат поверх сорочки, и Александр никак не мог избавиться от мысли о том, что это именно она сидела перед окном буквально за минуту до того, как открыть ему дверь.

– У вас ведь вроде бы муж был? Вы же с ним на консультацию ко мне приходили, – спросил мужчина.

– Ушел в сберкассу, – пояснила она. – И не вернулся. Уже лет пять как ушел, – мигом погрустнела она.

– Простите… Когда подходил, то видел в окне… – начал было говорить психиатр и увидел, что глаза Тамары быстро наполняются слезами.

– Да. Мне пятьдесят пять лет, но на спине никто не пишет возраст, а женщине иногда хочется почувствовать себя желанной. Это, конечно, нездорово, но…

– Это более чем здоровое поведение, – поспешил ее успокоить Александр, и Тамара заметно расслабилась. Женщина пригласила гостя на кухню, налила чаю, выставила на стол пирожки с мясом, принялась за готовку чего-то напоминающего жаркое и стала без конца о чем-то говорить. На кухне тут же появился тошнотворный, одуряющий запах, который сложно было игнорировать, но женщина не обращала на него никакого внимания. Она рассказывала одну историю за другой и всякий раз спрашивала, нормально ли она себя повела и все ли правильно сделала. Тамара говорила о том, что после исчезновения мужа ей пришлось искать жильцов, чтобы как-то сводить концы с концами, но это оказалось делом опасным и ненадежным. Один уехал, не заплатив, другой хотел отплатить ей другого рода услугами, третий украл ее украшения, а с четвертым она поссорилась, и он порезал несколько ее лучших платьев. В какой-то момент у нее настолько не хватало денег, что она даже стала кое-что воровать в супермаркете, и это оказалось так весело, что потом она и без особой необходимости стала так делать. Однажды даже вещи в магазине украла: зашла в примерочную с четырьмя кофточками, а вышла уже с тремя. Каждое следующее откровение женщины было все более личным и шокирующим, но Александр лишь снисходительно улыбался.

– Мне правда кажется, что я немного ненормальная, и даже некого спросить, понимаете? – сказала вдруг она.

– Эта мысль иногда приходит в голову ко всем нормальным людям. Вы, кстати, нашли ту книгу? – спросил наконец мужчина, который уже немного устал от этих разговоров.

Женщина всполошилась, побежала в комнату и принесла вскоре книгу Солженицына. Совсем другое издание. Такое валялось на полках в каждом книжном магазине. Тамара картинно расхохоталась и стала уверять, что была совершенно уверена, что это именно то издание, о котором они говорили. Александр с грустью покачал головой и поспешил откланяться. Когда он уже готов был уйти, Тамара вдруг решила еще раз поизучать книжные полки, а мужчина из вежливости ждал, пока она закончит. От нечего делать он подошел к письменному столу в комнате и стал разглядывать разбросанные по всей поверхности стола документы. В углу валялась сберкнижка. Из любопытства мужчина раскрыл книжицу и увидел, что она принадлежит Юрию Самсонову, мужу Тамары. «Ушел в сберкассу и не вернулся», – прозвучали в голове недавние слова бывшей пациентки. В тот момент Александр окончательно разочаровался в этой странной женщине. Патологических лжецов со всеми видами пограничных расстройств он в своей жизни видел немало. Эти свойства личности не казались ему привлекательными, так как являлись лишь свидетельством болезни.

Тамара Самсонова родилась в маленьком городке Ужур Красноярского края в 1947 году. Девочка росла в уважаемой и благополучной семье. Отец работал в милиции, а мать была занята в торговле. Тамара с детства любила привлекать к себе всеобщее внимание. Будучи маленькой, субтильной девочкой с невыразительными чертами лица, Тамара всегда находила способ сделать так, чтобы взгляды всех окружающих были прикованы именно к ней. В самом крайнем случае, если никто не обращал на Тамару внимания, она легко могла изобразить аллергический припадок или упасть в обморок. Особенно хорошо это работало в тех случаях, когда Тамару пытались накормить чем-нибудь невкусным. Один припадок – и все повара в школьной столовой собираются вокруг нее и готовы принести ей любое блюдо, какое она только пожелает.

Тамара умела производить приятное впечатление, поэтому долгое время была отличницей. Она все схватывала на лету, была вежливой, ну а то, что она никогда не готовила домашние задания, свидетельствовало больше о недостатках родителей. Никто и предположить не мог, что такую милую девочку невозможно усадить за уроки.

Если девочке чего-то не покупали, она могла впасть в совершенно бесконтрольную истерику и даже попытаться открыть сейф отца с оружием. Даже после того, как слезы на ее лице высыхали, она никогда ничего не забывала и всегда старалась отомстить. В подростковом возрасте она стала придумывать все более сложные планы мести родителям за то, что в пять лет ей не купили куклу, а в семь – не пустили на чей-то день рождения.

В средней школе учителя быстро поняли, что девочка любит привлекать к себе внимание, и старались противостоять этой особенности. Одноклассники тоже вскоре привыкли к выходкам Тамары. Следствием этого стала полная потеря интереса к учебе у Тамары и троечный аттестат при очень хороших способностях. И все же девочка умудрилась самостоятельно подать документы в специальную школу с лингвистическим уклоном в другом городе. К удивлению родителей, ее приняли без лишних вопросов. На собеседовании девочка продемонстрировала блестящие знания немецкого, а аттестат отчего-то вопросов не вызвал. Лишь к первому сентября стало понятно, что случилось. Тамара попросту подделала оценки в документе. Правда вскрылась совершенно случайно, когда будущий классный руководитель позвонил в старую школу девочки. В первый же день занятий директриса отчитала девочку при всей школе и пообещала выгнать при первой же возможности. Девочка решила не подкидывать ей такую возможность и стала назло учиться на одни пятерки.

В этой школе учились на пятидневке, а уезжали только на выходные. Тамара быстро сдружилась с Машей, еще одной девочкой из Ужура. Со временем Мария стала понимать, что дружить с Тамарой очень сложно. Девочка требовала абсолютного подчинения. Если Маша хотела куда-то пойти, Тамара непременно соглашалась, а в последний момент изображала приступ зубной боли или простуду. Если же куда-то хотела пойти Тамара, то отказ Марии мог послужить причиной даже не для ссоры, но для объявления войны. В конце концов Тамара и Мария поссорились как раз накануне поездки домой. Им предстояло ехать на соседних полках плацкартного вагона, и это грозило стать серьезным испытанием. Вопреки всем прогнозам, Тамара в тот день выглядела вполне спокойной и веселой. Мария пришла на платформу с целой корзиной гостинцев для родственников.

– Съедим пирог сейчас? – предложила Тамара, заметив огромный домашний пирог в корзинке. Девочка с ужасом обернулась и посмотрела на подругу. Этот пирог она считала драгоценностью, которую обязательно нужно было доставить домой.

Маша с плохо скрываемым раздражением объяснила подруге, что корзинку она везет для родных, а если бы Тамара не потратила все деньги, которые ей дали родители, могла бы хоть на каждой остановке пирожки покупать. Тамара погрустнела, но согласилась. Через час после того, как поезд тронулся, школьница поднялась и пошла в сторону туалета. Как только она вышла в коридор, ноги ее подкосились. Девочка схватилась за плечо сидящего на нижней полке человека, а затем свалилась в обморок. Несколько женщин тут же бросились помогать девочке.

– Ты больна? Что с тобой случилось? – спросил девочку подбежавший проводник.

– Кушать хочу, – слабым, бесцветным голосом сказала девочка.

Все в поезде облегченно выдохнули и сочувственно закивали.

– С кем ты едешь? – спросил проводник.

Тамара молча указала на подругу, которая стыдливо придвинула к себе корзинку с гостинцами для близких.

На протяжении всей ночи Тамару кормил весь вагон, и каждый обязательно делал выговор Марии за ее преступную жадность. С тех пор Маша старалась держаться подальше от одноклассницы.

Как бы то ни было, Тамара действительно имела отличные способности к языкам и к концу обучения в совершенстве знала английский и немецкий языки. Она с легкостью поступила в Московский институт иностранных языков имени Мориса Тереза. И в школе, и в институте все со временем привыкали к ее выходкам. Поначалу все искренне пугались, когда она падала в обморок, и бросались искать сумку, которую у нее украли. Затем все привыкали к ее завиральным историям. Если сумку украли, значит, минут через двадцать каким-то чудом она вдруг найдется в туалете, а дальше последует увлекательный рассказ про «встречу со злоумышленником». Если случались аллергия или обморок, значит, Томочке понравился симпатичный парень в компании, а тот посмел не обращать на нее внимания весь вечер. Поскольку в институте Мориса Тереза был в основном женский контингент, девушки с таким стилем поведения были примерно в каждой группе. Тамара всегда выбирала себе одну лучшую подругу, и та должна была платить за эту честь тотальной преданностью, исполнять роль служанки, помощницы и защитницы. В случае очередного спектакля подруга должна была исполнять роль беспокойной наседки, которая сильнее всех переживает за подругу. Через несколько месяцев девушки ссорились раз и навсегда, а спустя пару дней Тамара находила себе новую лучшую подругу.

Известно, что на первых курсах Тамара училась хорошо, а что случилось дальше, никто не знает. В институте не нашлось никаких сведений о том, что Тамара получила диплом, но и записи об отчислении тоже не обнаружилось. Сама девушка говорила, что закончила институт с отличием, но стоит ли этому верить? После института Тамара стала преподавать иностранные языки в детском саду, где не требовалось предоставлять никаких документов об образовании. Спустя год после окончания вуза Тамара встретила симпатичного и работящего парня, который был совершенно очарован невероятно образованной, начитанной девушкой с внешностью ребенка и интеллектом профессора (по крайней мере, ему так казалось). Вскоре парню предложили работу в Ленинграде, и пара переехала в город на Неве. Через полгода Алексею Самсонову выделили двухкомнатную квартиру на первом этаже дома номер 4 по улице Димитрова. Купчино в те дни только застраивалось и больше напоминало деревню, чем спальный район города.

Через пару месяцев после переезда Тамара устроилась администратором в гостиницу сети «Интурист»[18] и очень быстро стала сердцем коллектива гостиницы. Каждый день женщина рассказывала мужу новую историю с работы, и всякий раз она была зажигательнее предыдущих. Года через полтора в гостинице случилась крупная кража. Под подозрение попали все сотрудники гостиницы, в том числе и Тамара. Ее так сильно оскорбил «этот поклеп», что она тут же потребовала увольнения, а через месяц уже работала в гостинице «Европейская». Это была одна из лучших гостиниц города. Здесь останавливались все звезды и высокопоставленные лица. Огромное старинное здание с пустыми широкими коридорами, пыльными коврами на лестницах и антикварными светильниками на стенах настраивало на мистический лад. На самом деле эти светильники появились здесь в 1930-х, но сделаны они были в лучших традициях Большого дома[19], а тот факт, что с них никто никогда не вытирал пыль, добавлял им атмосферности. Лампочки в них вечно перегорали с треском, а когда по вечерам персонал включал здесь свет, они начинали мерцать, освещая лишь вихрь из пыли перед собой. Оказываясь здесь, туристы были готовы поверить в любые легенды Невского проспекта, которые им рассказывала карикатурно высоким голосом маленькая рыжая женщина с внешностью ребенка и глубокими морщинами вокруг глаз. Она вручала гостям ключи от номера и начинала хихикать, если замечала на лицах гостей испуг.

Рассказать было о чем. Про эту гостиницу ходило много легенд. В XIX веке здесь можно было встретить легкомысленных девушек из императорского театра. Не сосчитать сотни разбитых сердец и разрушенных судеб, которые остались в памяти этих стен. В 1918-м тут организовали центральный детский карантинно-распределительный пункт, и говорят, что до сих пор детский плач можно услышать, если долго смотреть ночью в окна этого дома. Во время блокады здесь располагался военный госпиталь. Если подойти к зеркалу, то можно увидеть за спиной безрукого стрелка в солдатской шинели. Тамара часто рассказывала о призраках, которые мучили клиентов гостиницы. Она часто сопровождала свой рассказ веселым смехом, превращая истории о призраках в нечто обыденное.

Муж Тамары, Алексей Самсонов, был простоватым парнем, который хотел завести детей, получить машину и проводить вечера в гаражах «с мужиками», но его жена никогда не хотела такой жизни, а парень понимал, что никогда не встретит больше такую, как Тамара. Отношения с ней всегда напоминали смертельный аттракцион, и вскоре Алексей понял, что ему уже будет невыносимо скучно жить без этих эмоциональных «русских горок с мертвой петлей».

Вместе с перестройкой в Ленинград пришла и мода на мистику, эзотерику, йогу и психологию. Тамара с сокрушающим все препятствия на своем пути энтузиазмом неофита бросалась из одного увлечения в другое, из парапсихологии в кундалини-йогу и обратно. Узнав, кем она была в прошлой жизни, зарядив пару баночек воды и основательно прочистив чакры от шлаков, она вдруг поняла, что неправильно выбрала себе мужа. Он не был ей предначертан «по судьбе». Работая в гостиницах для иностранцев, Тамара всегда имела возможность наблюдать за другой стороной жизни. Она часто общалась с интересными людьми, предоставляла услуги переводчика, если это требовалось. В этих гостиницах всегда можно было встретить легкомысленно одетых девушек, но с середины 1980-х их стало очень много. Эти девушки знакомились с иностранцами. Чаще всего это были истории на одну ночь, но случались и длительные романы. На такие свидания нередко ходила и Тамара. Поначалу ее приглашали в качестве переводчика, а иногда иностранец и переключал внимание на субтильную Тамару. А в начале 1990-х Тамара вдруг поняла, что ее больше не воспринимают как женщину. Она превратилась в безликое существо за стойкой администрации, а ее попытки флирта вызывали скорее смех, чем интерес. Пересказ городских легенд не интриговал больше, но пугал. С этого момента муж стал казаться Тамаре тем самым человеком, который отнял у нее жизнь, полную приключений, заперев в этой убогой квартире на первом этаже блочной девятиэтажки в Купчино. Алексей не воспринимал увлечения жены всерьез. Иногда слушал ее рассказы вполуха, но чаще тренировал навык психологической глухоты. Он прекрасно знал, что жене нужны аплодисменты и внимание, а не задушевные разговоры.

В 1997 году Тамаре удалось уговорить мужа на поход к психологу. Она требовала пойти к «хорошему специалисту», но Алексей сказал, что готов отправиться только к «настоящему врачу», поэтому они пошли в ближайший кабинет социально-психологической помощи. Они пришли на прием вдвоем. Полтора часа Тамара рассказывала обо всех своих проблемах и тревогах, прочитанных книгах и фильмах, пару раз была готова расплакаться, но спустя минуту уже хохотала, вспомнив какой-то забавный случай на работе. К концу сеанса женщина совершенно очаровала врача, чему была страшно рада. Алексей все это время безучастно сидел на кресле, и, если к нему вдруг обращались, отвечал нечто максимально нейтральное и невразумительное.

Сеанс действительно помог на какое-то время, но потом Тамара вновь стала чувствовать, что попала в ловушку, из которой не знала, как выбраться. Вдобавок ко всему женщина уже несколько лет не работала, так как в гостиницах теперь не хотели видеть скандальных женщин в возрасте. По негласному правилу за стойкой администрации теперь должна была стоять юная красотка. Квартиру в свое время выдали Алексею, а в начале 1990-х они ее приватизировали на имя мужа. Муж невыносимо раздражал женщину, но в случае развода ей было бы просто негде жить. Вдобавок ко всему мужчина имел наглость пару раз напомнить об этом жене. Спустя пару лет после сеанса семейной терапии Алексей почувствовал себя плохо и заснул. Через пару дней Тамара под вечер затеяла генеральную уборку и всю ночь бегала к мусорным бакам с разными пакетами и кастрюльками.

Алексей Самсонов был нелюдим, не имел близких друзей, да и на работе его уже не ждали, так что никто долгое время даже не вспоминал о нем. Спустя месяц соседка поинтересовалась у Тамары, куда это пропал ее муж.

– Ушел в сберкассу и не вернулся. Уже неделя, наверное, прошла, а может, даже больше, – ответила женщина и не смогла сдержать улыбки.

Когда взрослый человек впервые оказывается в квартире, которую считает своей, чаще всего он раздевается догола. В этом есть нечто эволюционно и психоаналитически важное. Таким образом мы помечаем свою территорию и нарушаем собственные табу. Так поступила и Тамара. И ей очень понравилось. Окно ее квартиры превратилось вдруг для нее в сцену, на которую она с удовольствием выходила со своими перформансами. Соседи заметили, что она любит ходить по дому голой и не имеет привычки задергивать шторы, и начали об этом сплетничать. Кто-то осуждал, кто-то считал, что женщина вправе заниматься в своей квартире чем захочет, а соседские мальчишки тут же стали подглядывать за Тамарой. В этом было больше любопытства, чем влечения к чему-то запретному.

– И ведь ладно подглядывают, но они забираются в квартиру и режут вещи, – возмущалась Тамара, рассказывая соседям о том, как ее донимают подростки. Мать мальчика, которого обвиняла сейчас соседка, вдруг помрачнела.

– Зачем ему вещи резать? – чеканя каждое слово, спросила соседка Тамары.

– Не знаю, спросите у него, наверное, чтобы мне нечего было надеть дома, – развела руками Тамара и примиряюще захихикала. Много лет назад такие манеры могли показаться милыми, но в исполнении пятидесятилетней женщины это выглядело скорее пугающе.

Соседи сверху постоянно шумели и по ночам вечно переставляли мебель. К женщине на третьем этаже вечно по ночам ходил любовник, а когда она ему не открывала, мужчина начинал ломиться к Тамаре. Кто-то без конца залезал к ней на балкон и воровал вещи, а потом подбрасывал их куда-нибудь в коридор. И еще был таинственный мужчина, который пару раз помог Тамаре принести сумки из магазина, и она так его впечатлила, что теперь он повсюду следовал за ней. Тамара хотела было обратиться за помощью к психологу, позвонила своему старому знакомому, да и тот, подлец, влюбился. Участь слушать все эти рассказы одинокой женщины выпала соседке Тамары по лестничной клетке. Женщина имела глупость пару раз поболтать с Самсоновой, и та решила выделить ей роль лучшей подруги, которой можно звонить по ночам, врываться в слезах в квартиру, ежедневно донимать многочасовыми разговорами. Все бы ничего, но соседка совершенно не собиралась заводить новую подругу.

– Слушай, а зачем ты вчера бегала по двору босиком ночью? Тебя несколько человек видели, утром как раз обсуждали, – спросила однажды соседка Тамары.

– Опять негодяи украли вещи с балкона, причем мое любимое платье. Я заметила их в последний момент и побежала в чем была, но так и не догнала. Если слышали, что же они не помогли старушке? – захихикала Тамара. По лицу женщины было видно, что этот разговор доставляет ей удовольствие. Она была рада, что ее заметили.

После исчезновения мужа Тамара наконец вдохнула полной грудью. Ей было уже немного за пятьдесят, но благодаря субтильному телосложению и тотально инфантильной манере себя вести она казалась значительно моложе. Ну или ей так казалось. Алексей перед исчезновением продолжал по-дружески чинить автомобили и получал за это неплохие деньги, а теперь женщина осталась без всяких средств к существованию. Выход нашелся быстро. Тамара сдала комнату в квартире сорокалетнему работяге Владимиру из города Гусь-Хрустального. Тамара буквально расцвела на глазах. Целыми днями она готовила, убирала и без конца старалась угодить жильцу. В расчетный день Владимир понял, что у него попросту нет денег заплатить за следующий месяц, и решил подольститься к женщине и сказать пару-тройку комплиментов, чтобы только она повременила с арендной платой. Вскоре между ними завязался роман. Вернее, мужчина считал, что «помогает одинокой женщине», а Тамара думала, что «благодетельствует, взяв шефство над недалеким, но работящим парнем». Спустя месяц у Владимира появились деньги на аренду жилья, и он постарался минимизировать общение с хозяйкой.

– Взрослые же люди, не будем же придумывать какие-то истории про чувства, не в нашем же возрасте, – пробормотал однажды он.

Тамара проплакала тогда всю ночь. Несмотря на всю свободу нравов, какую она хотела продемонстрировать, женщина всю жизнь прожила с одним мужем, а во время работы в гостинице все обычно ограничивалось пятиминутным флиртом или походом в кафе. Тамара умела привлекать к себе внимание, но на самом деле никогда не была той роковой женщиной, какой ей хотелось казаться. Владимир, продемонстрировавший тотальное безразличие к ее спектаклям и нагло заявивший об отсутствии чувств, нанес ей смертельную обиду. Нет ничего более оскорбительного, чем признание в том, что ты не любишь. За это невозможно обидеться, нельзя обвинить, но за это очень хочется убить. Наутро Тамара с опухшими глазами, но с милой улыбкой на устах, хлопотала на кухне, готовя завтрак для своего жильца.

– Мне все равно готовить не для кого. Женщине важно ждать кого-нибудь с работы, – расплылась она в улыбке при виде Владимира.

В тот вечер они неплохо поболтали. Засыпал Владимир с приятным ощущением дома и острыми болями в желудке. Вдобавок ко всему он проспал на работу, и начальник его обвинил в очередном запое. Обиднее всего было то, что обвинения были незаслуженными, но все слишком привыкли, что слово «отравление» является полным синонимом похмелья. Весь день мужчина пялился в работающий телевизор, а для того, чтобы встать с кровати, ему нужно было предпринять титанические усилия. Вечером Тамара все же усадила его ужинать. Владимир едва держался на стуле от усталости, из-за которой он то и дело терял ориентацию в пространстве. Мужчина наспех съел салат, чтобы только не обижать старушку. Ссору с ней он бы сейчас не пережил. Владимир пошел к себе в надежде на то, что завтра ему станет лучше, но случилось все наоборот. На работе над ним уже стали откровенно издеваться и грозить увольнением, а сам Владимир едва мог доползти до туалета. Вечером он заставил себя выпить чаю, но в этот момент у него так скрутило желудок, что он тут же бросился в туалет. Часа через полтора он позвонил в «Скорую помощь», и его увезли в больницу.

Через пару дней мужчине стало значительно лучше, и он начал донимать медсестру в больнице вопросами о том, что с ним случилось.

– Дрянь меньше есть нужно, – недовольно пробормотала женщина, менявшая ему капельницу.

– Салатом отравился? – искренне удивился мужчина.

– Только если ты туда все лекарства матери накрошил, – хмыкнула она.

Владимир поначалу не понял, что имеет в виду медсестра. Женщина, все еще не веря Владимиру, все же пояснила: мужчина попал в больницу с передозировкой сильнодействующих препаратов, которые часто прописывают пожилым людям. Конечно, она сделала заключение не по анализам, а просто по внешним признакам, но говорила так убежденно, что Владимир ей поверил. Когда к его койке подошел врач, мужчина буквально вымолил у него анализ крови на содержание препаратов.

– Вас прокапали, ничего уже не осталось, что вы там хотите увидеть? – пробормотал врач, выписывая назначение.

Анализ действительно ничего не выявил, но Владимиру теперь становилось не по себе, когда он вспоминал маленькую милую пожилую женщину, которая то и дело начинает тихонько хихикать. Раньше эта манера казалась ему чем-то, что напоминало о ее былой красоте, а сейчас при воспоминании об этом смехе становилось не по себе. Маленькая милая пожилая женщина с редкими, вечно спутанными вьющимися рыжими волосами теперь приходила к нему во снах и не давала спокойно жить днем. Тамара звонила мужчине раз по двадцать за сутки. Всякий раз она начинала разговор так, будто уже устала от этих разговоров, но затем забрасывала его вопросами о самочувствии. И это тоже теперь выглядело пугающе. Владимир думал только о своих вещах, которые остались у сумасшедшей старухи. Она ведь могла положить к нему в сумку тараканов или червей, отравить одежду ядом или… Мысли Владимира с каждым днем становились все более параноидальными. Когда мужчину выписали, он попросил друга поехать с ним к старухе за вещами, а когда Тамара открыла им дверь, боялся даже слово сказать. Еще долго после этого мужчина не мог отделаться от ночных кошмаров и боялся снимать квартиру. Впрочем, со временем ему вся эта история начала казаться чем-то нереальным и ненастоящим.

У Тамары вскоре появился новый квартирант, но он очень быстро куда-то делся, да и следующий долго не продержался. Татьяна из квартиры напротив даже порой не успевала выучить имя нового соседа, как вдруг в квартиру въезжал уже новый. И всегда это были простоватые мужчины из глубинки чуть за сорок, приехавшие в Санкт-Петербург на заработки. В первые пару недель они выглядели вполне довольными жизнью, утром уходили на работу, а возвращались поздно вечером. Через две недели они начинали приходить с работы раньше, а выглядели болезненно сонными и уставшими. Еще через неделю между Тамарой и новым квартирантом начинался роман, а через месяц в квартире появлялся новый жилец. Соседке женщины запомнился один мужчина по имени Геннадий. В отличие от других, он выглядел достаточно интеллигентно, ходил всюду в костюме, носил очки и любил рассказывать разные истории про Санкт-Петербург. Про Купчино он знал, наверное, больше, чем краевед. С Тамарой у них случился роман достаточно длительный. Они даже совместный быт стали вести, ходили вместе по магазинам. Однажды они вернулись вместе с семейной парой, и потом всю ночь из квартиры слышались веселые голоса. Соседка была рада тому, что у Тамары появился теперь и мужчина, и друзья, а значит, она перестанет наконец писать жалобы на соседей и названивать по вечерам.

В тот раз Тамара с Геннадием пошли в супермаркет неподалеку. Прогуливаясь мимо полок магазина, Тамара разговорилась с приятной женщиной лет сорока. От обсуждения качества круп они переключились на более личные разговоры. Лариса пришла в магазин с мужем, и две пары решили отправиться после шопинга в кафе, чтобы посидеть и поболтать. Вечер закончился дома у Тамары. Несмотря на то что после ухода гостей Тамара устроила истерику из-за того, что «Лариса испортила ее халат и украла чулки», пары стали дружить. Лариса вскоре устала от долгих телефонных разговоров, удивительных историй, в которых Тамара вечно была жертвой ограблений и нападений таинственных мстителей, и теперь, когда в доме Барышевых звонил телефон, Лариса убегала в ванную комнату с криком «Я занята». Трубку стал брать Александр Барышев. Мужчина начал часами разговаривать с милой пожилой женщиной, и, сам того не заметив, привязался к ней. Иногда он даже печалился из-за того, что и он, и Тамара не свободны. И вот однажды Тамара позвонила и скорбным голосом сообщила о том, что Геннадий умер. Александр вызвался поехать к Тамаре, чтобы поддержать. Лариса не была против, но, когда муж спросил ее, не хочет ли она составить ему компанию, убежала в ванную. Лариса не знала, как объяснить, чем ей так не нравится взбалмошная пожилая женщина с повадками ребенка. Несколько раз Лариса по вине Тамары попадала в настолько глупые ситуации, что их даже пересказывать не хотелось. В итоге женщина стала совершенно по-детски избегать общения с Самсоновой.

Александр начал часто заезжать к Тамаре. Лариса не видела в этом ничего плохого, но со временем стала замечать, что муж приходит домой обозленным. Отношения в паре стали портиться, а потом вдруг мужчина объявил, что уходит от Ларисы к Тамаре. Он просто собрал вещи и ушел, а Лариса даже подумала, что это к лучшему. Вернее, убедила себя в том, что стоит думать именно так. Брак их действительно переживал непростые времена, но Лариса не подозревала, что количество накопленных обид столь критично. Когда муж ушел, она поначалу представляла себе то, как он приполз бы к ней обратно, а потом просто предпочла забыть о нем. Не стоит стучаться в запертые двери и искать общения с тем, кто уже раз тебя предал.

Соседка Тамары сочла Александра новым квартирантом. Он выглядел ровно так, как и все предыдущие жильцы. Сорокалетний, спортивный, немногословный мужчина рабочей профессии. Разве что татуировки на руке у него были запоминающиеся: очень реалистично прорисованный череп, из глазниц которого вылезала змея.

Первое время Александр чувствовал себя совершенно счастливым. Тамара хоть и была на пятнадцать лет старше, но имела острый ум и стройную фигуру. Ему казалось, что она прекрасно умеет слушать, рассказывает такие интересные истории, что иногда лучше любого кино. Между ними не случалось ссор, а каждый вечер мужчину ждал горячий ужин.

– С тобой хорошо, как с мамой, – заявил однажды мужчина. Тамара помедлила минуту, а потом расплылась в счастливой улыбке.

Вскоре на лице Александра появилась характерная «скорбная маска». Соседка женщины заметила, что у всех квартирантов Самсоновой всегда появлялось какое-то печальное, безжизненное выражение лица смертельно уставших людей. Такое случалось с ними незадолго до исчезновения. Соседка списывала это на то, что Тамара – энергетический вампир и питается чужой жизненной силой.

Однажды ночью 2003 года Тамара затеяла уборку. Женщина всю ночь выходила из квартиры с мешками и пакетами, а возвращалась уже без них. Почему-то она не шла к ближайшей помойке, а уходила куда-то вглубь дворов. Через пару дней на территории детского сада на улице Димитрова во время прогулки с детьми воспитательница нашла два пакета: в одном обнаружилась часть мужского торса, а в другом – чья-то рука с татуировкой черепа и змеи.

Через пару недель у Тамары появился новый квартирант. Женщина сдавала свою маленькую двенадцатиметровую комнату не так уж дешево, но мужчинам часто отказывали в аренде комнаты, так как пожилые женщины их обычно боялись. Тамара со своим бесстрашием предлагала уникальный для рынка недвижимости товар.

Как бы сильно Тамара Самсонова ни следила за фигурой, лицо ее с каждым днем приобретало новые морщины. Она выглядела маленькой иссохшей старушкой, у которой, правда, сохранился звонкий голос, то и дело прерываемый тихим хихиканьем. Квартиранты задерживались у нее, бывало, на несколько месяцев, но все реже дело доходило до романтических отношений. Тамару стали увлекать войны с соседями, которые вечно шумели и вели себя аморально. Одна семья предпочла продать квартиру и переехать, а другая просто арендовала квартиру на соседней улице, чтобы только не связываться с Тамарой. Во дворе все знали, что у Самсоновой свои странности, но никто не считал ее дурной характер проявлением болезни, пока соседка не увидела ее зимой босиком посреди детской площадки. Женщина не понимала, где находится, и, кажется, даже не чувствовала холода. Она было хотела рассказать про грабителей, за которыми она погналась, но в тот раз ей никто не поверил. В какой-то момент Самсонова даже попала в психиатрическую лечебницу на набережной Обводного канала. Там были совсем другие врачи, они ничуть не были похожи на того милого и вежливого мужчину, к которому однажды она ходила с мужем. После больницы она стала вести себя значительно спокойнее и стала часто ходить в аптеку, чтобы купить сильнодействующие антидепрессанты, которые ей выписали. Тамара не принимала таблетки, считая их крайней мерой, губящей здоровье, но ей было так важно пополнять запасы психотропных веществ, что она старательно записывала в дневнике, сколько упаковок она купила и где. Невролог предупредил ее, что снотворным лучше не злоупотреблять.

– Не можете заснуть – принимайте, а лишнего лучше не пить, – заявил ей специалист (об этом она отчиталась в своем дневнике, сделав запись на французском). Тамара последовала совету. Никогда в жизни проблем со сном она не имела. Со времен работы в гостинице, когда смена начиналась в пять утра, женщина привыкла ложиться спать в девять вечера и просыпаться около трех ночи. Проснувшись, Тамара обычно начинала испытывать острую потребность с кем-то поболтать. После исчезновения мужа жертвой таких разговоров частенько становилась соседка Татьяна.

После выхода из психиатрической больницы к Тамаре стала периодически приходить женщина из социальной службы. Самсонова угощала ее чаем с пирожками, сплетничала о соседях и рассказывала обо всех своих тревогах. Соцработница искренне не понимала, почему эту милую женщину сочли умалишенной.

В начале 2015 года у Тамары стало очень туго с деньгами. Комнату отчего-то никто снимать не хотел, а как прожить на одну только пенсию женщина не представляла. Самсонова частенько воровала в супермаркетах и магазинах, одалживала деньги у соседей, но средств все равно не хватало. Однажды знакомая Тамары вдруг предложила ей подумать о том, чтобы поработать сиделкой.

– У меня соседка есть. Она прекрасная женщина, но ей уже под восемьдесят и одной ей трудно стало. Кто-то должен по магазинам ходить, с готовкой и уборкой помогать. Ее дочь предложила ей переехать, но Валентина Николаевна говорит, что из своей квартиры только вперед ногами выйдет. Дочь собиралась к ней переехать, но это ведь целая трагедия, она сама уже взрослая женщина, у нее и дети, и внуки, и работа, – рассказывала Тамаре приятельница.

Вечером Тамара пришла в гости к этой пожилой женщине, а еще через пару дней переехала в просторную трехкомнатную квартиру в доме напротив. Так она стала официальной лучшей подругой Валентины Николаевны Улановой.

Дочь Валентины была счастлива тому, что у мамы появилась сиделка и подруга. Теперь она могла, как и раньше, просто приезжать к маме в гости раз или два в месяц и даже имела возможность поехать в отпуск, не беспокоясь о том, что некому будет помочь маме. Хоть Тамара и стала отказываться от зарплаты, дочь Валентины то и дело стала ей подсовывать немного денег. Вдобавок к этому теперь Тамаре не нужно было тратиться на еду, а свою двушку на Димитрова женщина решила сдать.

Большая трехкомнатная квартира Валентины Николаевны, несмотря на явный избыток вещей, выглядела удивительно чистой и светлой. На каждой полке стояли различные фигурки, баночки, салфетки и памятные статуэтки. На кухне умещалось море посуды. Нашлась даже фарфоровая супница. При этом все вещи стояли на своих полках и буквально блестели от чистоты. Валентина Николаевна всю жизнь проработала врачом и привыкла содержать квартиру в стерильной чистоте. С возрастом количество вещей прибавлялось, а вычищать их стало сложнее. Женщина надеялась, что Тамара поможет ей с этим.

– Зачем второй холодильник-то нужен? – озадаченно поинтересовалась Тамара.

Валентина Николаевна ужасно смутилась из-за этого вопроса. Старенький холодильник ЗИЛ она купила чуть ли не полвека назад, когда въехала в эту квартиру. Маленький белый ящик со скругленными углами служил ей верой и правдой так долго, что женщина не смогла заставить себя его выкинуть.

– Он ведь работает исправно, только шумит слишком, соседи стали жаловаться, и дочь мне новый купила, – пояснила женщина.

Пару недель все шло прекрасно. Валентина Николаевна оказалась тихой, интеллигентной пожилой женщиной. Тамара окружила ее любовью и заботой, по первому же требованию бежала в магазин, принималась за генеральную уборку или затевала готовку борща, который, по настоянию Валентины, нужно было делать только в специальной большой белой кастрюльке, так как там он получался лучше всего. В магазине вечно все дорожало, уборку Тамара никогда не доводила до конца, а суп готовила в чем угодно, но не в той самой кастрюльке, но это имело для Валентины второстепенное значение.

– Соседка приходила и попросила не шуметь, когда я стала стол двигать, а то обещала в полицию позвонить. Ты хочешь общаться с полицией и платить миллионные штрафы? – оправдывалась Тамара, когда женщина спрашивала ее, почему та забросила то или иное дело.

– Хватит. Если мне захочется послушать сказки, я включу телевизор. При всем уважении, мне не интересны твои глупые фантазии, – разозлилась однажды Валентина Николаевна, когда Тамара в очередной раз рассказала о повышении цен в магазинах и отсутствии товаров. Уланова с трудом уже выходила на улицу, а до магазина нужно было идти десять минут в горку. Раньше дочь ей звонила и спрашивала, что нужно заказать в доставке, но в последнее время она стала звонить реже, а Улановой не хотелось никого обременять. В итоге женщина оказалась в абсолютном вакууме. О ценах в магазине она узнавала у Тамары, а та говорила невесть что. Вдобавок ко всему Самсонова стала всем рассказывать, что Валентина впала в старческий маразм, и соседи стали сторониться Валентины Николаевны. Это положение действительно сводило с ума, а злиться оставалось только на Тамару.

Если кто-то звонил на городской телефон, трубку сперва поднимала Тамара и предупреждала человека о том, что «Валентина Николаевна в последнее время чудит», а затем уже Уланова могла говорить все что угодно, ее речи все воспринимали как проявления старческого маразма. Так же случилось и с соцработницей, пришедшей однажды к Улановой. Пожилая женщина начала было жаловаться на Тамару, но чиновница была так восхищена фактом наличия помощницы, что даже слушать ничего не захотела. Напротив. Она стала расспрашивать Самсонову о том, как сложилась ее жизнь. Узнав об исчезновении мужа, соцработница поинтересовалась, есть ли у Тамары соответствующие документы.

– Я и не знаю. Когда муж пропал, я с ног сбилась, куда только не ходила, а потом смирилась. Из милиции мне больше никто не звонил, а я и боялась что-то узнать, понимаете? – говорила Тамара, картинно заламывая руки.

Соцработница так прониклась к маленькой, беззащитной старушке, что взяла дело в свои руки. Оказалось, что заявление Тамары о пропаже мужа в 2003 году так никто и не зарегистрировал, поэтому чиновница предложила Самсоновой помочь с оформлением документов. Женщины вместе пришли подавать повторное заявление о пропаже человека в 2015 году, а спустя пару месяцев, в мае, Самсонова оформила квартиру в собственность.

Летом 2015 года Тамара Самсонова принесла из магазина большую примирительную упаковку салата оливье, так как знала, что Валентина любит этот салат. Она частенько просила его купить, несмотря на то, что он стоил слишком дорого для их совместного бюджета.

– Из супермаркета? Я ведь просила тебя покупать его в другом магазине, в супермаркете в него аспирин добавляют, чтобы тот не протух[20]. Есть невозможно, – едва сдерживая слезы, возмутилась женщина. Салат был куплен на те деньги, которые она же сама дала Тамаре на продукты. Та потратила на него возмутительно много, а кому теперь его есть? Вроде бы мелочь, но пожилая женщина так устала от ловушки, в которую ее загнала «помощница», что села на кухне и начала плакать и машинально есть, ложка за ложкой, ожидаемо невкусный салат из магазина. Впрочем, Валентина Николаевна была так расстроена, что не чувствовала даже его вкуса.

Вскоре на кухню пришла Тамара. Женщина стала щебетать что-то примирительное, достала из холодильника бутылку вина и разлила его по бокалам. Валентина Николаевна немного успокоилась и почувствовала невероятную тяжесть в голове. Ей вдруг захотелось лишь одного: добраться до кровати и заснуть. Чтобы только не свалиться где-нибудь, а то ведь опять сочтут за старческий маразм…

Тамара Самсонова убедилась в том, что «подруга» больше не проснется, оттащила ее в ванную, а затем вдруг включила стоявший без дела холодильник ЗИЛ. Толстопузый агрегат страшно затарахтел, загудел и даже стал немного подвывать, но действительно заработал. Вскоре на его полках появились трехлитровые банки, кастрюльки и бутылки с чем-то бурым и неприглядным на вид. В середине ночи в квартиру впервые за год постучалась соседка. Тамара открыла ей и попросила говорить потише.

– Что у вас тут гудит такое страшное? Ремонт начали или опять этот чертов холодильник завели? – недовольно поинтересовалась женщина.

Тамара махнула рукой в сторону спальни хозяйки. Мол, мало ли что старушке в голову взбредет, она человек подневольный. Соседке пришлось уйти. Не будить же пожилую женщину из-за этой ерунды. Минут через двадцать Тамара поставила на полку холодильника белую кастрюльку для супа. Она еле уместилась на последней полке.

На следующий день позвонила дочь Валентины Николаевны, но Тамара сказала ей, что ее подопечная спит. Еще через пару часов она все еще продолжала спать. Дочь Улановой занервничала и пообещала приехать на следующий день. Тамара повесила трубку и стала носиться по квартире в бесплодных попытках убраться.

Всю ночь Тамара таскала что-то на улицу. Она вела себя крайне осторожно. В ту ночь ее никто не видел. Около четырех часов утра она потащила в сторону детского сада большую белую кастрюлю. Посуда была переполнена, и из нее все время что-то выплескивалось. Тамара так устала за эту ночь, что попросту не заметила, что на бетоне лестничной площадки осталось несколько бурых пятен. Наутро уже не было возможности попытаться их вывести. Спустя несколько часов в кастрюле обнаружат голову несчастной старушки, Тамару арестуют, а во время суда все СМИ ринутся брать у Тамары Самсоновой комментарии.

Какой же скучной и серой была бы жизнь, если бы люди разом перестали сочинять истории про то, как собака съела домашнее задание? Разве можно себе представить хоть одну компанию, где бы не было человека, который вечно рассказывает самые невероятные байки? Ведь все прекрасно понимают ценность подобных саг. Или нет? Сознают ли такие люди, что они врут? Хороший рассказчик всегда верит в то, что он говорит. В тот момент, когда человек перестает различать реальность и фантазии, начинается болезнь. Стоит ли дар хорошего рассказчика так дорого?

Тамара Самсонова, очевидно, с детства имела большие проблемы с психикой. Патологическая лживость, неспособность строить близкие отношения, тотальный нарциссизм, склонность к манипулированию, появившиеся со временем «кривая логика» и паранойяльный бред преследования – все это было проявлением болезни. Однако женщина имела отличные когнитивные способности, знала несколько языков, весьма тонко чувствовала социальные нормы. Все это ей помогало компенсировать проявления болезни без помощи лекарств. У нее достаточно поздно проявились признаки психоза и сверхценные идеи, а благодаря ее высокому интеллекту ей удавалось их скрывать десятилетиями. В тот момент, когда в организме женщины началась возрастная гормональная перестройка, болезнь завладела ей окончательно. Привязанности, близкие отношения, любовь и друзья – все это уже не имело для нее значения. На первый план вышли ее собственные идеи, мысли, переживания и стремительно распадающаяся личность. Во время расследования в руки полиции попали дневники женщины, в которых она делала записи на разных языках, «чтобы никто ничего не понял». Если первые ее записи содержали рассказы об обидах, размышления и планы мести, то со временем на страницах этих тетрадей стали появляться скупые отчеты о том, как она сходила в аптеку и купила еще десять упаковок психотропных препаратов, но ей «требуется больше».

Игорь Орлов

Род. в 1955 г.

Старый историк целый день готовился к приему гостей. Поначалу Игорь Матвеевич хотел отменить мероприятие, но потом решил, что это будет некрасиво по отношению к людям. И подозрительно, разумеется. Весь день мужчина провел в разъездах по городу. В ту пятницу он заехал в строительный гипермаркет, чтобы купить парочку инструментов, а уже затем отправился за едой и напитками. Пришлось даже самому убираться и накрывать на стол, чего он совершенно не выносил. Ровно в семь часов вечера к нему постучались. Трое парней, служивших Орлову адъютантами на исторических реконструкциях, и пара девушек, посещавших балы, которые проходили по выходным. Пятница была для них священным днем. Ближе к вечеру гости встречались у Казанского, Гостиного или на Сенной, шли вдоль старинных набережных и, вглядываясь в мутную зеленоватую воду, погружались в прекрасный мир художественных и научных споров. Ровно в семь они заходили в темную парадную, поднимались по узким лестничным пролетам и здоровались с мэтром. Старик умел себя вести так, что все вокруг начинали себя чувствовать, будто они на аудиенции императора. Он был всегда подчеркнуто вежлив, но если вдруг кто-то осмеливался что-то сказать, не упускал возможности с резкой иронией поиздеваться над скудоумием и малограмотностью гостя. Обычно объектом всеобщих насмешек становились девушки, которые приходили на пятницу впервые. В такие дни гости молча наслаждались спектаклем, разворачивающимся на их глазах.

На этот раз в гости к Императору пришли лишь старые товарищи, так что на цирковое представление с девичьими слезами и августейшими речами можно было не рассчитывать. Мессир выглядел очень уставшим и встретил гостей с бокалом красного вина, который тут же с ходу осушил.

– Уж простите, чем богаты в этом скромном узилище старого воина, – развел он руками, довольно наблюдая за тем, как гости усаживаются за стол. – Марго уехала на пару дней.

– Куда же удалилась ваша Жозефина, государь? – добродушно спросил хмурый мужчина за столом, активный участник реконструкций и личный адъютант Мессира, когда тот разыгрывал роль Наполеона или, под настроение, инфернального Воланда. Историк вдруг разозлился, но успел вовремя замолчать, чтобы не доводить диалог до перебранки.

Спустя минут двадцать за столом все уже активно обсуждали биографию великого корсиканца, а Мессир налегал на спиртное. Алкоголь будто на время утратил свою власть над ним. Он опорожнял один бокал за другим, но не чувствовал, что пьянеет, разве что начал чуть поживее рассказывать о юных годах Бонапарта.

Гости разошлись лишь около одиннадцати вечера. Они бы остались, но старому историку просто некуда было положить гостей спать, о чем он и напомнил несколько раз. Выпроводив всех из своей квартиры на углу Казначейской улицы и Столярного переулка, неподалеку от «дома Раскольникова», он прошел по коридору и в задумчивости встал перед закрытой дверью. Нужно было набраться решимости, чтобы начать приготовления к последнему дню своей жизни. Для этого потребовалось еще немного алкоголя. Дверь в комнату рядом с кухней открылась с легким скрипом. Когда-то это помещение служило комнатой для прислуги. С тех пор в ней мало что поменялось. Однотонные стены, узкая кровать с продавленным матрасом, тумбочка, стул, на котором громоздились бальные платья, – вот и весь интерьер. Разве что огромный, неуклюжий чемодан с пластиковыми накладками и кожаными заплатами напоминал о том, какой сейчас век.

Историк взглянул на кровать и почувствовал себя исполненным скорбной решимости Наполеоном в изгнании. Теперь нужно было приступить к самой грязной работе. Пила все время соскакивала и не желала подчиняться, а тонкие кухонные ножи изгибались быстрее, чем он успевал их вонзить. Его кабинет с книжными стеллажами до самого потолка, с историческими мундирами на вешалках и манекенах и заваленным бумагами столом наполнился смрадным запахом. Повсюду на полу были бурые пятна, из-за этого все предметы здесь отчего-то стали казаться грязными и испорченными.

Просторная комната из кабинета ученого и коллекционера вдруг превратилась в одиночную палату для душевнобольного. Старик подошел к одному из больших пластиковых мешков для мусора и попытался его поднять. Ему это удалось лишь с третьего раза, а на полу тут же появилась пара свежих пятен. Расчленитель неожиданно для себя осознал, что просто не сможет донести эти пакеты до канала, да даже спустить их с лестницы не сможет. У него началась паника, какая была у Бонапарта в первые дни пребывания в том убогом доме на краю света, в котором ему пришлось провести остаток дней. Нужно было срочно что-то решить. Уже изрядно выпивший мужчина чертыхнулся и потащил волоком груз на балкон. Один за другим он скинул вниз пару самых тяжелых тюков, а затем взял тот, который все же мог поднять без больших усилий, накинул на плечо рюкзак, в котором обычно носил вещи для исторических реконструкций, и отправился к набережной.

Нужно было пройти налево всего три дома по Казначейской и возле аптеки на углу скатиться по дюжине ступеней вниз, но он едва мог держаться на ногах, а ледяной ноябрьский ветер обжигал кожу и сбивал дыхание. Наконец в ночи что-то начало мерцать вдалеке. Черная блестящая поверхность воды казалась сейчас монстром, который живет здесь вечно, но является лишь тем, кто осмеливается подойти. Старику стало не по себе, и он попытался швырнуть пакет на середину неширокого протока. Ветер сыграл против него. Пакет упал у самого берега и раскрылся. Холодный свет фонаря выхватил отрезанные человеческие руки. Они выглядели как щупальцы дрожащего фантастического зверя, влажная шкура которого была неотличима от чернильной ряби канала. В последний день жизни нет места страху. Нужно разобраться со всем, решить что-то с завещанием, надеть костюм Наполеона и покончить с собой на потеху публике. Когда не знаешь, как быть, нужно действовать по плану. Мэтр ступил в обжигающе ледяные воды и стал отчаянно бороться с тем, что было в пакете. Монстр, в которого превратилась для него река, побеждал. Чудовище не хотело проглатывать то, что пытался ему скормить старик. Оно упрямо выбрасывало на поверхность изящные женские руки, и кажется, именно они теперь утягивали мужчину туда, куда он пытался их отправить.

– Что вы делаете? Вы в порядке? Я сейчас… – прокричал вдалеке прохожий, заметивший мужчину посреди ледяного канала. Кажется, он даже назвал его «Мессир». Может быть, кто-то из знакомых. Беспомощный старик стал в ужасе оглядываться по сторонам и заметил, что из-за угла выезжает машина с мигалками. Историк вдруг понял, что изящные женские руки сейчас утянут его за собой, на дно, и не позволят достойно уйти из жизни. Он стал в ужасе заталкивать то, что пытался утопить, в рюкзак. Как раз в этот момент невдалеке показалась темная фигура.

– Давайте выберемся отсюда, – начал было говорить спасатель. Старик вяло пытался сопротивляться, но парень упрямо тащил его за шиворот к берегу. Спасатель даже заметил рюкзак в метре от них и взял его во вторую руку.

– Оставьте его, он мне не нужен, – еле ворочая языком, говорил странный мужчина, но голос его звучал так слабо и жалко, что спутник предпочел его не услышать. Он решил, что старик просто хочет упростить ему задачу, а парню было в радость проплыть десять метров и спасти человека. В конце концов, именно ради этого он и пошел в эту профессию.

Вскоре после этих событий, разыгравшихся в самом центре Северной столицы, началось судебное разбирательство по делу широко известного историка и коллекционера, которого обвиняли в убийстве своей любовницы, недавней студентки одного гуманитарного института. Никто не мог поверить в то, что один из самых известных петербургских историков, писатель, лауреат международных премий, мог убить юную, похожую на подростка женщину. Игорь Орлов из благородных побуждений или от растерянности признавал свою вину и требовал дать ему возможность свести счеты с жизнью. Что произошло? Что могла сделать хрупкая девушка грузному шестидесятилетнему мужчине, который, забыв обо всем, пытался утопить в ледяной воде канала Грибоедова отрезанные руки несчастной?

– Она превратилась в чудовище, я никогда не видел в человеке столько агрессии, – раз за разом повторял обвиняемый.

Игорь родился в 1955 году в Выборге, городе в паре-тройке часов езды от Ленинграда в направлении финской границы, во вполне благополучной семье учительницы и офицера из органов безопасности. Яркий, эксцентричный мальчик любил привлечь к себе внимание. Благодаря своим организаторским способностям он всегда легко мог превратить всё в увлекательную игру, в которой он король. Ему было по плечу собрать одноклассников в туристический поход, поставить спектакль или помочь с участием в субботнике. При этом мальчик обычно работал вдохновителем, а вот для организации мероприятия подыскивал кого-то из одноклассников. Удивительно, но подросток всегда понимал толк в субординации. С ровесниками он вел себя как барин с челядью, но стоило из-за угла показаться учителю, как тон его голоса менялся. Игорь так преклонялся перед всеми, кто хоть немного был выше его статусом, что вскоре это стало смешить одноклассников. Естественно, Игорь мигом перессорился со всем классом, и решать вопрос пришлось его отцу. Хватило одного появления мужчины в форме, чтобы все вопросы к Игорю мигом отпали. Обычный сын номенклатурного работника. Такие привыкают, что нужно подчиняться старшему по рангу и возвыситься над остальными. Так, в их понимании, ты демонстрируешь готовность к включению в высшую касту избранных, право и власть имеющих. Через пару дней Игоря сделали старостой класса.

Учился мальчик хорошо, демонстрировал неординарные способности к литературе, обожал книги Дюма (как и большинство мальчишек тех лет), зачитывался недавно опубликованным в журнале «Москва» романом «Мастер и Маргарита» и часто декламировал по памяти монологи Гамлета. Тем не менее к моменту окончания школы он был убежден, что хочет стать химиком. Просто потому, что в начале 1970-х химия, наряду с физикой, была одним из самых перспективных и популярных направлений. Считалось, что в эту профессию идут только самые умные и талантливые. Да и отец Игоря был склонен считать, что это более подходящая для мальчика сфера, чем гуманитарные науки.

Но своих ранних увлечений Игорь не оставил. Уже на третьем курсе «Техноложки» он смог организовать свой первый театрально-художественный клуб. Студентам понравилась идея нарядиться в костюмы прошлого и разыграть что-нибудь героическое, мушкетерское. Да и комсорг похвалил за хорошую инициативу. Вот только Игорь в тот раз все сам испортил. Он бегал по залу и орал на всех за несоответствие костюмов реальной эпохе, а когда заметил пару сокурсников с сигаретами в зубах, чуть было в драку не полез.

– Что ты с таким рвением не пошел учиться на историка? – недовольно пробормотал сокурсник. Все подсмеивались над истериками парня на сцене, но все равно уважали его за то, что он умудрился все согласовать и организовать благодаря дружбе с дочерью декана факультета.

Игорь прислушался к совету и отправился на исторический факультет. На самом деле, он с первого же дня учебы на химика-технолога думал только о том, как бы ему перевестись в один из гуманитарных институтов. Опыт организации военной костюмированной реконструкции стал последней точкой. Ему хотелось, чтобы столь же увлеченные как он люди подчинялись ему беспрекословно, чтобы утонченные барышни танцевали в длинных платьях на балах, а мужчины сражались в мундирах с оловянными пуговицами.

Сразу после окончания Технологического института Игорь поступил на первый курс педагогического. Поскольку пересекающихся предметов в программе практически не было, образование пришлось начинать с нуля, чему Игорь был даже рад. Все свободное от обучения на историка время он посвятил изучению биографий великих людей, а в качестве подработки с удовольствием водил экскурсии по Эрмитажу. Яркий и харизматичный парень очень нравился туристам. Конечно, Игорь частенько требовал от непослушных зевак тотального подчинения и не любил, когда ему задавали вопросы, но любая экскурсия с ним превращалась в моноспектакль и уникальный перформанс в историческом интерьере.

Вдобавок ко всему такая подработка давала возможность знакомиться с девушками и менять их как перчатки. Впрочем, сам Игорь считал подобное поведение недостойным, ведь каждой следующей приходилось заново объяснять, почему есть лишь его мнение и неправильное. Молодому ученому отчаянно требовалась муза, а не хит-парад случайных знакомств. Ольга лучше всего подходила на эту роль. Хрупкая девушка с детскими чертами лица на протяжении всей экскурсии смотрела на Игоря восторженными глазами. Этого оказалось достаточно, чтобы парень выбрал ее на «должность» музы. Вскоре они стали встречаться, и Ольга искренне увлеклась не столько кавалером, сколько его страстью к коллекционированию, изготовлению исторических костюмов и организации боевых реконструкций, чем он занимался уже несколько лет.

Игорь попробовал было создать свой клуб любителей исторической реконструкции на базе института, но быстро со всеми поссорился и гордо ушел из им же собранного коллектива. Спустя какое-то время он явился в райком комсомола со своими идеями, где ему и рассказали, что подобный клуб уже работает, однако там будут счастливы, если его участником станет «настоящий историк». Студент тут же отправился по указанному адресу и познакомился с Михаилом Романовым, руководившим в те дни «Новым историческим театром». Этот клуб был ориентирован в основном на подростков. Романов действительно был рад познакомиться с увлеченным студентом, и вскоре Игорь уже с удовольствием командовал армией школьников.

В конце 1970-х в Ленинграде среди подростков было очень популярно посещать разного рода кружки, посвященные морскому делу, а Романов давал возможность детям почувствовать себя не просто моряками, но персонажами любимых книг. Здесь можно было построить старинное судно и отправиться на нем в настоящее плавание. Однажды знакомый Игоря с киностудии, узнав о том, что в распоряжении молодого историка есть и фрегаты, и массовка, пришел в полный восторг и тут же рекомендовал Игоря для съемок нового фильма. В постановке о петровских временах было прописано несколько морских сцен. Игорь вызвался помочь с достоверным их изображением. Редакторы киностудии поначалу с сомнением отнеслись к доморощенному эксперту, но когда услышали, что Игорь может не просто проконсультировать, но и приплыть на всех парусах на место съемок, пришли в полный восторг.

Утром 29 июня 1979 года Игорь явился к судну «Балтиец» одетым в униформу флотского офицера Петра Первого и с маленьким чемоданчиком в руках. Романов пришел пораньше и с нарастающей тревогой разглядывал затянутое грязными разводами небо. Вскоре к ним подтянулся мужчина лет тридцати, который тоже должен был быть консультантом на съемках. По всему было видно, что он совсем не рад такому приключению.

– Шторм обещают, лучше бы все-таки отложить выход, – задумчиво сказал Романов, наблюдая за тем, как постепенно на причал стягивается все больше подростков.

– Стихию нужно укрощать! – безапелляционно заявил Игорь и стал хвастаться парой старинных канделябров, которые он хотел предложить киношникам задействовать в кадре. Романов смотрел на то, как с каждой минутой портится погода, и тревожился все сильнее. Да и несуразные подсвечники ужасно раздражали. Они выглядели как пара музейных экспонатов, а Игорь вдруг начал рассказывать о том, что это семейная реликвия. Причем минут за пятнадцать историк назвал как минимум трех родственников со стороны отца и матери, от которых он унаследовал их. Все эти завиральные истории моментально обесценили для Романова все, что говорил Игорь до этого.

Им предстояло перегнать два судна из Ленинграда в Приморск. Не такая уж сложная задача для профессионала, но здесь все были любителями. Игорь вроде сказал, что закончил курсы мореходства с отличием, а Приморск помнит с детства: туда они с отцом не раз ходили из Выборга на военных катерах. Но директор театра видел, что парень даже элементарных вещей не знает. Каким образом он собирается управлять парусником, было непонятно.

Романов, десять подростков из его клуба и пятеро взрослых, которые были задействованы в съемках, поднялись на борт одного из кораблей и отправились в плавание. Игорь вместе с командой из пятнадцати человек поднялся на борт другого – и последовал за Михаилом. На борту второго судна было четырнадцать подростков и Владислав Горкин, тот самый консультант, который так не хотел отправляться в плавание, что перед посадкой раз пять пожаловался на слабость в животе.

Игорь с первых же минут начал кричать и раздавать команды, распаляясь с каждой минутой сильнее. Горкин и без того плохо переносил качку, а тут еще и волны сильные, и кричат без конца, и дети раздражают и над ним подсмеиваются.

Шторм становился все сильнее. В какой-то момент поднявшаяся волна с оглушительным грохотом накрыла судно и тут же отступила, частично затопив лишь пару кают.

– Ни шагу назад! – кричал в запале Игорь. – Руби мачту!

Зачем потребовалось рубить мачту и почему он не подумал о том, что нужно вычерпать воду из затопленных помещений, так никто и не понял. Экипаж был страшно перепуган и старался в точности исполнять приказы самозваного капитана. Все-таки только он имел представление о том, как управлять кораблем.

Как только мачта с треском обвалилась в воду, судно начало идти ко дну. Было видно, что Игорь запаниковал, но экипаж все еще с надеждой смотрел на него в ожидании приказов. И Орлов не подвел:

– Шлюпку на воду! – прокричал он. Пара подростков послушно опустила шлюпку на воду, все еще веря в то, что у Игоря есть какой-то план. Надежда эта стала растворяться в морском тумане, как только «капитан» залез вместе со своим чемоданчиком в шлюпку и стал отчаянно грести в сторону соседнего судна.

Еще несколько драгоценных минут все молча наблюдали за тем, как шлюпка то растворяется в дымке, то выныривает из нее. Только когда Игорь почти догреб до корабля Романова, все поняли, что произошло. Михаил в этот момент уже спустил свою спасательную шлюпку на воду и поплыл на помощь экипажу «Балтийца», а дрожащий от холода Игорь поднялся на палубу и стал смотреть за спасательной операцией с видом полководца на вершине горы.

Двадцатидевятилетний Владислав Горкин оглянулся на застывших подростков и понял, что больше просто некому взять на себя ответственность. Он начал быстро что-то командовать, помогал мальчишкам пересесть в спасательную шлюпку, пока Романов пытался пришвартоваться.

Когда все оказались на борту другого судна, шторм начал стихать. Романов с содроганием сердца начал пересчитывать людей. Все его воспитанники были на месте, но число людей не сходилось.

– Горкина нет, – осенило вдруг кого-то из мальчиков.

Кто-то вспомнил, как он помогал мальчишкам выбраться, но сам запутался в снастях, валявшихся на палубе. Он скомандовал сесть в шлюпку, и все его послушались, но никому не пришло в голову проследить за тем, спасся ли сам молодой ученый, который так сильно не хотел плыть на этом чертовом корыте.

Когда подростки поняли, что по вине Игоря погиб человек, они буквально озверели и погнались за ним, чтобы сбросить горе-капитана за борт, но Романову удалось их остановить.

– Лучше пусть свое отсидит, чем вам будет жизнь еще портить, – сказал он.

В съемках эти два корабля участие так и не приняли. Дело действительно возбудили, но историку удалось обойтись условным сроком. Его знакомые вспоминают, что в период следствия он был совершенно не в себе: мог заплакать, устроить истерику или избить того, кто попался под руку. Ни разу, впрочем, он не вспоминал о погибшем, а когда ему предложили извиниться перед родителями Горкина, устроил настоящий скандал.

Игорь и Ольга поженились, когда судебный процесс был в самом разгаре. Поговаривали, что они решили узаконить отношения для улучшения характеристики Игоря, но дело было точно не только в этом. Они любили друг друга. Однако с первого же дня их семейной жизни все стало портиться. Поначалу Ольга послушно наряжалась в те платья, что изыскивал Игорь для своих костюмированных вечеринок, которые упорно требовал называть «балами», смотрела на мужа с восхищением и принимала его манеры за признак воспитания и интеллигентности. Всем девушкам ужасно нравилась галантная манера, с которой историк относился к «прекрасному полу». Вот только со временем они обычно хотели высказать свое мнение, что-то потребовать или сказать, но Игорь воспринимал все это со снисхождением и пренебрежением. Лишь спустя пару лет Ольга поняла, что за всеми этими реверансами Игорь, вслед за Бонапартом, скрывает презрение к женщинам. Он считал, что девушки нужны лишь для того, чтобы подчеркивать его успешность. А еще Ольга открыла, что статус мужа только на ней и держится.

Она старалась во всем помочь и услужить, поэтому взяла на себя не только решение бытовых проблем, но и работу с источниками и научной литературой, скучный и монотонный труд, без которого нельзя было бы написать диссертацию. Муж девушки тем временем имел возможность заниматься «настоящей наукой», организовывать военизированные реконструкции и костюмированные перформансы и до хрипоты спорить с коллегами.

Мужчина поступил в аспирантуру на пороге тридцатилетия, а в ближайшие три года должен был работать преподавателем в школе. Ни денег, ни благополучия не предвиделось.

Молодая женщина начала устраивать сцены, требовать, кричать и топать ногами в надежде на то, что это обратит на нее внимание. Игорь никогда не терпел возле себя кого-то, кто хочет привлечь к себе внимание. Вскоре после этого пара рассталась.

Игорь стал преподавать историю в школе № 8 неподалеку от железнодорожной станции Удельная. Он был из тех одиозных учителей, которых обычно до ужаса боятся школьники, но при этом уважают. Он легко мог накричать и даже ударить ребенка, если тот не слушался. Когда в классе появлялся какой-нибудь хулиган, который не желал ему подчиняться, Игорь обязательно добивался его отчисления. Впрочем, с девочками он был куда более обходителен. Школьницам ужасно нравилось, что преподаватель называет их «мадемуазель», отодвигает стул за партой и говорит комплименты. Впрочем, стоило девочке поспорить или просто задать неудобный вопрос, и она превращалась для него в бесполое и мерзкое существо. И все же проблем с девочками было меньше. Они восторженно слушали учителя, ловили каждое его слово, а затем отвечали у доски его же цитатами. Так сначала делали отличницы, сидящие на первых партах, а потом и все остальные постепенно поняли правила игры. Учителя, которые призывают к дискуссии, обычно не терпят чужого мнения.

Одной из девочек «за первой партой» была Наташа. Школьница была совершенно без ума от Флобера и Дюма, знала язык, на котором говорил Наполеон, и с благоговением слушала Игоря, все сильнее проникаясь любовью то ли к нему, то ли к предмету. Девочки часто влюблялись в яркого тридцатилетнего учителя и начинали добиваться его внимания всеми доступными способами. Наташа не пыталась выделиться, она просто слушала и восхищалась. Такое Игорю было по душе. Историк стал проводить много времени со школьницей, давал ей дополнительные уроки, а когда девочка не выдержала и призналась в своих чувствах, Игорь все же сказал, что будет «ждать ее, сколько потребуется». Благо Наташе уже было семнадцать с половиной. Роман между ними начался после того, как девушка поступила на первый курс института. Через некоторое время Игорь и Наташа поженились и стали жить вместе.

В конце восьмидесятых и в девяностые годы страна переживала непростые времена. Чем меньше продуктов было в магазинах, чем хуже жили люди, тем сильнее им хотелось примерить на себя другую эпоху. Этот интерес проявляли не только школьники и студенты, но и уже совсем взрослые люди. Игорь в те дни работал в одном из музеев Петербурга. Никакого особенного учета экспонатов не осуществлялось, поэтому частенько у историка дома можно было встретить то старинные пуговицы, то револьверы. Так страсть Игоря к коллекционированию получила новый импульс.

Игорь всегда подходил к вопросу выбора друзей с точки зрения статуса, причем тут не было никакого расчета. Чисто физически историк не мог держать себя в руках и не насмехаться над всеми, кто ниже его положением или наравне с ним. И в то же время Игорь буквально перевоплощался в другого человека, когда говорил с кем-то облеченным властью. Иногда это было совершенно не нужно и даже унизительно, но он просто не мог поступать иначе. При виде кого-то из чиновников он тут же начинал заискивать и лебезить. Люди любят лесть. Естественно, у Игоря появилось много высокопоставленных друзей, которые помогали ему находить помещения для репетиций, организовывать костюмированные постановки и покупать дефицитные материалы.

Именно в то время ему вдруг каким-то чудом удалось получить большую трехкомнатную квартиру на углу Столярного и Казначейской. Это был внушительного вида старинный доходный дом с четырехметровыми потолками с лепниной и крутыми, мрачными лестницами, резко контрастировавшими с изящным фасадом. Знаменит этот дом был тем, что здесь Федор Достоевский написал «Преступление и наказание» и «Игрока». Две огромных комнаты, просторная кухня и двенадцатиметровая каморка для прислуги. Неплохое место для начала семейной жизни. Игорю, правда, то и дело мерещились здесь призраки. Он даже раскопал все документы в архивах, чтобы выяснить всё про первых жильцов квартиры, но не нашел в них ничего интересного. Громко хлопнувшие окна, гудящий звук из труб и проклятия бездомного старика, поселившегося как-то в парадной их дома, Игорь воспринимал как дурные предзнаменования.

Историк хотел все переделать в квартире, сломать стены, сделать ремонт и обставить все по своему вкусу. Вот только ни денег, ни знаний для этого у него не было, поэтому ремонт превратился в череду мытарств, которые, впрочем, увенчались успехом. Пара устраивала здесь балы и званые ужины чуть ли не каждый день.

Приближался день защиты диссертации, поэтому Игорь вел себя все более нервно и агрессивно. Он стал требовать от Натальи отчета о том, как она провела день, запрещал ей общаться с однокурсниками, а потом и вовсе сказал, что не пристало даме в аудиториях рассиживаться. Девушка совершенно не представляла, как применить искусствоведческое образование в жизни, поэтому не стала противиться. Ей казалось, что Игорь, который был старше ее на двадцать лет, возьмет на себя все заботы. Историк быстро выяснил все страхи девушки и филигранно стал использовать эти знания в каждой ссоре:

– Работу ты найдешь? Да кто тебя возьмет? За личико хорошенькое и подносы с кофе много не платят. Образования нет, а характер – упаси боже… – хохотал он, когда в очередной раз доводил девушку до слез.

А вечером приходили гости, и он преображался в самого учтивого в мире кавалера. Все вокруг восхищались его манерами, знаниями и талантом рассказчика. Знакомые и приятели имели представление о вспыльчивом нраве Орлова, но даже представить себе не могли, что он может повысить голос на даму.

С появлением ребенка все стало еще хуже. Игорь будто стал стесняться своей жены. Приходя домой, он с порога заявлял:

– Убери ребенка куда-нибудь, люди же придут.

Иногда молодая женщина уходила гулять с коляской часов на десять, иногда ехала в гости к родителям, а чаще закрывалась вместе с младенцем в комнате для прислуги рядом с кухней. Гости обычно говорили о чем-то до самого утра и веселились.

Одна девушка, Агата, стала вдруг появляться у них чаще, чем другие. Она дорого одевалась, имела яркую внешность и скромный нрав, а главное, была на семь лет моложе Наташи.

Жена реконструктора теперь вовсе не так внимательно относилась к нарядам, не делала прическу каждый день и требовала без конца помощи во всем. Игорю было неприятно видеть растрепанную, слабую и уязвимую женщину. Ему требовалась прекрасная спутница для бала или маневров под гром барабанов, а молодая мать с мокрыми пятнами на летней кофточке плохо вписывалась в этот идеальный образ. Между ними все чаще вспыхивали ссоры, от которых Игорь получал особое удовольствие. В любой словесной перепалке опытный мэтр побеждал в два счета, а затем ему оставалось только долго и с удовольствием рассказывать девушке о том, какое она ничтожество. Впрочем, Наташа все же продолжала общаться с парой подруг, родственниками, да и приятели Игоря к ней хорошо относились.

Кто-то подсказал Наташе, что она, вообще-то, имеет полное право на половину их антикварной квартиры. Во время очередной ссоры женщина не выдержала и выкрикнула, что уже подала заявление на развод и намерена получить причитающуюся по закону долю жилплощади. Это вызвало дикую вспышку гнева. Орлов буквально прошелся вихрем по квартире, методично уничтожая вещи Наташи, выбрасывая украшения и книги. На следующий день женщина съехала, а вечером к Игорю с небольшим чемоданом в руках приехала уже Агата.

Наташа какое-то время продолжала досаждать историку, а потом исчезла навсегда. Оказалось, что она буквально сгорела за несколько недель от агрессивной формы рака. Игорь согласился поселить у себя их совместного с Наташей ребенка. Воспитанием девочки занялась Агата. Вскоре пара поженилась. У них появилось еще двое детей, а дочь от первого брака отправили к родителям Натальи.

Агата отличалась от других жен Орлова. Несмотря на юный возраст, девушка уже подрабатывала и совершенно не собиралась бросать учебу. В начале их отношений она много молчала и с удовольствием слушала пространные рассуждения Игоря об искусстве и истории. Молчание далеко не всегда камуфлирует отсутствие интеллекта и желание подчиняться. Агата была умной, начитанной девушкой со своими взглядами на мир, тревожно-отвергающим типом привязанности и весьма холодным темпераментом. Для Агаты очень важно было иметь личное пространство, а жизнь она воспринимала как свою собственную игру, в которой историк только шут, но никак не главный персонаж. Агата всегда самостоятельно решала, в какой комнате сделать ремонт, где купить продукты, как заработать и как прокормить детей. Игорь был волен заниматься тем, чем пожелает, но Агате не нужна была помощь ни с детьми, ни с бытовыми проблемами. Игорь принимал такое поведение как должное. В его понимании дама не должна была отвлекать своего мужчину неприятными вопросами быта, разрушающими магию чувств. Пока дети росли, а Агата работала преподавателем в колледже, Игорь вовсю налаживал связи с Францией и Италией, приглашал зарубежных коллег в Санкт-Петербург, баллотировался в депутаты Законодательного собрания города, правда, безуспешно, а с начала 2000-х стал регулярно выступать в лекториях лучших музеев, вовсю рекламируя свои достижения как военного реконструктора и эксперта по историческим костюмам. Во многом здесь была заслуга Агаты. Она частенько помогала мужу с подготовкой образцов и фотоотчетов, считая это честной ценой за свой семейный статус. В большинстве статей историка указано, что именно Агата занималась подготовкой материала к публикации. Со временем они с Агатой превратились в добрых соседей, а еще не старый, но злоупотребляющий алкоголем мэтр стал испытывать проблемы в постели. Естественно, винил Игорь в этом холодную и своенравную жену, которая с годами утратила свою привлекательность, и в арсенале ее юмора появилось слишком много вульгарных шуток. А на его публичных выступлениях в первых рядах все так же сидели совсем юные девушки, которые смотрели на Игоря с восторгом. И тут он понял, что жены стареют, а вот студентки третьего курса – никогда…

Александра, адвокатесса семьи погибшей девушки, достаточно быстро нашла студентку, которая много лет назад обвинила историка в том, что он ее избил. Проблема состояла в том, что Александра была не первой.

– Мне уже звонили по этому вопросу много раз, – сдержанно ответила молодая женщина. – У меня нет желания делать себе такую сомнительную славу.

– Я знаю. Люди не верят в то, что вы вообще существовали когда-то, – дрогнувшим голосом ответила Саша.

– Полиция тогда ничего не сделала, вряд ли что-то сделает сейчас, – чересчур резко отозвалась женщина. – Я живу в другой стране и не хочу возвращаться.

– Не сделает, если будет такая возможность. Вы видели фотографию Маргариты? Заметили, как она на вас похожа? Она уже не сможет ничего сказать, но вы ведь можете…

Саша замолчала. Она еще не услышала ответ, но уже понимала, что ей удалось достучаться до собеседницы.

– Добрый день, я по объявлению. Вам требовался секретарь со знанием французского? – тут же начала тараторить девушка, звонившая по объявлению.

Студентке ответили на вполне хорошем французском языке, но с явным русским акцентом. Лена позвонила по указанному в объявлении номеру телефона скорее из любопытства, чем из необходимости. Она быстро включилась в игру и ответила что-то на беглом французском. Собеседник на минуту замолчал, но потом все же нашел, как продолжить беседу на языке Наполеона. Спустя пару минут мужчина все же сдался и сказал:

– Мне нужна секретарша со знанием французского. Не просто на уровне болтовни, а владеющая языком со всеми его литературными тонкостями. Если хотите, можете прийти завтра на собеседование. Казначейская, 7. Это в двух шагах от Кокушкина. С Садовой направо, через мост и сто метров по Столярному. Уж мимо памятной доски Достоевскому не проскочите.

Студентка филологического факультета Елена Глинская не готова была жить на стипендию и денежные переводы от родителей. Во-первых, совестно, во-вторых, ей хотелось больше, чем она могла себе позволить. Походы в кафе с подругами, посещение концертов и покупка книг, страсть к путешествиям – все это требовало денег, причем таких, какие стыдно просить у родителей. Девушка неплохо знала английский и французский, поэтому буквально через неделю после переезда в общежитие стала подрабатывать репетитором несмотря на то, что ненавидела преподавать и вовсе не была в восторге от детей. Она попыталась было устроиться официанткой в кафе, промоутером и билетером в кинотеатре, но за все это ужасно мало платили. А что самое печальное, так это твердый график. Девушке нравилось учиться, а совместить эти работы с лекциями было практически невозможно. И вот ей на глаза попалось это объявление на французском языке. Оно висело на стенде возле лектория Михайловского замка, а значит, его составил кто-то из лекторов или сотрудников музея. Французский она знает, а научный работник вряд ли будет требовать от студентки пропускать занятия, да и возможность познакомиться с интересными людьми появится. Одним словом, девушка была заинтригована.

Лена приехала по указанному адресу и озадаченно встала перед аркой, ведущей во двор старинного жилого дома. Ничто не намекало на музей или подобную организацию. Она не ожидала, что собеседование будет проходить в квартире. Это настораживало. С другой стороны, что может случиться плохого? Она ведь может позвонить в дирекцию Михайловского или деканат, смотря где служит таинственный Monsieur, и господина хорошего в два счета уволят за непозволительное поведение. Девушка все же отважно поднялась на третий этаж и позвонила в дверь квартиры. Ей открыл седеющий мужчина в знавшем лучшие времена черном шелковом халате с красной бархатной отделкой.

Странный господин поздоровался с девушкой на французском, поклонился и отошел в сторону. Лена прошла внутрь просторной квартиры настоящего мэтра. Высокие потолки, широкий коридор, заваленные разными историческими и художественными артефактами полки, погрязший в бумагах письменный стол, над которым висел портрет хозяина в военной форме с эполетами и картина на противоположной стене, где на лошади восседал мужчина, напоминающий одновременно помолодевшего Monsieur и постаревшего Наполеона, но слишком насупленный и колючий взгляд почему-то заставлял вспомнить образ Кутузова из комедии «Гусарская баллада». «Кутузов» усадил девушку за компьютер, положил перед ней несколько исписанных размашистым почерком листов и попросил набрать текст, а затем перевести его на французский. Спустя пару часов работа была закончена. Мэтр придирчиво оценил результат, нашел ворох неточностей и огрехов, а потом предложил продолжить собеседование за чашкой чая. Елена ничуть не боялась потенциального работодателя. Она видела его в лектории замка и даже слышала от друзей пару шуток про шумные «маскарады» Мессира, как то ли в шутку, то ли всерьез его называли знакомые Лены.

– …Ну что ж, несмотря на отсутствие опыта и, прямо скажем, неидеальное знание языка я готов принять вас на испытательный срок, после которого вы можете рассчитывать на зарплату в сто долларов, – подвел итог владелец портретной галереи и исторического халата.

Лена чуть не рассмеялась ему в лицо и не разбила чашку с чаем от досады. Несколько часов на эту чушь потратила, а взамен такой плевок в лицо. Если бы он предложил поработать бесплатно, она бы и то дольше думала. Как ни крути, работа по специальности. Размер оклада звучал как издевательство. Этот полоумный и в правду полагает, что кто-то будет тратить время на его писанину за такие деньги? Девушка смогла взять себя в руки и вежливо сообщила об отказе «Плюшкину», как про себя начала звать его Лена. Когда она упомянула, что заработает больше за неделю репетиторства в свободное от учебы время, мужчина явно разозлился, но сдержал себя.

– Ну что ж, надеюсь встретить вас еще, – на прощание сказал хозяин.

– И я, Игорь Матвеевич, – кивнула девушка.

– Мессир. Так меня называют все друзья, – поправил он Лену на прощание. Девушка едва смогла сдержать улыбку, услышав это уточнение. Она была уверена, что байки о том, что он требует так себя называть, сильно преувеличены.

Вскоре после этого случая Лена встретила Игоря в коридоре факультета. Мужчина узнал девушку и предложил сходить с ним в кафе. Студентке показалось невежливым отказываться, да и просто интересно было пообщаться со звездой университетской жизни. Это совершенно точно сделало бы ее центром всеобщего внимания на ближайшую неделю. Мэтр вел себя подчеркнуто вежливо, щедро рассыпал комплименты и рассказывал историю битвы при Бородино так, будто сам принимал в ней участие. Как оказалось, действительно принимал. Мужчина под конец встречи пригласил девушку съездить на очередную реконструкцию, посвященную битве, которая должна была состояться через несколько дней. Когда Лена сказала, что у нее вряд ли найдется подходящее платье, Игорь пообещал «исправить эту досадную ошибку». Девушка никогда не увлекалась подобными маскарадами, но ей вновь стало любопытно, поэтому она вместе с подругой все же поехала. Если в обычном лектории Игорь вел себя как приглашенная звезда, то здесь, в помещении, напоминающем дворец, он был как минимум императором. Каждое его слово принимали как благодать. Как только он выходил в центр зала в своем расшитом золотыми шнурами мундире, все взгляды были устремлены только на него. И горе было тому, кто обратиться к нему по имени.

Мужчина каждую свободную минуту уделял Лене, чем ужасно ее смущал. Через несколько часов она уже включилась в игру и не только отвечала, как ей было предписано, но даже начала верить в то, что стала объектом страсти императора.

– Ну что же ты медлишь, Изабель?! – истерично воскликнул Мессир, вырвав девушку из раздумий.

– Я Лена, – недовольно пробормотала девушка.

Воцарилось неловкое молчание. Несколько человек с интересом наблюдали за происходящим. Было видно, как Игорь сначала впал в бешенство, а затем умудрился совладать с гневом и сказать тихим, не предвещавшим ничего хорошего голосом:

– Элен, ну что же ты ведешь себя так глупо?..

С этой минуты Лена старалась лишний раз не гневить Мессира. В конце концов, он ее пригласил и даже красивое белое платье с завышенной талией подарил. В этом наряде Лена выглядела как Наташа Ростова на первом балу. Спустя еще пару недель между Игорем и Леной все же разгорелся роман. В спальне его просторной квартиры она поинтересовалась, почему он не женат. Игорь страшно распереживался, рассказал печальную историю о жене, которая умерла от рака, оставив ему на воспитание маленькую дочь. Он понимал, что не сможет дать девочке достойного воспитания, и согласился на то, чтобы родители жены взяли девочку к себе.

– Она им заменила дочь, как я могу отнять у них ее еще раз? – со слезами на глазах вопрошал мужчина.

Лена искренне растрогалась и еще сильнее увлеклась во всех отношениях неординарным человеком.

Мессир вел себя с ней так, будто не понимал, что выглядит смешно и неприемлемо. Он не обращал внимания на тридцатипятилетнюю разницу в возрасте, на то, что его принимают порой даже не за отца, но за дедушку Лены, что друзья студентки любят над ним подшутить. Разве что последнее он чувствовал. Друзья Лены ужасно раздражали уже немолодого человека, и Игорь любил познакомиться с кем-то из ее подруг, а потом весь вечер уличать жертву в глупости, пока девушка не начинала плакать. Если же друзья не желали знакомиться с Мессиром, он попросту запрещал девушке иметь с ними дело. Поначалу такое поведение легко можно было спутать с заботой.

Лена жила в общежитии, подрабатывала и очень боялась впасть в зависимость от Игоря. В музейной и университетской среде ходило много слухов о том, как девушки, которых он бросал, потом больше никогда не могли себе найти работу и место в жизни. Студентка так сильно боялась этого, что через силу делала все, что могла, наперекор Мессиру. Иногда ей страшно было признаться, что она общается с тем, с кем запретил ей видеться мэтр, но само знание того, что она осмелилась его ослушаться, придавало ей уверенности. Со временем девушка поняла, что оказалась в страшной ловушке. Теперь уже она сама стала постоянным поводом для разговоров среди знакомых, и от этого ей было неуютно. Лена часто пропускала занятия, потому что участвовала в костюмированных реконструкциях Мессира, сопровождала Игоря в командировках в Москву, была занята организационными вопросами. Отношения с Игорем были обречены с самого начала, но оборвать их у нее не хватало смелости. Все чаще они встречались в московской квартире историка. Иногда он звонил ей и требовал, чтобы она сейчас же приехала к нему. Девушка шла на вокзал и брала билет на скоростной поезд. Игорь всякий раз обещал ей вернуть деньги за билет, но так ни разу и не вернул. Иногда Лена уже набиралась решимости расставить все по своим местам, но Мессир будто чувствовал это и предлагал ей вдруг слетать в Рим или Париж. Вот только нужно было купить билеты, а там уж он ей все оплатит. В поездке они ссорились, и мужчина требовал, чтобы Лена ему вернула все деньги за аренду отелей и билеты в музеи. Лена возвращала и в тысячный раз оказывалась без гроша в кармане. Старый коллекционер, словно спрут, старался проникнуть во все сферы жизни девушки и тщательно следил за тем, чтобы у нее не было свободного времени и лишних денег, прекрасно понимая, что это два базовых условия свободы.

– Ты превратилась в монстра, это невозможно выносить! – выплевывал ей в лицо историк во время каждой ссоры.

После того как Лена успешно закончила третий курс, она уже понимала, что нужно как-то вырваться из этих разрушающих ее отношений. На доске объявлений, между бумажками с датами пересдач разных экзаменов и уже неактуальным расписанием занятий она заметила какой-то намертво прилепленный листок с печатью. В бумаге говорилось о том, что идет набор на стажировку студентов в одном из европейских вузов. Лена сфотографировала объявление и изучила вечером все, что смогла найти в интернете об этой учебной программе. Для студентов занятия велись бесплатно, но нужно было оплатить авиаперелет и проживание. Тем не менее это был шанс на большое будущее. Вот только нужной суммы у нее не было. Игорь всегда делал вид, что поощряет ее стремление к учебе, поэтому она и обратилась к нему за помощью. Услышав о стажировке, Мессир устроил дикий скандал. Лена умудрилась сбежать в тот вечер, а потом еще несколько недель бегала от разгневанного Императора.

Заметив его в коридоре факультета, она тут же разворачивалась, увидев в столовой, пулей выскакивала оттуда. В конце концов Мессир все же уговорил ее на последнюю встречу. В тот день он приготовил ужин при свечах на двоих (вернее, заказал еду из ресторана, так как не терпел готовки). Лена привычно включилась в игру и весь вечер вела себя, как подобает даме из высшего общества. Игорь был рад, он любил, когда все вокруг стараются предугадать его желания и сыграть по неписаному сценарию. В конце вечера он опустился на одно колено и преподнес девушке кольцо. Лене уже одобрили стажировку, а нужную сумму собрать ей помогли родители.

– Ты должен поговорить об этом с моими родителями, так будет правильно, – пролепетала девушка. Ей даже не приходило в голову, что можно просто отказать. Она всегда отчего-то считала, что это такая игра. Когда отношения заканчиваются свадьбой, победила девушка. Когда они разваливаются быстрее похода в ЗАГС, победа за мужчиной. Как можно отказаться от победы в партии, которую играешь так долго?

Мессир вдруг рассвирепел. Он стал кричать о том, что не пристало ему спрашивать о чем-то у плебеев. Стал швыряться одним оскорблением за другим, пока глаза Лены наполнялись непроизвольными злыми слезами обиды. Игорь успел ее пару раз ударить, но она смогла в тот раз уйти.

В преддверии поездки в Европу девушка нашла хорошую подработку в столице. Чтобы скопить побольше денег, она арендовала крохотную квартирку в ближнем Подмосковье и каждый день тратила на дорогу по четыре часа. Через пару месяцев Лена набралась смелости, чтобы позвонить историку. Ей хотелось забрать вещи, которые она оставила в его московской квартире. В том разговоре все пошло наперекосяк. Мессир тут же начал сыпать оскорблениями и пожеланиями смерти. Лена нажала сброс вызова и решила проститься с зимней курткой и парой любимых платьев. Себе дороже. Игорь позвонил ей через пару дней. На сей раз он был весьма любезен. Лене даже показалось, что в его голосе были извинительные нотки.

– Можешь приехать завтра и забрать свои вещи. Давай вести себя как цивилизованные люди, – спокойно сказал Орлов с торжественной интонацией императора, объявляющего помилование осужденному к смерти.

– Мне слишком долго ехать, я занята, – сдержанно ответила девушка.

– Я пришлю водителя завтра, – властно ответил мэтр.

На следующий день за ней действительно заехал водитель. Это был парень из клуба реконструкторов. Лена несколько раз пыталась завести с ним разговор об историке, но тот всякий раз замолкал, заслышав слово «Мессир». Он вел себя так, будто был адептом секты, которому приходится мужественно сносить поклеп на своего гуру.

– Мессир не велел с вами говорить, – в конце концов ответил он.

Около девяти вечера машина остановилась возле дома на Садовом кольце, в котором Игорь арендовал квартиру. Под козырьком дома ее ждал Орлов. Казалось, что у него хорошее настроение. Он попрощался с водителем. Это сразу насторожило девушку, но переживать вроде бы было не о чем. Сейчас еще не слишком поздно. Заберет пару пакетов и доберется до дома на электричке. Игорь и Лена мило поболтали на лестничной площадке роскошного дореволюционного дома. Девушка старалась гнать от себя воспоминания о том, как он раз за разом доводил ее до слез, избивал и всеми правдами и неправдами доказывал ей ее ничтожность. Лена ненавидела его, но все еще боялась. Они прошли к квартире «в пятом этаже», которая сейчас казалась подозрительно темной. Обычно из окон гостиной можно было увидеть тысячи огней. Широкая улица была здесь как на ладони. Сейчас окна были плотно зашторены бордовыми портьерами, и та же ткань зачем-то была постелена на пол. Как только Мессир захлопнул дверь, его лицо переменилось. Лена узнала в нем того ничтожного самодовольного старика, который с видимым удовольствием унижал и доводил ее подруг. Игорь стал наносить ей один удар за другим, а затем заломил руки и волоком потащил в гостиную, где пол и стены были задрапированы бордовой тканью, по периметру комнаты горели свечи, а в центре стоял деревянный стул. Мужчина привязал девушку к стулу. Когда она пыталась сопротивляться, он бил ее так сильно, как только мог. Лена успела приглядеться к темноте и вдруг с ужасом заметила стоящий в углу утюг, который зачем-то был включен в розетку.

– Вот видишь, к чему ты меня вынуждаешь, видишь? Ты – чудовище, понимаешь? Омерзительный монстр с диктаторскими замашками. Чем ничтожнее человек, тем больше он хочет повелевать, а ты даже не человек, ты – тварь. Нужно думать не только о себе в этой жизни, понимаешь? – приговаривал он, расхаживая вокруг привязанной девушки так, будто она была его охотничьим трофеем. Девушка отважилась что-то ему ответить, на что Мессир разозлился еще сильнее. Лена начала звать его по имени в надежде, что это хоть на минуту вернет ему рассудок, но вместо этого мужчина разозлился лишь сильнее, схватил за ручку раскаленный утюг и поднес его к лицу девушки. Лена чувствовала обжигающий жар, хотя металл еще был на расстоянии пары сантиметров. Она просто замерла, а Мессир продолжал говорить о том, что она монстр.

Лена мужественно сносила удары вперемешку с унижениями и потихоньку пыталась высвободить хотя бы одну ногу. Узлы были завязаны кое-как, но выпутаться не получалось. В конце концов ей удалось сбросить веревку с ног, но вот шнур, которым ее руки были привязаны к спинке стула, никак не удавалось снять. Она улучила момент, вскочила и вместе со стулом бросилась к входной двери. Она была заперта на ключ. Оставалась только кладовка. Эта комната запиралась изнутри. Девушка уже успела забежать туда, но дверь закрыть ей помешал Игорь. Он в ярости стал избивать Лену, но вскоре начал задыхаться. Девушка заметила в его глазах страх, и грозный повелитель вдруг превратился в испуганного изможденного старика. Он отполз на метр в попытке отдышаться, но сделать этого не получалось. Сейчас он выглядел совершенно беспомощным. Мужчине удалось с трудом подняться и уйти в комнату. Через час он бросил девушке две таблетки обезболивающего.

– Отпусти меня, пожалуйста, – заплакала девушка.

– Ты уйдешь, когда я это тебе разрешу. Думай, с кем ты говоришь, – прорычал он.

Игорь разрешил девушке уйти из квартиры только на следующий день. Лена тут же отправилась в полицию. У нее даже согласились принять заявление, но дело, конечно, развалилось. Пару раз Орлов, встречая где-нибудь случайно Лену, отпускал язвительные шуточки про ее склонность к доносительству или начинал вдруг произносить речь о том, что все эти новомодные визги феминисток выглядят смешно, мол, уже нельзя и поругаться без того, чтобы не сходить в суд. А затем все стихло. Игорь будто бы совсем забыл про Лену, чему она была только рада. Девушка благополучно съездила на стажировку и начала строить свою карьеру. Лишь в те моменты, когда встречала где-нибудь сумасшедшего Бонапарта, она вдруг снова цепенела то ли от ужаса, то ли от чего-то еще.

Жизнь Мессира постепенно стала разрушаться. Поначалу это было не слишком заметно, но ком проблем нарастал с каждым днем. Жена Игоря, о которой он предпочел не говорить Лене, родила ребенка как раз за месяц до знакомства со студенткой. Игорь привык приглашать домой гостей, устраивать «балы» и иметь возможность «спокойно поработать». Наличие младенца в квартире лишало его такой возможности. Он помнил то, в какой ад превратилась его жизнь с появлением первенца. Историк был твердо убежден в том, что мужчина должен иметь возможность изредка потрепать наследника или прекрасную принцессу по головке, но вот заботиться об отпрысках должна лишь дама. Наташа вечно требовала от него чего-то, «превратилась в фурию и исчадие ада». Агата же попросту уехала к родителям. По большому счету она была даже рада тому, что ей выпал шанс на отпуск от жизни с Мессиром. Оставшись наедине с собой, Игорь вдруг понял, что Агата неплохо помогала ему в делах, а теперь ему нужно нанять помощницу. Вот только лишних денег для этого в семье не было. Игорь пригласил пару девушек на собеседование, а потом договорился с одной из своих ассистенток по реконструкциям. Поговаривали, что с помощницей у него тоже случился роман, но потом строптивая Элен застила ему глаза. До жены историка доходили слухи о его романах, но она предпочитала их не замечать. С Элен все было серьезнее, чем обычно, но затем Агата вновь забеременела и успокоилась. Женщина справедливо полагала, что от жен с двумя детьми джентльмены не уходят, да и староват ее муж был уже для серьезных перемен.

Эксцентричный и артистичный молодой экскурсовод с горящими глазами сам не заметил, как превратился в посмешище. В его мыслях юные спутницы лишь оттеняли его харизму, на деле же он выглядел как карикатура на тех людей, кто в начале 1990-х на первые же деньги в срочном порядке покупали умопомрачительно дорогие и столь же плохо сидящие костюмы, справку о «присвоении дворянского титула» и начинали строить дом с колоннами, лепниной и золотыми перилами вдоль винтовой лестницы. В конце 1980-х и начале 1990-х Игорь был на пике своей карьеры. Его потрясающий талант пускать пыль в глаза давал свои плоды. Он баллотировался в депутаты и рассказывал всем о том, что его кампанию финансирует принц Уэльский, приезжал в Рим и говорил, что он главный российский специалист по Ранней Империи, а затем приезжал в Россию и говорил о том, что он настолько потрясающий эксперт, что его даже музей Ватикана пригласил к сотрудничеству. Этот метод и правда работал. Ему верили и давали гранты на создание коллекций исторической военной формы, инвестировали в его реконструкторские проекты. Никому не приходило в голову оспорить его приказы или усомниться в истинности его слов. А если так, то зачем что-то делать? Как говорится, нужно бежать из последних сил, чтобы только оставаться на месте. И с каждым годом бежать нужно только быстрее. Игорь не заметил, что уже опоздал. Среди историков и реконструкторов все чаще появлялись те, кто осмеливался с ним спорить. На конференциях теперь нередко можно было услышать доклады на темы, которые он считал исключительно своей собственностью. Игорь полагал, что нужно просто еще натянуть удила, дать шенкеля, повысить авторитет и удалить с глаз долой всех несогласных.

Когда в 1970-х годах он открывал всем своим знакомым мир исторической реконструкции, на него смотрели как на гуру. Никто еще тогда не интересовался этим. В Штатах это увлечение стало популярным еще в XIX веке, но это было локальным явлением конфедератов из южных штатов, о котором мало кто слышал за пределами страны. Никому и в голову не могло прийти, что в СССР кто-то попробует массово пошить униформу солдат и офицеров войны 1812 года, конечно, если речь шла не о съемках кино, а о частных увлечениях обычных граждан. В 1980-х именно Игорь умудрялся уговаривать партийных и комсомольских боссов выделить ему деньги на костюмированные постановки. Никому другому не удавалось это так легко. С началом перестройки историк был в числе первых, кто начал налаживать связи с европейским научным сообществом, а в 1990-х только у Игоря были самые достоверные исторические костюмы, так как у него был доступ в архивы множества музеев. А в 2000-х у людей появились интернет и деньги. И все закончилось. Мессир вдруг осознал, что теряет свою власть. Люди начали спорить с ним, качать права, и даже не все теперь беспрекословно следовали приказам во время разыгрываемых батальных представлений. Все началось с того, что во время подготовки к очередной боевой реконструкции кто-то стал спорить с историком, а тот в ответ сорвался на крик и оскорбления. Все превратилось в ужасный скандал, поглазеть на который захотели все собравшиеся. Спорщик почувствовал поддержку и решил дать отпор мэтру.

– Какой ты, к черту, Наполеон, не Мессир, а шут гороховый! – закричал он.

Игорь схватил мужчину за грудки, подержал так несколько секунд и отшвырнул. Оглядев всех надменным взглядом императора, он пошел к себе в «кабинет». Спорщик поднялся и, увидев, что чертов тиран уходит, побежал вслед за ним и дал «повелителю» пендель. Игорь споткнулся и упал. Никто не бросился его поднимать. Все стояли в оцепенении.

Впоследствии он ужасно возмущался и даже грозил отправиться в суд. Насколько известно, дело закрыли в порядке досудебного разбирательства. И все же это запустило волну. Появились оппозиционеры и несогласные, которые вовсе не считали, что Мессир единолично вправе решать, кому и как участвовать в постановках. В 2009 году один из исторических клубов, приехавших на ежегодный «Императорский бал», без ведома Императора поставил в участники постановки одного из недругов Игоря. С тем парнем у него была давняя история конфликта, и Игорь пообещал ему, что и близко не подпустит его к реконструкциям, пока жив. Узнав об этом «предательстве» организаторов, Мессир устроил бунт и фактически сорвал мероприятие, за что был отстранен от участия в ежегодном фестивале.

Вдобавок к этому появился какой-то молодой и наглый выпускник Института культуры, называющий себя Маэстро, который без конца уличал Игоря во лжи и профанациях. В ответ на это Игорь публиковал разгромные статьи и подавал в суд на оскорбление чести и достоинства. Иногда даже он выигрывал, но людям это было не слишком интересно. Все вдруг спохватились и стали изучать список публикаций историка, а он выглядел весьма скромно. Финальной вишенкой на торте стал побег Элен. Да как она посмела думать и решать? Кто ей позволил? За всеми этими баталиями Игорь совсем забыл о жене и детях. Жена спокойно воспринимала известия об изменах супруга, но вот равнодушия к их совместным детям она не терпеть уже не стала, а Мессир считал натуральным предательством тот факт, что Агата больше не желала заниматься подготовкой его научных текстов.

В семье начались проблемы с деньгами. Гранты теперь давали не столь охотно. Игорь стал сильно выпивать. Тонкий ценитель, он пил только коллекционное красное вино и только в кругу друзей, но друзья и почитатели приходили к ним домой теперь чуть ли не каждый день. Характер его окончательно испортился. Теперь Игорь, все больше напоминающий полоумного старика, мог впасть в ярость, если кто-то называл его по имени. Он требовал, чтобы все вокруг называли его не иначе как Мессир. Много лет назад так в шутку его называли приятели-реконструкторы. То ли в честь императора Наполеона и французских государей, которых принято называть сир. То ли в честь Воланда, могуществу которого с юности в своих фантазиях поклонялся Игорь. Затем уже студенты стали так обращаться. А теперь он требовал того же и от близких. В минуты особенного отчаяния он мог заплакать по некой Изабель. Иногда он пробовал так называть жену, но она на это реагировала нервным смехом. Временами Агате становилось так невыносимо в этой большой и пропахшей пылью, плесенью и алкоголем квартире, что она уезжала к себе. С годами она стала делать так чаще, а когда в 2014 году ей рассказали, что муж нашел себе новую пассию, со спокойным сердцем уехала из этого проклятого дома навсегда. Они не собирались подавать на развод. Пожалуй, Игорь даже не заметил отъезда жены. Разве что в холодильнике продукты перестали сами собой появляться.

– Игорю нужна тишина, чтобы он мог сосредоточиться, – объясняла знакомым свой переезд женщина.

Они довольно регулярно созванивались и даже поддерживали подобие дружеских отношений, какие обычно складываются с бывшими одноклассниками или коллегами по работе. Ты пытаешься сохранять мирный тон беседы, но она все равно превращается в ярмарку тщеславия и парад взаимных шпилек.

В том же 2014 году Мессир вновь обрел свою музу.

Когда Маргарита в скромном свитере под горло и слишком плотной для теплой осени длинной юбке зашла в аудиторию, он театральным кричащим полушепотом вдруг произнес:

– Изабель!!!

На той лекции он без конца обращался к Рите, щедро рассыпал комплименты и рассказывал о том, как должно вести себя даме на балу.

– …Кстати, в ближайшую субботу я провожу один такой званый вечер для избранных, приходите, если обещаете себя хорошо вести.

Рита смутилась еще сильнее, но кивнула.

Последняя любовь Императора родилась в 1994 году в поселке Красная Горка под Приозерском в скромной, интеллигентной семье. У нее были очень любящие родители и старший брат, который души не чаял в сестренке. В раннем детстве они все вместе ходили в парк неподалеку кататься на роликах. Девочка была еще маленькой, поэтому ей полагались детские ролики на четырех колесах, а она всегда мечтала о настоящих. Лет в десять ей купили хорошие роликовые коньки. Рита лучше всех в округе на них каталась, но вот всей семьей к тому времени они больше не ходили в парк. Брат подрос, да и родителям уже тяжело было рассекать на роликах по не самым ровным асфальтовым дорожкам.

Рита с детства увлекалась литературой, была отличницей и всегда сидела в школе за первой партой. Она очень не любила, когда ей доставалась какая-то административная работа, так как должность старосты предполагала неизменные ссоры с одноклассниками, а Рита была из тех, кто совершенно не переносит ссоры и скандалы. Собственно, именно поэтому одноклассники и старались сделать так, чтобы Риту назначали ответственной за то или иное мероприятие. Все знали, что Рита попросит пару человек ей помочь, а потом просто все сделает сама и наилучшим образом. Рите достаточно было благодарности и восхищения друзей за ее трудолюбие, вдумчивость и внимательность. Все поражались, как Рита все успевает, а она только загадочно улыбалась. Ей хотелось, чтобы все считали, что ей всегда легко все удается. На деле же все знали, что девушка просто не спала пару ночей и все сделала.

Девушка закончила школу с медалью, получила отличные результаты по ЕГЭ и была принята на библиотечный факультет в одном петербургском институте. В конце лета 2011 года она вместе со своей лучшей подругой приехала в город на Неве, и вскоре девочки поселились в студенческом общежитии.

Скромная и очаровательная девушка с аккуратно уложенными на прямой пробор волосами, в блузке с кружевным воротничком и в длинной маминой юбке. Она казалась всем начинающим синим чулком, которой по недоразумению досталась миловидная внешность. Никому и в голову не могло прийти, что она может пойти когда-нибудь в клуб или выпить немного алкоголя. Только через пару месяцев новые подруги девушки поняли, в чем дело. У Риты просто не было другой одежды. Джинсы, свитер, пара старомодных блузок и столько же маминых юбок. Стипендии на обновление гардероба не хватало, вот она и ходила в том, что было в ее большом чемодане с кожаными вставками и пластиковыми уголками. В ее нарядах по моде 1960-х не было желания выделиться, подчеркнутой строгости нравов, ей просто было нечего надеть, а искать подработку она боялась. Все вокруг говорили о том, как студенток повально выгоняют с первых курсов. Рите с ее стопроцентной посещаемостью, острым умом и умением работать с литературой все это не грозило, но девушка уже успела наслушаться ужасов об отчислении и испугаться на весь оставшийся период обучения.

Девочки, с которыми Рита жила в общежитии, ужасно удивились, когда узнали, что их подруга с первого же месяца учебы записалась в актерскую студию. От нее скорее ждали, что она будет проводить вечера в библиотеке. Даже лучшая подруга, с которой они общались со старших классов, была удивлена, когда Рита предложила ей тоже записаться.

В студии Рите тут же досталась эпизодическая роль красавицы XIX века. Девушка была на седьмом небе от счастья. Ее сочли достаточно привлекательной для этого. А самое главное, Рита получила возможность дважды в неделю выходить на сцену и примерять на себя другую личность. На два часа она действительно становилась обворожительной дамой. Когда ей кто-то говорил, что и в остальное время она тоже красива и очаровательна, девушка не верила. В ее реакции не было жеманства или кокетства. Иногда в такие моменты у нее даже начинали блестеть глаза от слез обиды. Зачем так жестоко подсмеиваться над ней?

Лекции приглашенного преподавателя Маргарита, как и все ее сокурсники, воспринимала как бесплатную возможность посмотреть спектакль. На эти мероприятия всегда приходили слушатели с соседних факультетов и со старших курсов. Студенты, которым предстояло сдавать экзамен по предмету, смотрели на этих слушателей с завистью. Все знали, что Мессир не только умеет говорить пламенные речи, но и легко может выгнать неугодного студента, как бы хорошо он не был готов к экзамену. Достаточно было тени сомнения в правоте преподавателя, пятиминутного опоздания или шепота на задней парте. Мессир мог отнестись со снисхождением к симпатичной девушке, а мог и устроить массовые отчисления всей группе. Никогда нельзя было предугадать. К тому же в последнее время он стал вести себя совсем уж странно.

Игорь переживал непростые для себя времена. Жена забрала детей и решила временно пожить отдельно, якобы для того, чтобы у него была возможность поработать над книгой. Поначалу он изображал радость по этому поводу, но потом оказалось, что именно на Агате держалось все, что в квартире пока еще не было разрушено. Агата помогала ему с подготовкой книг и публикаций, набирала тексты, договаривалась о встречах, готовила и убирала. Теперь же все эти обязанности легли на историка. Откуда взять время и силы, чтобы еще и статьи в журналах публиковать?

Знакомые то и дело показывали Мессиру оскорбительные ролики, которые записывал молодой, но уже очень популярный художественный критик, которого поклонники звали Маэстро. Маэстро заметил, что видео про Орлова получают все больше просмотров, и стал разносить на камеру одну публикацию Игоря за другой, а затем и вовсе принялся насмехаться над тем, что тот называет себя главным специалистом по Первой империи, эпохе Наполеона Бонапарта. Игорь в ответ на это стал давать гневные интервью различным изданиям, бегал по судам и не упускал возможности на любой конференции отпустить пару колкостей в адрес Маэстро. Мессир не учел, что времена изменились. Записать ролик намного проще, чем давать интервью какому-то изданию, а посмотрят его куда больше людей. Подписчики Маэстро ужасно веселились от того, в какое бешенство историк приходит при одном только упоминании «одного молодого критика», и вскоре стали сами устраивать провокации. Кто-то из студентов старших курсов пришел на занятие к Игорю и задал парочку каверзных вопросов, из-за чего мэтр впал в такую ярость, что бросился на провокатора с кулаками. Кто-то писал реконструктору письма с оскорблениями, кто-то – вывешивал на доске с объявлениями какую-нибудь карикатуру. Это неизменно приводило в бешенство, чему все были ужасно рады. Мессир не терпел чужого мнения и не забывал конфликтов, поэтому среди студентов и выпускников у него было очень много врагов. Вдобавок к этому все больше накалялись страсти в Сообществе исторических клубов, где уже совсем не желали признавать абсолютной и неограниченной власти Орлова. А кое-кто даже начал задаваться вопросом, почему именно Игорь всегда надевает на себя мундир Наполеона, но пока таких радикалов, конечно, быстро осаживали.

Одного взгляда на Риту историку хватило, чтобы успокоиться. Он наконец-то нашел свою Изабель и намерен был сделать все возможное, чтобы добиться ответных чувств. Старомодно одетая девушка с темно-русыми волосами и огромными, вечно удивленными глазами смотрела на него с восхищением. Именно в этом он так сейчас нуждался, и разницу в сорок лет он вовсе не считал помехой.

Рита начала посещать балы и реконструкции, которые организовывал историк. Везде Игорь обращался с ней как с драгоценной статуэткой, и это не могло не впечатлять. Вскоре Орлов предложил девушке помочь ему с переводом его текстов на французский, и она тут же согласилась. Рита была счастлива услужить мэтру, пусть это и значило для нее пару бессонных ночей. Маргарита с искренним восхищением наблюдала за тем, как Мессир ведет лекции или открывает костюмированные балы, она была очарована и влюблена. Сокурсники с явным любопытством наблюдали за романом, разворачивающимся на их глазах. Что может быть забавнее, чем интимные подробности из жизни преподавателя. Поначалу Рита всем делилась с подругами, но со временем стала вести себя более замкнуто, да и времени у нее практически не оставалось. Каким-то удивительным образом историку требовалась помощь Риты ровно в те дни, когда должны были проходить ее занятия в актерской студии. Рита с сожалением пропускала один урок за другим, а потом ей уже стало страшно приходить. Вместо театральной сцены у нее теперь были маскарады, на которых она весьма неплохо играла роль спутницы императора. Ей казалось, что на них смотрят с восхищением, но люди просто удивлялись тому, почему с этим стариком под руку идет такая юная девушка.

Историк в свои шестьдесят лет прекрасно усвоил, что с любимыми лучше встречаться изредка, так как это заставляет дам держать себя в рамках. В противном случае они все тут же превращаются в «чудовищ во плоти». Рита пару раз в неделю приходила в гости к Мессиру в апартаменты неподалеку от Сенной площади: садилась на трамвай № 3 возле института и через 15 минут перебегала через канал, а там по Столярному всего пару шагов. Квартира коллекционера напоминала ей пещеру Али-Бабы. Повсюду тут были разбросаны ценные артефакты, которые хотелось разглядывать. На полках громоздились книги, на тумбочке стоял бюст Наполеона, на стенах висели старинные револьверы и клинки. Причем Рита даже никогда не обходила до конца все комнаты квартиры.

– Прекрасным дамам не место в кладовой, – сказал Мессир, когда Рита взялась за ручку двери, которая вечно была плотно закрыта. Девушка не ожидала, что увидит там что-то интересное, но сам факт того, что в квартире есть комната, в которую никому не дозволяется входить, интриговал.

Со временем Игорь начал отпускать едкие комментарии в адрес внешнего вида Риты. Стоило ей надеть джинсы или свитер, и весь вечер доцент иронизировал над рабочей одеждой девочки «с чухонского хутора». Рита старалась покупать лишь строгую офисную одежду в ретростиле. Такие вещи стоили дорого. Ее возлюбленный никогда не давал ей денег, но издевался над любой кофточкой, которую видел третий кряду раз. Рите приходилось искать подработки, из-за которых она пропускала лекции и совсем забросила общение с друзьями.

И все же на первом месте для Маргариты всегда была учеба. Она искренне была увлечена литературой и восхищалась тем, как мэтр ведет свои лекции по искусству книжного оформления. Девушка готовила для выступлений материалы, делала презентации и писала речи, потому что ей хотелось узнать все тонкости работы Мессира. И, кажется, она уже начала понимать. Чтобы компенсировать заброшенные уроки актерского мастерства, девушка начала активно общаться с ребятами, участвовавшими в реконструкциях. По вечерам Мессир и Рита часто усаживались за круглый стол и начинали рассуждать про эпоху Наполеона. Рита лучше всех знала все нюансы любой битвы и каждой дворцовой церемонии и вскоре стала отваживаться рассказывать о том или ином эпизоде из жизни французского императора. С каждым разом ее выступления становились все ярче и зажигательнее, пока однажды это не заметил историк и не устроил девушке скандал. Он кричал, что даме непозволительно так себя вести, что она разрушает достоверность и оскорбляет своим присутствием дело его жизни. Девушке оставалось только с болью глотать слезы.

– Ты монстр! Ты понимаешь? Ты недостойная глупая девчонка, которая меня позорит! Мне противно, – кричал он, пока хватало сил.

Вскоре Мессир стал все строже контролировать распорядок дня Риты. Ему требовалось знать, где она и с кем проводит время. Если он слышал, что Рита с кем-то из подруг, то всю следующую неделю только и делал, что насмехался над Ритой и ее убогим выбором друзей. Поначалу девушка покорно переставала общаться то с одним, то с другим, но когда речь уже зашла о подруге детства, лучшем друге из актерской студии и ее родном брате, она взбунтовалась и, по словам Орлова, «окончательно превратилась в чудовище».

Они стали ссориться. Риту все чаще видели по ночам в прачечной самообслуживания на первом этаже общежития. Девушке нравилось сидеть в пустом и мрачном помещении, где под утробные звуки работающих стиральных машин можно было вдоволь поплакать и побыть наконец наедине с собой. Студентке казалось, что все можно исправить, если только у них начнутся нормальные отношения и они станут жить вместе. Историк отчаянно этого не хотел, но когда он узнал, что лучший друг Риты живет в другом корпусе того же общежития, а ее лучшая подруга делит с ней одну комнату, Мессир с видом человека, отдающего себя на заклание, разрешил девушке пожить у себя недельку, если только она не будет ему мешать работать, разумеется.

Рита за один вечер собрала вещи в своей комнате в общежитии и, ничего никому не сказав, уехала в ночь. Девушка не собиралась что-либо скрывать, ей просто было страшно, что ничего может и не получиться. В тот вечер мэтр встретил ее у своего дома, галантно открыл перед ней дверь и взял из рук пакет. Тяжелый чемодан пришлось тащить самой, а потом еще и металлическую пряжку, отлетевшую по дороге, пришивать.

Мессир распахнул перед Ритой дверь в квартиру и торжественно прошел вперед, остановившись перед кладовой. Туда никто не имел права входить. Рите стало не по себе, но ей все же удалось справиться со страхом и заглянуть внутрь. Это была просто комната, в которой стояла детская односпальная кровать и тумбочка. Ни ковров, ни шкафов, ни штор, ни бюста Наполеона.

– Рада наконец оказаться в собственной комнате? Впервые в жизни, не так ли, Марго? – с явным удовольствием в голосе сказал ей Мессир.

Рита действительно только в старшей школе имела собственную комнату, а в детстве и в общежитии личное пространство приходилось с кем-нибудь делить. Вот только в такой мрачной спартанской обстановке тюремной камеры ей не приходилось спать никогда, но Рита не привыкла отступать. Раз ты включилась в эту игру, то глупо все бросать просто потому, что тебе здесь не по себе. Девушка с успехом перешла на пятый курс библиотечного факультета и прекрасно знала, что секрет учебы в том, чтобы не бояться и идти до конца. Достаточно просто прийти на экзамен. Даже если ты ничего не знаешь, есть шанс, что удастся получить оценку. А если нет, то всегда можно отправиться на пересдачу. Отчисляют лишь тех, кто так и не пришел, ну или поссорился с кем-то из преподавателей.

В первые несколько дней жизни в квартире Игоря все было хорошо. Разве что с детьми историка девушка не поладила. Вернее, даже не познакомилась. Орлов потребовал, чтобы девушка пропустила экзамен, так как ему нужно было срочно подготовить перевод одного текста, а он должен был встретиться с детьми. Рита надеялась на то, что он ее с ними познакомит, но Мессир поднял ее на смех. Через несколько дней девушке написали в социальных сетях пару гадких сообщений, и она решила, что это дело рук детей Игоря. Услышав подозрения возлюбленной, Игорь пришел в бешенство.

Почти каждый день к историку приходили гости, чтобы послушать лекцию и покивать ей под звон бокалов. Рите надлежало встречать гостей в красивом платье, накрывать на стол, убирать, а по ночам готовить мэтру презентацию к лекции или пришивать пуговицы к мундиру. В свободное время, по замыслу Мессира, Рита должна была заниматься обновлением гардероба и созданием уюта в доме, но на это требовались деньги, а их нужно было где-то брать. Рите иногда удавалось взять в работу какой-то перевод, но случалось это не так уж часто. Игорь стал контролировать каждый шаг девушки, а с лица ее навсегда исчезла улыбка. Она стала вести себя так, как будто вечно боится упасть и доставить всем неудобство. Спустя пару недель она заехала за конспектами к подруге в общежитие, и девушки разговорились. Однокурсница делилась с Ритой трудностями работы в школе, а возлюбленная Мессира слушала, широко распахнув глаза.

– Я бы тоже хотела работать в школе, – сказала вдруг она.

– В институте, ты имела в виду. В институте лекции читать – это совсем другое, – напомнила ей приятельница. Рита с первого курса всем говорила о том, как хочет защитить диссертацию и читать лекции. Сейчас тот блеск в ее глазах почти совсем потух.

– Да, точно, в институте лучше, но и в школе можно. Главное – с людьми. Мне бы хотелось работать с людьми, – ответила Рита и с тревогой посмотрела на часы. Она явно куда-то опаздывала.

Совместная жизнь с Мессиром ее сильно изменила. Это замечали все вокруг. Буквально в считаные недели она превратилась в тень самой себя и чаще теперь откликалась на имя Изабель, а не на Риту. С другой стороны, она вдруг обнаружила, что живет со стариком и целиком зависит от всех его старческих причуд. Историк почувствовал это разочарование, и в нем стала копиться обида, потихоньку превращающаяся в холодное желание мести. Он каждый день не упускал возможности, чтобы сказать ей о том, что ей некуда идти, она ничего не стоит и не способна самостоятельно себя прокормить.

– Ты бесполезное чудовище, которое только и делает, что пытается мне отравить жизнь. Ты портишь все, к чему прикасаешься, – без конца он повторял это как мантру.

Он издевался над одеждой, поведением, манерами и любым незнанием. Стоит отметить, он делал это весьма остроумно, всякий раз принуждая Риту натужно улыбаться собственной глупости.

Рита чувствовала, что оказалась в ловушке, описать которую не было сил. Девушка теперь легко могла заплакать от пустяка, дорожила любой возможностью побыть подольше с друзьями, чтобы только не возвращаться в мрачную пустую комнатку для слуг. При этом коллекционер устраивал скандал за каждое опоздание, но от этого Рите еще сильнее не хотелось возвращаться. Историк несколько раз так распалялся, что поднимал на нее руку, но больше ему нравились угрозы и насмешки. Они производили лучший эффект.

В конце концов Рита не выдержала и рассказала обо всем подруге, а затем и брату. Девушка никак не могла дать вразумительный ответ, чем именно ее пугает этот старик и почему она не чувствует в себе сил уйти.

– Я ведь больше никогда никого такого не встречу… – беспомощно говорила девушка, когда подруга спрашивала ее, зачем она встречается с Игорем.

Брат близко к сердцу воспринял рассказ сестры и по секрету рассказал родителям о сомнительном романе Риты.

– Все имеют право на печальную историю первой любви, – с грустью сказала на это мать.

Родители Риты очень переживали за дочь, но не считали себя вправе вмешиваться. Их умная и самостоятельная девочка всегда лучше многих знала, как нужно поступить. Однажды мама Риты все же решила аккуратно поговорить с дочерью. Женщина сказала самые очевидные вещи: оглянуться не успеешь, ему стукнет семьдесят, и даже если будут дети, он не сможет полноценно заняться их воспитанием. Кто, в конце концов, будет с ребятами на роликах кататься.

– Зачем для этого кто-то? Я сама люблю ездить на роликах. Будет здорово делать это вместе с детьми, – ответила девушка, и в голосе ее чувствовалась странная тоска по такой глупости, как ролики.

Поначалу Рита обиделась на брата за то, что он рассказал обо всем родителям, но потом все же стала делиться с ним своими проблемами. Парень внимательно слушал и требовал, чтобы при любой необходимости девушка в срочном порядке звонила ему.

– Даже если меня не будет в городе, я найду способ помочь, – говорил он.

И Рита действительно звонила, но в основном для того, чтобы просто поплакать. Чувствовалось, что девушка в полушаге от того, чтобы наконец разорвать этот порочный круг. Она отчего-то думала, что мэтр добьется ее отчисления, если она осмелится уйти, была уверена в том, что просто так он ее не отпустит. Подруга Риты считала, что это все выдумки. Все расставания токсичны, но через пару месяцев все приходит в норму.

Риту стали считать нервной и истеричной, хотя девушка никогда не имела таких наклонностей. Сейчас же Рита могла позвонить кому-то среди ночи, убежать из дома под утро или расплакаться без повода. Мессир не упускал возможности сказать о нервозности и агрессивности своей новой пассии. Игорь стал строго запрещать общаться Рите с кем-то из ее друзей, чувствуя в них опасность. Возвращаясь от подруги, Рита вела себя смелее, огрызалась и смела перечить Императору. Пару раз она даже говорила что-то гадкое о его дочерях, решив, что это должно особенно его разозлить. Она не видела ничего особенного в том, чтобы отпустить пару едких комментариев в адрес несносных подростков. В конце концов, чем это отличается от едких оскорблений ее брата или подруг? Игорь тоже не видел в этом ничего особенного, но он был рад безмерно такому повороту. Теперь у него появился вечный козырь в любом публичном споре. Ведь что может быть ужаснее юной пассии, которая запрещает отцу видеться с детьми от прошлого брака?

Осенью 2016 года их отношения были уже на грани разрыва. В это же время какие-то не самые умные поклонники уже не слишком юного Маэстро облили чем-то красным дверь квартиры Мессира, взломали страничку Риты в социальной сети и электронную почту Игоря. Квартира на Казначейской в их глазах перестала быть безопасным местом. В институте кто-то распускал скабрезные слухи о Рите и Мессире. Очевидно, это были те, кто имел обиду на Орлова, но сильнее все это ранило именно Риту. Вдобавок ко всему анонимный доброжелатель написал жалобу на неподобающее поведение историка и его связь со студенткой. Обращение предпочли замять, но слухи уже змеились по коридорам института, отравляя жизнь девушки и сжигая все ее надежды на карьеру. Она прекрасно знала, что в случае такого рода неприятностей увольняют обычно тех, кто рангом ниже, а значит, в случае скандала ее бы просто отчислили, несмотря на все успехи.

Игорь был всецело поглощен конфликтом с Маэстро. Он только и мог, что говорить о том, как нужно ответить этому наглому выскочке в следующий раз. После того как его научный соперник опубликовал огромную монографию, посвященную эпохе Наполеона, Игорь был буквально парализован злостью и желанием мести. Дело было вовсе не в книге, а в том, что ее выход заставил всех вокруг задаться простым и логичным вопросом: почему Игорь за столько лет так и не смог подобную монографию составить?

Рита заканчивала обучение в институте и больше не видела вокруг никаких перспектив. Девушка все сделала правильно: получила красный диплом и поступила в любительский театр, но теперь это казалось очередной ловушкой, а не переходом на новый уровень. Рита услышала от кого-то о стажировке во Франции, которая помогла бы ей в карьере, но, когда она заикнулась об этом Мессир стал над ней насмехаться. У всех друзей Риты уже была какая-то работа, свободные деньги и планы на жизнь, а ей все так же приходилось отказываться от встреч с подругами просто потому, что у нее не было денег на поход в кафе.

В начале ноября ее лучший друг, с которым ей запрещал общаться ревнивый старик, пригласил девушку к себе домой на день рождения. Он хотел собрать у себя их маленькую компанию, в которой они обычно проводили вечера на тесной кухне в общежитии. Рита пообещала прийти и лишь потом поняла, что ей нужно будет спросить разрешения Мессира. Сама эта мысль ее ужасно разозлила, а то, что ей не хватит сил ответить ему достойно, злило еще сильнее.

Все вышло ровно так, как она и предполагала. Узнав о том, что девушка собирается на день рождения друга, Мессир стал доводить ее колкостями и оскорблениями. Девушка старалась не обращать на них внимания, и тогда он перешел на крик, угрозы и рукоприкладство. Рита испугалась, расплакалась и выставила перед собой телефон с включенной камерой. Это единственное оружие, которое современное «правовое» общество разрешает человеку применять в ответ на насилие. Мессир рассвирепел при виде экрана с включенной видеозаписью. Мужчина также схватил со стола свой телефон и стал с видимым воодушевлением снимать. Он прекрасно знал, что в любом споре побеждает тот, кто выглядит спокойнее, а рыдающей женщине никогда и никто не поверит.

– Оставь меня в покое, оставь. Не трогай меня и мой телефон, не ты его мне покупал. Ты ничего мне не покупал… – беспомощно рыдала девушка. На этих кадрах видно, как девушка хочет дать отпор этим издевательствам, но не находит в себе для этого сил.

Через несколько минут девушка убежала из квартиры Игоря, накинув на себя слишком легкое для поздней осени пальто. Конечно, ни на какой праздник она уже не собиралась, но оставаться со злобным стариком ей было просто страшно. Минут двадцать она бессмысленно шла по набережной вдоль канала, глотая слезы и набираясь смелости позвонить брату. Наконец она набрала номер, но тут же разрыдалась. Сквозь слезы она стала рассказывать о случившейся ссоре, а парень тут же стал предлагать ей варианты, куда она сейчас может пойти переночевать. Девушка все это время пыталась унять слезы. В конце концов она так замерзла, что злость сменилась решимостью. Если уж они расстаются, то нужно будет все равно вернуться сначала за вещами.

– Перезвони мне через полчаса, иначе я пошлю кого-нибудь к тебе, – попросил ее брат.

Через полчаса Рита действительно позвонила и сказала, что все в порядке и он может ложиться спать.

– Просто слезы, с кем не бывает, – холодно произнесла она фразу, явно принадлежавшую кому-то другому.

Рита чертовски устала и лишь хотела, чтобы все поскорее закончилось, а Мессир выпил вина и вошел в раж. Он хотел, чтобы она не просто слушала, но с жадностью ловила каждое его слово, а Рита слышать ничего не хотела и даже смела перечить Императору. Игорь побежал к столу и стал в ярости выдергивать один ящик за другим, пока не увидел то, что искал. Старинный пистолет. Мужчина наставил его на девушку. Рита замерла от ужаса. Мессир жаждал слез, но было лишь холодное оцепенение. Игорь выстрелил. Оглушительный хлопок на время лишил его не только слуха, но и зрения. Опомнившись, он увидел, что Рита с окровавленной головой и обезумевшими глазами ползет к выходу. Мужчина навалился на нее всем весом и стал душить. Девушка быстро потеряла сознание, но Игорь не мог уже остановиться. Он ненавидел ее и желал не просто убить, но уничтожить. Когда коллекционер понял, что девушка больше не сопротивляется, он с трудом поднялся, схватил пистолет, перезарядил и снова выстрелил. И так еще два раза. Отдышавшись, Игорь встал с детской одноместной кровати и с брезгливостью вышел из кладовки. На следующий день он созвонился с газовой службой, съездил в строительный магазин за парой мелочей и подтвердил гостям, что ждет их к семи часам вечера. А под утро сотрудники спасательной службы выловили из канала Грибоедова пьяного старика. Они помогли мужчине выбраться на берег и даже его рюкзак ему собирались отдать, но шнур не вовремя развязался, и из горлышка тканевого мешка показались человеческие пальцы.

Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Биография любого тирана обычно заканчивается чудаковатым безумием, но ведь не таким он восходил на трон. Жажда власти работает по механизму любой парафилии. До тех пор, пока власть игрушка в руках человека, все обстоит прекрасно, но стоит стать человеку игрушкой в объятиях власти, как он погружается в мир безумия, которое начинает пожирать его изнутри.

Ничего, кроме нарциссического расстройства личности, у Игоря не было. Даже алкоголизма, который нередко ему приписывают. Его воспитывал человек из органов. Мальчик с детства видел, с каким презрением отец относится к своим подчиненным и членам семьи, но при этом моментально обретает просительную интонацию, общаясь с начальством или пожилыми родственниками. В детстве Игорь не раз был предметом издевок отца, а с возрастом стал отчаянно желать превзойти родителя. Как, собственно, и положено подростку.

Тотальный нарциссизм стал основой его личности. Игорь всегда желал быть на виду и в центре внимания, но при этом отчаянно боялся стать посмешищем. Стыд – обратная сторона нарциссизма. Хочешь выбить такого человека из колеи – просто найди в нем то, чего он стыдится, подшути или помешай врать. Так, легко и просто, можно нажить себе прекрасного врага.

Неординарные организаторские способности, острый ум и умение мыслить нестандартно разбились о жесткую дисциплину отца и страх стать посмешищем. Игорь не был способен на самостоятельное решение, он всегда опирался на представление о том, чего ждут от него люди. Так, в юном возрасте он стал фанатом книг Дюма, как и все. Ему не пришло в голову пойти в своих поисках дальше, он стал поклонником того, что и так все любят. Нет ничего плохого в прекрасных романах Дюма. Все, кто родился в 1950–1970-х годах в СССР, выросли на них. Игорь раз и навсегда усвоил, что любить романы Дюма хорошо и правильно, и именно это заставило его всерьез увлечься французской историей, а образ самовлюбленного Императора, которого обожали и солдаты, и женщины, и гордецы по всему миру стал ориентиром для Игоря на всю жизнь.

Окончив школу, он решил стать химиком, потому что это была социально одобряемая профессия. Чем сильнее он зависел от общественного мнения, чем больше решений принимал, основываясь на том, чего от него ждут, тем сильнее в нем была жажда власти и контроля.

Со временем он смог всех убедить в том, что он настоящий эксперт с исключительными познаниями в своей области. Да так оно и было, в конечном счете. Чем более талантлив человек, тем сильнее он боится, что в нем разглядят пустышку. Чем больших высот достигал Игорь, тем сильнее он боялся оступиться и с позором рухнуть вниз, вслед за чем ему припомнят все его ошибки и неблаговидные поступки. И тем больше врал. Маска эксцентричного интеллектуала работала безотказно. В 1980-х и 1990-х именно способность убеждать людей в собственной значимости позволила ему получить квартиру, статус, популяризировать увлечение историческими реконструкциями, стать довольно богатым человеком и собрать солидную коллекцию антикварных предметов одежды, книг, документов и оружия… Никто его не пытался остановить. Даже смерть человека по его вине не стала причиной для пересмотра жизненной стратегии. Чем больше власти в его руках, тем сильнее в нем развивалось магическое мышление. В словах, вещах и явлениях природы он искал предзнаменований. Все чаще он чувствовал, что власть пытаются вырвать из его рук. Даже коллеги историки и реконструкторы не всегда желали подчиняться. Единственным способом самоутверждения оставались женщины. Вдобавок к этому никто лучше спутниц Мессира не знал о его слабостях, никто не мог пристыдить его сильнее, чем женщины. Никто из них и не пытался, но страх Игоря от этого не уменьшался.

В сознании Игоря сложился определенный образ Изабель, идеальной возлюбленной Наполеона. Очевидно, что ни одна реальная женщина, как бы сильно она ни старалась, не могла предугадывать написанный, но не озвученный для нее сценарий. К слову сказать, они все пытались. Поначалу все прекрасно справлялись с ролью бессловесной, но симпатичной спутницы, а затем роль становилась сложнее и тяжелее. Игорь требовал тотального самоотречения от женщины. Она должна была служить и восхищаться. Чем сильнее она старалась, тем больше это его не устраивало.

Брак с Агатой, конечно, был не идеален, но именно благодаря ее холодности, сильному характеру и равнодушию он продлился долго. Игорь стал чувствовать, что стареет, теряет власть и силу. Он так долго проповедовал о своем величии. А теперь стали появляться те, кто позволял себе уличать его во лжи. Он больше не справлялся с меняющимся миром. Если раньше у врагов всегда было лицо и имя, то сейчас остались лишь ники в интернете. Нельзя было объявить врагом весь мир, но можно было самоутвердиться за счет близких. Агата ему такой возможности не давала, но вот среди студенток всегда можно было найти подходящую кандидатуру. В компании мэтра частенько подсмеивались над тем, что студентки не стареют, и не считалось зазорным завести роман со студенткой-аспиранткой. Игорь не так уж и скрывал отношения с Еленой, а спустя десять лет хвастался Ритой, будто она была флагманским смартфоном.

Мужчина прекрасно понимал, что он не сможет дать своей спутнице ни денег, ни статуса, поэтому обращал внимание на неуверенных в себе, растерянных девушек в чужом городе. Такой достаточно было сказать, что красива, чтобы она служила вечно. Ведь она была по-настоящему красива только в его глазах. Конечно, речь про самоощущение девушек, так как все спутницы историка обладали невероятно привлекательной внешностью. У мужчины усиливалась половая дисфункция и развившееся на этом фоне садистское сексуальное расстройство. Ему стало жизненно необходимо видеть ужас в глазах. Ради этого он пугал, орал, связывал и унижал. Причем это переключение произошло неосознанно и чрезвычайно быстро. Периода локализованного сексуального пристрастия не было. Длительная психотравмирующая ситуация, о которой так часто говорили в ходе судебных заседаний, действительно имела место. Несколько лет подряд Игорь подвергался нападкам в интернете и травле со стороны молодого и дерзкого научного оппонента, а злость и напряжение вымещал на тех, кто был слабее и «ниже рангом», то есть на своих юных помощниках и поклонницах.

Свою роль также сыграло пристрастие к историческим реконструкциям. Очень часто приходится слышать о том, что на психику людей влияет увлечение компьютерными играми. На самом же деле просмотр фильмов и любовь к играм не меняют поведение человека. Другое дело – любая субкультура с выраженным лидером. Историческая реконструкция или, к примеру, театральная студия – вещи иного ранга. Когда человек становится частью какого-то объединения с жесткой иерархией, он неминуемо начинает транслировать правила и ценности сообщества на все окружение. Подобные организации обладают важной особенностью: разыгрывая спектакли или представления даже на реальной исторической основе, они не способны остановить ход истории. Человек чувствует свою значимость в сообществе, преисполняется чувством и тут случайно нарушает правила, за что подвергается осуждению. В этот момент человек либо уходит из сообщества, либо начинает следить за тем, чтобы все правила неукоснительно соблюдались. В случае с Игорем человек с нарциссическим расстройством личности в рамках сообщества людей, увлеченных историческими реконструкциями и любительскими костюмированными постановками, получил практически неограниченную власть и стал искренне считать вправе вести себя как император. Он изображал Наполеона, но не был ни на грамм безумен – так как все вокруг тоже считали, что он вправе так себя вести. Его никто не посмел остановить ни когда по его глупости погиб человек, ни когда он начал встречаться со студентками, ни когда он стал грозить им раскаленным утюгом.

Энди Картрайт

1990–2020

@kkkartrait Лето в разгаре, бейте татухи, присылайте фотки. P.S. Приятно, когда тексты твоих треков буквально идут по рукам.

Любая история успеха рассказывает о том, как трудно было вначале. Это закон жанра. Открывая книгу, ты точно знаешь, что в конце героя ждет триумф. А что, если пройти весь путь, но так и не добиться успеха? Про таких людей ничего не известно, о них не принято рассказывать истории. Продвинутый коуч восьмидесятого уровня сказал бы на это, что либо человек сдался на полпути, либо так и не решился поставить все на кон. Но что, если он просто не успел?

Олександр Костянтинович Юшко родился в городе Нежин, в сотне километров от Киева, в 1990 году. Детство его пришлось на не самое благополучное время, но его родители всеми силами старались оградить ребенка от тех опасностей, какие могли грозить ребенку в конце 1990-х и начале 2000-х. Отец старался привить любовь к спорту, а мать развивала интеллектуальные способности. Плавание, шахматы, изучение языков, музыкальная школа и самбо – это лишь то, чем Олександр занимался в средней школе. В старших классах прибавилось увлечение литературой, музыкой и современным искусством. Мама мальчика так сильно боялась, что сын станет наркоманом, алкоголиком и неудачником, что старалась сделать так, чтобы у него просто не было времени на глупости. Впрочем, как и любой нормальный подросток, как только в его расписании исчезло свободное время, Саша тут же стал прогуливать, и матери пришлось отступить. Помимо компьютерных игр и встреч с друзьями, парень стал всерьез интересоваться историями успеха и современным искусством, и мама его успокоилась. Не может человек, читающий книги по структурной лингвистике, пойти по кривой дорожке, только по концептуальной.

– Нужно понять в жизни, чего ты хочешь, в чем ты можешь стать лучшим. А дальше будет просто. Ты это получишь. Здесь тебе не будет просто, и ты не станешь лучшим, так вот, ты точно этого хочешь? – сказал однажды Саше кто-то из учителей. Из интервью Картрайта так и не ясно, что это был за преподаватель, но эти слова сильно на него повлияли. Саша вдруг забросил самбо, шахматы и музыку и стал упорно думать над ответом на этот вопрос.

Возвращаясь домой, маленький Олександр проходил мимо котельной рядом со своим домом, и каждый день там кто-то оставлял новое граффити. В основном это были теги разной степени сложности и признания в любви тем или иным хип-хоп исполнителям. Ему хотелось, чтобы кто-то написал здесь его имя, и ужасно при этом нравилась сама идея анонимного творчества, которое может подхватить и развить любой желающий. Чтобы стать Бэнкси, достаточно просто нарисовать где-то нечто похожее, и эта картинка станет частью чего-то великого. Проблема в том, что для того, чтобы быть лучшим, нужно создать нечто такое, что будут распространять другие. Стать кем-то, чье имя будут писать на стенах. Эта идея вдохновила Сашу настолько, что он даже стал с приятелями бегать по ночам в депо, чтобы разрисовывать вагоны. Стандартное хобби для творческих подростков, но Саше всегда было ужасно тяжело себя заставить выйти на улицу с баллончиком, только друзья могли его к этому подтолкнуть. Ему нравилось придумывать концепты и картинки, но тащиться куда-то среди ночи было лень. Раз восемь или десять они бегали разрисовывать вагоны, но потом их поймали, случился скандал, и с тех пор Саша больше не ходил на такие вылазки, хотя обожал изучать язык улиц и разбирать теги на стенах.

Больше всего Саше нравилась работа со словом. Пару раз мальчик смотрел фильмы о знаменитых адвокатах, и его невероятно вдохновляла идея о том, что можно сказать такую речь, которая может спасти человека или убить. Олександру нравилось, что в таких историях все сразу понятно. Герой видит, кто несправедливо обвинен, и знает, как ему помочь. И в конце всегда торжествует справедливость. Мы так сильно любим истории с хорошим концом, что предпочитаем игнорировать тот факт, что в жизни все бывает по-другому. Иногда герои умирают, а торжествуют злодеи. Впрочем, про такие истории не пишут книги и не снимают кино, они не пользуются спросом.

Окончив школу, молодой человек столкнулся с тем, что ему нужно было срочно подать документы в какой-нибудь из вузов, а он совершенно не понимал, чем бы хотел заниматься. Да и мама к тому же ему говорила:

– Найди то, чем ты хочешь заниматься. В институте будет интересно, и потом любимое дело тебе всегда будет приносить больше, чем нелюбимое.

В детстве Саша мечтал стать адвокатом или частным детективом, чтобы помогать людям, выступать перед судом с блистательными речами и защищать слабых. На момент окончания школы Олександр уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, что работа в сфере юриспруденции выглядит несколько не так. Точные науки он всегда не любил. В школе ему удавалось получать по математике и физике хорошие оценки, но заниматься этим дальше юноша не хотел совершенно. В итоге он поступил в Нежинский университет на учителя английского языка. Это показалось самым простым выходом: не нужно переезжать, есть возможность заниматься тем, что всегда любил: общаться с друзьями, изучать языки и литературу.

Парень не учел, что невозможно поставить на паузу жизнь других. Этот трюк можно провернуть только с собой. Школьные друзья постепенно стали разъезжаться. Кто-то отправился покорять крупные города, кто-то поехал учиться в Киев. Парочка приятелей умотали в Европу на заработки и уже не собирались возвращаться. Однажды к Саше зашел старый школьный друг. Они в тот вечер неплохо посидели, а спустя пару дней Юшко обнаружил, что на его столе возле клавиатуры валяется дешевый белый микрофон, которые обычно продавались на развалах и в разделе распродаж в супермаркетах. Друг его отказался ехать из Киева за микрофоном, и Саша решил его протестировать. Парень загрузил какую-то программу по обработке звука, подключил микрофон и стал начитывать фристайл. Когда через пару минут Саша остановил запись, ему вдруг неожиданно понравилось. Не результат, но сам процесс. Несколько минут он говорил то, что в голову взбредет, и моментально у него находились рифмы, рождался бит и даже появилась какая-то идея текста. Саша включил запись, послушал и усмехнулся. Глупость вроде, но ведь неплохо звучит.

Через пару месяцев к нему снова заскочил хозяин микрофона. Олександру нужно было отойти на часик, а приятель остался в комнате один на один с рабочим столом Юшко. На глаза ему попался диск, на котором фломастером было написано «фристайл», и тот его включил.

– А неплохо звучит, если честно, – сказал ему школьный приятель, когда Юшко вернулся домой.

Главное – найти то, что нравится, и сразу все начнет складываться. Олександр так часто это слышал, что сейчас стало казаться, что он действительно нашел свое дело. Все стало постепенно складываться. Поначалу Саша не воспринимал свое увлечение всерьез. Он учился в университете, а когда было время, записывал то, что приходило в голову, с тем же дешевым белым микрофоном. Начинающему музыканту было интересно изучать то, как строится рифма, игра слов, как работают слова, положенные на бит. Это было уже не просто увлечение. Хип-хоп постепенно заслонял собой все остальное. В какой-то момент Олександр решил придумать себе сценический псевдоним. Пару месяцев он ходил и выбирал себе имя. Самым простым ходом было бы сделать в имени отсылку на кого-то или выбрать нечто провокационное. Имя всегда помогает новичкам выделиться, но потом начинает забирать свое. Это путь для тех, кто никогда не будет в первом эшелоне. Eminem придумал себе псевдоним, взяв за основу собственное имя. До тех пор, пока он был Mc M&Ms, он был никому не интересен. В итоге Юшко просто взял словарь и стал искать такую фамилию, которая бы выглядела ярко и задавала характер, а затем просто подыскал более или менее сочетающееся имя.

Все стало получаться. Энди Картрайт стал записывать музыку вместе с парой начинающих хип-хоп-исполнителей, начал выступать на различных мероприятиях и записывать один альбом за другим. Ни денег, ни славы это пока не приносило, но само по себе ощущение того, что каждое выступление принимают все лучше, а каждый следующий альбом продается хоть немного, но все же большим тиражом, захватывало. В начале 2010-х годов все постсоветское пространство было захвачено хип-хоп-лихорадкой. В каждом классе можно было встретить как минимум парочку начинающих рэперов, читающих что-то про эхо прокуренных парадных. Кое-кто пытался создать свой бренд с помощью социальных сетей, но это нужно было лишь для того, чтобы их заметил кто-то с крупного лейбла и предложил контракт.

С 2012 года Энди Картрайт стал регулярно приезжать в Петербург, считавшийся на тот момент столицей хип-хопа. Город с лабиринтами узких улиц, мрачными дворами и безумными граффити на стенах, темными парадными и модными барами за дверьми с протертой обивкой, с бесконечным количеством мостов и каналов с ядовито-черной и мутной водой. Энди сразу влюбился в этот город и тут же снял несколько видео, а вскоре выпустил альбом «Магия мутных вод», ставший самым успешным в карьере Картрайта. Музыкант приезжал в Петербург сначала на несколько дней, а затем стал оставаться в городе неделями и месяцами. Ему нравилось, что можно целую вечность гулять по Невскому, сворачивая во дворы и переулки, и всякий раз город будет поворачиваться тебе другой стороной. Заброшенные заводы, сожженные дома и пустыри, свалки, баскетбольные площадки, крыши домов и, конечно, пустые ночные поезда в метро, – все это становилось в глазах Картрайта искусством, огромным холстом, который каждый мог раскрасить или прочитать.

Клуб «1703» был открыт в 2013 году на Лиговском проспекте. Спустя год это место стали называть культовым. Заправлял тут всем парень с никнеймом Ресторатор. Здесь проходили легендарные Versus-баттлы, в рамках которых хип-хоп-исполнители бросали друг другу диссы и упражнялись во фристайле. Сегодня нужно постараться, чтобы поискать записи этих поединков, так как их уже давно убрали из публичного доступа, но в 2014 году это был чуть ли не единственный шанс быть замеченным. Картрайт уже сделал себе какое-никакое имя у себя в городе и стал приезжать в Петербург, чтобы примелькаться. Обычно он выступал или бесплатно, или за очень скромные 5–10 тысяч рублей, поэтому предпочитал останавливаться в хостеле на Лиговском. Ему было достаточно койки в общем номере, но зато всегда можно было пробежаться по Невскому и посетить все сколько-нибудь значимые мероприятия. В тот раз остановиться в хостеле не удалось, и вещи пришлось бросить в каком-то общежитии в Купчино. Весь день Энди бегал по деловым встречам, а вечером дал концерт в одном из клубов. Денег он ожидаемо не заработал, но выступил отлично. После выступления к нему подошел парень, оказавшийся администратором «1703», и предложил зайти в клуб, где сегодня проходил общий баттл. Конечно, Энди согласился, но там все было битком, а выступления нужно было ждать еще часа три.

– Упади здесь, если хочешь, – сказал ему администратор, указывая на красный диван в углу. Картрайт благодарно кивнул, рухнул на кушетку и моментально вырубился.

– Пошел отсюда, здесь спать нельзя, – разбудил его голос охранника. Мужчина брезгливо тряс его за руку, пока тот не вскочил с места. Оказалось, что его очередь через пятнадцать минут.

В тот вечер Энди был в ударе. Даже спросонья он умудрился неплохо начать, но противник быстро собрался и закидал Картрайта заготовками. С ринга Картрайт уходил униженным и раздавленным, но тут кто-то ухватил его за руку, и он обернулся.

– Мне кажется, ты лучше выступал, у тебя были отличные рифмы, – сказала ему маленькая, худенькая девушка. Она выглядела типичной петербурженкой, какими они представлялись Энди по книгам и фильмам. Субтильная, хрупкая, интеллигентная и очень странная, вся в каких-то фенечках и амулетах. Они обменялись контактами, но вскоре парня позвали подсесть за стол Ресторатора, и девушка тут же растворилась в толпе. За столом организатора баттлов сидели все звезды клуба, имена которых сегодня называть нельзя. Картрайт впервые почувствовал, что он не зря сменил свой дешевый белый микрофон на профессиональный и не зря стал тратить свою жизнь на хип-хоп. В последнее время Энди слишком часто видел, как те, с кем он начинал, постепенно уходят из индустрии. Начинающему исполнителю и самому стало казаться смешным желание возглавить первые строчки чартов, и вот он сидит с первыми лицами хип-хопа в месте, где «творится история», а скромная и очаровательная девушка говорит ему о том, как он хорош.

Через какое-то время Энди Картрайт вновь приехал в Петербург, чтобы выступить. Все это время он переписывался с той самой Мариной, с которой познакомился в клубе, и сейчас готовился к этой встрече. Все прошло даже лучше, чем он планировал, и наутро он проснулся в большой квартире с четырехметровыми потолками. Ровно в таком месте, в его представлении, должна была жить истинная петербурженка. Марина при этом, как он и думал, оказалась ужасно умной, интересной и странной. Один только факт, что она зарабатывала себе на жизнь астрологией, о многом говорил.

Марина Кохал родилась в Барнауле, в семье учительницы английского языка. Девочка с детства отличалась способностями к гуманитарным наукам, отлично писала сочинения и очень любила фантазировать о своем будущем. Марина всегда мечтала о необычной, богатой и красивой жизни, как в латиноамериканских сериалах, которые стали круглосуточно крутить по телевидению в 1990-х. Мама вслед за героями сериалов говорила девочке о том, что женщина должна уметь себя подать в выгодном свете, чтобы очаровать самого перспективного мужчину, который ей и подарит все, что она захочет. В противном случае придется работать до пенсии учительницей в не самой благополучной школе. Марина в это верила. Девочкам свойственно доверять своим матерям.

Кохал с успехом закончила филологический факультет Алтайского университета и стала работать журналисткой в местных изданиях. Ее мать ожидала, что дочка станет писать о культурных мероприятиях, но вместо этого девушке предложили ставку криминального корреспондента. Это и оплачивалось лучше, и было просто интереснее. Девушка выезжала на разные происшествия, слушала истории людей и брала комментарии у специалистов. Сотрудники правоохранительных органов обычно отмахивались от молодой журналистки, как от назойливого насекомого, которое ничего, кроме проблем, принести не может, поэтому Марина нашла выход из ситуации через морг. Криминалисты и патологоанатомы всегда были готовы поговорить с живым человеком для разнообразия. Один специалист, пожилой мужчина с сильной дальнозоркостью, из-за которой ему приходилось носить несуразно огромные очки, так проникся к девушке, что даже стал с удовольствием ей рассказывать обо всех премудростях и тонкостях своей работы. Отличная тогда статья вышла, да и с мужчиной тем девушка еще потом частенько пересекалась и болтала. Странный замкнутый пожилой мужчина казался ей интереснее ее сверстников, которые, даже не справив еще тридцатилетие, уже мечтали только о постройке бани, шашлыках и автомобиле отечественного производства. Мать девушки считала, что такому зефирно-эфемерному созданию, как ее девочка, нужен как раз работящий и немногословный муж, но Марина, как ни старалась, не могла преодолеть пренебрежение к тем, кто не умел даже мечтать о большем.

Девушка всегда хотела переехать в Москву или Петербург, но ее мама думала, что для начала нужно выйти замуж. Марина приближалась к тридцати годам. Хотя ее до сих пор иногда принимали за подростка. Девушке не хотелось дружить или строить отношения с мелкими и приземленными людьми, которые ее окружали, и она, вполне закономерно, стала увлекаться эзотерикой. Вскоре она завела себе страничку в социальной сети на имя Марины Зориной и стала ее продвигать. Поначалу она ужасно боялась, что кто-то наткнется на ее страницу и поднимет на смех, но потом социальные сети стали приносить деньги. Оказалось, что люди готовы платить за составление гороскопов приличные деньги. Впервые за всю свою жизнь Марина стала получать чуть больше, чем тот необходимый минимум, которого не всегда хватало на то, чтобы протянуть до конца месяца. Матери девушки нечего было возразить, и вскоре они вдвоем переехали в Северную Пальмиру.

Девушка применяла знания основ журналистики и пиара для развития соцсетей, аудитория постепенно росла, а вместе с тем рос и доход. Кохал арендовала две квартиры на Невском проспекте – для себя и для матери, стала путешествовать и визуализировать свое будущее. Маленькие девочки-подростки обычно мечтают о том, чтобы стать женой популярного рэпера. Марина до 28 лет послушно исполняла все, чего хотела ее мама, но теперь в ней созрел подростковый бунт. То, о чем мечтают подростки, вдруг стало для нее реальностью. Марина увидела Энди на Versus-баттле и поняла, что у него может быть большое будущее. Замкнутый, мрачный и внешне немного агрессивный парень вдруг начал играть со словами так, будто он был филологом, а не рэпером из соседнего дома. Девушка заметила, как легко Картрайт завладел вниманием публики, и решилась подойти. Через пару недель они поужинали в одном из кафе на Невском, свернули в один из проулков и поднялись на пятый этаж старинного доходного дома, в котором девушка снимала квартиру.

Перед ней сейчас сидел 24-летний парень, которого ждало большое будущее. Марина знала, как сделать его великим, а он смотрел на нее влюбленными глазами и предлагал пожениться. Все началось с обсуждения его проблем с пропиской, которые можно было бы решить в два счета, если бы Марина согласилась на фиктивный брак.

– А что я за это получу? – расхохоталась девушка.

– Все, что у меня есть, – развел руками парень. Он оглянулся на свою спортивную сумку и добавил: – И все, что будет.

Так и случилось. Они действительно подали заявление в ЗАГС, а перед этим составили брачное соглашение, согласно которому Марина претендовала на все деньги, которые муж заработает в период брака, а тот, в свою очередь, отказывался от всех притязаний на ее имущество. Энди даже счел это забавным. За душой у него ничего не было, а все заработки вроде бы и положено отдавать жене. Странная и прекрасная девушка тут же включилась в игру и стала помогать Энди с карьерой, восприняв это как своего рода квест. Она создала ему рабочие аккаунты в социальных сетях и стала их вести, требовала, чтобы он все время что-то записывал и публиковал, участвовал в баттлах и присутствовал на всех вечеринках города. Это приносило свои плоды. Имя начинающего рэпера стало мелькать повсюду, его стали приглашать на корпоративы и сборные концерты, а пару раз даже удалось выиграть Versus. Супруги сняли трехкомнатную квартиру в старинном доме на Невском. Одну из комнат они переоборудовали в студию звукозаписи. В этом кабинете Энди Картрайт стал проводить все больше времени. Иногда он по несколько дней выходил из этого маленького и мрачного помещения только для того, чтобы сходить в туалет или забрать заказ из доставки. Марина ужасно злилась. Он ничего не постил в социальные сети, не общался с менеджерами и напрочь выпадал из жизни. Разве что его друзья иногда заходили, но они тихонько пробирались в студию и запирались вместе с Энди, оставляя Марину в стороне. Девушке это быстро надоело, и она запретила приглашать кого-то домой, объясняя это плохой энергетикой гостей.

– Если ты в студию, то отдай мне телефон, нужно, чтобы кто-то оставался на связи, – потребовала однажды она.

Вскоре это стало для них нормой. Телефон Энди теперь был в полном распоряжении Марины. Именно она развивала его аккаунты в социальных сетях, общалась с подписчиками и договаривалась о рекламе. Когда Энди вдруг пришло в голову завести страницу на YouTube, Марина помогла смонтировать первый ролик. Картрайт предложил в конце каждого видео писать имена всех, кто помогал в его создании. Марина запротестовала, а потом предложила записывать ее под псевдонимом Марина Аксова.

– Странно, если твой астролог продюсирует хип-хоп, – вполне здраво рассудила девушка.

Поразительным образом девушка, так озабоченная «созданием личного бренда» и так мечтавшая о славе, раз за разом решала создать себе имя с нуля. Всякий раз ей удавалось достичь небольшого успеха, но вместо того, чтобы двигаться дальше, она вдруг придумывала новое имя и другую биографию.

Энди и Марина продолжали снимать просторную квартиру на Невском, путешествовать, записывать ролики для соцсетей и мечтать о будущем. Когда на набережной Невы поселялся промозглый, изматывающий холод, из-за которого было трудно дышать, они старались уехать куда-нибудь в теплые края. Марина записывала подкасты, занималась составлением гороскопов и индивидуальных предсказаний. Прочитав книжку по парапсихологии, она решила, что имеет выделенную линию со Вселенной, и занялась коучингом. Когда человек вдруг решает, что он на короткой ноге с высшими силами, это обычно означает начало психоза, но если при этом ему кто-то начинает верить, то это может стать началом новой религии или, по крайней мере, дополнительным источником дохода.

Энди упорно продолжал ходить по всем доступным площадкам. Его уже знали в индустрии, но ни фанатов, ни поклонников все еще не было. Выпивка ненадолго стала его главным увлечением, но в 2016 году он вновь пришел на Versus. Его противником был пьяный в хлам парень, который едва мог выговаривать слова. Энди был трезв и зол, но он просто не мог найти слов для ответа. Картрайт бросался заготовками, пытался вырулить на юморе, но чувствовал, что потерял то главное, что отделяло его от других: тонкое чувство языка. Другие игрались словами и значениями, но никто не обращал внимания на рисунок звука и не разбирался в рифмах. Энди знал буквально все про силлабо-тоническую систему, рифмы и рисунок звука. Пожалуй, только пара человек понимали в его окружении, что все это значит, но для него это было важно. На том баттле он буквально рассыпался, перестал чувствовать слово, и это его действительно напугало. Поражение заставило его бросить пить на время, снова начать изучать структуру рифмы и даже побудило к созданию экспериментальной программы на своем канале, где он объяснял то, как нужно читать под бит.

Энди и Марина вскоре стала задумываться о рождении ребенка, а вместе с тем в их доме все чаще стала бывать мать Марины. Женщина на дух не переносила Энди, так как просто не понимала, чем он занимается целыми днями в этой своей комнате с мягкими стенами. Картрайт сидел в этой темной комнате сутками и искал новые способы звучания. Ему было интересно то, как будет звучать тот или иной текст под бит. В качестве эксперимента он стал записывать видео, где читал под бит буквально все. Особенно долго он начитывал рэп на роман Моэма «Острие бритвы», в котором американский пилот Ларри Даррелл возвращается с войны и пытается найти смысл жизни. В конце концов герои романа обретают ровно то, чего они хотели, но так и не находят смысл.

Когда Марина узнала о том, что беременна, все стало еще хуже. Мама девушки буквально поселилась у них, а Энди теперь старался проводить время где угодно, но только не дома. Марину это ужасно злило, но она не хотела демонстрировать этого мужу.

– Мне плевать, где ты пропадаешь, но мне нужно спать. Не нужно возвращаться домой в середине ночи, тебя здесь никто не ждет. Если планируешь прийти после одиннадцати, то лучше вообще не приходи, – заявила однажды девушка.

Такой ультиматум выставляют в надежде на то, что человек станет бояться опоздать домой, но обычно это приводит к тому, что он просто больше не хочет возвращаться домой вовсе. Картрайт стал чаще выступать, ходить по самым андерграундным площадкам и устраивать рейды по барам. Сначала это было поводом для того, чтобы не идти домой, но постепенно алкоголь вновь стал превращаться в проблему. Все чаще Энди обнаруживал, что буквально падает с ног где-то в квартире полузнакомых приятелей.

– Я здесь у вас упаду на пару часиков, – успевал сказать Картрайт прежде, чем сознание покидало его. Наутро Энди просыпался, и его пугала мысль о том, что сейчас ему нужно будет вернуться в эту проклятую квартиру и как-то заползти в свой личный карцер с темными мягкими стенами. Чем больше времени рэпер проводил в этой комнате, тем сильнее она напоминала ему камеру одиночного заключения. Выйти из нее можно было лишь с помощью алкоголя, который умеет искривлять любые пространства. За окном в студии был вечно бурлящий Невский проспект, по которому бродили туристы, пьяные компании, приехавшие сюда на белые ночи, его друзья переходили из бара в бар, проносились дорогие автомобили. За стеклом жизнь всегда казалась лучше, ярче и чище. И всякий раз, возвращаясь домой, Энди сворачивал в арку, видел на стене пару новых тегов и признаний в любви к кому угодно, но только не к нему. Он поднимался в большую и чужую квартиру на Невском и старался как можно быстрее закрыться в бункере от потока претензий и обид со стороны Марины и ее матери.

В 2018 году у Энди вышел альбом «Форева я», и в этом же году у пары родился сын Ефим. А еще именно с этого момента с лиц Марины и Энди слетели улыбки. Они все так же усердно занимались развитием социальных сетей, в которых все стараются казаться более успешными, чем есть, но даже на самых лучших снимках у них обоих теперь все чаще появлялось тревожное и испуганное выражение лица.

Мать Марины вызвалась «помочь с ребенком» и переехала к ним окончательно и на неопределенный срок. В преддверии рождения сына Энди предложил Марине пригласить и его мать как-нибудь погостить. Девушка поначалу с энтузиазмом восприняла эту идею, но по мере приближения срока родов в ней росла и тревожность, которая усилилась с появлением младенца в доме до нездоровых масштабов. В квартиру нельзя было заходить никому, кроме самой Марины, ее матери и Энди, да и то не всегда. Каждый мог принести с собой, по мнению молодой матери, не только вирусы и бактерии, но и дурную энергетику с порчей. В конце концов девушка позвонила матери Энди и попросила ее не приезжать, сославшись на ремонт или еще какую-то ерунду. Билеты у женщины были на руках, поэтому она все же прилетела и передала через сына подарки внуку.

– Не переживай. Молодые мамы всегда с ума сходят, через годик-два пройдет, – примирительно сказала мама Энди, вручая пару пакетов с подарками. Молодой человек только кивнул. У него просто не было сил что-то объяснять, и он был рад тому, что мама нашла объяснение за него. Вечером того дня Марина потребовала, чтобы Энди отнес пакеты с подарками на свалку, так как от них веет дурной энергетикой.

Энди продолжал заниматься творчеством. Постепенно его гонорары от концертов росли. Он вместе с приятелем Артемом Crew стал записывать альбом из двух частей, но потом началась пандемия, и все человечество было осуждено на домашний арест. Все активности перешли в онлайн-формат, а семьи были обречены на непростое испытание, которое пережили далеко не все. Теперь нужно было искать повод, чтобы выйти из дома, и это ужасно выматывало. Иногда Картрайт так долго обдумывал план побега, что в итоге никуда не шел и начинал бессмысленно бродить по страницам своих подписчиков. Энди объяснял это тем, что нужно знать, кто тебя слушает, но обычно все это превращалось в бессмысленный скроллинг. Энди не заметил, как случайно оставил пару лайков на странице Надежды Романенко, с которой он был знаком уже лет десять. Обычно они перебрасывались парой фраз на вечеринке, но в тот раз неплохо поболтали и даже договорились как-нибудь встретиться. Девушке было ужасно приятно внимание парня, выступавшего на Versus-баттлах, а Картрайту жизненно необходимо было поговорить с человеком, который все еще верит в его талант. Потерявший в себе уверенность артист сам уже в него не верил, а Марина это поняла и с тех пор без конца пыталась его уличить в бездарности. Этот разговор с Романенко придал ему сил, но вылился в очередной скандал с женой. С Мариной в последнее время отношения сильно испортились. Теперь их ссоры всегда заканчивались угрозами развода с какой-то из сторон, но все же к вечеру они обычно мирились. Нужно было только подождать, «пока все это не кончится». День за днем он повторял себе одно и то же, но всякий раз эта «мантра» работала все хуже. Вселенная вышла из зоны доступа, и стало казаться, что «все это будет навсегда». Все чаще Марина стала замечать то, что муж пытается что-то спрятать от нее и утаить. Ему вдруг стал требоваться телефон, хотя раньше он всегда отдавал ей его по первому требованию, так как именно Марина занималась соцсетями и продвижением. Теперь он вдруг сказал, что сам справится с этой задачей не хуже. Сам. Ну конечно… Девушка сама, или с помощью выделенной линии связи со Вселенной, ну или вследствие разговоров с матерью стала закатывать одну сцену ревности за другой, а в каждой подписчице стала видеть соперницу. Дело было не в вульгарных интрижках, а в том, что он стал слушать кого-то еще.

Марина всерьез увлеклась психологией и стала записывать ролики в формате советов житейской мудрости от опытной женщины. Она проповедовала принятие и смирение, заявляла, что всем мужчинам свойственна полигамия, и давала советы по прокачке женственности в целях сохранения семьи. Эти ролики начали набирать популярность, и вскоре даже сама Марина поверила в то, что стала не столько психологом, сколько пастырем заблудших душ. Мать Марины занималась ребенком, а Энди оказался заперт на неопределенный срок в темной студии с мягкими стенами и змеящимися по полу проводами. Все было точно так, как и всегда. Изменилось только одно: теперь исчезла даже гипотетическая возможность выйти. Парень стал все чаще напиваться у себя, а Марина в отместку стала отбирать у него телефон и деньги. Чтобы выйти из квартиры в короткие периоды ослабления мер самоизоляции, парню нужно было зайти с ноутбука в мессенджер и списаться с кем-то из друзей, а затем успеть удалить переписку. Когда приятель звонил в дверь квартиры, Энди был волен идти на все четыре стороны. Марина никогда не позволяла себе устраивать сцены в присутствии других. Разве что при матери она могла себе позволить высказаться, да и то обычно в ее присутствии девушке сложно было заставить себя говорить на повышенных тонах. Создавалось впечатление, что мать ей дает удар под дых, из-за которого Марине резко начинает не хватать воздуха. Всякий раз, когда Энди сбегал от нее, девушка впадала в бешенство и начинала придумывать изощренные планы мести. Да и какого черта? Ей мама говорила, что нужно найти того, кто станет лучшим. В последние несколько месяцев они жили только на ее заработки, а их не хватало. Энди продолжал что-то записывать у себя в комнате. Быть девушкой суперзвезды мечтает каждая, но что, если тебе уже тридцать пять, а тот, на кого ты сделала ставку, так никем и не стал?

25 июля 2020 года Энди написал приятелю: «Марина меня уколола, залетай». Через несколько часов его не стало в живых, а еще через несколько дней арки дома, в котором жили Марина и Энди, украсились признаниями в любви к Энди Картрайту.

Марина открыла дверь в студию мужа и увидела, что тот лежит на полу без сознания. Девушка в ужасе захлопнула дверь и зажмурилась, пытаясь отогнать от себя образ увиденного. Если уметь посылать во Вселенную запрос, Вселенная всегда ответит тебе согласием. Это ведь получилось с рождением сына. Она весь последний триместр вела изматывающие переговоры с высшими силами, чтобы ребенок родился в нужный день и в наилучшее по гороскопу время. И все получилось. Сейчас нужно только приложить чуть больше усилий, а когда в следующий раз она зайдет в комнату, Энди будет там начитывать под бит свои странные тексты и прятать банки из-под пива под диван. Через час телефон Энди начал разрываться от звонков. Какая-то девушка хотела с ним поговорить, друг собирался зайти. Марина всем говорила, что муж спит и она не собирается его будить. Вселенная была вне зоны доступа.

Наверное, не лучшая идея называть мать двухлетнего ребенка тридцати пяти лет от роду девушкой, но никак иначе никто к Марине и не думал обращаться. Маленькая, хрупкая, с детскими чертами лица, очень наивной и немного косноязычной речью, она всем казалась студенткой, которой вдруг пришлось познавать раньше срока жестокие реалии взрослой жизни. Даже ей самой так казалось. Хорошо, что мама девушки всегда готова была ей во всем помочь, но вечером того дня она осталась в одиночестве. Марина несколько часов бессмысленно бродила по их просторной квартире с четырехметровыми потолками, изучала содержимое полок на кухне, ящик с игрушками и шкаф с инструментами. Когда сын подошел к Марине и стал хныкать, она не выдержала и накричала на ребенка, а потом еще час его успокаивала. И вновь она бродила по комнатам, пытаясь договориться со Вселенной, пока наконец не решилась вновь войти в бункер с мягкими стенами. Энди, кажется, лежал в той же позе. Марина вышла в коридор, села на диван и стала задавать все новые и новые запросы для поисковика. В конце концов она резко вскочила и понеслась сначала к шкафу с инструментами, а затем на кухню. Марина накидала в ящик для игрушек самых разных предметов и потащила его в комнату, где лежал муж. Девушка закрыла плотнее дверь и включила фонарик, испугавшись, что его приятели могут проходить мимо и заметить свет в студии. Только сейчас она ощутила, что в комнате как будто выкачали весь воздух и оставили лишь всепроникающий запах чего-то ужасного и гнилостного. Марина открыла окно, зажгла ароматические палочки, но стало только хуже. Запах сандала и мутных вод Невы примешивался к аромату тлена и табака. От этого кружилась голова, но девушка сосредоточилась и взяла ножовку в руки. Всю ночь эта маленькая и хрупкая женщина орудовала кухонными ножами. Запах упрямо не желал выветриваться из комнаты. Напротив, он будто начал пропитывать ее изнутри. Марина вспомнила о том, что ей рассказывали криминалисты, когда она работала корреспондентом маленькой газеты. Пахнет не человек, но то, что внутри. Нужно было удалить и запаковать органокомплекс. Часть за частью она отделяла и запаковывала части мужа, но даже сквозь десяток пакетов запах проникал наружу и перемешивался с тысячей ужасных ароматов. Пейзаж за окном стал светлеть. Проступали резко очерченные окна домов, которые сейчас напоминали карандашный набросок уличного художника. Через час проснется ребенок, и все изменится уже навсегда. Марина в ужасе оглянулась по сторонам, схватила пару пакетов и потащила к стиральной машинке. Ни один запах не совладает с порошком и отбеливателем. Марина несколько раз куда-то выбегала на улицу, а затем возвращалась и судорожно начинала хлопотать на кухне. Она доставала и наполняла чем-то кастрюльки, банки и контейнеры для хранения продуктов, пока из спальни не послышался детский плач. Марина вдруг поняла, что выглядит совсем не так, как полагается выглядеть по утрам идеальной матери. Игнорируя детский плач, она побежала в ванную и стала оттирать бурые пятна с тела, распутывать слипшиеся волосы и вычищать грязь из-под ногтей. Через пятнадцать минут она уже чувствовала себя так, будто приводит себя в порядок перед важной деловой встречей. Девушка использовала всю бытовую химию, наложила на себя крема и масла из всех баночек, стоявших в их зеркальном шкафчике над раковиной. Из зеркала на нее смотрела ровно та версия Марины, какую она обычно публиковала в соцсетях, но только запах не давал ей покоя. Он впитался в кончики пальцев, волосы и ногти. Этот гнилостный аромат преследовал ее. Он шел уже не из комнаты с мягкими стенами, но от нее самой.

Через пару часов к девушке зашла мама, и Марине вдруг показалось, что все это было ночным кошмаром. В той комнате никого нет. Она так сильно разозлилась на мужа, который снова не пришел ночевать, что ей приснился весь этот ужас. Девушка открыла статистику просмотров на телефоне и увидела, что ее ролик «Что делать, когда знаешь любовницу своего мужа» набирает популярность, и под ним появилось даже несколько комментариев с благодарностями. В этот момент Марина почувствовала себя уставшей и смиренной матерью двухлетнего ребенка, которая готова на любые жертвы ради семейного счастья. Она ведь смогла договориться со Вселенной о правильном времени рождения ребенка, значит, и с мужем все наладится. Все в ее руках. В этот момент девушка схватила стоящий на столике тюбик с антибактериальным гелем и стала отчаянно протирать им ладони. Через пять дней после того, как Энди Картрайта в последний раз видели живым, Марина позвонила знакомому адвокату Ирине Скурту и сказала:

– Кажется, мой муж умер. Пять дней назад…

Вскоре началось судебное разбирательство с элементами шоу, а через несколько месяцев экспертиза показала, что, вероятнее всего, в тот момент, когда девушка взяла в руки ножовку, ее муж был еще жив.

Согласно показаниям Марины Кохал, она обнаружила мужа в комнате в бессознательном состоянии и сочла его мертвым. В ходе длительных размышлений и душевных терзаний она пришла к выводу, что будет ужасно, если все запомнят его как неудачливого рэпера, умершего от позорной причины, и решила исправить положение. Большинство знакомых Энди Картрайта считают, что именно Марина убила мужа, сделав ему смертельный укол. В ходе расследования было выяснено, что Картрайт никогда не имел проблем с сильнодействующими препаратами, не обнаружились они и в ходе экспертиз. Марина в ответ на это предположила, что муж мог скончаться от болезни сердца, так как именно от этого много лет назад погиб его отец. Установить причину смерти так и не удалось. Я не имею никакого экспертного права делать какие-либо заключения о виновности или невиновности Марины Кохал, да это и ничего не может прибавить к ее психологическому портрету. Очень деятельная и талантливая, но тотально инфантильная девушка, в которой мать сформировала устойчивую выученную беспомощность. Мать с детства старалась вдолбить в голову дочери понятный ей сценарий: удачно выйти замуж, родить ребенка и наслаждаться жизнью в тени успеха мужа. При этом перед глазами Марины не было ни одного примера такого союза. Мать воспитывала ее в одиночку, да и все другие родственницы не могли похвастаться богатыми мужьями. При этом мама девушки не допускала даже мысли об успешной самореализации дочери, а на все ее карьерные потуги смотрела как на блажь.

У Марины были очень развиты черты так называемой темной триады: нарциссизм, психопатия и макиавеллизм. Она неплохо поднаторела в области SMM, маркетинга в социальных сетях, научилась манипулировать общественным мнением и стала активно применять знания на практике. Журналистская работа и подкастинг не принесли Марине ни славы, ни денег. Кохал решила «пересобрать» свой образ и даже придумала себе новое имя. Коучинг и астрология стали приносить доход. Причем никаких особенных усилий для этого она не прилагала. Рано или поздно любой гуру начинает верить в то, что он пророк. Если поначалу Марина и не относилась к этим увлечениям излишне серьезно, то со временем она начала все сильнее проникаться верой в то, что у нее «выделенный канал связи с Вселенной». Ей ведь верило так много людей.

Знакомство с Энди Картрайтом укрепило веру девушки в свою исключительность. Он был тем человеком, которого она искала всю жизнь. Ей требовался необычный спутник, которым можно похвастаться и которым будет легко манипулировать. С другой стороны, Кохал искала того, кого могла бы одобрить мать. Для этого нужно было разглядеть кого-то с потенциалом и начать его развивать. Энди Картрайт действительно был талантливым, увлеченным и очень вдумчивым человеком, который брал какую-то область знания и стремился изучить ее целиком со всех сторон. Он не просто мечтал о славе, но изучал структуру рифмы, особенности языка и другие тонкости рэпа. Всем было ясно, что рано или поздно эти труды окупятся. Марина, следуя заветам мамы, стала продюсировать своего мужа. Вот только ей было ужасно страшно, если у нее что-то начнет получаться, и муж станет популярнее нее. Марина хотела тотального контроля и абсолютной власти. Рано или поздно это стремление вырастает до мании убийства (или самоубийства). Марина всеми силами старалась затолкать мужа в ловушку, из которой ему не выбраться без ее помощи. С ее стороны это было лишь весьма болезненной попыткой стать для кого-то не просто нужной, но незаменимой. В итоге это привело к тяжелой клинической депрессии обоих. Для Энди все осложнялось проблемами с алкоголем, для Марины – послеродовой депрессией. Согласно психоаналитической трактовке, ребенок рано или поздно должен попытаться «убить» в метафорическом смысле родителя, низвергнуть с пьедестала и разочароваться. Лишь после фазы отрицания мы начинаем примиряться с мыслью о том, что наши родители – всего лишь люди. Не божества, которые всегда глаголят истину, но и не монстры, которых нужно уничтожить. Для Марины актом такого отрицания стал переезд в Санкт-Петербург. Однако ей не хватило смелости сделать это самостоятельно. Девушка замкнулась, разуверилась в себе и решила механически и номинально исполнить наказ матери. Вот только на самом деле матери Марины вовсе не хотелось для дочери богатого мужа, ей требовался бедный, слабый и никчемный зять, которым она сможет манипулировать. В итоге все они оказались в собственных ловушках, а локдаун захлопнул крышку мышеловки и спровоцировал все спящие конфликты. Кохал, будучи слабой и очень внушаемой, день за днем слушала о том, что они с Энди делают не так, и постепенно приходила к мысли, что решение выйти замуж за начинающую звезду хип-хопа – не самое верное решение. Чем сильнее Марина злилась на себя, тем больше в этом ей казался виноватым муж. Опыт работы корреспондентом и изучение true crime дали ей достаточную подготовку. Высокий уровень психопатии позволил ей решиться на все то, что она сотворила с телом супруга. Собиралась ли она убивать его? Никто никогда не узнает.

Следствие шло долго, но Марине вскоре изменили меру наказания на домашний арест. Так как прописана она была в квартире матери, ей пришлось вернуться именно туда, а в их красивой трехкомнатной квартире на Невском еще долго развевались занавески на постоянно открытых окнах. Отчего-то казалось, что здесь еще есть этот ужасный, гнилостный запах безысходности. На стенах дома стали появляться признания любви к некому Энди Картрайту. Никто в доме даже не представлял, почему их здесь оставляют. Когда жильцов спросили, кем были их соседи, они так и не смогли вспомнить, кто жил в той большой квартире:

– Мне вообще казалось, что там никто не живет.

– Ни разу ничего не слышал. Разве что детский плач.

– Говорите, еще парень там жил? Так и не видел. Даже не знал про него.