«Рустам Довлатов рассказал, что его связывает с фигуристкой Екатериной Белозубовой» — читаю заголовок статьи и кликаю на картинку, где мужчина, которого я до беспамятства люблю, обнимает другую.

Я знаю, что ничего он на самом деле не рассказал и статья на деле — очередные сплетни желтой прессы, но все равно жму. Открываю, смотрю на девушку, что стоит рядом с ним. Красивая, стройная, с ногами от ушей и прекрасной растяжкой, которая продемонстрирована сразу на второй фотографии. Там Екатерина в вертикальном шпагате катится по льду с улыбкой.

Пробежавшись по тексту, понимаю, что ничего конкретного там не сказали. Размазали и так уже известные факты на статью, чтобы впихнуть туда новые фотографии парочки. Итак, ничего не изменилось. Он по-прежнему появляется в компании с ней везде. Она по-прежнему смотрит на него так, как смотрела бы я на ее месте. И мы с Рустамом по-прежнему не вместе.

— Ты снова читаешь эти статьи! — порицает подруга, толкнув меня в бок. — Не верь им, там писали, что Вмазарев женится.

— Я не верю.

Быстро заблокировав телефон, закидываю его в сумку и пытаюсь сосредоточиться на паре, но мысленно я не здесь. Я там, рядом с Рустамом. Стою, смотрю на него влюбленно и восторженно, ловя в ответ восхищенный взгляд. На деле же сомневаюсь, что Довлатов знает о моем существовании.

— Так и будешь пускать на него слюни? — спрашивает Амина. — Или все-таки что-то сделаешь?

— Что? Вертикальные шпагаты в полете я делать не умею.

— Думаешь, он с ней поэтому?

— Какая разница, почему? Мне все равно нечего ему предложить. А даже если бы и было… ни за что бы не пошла к нему первой.

В моих мечтах именно Рустам делает первый шаг. Все-таки, я воспитана на рассказах мамы и бабушки, которые то и дело твердили, что мужчина тот, кто «пришел, увидел, победил». Но пока что на моем пути встречались только «написал, назначил встречу, не пришел». Не знаю, чем именно я их отпугиваю, но все, с кем я начинала общаться, даже на назначенную встречу не приходили.

— Сейчас время такое, — томно вздыхает Амина. — Мужчин приходится привлекать, завоевывать и удерживать.

Ответить ей я не успеваю. Подпрыгиваю от неожиданно громкого сигнала припаркованного у университета автомобиля. Машину отца узнаю без проблем, но все-таки удивляюсь, что он приехал за мной. Обычно я еду с Аминой, ведь нам с ней по пути.

— Видимо, ты с отцом сегодня, — замечает она и тянется ко мне, чтобы обнять на прощание.

Я машу Амине всю дорогу, что иду к машине и как только сажусь, отец недовольно замечает:

— Весь день вместе учились и не наговорились?

— Это же Ами, папа, — говорю, будто это все объясняет. — Разве можно с ней наговориться?

Он ничего не отвечает. Молча заводит двигатель и покидает парковку. Чем-то недоволен или расстроен, но я привыкла не лезть к старшим с расспросами. Но все же, когда замечаю, что мы сворачиваем в противоположную от дома сторону, кротко уточняю, куда мы едем.

— На встречу с женихом, Дария. Засиделась ты в девках.

У меня после его слов сердце обрывается. Я, конечно, знала, что рано или поздно отец заговорит о свадьбе и попытается выдать меня замуж. Он и на учебу-то согласился с трудом, искренне недоумевая, с чего вдруг мне захотелось учиться, а не как все приличные женщины, выйти замуж за достойного мужчину.

— С женихом? Но, папа…

— Никаких «но», — чеканит строго. — Нагулялась ты, хватит.

— Но я ведь не доучилась и…

— Это больше неважно, — отбивает сразу же. — Учиться ты дальше не будешь. Все равно в этом вашем университете ничего хорошего не преподают.

Я украдкой смотрю на телефон. Уведомлений от мамы нет, но папа очень недоволен. Злится даже на меня, только вот за что? Что я успела сделать?

Прокручиваю в голове все, что случилось за последние несколько дней, но как ни стараюсь, а проступка не вижу. И это лишь больше расстраивает! Значит, папе просто надоело ждать и жениха он мне выберет сам. А ведь когда-то мне обещали, что я выйду замуж по любви. Жаль только, что любовь моя не разделяет моих чувств.

— А…

— Помолчи сейчас, Дария. Все уже решено.

— А мама где?

— Дома осталась. Готовится. Свататься придут после знакомства.

Свататься.

Получается, все? Шансов нет? Или, все же, если не понравлюсь жениху, меня освободят?

— И попробуй только выкинуть что-нибудь, — угрожающе произносит папа.

Сглотнув, отворачиваюсь к окну. Мама ни о чем не предупреждала, а еще утром папа был в хорошем расположении духа. Уже тогда планировал выдать меня замуж или… что-то случилось позже, когда я уехала в университет?

Я хочу задать сотню вопросов, начиная от того, почему все-таки приняли решение найти мне жениха. И заканчивая тем, что я вообще-то не хочу замуж. Особенно так, не по-любви, толком не зная друг друга. Вдруг он страшный? Или старый? У нас не запрещены браки с большой разницей в возрасте.

Год назад Фатима из соседней улицы вышла замуж за мужчину почти в три раза старше. Правда, там дело было сложное. Она связалась с каким-то парнем и планировала сбежать. Поговаривают, что и ребенок, который появился на свет уже в браке, на самом деле не от мужа, а от того парня, но этого точно никто не знает.

Мы с Фатимой общались совсем мало, а после того, как стало известно о побеге, мне даже здороваться с ней запретили. Так что я ни ребенка ее не видела, ни ее саму. А все остальные хоть и сплетничают, а сами тоже ничего не знают, потому что разговаривать брезгуют, несмотря на то, что теперь она под защитой уважаемого человека, которому получить молодую жену оказалось важнее испорченной репутации.

Когда машина останавливается, бросаю взгляд наружу. Дорогой ресторан. Папа часто обедает здесь с деловыми партнерами и изредка привозит сюда нас с мамой и сестрой. Здесь вкусно кормят и хороший персонал, а я не ела с самого утра.

Правда, стоит нам зайти внутрь и миновать несколько столиков, как аппетит пропадает. Мы останавливаемся у нужного столика. Отец протягивает руку мужчине, который встает ему навстречу, а я готова свалиться в обморок от одного взгляда на его тучное телосложение. Да в нем центнер, не меньше! И за это безобразие отец хочет выдать меня замуж?!

— У тебя очень красивое имя, Дария, — тянет мой новоявленный жених, растягивая губы в улыбке.

Когда он так делает, его второй подбородок виден еще больше. Думаю, в его складках запросто можно прятать еду в голодные годы. Папа действительно собирается выдать меня за него замуж? Я же потеряюсь в его подбородках. Если не умру от отвращения раньше.

— Обычное, — отвечаю равнодушно.

Чувствую, как горит щека. Это папа сидит рядом и смотрит. Недоволен, что так себя веду, но по-другому я не могу.

— Простите, отлучусь, — говорит Ратмир.

Он вылезает из-за стола и уходит в неизвестном направлении. Наверное, в туалет. Учитывая, сколько воды он в себя влил, не удивительно, что ему захотелось.

— Папа…

— Даже слушать не стану!

— Но папа, он… ужасен.

— Другого у тебя все равно не будет!

— В смысле?!

Я что, насколько плоха? Привлекательная ведь, стройная, образованная. Да я любого мужчину, которого захочу, могу получить. А не этого борова. Да он меня задушит собой в первую же ночь после свадьбы.

Меня передергивает от представленной картины. Руки Ратмира на моей коже. Губы, капли слюны. Я не выдержу, нет.

«Жених» возвращается. Плюхается на стул, упирает руки в стол.

— Ну что ж…

Папа шлепает ладонями по столу и поднимается.

— Жду на сватанье. С невестой, как и обещал, познакомил.

— Да, — кивает. — Только вот… не вижу в ней инициативы.

Мои брови непроизвольно ползут вверх. Кротость, которую мне с детства прививали, не срабатывает. Это я-то должна инициативу проявить? И откуда в нем столько самомнения? Я бы с его внешностью забилась куда-нибудь в уголок и не возникала, а он еще условия ставит и недоволен чем-то.

— Негоже, Ратмир, женщинам проявлять инициативу, — строго отсекает отец.

— И то верно, — как-то быстро соглашается.

Видимо, понимает, что отец и отказать может. Все-таки, папа мой уважаемый человек, к нему прислушиваются, его уважают, и Ратмир против него мелкая сошка.

Жаль только, что не отказывается от меня, как я надеялась. Мужчины прощаются, я скучающе жду, когда все закончится и мы поедем домой. Может, хотя бы мама объяснит мне, почему это вдруг я не найду никого лучше Ратмира.

От отца ничего не жду. Он нервничает и злится, и на меня даже не смотрит, только на дорогу. Вообще, он очень внимательно водит автомобиль, не отвлекается обычно даже на разговоры с мамой. Отвечает ей сдержанно «угу» и «да/нет». И мне отвечать тоже не будет. Да и спрашивать как-то не хочется. Достаточно только взгляд бросить на то, как крепко папа сжимает руль, как моментально желание говорить пропадает.

Как только приезжаем, первой вылетаю из машины и бегу к дому. На крыльце уже стоит мама. Ждет меня. Вижу по ее лицу, что ждет. Она хмурится, нервно заламывает руки, нервничает и всматривается в мое лицо. Хочет понять, как все прошло?

— Что же ты так, дочка, оступилась опрометчиво? — качает головой, сжимая своими холодными руками мои.

— Я?! Мама, что я сделала? — не выдерживаю.

— Как что?! Мальчик твой свататься приходил из университета. Папа так разозлился, что чуть собак на него не спустил. И тут же замуж решил тебя выдать. Ох, дочка…

Мама продолжает что-то говорить, а у меня в голове крутится один вопрос «Какой мальчик?»

Как не стараюсь, а никого из университета, с кем бы я была настолько близка, чтобы он пришел свататься, вспомнить не могу. Мысленно перебираю всех до единого парней. Да никто даже открыто ко мне не клеился, не говоря уже о том, чтобы прийти к отцу и свататься.

— Зачем ты так, дочка? — спрашивает мама. — Папа хотел, как лучше, чтобы ты замуж вышла за достойного человека.

Мама тянет меня за собой ко мне в комнату. Видимо, подальше от отца, чтобы не кричал на меня. На людях он просто очень сильно сдерживался, а вот дома может и голос повысить, наговорить всякого.

Я редко даю повод, но если он есть, мама обычно за меня вступается и тоже получает сверху за все. И за то, что хозяйство ведет плохо и что рубашки не гладит вовремя. Ни за что получает, потому что лучше хозяйки, чем она, не найти.

— Мам… мамочка, я не знаю, о ком вы, — поворачиваюсь к ней, как только заходим в комнату. — Не знаю, кто приходил.

Мама сомневается. Как только говорю это, резко отодвигается от меня, хмурится так, что на переносице залегает глубокая складка. Не люблю, когда она так делает. У мамы и так достаточно морщинок на лице в ее возрасте, а она так себе еще больше их добавляет.

— Мам, поверь мне, я не знаю. Я бы ни с кем и никогда.

Говорю чистую правду. Среди сверстников меня никто и никогда не интересовал. А тот единственный, по кому я сохну обо мне даже не знает. У Рустама своя жизнь, женщины, которые ему нравятся, работа, он…

Замерев, вспоминаю то, что однажды услышала еще от дедушки. «Сын Амира на дочери твоей жениться обещал. Как повзрослеет — ему ее отдашь».

— Мама, а ведь у дяди Амира сына Рустамом зовут? — резко перевожу тему.

— Да, — отвечает мама машинально. — А что?

У меня же сердце замирает, а затем от радости пускается вскачь. Рустам. Тот самый, точно.

— Он ведь женится на мне обещал, мама. Я слышала, дедушка говорил.

Смотрю на маму с мольбой. Знаю, что ее можно разжалобить, а она попробует уговорить отца. Если он смягчится, может, и свадьбы никакой не будет с этим боровом.

— Если даже и обещал — не в этой ситуации. Парень этот… сказал, что вы с ним вместе давно и пожениться планируете.

— Да я знать его не знаю, мама. Ты же веришь мне?

Вижу, что верит, но против отца ей идти сложно. Она его любит и уважает, так что поперек слово если и говорит, то сначала тщательно обдумывает.

— Мам… что, если не говорить никому? У меня же никого нет, а о том, что приходил парень никто не знает.

— Знает сосед наш. Он же и пришел потом с отцом разговаривать.

— Я не хочу за него замуж. Он ужасный. Уродливый и старый.

На самом деле Ратмиру едва исполнилось тридцать, не такой уж он и старый, но из-за лишних килограммов он выглядит старше.

— Дария!

Голос отца пробирает до костей. Я бросаю испуганный взгляд на маму.

— Помоги мне! — прошу ее. — Пожалуйста, — шепчу уже одними губами, потому что отец заходит в комнату.

— Врать мне предлагаешь, Мадина? — грозно басит отец.

— Не врать. Не говорить ничего. Никто ведь не знает, Амин. Сосед наш, но ведь ему можно сказать, что он все не так понял.

Голос матери звучит уверенно и ровно. Несмотря на то, что изредка, когда отец распаляется, я вижу в глазах матери страх, сейчас она на удивление спокойна. Уверенная в своей правоте.

Мама поверила мне, выслушала, поняла, что я не виновата. Такими и должны быть отношения у матери и дочери, так ведь? Чтобы ни одна не сомневалась в другой.

— Мы с ним свадьбу час назад обсуждали. Не ты ли со мной согласилась, что это верное решение?

Прикладываю ладони ко рту, чтобы не вскрикнуть. Мама тоже была не против моей свадьбы с Ратмиром?

— Я с дочкой тогда не говорила, Амин. Дария сказала, она мальчика не знает. Кому поверим? Ей или ему?

Мама давит интонациями. Отец молчит. Очень долго. Я ничего не слышу, даже стука шагов. Не знаю, плохо это или хорошо и какое решение по итогу будет принято.

— А если мальчик прав?

— Тогда отдадим Дарию Ратмиру, а пока…

Мне кажется, дальше они говорят шепотом. Мама слишком хорошо меня знает. Уверена, что я не упущу момента подслушать.

Понимаю, что больше ничего узнать не получится и на цыпочках возвращаюсь к себе. Плюхаюсь на кровать и жду. Не знаю чего, кажется, что все решится. Если маме удалось уговорить отца, то никакой свадьбы с Ратмиром не будет, только вот…

Что будет дальше? Вряд ли меня спокойно отпустят учиться дальше. Нет ведь. Отец на пушечный выстрел к университету не подпустит. И Амине тоже может влететь. Наши родители близко общаются. Если информация дойдет до дяди Башира, он ее ни за что не отпустит.

Достаю из сумки телефон, чтобы предупредить Амину и заодно спросить у нее, может она в курсе, кто у нас в университете такой смелый. Это же надо решиться прийти к моему отцу. Нарушить все возможные правила и нормы приличия. На что он рассчитывал? Папа никогда бы не отдал меня за чужого. У нас так не принято, несмотря на то, что живем мы уже не так, как наши бабушки и дедушки.

Я как раз пишу сообщение, когда дверь в мою комнату с грохотом отлетает к стене. Роняю телефон. Смотрю на папу растерянно. Он прокашливается.

— Переборщил, — комментирует едва не отлетевшую дверь. — Мальчик этот… — кривится. — Номер его есть?

— Я не знаю, какой мальчик, папа, — поднимаю телефон с пола. — Опиши его хотя бы.

Скрипит зубами, но все же пересиливает себя.

— Патлатый, с серьгой в ухе и одет, как… у нас так не одеваются.

Были бы на улице, плюнул бы под ноги, но здесь сдерживается. Выжидает.

— Не знаю такого, пап.

Уверена, что это проверка. У нас дома есть камеры. Если бы папа сразу мне поверил, сказал бы их посмотреть, но он спрашивает.

— Идем, — говорит после паузы, во время которой тщательно изучает мое невозмутимое лицо. — Я вспомнил, камеры у нас стоят. Посмотришь.

Через десять минут папа получает имя Андрея Емельянова. Номер телефона и страницу в социальной сети я давать не стала, хотя у меня есть. Он из соседней группы, мы иногда обращались к нему за помощью по рефератам. Не помню, чтобы мы с ним сильно общались. Иногда пили вместе кофе, но, чтобы обсуждали его приход ко мне домой и такую подставу? Такого не было ни разу. Наверное, поэтому моя совесть молчит, когда отец уезжает его искать.

Что-то глубоко внутри дергается. Порываюсь даже сообщение ему написать, чтобы ждал, но быстро гоню эту мысль. Не буду я так подставляться. Если отец проверит и узнает, что у меня были его контакты, точно не поверит, что у нас с ним ничего нет.

В руках настойчиво вибрирует телефон. Амина. Я за разборками и забыла о ней.

— Да.

— Что происходит, Дари? Твой отец минуту назад моего забрал, и они куда-то уехали, а перед этим папа приказал в университет завтра не идти.

Если бы только завтра, это можно было пережить, но там, думаю, не только завтра. Бессрочный неснимаемый запрет из-за одного патлатого идиота.

Вкратце рассказываю Амине о случившемся. Она в процессе охает и ахает. Не верит, что Андрей на такое способен. Я бы тоже не подумала. На кого угодно могла бы, но не на него.

— И что теперь? — расстроенно. — Переведемся в другой университет?

— Если нам позволят.

Мне точно нет. Я в этом даже не сомневаюсь. Меня после сегодняшнего будут учить ведению хозяйства и покорности. Это если замуж не выдадут. Откуда я знаю, что там этот Андрей наплетет? Может, он скажет то же самое. Если будет стоять на своем, то я никак не смогу убедить отца, что он мне никто.

Заходит мама.

— Я перезвоню, Ами, ладно?

Жду, что мама снова будет журить, но она садится рядом и обнимает меня.

— Я сделала, дочка, все, что могла. Дальше решение за отцом.

— Я не хочу замуж за Ратмира. За кого угодно, но не за него.

— Это не нам решать. И кто угодно может быть…

— Еще хуже.

Мама молчит. Не говорит то, что и так понятно. Она вообще вслух мало что говорит, особенно если это перечит мнению отца. Старается его поддерживать, но и обо мне не забывает.

— Что делать, если все-таки…

Снова молчит. Я ничего другого и не ждала. Знала, что мама не предложит. За рамки дозволенного она не выйдет и меня не подтолкнет. Так и сидим какое-то время. Ждем, кажется, решения моей дальнейшей судьбы. Я с ужасом представляю себя с тучным соседом. Я не выдержу. Уж лучше сбежать, чем с таким. Но о побеге стараюсь даже не думать. Боюсь, мама не поймет, а отец навсегда вычеркнет меня из семьи. Я на такое не готова.

Слышится шум автомобиля. Кажется, не одного. Мама встает на ноги и спешит встречать, а я припечатываюсь к окну, хоть и ничего в наступившей темноте не могу увидеть. Машин действительно несколько. Одна отца, остальные… не знаю кому принадлежат. Открываю форточку, прислушиваюсь к хлопкам двери. Вижу около шести-семи человек внизу. Все идут в дом. Сцепив руки в замок, прикладываю те к груди.

Время идет неумолимо долго. Никто ко мне не поднимается, голоса я не слышу, хотя выхожу в коридор и прислушиваюсь. Когда слышу шаги внизу, залетаю в комнату с грохочущим сердцем. Не знаю, что делать. То ли открывать окно и бежать, то ли…

Стою.

Жду, когда дверь в мою комнату откроется. Кто-то хлопает по выключателю. Яркий свет бьет в глаза и приходится закрыть веки.

— Дочка, идем, свататься пришли.

Распахнув веки, всматриваюсь в мамино лицо, но она словно застывшая статуя ничего мне не транслирует. Подгоняет только. И помогает поправить прическу «чтобы жениху понравилось». Какому — не говорит.

— Мам… — останавливаюсь у двери уже.

— Иди, дочка, иди.

Мне кажется, или ее голос звучит обреченно?

Вниз спускаюсь с таким видом, будто иду на плаху. Впереди — неизвестность. Внутри меня — буря из чувств. Меня шатает из стороны в сторону. Хочется обхватить себя руками и вернуться назад, в комнату. Увидимся с женихом когда-то потом.

В какой-то момент думаю, зачем это вообще… видеться. Кто это придумал? Если и так все предрешено, так есть ли разница, увидимся мы до свадьбы или нет? Вряд ли мне будет легче, если я буду знать, за кого замуж выхожу. А если это Ратмир?

Не хочу знать!

— Мам, — оборачиваюсь, ища в ней поддержки. — Мам, пожалуйста.

— Иди, чего ты, — подталкивает меня и открывает двери.

Очень хочется зажмуриться, чтобы не видеть. Но в итоге все же входу на кухню. В мечтах — с высоко поднятой головой. На деле, прячу взгляд в пол. И неплохо ведь, так и не знаю, кто мой жених.

Как только входим, начинается небольшая суета. Кто-то прокашливается, кто-то отодвигает стул. Чувствую на себе минимум три пары глаз, но знаю, что их больше. Мне кажется, меня сейчас оценивают. Смотрят, достаточно ли я скромная, стройная и красивая. Хозяйственность мою так не оценить.

И слава богу, потому что домашнюю работу я не люблю. Готовить умею, но тоже без энтузиазма особого. Не понимаю просто зачем это, если у мужа достаточно зарабатывает, чтобы есть в ресторанах. Про себя улыбаюсь этим мыслям. Скажи я такое вслух, присутствующие наверняка воззвали бы к Аллаху.

— А вот и жених, — говорит мама, отходя чуть в сторону.

Видимо, жених куда-то выходил, потому что оказывается он за нашей спиной, а не с гостями вместе. И это точно не пухлый Ратмир. Я его странные декорированные подкрадули ни с одной другой обувью не спутаю.

Стоявшая до этого с опущенной головой, быстро распрямляюсь и прекращаю смотреть в ноги мужчине. Теперь я рассматриваю его лицо. То самое, которое у меня в количестве тысяч штук в галереи телефона. Пока все ровесницы сохраняли себе актеров и певцов, у меня был вполне реальный краш. И он сейчас стоит передо мной. Рустам Довлатов.

Он ни капли не изменился. Все такой же красивый, каким был на последних фото, которые удалось снять прессе. Единственное, с ним нет его фигуристки. Той, к кому я ревную больше всего.

— Здравствуй, — произносит, рассматривая меня.

Не могу понять, что думает, чувствует. Я ему нравлюсь? Или нет?

— Дария, — мама дергает меня за рукав, и я поспешно опускаю голову вниз.

Все нормы приличия нарушила, вульгарно рассматривая жениха. Но разве можно было устоять? Я не смогла. И пока стою, рассматривая его сдержанные туфли, так и хочется поднять голову, чтобы рассмотреть поближе.

Вживую я видела его всего несколько раз. Он приходил к родителям когда-то вместе со своим отцом. Они закрывались в кабинете, и мама носила им чай и домашние сладости, а мне доставались лишь крупицы — смотреть на него через окно своей комнаты и вздыхать.

Я знала, что он никогда не станет моим. Точнее, думала так. Пока не вспомнила сегодня тот разговор дедушки с отцом. Почему я подумала о нем только сегодня? Почему все это время безответной любви не зацепилась за то, что слышала?

Но лучше ведь поздно, чем никогда.

Его представили женихом. Моим, конечно. Больше невест у нас в доме нет. Значит, Ратмир на мне женится. Выполнит обещание.

Внутренне ликую и собираюсь снова поднять голову. Чтобы получше меня рассмотрел и запомнил. Я стану его женой, он должен видеть, что женится на красивой девушке, но мама сбоку меня одергивает и строго приказывает:

— Иди к себе.

Обо мне забывают. Гостя ведут в столу, а за мной закрывают дверь.

Я поднимаюсь к себе и долго мечусь в комнате. Недостаток информации вынуждает додумывать факты самостоятельно. И они… не сказать, чтобы нравились мне.

Я выхожу на балкон. Сажусь в плетеное кресло. Ноздри щекочет непривычный запах табака. У нас в доме не курят. Хмурюсь, осматриваясь.

— Ну нужна она мне, — неожиданно слышу незнакомый голос. — У нас с тобой все по-прежнему.

Резко вскочив со своего места, подбегаю к перилам и едва не перекидываюсь через них, чтобы рассмотреть того, кто внизу. Впрочем, это и не требуется. Мой будущий муж стоит прямо под моим балконом и говорит по телефону. Только вот содержание разговора мне совершенно не нравится.

— Хватит! — от его голоса в трубку холодок по коже.

Разговаривал бы так со мной, сквозь землю бы провалилась. А если будет так разговаривать? Я же не знаю его совсем, только на картинке. Те пару раз, что они с отцом приходили, нельзя считать. Мне тогда еще восемнадцати не было, а ему… ему много. Он взрослый. На десять лет старше.

— Так надо, Катя.

Катя!

У меня от этого имени вся душа наизнанку выворачивается. Он с ней разговаривает? Здесь? Во время сватовства? И это он ей говорит, что между ними все по-прежнему?

— Я перезвоню.

Больше ничего не говорит. Вижу, отключается и бросает телефон в карман. Затягивается сигаретой. Из моих знакомых никто не курит, у нас это не принято, а он — запросто. Не харам ему, нормально. Может, и пьет?

Сглатываю. В моем случае любой лучше Ратмира. Рустам — идеальный, но я зачем-то ищу в нем недостатки. Подслушиваю разговор, опять же. Делаю несколько шагов назад, неудачно оступаюсь и опрокидываю со стола чашку.

Замираю, прислушиваясь. Рустам слышал? Или не придал этому значения? Выглянуть посмотреть не хватает сил. Так и сижу, пока сигаретный дым не рассеивается.

А там и мама приходит. При виде меня на полу террасы качает головой, но ничего не говорит. Помогает убрать чашку и ведет меня в комнату. Смотрит с укором. Недовольна моим поведением сегодня? Или в целом мной?

— Довольна женихом? — спрашивает мама.

Я тушуюсь. Мы с мамой довольно близки, она о многом мне рассказывает, учит жизни, но о парнях и отношениях мы никогда не говорили. Было не к слову. Откуда у меня должны были появиться парни? В университете все «чужие», там нельзя было даже быть друзьями, а из «своих» я ни с кем не общалась. Было не с кем. А из тех, кто был, как-то никем не заинтересовалась.

— Вижу, что довольна. Ты на нем настаивала, потому что разговор услышала или… есть другая причина?

Врать ей не решаюсь. Киваю. Причина другая.

— Он мне нравится. Очень нравится, мама.

— И когда только успела? — качает головой. — Вы же не виделись никогда, не общались.

— Он приходил.

— Не к тебе же.

— Мне хватило.

Мама тяжело вздыхает. Я у нее сложная, знаю. С такой дочерью, как Амина ей было бы легче. Она послушная, не дерзит, сомнительных знакомств не заводит. К ней парни из университета свататься не приходят. Это только мне так сказочно везет.

— Он сложный человек, Дария. Ратмир проще.

— Вы не дали согласие? — в ужасе распахиваю глаза.

— Дали.

— Тогда, зачем.

— Чтобы ты знала. Не думай, что будет просто. И характер свой спрячь. Хотя бы на первое время.

Я не знаю, что отвечать. Мама все это поняла из того часа, что они все разговаривали?

— Рустам — хорошая партия. Образованный, богатый, симпатичный. И влюблена ты в него по уши, — добавляет с улыбкой. — Но не забывай, что у любой стороны всегда две медали. С таким мужчиной нужно быть умнее. И хитрее, Дария. Не думай, что он упадет к твоим ногам в первый же день.

Хочется запротестовать, уверить маму, что так и будет. Я ведь лучше этой его фигуристки, лучше любой другой девушки, достаточно на меня только посмотреть. И я могу быть такой, какую он захочет. Даже хозяйственной. Переступлю через себя, если скажет.

— Мы с ним… увидимся?

Разговаривать с мамой о мужчине сложно. Особенно тогда, когда она знает, что я к нему чувствую. Ощущение, что все на лице написано.

— Нет.

Знаю, что обычно после сватовства жениху и невесте можно видеться. Где-нибудь в ресторане или дома, не наедине друг с другом. Это нужно, чтобы установить контакт. Мне это нужно, чтобы показать ему, какая я. Он ведь не рассмотрел. Не успел. Да и при всех неудобно.

— Почему нет?

— Жених так пожелал встреч до свадьбы.

Поджимаю губы. Злюсь на него. Почему не пожелал? Это его ответ на все?

— Будь спокойней, Дария. Умнее.

Мама поднимается с кровати, зовет ужинать, но я отказываюсь. Быть умнее? Что ж, я буду. Если он не пожелал со мной видеться, эту встречу можно устроить без его ведома.

Встретиться с мужчиной, с которым вас абсолютно ничего не связывает, оказывается не так-то просто. Особенно, когда ты находишься под домашним арестом и выходить из дома тебе запрещается.

Однако, я все же пробую. Для начала ищу информацию. Создаю фейковый аккаунт, подписываюсь на страницы организаторов тех мероприятий, где был замечен мой будущий муж в надежде, что там появится хоть какая-то новость или анонс, но нет.

Оно и неудивительно. Рустам — успешный бизнесмен, а не медийная персона. Если бы его присутствие привлекало толпу фанатов на встречу, то его бы обязательно анонсировали. А так остается надеяться, что я не промахнусь и с трех запланированных мероприятий приду на то самое.

Выбираю я прием в честь дня рождения дочери мэра. Среди обсуждения очередного бизнес-проекта, к которому компания Довлатова не имеет никакого отношения и благотворительного аукциона мне почему-то кажется, Рустам выберет именно день рождения. Впрочем, может и нет. Тогда у меня на вооружении благотворительность.

И туда, и туда я смогу попасть, если сбегу из дома. В этом мне поможет режим. Тот самый, который наша семья соблюдает уже столько лет. После десяти вечера все отправляются в свои комнаты отдыхать. Не помню еще дня, чтобы этого не произошло. Даже тогда, когда умерла бабушка, все ушли ровно в десять. И одна я не знала, как можно уснуть, зная, что родного человека больше нет.

Сегодня график не меняется. Мама с папой уходят к себе, предварительно пожелав мне спокойной ночи. Мама сказала, папа промолчал. Несмотря на то, как все сложилось, он все еще разговаривает со мной сквозь зубы. Я так и не знаю, что именно сказал ему Андрей, но винит папа меня открыто. Разговаривать даже не желает.

Но сегодня это к лучшему. Стоит двери их спальни закрыться, как я наспех надеваю приготовленное заранее сдержанное платье, цепляю в уши сережки, надеваю на руки браслеты и на цыпочках выхожу из своей комнаты. Сердце грохочет, как обезумевшее, когда прохожу мимо двери родителей.

Кажется, что кто-то вот-вот откроет двери, увидит меня и тогда… меня точно выдадут замуж за Ратмира. Но у нас, к счастью, не деревянные полы и мои шаги никто не слышит. Даже я. Все, что я слышу — оглушающий стук сердца.

Но никто, к счастью, не выходит. Я без проблем сбегаю по лестнице и добираюсь на кухню, где открываю окно и вылезаю на улицу. Я могла бы выйти через дверь, но боюсь, тогда родители точно услышат, да и с Максимом — охранником, чуть старше меня, я договорилась заранее, что ждать он меня будет у окна кухни.

— Ну как? — спрашиваю пересохшим от волнения голосом, стоит ему только подойти ближе.

— Путь расчищен, — гордо сообщает.

Прищуриваюсь, испуганно всматриваясь в лицо Максима. Мы с ним подружились случайно. Он несколько раз подвозил меня, пока наш водитель был в отпуске. Мы разговорились. Слово за слово, и вот я уже стала если не лучшей подругой, то хотя бы человеком, которому он без зазрения совести готов помочь. Большего мне сейчас не нужно.

— Все в порядке, они ушли играть в покер.

Качаю головой. Вот как у нас работают? Пока хозяева спят, развлекаются покером. Если отец узнает — выгонит всех сразу. Азартные игры у нас харам. Даже для персонала.

— Нужно поторопиться, — подгоняет меня.

Спохватившись, перекидываю сумочку через плечо и семеню за Максимом. Он помогает мне дойти до выхода, открывает ворота и закрывает их за мной. Там меня уже ждет такси.

Признаться, немного страшно садиться в машину к незнакомцу в столь поздний час, но выбора у меня нет. Сухо поздоровавшись, устраиваюсь на заднем сидении и всю дорогу смотрю в телефон. Мне даже некому скинуть номер водителя. Разве что Ами, но не хочется ее втягивать. Если что-то пойдет не так, ей тоже может влететь.

Пульс частит от напряжения. Я не уверена, что меня пустят внутрь ресторана, где проходит праздник, но для убедительности даже приготовила подарок. И легенду о том, что забыла пригласительное, если его спросят.

— Спасибо, — протягиваю смятые купюры водителю и выскакиваю на улицу.

Прохладный воздух приводит в чувство. Я даже начинаю сомневаться. Думать, что зря приехала. Даже если мне удастся увидеться с Довлатовым, то зачем я приехала? О чем мы будем говорить? Решаю, что подумаю об этом потом. Возможно, Рустам заговорит первым и задаст тему. Что, если он будет рад меня видеть? А может и вовсе не он отказался от встречи со мной, а папа? Чтобы меня наказать.

Ко входу в ресторан иду решительным шагом. Так, словно не сомневаюсь, что меня пропустят. Приглашенные уже давно внутри. Их припаркованные автомобили кричат о богатстве и успехе, но я стараюсь не думать, что платье, которое на мне, возможно сильно уступает общему дресс-коду.

Все потому что дела у папы в последнее время идут не очень и нам с мамой пришлось отказаться от привычки покупать новые модели одежды, как только они появились. Но сомневаюсь, что охрана вообще в курсе, какого бренда платье.

— Добрый вечер, — улыбаюсь двум мужчинам и лезу в сумочку.

Не знаю, как выгляжу со стороны, но внутренне чувствую себя настоящей звездой. Актрисой, которой все нипочем.

— Ох, боже… а я… я забыла пригласительный, — закусываю губу и расстроенно выдыхаю. — Посмотрите мою фамилию в списке?

Мужчины пересматриваются, явно ничего не знают о списке, потому что его нет. Облегченно выдыхаю, вскидываю подбородок.

— Какие-то проблемы?

— Боюсь, мы не можем вас пропустить, — говорит один из них, тот, что помладше. — Списков у нас нет, а у вас нет пригласительного.

— Но я и так опоздала! — говорю с возмущением. — Если вернусь за пригласительным, то не будет смысла снова приезжать. Ладно, я позвоню Софии сама.

Достав телефон из сумки, театрально охаю.

— Разрядился. Да что же за день сегодня?! Может… вы передадите подарок? София, конечно, хотела бы видеть свою подругу, но раз я забыла приглашение.

— Проходите, — неожиданно говорит другой охранник, кивая в сторону ресторана, но как только делаю несколько шагов, останавливает. — Покажите, что в сумочке. И подарок тоже покажите.

— Добрый день, — внутри у входа мне мило улыбается высокий парень, одетый в брюки и рубашку. — Вы можете оставить ваш подарок здесь, — указывает на стол с коробками и другими свертками за его спиной.

Кивнув, оставляю пакетик на краю. Он в сравнении с другими презентами смотрится как покосившийся домик в элитном районе, но парень и виду не подает. Мило улыбается и указывает направление в зал.

Как только я попадаю внутрь, мне практически сразу хочется развернуться и уйти. Здесь все… непривычно. Дорого, стильно, слишком шумно и, кажется, все пришли парами. По крайней мере, я не вижу одиноких мужчин и женщин, так что теряюсь у стены, пытаясь высмотреть в большой толпе Рустама.

На меня никто не обращает внимания, так что я позволяю себе расслабиться и обойти ресторан вдоль, чтобы посмотреть на всех приглашенных. Даже бокал с подноса удается стащить для вида, хоть и пить я ни в коем случае не буду.

Где-то глубоко внутри меня дергается мысль о том, что я нарушаю все возможные правила. И одно мое присутствие здесь уже будет воспринято отцом, как позор, но я не даю прорасти этой мысли и иду дальше. Телефон в сумочке молчит, значит, дома меня не хватились. Но все равно лучше поспешить.

Я как раз планирую аккуратно следовать к выходу, чтобы пойти на благотворительный прием, когда замечаю своего будущего мужа. Он стоит прямо напротив, примерно в пяти метрах от меня. Разговаривает с высоким мужчиной в белом костюме, пожимает ему руку.

Отставив бокал в сторону, собираюсь идти к нему, но в этот момент замечаю на сгибе локтя чужую руку. Женскую. Красивые тонкие пальчики с идеальным маникюром и колечком с бриллиантом. Даже на таком расстоянии мне прекрасно видно камень.

Будто в замедленной съемке я перевожу взгляд с руки на глубокое декольте красного платья, на тонкую шею и лицо. Не знаю, кого я ожидала увидеть на месте спутницы Рустама. Наверное, очередную девушку из эскорта. Несмотря на строгое воспитание, я знаю, что такое есть. Наша с Аминой одногруппница работает в одной из компаний и даже не скрывает этого.

Но рядом с Рустамом стоит Екатерина Белозубова. Та самая фигуристка, известная едва ли не на всю страну. Ее любят, обожают, ей улыбаются и с ней разговаривают. А меня здесь даже никто не знает. Я пробралась сюда, чтобы увидеться с Рустамом, но совсем не думала, что он появится здесь не один, а с ней.

Как я теперь буду выглядеть, если подойду? И кем я представлюсь этой… Екатерине?

Она меня раздражает. Я хочу, чтобы она убрала свою руку с колечком, подаренным наверняка им, и убралась подальше отсюда. От Рустама. От нас.

— А вы… кто?

Я бы, наверное, даже не услышала его вопроса, если бы вместе с ним он не закрыл мне обзор. Лишь когда вместо Белозубовой я вижу широкую грудь, обтянутую, кажется, рубашкой не по размеру, вынужденно задираю голову и смотрю на того, кто загородил мне проход.

— Не видел вас среди знакомых Софии.

Первое, что приходит в голову — бежать! Прямо сейчас, потому что меня раскрыли. Но выход довольно далеко, пока я туда дойду, охрана уже перегородит мне путь, а там и выяснится, что я пробралась сюда зайцем. Подарок подарила, но какой же это будет позор. И для родителей, и для Рустама, ведь это он скоро станет моим будущим мужем.

— Мы вместе учимся, — отвечаю уверенно. — Извините.

Собираюсь обойти мужчину и уйти, но он неожиданно перехватывает меня за руку. Я дергаюсь, вырываю руку, шарахаюсь от него. Как посмел? Вот так просто взять меня за руку. Прикоснуться.

— Ох, — практически сразу опускает и поднимает руки вверх на уровень своей груди. — Простите, не подумал.

— Мне пора идти.

— Вы не учитесь вместе с Софией, — летит мне в спину, но я не останавливаюсь.

Сворачиваю направо, в противоположную от Рустама сторону и быстро иду к выходу. Кого-то по пути задеваю, кажется, даже опрокидываю бокал с шампанским, но упорно продолжаю идти к выходу, надеясь, что там меня не остановят охранники.

Стоит лишь представить, как меня возвращают назад, как привселюдно начинают стыдить, смеяться…

Жар заливает щеки. Да я сквозь землю провалюсь, если такое произойдет! И тогда уж точно не выйду из дома до самой свадьбы! Пусть Рустам и не пожелал со мной увидеться, а свадьбе все равно быть. Поговорим с ним перед церемонией.

Выйдя на улицу и не столкнувшись с охраной, решаю, что мне несказанно повезло. Собираюсь отойти подальше от ресторана и вызвать такси, как меня окликают:

— Дария!

Я будто прирастаю к полу. Мысленно молюсь, чтобы мне показалось, но когда оборачиваюсь, понимаю, что с везением у меня проблемы. Ко мне, засунув руки в карманы, следует Рустам. Он подходит почти вплотную и пока я думаю, что сказать, разворачивает меня и ведет вперед. Не знаю, куда мы идем, но явно отдаляемся от ресторана.

Он уводит меня, чтобы не было проблем? Или чтобы не увидела его спутница?

Эта мысль ядовитыми шипами вонзается в сердце. Я резко останавливаюсь, не позволяю Рустаму вести меня дальше. Горделиво задрав подбородок, собираюсь сказать что-то колкое, но он пригвождает меня властным тоном:

— Прежде чем открыть рот и что-то сказать, подумай над тем, как будешь оправдываться за то, что ворвалась на частную вечеринку, куда тебя не приглашали.

Замолкаю. Обиженно поджимаю губы. Что бы он сейчас не сказал, я не способна слушать. Во мне снежным комом нарастает обида на него за то, что он вопреки скорой свадьбе пришел сюда не один. И не с первой попавшейся девушкой, а с Екатериной. Он и после нашей свадьбы будет с ней встречаться? Это он имел в виду, когда говорил, что между ними ничего не изменится?

— Пошли, — дергает меня за руку.

— И куда же?

— Домой тебя отвезу, пока не натворила глупостей.

Рустам ведет меня на парковку. Останавливается у своего автомобиля, снимает блокировку и услужливо открывает мне дверь. Только вот сам садиться не спешит. Несколько минут стоит у капота, курит. Непонятно, что чувствует. Недоволен или зол? А может вообще в ярости? И в таком состоянии он собирается везти меня домой?

Наконец, дверца с водительской стороны открывается. Рустам забирается в машину, заводит двигатель и плавно выруливает со стоянки на дорогу. Все это — в абсолютной давящей тишине. Салон автомобиля наполняется запахом табака и совсем чуть-чуть его парфюмом. Непривычным, незнакомым, но мне хочется податься к нему ближе и сделать глубокий вдох, чтобы навсегда отпечатать этот запах в своей памяти.

— Отец, я так понимаю, не знает, что ты здесь?

— Нет.

Хочу попросить его, чтобы сдержал это в секрете, но у меня язык не поворачивается просить об этом.

— Чем ты, черт возьми, думала, Дария, когда шла сюда без сопровождения и ведома родителей?

Молчу. Не знаю, что сказать в свое оправдание.

— Мама сказала, что вы не пожелали видеться со мной до свадьбы, и я решила найти вас сама.

Рустам притормаживает на светофоре, изогнув одну бровь, удивленно смотрит на меня.

— Мне обещали покладистую жену, послушную. А она в полночь шастает в коротком платье.

Его взгляд проходится по оголенным коленкам, а меня бросает в жар от стыда.

— Платье вовсе не короткое, — оправдываюсь и приподнимаюсь на сидении, чтобы поправить задравшуюся ткань.

С облегчением выдыхаю, когда удается натянуть платье до колен. И не удерживаюсь от взгляда на Рустама. Доволен? Я бы ни за что не стала ходить в коротком и откровенном.

— И все-таки, нет в тебе воспитания, — выносит вердикт, вызывая во мне целую бурю.

Я сначала заливаюсь краской стыда, затем вспыхиваю неодобрением и жаждой доказать, что это не так. С большим трудом удается потушить в себе пожар, разгоревшийся из-за несправедливых слов. Он ведь совсем меня не знает. И не пожелал узнать, отказавшись от встречи.

Я знаю, что многие пары, даже если они не знают друг друга, перед свадьбой проводят время вместе. Не наедине, где-нибудь в людных местах. В ресторане, например, за ужином. Это помогает узнать друг друга до брака, расслабиться перед первой брачной ночью. Несмотря на то, что я знаю о Рустаме многое, я бы не отказалась поговорить с ним, побыть вместе, понять, какой он. Такой ли, каким я его себе представляла?

Вся моя смелость, собранная за прошедшие дни, мигом улетучивается, стоит осознать, что я наедине с Рустамом. С человеком, в которого влюблена не один год.

Еще несколько недель назад я и подумать не могла, что однажды мы с ним встретимся и будем сидеть в одном автомобиле, а затем и вовсе поженимся. Это ведь правда произойдет. Я не знаю дату свадьбы, но уверена, что из-за Андрея, нарушившего правила, она состоится совсем-совсем скоро.

Я сглатываю вязкую слюну, пытаюсь совладать с дыханием и нервозностью, но никак не выходит из головы тот факт, что передо мной Рустам. Сильный, мужественный, красивый. Амина никогда не понимала моей увлеченности им. Говорила, что он слишком огромный для такой хрупкой девушки, как я, но меня это не волновало. Да, он выше, шире в плечах и стоит ему приложить толику силы, как я сломаюсь, но я уверена, что он этого не сделает.

— Ты хотела поговорить, — останавливается на светофоре, поворачивается ко мне и ловит мой внимательный взгляд.

Слышу, как он усмехается и моментально тушуюсь. Становится неприятна такая его реакция. У нас разница в возрасте. Он успешный, богатый бизнесмен, а я всего лишь студентка в университете. Это он должен искать темы для разговора, а не вгонять меня в краску и ждать первого шага, но именно это он и делает.

Может быть, ему нравятся такие девушки. Те, которые без проблем могут не только поддержать, но и завести разговор. Такие наглые, как Белозубова, которая не стесняясь прижималась к нему и делала вид, что имеет на это право.

— Я хотела обсудить наш брак.

Рустам трогается на зеленый свет. Едет медленно, куда медленнее допустимой в городе нормы. Ничего не отвечает, и я тоже молчу. Если он думает, что я и дальше должна говорить, то я не буду. Достаточно. Этот брак не только мне нужен, но и ему, разве нет? В противном случае он бы не согласился, мог отказаться. У него, в отличие от меня, есть такая возможность, потому что он мужчина.

До самого дома не произношу ни слова. Я и так достаточно сказала. Ему же, видимо, ничего со мной обсуждать неинтересно. Останавливается в паре метров от дома, заглушает двигатель и поворачивается ко мне.

— Позвонишь отцу? — интересуется лениво.

Мне кажется, с насмешкой. Знает, в какой я ситуации. То, что сбежала из дома и искала будущего мужа, так просто не сойдет мне с рук. А еще мы с ним остались наедине, в автомобиле.

— Зачем это? — спрашиваю.

— Поговорим о свадьбе. Ты ведь хотела.

— Вы надо мной издеваетесь? — спрашиваю прямо.

Напряжение в автомобиле возрастает. Рустам смотрит на меня без издевки, сосредоточенно и мне кажется, с жутким недовольством. Он ведь наверняка хотел остаться на приеме, с Екатериной. А тут я, его будущая жена.

— Я скажу один раз и надеюсь, что ты меня услышишь, — отсекает серьезно. — Мне не нужны проблемы и излишнее внимание. Наш брак состоится, потому что я пообещал отцу, но если ты вот так будешь сбегать из дома…

Он замолкает, я сглатываю. Исходящее от него недовольство и напряжение ощущаю кожей.

— Я не сбегаю из дома. Обычно нет. И не сбежала бы, если…

— Если бы я позвал тебя увидеться, — кивает. — Видишь ли, у меня нет времени на встречи.

Оставляю при себе высказывание о сегодняшней встрече с Екатериной. Под ручку. Они ведь не на полчаса туда пришли и сейчас, как только я выйду из его машины, он поедет обратно. К ней.

— Я видела вас с девушкой. Она…

— Тебя не касается, — отсекает, не дав договорить. — Где и как я провожу время сейчас — не имеет значения.

— А потом?

— Переживаешь о своем имени?

— А не стоит?

Он шумно выдыхает, барабанит пальцами по рулю и заводит двигатель. Я напрягаюсь, когда подъезжаем к воротам. Если он нажмет на гудок, то все, у меня не будет выбора, кроме как выйти. И все узнают о том, что в полночь дочь Амина Тагаева была не в своей постели, а в компании с мужчиной.

— Я могу вернуть тебя домой с позором, — вдруг говорит он. — И отказаться от свадьбы.

Ничего не могу ответить в противовес ему. Молчу, обнимаю себя руками и с облегчением выдыхаю, когда Рустам едет дальше. Тормозит поодаль, выключает фары. Я не знаю, как убедить его в том, что я не хотела ничего плохого, но ему, кажется, и не нужны мои объяснения. Он неожиданно снимает блокировку с дверей. Намекает, что мне пора?

— Дария!

От резкого недовольного голоса мамы буквально подпрыгиваю на кровати, о чем сразу же жалею. Голова начинает раскалываться, в глазах двоится. А стоит только вспомнить, где я была вчера ночью и что об этом как-то узнал отец, так и вовсе хочется сквозь землю провалиться.

— Ты почему не одета еще? — возмущается. — Мы должны уже выезжать. Машина готова.

— Куда выезжать?

— Я вчера говорила, что в салон поедем, где нас ждут на примерку. Через полчаса ждут. И не примут, если мы опоздаем, потому что туда и так запись за полгода вперед.

Мама быстро направляется к шкафу. Видимо, собирается достать мне одежду, чтобы я быстрее собралась.

Вчера я небрежно зашвырнула в шкаф платье и белье, которое надевала под низ. Не то спортивное, которое обычно ношу дома, так что с кровати я буквально вылетаю. Чудом успеваю добраться к шкафу быстрее мамы. Преградив ей путь, улыбаюсь.

— Я соберусь сама. Дай мне две минуты, ладно?

Если мама и удивляется, то виду не подает. Отходит, садится на кровать и отворачивается.

Кажется, пронесло.

Я лихорадочно ищу одежду, запихиваю платье подальше, комкая дорогую ткань. Когда вернусь, обязательно его поглажу, но сейчас не до этого.

— Все.

На сборы действительно уходит несколько минут. Не успеваю уложить только волосы. Собираю их в небрежный пучок, накидываю капюшон. Мама неодобрительно поджимает губы, но ничего не говорит, потому что мы опаздываем.

Она не любит, когда я одеваюсь в мешковатую одежду и собираю так волосы. По ее мнению, женщина должна всегда выглядеть красиво и нарядно. И она этому, в отличие от меня, следует. Куда бы мы не ехали и не шли, мама всегда выглядит потрясающе. В платье или юбке, в красивой рубашке или блузке, с волосами, собранными в красивую прическу и макияжем.

Несмотря на то, что у нас в семье все еще чтят традиции, одежду мы носим обычную. Единственное правило — не откровенную. Никаких глубоких вырезов на груди, коротких юбок. Мое вчерашнее платье, длиной на ладонь выше колена — самое откровенное, что у меня есть. И надела я его лишь два раза. Один вчера, когда шла, чтобы увидеться с будущим мужем. И один чуть раньше на день рождения подруги.

Несмотря на то, что мы выезжаем с заметным опозданием, водителю удается довезти нас вовремя. Все потому что мы едем не по трассе, где пробки, а сворачиваем в небольшие переулки.

— Здравствуйте, — нас встречает сама владелица салона свадебных платьев.

Несмотря на то, что она — хорошая мамина знакомая, это не мешает ей окинуть нас с ног до головы и неодобрительно поджать губы. Подозреваю, что вне очереди нас приняли не из-за хорошего знакомства. Не обошлось без имени жениха. Пока мы сюда ехали, мама рассказала, что многие матери желали бы Рустама в мужья своим дочерям, но выбрал он меня.

— Что бы вы хотели? — сразу спрашивает. — У нас большой выбор традиционной одежды, — последнее она подчеркивает, видимо, решив, что раз мама пришла не в хиджабе, значит, и делать нам здесь нечего.

— Отлично-отлично, — кивает мама. — Пусть Дария пока осмотрится, а я бы выпила кофе.

Особого энтузиазма после вчерашнего вечера я не испытываю, но все равно шагаю между стеллажами с платьями, пока мама остается разговаривать с Заремой. Ничего так особо не понять, белые наряды, пышные и не очень, с отделкой и без нее. Я бесцельно брожу несколько минут, но многие платья висят на вешалках, и, чтобы посмотреть одно, нужно отодвинуть другое, на что я пока не решаюсь.

Почему-то нервничаю. Особенно после вчерашней встречи. Рустам точно «выбрал» меня? Он так равнодушно и холодно разговаривал, что начинаю в этом сомневаться. Он мог отказаться от данного ранее слова, мог сказать, что не женится, но не сказал. Почему? Потому что хочет жениться или потому что так надо?

От второго мороз по коже. Я много раз слышала истории, в которых девочки живут в несчастливых семьях. Мужья их, конечно, не бьют, но своего права голоса они не имеют. Мы с Аминой всегда мечтали о другом. О любви обоюдной, о взаимоуважении.

Я насмотрелась на пример нашей семьи, хоть и со строгим отцом, но ведь он души в маме не чает. И многое ей позволяет. Например, недавно мама пошла учиться на курсы кондитерских изделий и отец, и слова поперек не сказала, да и меня отправили на обучение в университет, а не по совершеннолетию сразу замуж.

— Что-то приглянулось? — спрашивает Зарема, как мне кажется с единственным желанием — выставить нас отсюда как можно скорее.

— Нет, — отвечаю честно. — Я вижу только образцы, висящие с краю. Те, что внутри, нужно доставать.

— А давайте посмотрим каталоги, — предлагает мама. — Выберем несколько моделей и примерим их.

— Конечно.

Пока Зарема уходит, я подхожу к маме и с жадностью смотрю на ее чашку с кофе. После бессонной ночи, где я сначала вернулась домой заполночь, а потом долго не могла уснуть, прокручивая в голове каждое слово и действие Рустама, мне бы не помешала двойная порция эспрессо.

— Мам… а нет другого салона? — спрашиваю шепотом. — Мне кажется, нам тут не очень рады.

На самом деле я надеюсь, что по пути в салон мы заедем куда-нибудь перекусить и выпить кофе. Не сильно надеюсь, что мы куда-то уедем и очень удивляюсь, когда мама шепотом говорит:

— Через час у нас запись в другом салоне. Но я не могла упустить возможность посмотреть, как Зарема лопается от зависти. Мы здесь ничего покупать не будем, но примеряем несколько платьев.

— Но ведь ее салон…

— Очень популярен, — кивает мама. — Уверена, Зарема не обрадуется, когда узнает, что невеста Довлатова выйдет замуж в платье не из ее салона.

— Вы нигде не найдете ничего лучше, — мама смешно коверкает разговор Заремы, как только выходим из ее салона. — Мы просто обязаны найти платье, которое затмит все ее модели!

Честно говоря, не могу понять мамину жажду утереть этой женщине нос, но после ее заявления, что мы зря уходим, возвращаться к ней не хочется. Да и платья там так себе… посредственные и неинтересные. Обычные.

Для свадьбы с особенным человеком, которым для меня безусловно является Рустам, я хочу что-то такое, о чем будут писать в газетах. Я хочу, чтобы когда наши фотографии появятся на первых полосах всех новостей, все смотрели на меня. И забыли о том, что когда-то в жизни Рустама была известная фигуристка. Я хочу, чтобы о ней забыл он сам.

Когда садимся в машину, на телефон приходит сообщение от Амины. Жму открыть и практически сразу теряю связь с реальностью, задыхаясь от ревности. Обычно подруга не шлет мне ничего, что связано с Рустамом, особенно, что касается его связи с фигуристкой.

Она не раз говорила мне, чтобы я перестала за ним следить, но после того, как я рассказала ей о предстоящем браке, видимо, что-то изменилось. Зачем она это прислала? Хочет переубедить? Показать, какой он на самом деле? Но я ведь и так все это знаю. Знаю, что он не мой, чужой мужчина, далекий. Пока что.

Я жадно рассматриваю новые снимки, читаю заголовок «Бизнесмен Довлатов снова появился с Екатериной Белозубовой, неужели скоро появится новая пара?». Мне хочется разбить телефон. Открыть окно и как теперь принято в многочисленных видео в сети, швырнуть его на улицу. Пусть бы его там переехали сотни автомобилей, и я больше никогда не видела того, что вижу.

Он вернулся к ней. Сразу после того, как выставил меня из автомобиля, поехал к Екатерине и провел с ней вечер. Возможно, и ночь тоже. В груди печет, перед глазами расплывается, я едва хватаю ртом воздух и с трудом держусь, чтобы не расплакаться. Рядом сидит мама. И стоит ей заметить мою реакцию, как она захочет знать, что со мной, а врать я ей не хочу. И не буду. Разве так должен вести себя мужчина перед свадьбой? Появляться в компании другой женщины?

«Ты уверена, что хочешь за него замуж?» — появляется всплывающее окно сообщения от Амины.

Она за меня переживает, волнуется. Сколько раз она говорила, что Рустам — не для меня. Слишком взрослый, отрешенный, грубый, некрасивый, хотя никого лучше я не встречала. Она пыталась переключить мое внимание на любых других парней из университета, хотя сама бы ни за что не стала ни с кем из них общаться. Но я оставалась непреклонна. В моей жизни для меня существовал и существует только один мужчина. И вчера он был не со мной.

«Все в порядке, я знаю, что он был с ней» — печатаю в ответ.

Не знаю, зачем. Я по сути не вру, но звучит так, словно он спрашивал, а я давала ему разрешение. Наверное, Амина воспринимает мое сообщение так же, потому что в ответ присылает:

«Тогда ок»

Ничего больше не будет ок. Оказывается, когда мужчина тебе не принадлежит, то и воспринимать его связь с другой легче. Но когда впереди маячит брак с ним, хочется найти ту самую известную фигуристку и сломать ей что-нибудь, да простит меня Аллах за такие мысли. Чтобы если не он, то хотя бы все остальные перестали ею восхищаться.

— Он взрослый мужчина, — неожиданно говорит мама.

Я вздрагиваю, резко блокирую телефон, хотя в этом уже нет никакого смысла, она наверняка все видела. Фотографии — точно.

— О чем ты, мам?

— О том, что ты читала. Я видела эти статьи еще утром. Прими это и не обращай внимания. Как только вы поженитесь, ничего подобного он не допустит.

Хочу возразить, потому что я слышала, что он ей сказал. И то, как жестко он говорил со мной. Вряд ли он будет защищать мое имя, да и разве мужчинам нельзя заводить отношения на стороне? Это для женщин запрет и позор, а у мужчин своя вселенная.

— Не читай все это, Дария. Не нужно. Не трепи себе нервы. Твой отец, знаешь ли, тоже… на ком только не собирался жениться, лишь бы не на мне, — говорит с улыбкой. — Но кто бы ему позволил взять в жены не меня, а кого-то другого. Так что всем женщина в этом мире управляет, если знать, где находятся рычаги давления и вовремя их себе присвоить.

Зная отношения отца и матери, слушаю ее с открытым ртом. Запоминаю себе на будущее.

— Приехали, — кивает за окно, а уже через секунду мы останавливаемся. — Здесь мы найдем то, что нам нужно.

— Но, мам… разве это не обычный свадебный салон? — переспрашиваю, замечая витрину. Оголенные плечи, декольте, короткие платья. В таком нельзя появляться на свадьбе. Мне — точно.

— Обычный, — кивает. — Но кто сказал, что мы не сможем переделать понравившуюся модель? И потом… сейчас девушкам позволено куда больше, чем прежде. Сделаем тебе наряд «на грани».

Мама подмигивает, а меня бросает в жар. Я бы очень хотела отличаться от других невест. Быть не такой, как остальные. Но очень боюсь прогневать отца и будущего мужа, но всецело доверяюсь маме. Особенно, когда мы примеряем платье, и я понимаю, что оно — то самое.

Мягкий, струящийся шелк, вышитый камнями лиф и корсет. Длинное, в меру пышное за счет нескольких слоев ткани, платье. Это лучшее, что я могла себе приставить. Закрытое, но грудь и талию обтягивает так, что я невольно засматриваюсь, хотя столько раз видела себя в зеркале. Уверена, будет смотреть и Рустам. И я сделаю так, чтобы ничего и никого вокруг он больше не видел.

— Зарема будет в бешенстве, — довольно говорит мама. — А муж глаз от тебя отвести не сможет.

— О, Аллах! — восклицает Амина и прикладывает руку ко рту, когда видит меня в свадебном платье.

Я вижу шок, который она не в состоянии скрыть, и идея мамы больше не кажется такой уж и хорошей. Я знаю, конечно, что семья Амины более консервативна, нежели моя. Ее мать вряд ли бы позволила ей не то, что купить, а даже примерить такое платье, но от этого почему-то не легче. Наоборот. Мне кажется, на меня сегодня все будут смотреть вот так. Если, конечно, папа вообще выпустит меня из дома. Но ничего другого у меня нет. Мама не приготовила еще одно платье, категорически отказалась.

— Все так плохо?

— Нет, это красиво. Очень красиво, Дария. И… смело.

— Может, папа не выпустит меня из дома? — говорю вроде бы в шутку, но на самом деле, что-то такое вполне допускаю.

— Брось… папа у тебя хороший. Это мой может в ужасе убежать со свадьбы.

Мы шутим над этим еще некоторое время. Смеемся, чтобы отвлечься.

Я очень нервничаю. Сегодня я выхожу замуж. За человека, от которого без ума и которому на меня, кажется, наплевать.

Я не последовала совету мамы и не перестала бередить себе душу просмотром новостей, в которых писали о Рустаме. Хотела, но не смогла. Я должна знать, где он и с кем. И как часто Екатерина присутствует в его жизни, раз уж мы скоро станем мужем и женой.

Оказывается, Екатерина с ним часто. Едва ли не каждый день. То на приемах, то в ресторане. Фотографий, где бы они перешли грань, никогда нет. Они не держатся за ручку, не обнимаются и, слава Аллаху, не целуются, но мне хватает и того, что она держит его под руку, а еще как на него смотрит. Точно так же, как и я, уверена, потому что так выглядит влюбленный до беспамятства взгляд.

Что чувствует к ней Рустам я пока не поняла. По фотографиям не скажешь, он там всегда собран, сосредоточен и максимально серьезен. Даже не улыбается, не говоря уже о теплоте во взгляде.

— Волнуешься? — интересуется Амина, хватая меня за руку и крепко сжимая мою ладошку в своей.

— Нет, совсем нет, — улыбаюсь через силу, а затем выдыхаю и признаюсь уже честно: — Мне страшно. О, Аллах… я замуж выхожу, Ами. Сегодня. Завтра буду уже замужней, другой.

Женщиной. Завтра больше не будет шальной и непослушной Дарии Тагаевой. Ей на смену придет взрослая и рассудительная Дария Довлатова. Жена серьезного человека. И мне нужно ему соответствовать. То безрассудство, которое я позволяла себе до этого дня, больше неприемлемо, ведь так? Я должна буду подумать о быте, о готовке, о постели.

— Ай! — Амина выдергивает руку, а я понимаю, что нервничаю даже больше, чем думала изначально.

— Прости.

— Ничего.

Дверь в комнату открывается. Я тут же подрываюсь на своем месте. Встаю, но с опущенной вниз головой. Знаю, что заходит папа.

Он слишком долго молчит, вероятно, меня рассматривая. Точнее, не меня, а мой наряд. И не говорит ничего, ни слова, никак не выказывая недовольства или удовлетворения. Мама точно стоит рядом и тоже молчит. Мое сердце отбивает прерывистые биты. Страшно. Другого платья у меня нет, а это…

— Неожиданно, Мадина, — наконец, произносит. — Объяснишься?

Мне кажется, я в обморок упаду. Даже назад отклоняюсь, но за спиной Амина. Упирается мне пальцами в поясницу, не дает у себя повиснуть, выпрямляет.

— Рустам современный мужчина, Амин. Уверена, он оценит. Ничего ужасного мы не сделали, платье закрытое. Да, не такое, как у остальных, но ведь и дочь наша уникальна, разве нет?

Мама знает, как уговаривать отца. Он одобрительно хмыкает, не кричит, хотя я думала, что будет скандал. Кажется, вообще не верила, что до желанной свадьбы дойдет.

Папа и мама не планировали выдавать меня замуж насильно. Разрешали выбрать самостоятельно, не ограничивали в общении «со своими», но мне никто не нравился. Никто не откликался в душе, кроме Рустама. Я думала, долго буду ходить незамужней, но теперь получается надо поблагодарить Емельянова за его подвиг.

Но мне отчего-то никого не хочется благодарить. Несмотря на то, что замуж я выхожу не за абы кого, а за любимого, все равно мне неспокойно. Мы с ним не разговаривали, не виделись, не считая единственного раза, но и тогда он очень быстро меня выставил из автомобиля. И мы не обсуждали, каким будет наш брак. Я смогу доучиться? А работать? Скольких детей он хочет? Я одного и желательно не сейчас. Лет через пять, может, семь даже.

Я не планировала замуж так рано, родители не настаивали. Так что Емельянова могу вспомнить только недобрым словом. Но с другой стороны. Рустам старше на десять лет. Стал бы он меня ждать еще несколько? Даже если наши отцы договорились, он мог отменить уговор, мог жениться на Кате.

В машине у меня начинается самая настоящая паника. Нам даже остановиться приходится, а мне выйти подышать. Не могу. Кажется, что на меня давят со всех сторон, чего-то требуют, заставляют. Мама шепчет успокаивающие слова. Отец недовольно морщится. Мы уже опаздываем, знаю, хоть и выехали раньше. Там нас ждет жених, а тут у меня истерика, потому что не знаю, каким будет наш брак. Счастливым? Или Рустам на берегу скажет, что я его не интересую, как женщина и на этом все закончится?

К такому варианту я тоже себя готовлю. Не хочу его, боюсь, но все возможно. Особенно тогда, когда брак настолько спонтанный. Мама говорит не нервничать, Рустам пообещал заботиться обо мне, сказал, что не даст в обиду. Им сказал, не мне. Меня он хотел опозорить, хоть и не сделал этого.

Беру себя в руки у мечети. Не хочу, чтобы Рустам видел мою растерянность, чтобы знал, что я не совсем готова, что боюсь, нервничаю. Опускаю голову, следую за отцом. Присутствие Рустама я сначала чувствую и только затем вижу его. Собранного, делового, безумно красивого. Забыв о всех нормах приличия, смотрю прямо на него, а он на меня.

Дай же мне знак, Аллах. Дай знак, что все будет хорошо.

Словно услышав меня, он кивает и слегка, одними уголками губ улыбается. Это оно, да? Обещание, что все будет хорошо? Или я сошла с ума и вижу то, чего нет?

— Постарайся не нервничать, — наставляет мама. — Все, что будет между вами — естественный процесс, дочка. Я же тебе рассказывала.

Мама действительно многое мне говорила, не утаивала и не скрывала, как это было с двоюродной сестрой Амины. Она, когда вышла замуж, такой скандал закатила после свадьбы, что вся округа гудела еще несколько месяцев.

А все потому что она понятия не имела, что делают молодожены в первую брачную ночь. И как только вырвалась, заявила, что муж над ней надругался, принудил делать то, чего она не хотела. Конечно, все потом замяли, но ситуация очень неприятная. Хорошо, со мной такого не случится. Я точно знаю, что между нами будет. Не в деталях, конечно. В деталях я не знаю, но очень сильно надеюсь, что это произойдет как-нибудь романтично. Как в тех фильмах, где главный герой впервые целует героиню, мягко стаскивает бретельки платья и незаметно расстегивает лифчик.

В моих мечтах все именно так.

— Где Амина, мам? — кручу головой, чтобы найти подругу, но нигде ее не вижу.

— Не знаю, папа говорил, что они вроде как уехали.

Я хмурюсь. Не верю, что подруга могла уехать. Вот так запросто оставить меня одну среди малознакомых людей? К нам действительно приехали даже те, кого я едва знаю. Дальние родственники наши и Рустама. И потому мы с подругой держались в ресторане отеля максимально близко. Но когда мы с Рустамом танцевали, она куда-то запропастилась.

Все внимание было сосредоточено на нас, но стоило мне остаться одной, как Амина пропала. Куда и почему я не понимаю. И сомневаюсь, что она уехала по собственной воле. Скорее всего, ее забрал ее отец, все-таки расстроившись из-за моего наряда, который стал еще одной причиной для сплетен. Я слышала, как перешептывались за моей спиной. И даже примерно представляла, что они все говорили. Но я видела взгляд Рустама и одобрение родителей. Что там думали остальные меня волновало мало.

— Пора, малыш, — говорит мама. — Не стоит больше ждать.

Мама, конечно, намекает на то, что я должна подняться в номер для новобрачных. Мы решили никуда не уезжать из отеля, в ресторане которого все собрались и планируем просто подняться в номер.

Первой уйду я. Следом — Рустам.

У меня от волнения громко стучит сердце и потеют ладони, но я все же следую указке мамы и ухожу к себе. За спиной слышу радостное и одобрительное улюлюканье. Все понимают, почему невеста уходит.

В мой номер меня проводит менеджер отеля. Должна была Амина, у нее была ключ-карта, но она куда-то запропастилась и мне выдали новую. С помощью которой я и попадаю в огромный номер класса люкс. В том, что это действительно так, ни капли не сомневаюсь.

Шикарный вид из окна, помпезный интерьер, дорогая шелковая постель, от одного взгляда на которую хочется обнять себя руками.

Я нервничаю. Знаю все, но нервничаю безумно, потому что не представляю, как все будет дальше. Вот Рустам заходит и… и что? Что скажет, что будет делать?

От мыслей отвлекает щелчок автоматического замка двери. Я вздрагиваю и так и стою лицом в окну.

Аллах, уже…

Здесь мой муж.

Я медленно разворачиваюсь. Зацикливаюсь на медленных шагах, которые в какой-то момент замирают. Он останавливается в метре.

— Раздевайся!

Я мечтала о нем несколько лет, а он мажет по мне равнодушным взглядом. И пока продолжаю стоять, не зная, как реагировать, снимает пиджак и расстегивает запонки на рубашке.

Вот так все будет?

— Ты не расслышала? — интересуется как-то холодно. — Снимай с себя все тряпки.

— Я просто думала…

— Что? — хмыкает, расстегивая пуговицы на рубашке.

Закончив с последней, дергает полы в сторону. Рубашка спускается по загорелым плечам, а следом летит на пол.

Скользнув взглядом по рельефным мышцам, прихожу в ужас. Прежде я никогда не видела голого мужчину. За исключением старшего брата, но его худощавое тело вряд ли можно сравнить с тем, что я вижу сейчас.

Широкие плечи, стальные мышцы, напрягающиеся при каждом движении, идеально высеченный пресс.

Я думала, все будет не так. В моих мечтах Рустам был нежным и внимательным. Он ведь сам пришел свататься. Сам захотел свадьбу со мной.

Лязг ремня вынуждает меня опустить взгляд ниже. К увитым тугими венами рукам Рустама, которыми он расстегивает пряжку, а затем и ширинку на штанах.

Отворачиваюсь, захлебываясь стыдом.

Он что… собирается остаться без одежды? Вот так сразу?!

Когда слышу шаги, с трудом заставляю себя стоять на месте и не дрожать.

Рустам приближается, останавливается в паре сантиметров.

— Дария, — от хриплого голоса кожа покрывается мурашками.

Я столько раз представляла, как он произнесет мое имя, что сейчас с трудом не падаю к его ногам безвольной куклой.

— Можем и по-другому, — произносит, обвивая мою талию рукой.

Жар его тела заполняет каждую клеточку тела.

Дышать становится невозможно. Руки начинают дрожать, а мысли путаются. Образ Рустама, который еще минуту назад приказывал мне раздеваться, испаряется. Ему на смену приходит другой. Напористый, страстный, горячий и… желанный.

Рустам обхватывает мой подбородок рукой. Грубо разворачивает к себе. Пока хаотично пытаюсь зацепиться мыслью хоть за что-то, проводит большим пальцем по пухлым губам, будто проверяя, натуральны ли они.

— Ты красивая.

Мне кажется, я краснею. Это первый сказанный им комплимент. А ведь мы уже заключили брак.

— С-с-спасибо, — выдаю с запинкой.

Никак не могу собраться. Пульс частит, дыхание перехватывает.

Когда я узнала, что Рустам собирается взять меня в жены, счастью моему не было предела. Ведь он фактически спас меня от брака с другим. С тем, кого я бы никогда не приняла в мужья.

Мой папа собирался выдать меня за другого. За нашего соседа через несколько домов. Этот неприятный тип давно хотел меня себе, но у него не было и шанса. По крайней мере, я так думала, пока отец не решил иначе.

И только благодаря маме, которая вмешалась, и Рустаму, я теперь стою в комнате не с тучным Ратмиром, который все смотрел на меня так, будто я уже ему принадлежу, а с мужчиной, в которого влюблена.

Я люблю Рустама давно. Влюбилась в него еще тогда, когда он пришел к нам в первый раз, и продолжаю любить до сих пор. Несмотря на многочисленные слухи о его женщинах. Уверена, это все неправда. Теперь уж точно. Он мой муж. Человек, с которым я разделю свою жизнь.

— Я просто… не знаю, как надо, — признаюсь.

От этих слов начинают гореть щеки. Хочется приложить к ним ладони, но и они горячие и влажные от волнения.

— У меня… никого не было, — стыдливо опускаю взгляд.

— Я знаю, Дария, — шепчет на ухо. — Поэтому хочу, чтобы ты подчинялась мне. Выполнишь?

Активно киваю. Жду, что он скажет и дрожу от волнения. Его близость меня будоражит, нервирует. Я никогда не думала, что смогу быть рядом с ним.

— А ты и правда такая послушная, как мне сказали, — зачем-то замечает.

Это тоже комплимент?

— Но… тебе нравится?

Он смеется. Гортанно и как-то, как мне кажется, недобро.

— Мне, Дария, наплевать, — отсекает жестко.

Что?!

У меня от шока пропадает дар речи, хотя сказать мне есть что.

— Запомни, Дария, ты мне никто. Навязанная жена. Нас связывает только данное мной слово. И больше ничего.

Во рту пересыхает.

— У нас будет ненастоящий брак? — спрашиваю дрожащим голосом.

— У нас будет брачная ночь. Одна. Настоящая. Впредь я никогда больше не зайду к тебе в спальню. Снимай тряпки, через полчаса у меня встреча.

Он грубо разворачивает меня к себе спиной, расстегивает платье. Я шумно сглатываю. Мама говорила, это не страшно. Но вряд ли то, что я сейчас испытываю можно назвать предвкушением.

Расправившись с застежкой, рывком опускает платье по плечам к середине локтей. В отражении окна вижу свою оголенную грудь и прикрываю веки. Не так, Аллах, я хотела, чтобы все было не так…

У нас будет брачная ночь. Одна. Настоящая.

Я прокручиваю его слова, сказанные минуту назад, раз за разом. Пока Рустам стаскивает с меня платье, думаю об этом.

Я хотела, чтобы все было по-другому. Романтично, с разговорами и комплиментами.

Таким я себе представляла мой первый раз. И таким рисовала Рустама. Не романтиком, конечно, но нежным. Я же видела, какой он с ней. Видела, как бережно он держал ее за руку.

Но со мной… со мной он совершенно другой.

Чужой, отрешенный, будто я не его жена, а обязанность.

Сглотнув, дергаюсь от прикосновения ладони к оголенной талии. Несмотря ни на что, его касания все еще волнуют меня. В груди гулко барабанит сердце, а где-то в животе порхают бабочки.

Я помню все, что он сказал, но все равно зажмуриваюсь и позволяю ему себя трогать. Если не думать о разговоре, случившемся пять минут назад, то все не так плохо. Он нежно прикасается ко мне, оставляет влажный поцелуй на плече. Кажется, что воздух в комнате электризуется и искрит. Атмосфера меняется, словно сгущаясь.

— Я постараюсь, чтобы тебе было не больно, — тихо говорит, прикусывая мочку уха.

Я должна быть ему благодарной, но вместо этого позволяю себе не думать об этом. К боли я была готова. Для меня куда важнее другое — наше единение, его внимание, ласка, но так уж выходит, что все это мне недоступно. Он со мной только этой ночью. Сейчас. Сколько он сказал? Полчаса? Первая брачная ночь за тридцать минут. Потом смогу похвастаться подружкам, если они вдруг захотят знать, как это было.

Изображение панорамного окна, по которому начинают барабанить капли дождя, расплывается перед глазами, когда Рустам проникает под ткань белья. С трудом сдерживаюсь, чтобы не свести ноги вместе, ведь там меня никто и никогда не касался. От стыда горят щеки и уши, а дыхание перехватывает. Ноги подкашиваются, когда Рустам прижимает меня к себе крепче и трогает меня между ног, распаляет, раскрепощает. Изо рта срывается хриплый стон.

Когда я ждала первой брачной ночи, не думала, что это будет так волнительно и приятно. Даже несмотря на все, что сказал Рустам, я все еще считаю, что все происходящее между нами таинственно и священно. Он мой муж, я его жена. Даже если он сказал, что больше не придет, сейчас он здесь, верно? Я ведь нравлюсь ему. Не могу не нравится, судя по тому, как он меня целует в плечо.

Не опомнившись от его прикосновений, вскрикиваю, когда Рустам поднимает меня на руки и несет на кровать. Бережно опускает на матрас, нависает сверху. На мне только трусики. Бюстгальтер под платьем смотрелся некрасиво, так что я не надевала его, а теперь мне хочется прикрыться. Я не считаю свое тело чем-то священным, что нельзя показывать мужу, но все равно неуютно, будто я какая-то неправильная, пошлая, развратная.

Мне ведь не должно нравится. Так говорят многие. Но я чувствую покалывание на кожи и предвкушаю то, что произойдет дальше. Жадно наблюдаю за тем, как Рустам полностью раздевается, как снимает брюки и остается в одном нижнем белье. Стоит ему поддеть пальцами резинку нижнего белья, как я стыдливо прикрываю глаза и отворачиваюсь.

Но все же любопытство во мне берет верх. Приоткрыв сначала один глаз, а затем и второй, молчаливо и ошарашенно наблюдаю за тем, как Рустам раскатывает по члену презерватив.

Сглотнув, прикусываю губу. В голову лезет всякий бред на тему, как он во мне поместится. И стоит Рустаму нависнуть сверху и толкнуться членом между ног, как меня накрывает паникой. Я начинаю суетиться и испуганно отползать от мужа, но он ловит меня на середине кровати, подминает под себя. Подавляет сопротивление поцелуем. Совершенно неожиданным и развязным. Я практически сразу сдаюсь, неумело отвечаю, переплетая наши языки.

Мой первый поцелуй, мой первый сексуальный опыт. С мужчиной, которого я люблю и хотела заполучить.

Раскрепостившись, обнимаю его за шею руками, позволяя целовать себя и трогать. Между ног снова становится жарко от интимных прикосновений. Жар нарастает, сердце грохочет на пределе, руки потеют, а в мыслях творится полнейший сумбур. Я и представить не могла, что однажд окажусь в постели с тем, кого люблю. Я вообще не думала, что выйду за него замуж. И кто бы мне это сказал еще несколько недель назад, я бы не поверила. А теперь хочу запечатлеть в мыслях каждое проведенное совместно мгновение.

Рустам проходится поцелуями по шее, ключице и тормозит на груди, втягивает в рот сосок, прикусывает. Я снова глухо стону и буквально растекаюсь по простыням в сладкой неге. Я знала, что с ним не будет противно, но чтобы настолько приятно даже не подозревала.

В груди стучит от волнения, а тело увлажняется. Я нервничаю и нетерпеливо ерзаю на кровати. Кажется, что времени прошло нескончаемо много. Точно не полчаса. Больше. Он ласкает меня беспрерывно, целует, касается губами. Когда нависает сверху и смотрит в глаза — не вижу там отвращения. Вижу тот же взгляд, которым он смотрел на меня в машине. Это желание? Возбуждение? Не знаю что, но точно не что-то плохое.

Одним движением Рустам раздвигает мои ноги, вклинивается между ними. Я делаю глубокий вдох, готовясь к проникновению и боли, но этого не следует. Вместо этого он все еще трогает меня там, то медленно, то быстро, почти вынуждая сходить с ума от непонятных чувств.

Я чувствую боль чуть позже. Тогда, когда почти теряю себя в ощущениях, которые импульсами разносятся по всему телу. Я словно взмываю в небеса, а затем опускаюсь на землю, придавленная резкой вспышкой боли.

Вот и все, — барабанит в висках.

Все закончилось. Он уйдет? Оставит меня и убежит на встречу?

Я все еще не дышу, стараясь справиться с болью, не чувствовать ее, перебороть, но меня будто распирает изнутри и он это чувствует. Не двигается, только тяжело дышит и неожиданно целует руку, которой я, набравшись смелости, прикасаюсь к его щеке.

— Блядь… — тихо ругнувшись, он отворачивается, разрывая зрительный контакт, от которого на коже появилось множество мурашек.

Когда вместо того, чтобы уйти, Рустам начинает двигаться, я обнимаю его ногами, набравшись смелости. И даже тянусь за поцелуем, на который он отвечает. Мне немного дискомфортно, между ног саднит, но я готова продлить этот момент навечно. Еще и еще, пока мне не надоест, а я уверена, что этого никогда не произойдет.

— Ты очень узкая, — зачем-то комментирует и толкается снова.

Медленно, будто ему трудно, хотя так оно, может быть и есть. Проблема в том, что я совсем ничего не могу с этим сделать. Попросту не знаю. Но кажется, знает он. Рустам прикасается ко мне между ног, гладит, снова расслабляет и утягивает в поцелуй. Влажный, горячий, настоящий.

Я не так себе все представляла, когда он произнес все те обидные слова. Испугалась, разнервничалась, что он будет грубым, но теперь я постепенно расслабляюсь и хочу верить, что все сказанное было произнесено на эмоциях. Он не планировал жениться так быстро, а тут я и его обещание. Он недоволен и зол, но ведь нам хорошо. И мне и ему, я уверена, что хорошо.

Рустам тяжело дышит, целует мою шею и ритмично двигается. Разве можно вот так с той, кто тебе не нравится? Уверена, что нет. Я бы точно не смогла. Теперь отчетливо понимаю, что, если бы меня выдали замуж за Ратмира, я бы сбежала. Сделала что угодно, но не легла бы под него без чувств.

Рустам замирает спустя несколько мгновений. Больше не двигается и тяжело выдыхает. Ему тоже хорошо, приятно? Верю, что да. И думаю, в следующий раз будет еще лучше. Я постараюсь его удивить. Раскрепоститься, привыкнуть, поэкспериментировать, если он захочет.

Я собираюсь сказать, как мне понравилось, но Рустам резко отстраняется. Поднимается на вытянутых руках, а затем, упершись коленом в матрас, и вовсе встает на ноги. Я поспешно сажусь на постели. Стыдливо смотрю на пятно крови на матрасе и быстро его прикрываю, отводя взгляд, хотя уверена, что он видел.

Пока думаю, что сказать, Рустам уходит в ванную, прихватив с собой одежду. Я же пытаюсь осознать все, что случилось. Прикосновения, ласки, поцелуи, это ведь по-настоящему, не сон.

Я жду его возвращения, но из ванной Рустам выходит полностью одетым. Подойдя к комоду кровати, забирает свой телефон и часы. А затем, бросив на меня беглый взгляд, направляется к двери.

— Рустам… — срывается растерянное с губ.

Он тормозит. На несколько секунд. Но даже не развернувшись, все-таки покидает номер, как и сказал вначале.

Мне кажется, что-то во мне умирает. Мучительно, но быстро, словно отодрали резко, не церемонясь.

С хлопком двери я несколько секунд сижу в ступоре. Жду, что Рустам вернется и скажет, что пошутил. Такое ведь может быть? Понимаю, что нет, но хочу верить, что да. И ждать тоже хочу. Просто потому что если я не буду ждать и верить, то зачем это все? К чему мы придем в конце? Даже думать об этом страшно.

И все же я поднимаюсь с кровати, заворачиваюсь в пододеяльник, подхожу к окну. Там ничего не видно, лишь задний двор, несколько деревьев и столиков, видимо для отдыха посетителей отеля. Я не уверена, что Рустам, как и сказал, уехал на встречу, а не просто спустился вниз, чтобы продолжить праздник. Но и не думать об этом не могу. Прокручиваю в голове, ищу подвох.

Чтобы отвлечься — иду в душ. Смываю с себя капли пота, косметику, мою голову и окончательно порчу укладку, на которую к парикмахера ушла уйма времени. После близости между ног саднит и немного болит. Неприятно, когда прикасаюсь, но уверена, что это быстро пройдет.

На душ уходит достаточно много времени. И лишь смыв с волос банку лака и блестки, выползаю из ванной. На душе легче, чем было до, но все равно не так, как было бы, останься Рустам со мной до утра. Мне кажется, я сделала что-то не так, где-то провинилась, была недостаточно послушной или внимательной.

Ищу изъяны в себе до тех пор, пока на ум не приходит совершенно глупая идея. Я гоню ее подальше, отмахиваюсь, но в конечном итоге, не выдержав, все равно беру в руки телефон. Кручу его в руках и жутко сомневаюсь, а потом… потом прихожу в себя, глядя на фейковый аккаунт в социальной сети, созданный пять минут назад.

Не понимая до конца, что и зачем делаю — ввожу имя Екатерины Белозубовой, жму на имя, попадаю на ее страницу. В постах — ничего провокационного, множество фотографий с выступлений, медали, кубки, тысячи восторженных комментариев с похвалой. У нее почти миллион подписчиков и большая часть, судя по лайкам, активно следит за ней.

Когда появляется сторис, мое сердце пропускает удар. На часах почти три ночи. Гости, судя по тишине в отеле, отправились на отдых. Никто больше не празднует, все спят. И тут Белозубова постит сторис. Почему? Почему в столь позднее время она что-то публикует?

Я думаю какое-то время, открывать или нет. Затем начинаю бояться, что сторис пропадет и жму на светящуюся иконку.

Сердце пропускает удар, стоит увидеть там мужскую руку без обручального кольца. Я бы обязательно обрадовалась, будто это не его рука, но я очень хорошо узнаю маленькую родинку у безымянного пальца. Я пялилась на нее во время сегодняшней церемонии слишком долго. Запомнила до мельчайших подробностей, но лучше бы нет. Сейчас эта фотография выворачивает наизнанку душу.

Я здесь одна, а он там с ней. Выполнил долг и ушел? Получается, с ней у него важная встреча? И что они там обсуждают? Меня? То, как у нас все прошло и понравилось ли ему? Аллах, я ведь… я ведь даже не знаю. Если бы кто спросил — зависла бы над ответом.

Я просматриваю фотографию еще раз и еще, делаю скриншот, сохраняю на телефон. Зачем? Не знаю. Не могу себе объяснить. Я очень хочу верить, что это фото сделано не сегодня, что прямо сейчас человек, который стал сегодня моим мужем, не с другой, но факты говорят сами за себя. Он сидит в красивом месте. Мне кажется, это или отель или ресторан. На фото попала не только рука, но и часто декорированного помещения с лаконичными столиками и газоном на земле. Мне кажется, я где-то это все уже видела, но где, как назло, не могу вспомнить.

Заблокировав экран, отбрасываю телефон подальше. Кажется, что если увижу это еще раз, внутри все сгорит дотла.

В голове складывается один большой пазл. Яркой картинкой возникает перед глазами то, что я тщательно игнорировала и гнала. Его обещание ей оставить все, как прежде, его улыбки, адресованные ей, совместные походы на приемы. Все ведь так очевидно. Я ревновала его к ней, но скорее считала ее не ровней мне. Чужой. Но разве имеет это значение, когда в силу вступают чувства, а не обязательства? Сегодня он прямым текстом сказал, что нас связывает только данное им слово и ничего больше.

От стука в дверь у меня едва не начинается паника. Все оттого, что я прекрасно знаю, кто там. Мама. Не знаю только, она все знает или просто решила проверить? Почувствовала что-то неладное? Уверена, что нет. Она знает, иначе бы ни за что не пришла — отец бы не пустил.

Я поднимаюсь с кровати, оборачиваюсь простыней и смотрю в глазок. За дверью и правда мама, обеспокоенная, нервная, бледная. Наверняка, узнав все, успела себя накрутить и подумать о худшем. Впрочем… куда уж хуже, учитывая обстоятельства.

Я не хочу открывать. Хочу, подобно страусу, спрятать голову в песок, но я знаю, что маму это не остановит, она все равно меня достанет, устроит допрос, потому что любит и переживает.

— Дария, открывай, я знаю, что ты одна, — говорит тихо, но я слышу.

Аллах, какой позор. Она знает. А папа? А остальные? Кто еще в курсе, что жених после брачной ночи сбежал куда подальше?

Опускаю ручку вниз — мама тут же появляется в номере, смотрит на меня внимательно. Я не плакала, чему сейчас очень радуюсь. Кажется, что мне все равно, хоть и по факту чувство, будто внутри все обожгли кипятком.

Жду, что мама будет меня утешать, подбадривать, но она, всхлипнув, произносит совсем не то, что я ожидала услышать:

— Дария, Амина пропала. Говорят, украли ее. Прямо отсюда… с праздника.

— Как пропала?!

Я моментально переключаюсь. Пытаюсь выйти из номера, чтобы сиюминутно бежать искать подругу, но мама резко меня останавливает и втаскивает в номер. Захлопывает за собой дверь и смотрит неодобрительно.

— Не положено тебе выходить, Дария. О том, что Рустам уехал, не многие знают. Если покинешь номер, всем подумают, что между вами ничего не было.

Я приоткрываю рот, задыхаясь от возмущения, но молчу. Не знаю, что сказать. Убеждать маму, что все было и в порядке? Вряд ли это хорошая идея.

— Но Амина…

— Ее ищут. Если ты выйдешь, быстрее она не найдется.

Я киваю, словно хоть что-то понимаю и согласна, хотя на самом деле до меня трудно сейчас доходит смысл всех слов. Я словно теряюсь. Нахожу мобильный среди вороха одеял, нахожу номер подруги и набираю. Не знаю, что думала услышать, но там абонент вне зоны. Ожидаемо, учитывая то, что сказала мама.

— Она ничего тебе не говорила? — неожиданно спрашивает, глядя на меня из-под накрашенных длинных ресниц.

Мама даже макияж смыть после праздника не успела. Впрочем, как и переодеться. Это мы ушли одними из первых, а родители — в числе последних.

— Я не понимаю, — хмурюсь, действительно не соображая, что хочет сказать мама.

— Кое-кто из гостей видел, как Амина села в автомобиль. Сама. Ее отец твердит, что это похищение, но слухи разносятся быстро. Многие начинают шептаться о побеге, но…

— Амина не могла, — уверенно мотаю головой. — Нет, это исключено. Если бы она собиралась сбежать — она бы сказала мне.

— Ох, дочка… — сетует мама. — Как плохо ты знаешь людей.

— Нет, мама. Амина — моя близкая подруга. Она бы ни за что…

Осекаюсь, вдруг вспоминая странные звонки, которые поступали ей на телефон и на которые она никогда не отвечала, отчего я их и охарактеризовала странными. Раньше не было ни одного звонка, который бы Амина сбросила, а тут… бывало, что один за одним, но эти мысли я держу при себе. Не хватало еще подлить масла в огонь. Я уверена, точно знаю, что она бы ни стала. Ни за что на свете. Да и зачем ей сбегать? Она всегда была довольна жизнью, учебой, даже правилами, которым я часто возмущалась, Амина радовалась, а тут побег?

— Нет, мам… — повторяю еще раз. — Этого не может быть. Ее украли и точка.

— Но видели…

— Значит, ей угрожали, запугивали. Она бы ни за что.

Мама кивает, но как-то неуверенно. Вроде бы и соглашается, но в то же время сомневается в сказанном мною.

Это задевает, потому что у нас с мамой никогда не было секретов друг от друга. Я всегда рассказывала ей, когда что-то натворила, делилась наболевшим. Рустам — единственное, что я от нее скрыла, но теперь и это ей известно. Так что когда она поджимает губы, словно не верит, это задевает что-то глубоко внутри.

— Ладно, отдыхай, — мама начинает суетливо идти к двери, но я ее останавливаю.

Боюсь до дрожи оставаться сейчас в одиночестве, без новостей.

— Дария… — мама мотает головой.

Не может остаться?

— Я и так сделала исключение, придя к тебе. Остаться не могу и не проси. Но если что-нибудь узнаю — позвоню тебе, хорошо?

Я киваю, но все же отпускаю маму, скрепя сердце. Страшно. А как только она покидает номер, становится еще страшнее. Амина села к кому-то в машину, самостоятельно, без разрешения родителей. Разве такое возможно? Я уверена, что нет и мне хочется прямо сейчас одеться и пойти всем доказывать, что это так. И тем, кто распускает слухи о том, что якобы видел, закрыть рты.

Не в силах сидеть, сложа руки, набираю номер подруги раз за разом. Следом — захожу на страницу социальной сети, но там — ничего нового. Она была в сети еще днем. Так странно. Вот был человек, публиковал фотографии, писал интересные посты и изредка выкладывал сторис, а вот и след его простыл. Ничего нового, никаких обновлений. Как часто такое происходит в социальных сетях и как часто хоть кто-то из подписчиков интересуется судьбой человека, за которым наблюдали, если это не какая-то известная личность? Кажется, что никто. По крайней мере, на странице Амины ни единого слова о похищении, все спокойно и даже никто не спрашивает, куда она делась, а ведь обычно Амина не пропадает и часто что-то выкладывает.

Не знаю, как доживаю до момента, когда дверь номера открывается и на пороге появляется Рустам. Удивленно вскинув брови при виде меня, сидящей с распущенными нерасчесанными волосами на кровати, он направляется в ванную. Через несколько минут я слышу, как оттуда доносится шум воды, а спустя еще минут десять Рустам выходит из ванной в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер.

Я отворачиваюсь. Это так странно. У нас была брачная ночь, а я до сих пор его стыжусь.

— Ты уже знаешь? — решаюсь нарушить тишину, когда понимаю, что он не собирается со мной разговаривать.

Я бы после всего, что произошло, тоже не произнесла ни слова, но Амина — моя близкая подруга, а Рустам мог бы помочь в ее поисках.

— Ты знаешь о похищении Амины?

Рустам морщится, снимает с вешалки свежую рубашку, оставленную здесь заранее.

— С чего ты взяла, что она сбежала?

— А с чего вы взяли, что это не так?! — восклицаю. — Только потому что кто-то там видел…

— Ее видела моя мать, Дария, — резко осекает Рустам, прибивая к месту взглядом.

Я замолкаю. Не знаю, чем крыть. Одно дело защищать подругу, когда ее пытается оклеветать кто-то незнакомый и другой дело — мать Рустама. Моя свекровь. Женщина, которая сегодня по-доброму отнеслась ко мне и наговорила столько приятных слов, как никто другой.

— Ты хоть знаешь, к кому в машину она села, Дария?

Я сглатываю. Во рту пересыхает, словно в пустыне. Закусив внутреннюю сторону щеки, жду ответа, заведомо зная, что ничего хорошего не услышу.

— Это важно?! — спрашиваю в сердцах.

Слишком громко и нетерпеливо. Фамилия Абдулова, которую минутой ранее назвал Рустам мне ни о чем не говорит. Кто этот человек и что я должна почувствовать, услышав его имя? Страх? Понимание, что ему можно похищать людей?

— Это пиздец, как важно, Дария. Абдулов не забирает женщин просто так, обычно только тех, кто ему понравился и часто — надолго, пока не наиграется.

О том, что именно имеет в виду Рустам под «наиграется» даже представлять не хочу. И все равно не могу об этом думать. Нервничаю, заламываю руки, растерянно хожу по комнате отеля, не в силах сидеть на месте.

Амина всегда мечтала о счастливой семье, верном муже и нескольких детишках. Это я не думала о браке, не планировала скоро выходить замуж и надеялась, что отец еще долго будет закрывать глаза на мое одиночество. А Амина хотела. Не знала, за кого, но мечтала встретить того единственного, с которым один раз, крепко и на всю жизнь.

— Но если мы знаем, где Амина, мы ведь можем ее… забрать?

Не знаю, почему спрашиваю, ведь логично, что это действительно можно сделать. Поехать к этому Абдулову и все. Сказать, что вышло недоразумение. Я уверена, ему нужна была совершенно другая девушка, а не моя подруга. Кто-то что-то напутал и еще не поздно это исправить.

— Забрать? — жестко отсекает Рустам. — И как ты представляешь себе мы можем ее забрать?

— В смысле? Разве ее не насильно увезли? Человек похищен! — пытаюсь до него достучаться. — Мы можем написать заявление в полицию, но это будет долго. Я думаю, этот Абдулом сам не захочет связываться с шумихой, разве нет?

Я суетливо хожу по комнате. Думаю, во что одеться, учитывая, что у меня здесь только свадебное платье и замираю, когда Рустам громко смеется. Не понимаю такую его реакцию, разве это смешно? Впрочем, чего я жду от человека, который, не заботясь о репутации, поехал после брачной ночи к любовнице? Обещал ей, обнадежил, что будет и сдержал слово. Перед ней, не передо мной. На меня ему заведомо плевать. Жаль, что я поняла это только после того, как он ушел, хлопнув дверью.

— Во-первых, поехать к Абдулову будет проблематично, — ломает взошедшую в душе надежду. — А во-вторых, даже если бы кто-то и знал, как с ним встретиться, все равно бы не стал этого делать.

— Почему?

Рустам вскидывает брови, я хмурюсь. Откуда мне знать? Я понятия не имею, кто такой Абдулов и почему вдруг ему позволительно так много? Разве нет никого, кто смог бы ему противостоять?

— Насколько я знаю, президент у нас один.

Рустам смеется еще раз, громко и продолжительно. Кажется, что слышно всем, кто живет в соседних номерах.

— Поверь мне, если бы твою подругу забрал сам президент, шансов остаться нетронутой к этому времени у нее было бы гораздо больше.

Я буквально захлебываюсь возмущением, открываю и закрываю рот, словно рыба, выброшенная на берег. Хочется начать препираться, ссориться, требовать и даже умолять. Амина — моя подруга, самая близкая и родная, почти, как сестра.

— Но разве ты ничего не можешь сделать? — бросаю в сердцах. — Ты тоже боишься Абдулова?

Озорной блеск в глазах, вызванный смехом, мигом улетучивается. Ему на смену приходит арктический холод, от которого мне моментально становится плохо. Я обнимаю себя руками, сглатываю и под пристальным взглядом Рустама хочу испариться куда-то далеко-далеко. Мы муж и жена, но такое ощущение, что даже не просто чужие друг другу люди, а враги. По крайней мере, так на меня смотрит Рустам. Холодно, ненавистно, как на ту, которая разрушила его планы и продолжает ломать просьбами и капризами.

Проблема в том, что я не специально. И я бы ни за что не стала просить за кого-нибудь другого. Лишь родители, брат и Амина — самые важные люди в жизни. Ради них я готова и просить, и стоять на коленях, и унижаться. Проблема в том, что на Рустама все это не действует. Я не пробовала, но отчего-то четко знаю, что встань я на колени — он не оценит. Но как с ним по-другому — не представляю. Угрожать, манипулировать, требовать или давить на жалость? Кажется, что ничего не сработает. Возможно, если бы перед ним была Екатерина, а не я, он бы не задумываясь стал искать Абдулова, но ради меня он не станет этого делать. А если не он, то никто. Ни мой отец, ни тем более отец Амины недостаточно влиятельны и богаты. Даже если попытаются, уверена, у них ничего не получится.

Вместо ответа, Рустам поднимается на ноги и по пути на террасу, примыкающую к номеру, достает пачку сигарет и зажигалку. Выходит, резко захлопывает дверь. Я пересекла черту? Сказала то, чего не следовало? Пока Рустам курит на улице, я схожу с ума внутри. Каждая минута промедления может стоить Амине слишком дорого, но ощущение, что понимаю это только я и никто вокруг.

Я понимаю, что Рустам может не принимать все настолько близко к сердцу, но разве ему не жаль молодую нетронутую девушку? Один бог знает, кто этот Абдулов и что он сделает с Ами. Да даже если и ничего… кто потом поверит в то, что она вернулась целой и невредимой?

Меня начинает трясти, а когда Рустам заходит обратно в номер и открывает балконную дверь, подпитанная холодным воздухом дрожь только усиливается. В нос ударяет запах сигарет, а по лицу скользит недовольный взгляд черных глаз.

— Я ничего не буду делать, Дария, — чеканит холодно, разрушая и без того крохотную надежду.

— Почему? Ты не можешь?

Лелею крохотную надежду, что это — основная причина, но судя по удивленно приподнятым бровям и поджатым губам, это вовсе не так.

Вместо того, чтобы смириться, действую импульсивно, толком не подумав. Не дав Рустаму сделать и шага, оказываюсь перед ним и собираюсь упасть на колени, но он ловит меня в последний момент. Крепко схватив за предплечья, дергает на себя и жестко чеканит:

— С ума сошла?

— Прошу… — выдаю пересохшими от волнения губами. — Помоги ей.

Прибитая к месту цепким захватом, вовсе не жду того, что слышу в ответ…

— Я не стану в это ввязываться.

Он отодвигает меня, аккуратно, но решительно, как какой-то шкаф, в сторону. Подходит к журнальному столику, забирает оттуда пачку сигарет с уродливым рисунком легких. Мне кажется, я вот такая же сейчас, как они. Иссохшая, лишенная жизни.

Сил на споры и просьбы больше нет, слезы тоже высыхают. Как и эмоции. Хочется свернуться клубочком и уснуть до тех пор, пока все не разрешится. Я очень хочу очнуться там, где все будет по-прежнему. Где улыбчивая Амина наберет меня и попросит спускаться, ведь она уже ждет меня у ворот.

Но я вдруг отчетливо понимаю, что это больше не будет. Моя прежняя жизнь кончилась. Утром я поеду не в отцовский дом, а к Рустаму. И подруги у меня тоже больше не будет, потому что ее украли. Безжалостно выдернули из семьи, потому что у человека есть власть, потому что ему позволено.

Наверное, так могли поступить и со мной. Просто вот так безжалостно оторвать от семьи и увезти.

Мама находит меня в абсолютно отрешенном состоянии на полу. Она приходит вместе с одеждой. Без макияжа, слегка опухшая. Кажется, плакала, что неудивительно, ведь они с тетей Аишей очень близки и ее горе воспринимается, как свое собственное.

— Ну что же ты, — причитает мама, поднимая меня с пола и усаживая на кровать.

Пытается привести в чувство, развеселить, так что начинает болтать о чем-то позитивном. О том, что я сегодня увижу новый дом, познакомлюсь ближе с родителями Рустама и обживусь. Еще вчера все было бы по-другому. Я бы дико радовалась всему, что мне предстоит, но уже сегодня ничего не хочется. Ни ехать к мужу, которому не нужна, ни улыбаться его родне, наверняка уверенной, что мы если не влюбились друг в друга с первого взгляда, то хотя бы нашла общий язык.

— Нужно одеться, — настаивает мама. — Позавтракать выйти, гости ждут.

Я встаю без особого энтузиазма. Иду в ванную, чищу зубы и умываюсь. Переодеваюсь в принесенную мамой одежду и вместе с ней выхожу из номера. Вчерашних гостей внизу и правда много. Они весело галдят, развлекаются. Стоит мне только появится, как все замолкают и устремляют на меня свои взгляды. Они не добрые и не злые, скорее даже равнодушные, а некоторые заинтересованные.

Я вымученно улыбаюсь, прохожу к столу, за которым одетый с иголочки сидит Рустам. Он ушел из номера давно. В этом же костюме, рубашке и галстуке. Судя по его внешнему виду — он прекрасно выспался. Или же это мне нужно много усилий, чтобы выглядеть шикарно, а ему только умыться, если он, конечно, сделал хотя бы это.

Завтрак происходит в какой-то гнетущей тишине. Мы Рустамом практически не разговариваем, хотя он спрашивает, как мои дела, хорошо ли я себя чувствую и не болит ли у меня ничего после вчерашнего.

И от этих слов напрочь пропадает и без того отсутствующий аппетит. Я откладываю вилку и нож в сторону. Смотрю на теперь уже мужа и пытаюсь разглядеть в нем того человека, в которого влюбилась.

Внешне он прежний. Тот же Рустам с правильными чертами лица, густыми бровями и ресницами, цепким взглядом и слегка пухлыми губами, но вот в остальном. Я отчего-то решила, что он — тот самый мужчина-мечта с обложки.

Идеальный, заботливый, сопереживающий.

Но оказывается, что он совсем другой.

Жестокий, циничный и беспринципный. Он тот, кто с легкостью может оставить девушку в беде, не моргнув и глазом.

Не герой, а…

Додумать не дает резко стихнувший гомон. Я оборачиваюсь. Наталкиваюсь взглядом на тетю Аишу и дядю Карима. Удивляюсь, что они заходят в ресторан с высоко поднятой головой и единственное, что выдает их — слегка опухшее лицо и красные глаза тети Аиши. А вот дядя Карим и вовсе выглядит, как ничего не случилось.

Они здороваются со своими соседями по столу, улыбаются. Кажется, тетя Аиша слегка натянуто, но в остальном, будто все в порядке вещей.

Я отворачиваюсь. Знаю, что они это не по своей воле, просто нужно держать лицо. И я стараюсь не думать о том, что им, вообще-то, вообще стоило сюда не приходить, а попытаться найти этого Абдулова.

— Дария, — голос Рустама звучит строго.

Я сглатываю, перевожу свой взгляд с полной тарелки на мужа.

— Ничего уже не сделать. Даже если Роман согласится отдать Амину, ее родители не примут ее обратно.

— Что?! — резко переспрашиваю. — Что ты такое говоришь?

— Правду, — он хмыкает. — Если не веришь — спроси у них сама.

Я бы подошла прямо сейчас, но остаюсь сидеть на месте. Жду, пока гости, распрощавшись, не разъедутся. И только тогда, уловив момент, подхожу к тете Аише. Она, мягко улыбнувшись, гладит меня по руке. И кажется, что с такой болью во взгляде, от которой физически становится очень тяжело. Я веду плечами, вздрагиваю и делаю глубокий вдох, чтобы что-то сказать, но тетя Аиша вдруг мотает головой.

— Так вышло, Дари, — говорит с сожалением и опускает взгляд в пол. — Если бы мы только знали…

— Знали что? — непонимающе спрашиваю.

Тетя Аиша смотрит на меня во все глаза, а затем отпускает мои руки и будто шарахается. Обернувшись, вижу ее мужа. Дядя Карим подходит ближе, величественной поступью, медленно. Остановившись рядом с женой, приобнимает ту за плечи, а на меня смотрит так, будто я — соучастница Абдулова, не меньше.

— Тебе чего? Втянула нашу дочь в этот университет, развратила, а теперь что… жаль тебе?

— Карим…

— Молчи, Аиша, — отсекает, даже не взглянув на жену. Он все еще смотрит на меня. Не по-доброму так. — Это ты ее научила водиться с чужаками, но сама успела выскочить замуж и отмыться, а вот Амина… не смогла. Повелась на уговоры этого проходимца.

— Что? Что вы такое говорите?! — бросаю в сердцах. — Амина бы никогда! И я… я тоже никогда.

— Ну-ка, закрой рот, — вижу, как дядя Карим стискивает руки в кулаки. — Надеюсь, твой муж тебя воспитает лучше, чем отец, — делится своим жестким мнением.

Я беспомощно оборачиваюсь в надежде, что кто-нибудь увидит, как меня здесь ставят на место и придет на помощь, но ко мне никто не спешит. Мама стоит с папой под руку и с кем-то разговаривает, а мой муж, который вроде бы взял на себя все заботы обо мне, кажется, вовсе не заинтересован в моем добром имени. Он даже не смотрит в мою сторону. Тоже с кем-то разговаривает.

Повернувшись к дяде Кариму, натыкаюсь на его неодобрительный взгляд и презрение. Если бы мог — он бы точно плюнул мне под ноги, но вместо этого тащит за собой тетю Аишу и оставляет меня одну. Пока прокручиваю в голове все, что бы сказала им, они уже уходят.

С одной стороны, мне жутко досадно, что я и слова не смогла сказать, а с другой — хорошо, что не сказала. В каком свете я бы выставила своих родителей и мужа, решив препираться со старшими? Меня всегда учили уважению и почету, но до этого момента я наивно полагала, что должна получить в ответ то же самое, а не массу презрения и ненависти.

Оставшись одна, растерянно смотрю перед собой. Идти к родителям не пристало, к мужу… судя по тому, как он увлекся разговором, он вообще забыл о моем существовании.

Я отмираю, когда подходят родители вместе с друзьями. Вежливо улыбаюсь, поклоняюсь, прячу глаза в пол, демонстрируя покорность. Вместо фальшивых улыбок хочется закричать во все горло. Высказать всем, что я думаю об их трусливом согласии молчать. Еще вчера среди нас была Амина. Она веселилась вместе со всеми, улыбалась и проявляла заботу.

Кажется, тете Заринэ она помогла спасти юбку, которая зацепилась за гвоздь, торчащий из ножки стола. А дядю Назима поддержала под руку, когда тот не разминулся с чьими-то ногами и едва не свалился в самом центре ресторана. Все они присутствуют здесь, но старательно делают вид, что никакой Амины вчера не было.

Мама что-то говорит мне, а я только бессмысленно киваю, а затем и вовсе решаюсь подойти к милому старичку Назиму. Может, хоть он? Хоть он скажет им всем, что они неправы? Но вместо понимания, он смотрит на меня, как на слабоумную, а затем и вовсе изрекает:

— Молодежь пошла… ни стыда, ни совести. Ее подруга опозорила семью, а она за нее просит.

Вот как…

Оказывается, сверкающая вчера добротой Амина «опозорила» семью. И всех в этом помещении, с кем общалась, очернила. Я вижу, как дядя Назим и от меня шарахается, будто я вшивая какая-то. Отходит подальше. Зато жена его с улыбкой желает мне счастья.

— И детишек зачать, — искренне так, по-доброму. — Пусть Аллах пошлет крепкого сына.

Я не знаю, что ответить. Врать, благодарить, светиться счастьем? Выбираю все сразу. С лучезарной улыбкой благодарю за пожелание. Вру бессовестно, осознавая, что выбора никакого на самом деле нет. Вряд ли кто-то хочет услышать правду, что у нас едва ли вчера все случилось, а после муж вовсе ушел к другой. Счастье? Детишек? Как бы не так!

— Так и планируешь доставать гостей без повода? — хмуро спрашивает Рустам, подхватив меня под руку и увлекая за собой.

Его вопрос, как удар под дых. Выбивает разом весь воздух из легких. Хочу воспротивиться и сказать, что повод есть — жизнь и честь моей подруги, но приходится молчать и полностью ему подчиняться. В каждом слове и движении намеренно пасовать.

Мы идем куда-то к выходу из ресторана. Нам смотрят вслед, улыбаются, провожают счастливыми улыбками. Браки по договоренности у нас не редкость и мало кто беспокоится о том, что все может пойти не по плану, а то и вовсе закончиться разводом. Это если мужчина захочет, женщина о таком даже думать не должна, не то, что произносить вслух.

Я и помыслить не могла, что уже на следующий день после свадьбы буду думать о разводе и жалеть о том, что не получилось стать счастливой, как я всегда мечтала. Еще вчера я думала, что получится. Что даже если Рустам меня не любит, это не имеет значения. Его люблю я, а любящая жена может заслужить любовь мужа.

И я ведь действительно собиралась… заслуживать.

Рустам ведет меня к автомобилю, усаживает на задний диван и размещается рядом. Машину не видит, лишь коротко кивает мужчине за рулем. Я не спрашиваю, куда мы едем, это понятно и так — к нему домой. Туда, где я теперь буду жить.

Раньше меня это будоражило. Я не раз представляла, как буду хозяйкой в доме любимого мужчины. Готовить вкусный ужин, встречать его с работы, с желанием отвечать на ласки ночью. Я была готова ради Рустама на все, пока не поняла, что он не готов ни на что. Его максимум — дать мне свою фамилию и сделать первый секс не таким ужасным. Наверное, стоит поблагодарить его хотя бы за это. Уверена, с Ратмиром не было бы даже вполовину так приятно. Но слова благодарности я держу при себе. Обойдется.

Машина заезжает на большую территорию с густо насаженными зелеными растениями и цветами. Кажется, есть даже небольшой фонтан в центре, но все это я замечаю мельком. Раньше бы — рассматривала с интересом, а сейчас волнует только то, как помочь подруге. Неважно, что ее родители отказались от нее. Главное, что не отказалась я. Можно жить одной, лишь бы не с тем, кто заставляет быть рядом силой.

Рустам выходит из машины первым. Громко хлопает дверью. Случайно или специально — непонятно. Я выбираюсь следом. Молча плетусь за мужем и так же молча, без энтузиазма хожу за ним по дому. Он проводит мне экскурсию, рассказывает, что где находится, знакомит с персоналом. Оказывается, готовить и убираться мне не придется, потому что здесь есть специально обученная для этого прислуга.

— Что на счет моего обучения? — решаю спросить, когда Рустам объявляет, что показ окончен.

У него много работы и он собирается уйти прямо к себе в кабинет, но я торможу его на середине лестницы. Смотрю настойчиво и нетерпеливо. Я должна знать. Если мне не придется готовить и убираться, то чем мне заниматься, если не учебой?

— Можешь делать, что хочешь. Да, кстати, — Рустам спускается, лезет в карман пиджака и достает оттуда небольшой конверт, протягивает его мне. — Это карта. Банковская. Ни в чем себе не отказывай.

Рустам сдерживает свое обещание и три ночи, которые я провожу в доме мужа, он ночует везде, но только не со мной. Он предупредил сразу, но все равно это неприятно царапает сердце.

Я не ждала его, конечно, но все равно невольно прислушивалась к звукам в доме и за его пределами. Пыталась понять, ночует Рустам где-то за пределами дома или просто принципиально не спит со мной. Оказывается, второе, хотя вряд ли можно исключить первое, учитывая, где он провел брачную ночь.

Стук в дверь раздается настолько неожиданно, что первые секунды я решаю, что мне послышалось. И только когда стук повторяется, вскакиваю на кровати и широко распахнутыми глазами слежу за тем, как опускается ручка.

Поверить глазам не могу, когда на пороге появляется Рустам. Одетый в строгий костюм и рубашку он спокойно заходит в мою спальню и осматривается. Пытается определить по состоянию комнаты, какая я хозяйка? Хотя ему это без разницы скорее всего. Не зря ведь у него штат домработниц здесь.

— Доброе утро, — вырывается у меня.

Не из вежливости, просто его молчаливое присутствие напрягает. Пусть скажет, что ему нужно и уходит.

— Доброе… — концентрирует взгляд на мне.

Повыше тяну одеяло, к самому подбородку, хотя помню, что он меня видел голой, а сейчас я в ночнушке, но все равно инстинктивно прикрываюсь.

— Расскажешь, какие планы? — спрашивает, засунув руки в карманы.

— В каком смысле?

— Как подругу будешь вызволять? — хмыкает и смотрит в глаза.

Отвожу взгляд первой, закусываю губу. Сдаю себя с потрохами. План я еще не придумала, но это не означает, что я не занимаюсь его разработкой. Я думаю об этом постоянно, читаю про этого Абдулова беспрерывно. Местный авторитет, держит в страхе едва ли не весь город. Одно фото столько страху нагоняет, жуть. Не представляю, как там Амина, но уверена, что держится. Ждет. Если не родителей, то меня точно.

— Побег спланировала?

— Чей? — спрашиваю, вскинув подбородок.

Рустам усмехается.

— Надеюсь, не свой. Тебе вроде как все понравилось.

— Я просто смирилась. Как может понравиться то, что твой муж уезжает в первую брачную ночь к другой.

Он никак не комментирует мои слова, лишь плотнее сжимает челюсти и недовольно стягивает в тугую полоску губы.

Не так я должна себя вести, не так говорить с мужем. Я вообще не должна валяться в кровати даже не умытой, когда он уже одет в костюм и готов к выходу. Мама никогда себе такого не позволяла, всегда, за исключением нескольких дней в месяц, она просыпалась пораньше и готовила завтрак, угощала папу вкусным свежесваренным кофе и выпечкой. А я вот… валяюсь заспанная в кровати и сообщаю мужу, что смирилась с нашим браком. Хотя точнее сказать, что смирилась не с браком, а с его провалом. Нет сил даже пытаться что-то исправить.

У нас редко браки заключаются из большой любви. Чаще по взаимной договоренности. Любовь может прийти со временем, как и страсть. У родителей было так и у многих моих знакомых — тоже. Но это возможно лишь тогда, когда муж не ходит налево к Катям. Так что у нас точно не получится. И да… я смирилась.

Но распинаться перед ним о причинах не стану. Не вижу в этом смысла. Что ему сказать, что любила до брака? Что рада была стать его женой? Вряд ли он поверит. Особенно после таких вопросов. Правильной и послушной жене таких вопросов не задают. Значит, таковой он меня не считает. Я другая для него. Хотя и в действительности тоже другая. Он прав, я планирую уже. Думаю, как достать Амину из лап чудовища. Для меня это — дело принципа, для него — бесполезное занятие.

— Я буду ехать, если нужно — подкину в университет, — резко меняет тему.

— Спасибо, не надо, я вызову такси.

— Забыл предупредить, что это не предложение.

— Приказ?

— Называй, как хочешь. Жду тебя внизу. Полчаса хватит?

Растерянно киваю и так же смотрю вслед удаляющейся фигуре мужа. Это не предложение. Он теперь будет возить меня в университет? И забирать тоже будет? Следить? Я должна отчитываться о передвижениях?

Мозг начинает судорожно генерировать идеи побега из-под стражи. Совершенно возможно ненужные сейчас, ведь я не знаю, что на самом деле запланировал Рустам. Возможно, ему нужно ехать и он не хочет опаздывать, поэтому решил поговорить по дороге, но полчаса ожидания… За полчаса можно было расставить все по местам.

Вскакиваю с кровати, принимаю холодный душ, укладываю наспех волосы и подкрашиваюсь. Укладываюсь за пятнадцать минут с одеждой и сбором рюкзака. Спускаюсь вниз. Рустам, как и обещал, ждет, сидя на диване. При виде меня — тотчас же поднимается и следует к выходу. Я семеню следом и нервничаю. Не предложение.

В машине едем не в одиночестве. За рулем водитель, мы — на заднем сидении и молчим. Я сглатываю и начинаю нервничать, потому что атмосфера в авто слишком давящая. Я бы с радостью пересела на метро и добралась до университета с другими спешащими на работу и учебу, но такой возможности у меня нет.

— Останови у кофейни, Леш. И сходи возьми эспрессо и… — покосившись на меня, добавляет: — Латте.

Я действительно люблю латте, но лишь бы воспротивиться, перечу:

— Капучино, если можно.

Вижу, как Рустам усмехается. Догадался о моих вкусовых пристрастиях с первого взгляда? Как-то не верится. Но все равно начинаю беситься такому поведению и совсем не радуюсь, когда мы остаемся наедине.

— Я хочу максимально простой и понятный брак, Дария, — говорит резко, как только дверь за водителем захлопывается. Тот даже до кафе дойти не успевает. — Мне не нужны встряски и скандалы. Тем более не нужны терки с Абдуловым. Он наверняка знает, что вы с его девочкой подружки и если она вдруг пропадет — я буду первым, к кому он придет с вопросом «какого хуя?». Ты уж постарайся не лезть. Будет лучше, если подружка твоя там останется до тех пор, пока ему не надоест. Все равно родители считают, что она их опозорила. Замуж ей будет сложно. Так что не создавай и мне проблемы, ладно?

— Они там все ку-ку, — со знанием дела говорит моя сокурсница Валя Рубцова. — Вот поэтому ее никто искать и не стал. По камерам — она сама уехала, а значит — опозорила семью.

— Ну и идиотизм же, — говорит кто-то из девушек, я никак не могу разобрать, кто именно.

— А по мне, так правильно. Нечего бабе трахаться с кем попало, — это уже голос парня.

— Вот кто бы говорил, Арсеньев. Ты идиот или да? — возмущается Рубцова. — Если бы в нашем обществе так было, ты бы в кулачок дрочил, придурок.

— Сама дура.

Между ребятами завязывается перепалка и они напрочь забывают об Амине, разговоры о которой не стихают уже который день. В первые несколько я бросалась грудью на амбразуру и пыталась доказать, что она — не такая, просто ее родители так решили — не копаться и не узнавать, пойти простой дорогой.

К сожалению, мне никто не поверил. Даже слушать не стали, да многим и без разницы было, что случилось на самом деле — сама она села в машину или не сама. Как и сказала Рубцова, это наши правила, для них всех нет ничего такого, если девушка вдруг сядет к кому в машину и поедет домой.

Я с грохотом вхожу в аудиторию. Закрываю дверь так, что все тотчас же оборачиваются и смотря. Да-да, я из тех самых «ку-ку», как вы тут говорили. И мне ни капли не стыдно, что моя вера отличается. Она не лучше и ни хуже, она просто есть, даже если остальные ее не понимают.

Под шепот прохожу к своему месту, сажусь и жду, когда начнется пара. С отсутствием Амины моя жизнь в университете изменилась. Здесь больше не так весело, да и учиться труднее, ведь я время от времени списывала у подруги конспекты, а теперь приходится самой.

При мне дальше обсуждать Амину никто не рискует. Переключаются на другую тему, обсасывают недавнюю девочку, которую отчислили за поджог туалета в соседнем корпусе. Я тоже переключаюсь. На изучение социальной сети одной из девушек, которая предположительно была так же похищена Абдуловым, как и моя Амина.

Девушку зовут Злата. Она высокая, стройная и красивая, чем-то очень похожа на Амину. Возможно, у этого мужчины какие-то психологические проблемы и он ищет одинаковый типаж. Это страшно, на самом деле, ведь у него есть деньги и связи и полиция не спешит его арестовывать.

Открываю сторис Златы и вижу там отметку кафе, расположенного неподалеку от университета. Сторис выложена пятнадцать минут назад, возможно, она еще не ушла. Собрав все свои тетрадки и ноутбук, перекидываю сумку через плечо и выбегаю из аудитории, сталкиваясь в двери с профессором.

— Простите.

— Вы куда это, Дария?

— Мне надо… очень срочно, — произношу сбивчиво и сбегаю.

Дорога до кафе занимает десять минут, которые я пробегаю, потому что ждать такси долго, тут проще добежать. Остановившись у окон, с облегчением выдыхаю. Злата сидит за столиком у окна. Одна. Снимает свой заказ, который ей, судя по всему, только принесли, а затем вытягивает руку впереди себя и снимает уже себя.

Я захожу в кафе, в нерешительности мнусь с ноги на ногу, но затем все же иду к ее столику. Сначала девушка даже не обращает внимания на то, что я стою рядом с ее столиком. И лишь удивленно вскидывает брови, когда видит, что я сажусь напротив.

— Простите? — хмурится, а затем улыбается. — Вы хотите автограф?

Злата — довольно крупный блогер, у нее личная страница в социальной сети с более, чем ста тысячью подписчиков. И обычно она не публикует сторис с отметками кафе, где сидит. По крайней мере до того, как уйдет. Так что можно сказать мне повезло. Или же она хотела, чтобы пришел кто-то из ее аудитории для автографа.

— Нет, я… по другому поводу.

— И по какому же?

— Дело в том, что мне сказали, что несколько лет назад, прежде чем вы завели страницу, вас… похитил человек. Роман Абдулов.

Девушка резко бледнеет. Рука, в которой она держит телефон, начинает дрожать. Я понимаю, что она что-то знает и воодушевляюсь. Мне бы… мне бы только узнать адрес этого Абдулова, а дальше… дальше я как-нибудь сама. Поеду, разведаю, может быть…

— Я не знаю никакого Романа, — резко отсекает Злата. — И если вы не хотите, чтобы вас выставила охрана, отсядьте.

Девушка отворачивается, утыкается в телефон, но я все же замечаю ее нервные движения и дрожь в теле.

— Злата, послушайте… у него сейчас моя подруга, — начинаю сбивчиво объяснять. — Она — мусульманка. Ее родители считают, что она сама с ним сбежала, но я уверена, что это не так, и я бы хотела ей помочь. Мне нужен только адрес, больше я ничего не хочу от вас.

Злата вскидывает голову и смотрит на меня. Без страха, как смотрела в самом начале, когда я только упомянула Абдулова, вполне спокойно.

— Так вы… о подруге переживаете? — уточняет.

— Да!

Не знаю, о чем она изначально подумала, но явно не об этом.

— Мне нужно знать, где Абдулов ее держит. Пожалуйста, помогите… вы ведь, знаете, да?

— А с чего вы взяли, что он ее держит? — смотрит на меня удивленно.

— Она… мусульманка, понимаете, она бы не за что не села к нему в машину сама, как…

— Как я, да? — усмехается.

— Послушайте… — она запинается, и я подсказываю ей свое имя. — Дария, — повторяет его тут же, — Роман никого не крадет, насколько мне известно. И адрес его вам ничего не даст, потому что тот дом давно продан, так что… вы зря потратили свое время.

— Но как-то ведь его можно найти? — возмущаюсь, пропуская мимо ушей ее слова про «не похищает».

Возможно, раньше и не похищал, потому что девушки сами соглашались на его условия, но Амина… она бы ни за что.

— Можно, — кивает. — Попадитесь ему на глаза и он сам вас найдет.

— А если серьезно?

— Бросьте эту затею, Дария. Ваша подруга там по доброй воле, а если нет… вряд ли вы в одиночку что-то сделаете. Скорее всего, составите ей компанию, — она усмехается, заметив ужас на моем лице. — Да, Рома и такие забавы любит. А теперь все же прошу оставить меня в покое, я планировала насладиться кофе без вас.

Я встаю, понимая, что больше от Златы мне ничего не добиться. Выхожу из кафе с абсолютным пониманием, что так ничего и не узнала. Столько времени следила за Златой, чтобы в конце концов услышать то же самое, что уже слышала от многих других.

Достаю из сумки телефон и с удивлением замечаю семнадцать пропущенных и все от Рустама. Я видела, что он звонит, когда заходила в кафе, но вместо ответа отключила звук. Не ожидала, что за проведенное в кафе время он позвонит мне столько раз. Телефон вспыхивает очередным звонком, и я все же отвечаю.

— Дария, — рявкает в трубку. — Почему мне сообщают, что ты покинула университет раньше времени?

Я осматриваюсь по сторонам, чтобы заметить того, кто за мной следит. Поверить не могу, что вместе с водителем, которого ко мне приставил Рустам, за мной еще и следят. Я-то наивно полагала, что меня только забирают из университета, чтобы облегчить путь домой, а оно вот как, оказывается. Рустам за мной следит.

— Я в кафе рядом с университетом. Пришла выпить кофе. Это запрещено?

— Через минуту тебя заберет водитель. Есть разговор.

Он отключается, а мне очень хочется сбежать и не садиться ни в какую машину, но я понимаю, что меня все равно найдут. Раз Рустам даже не спросил, где я, он уже это знает.

— Вы знаете, куда мы едем? — спрашиваю у молчаливого водителя, но вместо ответа удостаиваюсь лишь равнодушного взгляда через зеркало заднего вида.

Мужчина сосредотачивается на дороге, а я, нахмурившись, рассматриваю салон автомобиля. Когда я выходила замуж, не очень интересовалась доходами Рустама. Я знала, что он не бедствует, ведь у него есть свой бизнес. И той картой, что дал мне муж, я воспользовалась всего несколько раз, чтобы оплатить кофе и обед.

Но теперь я еду в салоне автомобиля явно премиум-класса, за рулем сидит личный водитель, а ресторан, у которого мы останавливаемся, один из самых дорогих в городе. Я знаю его название, потому что там праздновала свое день рождения одна из одногруппниц. Весь университет гудел, обсуждая, кто же оплатил такой шикарный банкет, учитывая, что Жанна из бедной семьи и никого из универа не пригласила, выложила только фотки с праздника.

— Вас уже ждут, — сухо сообщает водитель, будто подталкивая нерешительно застывшую меня к действиям.

Меня правда ждут. Рустам сидит за столиком у окна, из которого открывается потрясающий вид на сад. Стоит мне лишь присесть, как рядом материализуется официант, протягивает меню и вежливо спрашивает, не хочу ли я что-нибудь сразу.

— Стакан воды без газа, пожалуйста.

Я знаю, что Рустам смотрит на меня. Чувствую его взгляд и делаю вид, что мне безумно интересно меню. Жаль, что в строчках нельзя спрятаться навечно и стоит официанту подойти второй раз и налить мне воды, как я делаю заказ и отдаю ему меню. Смотреть мимо мужа будет неприлично, так что я вскидываю голову и сталкиваюсь с Рустамом взглядами.

Я отворачиваюсь почти моментально. Прячу взгляд в стакане с водой, лихорадочно хватаю его и отпиваю почти половину. В горле пересыхает от изучающего взгляда, а сердце заходится от ускоренного биения. Я неожиданно вспоминаю нашу первую ночь. Его губы на своих, его руки на теле и шероховатую, едва отросшую щетину, вызвавшую небольшое раздражение на правой ключице.

— Итак, ты меня не послушала, — констатирует не без сожаления.

Я пожимаю плечами. Он ведь понял, что я не отличаюсь тихим нравом и послушностью. Тогда, когда встретил меня на приеме, куда меня не приглашали, тайком сбежавшую от родителей. Он знал и не отказался от замужества, а значит, догадывался, что я не оставлю попытки найти Амину.

Видела бы меня сейчас мама, ужаснулась бы моему поведению и нашим отношениям. Несмотря на то, что мама у меня не такая строгая и запуганная, как множество остальных женщин, муж для нее, все же, занимает значительное место в жизни. Главное. И выдавая меня замуж она наверняка надеялась, что я стану такой же. Заботливой и внимательной, хозяйственной и интересной.

Но правда в том, что я в принципе не интересна своему мужу. Особенно, когда не создаю проблем. То, что мы обедаем вместе — исключение. Если я не продолжу лезть туда, куда он просит не соваться, то больше и не увидимся. Разве что случайно столкнемся где-нибудь у выхода, что тоже маловероятно — муж уезжает из дома раньше меня.

Муж.

Несмотря на то, что я замужем уже несколько недель, это слово все еще чужеродно. Но это потому что Рустама можно назвать кем угодно, но не мужем. Единственный раз, когда мы были теми, кем являемся по документам, давно прошел. Брачная ночь закончилась. Горячий, как печка, мужчина превратился в глыбу льда с приказами. А я осталась на обочине, как ненужная игрушка, которую подарил дорогой душе человек. Выбросить жалко, но и брать с собой не хочется.

— Картой почти не пользуешься, — зачем-то замечает. — Ничего не нужно?

— У меня все есть, спасибо.

Одежду мне привезли мою, аксессуары. Мне правда ничего не надо. А даже если и надо, брать денег у него отчего-то не хочу. Я не принципиальная, никогда не стремилась стать самостоятельной женщиной и зарабатывать на себя сама. Я всегда знала, что выйду замуж и с обеспечения отца перейду на мужа, но Рустам ясно дал понять, что мы друг другу чужие. Значит, и деньги его использовать я не могу.

— Я позвал тебя, чтобы напомнить, что мы все еще женаты.

Я вскидываю на него взгляд. Почти сразу обжигаюсь пристальным настойчивым вниманием.

— Я не забывала.

Он сухо кивает.

— Сегодня мне нужно быть на приеме. С женой. Одежду, которую нужно надеть, доставят к шести. К семи нужно быть готовой, успеешь?

Я поспешно киваю, хотя стоило бы уточнить, что еще нужно к доставленной одежде. Макияж, прическу, аксессуары. Что-то у меня есть, но не уверена, что это подойдет Рустаму, но переспрашивать уже неудобно. Так странно работает мой мозг. Идти ему наперекор — удобно, а поговорить лишний раз — нет. Я бы вообще, наверное, не разговаривала, раз наш брак и не брак вовсе. Я его не так себе представляла, грезила, что буду, как мама. Действительно ведь хотела. Пока не узнала, что это одностороннее желание. Муж желает, чтобы не мешалась лишний раз.

— Давай так, Дария. Я попытаюсь пробить по связям твою подругу. Узнать, как она, можно ли ее как-то вернуть и хочет ли она возвращаться.

Я хочу тут же встать на ее защиту, но Рустам припечатывает меня таким взглядом, что я моментально раздумываю что-либо говорить и лишь неопределенно киваю, позволяя ему закончить.

— До тех пор ты перестанешь лезть не в свое дело и искать проблем.

— Амина обязательно захочет вернуться, — все же не удерживаюсь от комментария.

И буквально съеживаюсь, когда Рустам неожиданно усмехается. Так, словно знает о моей подруге куда больше меня. И мне совсем не нравится эта его усмешка.

Я умудряюсь собраться за сорок минут. Одежда, которую доставили ровно в шесть, к сожалению, села как влитая. А я до последнего надеялась, что размер не подойдет. Но платье идеально очерчивает на талию и бедра. Как по мне, даже слишком идеально. И длиной почти до колен, с открытыми плечами, которые подсознательно хочется прикрыть.

Я не ношу такие откровенные наряды, они у нас неприемлемы. Были, судя по тому, что хиджаба в пакете я не нашла. Или мне нужно надеть тот, что имеется? Не уверена, что Рустаму понравится такое сочетание. Но и с оголенными плечами выйти не могу. Так и стою перед зеркалом, глядя на отражение, пока в семь ноль пять в комнату не заходит Рустам.

Спокойно так, бесцеремонно и без стука. Словно его совсем не смущает, что я могу быть не одета. Хотя, так и есть. Он обводит взглядом комнату, находит меня и хмурится.

— Почему ты не спускаешься?

— Мне… надо покрыть плечи?

Почему-то получается вопрос, хотя я планировала утверждение. Не собираюсь идти никуда в таком виде. Не хочу, чтобы на меня смотрели. И разговоры за спиной мне тоже ни к чему.

— Не нужно, — Рустам подходит ближе.

Неожиданно кладет руку на талию, подталкивает к себе, отвлекая от созерцания себя в зеркале. Направляет к выходу, пресекая попытки упереться и остаться в своей спальне, где мне куда привычнее, чем где-то среди незнакомых людей в одежде, неподобающей для мусульманки.

— Со мной можешь одеваться нормально, — говорит неожиданно.

Я хмурюсь, слабо понимая, что он имеет в виду под «нормально». Вот так открыто? Но я так никогда не хотела. Меня по-другому воспитывали, так что я упираюсь и застываю на одном месте.

— Ну что такое? Помнится, на праздник без приглашения ты пришла с непокрытой головой, а теперь с мужем хочешь надеть хиджаб?

— Плечи… надо закрыть.

Рустам поджимает губы, но кивает.

— Заедем по пути куда-нибудь, возьмем какую-нибудь накидку. Сойдет?

— Да.

Я отчего-то очень сильно нервничаю. Сажусь в машину и почти сразу забиваюсь в угол, чтобы со мной не разговаривали, а когда приезжаем в магазин одежды, даже не сразу могу сформулировать, чего хочу. Менеджер-консультант смотрит на меня с интересном, оценивает слишком пристально. И мне неприятная такая открытая заинтересованность. Хочется прикрыть декольте и плечи, но сделать это одновременно невозможно.

— Мне нужен пиджак, — говорю, прочистив горло. — Можно укороченный, чтобы… закрыть руки.

Декольте, так и быть, оставлю. Все равно вряд ли найду что-то настолько закрытое.

— Минуту.

Девушка уходит, оставляя меня один на один осматриваться в магазине. Раньше я одевалась в других местах. Не в таких красочных и наверняка очень дорогих. Здесь даже пахнет по-другому. Смесью цитрусов и муската. И диванчики для ожидания тут мягкие. Я успеваю облюбовать один как раз когда девушка приносит мне несколько моделей на выбор.

Я примеряю перед зеркалом каждый. Тщательно смотрю на себя в отражении и останавливаю выбор на укороченном пиджаке. Он максимально закрытый спереди, слегка свободный и удобный.

— Что-нибудь еще?

Я бы здесь весь магазин перемерила, если бы только Рустам дал такую возможность, но дело в том, что он ждет меня в машине и вряд ли ему понравится, если я буду затягивать время.

Оплатив покупку выданной мне картой, впервые чувствую себя какой-то содержанкой без обязанностей. Хотя нет, кое-какие обязанности у меня все-таки есть. Ходить на приемы, когда хочется остаться дома.

И вряд ли Рустама интересует, что я бы предпочла ему готовить и рожать детей, чем быть там, где мне нечего делать. Но так уж сложилось, что женщина у нас не имеет права голоса.

Так что вместо недовольства покоряюсь, склонив голову. Тем более взамен он обещал узнать про Амину. Это и подгоняет к выходу из салона, где я купила безумно дорогущий полупиджак.

Раньше, когда я жила с родителями, у меня весь гардероб мог столько стоить.

Когда выхожу, слегка ежусь от порыва ветра и хочу поспешить в автомобиль, но останавливаюсь на полпути, потому что Рустам не в машине, а на улице. Стоит рядом с железным монстром и курит. Это не новость для меня, что он курит. Я узнала об этом одновременно с тем, что с другой у него все останется по-прежнему.

— Купила? — выдыхает облако сизого дыма в воздух.

— Да.

— Мы не опаздываем?

— Опаздываем, но уже без разницы, — не спешит выбрасывать окурок, смотрит на меня с интересом.

Пиджак я надела сразу. Попросила девушку срезать бирку так что сейчас стою перед мужем уже с прикрытыми плечами. Помню, что он видел меня голой, и как целовал мои соски отчего-то вспоминаю сейчас отчетливо. Стыдливо прячу взгляд в пол и отворачиваюсь, надеясь, что Рустам не обратит внимания, но он резко отклоняется от автомобиля и подходит ко мне почти вплотную.

— Тебе так нравится больше?

— Как?

— В закрытой одежде.

— Этого требуют традиции.

— И ты, конечно же, чтишь их все? — говорит с сомнением, потому что знает, что нет.

Я вскидываю голову, заглядываю Рустаму в глаза и вдруг понимаю, что чувствую запах его парфюма. Едва ощутимо, но терпкие вязкие нотки задевают рецепторы. С ужасом думаю о том, что при такой близости можно уловить не только запах его духов, но и чужих. Той самой умелицы продольных шпагатов. Я хочу отойти подальше, но Рустам неожиданно перехватывает меня за руку.

Высматривает во мне что-то очень пристально и внимательно. Я в ответ вдыхаю его запах. Снова и снова, к счастью, не чувствуя другого.

Не понимаю, с какой целью трогает. Зачем так открыто прикасается и ласкает большим пальцем запястье. Когда наклоняется, чтобы вероятно поцеловать, я отворачиваюсь. Знаю, что не должна, но он обещал мне фиктивный брак. Тот, в котором он больше ко мне не придет и будет довольствоваться любовницей на стороне. Так что изменилось? Он бросил Екатерину? Или планирует это сделать?

— На приеме так делать не следует, если не хочешь, чтобы о нас судачили.

— Там не буду.

— А здесь что?

— А здесь в этом нет необходимости.

Рустам кивает и отпускает мою руку. Кажется, будто даже слегка отталкивает, но это я себе скорее навязываю. Он открывает передо мной дверцу автомобиля и ждет, пока сяду. На языке крутится колкий вопрос про Екатерину, но задавать я его не стану. Стерплю и сдержу в себе, как всегда и делала до этого.

Екатерина тоже здесь.

Я замечаю ее случайно. Просто улавливаю боковым зрением знакомый силуэт в красном платье и поворачиваюсь.

Она стоит в паре метров, улыбается женщине за пятьдесят и активно жестикулирует. Через минуту к ней подходит высокий молодой мужчина и по-хозяйски кладет руку на ее талию. Видимо, у нее какая-то особая любовь к бородатым. По крайней мере, у ее нового спутника довольно густая и длинная поросль волос на лице. Иссиня-черная, почти угольная.

И взгляд. В какой-то момент мужчина поворачивается в мою сторону и, кажется, что смотрит прямо на меня! От его взгляда поджилки трясутся, так что я поспешно отворачиваюсь и стаскиваю с фуршетного стола сладкое пирожное. Не хочу его, но беру, чтобы чем-то занять руки и мысли.

— Не пьешь? — хмыкает Рустам, вернувшись с террасы.

— Ты же знаешь, что нет.

Он кивает. Перехватывает с подноса проходящего мимо официанта бокал виски и делает большой глоток. Я знаю, куда он смотрит в этот момент и мне не нравится его реакция. Не нравится, как он хмурится до образовавшейся морщины между бровей, не нравится, как сжимает челюсти. Уверена, стой я ближе, непременно услышала бы скрежет зубов. И это все потому что он увидел Екатерину в компании другого?

— Добрый вечер.

К нам подходит мужчина средних лет в сопровождении молоденькой девушки. Вряд ли ей больше, чем мне. И это точно не его жена, потому что ни у нее, ни у него на пальце нет колец. Но я сейчас безумно рада их появлению. Потому что вектор внимания Рустама слетает с фигуристки на нового знакомого.

Мужчины начинают переговариваться, а мы с девушкой обмениваемся вежливыми улыбками и молчим, совершенно не понимая, о каких тендерах и сделках говорят наши спутники. Вообще, мне бы стоило понимать, учитывая, что я жена Рустама, но у меня, несмотря на то, что я училась в университете, для этого недостаточно образования. Но суммы, которые озвучивают мужчины, впечатляют. Те деньги, что я отдала за пиджак, больше не кажутся космическими.

Девушка стаскивает с подноса бокал, и спустя пять минут ей определенно становится легче, а вот мне нет. В помещении душно и присутствие Екатерины слегка нервирует. Так что в конце концов, не выдержав, прошу прощения, и ухожу в уборную.

Плеснув в лицо горсть воды, вытираюсь салфетками и заново наношу блеск для губ. Но он, к сожалению, не спасает ситуацию. В отражении на меня смотрит бледная темноволосая девушка. Как-то испуганно, и я бы даже сказал затравленно. Особенно тогда, когда дверь открывается и на пороге появляется обладательница кричаще-красного платья.

Она останавливается рядом и, сложив руки на груди, смотрит на меня. Ошибки быть не может, она пришла сюда не помыть руки.

Но разговаривать я с ней не хочу. Нам не о чем. Я — законная жена, пусть я и не согреваю постель мужа. А она… кто она? Любовница? Даже говорить с ней противно.

— Подожди, — летит мне в спину. — Дария, да?

Екатерине приходится догнать меня и встать впереди. Только тогда я останавливаюсь и смотрю на нее. Снизу вверх, потому что она сильно выше меня, еще и на каблуках.

— Мы знакомы? — интересуюсь холодно.

— Да ладно! — восклицает. — Неужто меня не знаешь?

Вопросительно вскидываю одну бровь. Очень хочется достать перцовый баллончик из сумочки, который мне зачем-то положила в багаж мама, а я переложила его в сумочку, и распылить содержимое ей на лицо. Чтобы стереть самоуверенную улыбку и полный превосходства взгляд.

Как она вообще посмела ко мне подойти? Ко мне, законной жене. Как хватило только смелости?

— Я Екатерина… — делает паузу. — Белозубова.

— И что?

Никогда еще мне не хотелось схватить перцовый баллончик так сильно, как сейчас.

— Ты не читаешь статьи, что ли? Где вас всех там растят? — с насмешкой. — На грядках, что ли? Или с пеленок учат закрывать на все глаза? Быть послушной, — она делает шаг ко мне и еще и еще, оттесняя меня к стене.

Надо заметить, из-за ее роста, ей это с легкостью удается. Я пасую, отшагиваю назад, упираясь поясницей в мраморную поверхность.

— Правильная девочка Дария, — она насмехается надо мной, хотя совершенно меня не знает.

Ни меня, ни обычаи нашей семьи, ничего. Думает, что ей все позволено и она может вот так запросто подходить ко мне?

— Правильная, — киваю, нащупывая за спиной кран. Он здесь вытяжной, невероятно удобный. — Но только с мужем и своей семьей.

Потянув кран на себя, направляю его на Екатерину и открываю напор воды. Когда вижу, как по ее шокированному лицу маской стекает макияж, а волосы превращаются в бесформенную паклю, в полной мере осознаю, что наделала. Правда, не совсем пока понимаю, чем именно мне это грозит. Закрыв кран, вытираю руки и промакиваю несколько брызг со своего платья. Из-за черного цвета их практически незаметно, зато Катя похожа сейчас на мокрую облезлую собаку. И мне почему-то ни капли не стыдно.

— Ты ненормальная?! — восклицает, все еще не веря до конца, что я это сделала.

Она шокировано бросается к зеркалу, осматривает себя, наверняка еще не понимая, что ничего не сможет сделать. Ее внешний вид безвозвратно испорчен, шелковая ткань платья насквозь пропитана водой.

— Я тебя, — поворачивается ко мне.

Я не могу сдержать самодовольной улыбки, когда вижу ее перекошенное от злости лицо. И пока она не сделала что-то такое же, выскакиваю за дверь.

Сердце колотится, а ладошки потеют, пока я иду в зал, подхожу к Рустаму и становлюсь рядом. Внутри все еще зреет страх, что Екатерина сейчас выскочит из уборной и набросится на меня с обвинениями, но этого не происходит. Краем глаза я вижу, как она появляется в проходе, как что-то активно объясняет своему спутнику, а затем уходит.

— Не говори, что ты к этому причастна, — слышу над головой недовольный голос мужа.

— Поверить не могу, — мотает головой Рустам, крепче сжимая руль в руках.

Пять минут назад мы покинули прием и теперь между нами искрит напряжение. Я держусь из последних сил, но все равно не выдерживаю и вспыхиваю. Мама учила быть в браке спокойной и терпеливой и зазубрить на носу одну простую истину — муж всегда прав. И я старалась. Правда старалась. Но когда Рустам так смотрит на меня. С разочарованием и недовольством, будто я сделала что-то очень ужасное, хочется за себя заступиться.

— Ты серьезно?! — возмущаюсь, складывая руки на груди. — То есть, я виновата в том, что у нее хватило наглости подойти ко мне?

На мой выпад Рустам лишь крепче стискивает челюсти и молчит. Гонит по ночной трассе за сто километров в час, чем сильно меня нервирует, и не произносит ни слова. Вымораживает своим молчанием. Но вместе с тем немного тушит пожар, что разгорается внутри.

Как только приезжаем, я первая выскакиваю из автомобиля и несусь к дому. Подальше от Рустама, чтобы не развивать конфликт дальше. Я вспыхнула, возможно, где-то говорила дерзки, но совершенно не раскаиваюсь. Катя не должна была ко мне подходить. Мы с ней даже в одном помещении не должны были оказаться. Так делают все мужчины, которые ходят от жен налево — скрывают своих любовниц. А я должна терпеть ее? Видеть, слушать ее оскорбления и молча это проглатывать? Может, и на ужин тогда ее пригласим?

Я очень быстро несусь в свою комнату. Громко хлопаю дверью, захожу в ванную и умываюсь холодной водой. Меня все еще колотит от негодования. И если отмотать время назад, я бы поступила точно так же. Я думаю об этом и думаю, прокручиваю варианты развития событий и все равно не жалею. Кажется даже, что я сделала недостаточно.

Правда, как только Рустам заходит в ванную, мысли куда-то разбегаются. Я непонимающе смотрю на него в зеркало, а затем разворачиваюсь, задирая голову и сталкиваясь с его полным негодования взглядом.

— Я не буду извиняться! — говорю сразу же.

— Я пришел не поэтому.

— А-а-а, — тяну неопределенно. — Я готова принять извинения Екатерины.

Когда взгляд Рустама вспыхивает, понимаю, что сказала лишнего, но слово не воробей. Закусив изнутри губу, обещаю себе, что больше не буду дерзить. Послушание, покорность, спокойствие. Которые напрочь сметает напором Рустама.

Преодолев расстояние между нами, хватает меня за кисти и толкает на себя. Смотрит так яростно, что на доли секунды мне кажется, он меня прибьет. Но лишь на доли секунд, потому что затем он меня целует. Обхватывает рукой мой подбородок, сжимает пальцами щеки, вынуждая открыть рот.

Чувствую его губы на своих. Мягкие, но подавляющие, влажные, но приятные. Обжигающе-горячие и противоречиво-желанные.

Я бью кулачками по его груди, как только Рустам отпускает мои руки. Наношу удар за ударом и раздражаюсь, потому что не получается даже на миллиметр его сдвинуть и остудить пыл. Подхватив меня под ягодицы, сжимает в стеклянную душевую кабину, не разрывая поцелуй, словно его вообще не волнует тот факт, что я вообще-то пытаюсь его оттолкнуть.

— Хватит! — отворачиваюсь, подавляя желание продолжить.

— Отказываешь мне?

— Ты сказал, у нас будет одна ночь, больше ты не зайдешь ко мне. Что-то изменилось?

Поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза. Так хочу там увидеть что-то, что подскажет — да, изменилось, но вряд ли могу разобрать, что означает его голодный взгляд, которым он на меня смотрит. То, что он хочет конкретно меня или то, что ему просто не светит ничего на стороне и выбора нет?

— Что, если изменилось?

— И что же? Катя обиделась?

Рустам сжимает челюсти, хмурится и смотрит на меня так, будто не верит, что я действительно это сказала. Но я так зла сейчас.

— Я не могу спать с собственной женой?

— Ты сказал, что не будешь! В нашу первую ночь. Сказал, что больше никогда не зайдешь ко мне. Что изменилось?

Рустам смотрит нахмуренно, из-под опущенных бровей. И мне как-то разом становится неловко за откровенные вопросы. Но и по-другому тоже не получается. Я очень хочу стать для Рустама особенной. Самой-самой. Любимой, желанной, лучшей. Но пока где-то там на горизонте маячит продольный шпагат, ничего не выйдет.

И я бы рада сейчас сделать вид, что ее нет. Отдать себя целиком мужчине, в которого влюблена. Но проблема в том, что между нами есть Катя. Она, подобно коршуну кружит над нашими головами и ждет, когда мы сделаем неверный шаг.

— Я не буду греть твою постель только потому что ее отказалась греть другая. Или я одна или… уходи.

Я знаю, что мама бы никогда не сказала так отцу, но я уверена, что папа ни за что не стал бы заводить кого-то на стороне. Их отношения вряд ли можно назвать идеальными, но одно то, что папа ни за что не сделает маме больно заслуживает уважения.

Я знаю, что Рустам не согласится на мой ультиматум. Даже предполагаю, что попытается подавить протест и вполне может в этом преуспеть, но я все равно не могу поверить в то, что происходит в следующее мгновение.

Он делает шаг ко мне. Один, короткий, а затем останавливается. Смотрит внимательно, словно видит впервые, хотя так оно, возможно, и есть. Ему обещали покорную и послушную жену, а я отказываю ему в близости. Не имею права, но отказываю. И знаю, что он может взять силой и после этого ему ничего не будет.

Я на мгновение даже зажмуриваюсь, будто действительно верю, что так и случится, но затем выдыхаю, когда слышу стук двери. Рустам ушел, хлопнув дверью. Выдохнув, съезжаю вниз и сажусь в чем есть на пол. Я отказала мужчине, которого люблю. Отказала, потому что не готова делить его с другой.

Но боль в сердце не дает забыть о том, что я и так его делю. Я его жена, законная и единственная, но он не ложится со мной в постель, не шепчет комплименты и не носит на руках, как это должно было быть в моих мечтах. Вместо этого он переживает о другой женщине.

Кое как поднявшись с пола, снимаю с себя все вещи и встаю под горячие струи воды. Они немного приводят в чувство. Я знала, как все будет в первую брачную ночь. Знала, что он не заинтересован во мне, как в своей женщине. И все равно испытываю разочарование? Да что со мной!

Даже по щекам себя слегка шлепаю, а затем намыливаюсь и растираю по телу гель. Так хочется не думать о нем! Не думать о своих глупых чувствах, которые я взращивала в себе все это время, но я не могу. Обнимаю себя руками и, осев на дно душевой кабинки, стираю со щек слезы. Он ушел. Ушел, потому что я для него ничего не значу. Возможно, ему было со мной приятно в первую ночь и теперь он решил повторить, но не более.

Я не интересую его так же сильно, как Катя. Он не готов оставить ее, чтобы быть со мной.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я поднимаюсь. Ноги предательски онемели, а тело дрожит от холодной воды, массивными струями летящей вниз. Я и не заметила, когда пошла холодная.

Стуча зубами, нащупываю кран и с трудом его закрываю. Руки не слушаются от холода, ноги подкашиваются, когда открываю дверцу кабинки и ступаю наружу. Я поскальзываюсь случайно и неожиданно. Скорее, потому что не рассчитала силы. Громко вскрикиваю и падаю на пол, больно ударяясь локтем и скулой о пол.

Слезы брызжут из глаз непроизвольно. В голову ударяет осознание, что я могла бы здесь умереть. Сколько таких случаев было, неудачно поскользнулся в ванной и смерть. Зачем-то думаю о том, когда бы меня нашли и кто. Вряд ли муж. Не удивлюсь, если после моего отказа он уже куда-то уехал, чтобы снять напряжение.

— Блядь, — слышится сквозь шум в ушах.

Я пытаюсь подняться, но скольжу ладонью по мокрой плитке и заваливаюсь на пол, а затем чувствую, как меня поднимают сильные руки. В поле зрения попадает нахмуренное лицо Рустама. Это он держит меня на руках и выносит из ванной в спальню. Мне надо бы стыдливо прикрыть веки, потому что я абсолютно голая, но вместо этого я рассматриваю его глаза.

Оказывается, он никуда не уехал. Укладывает меня на кровать, укутывает в одеяло и ложится рядом, плотно прижимая меня к себе. Я дрожу. Стучу зубами, дрожу всем телом, не в силах согреться. А когда Рустам встает, мне становится еще холоднее, но попросить его остаться не решаюсь. Отпускаю. Сжимаю зубы и прикрываю веки. Неожиданно хочется спать. И я, кажется, даже засыпаю, но чувствую, как меня снова поднимают, усаживают на кровати.

— Дария! — крепкие руки сжимаются на плечах и слегка меня встряхивают.

Я распахиваю веки, расфокусировано смотрю на Рустама, который прикладывает к моим губам стакан.

— Пей залпом.

Ни капли не сомневаюсь и одним глотком выпиваю все содержимое стакана. В горле тут же печет, я начинаю кашлять, но уже через несколько минут по телу разливается приятное тепло, а в голове становится туманно. Я смотрю на Рустама, а затем ошарашено спрашиваю:

— Ты дал мне алкоголь?!

— Ты норовила окоченеть от холода, что было делать, — он пожимает плечами, а затем наливает в стакан еще и протягивает мне.

— Не буду!

— Пей, Дария, это поможет.

— Лучше чай. Горячий.

Рустам хмурится, но кивает. Зовет прислугу и уже через несколько минут мне приносят чай. Я потягиваю горячий напиток из чашки и пытаюсь сконцентрироваться, но удается очень плохо. Мысли то и дело уплывают куда-то не туда, а отогревшееся тело становится невесомым.

— Легче?

— Д-да… — язык тоже заплетается. — Это… алкоголь… так де-действует.

— Как? — с улыбкой на губах спрашивает Рустам.

— Стра-а-а-нно-о-о-о…

— Зато тебе легче. Голова не болит, не кружится?

Рустам присаживается рядом, протягивает руку, прикасаясь к подбородку и губе. Я шиплю, как кошка, потому что больно. Наверное, когда ударилась, я прикусила губу и теперь она болит.

— Ты дурочка совсем? — хмыкает. — А если бы я не услышал.

— Умерла бы там, — пожимаю плечами. — От… холода.

— Ну это вряд ли, не мороз же там, но могла сотрясение получить. Чем думала?

— Ничем.

Почему-то я удивительно правдиво отвечаю, легко так, как на исповеди. И вообще когда смотрю на Рустама, такие чувства внутри обуревают. Благодарность, радость, что не оставил, что заботится сейчас сам, а не перепоручил это прислуге. Мог ведь? Мог! И какой-то такой щенячий восторг ощущаю, эйфорию. Тело расслаблено, мысли мечутся в голове. Хочется обнять Рустама и рассыпаться в благодарностях, что я через минуту и делаю. А затем, совершенно неожиданно для себя выдаю:

— Я так люблю тебя, знаешь? Давно-давно люблю.

Рустам

Рустам вообще не собирался жениться. Нет, однажды бы пришлось, иначе его бы не поняла семья, но сейчас, в моменте. О свадьбе он думал меньше всего. И очень удивился, когда ему напомнили о его же обещании жениться на дочери близких друзей семьи. Он и не помнил, когда именно дал это обещание. Сколько ему тогда было? Двадцать? А ей?

Тогда Рустам не думал о будущем, жил не беспечно, но спокойно. Учеба, девочки, тусовки. Ему позволялось многое. Единственный сын, гордость семьи, будущий наследник и глава компании. Он учился, чтобы в будущем продолжить дело семьи. И знал, что его будущее уже предопределено. Единственное, что ему нужно было сделать — согласиться жениться, когда подрастет невеста.

Тогда ей, кажется, было десять. Мелкая достающая всех заноза. Вечно цеплялась к старшему брату и соответственно к Рустаму. А ему… ему было неинтересно нянчиться с ребенком. У него была студенческая жизнь и веселье. И хоть с сыном семьи Каримовых они не очень дружили, потому что тот рос в строгих ограничениях, но все же с восемнадцатилетним Даниялом общаться было куда интереснее, чем нянчить девчонку.

Рустам не особо-то и интересовался ею. Ну дочь друзей родителей, на этом все. То, что именно ее набивали ему в невесты, не сильно его парило. Ну, жениться нужно будет потом, когда-нибудь, лет через десять минимум. В двадцать казалось, что это будет еще нескоро. Целая жизнь, а там и обещание утратит свою силу и родители невесты могут передумать.

А уж когда жизнь закрутила в водоворот, Рустаму и вовсе было не до женитьбы. В двадцать ему казалось, что жизнь бьет ключом, что все еще впереди. И развлечения, и богатство, и все, чего он только пожелает. Родители Рустама баловали, позволяли много и на многое закрывали глаза. И пока отец трудился в компании, Рустам спокойно учился. Хотя учебой его постоянные прогулы едва ли можно было назвать.

Он и забыл о данном обещании. Оно напрочь вылетело из головы. И вспомнил, лишь когда отец сказал ему о свадьбе. Рустам вначале нахмурился, пытаясь вспомнить, когда это он планировал свадьбу. Может, в разговоре промелькнуло согласие, но он забыл за кучей забот. Но отец лишь усмехнулся и напомнил о существовании Дарии Каримовой.

Отказаться было нельзя. Отец был настроен решительно и непреклонно. Обещал — женись.

Отец расписывал Дарию, как послушную, воспитанную в традициях девушку. И Рустам охотно верил, помня, каким рос Даниял. Слишком уж правильным, традиционным. Такой в его представлении должна была быть и Дария. Возможно, даже более послушная. Тихая, серая и невзрачная. От такой жены Рустаму не было смысла отказываться.

А теперь…

Теперь он смотрит на то, как она лакает виски из стакана и дрожит от холода.

И нет… к этому времени Рустам уже прекрасно понимал, что в жены ему досталась вовсе не послушная и правильная, как ему обещали, девушка. Он понимал, что Дария — ходячая часовая бомба. И рвануть могла в любой момент. И все же… все же он считал, что они договорились. И то, как она поступила с Катей… Рустаму казалось, что это верх глупости. Что ничего хуже она уже не сделает.

Наверное, стоило привыкать к тому, что она может сделать вообще что угодно. Но как к такому привыкнуть, когда в его жизни все всегда было предопределено. Каждый шаг — выверен, каждое действие — продумано. А тут она… голая и холодная лежит на кафеле в ванной.

— Легче?

— Д-да… — уже после бокала у Дарии начал заплетаться язык. — Это… алкоголь… так де-действует.

— Как? — Рустам не сдержал улыбки.

— Стра-а-а-нно-о-о-о…

— Зато тебе легче. Голова не болит, не кружится?

Возникло странное желание присесть рядом, протянуть руку и прикоснуться к ее подбородку и припухлой губе. Дария шипит, не сдерживаясь. Глупая, глупая девочка. Что за выходки?

— Ты дурочка совсем? А если бы я не услышал.

Такая вероятность, между прочим, была. Рустам случайно шел мимо и услышал вскрик. Вначале ему вообще подумалось, что показалось, но он все же решил проверить и шокировано смотрел на худое тельце, распластанное на полу ванной. На мгновение он успел подумать о худшем, но тут же прогнал эти мысли.

— Умерла бы там, — пожала равнодушно плечами. — От… холода.

— Ну это вряд ли, не мороз же там, но могла сотрясение получить. Чем думала?

— Ничем.

Рустам склонен был согласиться. Если Дария и думала, то уже после того, как делала. А в моменте, совершая тот или иной поступок, она руководствовалась эмоциями. И это… совершенно выбивало из колеи. Из привычно, запланированной жизни. Потому что в любую минуту любая часть плана могла рухнуть из-за нее. И это категорически не нравилось Рустаму. Было ощущение, что взял он к себе дитя. Несмышленое и глупое, но слишком уж отчаянно Дария себя отстаивала с Катей и бросалась на амбразуру за подругу. Значит, понимала, куда ввязывается и чем ей это грозит. Понимала и все равно лезла.

И сейчас тоже…

Вместо того, чтобы закутаться в одеяло и лечь спать, она подалась к нему. Обвила его шею руками, а затем сказала то, что Рустам никак не ожидал услышать.

— Я так люблю тебя, знаешь? Давно-давно люблю.

Впрочем… а что он вообще от нее ждал? Ничего. Он даже саму ее в своей жизни не ждал. Она просто ворвалась туда вихрем и все перевернула с ног на голову. И его реакции тоже перевернула. Казалось бы, такое простое признание, а что-то внутри будто зашевелилось. Но Рустам очень быстро прогнал это что-то прочь. Отстранился, поднялся с кровати и молча вышел из комнаты, попросив прислугу присмотреть за Дарией. Делать ему в ее спальне было нечего. Разве что он хотел воспользоваться ее предложением?

Дария

Утро начинается с головной боли. Стоит мне только разлепить веки, как она настигает меня, подобно коварной змее. Я прикладываю тыльную сторону ладони ко лбу, будто это может помочь, и бесполезно смотрю в потолок. И не проходит и пары минут, как в дверь стучат. Тихо, но настойчиво.

Здесь что, датчик движения стоит и прислуга узнает о моем пробуждении по звуковому сигналу? Вот не удивлюсь. Еще бы колокольчик мне на шею повесил, чтобы знать, когда приближаюсь.

— Да!

Говорить громко очень тяжело. Голову раскалывает новой порцией боли.

— Доброе утро, Дария. Рустам Амирович просил вам передать, — женщина кладет на тумбочку блистер с таблетками и стакан воды. — Закиньте таблетку в воду и подождите, пока растворится, а потом выпейте. И вам станет легче.

Как-то так стыдно становится за то, что эта абсолютно незнакомая мне женщина, знает о моем состоянии. Ведь наверняка она понимает, почему мне плохо, а я, между прочим, не по своей воли пила. И даже не думала, что меня настигнет похмелье. Сколько там того алкоголя было?! Капля в море!

Но таблетку я выпиваю. И падаю обратно в кровать, когда женщина оставляет меня одну. Она даже не представилась, а я ее еще не видела. Знакомить со мной своих подчиненных Рустам не спешил, а я не настаивала. В итоге я только пару человек знаю по имени.

Воспоминания накатывают резко, ошеломительной волной. Я крепко зажмуриваюсь, а затем вспоминаю то, что сделала вчера. Как дерзко подползла к Рустаму, обняла его. Да буквально повесилась на шее! И прошептала потом о любви.

Боже-е-е-е-е!

Хочется укрыться с головой, что я и делаю. Не знаю, сколько так лежу. Кажется, что вечность, но прятаться всю жизнь не получится, потому что головная боль проходит, а на смену ей появляется голод. Я не ела вчера ничего на приеме, а вечером только пила. И вот пожалуйста.

Выбираюсь я с опаской. Так, словно в комнате стоит Рустам и неодобрительно на меня смотрит.

Но здесь, конечно же, никого нет. Я одна. Но мне все равно стыдно за свое вчерашнее поведение. И даже прохладный душ ни капли не спасает.

Перед выходом из комнаты я выглядываю в окно, надеясь понять, дома Рустам или уехал. Пересекаться после вчерашнего не хочется. Не представляю, как посмотрю ему в глаза.

«Я люблю тебя. Давно-давно».

Он что, мне что-то подсыпал в выпивку? С чего я вообще все это выдала? С какой стати решила откровенничать?

С этими мыслями иду вниз. Хотя иду, конечно, очень громко сказано. Скорее, крадусь, как вор. Кажется, что если увижу кого-то на пути, тут же сбегу. Страшно почему-то увидеть даже прислугу.

Кажется, что и они знают, что я вчера сказала мужу. После всего, что между нами было. После того, как он оставил меня в брачную ночь и вчера. Предпочел мне другую. А я к нему с любовью. Совсем гордости, выходит, нет?

Пока дохожу до кухни, такая злость на себя берет, что дверь распахиваю едва ли не с ноги. И сразу же наталкиваюсь на Рустама. Он стоит с чашкой свежесваренного кофе и смотрит прямиком на меня.

Если бы я только не разозлилась, я бы сейчас хлопнулась в обморок, но внутри такой коктейль чувств бурлит, что я остаюсь на месте. Еще и подбородок задираю. Держа осанку, прохожу на кухню, подхожу к кофемашине и нажимаю нужные кнопки.

Работающий аппарат заглушает любые звуки, и я просто наслаждаюсь шумом, надеясь, что разговаривать не придется. Но Рустам, увы, никуда не уходит. Когда я поворачиваюсь, он внимательно смотрит на меня поверх чашки с кофе.

И я, вместо того, чтобы стушеваться, смотрю на него. И даже улыбку тяну.

— Доброе утро, — произношу воодушевленно.

— Доброе. Как самочувствие?

— Хорошо, но без алкоголя было бы лучше.

— Это был быстрый способ тебя отогреть.

— И все же, — настаиваю.

Я не планировала никогда в своей жизни пить алкоголь, так что Рустама виню, конечно. Если бы не тот стакан, я бы сейчас не старалась всеми силами сдержать лицо.

— Что это вчера было? — спрашивает, ставя чашку на стол.

Смотрит внимательно, хмуро, будто ждет, что повторно скажу то, что сказала. А я не скажу, конечно. Жму плечами, пью ароматный кофе.

— Я вышла из душевой и поскользнулась.

— А холодная была почему?

— Практикую контрастный душ, — выдумываю на ходу.

Амина столько рассказывала мне про этот душ. Про то, что он позволяет содержать тело в тонусе, подтягивает кожу. Словно нам с Аминой действительно есть что подтягивать. Но я слушала. И даже думала применить на себе. Почти, можно сказать, получилось.

Рустам смотрит на меня, слегка склонив голову. Поджимает губы, забирает чашку и встает из-за стола. Ему что-то в моих словах не понравилось, но откуда мне знать, что именно.

— Постарайся никуда сегодня не выходить и выключи телефон, — говорит, прежде чем выйти из кухни.

Я несколько минут смотрю ему вслед, а затем радуюсь тому, что наконец могу открыть холодильник и соорудить себе завтрак.

И уже спустя десять минут чуть не подавиться куском бутерброда, потому что то, что я читаю в новостях, приводит меня в шок. Ведь я вовсе не послушала Рустама и вместо того, чтобы отключить телефон, зашла в социальные сети.

«Сбежавшая со свадьбы подруги девушка замечена в обществе Романа Абдулова. Что известно про инцидент?»

Я жму на заголовок и читаю одну за другой статьи о том, что сделала Амина. Сбежала с праздника, оставила подругу на произвол, не попрощалась, инсценировала похищение. И это еще не все! Хотела быть с любимым, знала, что родители не позволять быть с кем-то, кроме их избранника, рискнула ради любви.

Какой любви? — хочется мне заорать.

Я не представляю, чтобы Амина действительно влюбилась и не сказала мне. Это невозможно. Еще и в такого, как Абдулов? По словам Рустама, его половина города боится, а моя нежная и трепетная Амина решила полезть в логово к зверю? Вот уж вряд ли. Скорее, он просто ее заприметил, и она оказалась не в том месте и не в то время.

Но фотографии…

Мне от них становится больно.

Потому что на них точно не моя подруга. Она другая. Не улыбается, держит голову опущенной вниз, а одежда… Та Амина, с которой я разговаривала последний раз, никогда бы не надела на себя эту полупрозрачную белую блузку с открытой спиной. Позор.

Я честно сдерживаюсь. В какой-то момент даже закрываю страницы и перестаю читать, но новости все прибавляются.

Оказывается, прямо сейчас Амина находится в фешенебельном ресторане вместе с тем, кто ее похитил. Это активно обсуждают в сми, девочки-блогеры делятся фотографиями с геометками в своих сторис.

Я подрываюсь с места и быстро иду на выход, вспоминая о просьбе Рустама никуда не выходить уже в гостиной. Не понимаю только, он это серьезно или… нет? И что это было все-таки? Просьба или приказ?

Решаю проверить. Переодеваюсь, выхожу на улицу. Водитель, которого Рустам ко мне приставил, если и удивляется, то виду не подает.

— Мне нужно в Рай, хочу прикупить пару платьев.

Намеренно выбираю торговый центр подальше от локации Амины, но водитель мотает головой.

— Сожалею, но сегодня у меня четкий приказ оставаться с вами дома.

— То есть, я никуда не могу поехать?

— Верно.

— А с чем связан запрет?

— К сожалению, я не знаю. Вы можете спросить об этом у Рустама Амировича.

Если он ответит, хочется добавить мне, но я понимаю, что в этом нет никакого смысла. Он выполняет свою работу, за которую мой муж платит ему деньги. Было бы странно, если бы он ослушался его, так что я возвращаюсь в дом и звоню Рустаму.

Ожидаемо, нет ответа. Ни на первый, ни на второй звонок. На третьем он сбрасывает и перезванивает минут через пять.

— Я просил отключить телефон, — недовольно бросает в трубку.

— Я все знаю, — говорю вместо ответа. — Ты сделаешь с этим что-нибудь?

В трубке повисает немая пауза.

— Что по-твоему я должен сделать? Выкрасть у Абдулова его женщину?

— Амина не его женщина.

Я слышу, как шумно выдыхает Рустам в трубку. Явно злится, но мне сейчас совершенно плевать на это. Меня интересует его обещание. Он ведь сказал, что постарается. Так что изменилось? Он поверил новостям?

— У меня нет времени разговаривать сейчас. Я приеду вечером и все обсудим.

Он отключается, не позволяя мне вставить и слова, так что мне не остается ничего, кроме как отшвырнуть телефон подальше и несколько раз обойти дом. Выхода отсюда нет.

Точнее, из дома можно выйти незамеченной, но вот с территории — нереально. Здесь повсюду камеры, неподалеку стоит будка охранника, где он круглосуточно наблюдает за ними.

Уверена, что сегодня особенно усердно по приказу Рустама.

Я должна остаться дома, чтобы не натворить глупостей. Но именно этого и хочется больше всего.

Точнее, не так. Мне хочется справедливости.

Выпустить статью-опровержение, трубить во все СМИ и инстанции о том, что Амина — ни в чем не виновата.

Что она — жертва безнаказанности и… традиций. Как бы мне не хотелось этого признавать, но это правда.

Из-за наших строгих правил ее теперь считают изгоем в семье и в жены не захочет никто, кроме престарелых дедов, но разве в этом есть ее вина?

В том, что все так сложилось, виноват один-единственный человек.

Этот… Роман. Абдулов.

Если его боится весь город, то почему должна я?

Когда возвращается Рустам, я уже настолько заведена, что с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не выбежать на улицу и не устроить разборки прямо там, при охранниках и водителях.

Стою в гостиной, заламывая руки.

Я репетировала. Представляла, что скажу и куда буду давить, но когда Рустам заходит, все слова куда-то мигом улетучиваются.

Он зол, это видно невооруженным глазом. Стоит ему только зайти в гостиную, как он резко расстегивает пиджак и рывком стаскивает его с себя. Следом расслабляет галстук.

Я концентрируюсь на его руках, напряженных, красивых, увитых тугими венами. Раньше я могла часами рассматривать их на фотографиях, которые сделала сама украдкой. А теперь…

Теперь у меня доступ к этим рукам двадцать четыре на семь, но права прикасаться я не имею.

— Твоя подруга у Абдулова по своей воле, — чеканит, глядя на меня так, что я и слова не подбираю, чтобы поспорить. — Она сбежала с ним сама. Не знаю, почему. С ней поговорить не удалось.

— А с кем удалось? С ним? — презрительно.

— С ним.

— И ему можно верить?

Рустам шумно выдыхает, швыряет пиджак на спинку кресла, достает из мини-бара стакан и бутылку янтарной жидкости.

— Мне, Дария, некогда было разбираться, можно ему верить или нет. Он рассказал историю, я передаю ее тебе. Их заметили, сфотографировали. Твоя подруга, как ты могла заметить, не спешила убегать и звать на помощь.

— Он ее запугал.

— Ты так в ней уверена?

— Конечно! Амина — моя самая близкая подруга. А я — ее. Если бы она познакомилась и влюбилась в кого, я бы узнала первой! А тут до такой степени, чтобы сбежать.

— Подумай об этом с другой стороны. Она влюблена в того, с кем никогда брак не одобрят родители, да и ты… Дария, ты бы приняла избранника своей подруги?

— Он не ее избранник.

Рустам разочарованно мотает головой.

— Поэтому ты ничего и не знала!

— Я отказываюсь в это верить. Она мечтала выйти замуж, родить детей и стать счастливой и перечеркнула все это ради… него?

— Дария…

— Я хочу с ней поговорить! Устрой нам встречу. Ты же можешь, раз виделся с Абдуловым.

— Не могу.

— Отлично, тогда я выйду на него сама.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, громко хлопнув дверью. Игнорирую громкий стук бокала о стеклянную поверхность журнального столика за спиной. Я очень зла и напряжена. А потому когда Рустам резко разворачивает меня к себе, чуть пошатываюсь, заплетаюсь в ногах и тяну его следом.

— Блядь, — ругается себе под нос Рустам, сваливаясь вместе со мной на пол.

Это ни капли не грациозно и даже больно. У меня болят локти, которыми я ударилась и совсем чуть-чуть бедро, на которое я приземлилась. Как-то не везет мне с координацией. Несмотря на это, пытаюсь подняться, чтобы, как и планировала, уйти к себе, но вместо этого оказываюсь сидеть на месте, потому что Рустам держит меня за плечи. А затем и вовсе поваливает на пол, нависая сверху.

— Ты когда-нибудь будешь слушаться? — спрашивает, скорее всего не ожидая ответа.

Да точно не ожидая! Потому что как я отвечу, если он вжимается губами в мои.

Внутри все замирает от волнения. Его губы вжимаются в мои. Влажный язык толкается между губ и проникает в рот. Я ошарашено замираю, боясь пошевелиться и стараясь не растечься бесформенной лужей по полу. Это так волнительно. Его прикосновения, жар, исходящий от мужских ладоней, запах, пробивающийся в ноздри.

Я отвечаю ему с не меньшим напором, обнимаю за шею, тянусь навстречу. Слышу, как срывается его дыхание вслед за моим. Он шумно втягивает воздух, раздвигая мои губы и буквально вгрызается в них. Рука с талии смещается ниже, подхватывает меня под задницу и тянет к себе на руки.

Оказываюсь на нем сверху, широко разведя ноги в стороны. В голову некстати приходит мысль о порочной позе, но она тут же заглушается голосом влюбленной во взрослого мужчину девочки. Все правильно, Дария, ты с мужем. Он — тот, кому ты можешь доверять.

Наверное.

Порой я удивляюсь тому, сколько мыслей умещаются во мне одной. Противоречивых, никак не связанных между собой. Я могу думать о стыде и тут же абсолютно не заботясь о нем совершать что-то, от чего мои бы родители пришли в ужас. Не знаю, как мама, но папа точно.

Довлатов с силой дергает меня на себя. Вдавливается членом в мою промежность, и я ахаю. Руками хватаюсь за плечи, чтобы не упасть, потому что мы словно балансируем, хоть и в итоге все равно сваливаемся. Рустам опирается на локоть одной руки и ни на мгновение меня не отпускает. Прижимает крепче, целует с напором и страстно.

— Катюшу уже отшил? — спрашиваю ехидно.

Не могу не вспомнить и не спросить. Я не бросаю слов на ветер, он должен это понимать. Если решил быть со мной, то без нее. Я не потерплю любовницы. Я все еще помню то, что он сказал в первую брачную ночь. Что не придет ко мне. И уехал к ней. Уехал, потому что выбрал ее. А теперь? Означает ли это, что он выбрал меня?

Довлатов не отвечает, и меня это неожиданно злит. Отталкиваю его. Пытаюсь, потому что не выходит у меня это сделать с первого раза. Он сильный, как скала. И еще горячий, раскаленный до предела. Когда вдавливаю руки ему в плечи, едва-едва отстраняется и смотрит на меня непонимающе. Хмурится, тяжело дышит. Взгляд расфокусировано блуждает по лицу.

Аллах, он возбужден. Сильно. Я только сейчас осознаю это. Чувствую, как в промежность вдавливается каменный член, а взгляд лихорадочно скользит к груди.

— Ее больше не будет? — повторяю свой вопрос.

По вспыхнувшему огню во взгляде понимаю, что играю с огнем. Он с шумом втягивает воздух, смотрит на меня так, что хочется забрать слова назад и вообще извиниться. Чудом этого не делаю. Сцепив зубы, жду его ответа.

— Нет никого, Дария.

Не целует. Смотрит на меня выжидающе, будто позволяет решить самой, что дальше. Не представляю, каких усилий ему это стоит, потому что я тоже сдерживаюсь с трудом. Тяжелов себе признаться, но между ног уже давно очень влажно, а сердце заходится в бешеном ритме. Кожу покалывает, подушечки пальцем чешутся от жажды прикасаться к его телу. Но я тоже медлю. Словно первый шаг всегда должен быть за ним. Разве нет? Меня так учили. Покорности и принятию, а тут — инициатива. Страшно даже. Но я все-таки поддаюсь вперед. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но Рустам видит, тянет на себя, целует.

Не знаю даже, как оказываемся на кровати, как мои ноги будто в пригласительном жесте разъезжаются в стороны. Рустам стаскивает с меня всю одежду, ласкает оголенное тело слегка шероховатыми ладонями, а меня каждый раз подкидывает от того, как он меня ласкает. Потому что это слишком. Интимно, по-особенному. Разве можно вот так прикасаться к той, к которой ничего не чувствуешь? Он ведь обещал, что не придёт, а теперь здесь, сам. Или это я у него в спальне? Уже и не помню даже.

Довлатов тоже раздевается. Стаскивает всю одежду с себя, полностью. Оказывается голым, и я не без интереса рассматриваю. Я делала это раньше, но тогда было не то освещение, да и я сильно стеснялась, а сейчас припадаю взглядом к вздыбленному органу и сглатываю. Не боюсь больше, что может не поместится, вообще ничего не страшно с ним. Больно бывает только в первый раз, верно?

Рустам ложится сверху, закидывает мои ноги себе на бедра, водит членом между моих складочек, размазывает влагу и запускает мои громкие стоны. Не могу сдержаться. Охаю, повторяю его имя. Так приятно то, что он делает. Как прикасается. Мягкая головка скользит по чувствительному месту между ног. Я дрожу, когда Рустам отвлекается. Всего на несколько минут, чтобы распаковать презерватив.

Чувствую между ног легкое давление, а затем и дискомфорт. Это не так больно, как в первый раз, но приятного мало. Я сжимаюсь, даже пытаюсь отстраниться, чтобы не чувствовать этого распирающего ощущения, но Рустам не позволяет. Тянет меня на себя, растягивает, чтобы привыкала, видимо, потому что все планы ко мне не приходить рушатся.

— Больно?

— Мало приятно.

Рустам кивает. Просовывает между нашими телами руку, прижимает пальцы к клитору, ласкает. Я снова загораюсь. Прекращаю сжиматься, расслабляюсь, запрокидываю голову назад и чувствую, как к движениям пальцев присоединяется легко скользящий взад-вперед член. Рустам заполняет меня до упора, растягивает полностью, ускоряет темп. Я помню все, что между нами было в первую брачную ночь, но кажется, что теперь все по-другому.

То ли я воспринимаю нашу близость иначе, то ли Рустам как-то не так себя ведет, но я очень быстро расслабляюсь, расстаиваю, как мороженное на солнце от его взглядов, ласк и умелых движений. Даже думать не хочу, где он этому научился. Но что Довлатов опытный любовник, как-то сразу понимаю. Слишком быстро он довел меня до хриплых громких стонов и даже криков. Я не сдерживаюсь, хотя помню, что в доме мы не одни, что где-то тут бродит персонал, но это не работает, когда рядом Рустам. Когда он так целует и так откровенно занимается со мной сексом.

Я вскрикиваю одновременно с резким растекающимся по телу жаром. Тяжко и шумно дышу, всматриваюсь в Рустама, который ни на секунду не прекращает движения. Ему тоже хорошо? Или еще нет?

— Возьмешь в рот?

Его вопрос звучит так неожиданно, что я на несколько мгновений теряюсь, смотрю растерянно и расфокусировано. И это Рустам оценивает по-своему. Поднимает меня, усаживает на кровати и пока я думаю, что делать, трогает мои губы большим пальцем, пока второй рукой водит по каменному органу.

— Открой рот, Дария.

Я распахиваю губы, сразу как к ним прикасается член. На автомате, наверное, потому что я и представить себе не могла, что когда-либо это сделаю. И тем не менее, я делаю. И сразу же зажмуриваюсь, словно меня сейчас кто-то видит и журит пальцем.

Неуютно немного, но отвращения я не испытываю. Скорее, интерес. И что-то еще, из-за чего по телу разливается приятный жар, а внизу живота становится томительно-сладко и тяжело. Так, как было тогда, когда Рустам меня поцеловал. И когда трогал.

Рустам толкается в мой рот глубже, и я практически сразу задыхаюсь. На глазах проступают слезы, и я отшатываюсь, закашлявшись. Чувствую, как он прикасается к подбородку, приподнимает голову, чтобы смотрела ему в глаза. И я смотрю. Всецело подчиняюсь.

— Дыши носом и расслабься, — командует.

Я киваю, давая понять, что поняла.

И все начинается снова. Только на этот раз ощущения совершенно другие. И движения Рустама тоже. Плавные, аккуратные. Он позволяет мне привыкнуть.

К своему члену во рту.

Могла ли я когда-то представить, что будет так? Волнительно и нервно, приятно и стыдно одновременно.

Вкус Рустама будоражит рецепторы. Во рту скапливается большое количество слюны, которая слегка стекает по губами и подбородку. Я сжимаю губы плотнее и слышу гортанный мужской стон. Вздрагиваю, распахиваю закрытые до этого глаза и смотрю на Рустама.

Горло обжигает солоноватой, незнакомой на вкус жидкостью, которую я машинально сглатываю. И что-то такое в этот момент в его взгляде замечаю, чему никак не могу дать определения. Но он очень быстро обхватывает мои плечи. Сжимает, поднимает с колен и… целует толкая на кровать.

Я не готовилась ко второму заходу и поэтому от неожиданного вторжения вскрикиваю. И обхватываю уже машинально его бедра ногами.

Все мысли о том, что нужно быть правильной, скромной, как и полагается девушке, куда-то улетучиваются. Потому что в этот момент я слабо понимаю, кому это надо. Рустаму? Судя по всему, совсем другого он от меня хотел и ждал. Мне? Тоже сомнительно, потому что я бунтарка по натуре.

И хоть и слушалась, не влезая в передряги и не совсем уж открыто нарушая правила, но все равно поступала по-своему. Взять только мою ту поездку на день рождения, чтобы увидеть Рустама. Если бы родители только узнали, не была бы я сейчас замужем. И не чувствовала бы всего этого. И взгляда бы мужского, который меня буквально съедает, не видела.

Я вообще не думала, что Рустам может так смотреть. В нашу первую ночь все было иначе. Он хотел, но вряд ли хотел именно меня. Скорее, сработала физиология. Но теперь… я понимаю, что это не так. Вижу ведь. И чувствую тоже.

Он целует меня по другому, трогает нетерпеливо, словно… словно у него с нашей брачной ночи и не было никого, хотя это не так, конечно. Я уверена, что не так. Но обманываюсь. Лелею это чувство особенности, которое он показывает мне. Всем своим поведением активно транслирует.

Прикасается, оставляя обжигающие дорожки на теле. Целует глубоко и откровенно. Я вся рядом с ним и под ним чувствую себя той самой особенной женщиной, которую любят. И хоть я знаю, что любви у него ко мне нет, но точно уверена, что есть что-то другое. Что-то, что в будущем может перерасти в любовь. Потому что иначе так не смотрят и так не прикасаются, не целуют.

Голова идет кругом от нашей близости. Жар дыхания сбивает с толку. Я судорожно перебираю пальцами по мышкам на его руках, плечах, пояснице. Всего его исследую, все еще не веря, что человек, которого люблю, рядом. Что его «на одну ночь» переросло во что-то другое. Я ведь и надеяться не могла, что так будет.

От глубокого толчка выгибаюсь. И царапаю непроизвольно спину Рустама. Жду, что скажет не оставлять следов. Любой недовольной реакции жду, но он только целует. Проникает в рот языком, испаряя из головы все мысли. Точнее, не все. Те, которые не относятся непосредственно к процессу.

Оставляя только глубокое дыхание, неприличные звуки слияния наших тел и мой громкий вскрик. Гораздо громче, чем я кричала в первый раз. И дольше, потому что в этот раз мне хорошо как-то по-другому. По-особенному. Иначе. Слишком долго. Тело вздрагивает, легкие импульсы тока скользят по телу.

Слишком…

Все это слишком…

Не так, как я себе представляла. Но об этом я думаю уже потом, когда Рустам с глухим полустоном замирает во мне. А затем, не отстраняясь, сгребает меня в охапку и ложится на бок. Вместе со мной.

Его член мягко выскальзывает из меня, но я остаюсь лежать на его массивной руке. И дышать им. Вдыхать его будоражащий запах и думать, что сплю. Потому что в действительности все это я все еще не могу представить.

Хочется тут же поговорить. Спросить, что значит это все и как мы теперь дальше будем. Чего ждать. Но Рустам, судя по тому, как он раскидывается на кровати, буквально звездой, разговаривать не намерен.

И я замолкаю. Остаюсь лежать у него на руке и перебирать пальцами по волосам на груди. Он не отталкивает, молча лежит с закрытыми глазами.

В какой-то момент думаю, что уснул, но затем вижу, как распахивает глаза. Смотрит сначала в потолок, а потом на меня. В этот момент у меня дыхание спирает от всего того спектра эмоций, которыми он со мной делится.

Там что угодно, но не сожаление, которого я ожидала. Отчего-то до последнего думала, что все это — ошибка. Даже несмотря на все реакции, сомневалась, боясь поверить. Но нет. Не ошибка. Рустам прекрасно осознает, с кем он сейчас. И то, как он встает, а затем подхватывает меня на руки, неся в ванную, окончательно выбивает меня из колеи. Потому что я по-разному представляла то, как мы можем дойти до отношений. Но и подумать не могла, что они будут такими, какими я их всегда представляла.

Рустам одним движением распахивает душевую кабинку, ставит меня на ноги и заходит следом. Одним нажатием включает воду, и я вскрикиваю, потому что течет холодная. Льну к нему, будто он может меня спасти. И расслабляюсь только когда начинает течь теплая, а затем и в меру горячая.

— Мы поговорим, — произносит Рустам, словно читая мои мысли. — Но завтра, хорошо. Я пиздец устал от сегодняшнего вечера.

И я ему верю. Как-то безоговорочно, еще не зная, что завтра услышу.

— Врешь! — доносится с кухни голос персонала. — Как всегда — придумываешь!

— А вот и нет! У него в комнате она спит, можешь пойти и проверить.

Я останавливаюсь прямо перед дверью. Прислушиваюсь к перешептыванию, но ничего не могу разобрать.

— Вот уж Катерина будет недовольна, — замечает кто-то из девушек.

— Думаешь, она узнает? — спрашивает, другая.

— А то как же! Даже у стен есть уши, а здесь… уф-ф-ф! Расскажут!

— А мне кажется, что время Екатерины прошло, — слышу голос девушки, которая до этого молчала.

Вот не знаю, кто она, но она уже мне нравится! Зрит прямо в корень, так сказать! Время Екатерины в прошлом! Я тоже на это надеюсь. Хотя нет, не так. Я ведь уверена в этом? После того, как мы с Рустамом провели ночь, как он обнимал меня во сне, как поцеловал утром в щеку, когда уходил. Я спала, но почувствовала сквозь сон прикосновение. Не верю, что он к мисс-продольный шпагат после всего поедет. Разве что, чтобы поговорить. Расставить все точки над ё.

— Катя была всегда, — голос очередной сплетницы звучит уверенно. — Вспомните, разве это первый раз, когда Рустам Амирович ночует с женщиной? И где они все? А Екатерина до сих пор с ним. Она была до, во время и будет после, вот увидите!

Повисает пауза. Видимо, не одна я тут за дверью поражена наглостью девицы. Такое ощущение, что она, как минимум, сестра этой Белозубовой. И переживает за нее, как за свою родную кровинушку.

Не выдержав, толкаю дверь. И походной гордой львицы захожу на кухню, собирая ошарашенные взгляды.

Женщины тут же начинают суетиться, извиняться. А я смотрю на ту, которая стоит, не шевелясь. Зря я думала, что найти обладательницу наглого голоса будет сложно. Она сдает себя с потрохами. Высоко задирает нос, слегка улыбается, хотя видно же, что совершенно неискренне и собирается уйти, но я ее останавливаю.

— Как тебя зовут?

— Хм… Алиса, а что?

— Кем ты здесь работаешь?

— Помощницей кухарки.

Вот как…

— Сделай-ка мне кофе, — прошу у нее и наблюдаю за тем, как она, недовольно поджав губы, идет к кофемашине. — Капучино.

Остальных, как ветром сдуло. Видимо, все догадались, что я слышала, но сколько — никто не знает.

— Вы пьете с сахаром?

— Да, ложку.

Она ставит передо мной чашку с капучино.

— Что-нибудь еще?

Изначально я планировала погонять ее по уборке, но так как это не входит в ее обязанности, то я отпускаю ее, не успев ничего придумать.

Она уходит, как-то подозрительно улыбнувшись напоследок. И стоит только мне попробовать кофе, как я сразу же понимаю, в чем дело. Он соленый! Термоядерно-соленый. Я сплевываю напиток обратно в чашку и со злостью смотрю на дверь, куда только что вышла эта девица. Меня переполняет злостью. О, Аллах, как это пережить? Как не злиться, когда так с тобой поступают?

Хочется выйти следом, найти ее и врезать ей пощечину, но я напоминаю себе, что никогда и никого не била, а потому, стоит ей только появиться на кухне, как я сухо произношу:

— Алиса…

Мой голос звучит вкрадчиво.

— Да? — поворачивается.

— Кофе соленый.

Хмурится. По взгляду вижу, что все она прекрасно понимает. И вернулась на кухню не просто так. Наверняка ведь не выдержала и пришла посмотреть на мою реакцию.

— В каком смысле соленый?

— Можешь попробовать, — подталкиваю чашку к ней. — Ты насыпала мне соли?

— Ох, не может быть.

Она театрально бросается к столешнице, за которой делала мне кофе и вскрикивает, а затем, повернувшись ко мне, начинает просить прощения.

— Я… не знаю, как так вышло. Переделаю незамедлительно.

Хватает чашку со столешницы, выливает испорченный капучино в раковину и берет другую чашку.

Делает снова. Надеюсь, уже нормальный.

— Вот, — снова ставит передо мной чашку с напитком. — Все должно быть нормально.

Должно. Если не будет, клянусь, я этот кофе вылью ей на голову и не посмотрю, что он горячий.

Но на этот раз она действительно все делает более-менее сносно. Женщина чуть старше, конечно, лучше делала, но и этот неплох.

— Алиса, — останавливаю ее у двери, но затем передумываю говорить и Кате и просто ее отпускаю.

Не хочу, чтобы кто-то думал, будто бы Белозубова меня волнует.

Однако, не могу перестать думать об услышанном. Вот как, значит, они все обо мне думают? Считают, что Катя будет всегда, а я тут так… временное явление? Только вот… на ней он не женился.

Это маловажно, учитывая то, что Рустам не особо-то бдит традиции, но все равно не могу об этом не думать. Он ведь запросто мог на ней женится. Ему ничего не мешало. Родители бы не приняли, но вряд ли ему было это важно. Так почему? Ответ напрашивается сам по себе — ему было хорошо с ней и так. А теперь есть я. И все хорошо будет у него со мной. Так что в продольном шпагате больше нет необходимости.

С кухни, прямо с чашкой в руках, направляюсь на улицу. Там сталкиваюсь с водителем и спрашиваю про Рустама. Оказывается, он уехал. Куда и на сколько он не знает, а меня накрывает разочарованием. Потому что вчера Рустам говорил, что мы все обсудим. Я думала, что утром, а теперь получается нужно ждать вечера.

Возвращаться в дом не хочется, потому что там меня обсуждают. Отчего-то уверена в этом, щеки так горят, что стоит приложить холодные ладони, как их ошпаривает. Точно говорят обо мне. Снова.

Уволить бы их. Не всех, но вот Алису точно. И еще парочку. Да всех кроме той девушки, что меня защищала. Ее можно и оставить.

Я даже подумываю поговорить с Рустамом о такой возможности, но вовремя себя торможу. Мы даже не поговорили, а я уже собралась увольнять персонал. Да и неправильно это будет. Как там говорят? Друзей держи близко, а врагов еще ближе? Алиса мне не враг, но и не друг. Она фанатка Катерины. Возможно, ее подружка или та ей платит. Так что мне бы присмотреться к ней и при необходимости вывернуть все в свою пользу, а не избавляться от нее. Что я и решаю сделать.

А вечером, как только знакомый автомобиль заезжает на территорию, бегу его встречать. Выхожу как раз тогда, когда Рустам подходит к двери. Остановившись, замираю. Смотрю на мужа, будто в ступоре. Высокий такой, красивый. Я представляла, как буду встречать его каждый вечер. Правда, думала, что у плиты, но на деле меня туда даже не допускают.

А я бы очень хотела порадовать его тем, что умею. Пусть и не много, но я готова учиться всему.

— Что-то случилось? — спрашивает, с сомнением всматриваясь в мое лицо.

Будто бы правда ждет подвоха. Может, странно я вот так вылетела. Никогда не далала так, а тут… Но это потому что мне очень хотелось. Я целый день ждала обещанного разговора и сейчас всматриваюсь в его лицо, чтобы понять, что он собирается сказать. Жаль только, что на лице — нечитаемая маска. И только во взгляде есть эмоции. Знать бы еще, какие.

— Это лишнее, Дария.

Отстраняет меня от себя. Аккуратно убирает руки со своих плеч, а мне так больно, что кажется, будто нож в сердце вставляет.

Хочу спросить, что ему не понравилось. И что делать тогда, чтобы он чувствовал мою любовь? Но как-то резко понимаю, что она ему не нужна. Моя любовь не нужна. И я тоже.

Мы не поговорили.

Время неумолимо приближается к одиннадцати, я сижу в своей комнате и гипнотизирую взглядом дверь, будто кто-то должен в нее войти. Но, конечно же, никто не входит. Только кто-то из персонала спрашивает, буду ли я ужинать.

— Не буду! — раздраженно отвечаю и бросаю такой взгляд, что девушка испуганно отшатывается и спешить закрыть дверь.

Кажется, это та самая, что сегодня говорила о прошедшем времени Екатерины.

Теперь злюсь уже на себя за несдержанность.

Вот что я за дура такая, а? Единственного возможного человека на своей стороне и того обидела.

Но я злюсь. Рустам обещал, что мы поговорим сегодня. Но он не приходит. Я знаю, что он дома. Как только приехал и оттолкнул меня, сразу направился в кабинет и закрылся там.

Я слышала шаги в коридоре — это, видимо, персонал таскает ему кофе, или ужин, или алкоголь. Хорошо иметь людей, которые по щелчку пальца выполнят любую твою просьбу. Мою вот сегодня исполнили спустя рукава, хотя я бы это назвала по-хамски. Алиса специально посолила мне кофе, я уверена.

А потому решительно встаю с кровати и, не дав себе подумать, дергаю на себя дверь. Повод для разговора, кроме обсуждения вчерашней ночи у нас есть? Есть! Вот и отлично.

Я оглушающе хлопаю дверью и быстро иду к кабинету Рустама. И перед его дверью себе тоже не даю подумать, иначе точно развернусь и снова пойду ждать.

Вхожу без стука, решительно.

И сразу же замираю на пороге, потому что Рустам разговаривает по телефону. На повышенных тонах, раздраженно. Его плечи напряжены, от взгляд, которым он полосует по мне, что-то внутри ёкает. Он молчаливо кивает на дверь и отворачивается.

Уверенный, что я уйду?

Как бы ни так!

Хлопаю дверью, сажусь на диван и жду, когда договорит.

— Мне поебать, что вы там не понимаете, Саша. Я тебе такие бабки плачу, чтобы ты понимал. Пошуршите, что ли, разберитесь. Времени у меня на это все сегодня нет. Никель охуел в край толкать нам то, что они поставили. Верните, натяните.

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не закрыть уши руками, потому что такого количества мата я никогда в жизни не слышала. Даже на парах матерились как-то дозированно, а тут… я словно увидела другую сторону своего мужа. Темную, беспросветную, нагоняющую страх.

Рустам тянет руку назад, видимо, чтобы взять со стола стакан с чем-то, на вид напоминающее тот алкоголь, который он обычно пьет. Виски, кажется. Он им меня поил, когда я замерзла и упала?

Морщусь, вспоминая неприятный вкус и замираю, когда вижу, как Рустам смахивает стакан.

— Блядь… — снова недовольно. — Не тебе, Саш, я слушаю, — бросает собеседнику и разворачивается.

И вот тут он натыкается на меня взглядом. Хмурится, моргает, будто думает, что ему показалось, а затем я вижу, как он сжимает челюсти, глубоко вдыхает, от чего его ноздри раздуваются.

— Я перезвоню, Саш. А ты пока давай придумывай решение проблемы.

Отключается. Кладет телефон на стол и впивается в меня взглядом.

Вот теперь точно хочется сбежать.

Потому что он точно думал, что я ушла. Видимо, не услышал, как я присела на диван и хлопок двери принял за мой побег.

— Я пришла поговорить о твоем персонале, — поясняю цель своего визита, чтобы не думал, что я спешу выяснить наши отношения.

— Не понял.

— Сегодня девушка, Алиса, приготовила мне соленый капучино. Уверена, она сделала это намеренно.

— Уволь ее, — спокойно говорит Рустам, садясь в кресло. — Это все?

Пожалуй, да. Но я надеялась на длительный разговор, спор о персонале. А он вот так запросто разрешает мне управлять сотрудниками, которых искал и нанимал?

— Вот так запросто уволить? Доверишь это мне?

— Я практически не бываю дома, — бросает равнодушно. — Мне без разницы, кто принесет мне кофе. Можешь заменить хоть всех, если тебе так удобнее.

— Хорошо, — встаю с дивана. — Я не знала, что у меня есть такие полномочия. Или это в благодарность за вчера? — вырывается прежде, чем я успеваю подумать.

Я тут же поджимаю губы и корю себя за несдержанность.

Обещала ведь себе, что не начну разговор о вчера первой. И вот.

— Думаешь, я так благодарю за секс? Раздаю женщинам полномочия в своем доме?

— Откуда мне знать. Некоторые в восторге от Кати.

Мне тошно оттого, что она была с ним так долго, пока я могла только наблюдать со стороны и по-глупому мечтать.

— Она все еще есть в твоей жизни?

Если идти, то уже до конца. Разве не это мне хотелось узнать в первую очередь? Решился ли он оставить Катю при себе.

— Ее никогда и не было.

Врет, конечно же. Я знаю, что была. Всегда. Не один год рядом с ним всегда был продольный шпагат.

— Мне достаточно, чтобы ее не было вместе со мной.

Злюсь, не получая никакого ответа на мою реплику.

— По Амине никаких новостей? — перевожу тему сама.

— Каких новостей ты ждешь? Она с ним. Все.

— Я хочу с ней встретиться.

— Я уже сказал, что это невозможно.

— Даже сейчас?

Он смотрит на меня удивленно, хмурится, словно не понимает, что изменилось сейчас, а затем усмехается.

— Ради подруги так старалась? — уточняет с нечитабельным выражением лица.

А я бы хотела прочитать все, что он думает.

— Что, если да? Я уже говорила, что верю ей, как себе.

— Можешь больше не стараться.

— Значит, не буду! — бросаю в сердцах, утопая в злости и обиде на него.

За что он со мной так, почему? Я к нему всем сердцем, а он жестко меня отфутболивает. Кажется, что чем ближе становимся, тем дальше я каждый раз отлетаю. Как мяч, который попадает в руки вратарю после нападения. У Рустама отличные подачи. Я полночи не могу забыть о сказанном, а на утро все-таки решаю сделать то, что могу — уволить персонал и заняться встречей с Аминой. Самостоятельно. Раз Рустам решил, что душу я выворачивала для подруги, значит, надо соответствовать и идти до конца.

— Сделай мне кофе.

Ловлю Алису в гостиной, где она героически от меня прячется. Все потому что последние три дня я только то и делаю, что прошу сделать мне капучино. И каждый раз придираюсь. То к температуре, то к вкусу, то к отсутствию пенки.

С того первого раза она больше не рискнула сделать мне соленый капучино, но очень уж хотелось, чтобы повторила. Потому что я, понаблюдав за ней, приняла решение ее уволить. Она мне не нравится. Работает так себе, кривится, когда просишь ее что-то переделать. И наша повар, Любовь Дмитриевна, на нее жалуется. Не мне и не Рустаму, другим женщинам.

Через пять минут Алиса приносит мне очередную порцию капучино. И вот все в нем идеально. Так, как я люблю. Но я все равно нахожу, к чему придраться.

— Слишком долго, Алиса, — протягиваю, попивая кофе и закидывая ногу на ногу.

Видеть ее реакцию при этом — одно удовольствие. Она разве что не багровеет от злости. А мне нравится.

Я никогда не считала себя той, которая способна получать от мести удовольствие, но именно сейчас я это и делаю. То, что она говорила другим, было неприятно для меня. И мне совершенно неважно, что говорила она это за моей спиной и слышать я все сказанное не должна была. Какая разница, если я услышала? И знаю, какое мнение она сеет среди персонала.

Я здесь ненадолго, да?

— Вы злитесь из-за соли в кофе? — неожиданно спрашивает Алиса.

— Злюсь? — приподнимаю одну бровь, якобы удивляясь, хотя я действительно удивлена, что она спросила.

— Вы гоняете меня по кофе, хотя я делаю отменный капучино и все эти дни он был таким же, как и сегодня.

— Не таким же.

— Вы не ответили.

— Я не злюсь.

Она поджимает губы и раздраженно отворачивается, что-то бубня себе под нос.

— Вам нравится ваша работа, Алиса? — спрашиваю у нее, потому что она ужасно меня раздражает.

Слишком многое о себе возомнила. Возможно, при Екатерине у нее и было здесь особое положение, но сейчас его точно нет. Может, поэтому я так сильно ее раздражаю и она все надеется, что на мое место придет подружка?

— Хотите меня уволить? — спрашивает дерзко. — Это из-за тех слов, да? Вы все слышали!

Пока думаю, как ей ответить, подтягиваются и другие девочки из персонала. Они хоть и не остаются, но с интересом вытягивают шеи, глядя на нас.

— Собери всех здесь, Алиса, у меня есть к вам разговор.

Все так же недовольно она разворачивается и уходит на кухню, а уже через пять минут передо мной стоят вряд выстроенные женщины и девушки из персонала.

Они перешептываются, кто-то даже хихикает. И я вдруг понимаю, что большая половина из них ни во что меня не ставит. По крайней мере, они всем видом это показывают. Смеются, смотрят на меня свысока, тогда как я здесь хозяйка. Полноправная. Рустам сам дал мне такую силу.

— Алиса и вы трое, — указываю на девушек справа, потому что не знаю их имен. — Вы уволены.

Улыбки с их лиц слетают моментально. Они хмурятся, пересматриваются, а затем, видимо, самая смелая и это определенно не Алиса, говорит:

— А вы не можете нас уволить. На работу нас нанимал Рустам Амирович.

— Если у вас есть его номер — позвоните пожалуйтесь на несправедливости. Или можете его дождаться. Снаружи. Мой муж дал мне полное право распоряжаться персоналом так, как я считаю нужным. Поэтому, вы больше с нами не работаете. Расчет вам отправят в обычном порядке.

По их лицам вижу, что они ошарашены и явно такого не ждали, а некоторые из них еще и не верят, что это правда, но ничего, они очень быстро узнают, что я здесь не пустое место. Я — жена Рустама. А, значит, имею такие же права, как и у него.

— У вас остались вопросы?

— А мы? — спрашивает девушка, которая за меня заступалась в разговоре.

— А вы остаетесь, — пожимаю плечами. — Временно берете на себя обязанности других, за что получите надбавку.

— Но разве нам не нужно отрабатывать две недели? — это уже Алиса.

Видимо, ей не терпится остаться здесь еще на некоторое время.

— Ну нужно.

Уже через пару минут гостинная пустеет, а мне неожиданно становится очень вкусным остывший кофе. Прежде я никогда и ничего плохого людям не делала, но и относились ко мне, стоит заметить, иначе. Нас с Аминой никогда не тыкали носом в нашу веру или одежду, а здесь, в собственном доме, где я должна была найти поддержку, я столкнулась со змеями. От них определенно лучше избавиться, чем каждый раз проходить мимо и бояться, что нападут.

Раздав указания, поднимаюсь к себе, собираюсь и прошу водителя отвезти меня в торговый центр. В одном из его кофеен вчера была замечена Амина. Поговорить с ней у прессы не получилось, но я очень надеюсь, что подруга приедет снова, и я смогу что-то узнать.

В «Рафи» я сижу около часа. Допиваю свой кофе, съедаю десерт и понимаю, что сюда Амина не приедет. По крайней мере, не сегодня. Может быть, потом, когда интерес к ее персоне поутихнет и она сможет выходить из дома без опасений, но пока что…

Меня резко осеняет догадкой.

Но чтобы ее осуществить, мне нужно как-то сбежать от водителя, потому что он точно не захочет везти меня туда. Так что я сбегаю из туалета, беру такси, которое как раз высаживает пассажиров у торгового центра и жду, когда мы отъедем. И уже через двадцать минут я оказываюсь возле озера. Сегодня здесь немноголюдно, а в кофейне рядом делают отличный кофе. Когда-то давно мы с Аминой время от времени приходили сюда, чтобы покормить уток и выпить лучшее кокосовое латте. Сейчас даже его не беру, потому что вкус без подруги не тот, но…

Но она неожиданно появляется. Закрывает мне глаза со спины, а когда открывает, я глазами своим поверить не могу. Амина собственной персоной. И я даже улыбаюсь. Особенно, когда не замечаю рядом с ней ее цербера.

— Господи, ну наконец-то! — восклицаю я. — Расскажи мне все, подробно. И еще… ты же одна здесь? — украдкой осматриваюсь. — Если добежим до такси, сможем убежать вместе, но она мотает головой.

— Не сможем, Дария, не сможем. Я, по крайней мере, а у тебя все еще есть шанс.

Сначала я ничего не понимаю. Ни растерянности Амины, ни ее каких-то резких, копошливых движений. Ни того, что она говорит. Я просто рада ее видеть. Рада, что с ней все хорошо, что она пришла увидеться со мной. А потом, когда она говорит и говорит, до меня начинает доходить.

— Подожди, — торможу ее. — Что ты хочешь сказать? В смысле я могу сбежать? Я не хочу никуда сбегать, — смеюсь.

— Дария, — Амина грустно мотает головой, а затем озирается, будто боится, что нас прервут.

И я вдруг понимаю, что это действительно могут сделать. Она видимо так же, как и я, сбежала.

— Давай на такси сядем и уедем куда-нибудь. В кафе или ресторан. Поговорим спокойно.

Амина сомневается, мнется, несколько раз озирается, но кивает. Нерешительно, будто все еще не уверена. Из-за такого ее поведения я начинаю суетиться, нервничать, и тоже осматриваюсь с дико колотящимся сердцем. Однако, мы спокойно садимся в такси и доезжаем до кафе. Незнакомого, нового. В те места, где мы раньше бывали, ехать не рискуем.

В кафе заказываю кофе, а Амина так и вовсе только воду. Она все еще будто неуверена в правильности того, что мы здесь находимся. И так это разительно отличается от той Амины, к которой я привыкла. От той зажигалки и яркой девушки, какой она была. Сейчас она передо мной грустная и поникшая.

— Я… так долго тебя искала, — признаюсь Амине. — Всех на уши подняла, представляешь?

Она кивает и как-то грустно улыбается, а затем спрашивает про родителей.

— Они… переживали, конечно. Расстроенные были.

Врать Амине у меня получалось плохо, вот и сейчас с трудом получается сказать ей, что родители ее переживали, ведь тогда мне казалось, что им и вовсе наплевать на то, что их дочь увезли.

— Ты вышла замуж, а не изменилась, — с улыбкой говорит Амина. — Я знаю все. Я звонила родителям, — она опускает голову и смотрит на свои переплетенные руки. — Папа сказал никогда больше не звонить им.

Не сдержавшись, накрываю рот ладонью. Все еще в голове не могу уложить, что такое реально. Разве хорошие родители откажутся от своего ребенка? Уверена, что нет. И мои бы не отказались, что бы я не совершила.

— Такова реальность, Дария. Я этого не знала. Не понимала. Думала, что все уже по-другому. Давно не так, как когда-то. Я на это надеялась, но…

Она замолкает, когда к нам подходит официант, поджимает губы и молчаливо ждет, пока он нальет ей в стакан воду. А затем осушает половину и смотрит на меня. Так смотрит, что я тут же спешу заговорить о ней, чтобы она не начала говорить обо мне. О себе я не хочу. Не вижу смысла. Амине Довлатов никогда не нравился. Ни будучи свободным мужиком, ни в роли моего мужа. Она его не принимает, так что делиться тем, как я счастлива, не имеет смысла. Да и некрасиво это. У нее драма, похищение.

Я вдруг понимаю, что стоило бы сказать о полиции и заявлении, но отчего-то молчу. Меня словно… смущает что-то, и я никак не могу понять, что же именно.

— Что ты будешь делать дальше? — спрашиваю у нее серьезно. — То, что произошло, нельзя оставить просто так. Мы должны… должны притянуть его к ответственности, так ведь? Многие не верят в то, что говорят в новостях и нам просто нужно опровергнуть все, что там транслируют. Это не сложно ведь, правда?

Амина отчего-то молчит. И мне, честно говоря, как-то сложнее с ней контактировать, когда она такая. Безыдейная, спокойная, словно ей и не нужно никуда. А ведь ей нужно! И в полицию и в прокуратуру! Туда, где ей помогут, где примут заявление и будут работать. Должен ведь быть здесь отдел полиции, который не испугается этого Абдулова.

— Нечего опровергать, — наконец, говорит Амина. — Все так, как они говорят.

— Что?! — ошарашено переспрашиваю.

— То… смысла нет. Они богачи, а мы так… сошки мелкие.

— Но Рустам. Я знаю, ты его не любишь, он не нравился тебе, но он теперь мой муж. И он решит эту проблему. Он ведь… искал тебя!

— Искал, — Амина хмыкает и мотает головой, а затем и вовсе начинает смеяться. — Да никто меня не искал, Дария. Он знал, где я, потому что забрали меня с его разрешения.

— Что? Нет! Этого не может быть, ты наверняка что-то не так поняла.

Амина мотает головой, словно поверить не может, что я такая упрямая, а мне как-то неожиданно хочется обелить Рустама. Сомневаюсь, что в этом есть необходимость, но хочется безумно. Он ведь хороший. Не такой, каким его видят другие.

— Все я так поняла. Когда тебе говорят не приближаться к жене, сложно еще питать иллюзии. Довлатов в курсе, где я была. И именно он разрешил украсть меня с банкета, сдал мое местоположение.

— Нет, — все еще отрицаю, а затем хватаюсь за вопрос, который меня долго интересовал. — Почему ты? Ты знала этого Абдулова?

— Знала, — кивает. — Мы с ним пересеклись неудачно, он пытался познакомиться, а я отказала ему. Он тогда меня заметил, преследовал.

— Но почему… почему ты не сказала?

— А что говорить? Кому? Отцу? Он бы разозлился!

— И что теперь? Вернешься к нему и все будет хорошо?

— У меня выхода нет, а у тебя есть. Беги от Довлатова, Дария… беги. Он страшный человек. Он… не тот, за кого себя выдает. Не бизнесмен, а криминальный авторитет в определенных кругах.

— Криминальный авторитет? — не могу переспросить без смеха. — Рустам?

Амина обижено поджимает губы, отворачивается, а я просто не могу не смеяться. Ну разве это не смешно? Мой Рустам и такие глупости. Да зачем ему вообще! Он успешный и так, а с этим Абдуловым ни за что бы не связался, уверена.

— Проверь его, Дария… посмотри его документы, компьютеры. Да что угодно! И ты узнаешь, какой он на самом деле.

Я так долго хотела увидеть подругу, но теперь мне хочется поскорее с ней разойтись. Я как-то не ожидала, что вместо объяснений получу обвинения в адрес своего мужа, который старался ее найти и узнавал о ней. Я даже кофе выпиваю залпом и поднимаюсь с места.

— Думаю, мне пора.

— Ты глупо влюблена в него, но посмотри на ситуацию под другим углом. Он врет тебе. И скрывает свою истинную натуру.

«Посмотри его документы, компьютеры, да что угодно! И ты узнаешь, какой он»

Я прокручиваю эти мысли в голове одну за другой. Не могу поверить в слова, сказанные подругой. Впервые, кажется, в ней сомневаюсь. И не могу поверить, что виной тому муж. Сколько я себя помню, я принимала сторону Амины в любой ситуации. И сейчас очень хочу поступить так же, вот только… как? Как я могу? Это идет вразрез тому, что я знаю про Довлатова.

— Простите, — в комнату стучится и заходит наша повар. — Если вы голодны, то можете спускаться, но полностью ужин будет готов через полчаса. Нам не хватает рук.

Женщина виновато опускает взгляд в пол, а я резко чувствую себя виноватой за то, что уволила часть сотрудников и не нашла новых. Даже не начала этим заниматься. Просто взяла и укатила на встречу с Аминой, хотя даже уверена не была, что вообще получится увидеться.

— Нет, можете не спешить.

Кивнув, женщина уходит, а я остаюсь сидеть в своей комнате и ждать мужа, который не приходит ни через час, ни через два, ни тогда, когда ужин, накрытый в столовой, давно остыл.

Я хожу взад-вперед, а затем все же делаю то, что не планировала — иду в кабинет к Рустаму. Знаю, что в доме камеры и где-то наверняка сидит охранник, который за мной наблюдает, но в кабинете Рустама камер нет. Надеюсь, меня не остановят на полпути, а внутри я успею найти хоть что-нибудь из того, о чем говорила Амина. Или не найду ничего, что предпочтительней.

Я не хочу верить в то, что мой муж — не просто бизнесмен. Не честный человек, зарабатывающий деньги трудом, а авторитет в криминальном мире. Жестокий, властный, возможно даже безжалостный.

Насколько я не верю, настолько и знаю, что это вполне возможно. Рустам может быть разным. И я заметила, что он запросто может подавить своей энергетикой.

Господи…

Еще недавно я думала, что это только потому что я чувствую себя рядом с ним слабой и немощной, а теперь мне кажется, что все потому что он страшный и опасный. Человек, вполне способный торговать оружием, наркотиками или людьми. Амина сказала, он договорился обо всем с Абдуловым. Якобы похищение было подстроено заранее.

Я не знаю, что ищу в кабинете. Первые несколько минут просто хожу вокруг. Смотрю на расставленные статуэтки на столе, на бумаги, стоящие там же, на запароленный ноутбук. Если бы я чуть лучше знала своего мужа, то возможно, смогла бы догадаться, какой пароль он может поставить, но дело в том, что из дат я знаю только день рождения Рустама и он не подходит. В любой вариации.

Закрываю ноутбук и пытаюсь вчитаться в документы, в которых ничего не понимаю. Прислушаваюсь, как воровка, но ничего не слышу. Ни звука шагов, ни звука приезжающего автомобиля.

Я зачем-то открываю ящики стола. Те, которые поддаются. Остальные закрыты на ключ, но его я нахожу на столе под одной из статуэток. Открываю ящичек, выдвигаю и мне тут же хочется закрыть его обратно, потому что я вижу там пистолет. Я так и делаю — захлопываю ящичек и даже собираюсь закрыть его обратно на ключ, но затем снова открываю. И беру оружие в руки, чтобы понять, настоящее ли оно.

Как только пистолет оказывается в руках, понимаю, что он настоящий. По весу. У отца была зажигалка в форме оружия. Кто-то из друзей пошутил и подарил. И она была очень легкой, невесомой, не такой, как этот пистолет.

Осознав, что именно держу в руках, быстро прячу оружие и закрываю ящик на ключ, возвращая ключ туда, где взяла.

Это ничего не доказывает. Совсем-совсем ничего. Но я уже себя накрутила до такой степени, что не могу успокоиться. И продолжаю искать.

Все, что я нахожу, это сделки по продажам на очень большие суммы. И проведены они не через компанию, просто. Кажется, даже счета зарубежные. Я мало в этом смыслю, но уже накручиваю себя.

ДО такой степени, что когда выхожу из кабинета, принимаюсь ждать Рустама в гостиной. Хожу туда-сюда, снова отказываю кухарке в ужине, а затем и вовсе отправляю ее домой. Их всех. И жду одного единственного человека сейчас. Своего мужа.

Но он вообще не является домой. А мне в огромном пустынном доме неожиданно становится душно и даже страшно. Я полночи ворочаюсь, прислушиваясь к шуму за окном, но Рустам так и не приезжает. А под утро я забываюсь беспокойным сном. И просыпаюсь от резкого грохота в комнате.

— Ой, простите…

В первые мгновения я думаю, что мне показалось. Я даже моргаю несколько раз, но видение никак не исчезает — в моей комнате действительно находится Алиса, которую я вчера уволила.

— Что ты здесь делаешь?! Разве я вчера не ясно тебе объяснила, что ты здесь больше не работаешь и не отрабатываешь две недели?

— Я принесла вам завтрак, — отвечает на первый вопрос, полностью игнорируя второй. — Простите, не хотела вас будить.

— Ты уволена, — напоминаю ей, потому что сейчас на начинает раздражать меня так сильно, как никогда прежде.

— Простите, но боюсь, что нет. Рустам Амирович оставил меня на моей должности, несмотря на то, что вы вчера сказали.

Несколько мгновений я молчу. А затем прошу Алису уйти, пока желание подорваться с кровати и хорошенько врезать по ее самодовольной роже не переросло в действие.

Почему Рустам ее оставил? Она важна? Для кого? Для него или Кати?

— Я понимаю, что вы, наверное, расстроены тем, что Рустам Амирович решил все по-другому, но я постараюсь исправиться — только скажите, что вам не нравилось? Не считая соленого кофе, я за него извинилась, это была случайность.

Алиса так мило улыбается и по-доброму смотрит, что я в какой-то момент чуть не делаю полнейшую глупость — не спрашиваю ее про Катю.

Сдерживаюсь в последний момент и неопределенно хмыкаю. Я подслушала разговор — вот и вся причина моего к ней недоброго отношения. Она позволила себе слишком много. И продолжает позволять. Что бы она не сделала, мы все равно не подружимся.

— Вам что-нибудь еще принести? Может, есть пожелания особые?

— Нет, спасибо. Можешь быть свободна.

Алиса улыбается и поспешно покидает мою спальню, а я встаю с кровати и сразу же иду в ванную умываться. За завтрак сажусь минут через пять, одетая все еще в пижаму. Тосты с авокадо и лососем с яйцом-пашот — мое любимое. И я так сильно увлекаюсь, что не замечаю, как съедаю оба тоста, хотя обычно ограничивалась всегда одним. Отставив тарелку в сторону, с предвкушением беру чашку с кофе, и тут же выплевываю его обратно, потому что он…

Соленый. Снова!

Отставив чашку, встаю со своего места и решительно иду к двери, но останавливаюсь прямо перед ней. Вдох-выдох. Если я сейчас покажу свою злость, то наверняка позабавлю Алису, поэтому я сдерживаюсь. Возвращаюсь, сажусь обратно на стул и думаю. Долго думаю. Над всей сложившейся ситуацией.

И только потом спускаюсь вниз.

— Доброе утро! — говорю, оказавшись в двери кухни.

И иду прямиком к кофемашине под удивленные взгляды всех, кто присутствует.

— Сделать вам добавки? — рядом тут же оказывается Алиса и улыбается так… довольно!

Я всегда была за свободу. За возможность получать образование и что-то из себя представлять. Но сейчас, глядя на нее, мне вдруг становится жаль, что прислугу больше нельзя бить. Да простит меня Аллах за такие мысли.

— Я сама, — достаю чашку, нажимаю на нужные кнопки.

Стараюсь сохранять самообладание. И даже улыбаюсь Алисе, когда забираю чашку и прохожу мимо.

В комнату к себе не возвращаюсь, иду на террасу. Ни на что не рассчитывая, спрашиваю у водителя дома ли Рустам и получаю, конечно же, отрицательный ответ. Я и не надеялась, но спросить должна была.

За кофе мысли утекают к вчерашнему разговору с Аминой. К ее утверждению, что мне нужно бежать. Признаться, я никогда не думала об этом. Замуж выходила за любимого раз и навсегда, а теперь… Вдруг очень хочется! Сбежать, чтобы искал. Чтобы стоял перед камерами и не знал, что сказать на вопросы журналистов! Хочется поставить его в то же положение, в какое он поставил меня.

Но вместо этого я сижу на месте и все взвешиваю. Амина не сказала, как с ней связаться, не дала никаких контактов, но отчего-то я думаю, что еще увижу ее. Но хотелось бы прямо сейчас. Задать вопросы, о которых почему-то не подумалось вчера.

В конечном итоге, отбросив эту идею, прошу отвезти меня в торговый центр, где я снимаю наличку. Немного, чтобы не вызвать подозрений. А еще покупают одежду, опять-таки, чтобы не было подозрительно. И хожу туда-сюда несколько часов, пью кофе и еду домой.

Рустама еще нет и водитель сообщает, что приехать он может только завтра. Зато неожиданно появляется та, которую я как-то не думала увидеть на пороге собственного дома.

Екатерина, повелительница продольных шпагатов, собственной персоной. Поначалу мне кажется, что я немного поехала крышей за размышлениями, но очень скоро я понимаю, что нет. Она действительно здесь. Царской походкой проходит мимо меня и направляется в гостиную, наверняка уверенная, что из интереса я пойду за ней. Я так и хочу сделать, а потом даю себе мысленную оплеуху и, развернувшись, отправляюсь в свою комнату.

Прислуга не заставляет себя ждать. Уже через пять минут ко мне приходит девушка, которая тогда меня защищала, тихо стучит в дверь и извиняющимся тоном говорит, что в гостиной меня ждут.

— Я не намерена ни с кем общаться. Звоните Рустаму, сообщите ему о гостье.

Первые пару минут она меня уговаривает, но затем, увидев, что это не дает должного эффекта, меняет тактику.

— Неужели вы боитесь ее? — хмыкает. — Я о вас другого мнения была. Вы должны эту выскочку поставить на место!

Первое, чего мне хочется — поставить на место ее саму, но это желание быстро пропадает. Подорвавшись с кровати, я действительно иду вниз, потому что ну правда? Почему я прячусь в собственном доме от любовницы своего мужа? Что такого она может мне сказать, что я не могу с ней увидеться? Ни-че-го!

С решением тут же выставить ее за дверь, появляюсь в гостиной. И отчего-то тут же торможу на месте, потому что она, раскинувшись и расслабившись, будто у себя дома находится, расселась на диване. И при виде меня лишь мажет взглядом по моему лицу и снова возвращается в экран телефона.

Такое ощущение, что это не она на приеме у жены, а наоборот.

Ненавижу ее!

Но с виду я сама внимательность и учтивость. Получается даже спросить, не желает ли она чего-нибудь выпить.

Яду, например!

С удовольствием бы отлила ей несколько капель. Или сразу всю чашку, вдруг ее пара капель не возьмет?

— Если вы к Рустаму, то его нет.

— Я к тебе, Дария, — она поднимает голову и снова смотрит на меня с превосходством. Забыла, что ли, что я с ней сделала в туалете. Так я могу запросто повторить. На своей территории будет в разы проще это сделать.

— И что же вам надо? Я думала, мы в прошлый раз все обсудили. И вы вынесли правильный урок из нашей встречи.

— Думаю, неправильный урок вынесла ты, — говорит с усмешкой, поставив на стол папку, встает. — Ознакомься на досуге и подумай, куда ты влезла.

— Дари! — Амина буквально набегает на меня сзади, обнимает за плечи и разворачивает к себе, всматриваясь в лицо.

— Тебя снова отпустили?

Она то ли кивает, то ли мотает головой, непонятно как-то, неопределенный жест. Я вообще сегодня сюда пришла без какой либо надежды на то, что встречу тут подругу, но она здесь.

— Я ждала тебя, — признается Амина. — Ты узнала все, да?

Она внимательно на меня смотрит и кивает даже не дожидаясь ответа. Мы с Аминой так хорошо друг друга знаем, что без труда можем считывать реакции. Я отворачиваюсь, не зная, что говорить и надо ли вообще, если она и так все знает.

— Идем, — она увлекает меня за собой, усаживает в ожидающее нас такси.

Мы едем в то же место, где были в прошлый раз. Я растерянно оглядываюсь по сторонам, словно нахожусь тут впервые, хотя это не так.

От той информации, которую мне принесла Екатерина, до сих пор не могу отойти. Там были документы. О торговле всем, что продавать запрещено. И практически на каждом подпись и имя моего мужа.

Я… я все еще не могу поверить, что это правда. Я выходила замуж за честного человека, бизнесмена, такого, как мой отец. А по факту… по факту я живу с монстром, который разрушает жизни многих простых людей.

— Скажи мне, — наконец, нахожу в себе силы поговорить с Аминой. — То, что ты сказала… правда? Это Рустам сказал Абдулову, где ты?

— Мне очень жаль, но да.

— Тебе Абдулов об этом сказал?

— Я это поняла, когда он за мной приехал, ведь ранее я уже видела их вместе. Ну и потом… да, расспрашивала, чтобы знать. А когда узнала, то искала способ сказать тебе. Я ведь всегда тебе говорила, что Довлатов — не тот, кто тебе нужен. Что он опасный и страшный человек, но ты не хотела мне верить. Ты… нашла что-то же, да?

— Мне… принесли.

— Кто?

— Катя. Эта его подстилка! — не сдерживаюсь, чем шокирую Амину, потому что никогда прежде я не позволяла себе таких выпадов.

Шумно выдохнув, складываю руки на столе.

— Я хочу уйти. Развестись. Я скажу родителям, расскажу, кто он такой и что я не буду жить с таким человеком. Они должны все знать!

Я действительно убеждена в этом. Если не рассказать маме и папе все, то они не поймут моего желания и не поддержат меня. Но я попытаюсь им донести, покажу те документы, что мне передала Катя.

— Ты совершишь ошибку, если расскажешь. Никто тебя не поддержит, малыш.

— Неправда! — начинаю горячо спорить я.

Мне сложно согласиться с Аминой, потому что мои родители будут за меня, что бы ни случилось. В любой ситуации они меня поддержат. Даже в этой непростой. Но Амина, в силу своего опыта, думает иначе. Ее родители оставили ее, не стали искать и переживать. Я ее понимаю. Это тоже опыт. Неприятный, не тот, который хотят получить дети от родителей, но другого у нее, увы, нет. Но это не повод говорить мне, что со мной будет так же.

— Ладно, — кивает Амина, все же не соглашаясь со мной, но мне это и не нужно. — Но если не получится — сообщи мне, ладно? Я… постараюсь помочь.

— Как? Ты сама взаперти.

— Не совсем, — Амина мотает головой. — Я вольна в передвижении.

— Но тебя похитили, разве нет?

— Другого выхода все равно нет.

— А если сбежать со мной?

Мне хочется убедить Амину, что это не страшно. Если уж даже я об этом задумалась.

— Мои родители помогут, подскажут, где укрыться первое время. Ну же… давай!

Закусив губу, Амина все же мотает головой и говорит:

— Он найдет. Куда бы не сбежала.

Я же смотрю на подругу скептически. Не верю, что какой-то Абдулов способен найти человека, если тот не хочет быть найденным. Но не начинаю переубеждать Амину.

Вместо этого после встречи еду к родителям. Радуюсь, когда вижу улыбку, полную радости в глазах мамы, и со слезами обнимаю ее, потому что соскучилась. По-настоящему.

— Ну, наконец-то! — восклицает мама. — Явилась дочь домой.

После ее слов становится как-то не по себе, ведь я правда не приезжала с момента, как вышла замуж. Не принято первое время ездить к родителям. Считается, что молодые должны провести какое-то время вместе и мне не хотелось, чтобы думали, будто у нас иначе, а ведь соседи бы точно заметили, я уверена. И стали сплетничать.

— Дочка, — отец крепко меня обнимает, и я начинаю уже не просто стирать слезы с уголков глаза, а плакать.

Тру щеки, осушая влажные дорожки и стою, смотрю на родителей. Они словно изменились, но я себя, конечно, накручиваю. Ничего такого не произошло.

— Исхудала, — замечает мама, качая головой. — Не вкусно там тебе?

— Мам, — отмахиваюсь. — Я… пап, мам… я поговорить пришла с вами.

Я не вижу лица отца, но замечаю тень на лице мамы. И отчего-то медлю, хотя шла сюда с абсолютной уверенностью, что на родителей можно положиться. У нас разное было, это правда. Папа и замуж меня насильно хотел выдать, но не выдал же.

— Минутку, — папа отлучается, когда получает звонок на телефон, а мама тянет меня в гостиную.

И там, усадив на диван, спрашивает:

— Что случилось?

— Я узнала, что Рустам — не тот, за кого себя выдавал все время. Он… такие дела проворачивает, мам… Противозаконные.

Мама смотрит на меня растерянно, словно не понимает, о чем я, хотя обычно она схватывает на лету и понимает все еще до того, как я обо всем расскажу.

— И у него есть любовница.

Мама поджимает губы.

— Я хочу развестись с ним, мам…

— Даже не думай, — неожиданно и практически сразу говорит она. — Отец не одобрит, а я ничего не смогу сделать. Да и ты подумай… подумай, как соседи на нас смотреть будут…

Мама начинает причитать, перечислять то, что может никогда не случиться и напоминает про соседей, хотя опять-таки, я всегда считала, что она у меня прогрессивная и по поводу чужого мнения не переживает.

— К тебе он хорошо относится? Не бьет, не пьет, забрал к себе и обеспечивает…

Мама резко замолкает, так как в гостиную входит папа. И мне, честно говоря, уже хочется молчать, потому что уверена, кто не поймет меня, так это он. Уж не после того, что я тут услышала от мамы.

— Что-то важное, дочь? У меня работы очень много, пора…

— Н-е-ет, — отмахиваюсь. — Не срочно, так… поговорить думала.

— Ну вот и славно. Мать потом передаст мне все.

Он взмахивает рукой, прощаясь, а я, кажется, впервые в жизни вынырнула на поверхность после того, как нырнула в омут с головой. И мне здесь, честно говоря, не нравится. Потому что это значит, что у меня нет никого, кто бы меня поддержал.

Полученная папка с документами стоит на туалетном столике вот уже второй час. Я смотрю на нее, не зная, что делать дальше. Выбросить и сделать вид, что ничего не произошло? Показать Рустаму и устроить скандал? Сомневаюсь, что получится. Скорее всего, он снова скажет, что занят и ему некогда. Так что я просто кладу папку под матрас. И несколько дней, подобно страусу, прячу голову в песок.

Если проблему игнорировать, то она больше не кажется такой ужасной, разве нет? Я продолжаю жить. Ходить в университет, заниматься шопингом, есть свои любимые маффины в кафе и пить кофе. Жизнь стала такой, как и прежде. С единственным исключением: мой муж — не тот, за кого себя выдает.

— Дари, идешь? — одногруппница Оля смотрит на меня вопросительно.

Перед последней парой мы с девчонками договорились пойти в кафе поблизости. Посидеть, поговорить за чашкой кофе, поделиться новыми сплетнями. Раньше мы с Аминой ходили только для того, чтобы нас не сильно обсуждали и не распускали слухи. Так что приходилось вливаться, общаться с широкой радостной улыбкой и вообще быть своей. Сейчас этого делать не хочется, так что я, извинившись, отказываюсь.

Через полчаса у меня встреча с Аминой в кафе рядом. Оно — не самое любимое, да и десерты тут не очень, но я все же заказываю себе кофе и беру морковный торт. Сажусь в глубине кафе, чтобы никто из прохожих не заметил, с кем я встречаюсь и не доложил Довлатову.

И все же, ощущение, что я его предаю.

Если так подумать, то наш брак, несмотря на близость, все еще фиктивный. Неправильный и неискренний для меня. В нем нет тех чувств, на которые я рассчитывала. Нет любви и обожания, о которых я всегда мечтала. Зато есть сухость и сдержанность. Во всем. В любых эмоциях, в разговоре, даже в действиях.

Он вернул Алису и отказался со мной это обсуждать. В приказном тоне потребовал больше ее не трогать и сказал, что поговорит с ней на счет выполнения ее обязанностей, только вот кофе мне по-прежнему приносят соленый.

— Привет, — Амина появляется, как и всегда, неожиданно.

Воровато осматривается, будто за ней здесь установили слежку, а затем смотрит на меня и поджимает губы.

— Привет.

Удивительно, как быстро между нами все изменилось. Еще какой-то месяц назад мы с ней были не разлей вода и могли разговаривать часами напролет обо всем на свете, а сейчас я чувствую неловкость.

О встрече попросила Амина, а я не нашла в себе сил отказать.

— Как дела? — спрашиваю, чтобы снизить градус нарастающего напряжения.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит Амина. — Я знаю, что ты не хочешь никуда лезть, но… дочку сестры Абдулова похитили. Это сделал твой муж, Дари.

Я мотаю головой, чтобы ничего этого не слышать. Довлатов — плохой, но это мы уже выяснили. Ужасный человек, занимающейся торговлей оружия и наркотиков, а не успешный бизнесмен, как рассказывает многим. Ему место за решеткой, но я все равно выбрала его. Давно и бесповоротно. Даже после всего, что я узнала, я все равно не представляю рядом кого-то другого. Но в то, что он мог кого-то похитить, не верю.

— Смотри, — она кладет на стол несколько фотографий и осматривается в зале, хотя до нас нет никому никакого дела. — Она, как и обычно, села в машину к водителю, но ее не привезли домой. Водителя этого нашли, он признался, что нанял его Довлатов.

— И что? Что ты хочешь от меня? Идите в полицию с этой информацией, что я могу сделать?

От фотографий, которые мне показала Амина, становится немного не по себе, потому что на них — счастливая радостная девушка, с портфелем на плечах, садится в машину, которая отвезет ее в неизвестном направлении. Точно такое же видео есть и с Аминой и поэтому, когда я поднимаю голову, вижу в ее глазах застывшие слезы.

— Полиция ничего не сможет сделать, — говорит Амина. — Его многие покрывают. Дари… нам нужен маршрут. Есть подозрение, что ее будут перевозить вместе с остальным грузом. Через несколько дней буквально.

— Все равно я не понимаю…

— Ты можешь достать маршрут, по которому повезут груз. Если найдешь его — Марину можно будет спасти.

— Где я его найду? Рустам ничем со мной не делится, ничего не рассказывает.

— На личном компьютере, в телефоне, из разговоров. Он по-любому должен обсуждать перевозку, просто ты наверное никогда не обращала внимания.

— Ты предлагаешь мне шпионить? Подслушивать, тайком залезть в его ноутбук и телефон? Там… пароль, наверное.

— Мы все продумали, — говорит Амина и протягивает мне флешку. — Это для ноутбука. Подключишь к нему и программа сама подберет пароль. Тебе лишь нужно найти информацию.

— В доме везде камеры.

Ищу причину за причиной, чтобы не соглашаться. Я бы очень хотела помочь этой девочке, но что я могу в действительности?

— С грузом ничего не случится, он доедет, мы просто заберем Марину. И никто ничего не узнает. Камеры мы отключим, ты сможешь беспрепятственно попасть в кабинет к Довлатову. Дари… пожалуйста. Эта девочка… ей пятнадцать всего.

— Я не верю, что это сделал Рустам, ясно? — грубо отвечаю. — Он бы ни за что…

Осекаюсь, понимая, что еще недавно я точно так же считала относительно остальной его деятельности.

— Абдулов все равно получит информацию, просто… я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

— Что ты имеешь в виду?

— Рома готовит план захвата. Сначала вашего дома, затем маршрута. Ты представляешь, сколько будет жертв? Марина — его любимая племянница. Он сделает все, чтобы найти ее. И вряд ли его что-то остановит.

— Почему мне кажется, что ты не оставляешь мне выбора? Амина…

Я хватаю ее за руку, смотрю прямо на нее, но она отводит взгляд, не выдерживая долго. Она изменилась. Похудела и стала не такой улыбающейся, как раньше. Она вообще другая. И я тоже. Такое ощущение, что наше детство закончилось в день моей свадьбы. Хотя так оно, наверное, и было. Мы вступили во взрослую жизнь и прежняя безмятежность и спокойствие отошли на дальний план.

— Пожалуйста, Дари.

— Давай убежим. Прямо сейчас. Просто встанем и уйдем отсюда. Нас не найдут.

— Нет-нет, — мотает головой Амина. — Я не могу.

Она высвобождает руку из моего захвата, отстраняется и резко встает из-за стола.

— Подумай над тем, что я сказала. У тебя есть время до вечера.

— Нет, слышишь? — хватаю со стола флешку и пытаюсь отдать подруге, но она не берет.

Сжав руки в кулаки, прячет их за спину и мотает головой. Маленькая флешка падает на пол, а посетители начинают странно оборачиваться и смотреть на нас. Пока я поднимаю флешку, Амина сбегает, хлопнув дверью заведения. А я так и остаюсь стоять посреди кафе с флешкой, которая неожиданно жжет руку. Я бросаю ее на столик и прошу у официанта счет. Не собираюсь даже забирать, но когда собираюсь уходить, официант неожиданно окликает и протягивает ту самую флешку:

— Девушка, вы забыли.

Домой приезжаю взвинченная и раздраженная. Мне кажется, что флешку, которую мне всучил официант, видно даже сквозь кожаные стенки сумки. Я жму ее к себе сильнее и уверенно захожу на территорию, гордо задрав подбородок.

— Дария Аминовна…

У меня сердце уходит в пятки, когда меня окликает охрана. Сглотнув, поворачиваюсь и вижу, как ко мне идет высокий широкоплечий мужчина. Я никого из охраны не запомнила, потому что видела их всего несколько раз. Они преимущественно остаются в доме для персонала.

Там, насколько я поняла, оборудовано место для слежки по камерам. И там же они ночуют. Никто из них меня никогда не останавливал. Так что я еще больше уверяюсь в том, что флешку уже увидели. Не знаю, как. Может, тут какой-то сканер специальный вмонтирован на входе? Как в аэропорту, но незаметный.

— Вы обронили.

Он что-то поднимает с пола и, подойдя ближе, протягивает мне брелок, свалившийся с сумки.

— Спасибо, — забираю брелок и сжимаю его в руке точно так же, как совсем недавно флешку.

Охранник кивает и, развернувшись, уходит, а я даже после этого не могу выдохнуть. Ощущение, что я делаю нечто ужасное, никак меня не покидает. Я нервно поднимаюсь в свою комнату и прячу флешку туда же, куда и папку. Пусть постоит там несколько дней, пока все закончится. Это, в конце концов, не моя забота, что я могу сделать? Доступа к компьютеру у меня нет, я даже не знаю, где он находится!

Взвинченной, бормочущей что-то себе под нос и расхаживающей взад вперед, меня застает Алиса. Удивленно вскинув брови, она все же сухо спрашивает, буду ли я ужинать. А я даже не заметила, что уже вечер. Не обратила внимания на сгустившиеся за окном сумерки.

— Не буду.

— Может, кофе?

Резко повернув голову в ее сторону, не могу понять, она это серьезно или решила поиздеваться?

— Не нужно. Дверь закрой с той стороны и больше без стука не входи.

— Я стучала.

Киваю и жду, пока она все же выйдет. Может, и стучала, а я не услышала. Но это не меняет того факта, что она ужасно ко мне относится, а Рустам при этом запретил ее увольнять.

Злюсь. То ли на него за непонятный, необъяснимый совсем запрет, то ли на себя за то, что здесь самостоятельно переживаю все. В какой-то момент слышу за окном шум подъезжающего автомобиля и, не понимая до конца, что делаю, иду в кабинет к Рустаму. После возвращения домой первое, что он делает — идет туда. Не в спальню, не ко мне. В свой чертов рабочий кабинет! Словно у него там, как у Скруджа, гора золота.

Открыв дверь, сажусь на диван, затем пересаживаюсь в кресло, а когда слышу шаги, встаю. Нервничаю, но стоит только увидеть Рустама, заметить, как он удивленно вскидывает брови, а затем раздраженно стискивает зубы, как тормоза срывает окончательно. И на место нервозности приходит злость.

Вот, значит, как?!

Меня он видеть не рад? Не хочет, чтобы я здесь находилась?

— Что ты делаешь в моем кабинете? — спрашивает холодно.

— То, чего ты не делаешь в моей спальне!

Не знаю, откуда берутся силы на дерзость. Я невероятно зла сейчас. Скапливается все. Мои встречи с Аминой, его решительный приказ не трогать Алису. Недовольство, которое он сейчас продемонстрировал, становится последней каплей.

— Что за тон? — спрашивает, вздыхая.

Тяжело как-то так вздыхая, словно я ему в тягость и вообще он бы обрадовался, не окажись меня здесь. Хотя… так оно бы и было! В жены он меня взял, потому что обязали, спал потом… я теперь даже не знаю, почему он со мной спал? Потому что Катя не дала?

— Обычный тон. Ты обещал разобраться с Алисой, времени не было?

Он снова удивлен. Даже ошарашен.

— Она каждый день делает мне соленый кофе и дерзит. Я здесь кто?

— Ты забыла свой статус?

— Не забыла. Мне кажется, забыл ты.

— Хорошо. Какие претензии? Поговорить с Алисой снова? Ладно. Ты для этого пришла ко мне в кабинет?

— Нет.

Рустам снимает пиджак, швыряет его на диван и усаживается в свое рабочее кресло, открывая ноутбук. Ждет, а я не знаю, что ему говорить.

— Ты целыми днями пропадаешь и ночью не всегда возвращаешься.

— У меня работа.

— Ночью?

— В частности.

— Чем ты занимаешься?

— Если я скажу не совать свой нос туда, куда тебя не просят, ты ведь все равно не успокоишься?

У меня от его ответа все леденеет внутри. Покрывается коркой.

— Давай так. Я знаю, что ты виделась с подружкой своей. Если она тебе что-то сказала, все равно не суйся туда, куда тебя не просят. Я отчитываться не буду. У меня без этого дохуя проблем.

Я затыкаюсь, хотя злость никуда не ушла. Она, наоборот, бурлит еще сильнее, ядовитыми щупальцами пробирается в каждую клеточку тела. Только вот проблема в том, что он тоже зол. Сначала был недоволен, а теперь сжимает крепко челюсти и смотрит так, что до костей пробирает.

— Она сказала, ты не простой бизнесмен.

— Так и есть, — даже не пытаясь врать, подтверждает.

— Все то, что говорят — правда?! — ахаю в ужасе.

— Я не знаю, что говорят.

— Что ты продаешь оружие, наркотики и… людей.

Он вскидывает на меня взгляд, так внимательно и пронзительно смотрит, что я чувствую острый удар в сердце. Прямо туда, где всегда есть для него место. Но ему словно плевать. Вслед за взглядом он бьет словами:

— Даже если и так, тебя это никак не касается.

— Хорошо, — резко соглашаюсь и пячусь к двери.

— Дария, — Рустам встает, я выставляю руку вперед и нащупываю другой ручку двери.

— Не надо, я поняла, меня не касается.

Выбираюсь в коридор и бросаюсь в свою комнату. Скрываюсь за дверью, закрываюсь на ключ, словно Рустам собирался за мной идти.

Не знаю, сколько сижу, поджав под себя колени. Слез нет, они словно высохли. Размышлений сегодня много. Кто я здесь, для чего? И что дальше? Его посадят за решетку, а на меня будут смотреть, как на жену преступника? И что я должна буду делать? Последовать за мужем, ждать его, как послушная? Я бы, может, и ждала… но он вредит невинным. А если представить, сколько горя может принести то, чем он торгует. Мурашки по коже.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Я почему-то даже с ногами забираюсь на кровать и отползаю подальше, словно человек по ту сторону эту самую дверь будет выламывать.

— Дария, если хочешь поговорить, сейчас есть возможность. Потом я уеду на несколько дней.

Остаюсь на месте, вижу, как опускается ручка. Дергает несколько раз дверь. Не знаю, что чувствует, может, то же самое, что и я? Хотя вряд ли. Я чувствую себя преданной. Лучше бы и дальше спал со своей профессионалкой в продольном шпагате, а меня оставил в покое, чем так. Равнодушие его убивает, потому что все, что было прежде, я себе надумала. Нарисовала яркими красками.

Рустам какое-то время еще стоит, а потом я слышу стук удаляющихся шагов и шум двигателя за окном. Не знаю, чем руководствуюсь, когда поднимаю матрас и достаю флешку. Забираю ее, зажимаю в руках и, открыв дверь, выхожу.

Я ничего не понимаю. Пялюсь на ноутбук, одиноко лежащий на столе, и не понимаю, что должна сделать. Вставить флешку? До того, как открою его или после?

Я долго раздумываю. В какой-то момент даже порываюсь уйти.

Что я вообще тут делаю? Хочу найти информацию? А что потом? Кому я ее передам?

Вопросы один за другим возникают в мыслях. Я нервно заламываю руки, дергаюсь, потому что в какой-то момент мне кажется, что я слышу спешные шаги за дверью, но в итоге оказывается, что там никого нет. Тихо, спокойно. И только мое сердцебиение отдается в ушах и заставляет нервничать.

Не оставляя себе времени для размышлений, сажусь в кресло и открываю ноутбук. Практически сразу на экране появляется табло для введения пароля, которого я, конечно же, не знаю.

Дрожащими руками вставляю флешку и жду, но ничего не происходит. Ноутбук по-прежнему запаролен, а я дико нервничаю, потому что мне кажется, что вот-вот сюда кто-нибудь войдет. Как раз подумываю вытащить флешку и убежать, но неожиданно на экране появляется заставка. Я несколько мгновений смотрю на нее, будто не надеялась, что сработает, а затем неожиданно понимаю, что правда не надеялась. Думала, что это какая-то нелепая шутка.

Но вот передо мной рабочий стол с множеством папок. В какой именно искать нужную мне информацию — понятия не имею. Не станет же Рустам хранить ее просто так, открыто? Или, все же, станет? К тому же, не совсем это открыто. Ноутбук под паролем, в кабинет практически никто не может войти.

Стараюсь гнать от себя мысли о том, что из всех возможных кандидатов на предательство я оказалась единственной, способной на это. Не кто-то из персонала, а я. Клявшаяся в верности и любви.

Я все еще сижу перед экраном даже спустя какое-то время. Не могу ничего с собой поделать и начать искать. Да и не знаю, что именно я должна найти. Маршрут. Но как он выглядит? Как карта? Или просто файл с адресами. Что именно я должна искать?

Я все-таки открываю пару папок и файлов в них. Просматриваю, понимая, что это что-то совершенно не то. А потом… меня затягивает. Я просматриваю и изучаю документы один за одним. В какой-то момент интуитивно прохожу папки, в которых, по моему мнению, ничего нет. И все же в результате открываю очень интересный файл, в котором есть и карта и точки с передвижением.

Не соображая, что делаю, несколько раз фотографирую экран. Сохраняю фотографии себе и, резко закрыв крышку и достав флешку так и сижу какое-то время, все еще не в состоянии поверить, что я это сделала.

Я залезла к мужу в ноутбук и своровала оттуда информацию. Ту, которую не должен был получить никто, но которую я собираюсь передать Амине. Потому что девочку нужно спасти. В том, что она и правда у Рустама, нет ни малейших сомнений. Этот файл тому доказательство. И то, как со мной разговаривал муж, тоже.

Я надеялась, что все будет по-другому. Что наша жизнь будет не такой, что мы однажды полюбим друг друга, но все, что я чувствую, это предательство с его стороны. И совершенно противозаконные действия. Я выходила замуж не за такого человека, за честного, правильного. Я хотела, чтобы Рустам был бизнесменом, а не криминальным авторитетом, для которого не существует понятий и чести.

Поднявшись с кресла, тихо покидаю кабинет, надеясь, что меня никто не застанет, а затем пишу Амине, что я достала информацию.

Она не отвечает слишком долго, а затем все же отправляет мне адрес, по которому я еду уже утром. По приезду жутко нервничаю, потому что встречаемся мы в пустом кафе. Здесь только я и официанты и почему-то мне кажется, что это не стечение обстоятельств, а так запланировано.

Амина появляется спустя пять минут после моего приезда.

— Привезла? — спрашивает.

— Да. Но прежде чем я отдам флешку, скажи, что будет?

— В каком смысле? — хмурится она. — Мы заберем ее и все. Что еще должно быть?

— С Рустамом… ничего не случится?

— Дари… — подруга хмурится. — Разве бы я просила тебя это сделать, зная, что ему возможно грозит опасность? Я ведь знаю, как сильно ты его любишь, но он — не тот, помни об этом, и собирайся. Рано или поздно ты все равно захочешь сбежать или же тебя вынудят обстоятельства. Помни, что я помогу. Если вдруг тебе что-то понадобится — я помогу.

Мы быстро расходимся. Амина, получив флешку, быстро ретируется, а я еще некоторое время сижу и отчего-то боюсь вернуться домой. Словно меня там ждут уже и готовы в любой момент наброситься с расспросами, но когда возвращаюсь, оказывается, что я боялась зря. Здесь никого нет. Никто не ждет меня. чтобы пристыдить за сделанное. Даже Алиса и та ко мне не заходит.

Меня накрывает неврозом, когда я понимаю, что Рустам не возвращается. Как уехал, так и с тех пор его нет, а мне бы хотелось поговорить, расспросить о ситуации и узнать подробнее, но его нет. Ни поздно ночью, ни даже утром. И только около десяти утра я вижу новости, от которых у меня темнеет перед глазами. «Известный бизнесмен Рустам Довлатов задержан при попытке перевозки крупной партии оружия. Ведется следствие».

Я мало что понимаю из всего. Разве что только то, что Рустама задержали, а ведь Амина обещала, что он не пострадает.

Мне никто ничего не говорит. Охрана, словно канула в лету, а персонал в доме старательно меня избегает. Те, кого я могу выхватить и спросить, шарахаются. И молчат, конечно же. Хотя подозреваю, что они знают ровно столько же, сколько и я.

Если неизвестно жене, то что может знать персонал?

Так я и хожу из стороны в сторону весь день.

Амина, охотно отвечавшая мне на звонки до этого, теперь молчит и не берет трубку. Я словно в вакууме, в который меня запихнули не по своей воле. За весь день мне позвонили родители и кое-кто из знакомых, кто знал о моем замужестве с Рустамом. Всем было интересно, что же произошло, а я не могла сказать ничего. Потому что ничего не знала.

Ничего, кроме того, что я причастна.

Это осознание прибивает меня окончательно. Я отказываюсь верить в реальность. Не хочу думать о том, что стала виновницей того, что мой муж за решеткой, но убежать можно от других, а от себя — никогда.

Отказавшись от ужина, закрываюсь у себя в комнате и, забравшись под одеяло, проваливаюсь в сон.

Во сне меня трогают чьи-то руки. Я чувствую их на талии, на груди и промежности. Шеи касается что-то теплое, мягкое и влажное. Распахнув глаза, не сразу понимаю, что это уже не сон, а реальность. И стоит мне это осознать, как я дергаюсь. Порываюсь закричать и вскочить, но тяжелая ладонь зажимает мне рот.

— Это я, — на хриплом выдохе произносит Рустам.

Я практически моментально прекращаю брыкаться. Замираю, словно загнанный в угол зверек. Первые мгновения мне кажется, что мне все приснилось. И Амина, и флешка, и задержание. Но потом я понимаю, что нет. Ничего не приснилось. Все произошедшее — реальность. Но что Рустам делает здесь?

— Ты… дома, — первое, что говорю, когда он разжимает пальцы и убирает ладонь.

— Дома. Пиздец, как сложно было выбраться, — говорит, целуя в мочку уха.

Я льну к Рустаму. Несмотря на все, что между нами произошло — отчаянно льну к нему, чтобы оказаться ближе. Обнимаю, целую в шею, дышу им, потому что для меня сейчас нет ничего важнее. Он здесь, со мной, в одной кровати. Абсолютно голый и… возбужденный. Я чувствую бедром его вздыбленный член.

— Но как? — тихо спрашиваю, до безумия радуясь, что он здесь, рядом со мной. Лежит, обнимает меня, целует так, словно я то единственное, что ему нужно после всех трудностей.

— Потом расскажу, как. Иди сюда.

Рустам подминает меня под себя, нависает сверху и несдержанно целует. После стольких ночей холода он, наконец, дарит мне частичку тепла.

Мне очень хочется спросить, что все это значит, почему он снова здесь, со мной, почему рядом, а не где-то там, где был все это время. Но я держу эти вопросы при себе, не в силах отказаться от него. Кажется, что если начнем разговаривать, то все закончится. Мы придем к правде, которую я бы предпочла скрыть.

— Я все расскажу, — обещает Рустам в перерыве между поцелуями.

Он так целует, что все вопросы мигом улетучиваются из головы. Раскрыв мой рот, проникает внутрь языком, сплетается с моим, ласкает. Рот тут же наполняется уже знакомым вкусом. Он будоражит рецепторы и задевает нервные клетки. Между нами искрит, несмотря на то, что совсем недавно мы ссорились.

— Я волновалась, — решаю необходимым ему сказать.

Когда он узнает, кто устроил ему проблемы, он обязательно вспомнит все, что я ему говорила.

— Знаю, — тихо отвечает, скользя губами по щеке к шее и ключицам.

Я снова чувствую себя рядом с ним особенной. Красивой, сексуальной, раскрепощенной. Рустам мастерски снимает с меня одежду, отбрасывая ее в сторону. Даже в полутьме я вижу, как он на меня реагирует. Как блестит его взгляд, как тяжелеет дыхание и как изменяются движения. Они становятся хаотичными, нетерпеливыми, Рустам ласкает меня везде, прежде чем широко развести мои ноги в стороны и устроиться между ними.

— Ты был холоден со мной все это время, — считаю необходимым сказать ему об этом.

— Знаю, — тихо шепчет мне на ухо. — Исправлюсь в будущем.

В будущем. Это так приятно звучало из его уст, что я невольно поддалась. И поверила, конечно же. Как было не поверить, когда он так целовал и смотрел? Когда любил и взглядом и прикосновениями, под которыми я таю.

Поверить в любовь все еще сложно, потому что я уже сроднилась с чувством, что любить буду только я. Долго, упорно и безответно. А теперь, когда Рустам целует, когда ласкает и входит в меня одним движением, заполняя полностью, кажется, что все будет не так. Что он уже что-то ко мне чувствует. Возможно, не любовь, но я ему нравлюсь, ведь Катя… ее больше нет в его жизни. Не то, чтобы я следила, но это и так понятно, раз он здесь, со мной. И говорит все эти слова.

Обхватив Рустама ногами, подаюсь навстречу. Отвечаю на поцелуй, пропускаю в рот его язык и охаю, когда муж проталкивает между нами руки и прикасается ко мне между ног.

Это не первый оргазм с ним, но после всего, что произошло, он чувствуется ярче. Громко вскрикнув, зажимаю в пальцах простыни и выгибаюсь дугой. Чувствую пульсацию в промежности, Рустам делает несколько финальных толчков и замирает, все еще продолжая нависать сверху и обнимать меня.

Мы лежим так некоторое время, а потом Рустам все же выходит из меня и идет в ванную, откуда приносит влажное полотенце, чтобы протереть меня. От этой заботы я растаиваю окончательно. И устраиваюсь у него под боком, когда он ложится рядом и обнимает меня.

Так кажется, что все будет длиться длиться бесконечно. Кажется, что мы это-то на особенном и вечном. И я засыпаю вот так, рядом с ним, лежа на его груди. Мы справимся. Завтра поговорим, я все объясню и мы справимся. По-другому быть не может, Рустам поверит мне, когда я все расскажу. Ничего ужасного ведь не произошло? Его всего лишь задержали, но уже отпустили. Это ведь значит, что ничего серьезного?

Просыпаюсь я неожиданно и в одиночестве. В первые мгновения кажется, что все произошедшее — не более, чем реалистичный сон, но затем я замечаю следы нашей ночи на своем теле. На внутренней стороне бедра слегка потемневшие синяки от пальцев, да и между ног саднит после долгого перерыва в сексуальной жизни.

Мне хочется откинуться на подушки и остаться в постели подольше. Желательно, с объятьях с Рустамом, но он уже ушел. И это вынуждает меня встать побыстрее, ведь он где-то там, наверняка ищет того, кто слил информацию. И если узнает… я должна быть рядом в этот момент! Я должна объясниться.

Он ведь… был так холоден со мной! От одних воспоминаний, как он разговаривал, по телу скатывается ледяной пот.

Я быстро слезаю с кровати, наспех принимаю душ и, набросив халат, выхожу в коридор. От звенящей тишины хочется зайти обратно и забраться под одеяло, ведь пока так лежишь, то кажется, что все в порядке.

Тихо ступая, подхожу к двери кабинета и тихо стучу, но не получаю никакого ответа. Опускаю ручку, вхожу и понимаю, что Рустама здесь нет. И не было, судя по закрытым жалюзи. Обычно, когда Рустам работает, он их поднимает, а сегодня… где он? Почему не здесь?

Так же тихо спускаюсь по лестнице. Мне кажется, что если делать это неслышно, то и не страшно столкнуться с тем, что я могу услышать. Вдруг Рустам уже все узнал? От этой мысли леденеют руки, а сердце заходится в бешеном ритме, особенно когда я слышу голос мужа из кухни. Он с кем-то разговаривает. Не громко, но таким подавляющим тоном, что хочется закрыть уши и сбежать, а ведь он даже не меня отчитывает.

— Я оставил тебя, взяв во внимание твои обстоятельства, но если ты продолжишь так себя вести… — он замолкает. — Еще одна жалоба от моей жены, и ты уволена.

Я прислоняюсь к стене, рядом с приоткрытой дверью кухни и улыбаюсь во весь рот, потому что вместе с уверенным голосом Рустама я слышу скупое блеяние Алисы.

— Мне очень жаль. Очень. Простите меня, я больше… клянусь, я буду стараться.

От удивления мои брови сами ползут наверх. Вот, оказывается, как она умеет разговаривать. Никакого высокомерия и уверенности в себе. А ведь мама всегда учила меня «как себя поставишь, так люди и будут к тебе относиться». Видимо, я так и не смогла завоевать авторитет в этом доме.

Я делаю шаг к дверям как раз в тот момент, когда Рустам выходит из кухни. Мы сталкиваемся на пороге. Он тут же приобнимает меня за плечи, бережно отодвигает в сторону и становится рядом.

— Доброе утро.

— Выспалась?

— Я думал, ты проспишь еще несколько часов, так что завтрак попросил приготовить позже.

— Я не голодна.

— Съездим в город? В ресторане позавтракаем. Иди собирайся, я буду ждать тебя в машине.

Пока я думаю, как реагировать, Рустам ставит меня в еще более неловкое положение — наклоняется и целует. Легко и непринужденно, словно мы только так все время и делали.

Растеряться Рустам не дает. Подталкивает меня к лестнице, а сам направляется к выходу.

Глядя ему вслед, думаю о том, как у него это так получается, пока я раскрыла глаза, он уже успел привести себя в порядок и одеться так, словно с обложки журнала сошел. И мне теперь нужно быстро собраться, еще и так, чтобы соответствовать.

На это уходит около пятнадцати минут. Рустам не сказал, сколько конкретно будет ждать, так что я максимально спешу. На макияж времени не хватает, зато я успела перебрать одежду и выбрать максимально подобающий наряд и уложить волосы.

Наспех хватаю сумочку, бросаю туда телефон и помаду и выхожу. Спешу, но когда оказываюсь на улице, не вижу Рустама ни рядом с машиной, ни внутри. Кручу головой, возвращаюсь в дом, но вскоре понимаю, что здесь его нет. Значит, где-то на улице, возможно, в беседке. Туда я и направляюсь. Правда, торможу на полпути, потому что слышу голос Рустама, говорящего где-то за домом. Я не знаю, зачем иду туда, но ступаю тихо-тихо, будто боясь, что он услышит.

— Эту мразь надо найти, Валеев. Не знаю, землю рой, но найди.

— Понял, Рустам Амирович. Ищем.

— Сука, это ж надо…

Рустам, судя по всему, курит, потому что я слышу, как он выдыхает. Один раз и еще один.

— Маршрут знало не так много людей, Рустам Амирович. И всем можно верить.

— Всем, да не всем. Что с Булатом, не раскололся?

— Нет.

— Давите еще.

— Как можем, вы же знаете.

— Знаю. Не мне вам рассказывать, как доставать из людей информацию.

Я оступаюсь, чуть не падаю, но вовремя хватаюсь рукой за стену дома. Тот, кого они ищут, я. И сейчас, судя по всему, кто-то страдает вместо меня.

— Девчонку забрали?

— Ага.

— Значит, рычагов давления на Абдулова больше нет. Плохо.

— Рустам Амирович… из вашего ноутбука никто не мог достать информацию?

— Нет.

— Может…

— Я уже говорил, что мы не станем проверять всех в доме. Одно дело тех, кто участвовал, и другое дело — сотрудников. Думаешь, они выдержат ваш подвал?

— Можно ведь и не так…

— Можно, но насколько эффективно?

Меня начинает мутить, несмотря на то, что я ничего не ела. С этой стороной своего мужа я не знакома. Теперь он кажется мне незнакомцем, человеком, с которым я живу и провожу ночи, но которого совершенно не знаю.

Я делаю несколько шагов назад. Еще и еще, пока не оказываюсь на крыльце. Стою там какое-то время, пока не приходит Рустам. Он появляется с той стороны, с которой пришла я всего несколько минут назад.

— Едем? — спрашивает, замечая меня.

— Да.

Рустам открывает мне дверцу переднего сидения, подает руку и помогает забраться в салон. Садится рядом, пристегивается, заводит двигатель. Я ловлю странный взгляд в зеркало заднего вида. Задумчивый, тяжелый, давящий своей энергетикой. На мгновение мне кажется, что где-то глубоко во взгляде мелькает догадка или подозрение, но я гоню от себя эту мысль. Меня никто не видел. В доме на втором этаже нет камер. В кабинете — точно. И следов на ноутбуке не осталось. Моя вчерашняя решительность все рассказать, куда-то улетучивается после услышанного. Я не хочу признаваться. И искренне верю, что никто и ничего не узнает.

— Что будет дальше? Я читала статьи и…

— Все будет хорошо, — убеждает Рустам. — Выкручусь, не впервые.

Хочу сказать, что впервые. По крайней мере раньше я таких новостей о нем не читала, а ведь я мониторила многое, что с ним связано.

— Ты уверен?

— Конечно. Разберутся. Все в порядке.

— Та девочка… она и правда была там?

— Была, — кивает. — Но так нужно было, Дария. И с подругой твоей… не просто.

Что именно не просто решаю не уточнять. Молча жду, что он продолжит рассказывать, но Рустам молчит.

— Ты ничего больше не расскажешь?

— Расскажу.

После звонит его телефон, из-за чего я вздрагиваю, а когда Рустам отвечает и в грубой форме кого-то отчитывает, так и вовсе хочу сквозь землю провалиться. Каждый звонок ему порождает во мне страх, что кто-то все узнал, рассказал и он теперь знает. Но до кафе мы добираемся спокойно, правда, Рустам телефон из рук практически не выпускает. Даже заказ делает, тыча официанту пальцем в меню.

Я нервно ерзаю на своем месте. Жду, что муж перестанет разговаривать, но этого не происходит. И я принимаю осматривать зал. Сидящих за столиками посетителей, официантов. И двух полицейских, направляющихся почему-то в нашу сторону.

Рустам

— Мы всех допросили, Рустам Амирович. Все чисто. Вариант только один.

Я прекрасно понимаю, на что намекает мой безопасник, но все еще не хочу этому верить.

— Ищите еще.

— Мы всех допросили и проверили. Телефоны, звонки, личные вещи. Ни у кого ничего нет. Никаких намеков на какие-либо связи… При всем моем уважении, но…

— Ищи другие варианты, Валеев. Ищи. Они должны быть.

Он поджимает губы, но кивает. Сгребает со стола папку с документами, смотрит на меня исподлобья. Недоволен. А у меня для него нет объяснения, почему я подозреваю всех, его в том числе, но не подозреваю собственную жену. У меня его и для себя нет. Я просто не могу ей не доверять. Если не доверять собственной жене, то, блядь, кому вообще верить?

— Рустам Амирович…

— Не сейчас, Миша. Делай работу, как сказано.

Забирает папку в свой портфель, что-то ищет в телефоне, а затем удаляется, оставляя меня одного. Через пару минут является надзиратель и провожает меня в камеру.

В одиночку посадили, как самого опасного преступника. Главное ведь, вчера отпустили, разобрались, но сегодня снова началось и то, что ко мне руководство не является, напрягает. Они в прошлый раз сразу явились, порешали, а тут… словно не нужно им.

Хотя я настаивал в звонке, да и Валеев уже не раз позвонил им и не два.

Меня даже на допрос не зовут. Просто держат здесь, словно пытаются устрашить. Только мне чего бояться? Я под прикрытием. Сделал все, как и сказали. Внедрился к людям, возглавил. Дальше еще предстоит тонкая ювелирная работа, но главное мы сделали — вышли на Абдулова, взяли его племянницу. Девочку, конечно, забрали, но это и неважно. Важно другое — когда с меня снимут обвинения.

В комнату для встречи меня ведут спустя какое-то время. Я жду своего безопасника с новыми новостями, но вместо этого в помещении сидит мужчина в джинсах и свободном сером свитере. Я его не сразу признаю в этой обычной гражданской одежде, ведь прежде я видел его только по форме.

— Не ожидал, — говорю честно. — Какими судьбами?

Руку не тяну, потому что вижу, что не пожмет. Он и садится за стол словно брезгует, стоит, смотрит, хмурится.

— Тут такое дело, Рустам. Непростое. Ты очень сильно засветился в прессе, все требуют твоего отстранения от текущих проектов. Как ты понимаешь, тот тендер, который у тебя был, аннулируют.

— Почему? Мы ведь договаривались, что никто не узнает.

— Договаривались, — кивает. — Но видишь ли… этой перевозки не должно было быть в прессе. Мы бы даже с ментами договорились, а теперь что? Выйти в эфир и сказать, что ты был подставным?

— С этим есть проблемы?

— Пока мы не взяли Абдулова — да.

Я, в общем-то, все без слов понимаю. Спалился, ошибся, значит, все. Выхода нет. Никто не будет прикрывать мою задницу, потому что да, Абдулова не взяли, а это значит, что мы жестко проебались и выпустить меня сейчас нельзя. Когда возьмут Абдулова — оправдают, но для этого нужен новый агент под прикрытием, пока старый отсиживает срок. Пока найдут, внедрят, пройдет время. Год или два. Судя по тому преступлению, которое мне шьют, мне светит около десятки, а может и больше. Год-два подождать можно, но я, блядь, не планировал сидеть в тюрьме, когда во все это встревал.

— Мы думаем, как поступить, Рустам. Новости заморожены, никакой информации мы пока не даем. Ждем. Я не заинтересован в том, чтобы тебя здесь оставить, ты же понимаешь.

Киваю.

— Рустам, — он все-таки садится.

Отодвигает стул, упирается локтями в серую столешницу.

— Кто это мог быть? Кто мог сорвать операцию? Мы гонялись за ним столько времени и, когда почти все сделали, план сорвался.

— Я не знаю. Ребята ищут.

— Нужно найти быстрее.

Он лупит кулаком по столу.

— Я ебучую землю рыл, чтобы отомстить этой твари за смерть сына. А он продолжает ходить и дальше, довольный и сытый. Пока мой сын в гробу лежит, а тебе десять лет грозит. Ищи, Рустам, того, кто сдал. Я его собственноручно удавлю.

Он успокаивается довольно быстро. Не даром генерал. Выдыхает, поднимается на ноги и тянет таки руку на прощание.

Мы с его сыном были лучшими друзьями. Вместе строили бизнес, поднимались, наши доли в компании были поделены напополам. И все шло хорошо, пока Стас не связался с Абдуловым. Мы тогда лишились поддержки наших семей и поднимались с колен сами, бизнес летел вниз и Стас решил, что нам нужны не новые идеи, а влиятельные люди. Связался с одним из авторитетов. Дела у нас и правда пошли лучше. Со временем мы внедрили и новые идеи, только вот бабки на троих делить стало труднее.

А потом Стас погиб по пути на встречу с Ромой. По начальной версии — попал в аварию, на деле же — его спецом подрезали. Он скончался по пути в реанимацию и сомнений в том, кто это сделал, не осталось. Отец Стаса нашел улики против Абдулова, исполнителей, но те странным образом скончались в тюрьме. Так что ничего не вышло. И привлечь его оказалось не за что.

Так что нам пришлось придумать другой план. Перебить влиятельность Абдулова другим авторитетом. Мной. И я успешно им стал. Мне понадобилось три года, чтобы завоевать доверие всех, кто со мной сотрудничал и подобраться ближе к Абдулов, чтобы достать хоть какую-то информацию об этом сукином сыне. О его близких, о том, кто ему дорог. Мы собирались сыграть на племяннице, потому что она неожиданно оказалась единственной, кто у него остался. Конечно, она бы не пострадала, но кто-то сдал весь ебаный план.

Мы хотели заманить его в ловушку, сбить с верного пути и направить по ложному. Но кто-то сдал наш реальный путь и во время перевозки девочку забрали. И сделали все с таким шумом, что информация мгновенно попала в СМИ. Мое имя фигурирует на первых страницах, и я понимаю, что назад дороги и правда нет. Либо мы все сдаем и вскрываем правду, теряя еще несколько лет, либо… продолжаем дальше. Вместо меня встанет Валеев. И его примут только если я останусь в тюрьме.

Блядь!

По пути обратно в камеру я думаю о Дарии. О том, что она останется одна. Удивительно, но эта девочка успела запасть мне в душу своей искренностью и чистотой. И любовью. Ее признание после бокала виски звучало глупо и трогательно одновременно. Я поверил. И верю.

Верю до тех пор, пока ко мне не приходит Валеев и не ставит на стол папку с прямыми доказательствами ее вины. Вины в том, что я сейчас здесь.

— Ты все сделала правильно, — говорит Амина, кажется, уже в пятый раз за сегодняшний вечер. — Он бы не оставил тебя в покое, Дария, отомстил.

— Я не понимаю, — снова говорю ей. — Ты сказала, ему ничего не грозит. Говорила, вы просто спасете девочку и все. Все!

К концу я повышаю голос, переходя на истерическую тональность. Новости, которые я успела прочитать, прежде чем Амина забрала у меня телефон, не радуют. Все, как один, твердят о том, что карьера в политике и бизнесе для Рустама закончена.

— Его деятельность вскрылась, — спокойно отвечает Амина. — Он — криминальный авторитет, Дария торговал оружием и наркотиками. Возможно, и людьми тоже.

— Или его подставили.

Подруга смотрит на меня так, словно я сошла с ума, но ничего не говорит. Вместо этого берет сумку, собранную мной впопыхах и достает оттуда одежду.

— Оставь! — забираю у нее сумку. — Я не останусь здесь надолго.

Амина поджимает губы, но снова ничего не говорит и отдает мне сумку. Тяжело вздохнув, садится на диван и смотрит на меня, собрав руки в замок на коленях.

Демонстративно отворачиваюсь, потому что не хочу с ней разговаривать. Слышать не хочу то, что она скажет, но она все равно говорит, с каждым словом вбивая кол мне в сердце.

— Он — криминальный авторитет. Опасный, жестокий и беспощадный. Как ты думаешь, что он сделает, когда узнает, что именно ты его подставила? Что ты передала карту движения груза? Дария… тебе нужно спрятаться. Сменить имя, уехать в другой город, а еще лучше — страну. И я не шучу. Предателей такие люди не прощают.

Я отворачиваюсь. Хочется закрыть уши, чтобы не слышать, но Амина больше ничего не говорит. Но все так же тяжело вздыхает и, поднявшись, уходит на кухню. Я же отворачиваюсь к спинке дивана лицом и утыкаюсь в обивку. Плачу, не зная, как поступить. Я не должна была сбегать, но об этом я думаю только сейчас, оказавшись в каком-то загородном непонятном доме, куда меня привезла Амина, уговорив собрать кое-какие вещи и поехать с ней.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мне начинает казаться, что все еще можно исправить. Что я все еще могу вернуться и отмотать все случившееся, поговорить с Рустамом, сказать, что не хотела ничего плохого и пообещать его ждать, ведь его оправдают! Обязательно оправдают и отпустят, как уже сделали однажды.

Решительно поднявшись с дивана, утираю слезы, забираю сумку и тихо иду к выходу. Не то, чтобы я чувствовала, что Амина будет меня удерживать, но и не хотелось бы слышать ее уговоры. Правда, стоит мне выйти на улицу, как мне преграждают путь. Тот самый амбал, который сидел за рулем и вез нас сюда.

— Я бы хотела обратно, — говорю ему. — Вы можете отвезти?

— Нет.

— Вызовите такси?

— Нет.

— В каком смысле? Что значит нет? — начинаю возмущаться, а потом думаю, что и сама справлюсь, но стоит мне сделать шаг к ступенькам, как мужчина вырастает впереди несокрушимой скалой.

Чтобы посмотреть ему в лицо, надо задрать голову вверх и откинуть ее слегка назад. Мужчина смотрит на меня равнодушно, будто ему наплевать, но и не пропускает.

— Дария? В чем дело? — спрашивает Амина, вышедшая из дома.

— Я должна вернуться, — говорю ей и тут же поспешно добавляю: — Я знаю, что ты скажешь, и я все это слышала, но… я должна попробовать.

Она смотрит на меня слишком долго, после чего кивает и просит зайти с ней в дом и дождаться такси там.

— Машина будет ехать около получаса, если повезет сразу найти.

Я как-то не додумываюсь спросить, почему меня не может отвезти тот, кто сюда привез, но в конце концов решаю, что не хочу с ним ехать. Он наводит на меня ужас, так что будет лучше, если я поеду на такси.

Амина действительно достает телефон и вызывает такси. В приложении пишет, что машина приедет через сорок пять минут.

— Ты уверена, что хочешь?

— Разве у меня есть выбор? Я должна объясниться.

— Тебя, вероятно, даже не пустят к нему.

— Я объяснюсь позже. Он ведь ненадолго там.

Амина молчит, а я все больше себя в этом убеждаю. Уверена, что так и будет, но потом подруга протягивает мне телефон и говорит:

— Почитай несколько открытых вкладок. Если после этого ты захочешь обратно — я не стану тебя отговаривать.

Я с сомнением смотрю на телефон, но все же забираю мобильный из рук Амины. Практически сразу это вызывает во мне неприятные чувства, словно сам телефон способен мне навредить.

Открываю первую вкладку и, не особо вчитываясь, просматриваю. Ничего нового. Там о том, какой Рустам ужасный. О степени его наказания. Вторая вкладка интереснее и словно тяжелее, потому что там уже несколько раз упоминают мое имя. В нейтральном ключе, но сам факт, что добрались, корежит.

Дальше — больше. Сначала я думаю, что статья — заказная желтая пресса, но слова, которые я там читаю, неприятно задевают, потому что кажется, им кто-то все рассказал. Они едва ли не пошагово расписали, что же я сделала и почему теперь сбежала.

У меня внутри все леденеет, потому что это означает только одно — все всё знают. И Рустам тоже наверняка уже знает, а я, вместо того, чтобы объясняться с ним, сижу здесь. Прячусь, как самая настоящая крыса.

Хочется вскочить на ноги и тут же заявить Амине, что я уезжаю, но остается последняя статья. Открыв ее, не могу поверить своим глазам. Там — интервью адвоката Рустама. И этот не очень приятный с виду взрослый мужчина дословно рассказывает о том, что все данные получены от законной жены Рустама, то есть, от меня. И, что вполне вероятно, я участвовала в каком-то заговоре с целью оклеветать Довлатова.

Я перечитываю несколько раз, но ничего не понимаю. Поднимаю голову, глядя на Амину. Она смотрит на меня с сожалением.

— Он уже знает, Дари… все знает о том, что это ты. И он тебя не оставит. Если вернешься — скинет все на тебя.

— Это невозможно! Я ни в чем не виновата! Это ведь его груз был, его автомобили, я только маршрут передала.

— Ты правда думаешь, что невозможно? Если захочет — очернит тебя.

— Но ведь он может сделать это и сейчас.

— Может, — Амина кивает. — Но не станет, потому что поймет, что не сможет тебя найти.

— Здесь-то? — с сомнением осматриваюсь.

Мне кажется, если Рустам захочет, то он из-под земли меня достанет, не говоря уже об этом загородном доме.

— Нет, не здесь. Рома все подготовил. Если ты согласишься, мы отвезем тебя туда и передадим документы на новое имя. Рустам никогда не узнает, где ты и как живешь. При условии, конечно, что ты не станешь блоггером или кем-то известным.

— Мне нужно подумать.

— Конечно, мы не торопим, но все же… Рустам может начать поиски, а мы не так, чтобы скрывались.

Я это понимаю, но все равно не могу вот так просто согласится. Кажется, что я предаю его и себя. Нашу семью, которая только-только начала зарождаться.

— Ами… — едва проговариваю в трубку, скрючившись от боли. — У меня тут… я не знаю, кровь и очень больно.

Я опускаю голову и смотрю на стекающую по оголенным ногам кровь. Ее не много, но болит внизу живота адски. У меня никогда такого не было, я не знаю банально, что делать. Было бы логично позвонить в скорую, но Амина сказала, что мне пока нельзя. Я еще без документов. Со дня на день должны сделать.

— Что? Какая кровь, Дари?

— Не знаю. Очень внизу болит и кровит… боже.

Телефон падает из рук, меня сгибает пополам от очередного спазма. Я съезжаю по стене на пол, даже до кровати дойти не могу.

Дальше я ничего не помню, потому что проваливаюсь в темноту, а когда прихожу в себя — понимаю, что нахожусь не дома. Распахнув веки, щурюсь от яркого света, бьющего в глаза.

— Дари, наконец-то! — голос Ами доносится будто сквозь толщу воды.

Я делаю еще одну попытку открыть веки. Моргаю несколько раз, прежде чем фокусируюсь взглядом на обеспокоенной Амине.

— Напугала ты, конечно, — выдыхает Ами, хватая меня за руку. — Позвонила посреди ночи, о крови сказала, ты знаешь, как мы к тебе летели? Под двести гнали.

Я сглатываю. В мыслях проносятся воспоминания ночи. Я проснулась от резкой боли. Зачем-то встала с кровати и даже успела отойти на несколько шагов, прежде чем почувствовала между ног что-то липкое. Кровь. Там была кровь, точно!

— Я потеряла сознание?

— Да. Роме дверь пришлось выбить, чтобы скорая могла зайти, но мы вовремя успели, с ребенком все хорошо, — Амина гладит меня по руке, сжимает слегка, выражая поддержку.

— С ребенком? Я беременна?

— Д-да, ты не знала?

— Нет, — произношу растерянно.

Хотя растерянно — не то слово, которое подходит в данной ситуации. Скорее, шокировано. Судорожно пытаюсь вспомнить, когда были последние месячные и понимаю, что уже очень давно. Просто за постоянным беспокойством о том, что Рустам меня найдет до того, как документы будут готовы, я как-то даже забыла об этой маленькой детали. Да и они всегда у меня были вовремя, без сбоев, так что мне даже в голову не пришло побеспокоиться. До этого момента.

— Подожди, но… как так, Ами? Я… я не понимаю. Я же…

— Ты не хотела ребенка? — уточняет подруга. — Если что, я могу… могу спросить у врача и…

— Нет! Нет, просто…

Хочу сказать, что давно виделись с Рустамом, а уж тем более занимались сексом, но понимаю, что этого периода как раз хватает для того, чтобы забеременеть.

Я прикрываю веки и не хочу их открывать. Хочу провалиться обратно в сон, а когда очнусь — узнать, что Амина пошутила.

Я всегда хотела иметь детей, мечтала о семье из нескольких детишек. Дочки и сына или нескольких. Но сейчас я абсолютно одна. Мой муж считает меня предательницей и ищет за то, что я подставила его и посадилю в тюрьму. Одному богу известно, что там еще происходит.

А у меня тут… беременность. Совершенно не такая, какой я ее себе представляла. Не то, чтобы я думала, что забеременею так скоро после свадьбы. Мы с Рустамом даже не обсуждали этот вопрос, но я хотела детей, конечно же. Мечтала стать мамой, создать полноценную ячейку общества. Но теперь, когда я одна, жду поддельных документов, а мой муж вскоре предстанет перед судом, получив срок, идея родить ребенка кажется мне абсолютно неуместной.

— Я думаю, ты должна подумать, — говорит Амина, пока я в абсолютном ступоре думаю, как дальше жить.

Эти ее слова выводят меня из оцепенения. Я перевожу осознанный взгляд на подругу и прямо сейчас мне хочется запустить в нее чем-то тяжелым. Потому что я очень хорошо понимаю, на что именно она намекает. А я… у меня духу не хватит совершить такое.

— Это ребенок, Дари, — словно поняв, что я собираюсь ей сказать, проговаривает Амина. — На него деньги нужны, силы, полноценная семья.

Подруга отворачивается, словно ей неприятно все это мне говорить, а я… я думаю, что денег у меня нет, ровно как и связей. На родителей больше можно не рассчитывать. С новым паспортом я им никто, да даже если бы и был старый паспорт, они бы… они бы все равно ничем не помогли. Не стали бы! Потому что я опозорила их семью, предала мужа.

Так что остается думать, что делать, самой. И чем больше думаю, тем сильнее хочется обратно в забытие. Попросить успокоительного или чего-то такого, от чего мне станет хорошо. И мысли, наконец, встанут на место. Потому что то, что я себе сейчас представляю, пугает. Будущее устрашает своей бесперспективностью. Я без законченного образования, беременная, без опыта работы. Даже если мне повезет и кто-то все-таки возьмет меня, я не смогу заработать достаточно, чтобы закрыть все потребности.

— Я поговорю с Ромой, — говорит Амина. — Придумаем, что можно сделать.

— Нет, я… вернуться должна, — пробую сесть на кровати, но тут же безжизненно опадаю обратно, потому что кружится голова. — Рустам поймет. Меня нет, но ребенка не бросит.

Амина фыркает, пытается убедить меня, что меня там никто не ждет. Я верю и знаю. Прекрасно знаю, что не ждет. Чувствую это, но это меня. А с ребенком может быть все по-другому. Я знаю, что мать Рустама всегда хотела внуков. Она не говорила со мной об этом после свадьбы, но они с мамой часто обсуждали, как нянчили бы внучат. Так что есть вероятность, что меня примут обратно. Даже несмотря на то, что я сделала.

— Ладно… — вздыхает Амина. — Не хотела тебе этого говорить, но вот…

Она протягивает мне телефон. На экране — свидетельство о разводе. Наше с Рустамом, конечно же. Я тщательно перечитываю то, что написано. Когда вижу наши имена, сердце сжимается от боли. Вот, значит, как. Он со мной развелся. Официально.

— Зачем это тебе? — спрашивает Амина, бросая на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— Надо.

Что еще отвечать? Что я должна сама убедиться, что он обо мне больше не помнит? Что спокойно променял меня на другую? Что построил жизнь с ней, забыв меня? Да, я хотела этого. Я хотела воочию увидеть его… с ней.

— Это глупо, мы говорили тебе. Сейчас не лучшее время, ты не в порядке.

Кажется, Амина единственная, кто помнит, что у меня есть проблемы со здоровьем. Я сама об этом благополучно забываю, потому и лежала на сохранении уже два раза. В этот раз я стараюсь не натворить глупостей. Сижу в машине, выполняю дыхательную практику.

Выходите, ну же…

Я должна увидеть.

Ами не раз показывала мне фотографии, показывала счастливую Екатерину и Рустама. Его, оказывается, не посадили. Суд несколько раз откладывали, искали доказательства, но все равно не получилось, его защитил адвокат. И вот он на свободе, как говорит Ами, вместе с Екатериной они планируют свадьбу. Я верю, но хочу увидеть, мне нужно, прежде чем я сделаю глубокий вдох и начну жить дальше.

— Они бывают здесь каждую пятницу, — говорит Амина. — То ли примерка у них тут, то ли что… выбирают наряд к свадьбе, видимо.

Мы стоим перед свадебным салоном. Яркая неоновая вывеска помпезного здания привлекает всеобщее внимание. Мимо этого салона не пройти. Если бы у меня был выбор, я бы точно покупала платье здесь, но мой наряд на свадьбу выбирала мама, так что мне оставалось только согласиться.

Где-то в глубине души что-то неистово сжимается. Тоска, спрятанная далеко-далеко и запертая, казалось бы, надежно, выбирается на волю. Я соскучилась по родителям, которых у меня, к сожалению, больше не будет. Для всех я — предательница. Как и Амина. Но она, в отличие от меня, держится уж слишком молодцом. Словно все это никак на нее не повлияло.

Стоит мне уловить движение за окном, как я прилипаю к стеклу и никак не могу заставить себя отлипнуть. Там, в нескольких десятках метров, стоит Рустам. Точно такой же, каким я его помню. Высокий, статный, уверенный в себе. Кажется, он слегка изменил прическу, но так ему даже лучше. Я прислоняюсь к окну и не могу отвести взгляда, а потом… потом я вижу руку с красным маникюром на изгибе его локтя. Красивую, с тонкими пальцами, руку.

Поморщившись, зажмуриваюсь, но затем снова открываю глаза. Смотрю очень внимательно, чтобы запомнить каждую деталь. Как Екатерина его трогает, как ему улыбается и как он говорит с ней в ответ, как смотрит. Господи, с теплотой смотрит. Не так, как когда-то на меня, а так, словно она — самый важный объект в его жизни.

Хотя… Почему «как»?

Так, скорее всего, и есть.

То, что они какое-то время были не вместе, не значит, что они не хотели. Просто им мешала я своим присутствием. А теперь меня нет в жизни Рустама и двери для Екатерины открыты настежь. Обещание перед родителями жениться на мне Рустам исполнил. Это я его не оценила, потеряла.

Осознавать, что назад дороги нет, неприятно. И что ребенок будет расти без отца, тоже.

— Можем ехать?

Амина заводит двигатель, смотрит на меня сквозь зеркало заднего вида.

Она молодец. Столькому научилась, водить машину, например. Я так и не смогла, да и разговора об этом с Рустамом не было. А теперь уже не до этого и сомневаюсь, что будет.

— Подожди… — прошу Амину заглушить мотор.

Смотрю и смотрю на пару, которая режет мое сердце без ножа. Я хочу, чтобы Екатерины не стало. Чтобы она испарилась по щелчку пальцев прямо сейчас, но она, к сожалению, остается стоять рядом с Рустамом. А затем идет вместе с ним к машине, садится на переднее сидение. Я все это вижу и продолжаю смотреть вдаль уезжающей машине. Просто потому что мне кажется, что там, в той машине, отдаляется от меня частичка моего сердца.

Рустам никогда не принадлежал мне. Как бы мне не хотелось думать иначе, это правда. Сколько бы я лелеяла себя надеждами, что он полюбит меня, этого так и не произошло. Теперь я даже не знаю, кем была для него. Удобной навязанной женой?

Амина больше не спрашивает, можем ли мы ехать, просто выруливает на дорогу и уносит меня подальше от места, которое окончательно поставило точку в наших с Рустамом отношениях. Не то, чтобы я надеялась, хотя, наверное, черт возьми, да! Да, я надеялась!

— Ты точно в норме? — спрашивает Амина, подозрительно глядя на меня.

Я киваю. Вынужденно.

Нет, физически я себя чувствую неплохо, но морально… мне кажется, из меня высосали все жизненные силы. Доктор говорил, что психологическое состояние тоже очень важно. Спокойствие, никаких нервов, максимальное расслабление, чтобы выносить ребенка до конца срока. И я стараюсь, правда, выполняю все рекомендации.

— Так, понятно, — говорит Амина и протискивается между мной и дверью.

Я понять не успеваю, как она оказывается в квартире и уверенно шагает на кухню.

— Чаек будешь?

— Ты не поедешь домой?

— Не сейчас.

Обреченно плетусь на кухню, сажусь на диван и наблюдаю за тем, как Амина заваривает чай. Мне не то, чтобы неприятно ее присутствие, просто я думала, что останусь наедине со своими мыслями. Попробую пережить то, что увидела, если это вообще возможно.

— Слушай, тебе нужно жить дальше, — разговор Амина начинает с нотаций. — Ты скоро родишь ребенка, станешь мамой. Твоего Довлатова нужно оставить позади. Мудила он редкостный и будет лучше, если он тебя не узнает никогда. Рома сказал, он тебя по-прежнему ищет.

От этих слов что-то за грудиной сжимается. Отчаянно хочется верить, что ищет он меня, потому что не может забыть. Но я понимаю, что это не так. Знаю, что ищет, чтобы отомстить, чтобы спустить с небес на землю, унизить и отыграться.

— Тебе нужно уезжать, Дария… сколько еще ты сможешь вот так жить прежде чем он не найдет тебя?

Звонок в дверь отвлекает от рутины, которой я занимаюсь, кажется, вечность. Сидеть в четырех стенах и практически не выбираться на улицу сильно надоело. А выходить и продолжать жить своей жизнью страшно. Именно так, да. Страшно. И что бы там Ами не говорила, а я боялась того, что Рустам меня найдет. Убедилась, что у него другая, что он счастлив, а все равно боялась. Потому что по сути — предала. И потому что такое он может и не простить.

Поднявшись с места, ковыляю к двери. Именно «ковыляю», потому что ходить на восьмом месяце беременности получается очень плохо. Точнее, вообще не получается. Я переваливаюсь с ноги на ногу, с боку на бок, как огромная ожиревшая утка. Радует только то, что угрозы сейчас для беременности почти нет.

Срок уже приличный, волнений практически никаких нет. Остался месяц и все. И у меня на руках будет ребенок. Крошечный маленький человечек — результат нашей с Рустамом… хотелось подумать любви, но учитывая, что Рустам не любил вовсе, то это вряд ли. Скорее, желания, совместного проживания? Брака, вот! Результат нашего брака.

— Боже, — только и могу выдохнуть я, когда вижу Амину.

Точнее, то, в каком состоянии она ко мне пришла. В уголке губы справа кровоточащая рана и, как мне кажется, скоро будет синяк, а брюки по колено в болоте. И да, погода сейчас на улице не самая радужная, но такое ощущение, что она шла ко мне несколько километров пешком или же от кого-то бежала, что так измазалась.

— Что случилось?

Я заглядываю за спину подруги в надежде увидеть там ее водителя или охранника и все узнать, но там никого нет.

— Гриша где? Внизу остался?

— Нет…

Она как-то так выдыхает это «нет», что я непроизвольно отхожу от двери и впускаю подругу в квартиру. Она в нее буквально вваливается, а затем, прислонившись к стене, съезжает по ней вниз.

— Ами…

Я кое-как приседаю на корточки и затем на колени.

— Что такое, м? Что случилось? Скажи мне.

Она обнимает себя руками и мотает головой. С трудом позволяет мне поднять ее с пола и отвезти в гостиную, где я укладываю Амину на кровать. Окна моей квартиры выходят во двор, так что, уложив подругу, я подхожу к ним и выглядываю на улицу. Ни машины Ами, на которой она обычно ездит, ни водителя я там не вижу. Значит, и правда то ли пешком пришла, то ли… непонятно вообще, как добиралась.

Заглянув в гостиную и убедившись, что с Ами все в порядке, иду на кухню делать чай, а уже спустя полчаса сижу с ним в гостиной и пытаюсь разговорить подругу. Она молчит, но пьет чай, глядя куда-то в одну точку. Сосредоточено так, серьезно, словно может что-то разглядеть в центре маленького журнального столика.

— Ами…

— Он меня выгнал, — вдруг говорит она. — Взял и выставил за дверь. Все. Не поверил и… вот.

Я поначалу не понимаю. Не могу осознать то, что Амина сказала, а когда осознаю… мне хочется тут же подорваться на ноги и побежать к Абдулову, чтобы высказать ему все, что о нем думаю.

— В каком смысле не поверил, Ами?

— В прямом.

— В чем не поверил ты можешь рассказать?

Амина мажет по мне взглядом и мотает головой.

— Вот это, — она кладет на журнальный столик банковскую карту. — Все, что у нас есть. И еще мои украшения, но я сегодня мало что надела. Серьги с брюликами оставила.

— Амина!

Я поверить не могу, что она серьезно, что вот так запросто сдается. Но, кажется, именно это она и собирается сделать. Даже не будет пытаться довести свою правоту? Так на нее не похоже. Они ведь с этим Романом были со стороны такими любящими. Я поначалу его боялась, но когда увидела, как он смотрит на Ами, изменила свое мнение, а теперь… теперь, получается, снова менять?

— Я не знаю, сколько здесь, — говорит, кивая на карту. — Нужно посмотреть. И с квартиры этой съехать, потому что он знает, где мы. Уедем куда-нибудь отсюда, да? Подальше. Вместе. Я работать пойду и как-то… получится у нас все, да?

Амина это говорит вроде бы активно, но я не вижу в ее взгляде того огня, который был раньше. Она словно равнодушная, безжизненная, ведомая. Подуй, и она полетит в ту сторону. Очень страшно! Неимоверно. Я даже подаюсь вперед, чтобы как-то ее утешить, но вижу, что Ами снова ушла в себя.

Зато на следующий день я просыпаюсь от того, что в квартире кто-то очень громко топает. Поначалу я решаю, что Амина делает зарядку, но когда выхожу, оторопело смотрю на чемоданы в центре гостиной.

— Это что?

— Как что? — смотрит на меня подозрительно. — Наш переезд. Я вчера говорила.

— Прямо сейчас?

— Еще вчера нужно было. Пока он не передумал, потому что назад я не вернусь.

Амина отворачивается, но я успеваю заметить отчетливый синяк и запекшуюся уже рану на губе.

— Он тебя ударил? — подхожу к ней, прикасаюсь к подбородку.

Амина одергивает голову, продолжает собираться и мотает головой.

— Толкнул. Я упала неудачно.

— Это одно и то же.

— Наверное.

Амина продолжает собираться, а я спросонья никак не могу уместить в голове тот факт, что мы должны съехать. Прямо сейчас. У меня ведь все тут налажено. Кафе рядом с домом, в которое я хожу пить чай, поликлиника, где буду рожать, совсем недалеко. А теперь что, куда мы поедем?

Оказывается, что далеко. Не в соседний район, а в другой город. Шесть часов дороги. И, главное, я не могу ничего сказать в противовес, потому что у Амины деньги, на которые мы будем жить. До сих пор Абдулов отправлял мне внушительную сумму на расходы. У меня кое-что осталось, но этого точно мало, чтобы прожить до родов и после, пока я не пойду работать. Так что я следую за подругой. Туда, куда она указывает.

Там, оказывается, Амина уже нашла жилье. Небольшую квартирку почти в самом центре.

— Работать я буду тут, рядом, я нашла ветеринарную клинику, устроюсь туда, мне уже предложили вакансию.

— Когда ты успела?

— Пока ты спала. По пути пришел ответ, меня готовы взять.

Я поражаюсь тому, как подруга все так быстро решила. Меньше суток прошло, а мы съехали с квартиры, переехали в другой город и она уже устроилась на работу.

— Доход небольшой, но стабильный. Потом я найду что-то еще, но пока так.

— Зачем сюда, Ами? Что-то не так? Ты боишься, что он будет искать?

Она смеется.

— Если бы он искал, то мы бы тут не спрятались.

— Тогда почему?

— Потому что… там слишком много напоминает о жизнях, которых у меня больше нет. Родители, Рома… я не хочу там быть и тебе, кстати, тоже не мешает сменить вектор. Твой Довлатов скоро папочкой станет. И воспитывать он будет, увы, не твоего ребенка.

Поначалу я не понимаю, о чем Ами вообще говорит, а потом, сыпя себе очередную порцию соли на рану, захожу в социальную сеть его жены и вижу последний пост с двумя полосками на тесте. Опубликованный несколько месяцев назад.

Я блокирую телефон и начинаю разбирать вещи. Один чемодан за другим. Раскладываю вещи, посуду, которую удалось уместить. Всё делаю на автомате, чтобы вытравить из головы мысли о счастливой полноценной семье, которой мы так и не стали. Зато стал он. С другой. С той, которая умеет делать продольный шпагат и уж точно его не предаст, потому что всегда ждала, даже когда он не пошел наперекор семье и женился на мне — ждала.

А я вот… не смогла. Предала, сбежала…

И буду растить сына в одиночестве.

— Все хорошо будет, — ко мне подходит Ами, обнимает меня со спины. — Начнем новую жизнь с чистого листа.