Lindsay Currie

THE GIRL IN WHITE

THE GIRL IN WHITE – Copyright © 2022 by Lindsay Currie

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

Иллюстрации на обложке и форзаце – LindaNemesis

© Соломахина В. В., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

На моём столе куча фотографий. Я перебираю их и складываю в отдельную стопочку те, что нравятся больше всего. Ещё неделю назад мы получили от учителя задание, но я только сейчас решаю, какие снимки хочу добавить в альбом. Можно подумать, будто я нарочно тяну волынку, но это не так. Просто хочется снимать ещё и ещё. Городок действительно хорош: живописные гавани, бирюзовая вода и бесконечное солнце. Если бы не странные жители Истпорта, наверное, я бы влюбилась в это место.

Я смотрю на фотографию волны, бьющейся о скалы, приютившиеся на береговой линии, – и тут накатывает… странное чувство. Я выпрямляюсь – по рукам и ногам бегут знакомые мурашки. В глубине души я понимаю: на самом деле за мной никто не наблюдает, но разве в это поверишь, когда сердце бешено колотится, а в горле застревает крик?

Вдруг я покрываюсь потом, хотя окно открыто и в него врывается холодный ветер. Возвращаюсь взглядом к снимкам – и вижу её. На фотографии появилась старуха, стоящая на скале. Героиня моих кошмаров. Я прикрываю веки, пытаясь выкинуть её из головы. Но ничего не выходит. Она как сорняк прилипла к моим мыслям, пятнистые зелёные пальцы тянутся ко мне, даже когда я пытаюсь их оттолкнуть. Бесцветные глаза. Морщинистая кожа. Костлявое тело в лохмотьях.

Она ненастоящая. Ненастоящая. Нет!

Я твержу это снова и снова, приказывая себе не бояться. Открываю глаза, а её уже нет. Снимок точно такой, как вначале, когда я только взяла его в руки: пенистая зеленоватая вода бьётся о скалистый берег. Женщины на нём нет. Я откидываю голову и глотаю прохладный воздух. В глазах закипают слёзы.

Кошмары бывают у всех, но не одни и те же почти каждую ночь. И не все живут в Истпорте, Массачусетс. В США этот городок считают проклятым.

Надо же, кому-то повезло.

Сегодня первое октября. Октябрь вторгся с порывом зябкого ветра, взметнув пятками покрасневшие и пожелтевшие листья. Над узкими улочками промозглым сырым одеялом навис утренний туман, и все – все до одного! – натянули толстенные свитера. Для многих моих знакомых первое октября – не просто конец футболок и шлёпанцев, а начало лучшего месяца в году. Месяца Хэллоуина. Когда Истпорт пробуждается к жизни…

Только я никогда не буду такой, как они.

Над дверью звенит колокольчик, сообщая об очередном посетителе. На этот раз – парочке. Они стремительно врываются в ресторан. Не успев закрыть за собой дверь, поднимают мобильники и, как обычно, снимают. Женщина фотографирует искусственную паутину, которую мама натянула вокруг стойки, а мужчина – макет надгробия на ближайшем столике. Первого октября многие достают из кладовок украшения к Хэллоуину… Только не мы. У нас они висят и стоят круглый год. Как и во всём городе.

Я, вздохнув, откладываю кухонное полотенце и одёргиваю завязанный вокруг талии фартучек в форме привидения.

– Привет, добро пожаловать в «Холм»! Меня зовут Мэллори. Давайте найдём вам местечко!

Женщина опускает телефон и щурится. Я не очень хорошо угадываю возраст, но ей, похоже, чуть больше тридцати. Или меньше? Она окидывает меня взглядом, удивляясь, что её приветствует двенадцатилетняя девчонка.

– Ого! Ты здесь работаешь?

– Это ресторан родителей, – отвечаю я, изо всех сил стараясь щебетать весело, хотя в гробу я видела этот ресторан в субботу утром.

Лучше бы выспалась. Посмотрела бы Netflix. На худой конец даже дырку в зубе запломбировала бы. В общем, нашла бы чем заняться. Да где угодно лучше, чем здесь.

– Я помогаю им после школы и в выходные.

Взяв со стойки два меню, подвожу парочку к кабинке у окна. Это моё любимое место в ресторане, единственный стол, на который вообще падает солнечный свет. Зал всегда кажется тусклым и окутанным тенями – возможно, потому что маме с папой так нравится. Говорят, «атмосферно». Как только я кладу меню на стол, мужчина откашливается.

– Мм… Нам хотелось бы сесть в конце зала.

Эти слова он шепчет, будто выдавая страшную тайну. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сообщить ему о том, что всем давно ясно, почему они хотят сесть именно там. Наслушались историй.

Я беру меню и прохожу в дальний уголок ресторана. Усадив гостей за новый столик, выдавливаю улыбку.

– Вот единственный свободный столик. Подойдёт?

Они энергично кивают. Женщина сразу начинает осматривать зал, и её светлые кудряшки подпрыгивают, когда она крутит головой в разные стороны. Я собираюсь уходить и уступаю место официанту, когда она с заговорщической улыбкой подаётся вперед. Ага, знаем мы эти улыбочки…

– Значит, это правда?

Она бросает взгляд на стену, потом на меня. Я глубоко вдыхаю и напоминаю себе: только спокойствие. Держи марку, как говорит отец. Хотя это непросто. Я устала от этого вопроса. От снимков, шёпота, туристических групп. Я скольжу взглядом по стене, представляя сотни гробов, лежащих за ней.

– Нет, просто дурацкая городская леген…

В зал вбегает мама. Она несётся так быстро, что я даже не замечаю, когда она появилась. Схватив за плечи, она поспешно отодвигает меня в сторону, так, что ноги заплетаются, и я спотыкаюсь.

– Мэллори, Мэллори! Не говори глупостей! Конечно же, правда!

Мама со зловещей улыбкой наклоняется над столом.

– Всё произошло в этом самом зале. И хотя существует множество версий, во всех есть нечто общее…

– Что именно? – уточняет мужчина.

Ему не терпится узнать. Обоим не терпится. Ничего удивительного. За этим люди и приходят. Не отведать папиного домашнего мясного рулета с картофельным пюре или маминого пирога с вишней… Нет. Из-за стены. Легенды. Проклятия.

– Гроб вывалился из этой самой стены!

Мама театрально машет рукой в сторону стены рядом с гостями. Та отделяет ресторан от старинного кладбища на холме. Легенда гласит: много лет назад, в грозовую октябрьскую ночь, стена дала трещину. Через открывшуюся дыру в зал хлынул поток земли и скользнул… гроб. Гроб очутился прямо в середине зала, где обедали посетители. И это ещё не всё! Легенда сообщает, что он распахнулся. Местные любят посудачить про покрытые гнилым мясом кости, раскатившиеся по залу. Некоторые части мертвеца оказались прямо под столиками. Рассказывают даже, одна кость попала в тарелку с супом-пюре из моллюсков, и евшая его женщина упала в обморок. Жуть.

– Никто не знает, кем была та бедная душа, чей вечный покой нарушили грозовой ночью…

Мама на мгновение замолкает и, казалось бы, бесцельно прохаживается от стола к столу. Теперь её слушает весь зал. Вилки зависли в воздухе, глаза неотрывно следят за ней. Да. Она, как обычно, завораживает зрителей.

– Известно лишь одно…

Она замолкает, по крайней мере, секунд на пять. Это такой приёмчик. Ловит на крючок. Мама снова заговаривает, и некоторые посетители испуганно вздрагивают.

– Она в гневе и жаждет мести!

Я так часто слышу эти слова, что невольно повторяю их за ней одними губами. Какая чушь. Мало того, что нет ни одного доказательства, что в наш ресторан когда-то свалился гроб, но если и свалился, что с того? Не вижу, чем это хуже птички, влетевшей в окошко, или автокатастрофы. Хотя догадываюсь: в Истпорте такое часть жизни. По словам местных жителей, всё зло, случающееся здесь, связано с каким-то проклятием.

– …мести любому, кто ступит на эту землю!

Мама снова расплывается в зловещей улыбке.

– То есть мести любому из вас. Ой, я ещё не упоминала, что всех, работавших в ресторане в ту памятную ночь, настигла ужасная преждевременная смерть?

Тишину нарушают ахи и охи. Парочка, которую я проводила за столик, сразу бросается фотографировать стену, словно она заколдованная. Глупости. Обычная старая стена с чёрно-белыми снимками зала. Они были сделаны ещё в те времена, когда ресторан назывался «Рузвельт». Но люди заинтригованы: стена отделяет зал ресторана от кладбища, по другую сторону – могилы. История о вывалившемся в зал гробе пользуется неизменным успехом. По выходным посетители стоят в очереди на улице дольше часа, что безмерно радует родителей. Папа печет блины в форме надгробий, а мама раскладывает на столах салфетки в форме маленьких привидений…

Просто дурдом. Сюда мы переехали, потому что мама заявила, что хочет сменить обстановку. Папа сказал, что хочет того же, что и мама. А мне кажется, они сбежали от проблем в Чикаго. Мама работала помощницей в юридической фирме. Папа служил в банке. Я слышала, как они жаловались на работу. И на дороговизну. При мне они это не обсуждали, но я считаю, что зря. Тогда я хоть поняла бы, почему меня притащили в городишко, жизнь которого зависит от дурацких легенд, и купили ресторанчик, который все считают проклятым.

Я раздраженно ухожу после очередной вспышки фотокамеры.

Года через полтора здесь до меня наконец доходит: в Истпорте проклята одна я.

– Мэллори, – сердито говорит отец.

Он вытирает руки о фартук и зовёт меня на кухню.

– Разве мы не просили тебя думать, о чём говоришь?

– А что такого, я только сказала правду, – бормочу я.

– Ну перестань. Ты же всё прекрасно понимаешь!

Он смотрит в дверной проём на маму, у которой уже все посетители вскочили с мест и сгрудились у окна, выходящего на кладбище, и улыбается.

– Эта легенда – наш хлеб с маслом. Благодаря ей ресторан процветает!

Он прав. «Холм» сейчас выглядит роскошно. Когда я пришла сюда впервые, здесь была свалка. Прежние владельцы задолжали даже за аренду, тут уж не до ремонта. Стойки стояли грязные, кожа на диванчиках потрескалась, полы со щербинами от многочисленных упавших кофейных кружек не мыли, кажется, десяток лет. Даже со стен краска облупилась. Я понятия не имела, почему родители так заинтересовались рестораном. До этого у них появилась идея для домашних обедов: небольшие наборы продуктов из бакалейного магазина, включающие всё необходимое для какого-то кушанья и открытку с рецептом. А потом они вдруг захотели пересечь страну и стать владельцами ресторана…

Это. Очень. Странно.

По-моему, во всём виноват дядя Рики. Он работает агентом по недвижимости в соседнем городке. Если бы он не дал родителям взглянуть на свой список, пока мы были у него в гостях, ничего бы такого не произошло. Я так и жила бы в Чикаго, где никто не одержим ведьмами, проклятиями и призраками. Мы не снимали бы квартиру, потому что всё ещё не можем купить дом. Ах, да… Сейчас бы я спала, а не вытирала засыпанные крошками столы.

– В октябре мы наверняка заработаем больше всего! – восклицает папа. – Ты же знаешь, каким в это время бывает Истпорт.

А то не знаю. В Истпорте обычно живёт семь тысяч человек. Но летом и осенью, при наплыве туристов, это число увеличивается в три раза. Как-то, лет десять назад, наш город показали в какой-то большой передаче на канале о путешествиях. Телевизионщики назвали городок «странным и зловещим» и рассказали о том, что в черте города не менее семи кладбищ. А ещё вспомнили все нелепые легенды, которые здесь можно услышать. Все, от призраков у моря до маяков с привидениями и, конечно же, про гробы, пробивающие стены… Сюда приезжает немало чудаков. Особенно в октябре.

– Послушай, – начинает папа. – Я понимаю, тебе такое не по душе. Но это помогает оплачивать счета…

Он обводит руками тарелки с дымящимися вафлями и беконом, ожидающие в окошке.

– …покупать тебе модные кеды, которые ты так любишь.

Папа многозначительно смотрит на мою новую пару конверсов. Не надо было их надевать.

– Не понимаю, почему у нас не может быть нормального ресторана.

– А что значит «нормальный»? – озадаченно спрашивает он.

– Ну не знаю. Может быть, такой, где мама не рассказывает каждый день о привидениях, пугая людей?

Я взмахиваю руками и опускаю их как раз в тот момент, когда мимо проходит Артур, помощник повара, с блюдом яичницы-болтуньи «Клиент всегда мёртв». Блюдо с грохотом падает на пол, вызывая испуганные вопли в зале.

Мама просовывает голову в кухню. Оглядывает месиво на полу. После секундного шока она хлопает в ладоши.

– Молодцы! Беспорядок, конечно, но главное – вовремя! Я как раз рассказывала про гроб, влетающий в зал, а тут такое звуковое сопровождение!

Бросив на папу взгляд: «А что я тебе говорила», я по очереди отряхиваю ноги, сбрасывая с кед яичницу. Мама возвращается в зал. Хотелось бы думать, что она наполняет кружки кофе, но я не настолько глупа. Она снова рассказывает легенды. Страшные истории.

Я вздыхаю. Почему я так разволновалась? Это же Истпорт, тут нет ничего нормального.

Отец моет руки и занимает обычное место у гриля, а я собираю с пола яичницу.

– Послушай! Забудем о твоей страсти к модной обуви. Этот ресторан даёт тебе возможность ходить в Портовую школу. Тебе ведь там нравится?

Услышав о школе, я поднимаю голову. Портовая школа – мое любимое место. Единственный луч света в Истпорте.

– Ты знаешь, как я хочу там учиться. Я так стремилась туда попасть…

– Это точно, – улыбается папа. – И они не дураки, приняли тебя. Ты талантлива, Мэл. Очень. Но обучение в модной художественной школе стоит денег.

Я понимаю, куда он клонит. В Чикаго мы не могли себе позволить такую школу. Нам хватало лишь на скромную жизнь, никакой роскоши. Ни на обеды в ресторане, ни на модные кеды ограниченной серии и уж точно не на частную художественную школу, где я беру уроки фотомастерства. За год управления рестораном мы смогли всё это себе позволить, и возвращаться в прошлое совсем не хочется.

– Прости, – говорю я, заливаясь румянцем от стыда.

Мне так хочется когда-нибудь стать фоторепортёром, путешествовать по дальним странам, снимать туканов, руины и… что-нибудь непохожее на старый хлам здесь: пластиковые котлы, наполненные поддельным туманом, огромных пауков на лужайках, кладбища за каждым углом. Портовая школа – моё спасение.

– В следующий раз спектакль за мной.

– Спасибо.

Папа выпускает несколько яичных белков на сковородку с длинной ручкой, а желтки в чашку.

– Что ты придумал? – спрашиваю я.

Папа ровняет края яичницы, пока она не приобретает нужную форму, потом деревянной ложкой делает наверху две дырки. Схватив чашку со стола, аккуратно вставляет в каждую дырку по желтку. Они, словно ярко-жёлтые глаза, торчат из…

– «Поджаренный череп»! – объявляет он, гордо выкладывая яичницу-болтунью на тарелку.

Я киваю, хотя меня от этого просто воротит. Ну кому понравится на завтрак череп с липкими глазами? И тут из зала слышится взрыв аплодисментов. Я выглядываю в тот момент, когда мама театрально раскланивается, держа в руке искусственную кость.

М-да. Кажется, папины яичницы-черепа обречены на больший успех, чем я думала.

– Слушай, а не пойти ли тебе погулять? Пообщаться с друзьями, – предлагает папа.

Во мне загорается надежда. Но я тут же от неё отказываюсь. Субботы в «Холме» – самые напряжённые дни. На прошлой неделе перед рестораном стояла очередь до двух часов дня!

Папа видит мою нерешительность и подталкивает к двери.

– Иди! Джанет сегодня придёт пораньше, так что мы справимся.

– А кто будет убирать со столов?

– Мама.

– А на кассе? Кто этим займётся?

– Джанет, – смеётся папа.

Я складываю руки на груди. Всё далеко не так просто.

– А кто будет рассаживать людей?

– Перестань, – смеётся папа. – Всё будет в порядке. Я о другом волнуюсь, детка. У тебя тёмные круги под глазами. Тебе нужен выходной, ясно?

Он понятия не имеет, насколько он прав. Я бросаюсь ему на шею и обнимаю.

– Спасибо, пап!

– Свободна. И выше голову. Может, сейчас и тяжеловато, но помни: Дентоны не…

– Знаю, знаю. Дентоны не сдаются.

Я заканчиваю фразу за него. Стянув фартук, комкаю его и запихиваю в рюкзак. Надо смываться, пока папа не передумал. Или, что ещё хуже, пока мама не поняла, что он натворил.

Я иду по тротуару, ощущая прилив адреналина. И пусть небеса хмурятся и моросит холодный дождь, счастливей меня сегодня не найти. Я впервые за до-о-олгое время провожу субботу не в ресторане. Могу позвать Эмми или Бри, и пройтись по магазинам. Могу сделать несколько снимков. Прогуляться или сходить в кино. Могу…

Поспать.

При мысли, что можно залезть под тёплое пушистое одеяло, я зеваю. Давненько у меня не бывало такого длинного выходного – целая суббота, а не высыпалась я ещё дольше. Это практически невозможно. Когда мы впервые приехали в Истпорт, сны приходили редко. Может, раз в месяц. А теперь? Они снятся каждую ночь. Всю ночь. Иногда такие яркие, что я часами сомневаюсь, не происходит ли это на самом деле. Что мне ничто не угрожает. Неудивительно, что глаза у меня всегда припухшие и друзья спрашивают, как я себя чувствую…

– Доброе утро, Мэллори! – машет из двери цветочного магазина миссис Джеймс, добрая пожилая дама. Полненькая, розовощекая и цветущая, даже если на улице холод. Сегодня на ней чёрная футболка с нарисованным на груди котелком. На ней надпись: «Истпорт, Массачусетс. Мы тебя околдуем!» Её непослушные седые волосы спрятаны под бейсболку с изображением надгробия.

Я натянуто улыбаюсь.

– Здравствуйте, миссис Джеймс!

– Получила выходной?

Она машет каким-то садовым инструментом. Он остроконечный и больше смахивает на оружие убийцы, чем на лопатку для посадки цветов.

– Заходи, расскажу тебе про тень в коридоре, которая появилась вчера вечером! Ужас-ужас!

Я отмахиваюсь и киваю, пусть думает, что я не расслышала из-за шума машин на улице. Мне вовсе не хочется слушать её рассказ. Люди здесь разговорчивые. Любят поболтать. И разговоры необычные. Вечно слышишь какие-то странные истории, которые, как они надеются, станут новой легендой Истпорта. А цветочный магазин миссис Джеймс? Нет уж, спасибо большое. Я люблю цветы и всё такое, но в её магазине ни цветов, ни радости. Мрак! В углах – паутина, а на полках стоят горшки с отколотыми краями с чахлой травой. Вспоминая запах, я морщусь. Мама говорит, что это удобрения, но сильная кислая вонь долго не отстаёт и после выхода на улицу.

Я торопливо иду по улице, отчаянно избегая разговоров с соседями. Магазины, мимо которых я пробегаю, словно соревнуются в украшениях. Вокруг фонарных столбов обвязаны красные и чёрные ленты, с веток деревьев свисают просвечивающиеся призраки. Площадь украшена, как кладбище. Рядами выстроились пластиковые надгробия, а по траве разбросана кучка костей. Между парой клёнов растянут огромный транспарант с надписью: «С праздником!»

Ага. Верно. Теперь вспомнила. Папа сказал, что этот октябрь очень важный: городок празднует годовщину первой записанной легенды Истпорта… то есть проклятия. Можно подумать, что город празднует день своего рождения, но нет. Они отмечают первое проклятие.

Говорят, что больше двухсот лет тому назад здесь жила Молли Фландерс Макмаллиган-Маршалл, известная как Милая Молли. Её брат-близнец, Лиам, был капитаном большого рыболовного судна в Истпорте. Он погиб в море в ужасную бурю, и Молли так и не свыклась с его смертью. Когда его послали в море, буря уже надвигалась, и только Молли протестовала против выхода корабля. Остальные отмахивались: всё будет хорошо, городу нужен хороший улов. Но когда брат не вернулся, опасения Молли превратились в горе. День ото дня печаль росла, пока однажды, как говорит легенда, она в белой ночной сорочке не пошла на маяк и не исчезла в утреннем тумане.

Милую Молли все любили, и её вероятная смерть потрясла жителей Истпорта до глубины души. Но больше всего их потрясла новость: умирая, Молли прокляла их за то, что ради улова они принесли в жертву её брата.

Нет, ну смешно, честное слово! Во-первых, как они узнали, что, умирая, сказала Молли? А во-вторых, с тех пор как мы сюда переехали, я слышала не меньше пяти разных вариантов легенды. Одни считают, Молли утонула. Другие, что она исчезла, даже не коснувшись воды… Хотя все согласны в одном: поздно ночью её дух бродит вдоль берега у маяка, и если с ней встретишься, она отомстит – утащит под холодную воду. В могилу.

Я бы такую дату праздновать не стала, ну да ладно. Милая Молли – главное украшение ежемесячного городского парада на Гонт-стрит. Девушка в белом. Каждый раз новая жительница городка наряжается в свободную развевающуюся сорочку, щедро мажет лицо дешёвым белым гримом из продуктового магазинчика, потом театрально проходит путь до маяка, где исчезает. На самом деле просто прячется за деревьями, пока люди охают и ахают, будто не знают, куда она делась.

За ней идут все: мои друзья, родители и страшный старик, который играет на пианино на колесиках, клавиши которого сделаны из костей.

Клавиши из костей. В каком городе вы ещё такое увидите? Серьёзно!

Внезапно сквозь деревья, пугая меня, проносится ветерок. Холодно… так холодно, что я дрожу. Серое небо темнеет, и над водой разносится зловещий раскат грома. Со всех сторон наползают чёрные тучи, они отбрасывают тени, от которых по коже бегут мурашки. И, как всегда, когда я остаюсь одна, появляется ощущение, что за мной наблюдают, хотя я никого не вижу. Кошмар. Я вздыхаю и оглядываюсь. Никого! Я прогоняю это чувство, страстно желая хоть на денёк оказаться в Чикаго. Всего на денёк, чтобы пройтись по улицам старого района, где все занимаются своими делами, а не изобретают новые жуткие развлекалочки для туристов.

Гром гремит снова, на этот раз сильнее. Над светлой зеленью воды тучи кажутся особенно тёмными. Я машинально достаю из сумки фотоаппарат, снимаю крышку объектива и делаю несколько кадров… Кто знает, может, в будущем пригодятся для школьного задания.

Уже собираюсь бежать, чтобы не попасть в грозу с фотоаппаратом в руках, как вдруг замечаю худенькую старушку, ковыляющую вдоль пристани. Неужели соседка, миссис Барри? Я подхожу ближе и прищуриваюсь. Похоже, она.

Ох. Понятия не имею, почему она здесь, но мама убьёт меня, если узнает, что я бросила её перед грозой. Ей девяносто два года, и она живёт одна, но в городке все помогают ей по мелочам. Покупают продукты, оплачивают счета, провожают. А раз я сейчас здесь, то надо помочь. Прощай, сон!

Я бегу к миссис Барри. Она бормочет, расхаживая взад и вперед рядом с водой, будто что-то потеряла. Может, уронила что-нибудь в воду? Если так, мы никогда это не найдём. Здесь глубже, чем у пристани.

– Миссис Барри? – зову я.

Она не оборачивается.

Над головой сверкает молния. От оглушительного раската грома звенит в ушах. На фоне грозных туч деревья вокруг выглядят корявыми, жуткими. Ого! Нужно отсюда выбираться, и поскорее. Я останавливаюсь прямо за старушкой.

– Миссис Барри? Не знаю, заметили ли вы, но надвигается буря. Давайте я помогу вам вернуться домой!

Тишина.

– Миссис Барри? – немного громче повторяю я.

Она, наверное, плохо слышит.

Старая женщина останавливается, но не отвечает. Я немного выжидаю, потом осторожно кладу ей руку на плечо, привлекая внимание.

Миссис Барри медленно поворачивается. Движения порывистые. Странные. Она поворачивает ко мне голову, и я вижу то, что не забуду до конца жизни. Её глаза. Они белые! Бесцветные. Без зрачков. Просто… белые.

Я отшатываюсь и зажимаю рот, чтобы не вскрикнуть.

Это не миссис Барри.

– Извините, – заикаюсь я, отступая.

Потом теряю равновесие и падаю. Больно! Я отползаю назад, останавливаясь только, когда натыкаюсь на что-то. Забор. Я врезаюсь в металлическую проволоку забора, с двух сторон огораживающего тропу.

Женщина, не мигая, смотрит на меня ледяными глазами. Она тяжело дышит, её лицо всё в морщинах. Грубоватые руки сплетаются беспокойным узлом, как искривлённые ветки старого дерева. Мне страшно, но я всё же замечаю, во что она одета. С костлявого тела свисают клочья ткани. Лохмотья больше похожи на связку грязных кухонных полотенец, чем на одежду.

– Где он?

Голос едва слышен. В нём звенят печаль и отчаяние.

Я смотрю на носки кед, боясь поднять глаза. По спине пробегает дрожь, я прокручиваю вопрос в голове. Надо ответить, но слова застревают в горле.

– Где он?! – повторяет женщина.

На этот раз она не умоляет, а сердится.

– Не знаю, о ком вы, – нерешительно отвечаю я дрожащим, как со старой пластинки, голосом.

– Где?!! – кричит она, и от её ярости трясётся земля. На белках старухи извиваются чёрные змейки сосудов, глаза полностью темнеют. Чёрные, как смоль, как ночь на просёлочной дороге! От ужаса я едва дышу. Если бы наступил конец света и по улицам зашагали бы зомби, эта женщина шла бы первой. А я… я бы спряталась!

Ветер хлещет по щекам, треплет волосы. И тянет! Меня тянет к женщине, но я упираюсь изо всех сил.

Ноги скользят по деревянным доскам. Я хватаюсь за всё подряд, за что угодно, лишь бы она не притянула меня ближе. Наконец мне удаётся вцепиться в перила и затормозить. Я держусь изо всех сил.

Тёмное небо пронзают молнии, освещая лицо старухи. Оно всё бледное, кроме чернильных луж там, где раньше были пустые глаза.

– Отстань от меня! – кричу я.

Я крепче цепляюсь за перила. В пальцы впиваются острые занозы, но мне всё равно. Я зажмуриваюсь и представляю, что старуха уходит. А что, если подумать об этом изо всех сил? Вдруг желание исполнится?

Уходи. Пожалуйста. Уходи!

Мгновение – и я лежу и царапаю землю. Облизываю губы, внезапно ощущая ужасный привкус во рту. Грязь.

– Милая, что с тобой? Позвать кого-нибудь?

Сверху на меня, озабоченно сморщив лоб, смотрит блондинка с коляской.

Я качаю головой. Старуха всего в нескольких шагах от нас! Сгорбившись, она медленно ковыляет по тропе.

– Это всё из-за неё!

Дрожащим пальцем я указываю в её сторону.

Незнакомка останавливается и оборачивается.

Я открываю рот. Это другая женщина. Совсем не похожа! У старухи-зомби обвисшая кожа, бешеные глаза и лохмотья вместо одежды. Эта женщина пожилая, но выглядит нормально. У неё седые волосы и добрая улыбка. Одежда не порвана. Простые чёрные брюки и светлая куртка… Если это какая-то шутка, то она просто из ряда вон выходящая – я такого ещё не видела.

Прижимаю ладони к глазам.

– Может, «Скорую» вызвать, как вы считаете? – спрашивает пожилая женщина у блондинки.

– Нет! Спасибо, – перебиваю я. – Со мной всё в порядке.

Поднявшись, пытаюсь отдышаться. Чувствую себя странно. Ноги как ватные. Колени подкашиваются. Не понимаю, что произошло или куда делась жуткая старушенция, но точно знаю, что нужно вернуться домой. Быстро.

Домой прихожу, запыхавшись. С кем же я встретилась на набережной? Не знаю, как это возможно, но она похожа на старуху, которая мне всё время снится. Наверное, я очень устала. Вчера в ресторане, например, случайно передала отцу сахар вместо соли. Выяснилось, что сладкую яичницу возвращают на кухню в мгновение ока.

Я достаю из рюкзака ключи от дома и вожусь с замком. Прошло минут пятнадцать с тех пор, как я ушла с набережной, а руки всё ещё трясутся. Когда я открываю парадную дверь, в нос ударяет тёплый сладкий аромат. Корица. Папа в последнее время много печёт, осваивает новый рецепт вафель… Последнюю партию он задумывал в форме гробов, а вышли кривобокие квадратики. Посетителям всё равно. Главное – дать загадочное название, вроде «Кто же умер?», и народ выстроится в очередь.

Дотащившись до гостиной, сбрасываю кеды и вздыхаю, когда старинная люстра начинает мерцать.

Как. Вовремя.

Я понимаю, что мы снимаем дом временно, но всё же. Он такой старый – владельцы сами должны нам приплачивать, чтобы мы тут жили! Пожелтевшие обои отклеиваются, и когда я открываю в ванной кран, трубы в стенах гудят, будто у них танцы с музыкой. Электричество вообще не работает так, как надо. Мама всегда говорит, что это «очаровательно», но мне и пяти минут хватило, чтобы понять, что это значит «паршиво». Если мы застрянем здесь навсегда, я вряд ли выживу.

Лампы снова мигают, и свет гаснет окончательно. Я тяжело вздыхаю и на ощупь поднимаюсь по лестнице. Когда мы только приехали, мама с папой разрешили мне первой выбрать комнату. Помню, как восторгалась, впервые увидев «воронье гнездо», – дома в Чикаго такого не было. На самом деле это всего лишь крошечная комнатка в мансарде, где стены – сплошные окна. Оттуда открывается вид далеко-далеко, как из птичьего гнезда на вершине дерева. Одно окно выходит на пристань. Другое – на океан. Из третьего виден город.

А последнее… из него видно маяк. Тот самый, где исчезла Молли. Я столько времени за ним наблюдаю и чего только не видела. Детей, которые бегают вокруг и пугают друг друга. Группы туристов. Однажды телевизионщики снимали там фильм, что-то историческое. Но я никогда не видела привидения Милой Молли.

И слава богу. Хотя легенды Истпорта дурацкие, история Молли не даёт мне покоя. Может, оттого, что она была так молода. Или потому что история очень грустная. Не знаю.

Сняв с шеи фотоаппарат, я сажусь за стол. Потом опускаю жалюзи и включаю светодиодную подсветку на потолке. Лёжа в постели, стараюсь забыть о старухе у гавани.

Сосредоточившись на шуме дождя за окном, чувствую, как тяжелеют веки. Если бы я не устала, сделала бы несколько снимков дождя, стекающего по оконному стеклу. Могли бы выйти хорошие кадры. Обещаю себе заняться этим в другой раз. Сейчас нужно хоть немного поспать.

Я вздрагиваю и просыпаюсь. От какого-то звука. Или мне так показалось? Изумлённо оглядываюсь, сажусь на кровати. Сколько я спала? Десять минут, час? Сквозь щели в жалюзи просачивается приглушённый свет. Прикрывая глаза, я отодвигаю штору на одном окне. Солнце уже у самой воды. Значит, почти вечер. Ничего себе! Проспала весь день.

Схватив мобильник, проверяю пропущенные звонки и сообщения. Три сообщения от Эмми, два от папы, одно от Бри, и три звонка от мамы. Телефон звенит в руке, и я вздрагиваю. Это мама.

Я сразу же отвечаю.

– Привет?

– Мэллори! Ну наконец! Я уже накинула плащ, чтобы идти искать тебя.

Она нервничает.

– Прости. Я спала.

– Шесть часов? – спрашивает она. – А звонок был включён?

Я поворачиваю телефон и замечаю, что звук не отключала. Папа всегда шутит, что мелодия, которая звучит на телефоне, такая громкая, что и мёртвого поднимет. Как же я её не слышала?

– Неважно. Я только хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Миссис Джеймс зашла в ресторан и сказала, что видела тебя…

– Знаю, знаю, – перебиваю я. – Нужно было зайти и послушать её историю про тень, но в магазине так воняет!

На том конце молчание. Когда мама снова заговаривает, в её словах не больше смысла, чем в папиных попытках приготовить пончики с беконом.

– Нет, я хотела сказать, что миссис Джеймс видела у гавани, как ты копалась в песке, и очень забеспокоилась. Сказала, что ты была не в себе.

– Копалась? Я не видела миссис Джеймс у гавани и уж точно не копалась в песке, когда была там.

Я смотрю на постель, внезапно понимая, что простыни покрыты чем-то тёмным и зернистым.

Песок.

Он повсюду. Под ногтями, на наволочке, даже набился в подошвы кед.

Я помню, что разувалась, когда пришла домой.

Сердце бьётся быстрее. Я в ужасе вскакиваю. На полу видны сырые следы песка. Будто кто-то бегал кругами вокруг кровати. Многие смазаны, но, по крайней мере, один сохранился отчётливо. На одном маленький кружок и внутри цифра, похожая на семёрку.

Вот это да! Это же мой размер.

– Мэллори?

Слышу мамин голос, вдруг вспомнив, что разговариваю с ней по телефону. Я поднимаю мобильник к уху и хриплю:

– Да?

– Что ты делала у гавани? Что-нибудь уронила в песок, да?

Она на мгновение умолкает, потом добавляет:

– Не бабушкины золотые серёжки? Говорила ей, не надо дарить, пока тебе не исполнится восемнадцать!

– Нет, серёжки целы, – говорю я машинально проверяя подарок.

Обе серёжки на месте – у меня в ушах.

– Тогда что ты искала? – настаивает она.

Не знаю, что и ответить. Раньше я не ходила, как лунатик, но другого объяснения сейчас подобрать не могу. Я вся в песке, что произошло за последние шесть часов, не помню. Если рассказать правду, мама забеспокоится. И тогда меня не оставят одну ни на день. Растираю покрытые мурашками руки, а внутри растёт страх.

– Я… ключи искала.

Врать нехорошо. Мама вздыхает.

– Опять подвёл твой любимый брелок? Конечно, это подарок Дженны, но он же сломан! Ты всегда роняешь ключи. Может, его наконец сменить?

– Может, – бормочу я.

Дженна – моя лучшая подруга из Чикаго. Брелок с изображением военно-морского пирса, где мы часто гуляли. Хорошенький, только пластик лопнул, и цепочка приклеена скотчем. Я обещаю, что куплю новый, но не могу. Всё равно, что вычеркнуть из моей жизни Чикаго. И Дженну.

Нет, не смогу.

Вычищая песок из-под ногтей, я глубоко вздыхаю.

– Ладно, мам. Прости, что напугала!

– И ты меня, – переводит дыхание она. – Мы сегодня задержимся. Папа хочет приготовить блюдо завтрашнего дня – «Перчёные ляжки разгонят мурашки».

– Ладно. Буду на связи. Обещаю.

– Да, уж пожалуйста! Если увидишь миссис Джеймс, скажи ей, что всё в порядке. Она так всполошилась.

И я не меньше. У самой руки трясутся.

Я, может быть, и хотела бы узнать, что со мной сегодня приключилось, но боюсь жутко. Неужели, как лунатик, вышла во сне из дома и пошла в гавань? Вот ужас!

Просматриваю остальные сообщения. Папа просто проверяет и напоминает, чтобы закрыла дверь, когда вернусь домой. Эмми спрашивает, не приду ли я к ней в гости с ночёвкой. В другой день я бы с радостью согласилась, но сегодня опасаюсь.

«Прости, заснула», – пишу Эмми.

Маленькие пульсирующие точки на экране сообщают, что она пишет ответ.

«Заснула? Как?»

«Папа дал мне выходной».

Отсылаю сообщение, потом обхожу комнату, выискивая что-нибудь необычное. Дверь закрыта, свет горит, жалюзи опущены. Только вот фотоаппарат… Клянусь, что, вернувшись, я положила его на стол. А теперь он на полу.

Я никогда не кладу фотоаппарат на пол. Он дорогой, и, если с ним что-то случится, на другой у меня нет денег. Подняв его, осматриваю объектив. Трещин нет.

Звякает телефон. Сообщение от Эмми.

«Ого. Впервые. Хочешь погулять?»

Задумавшись, решаю, что в одиночестве мне страшновато. И быстро печатаю: «Можешь прийти?»

Точки пульсируют, потом исчезают. Я смотрю на телефон, раздумывая, почему она не отвечает. Эмми – чемпионка по быстрым сообщениям. Она так перебирает пальцами по экрану телефона, аж в глазах мелькает.

Я ещё жду её сообщения, а в дверь звонят.

Я замираю. Выглядываю из окна, но крыльца не видно. Вижу лишь улицу и кусочек тротуара.

Снова звонят в дверь.

Вытирая о джинсы вдруг вспотевшие руки, я тихо хихикаю. Совсем чокнулась. Если день прошёл не-пойми-как, это вовсе не значит, что дальше будет хуже. Хотя кто его знает? Из головы не выходит старуха из гавани. Я отгоняю дурные мысли, подхожу к лестнице и останавливаюсь.

Звякает телефон, я вздрагиваю. На экране высвечивается сообщение:

«Впустишь или как?»

Я облегчённо выдыхаю. В дверь звонит Эмми. Не та жуткая старуха из гавани. Не клоун-убийца. Не… в общем, всего лишь Эмми.

«Бегу!» – отвечаю я.

Прыгая через две ступеньки, спускаюсь на первый этаж. Люстра мигает. Не обращая на неё внимания, я останавливаюсь перед парадным входом. В дом врывается раскрасневшаяся от холода Эмми.

– Ух! Что ж ты так долго?

Она сбрасывает куртку и плюхается на диван. На ней, как обычно, свитер и джинсы. Рыжеватые локоны распущены, падают с плеч и удачно оттеняют зелёные глаза.

Я откидываю с глаз волосы, завидуя: мне бы хоть чуточку быть на неё похожей. У меня каштановые волосы. И карие глаза. Я… как бы это поточнее сказать? Ничем не примечательная.

Плюхаюсь с ней рядом.

– Прости. День не задался.

Она поднимает брови.

– Погоди. Я же просто так сказала… Что случилось?

Лучше спросить, чего не случилось!

Когда я сразу не отвечаю, подруга смотрит на меня, на дверь и обратно.

– Это как-то связано с песком на полу? Мать убьёт тебя, если не убрать до их возвращения.

Я смотрю в том же направлении. И у меня перехватывает дыхание. Я и не заметила, что весь пол в песке и следах. Моих следах. Здесь они чётче, чем наверху: ясно выделяется даже фирменный знак с подошвы кед.

Я ошеломлённо вжимаюсь в мягкие подушки дивана. Если у меня ещё оставались какие-то сомнения в том, что я ходила во сне, как лунатик, они развеялись.

– Мэл?

Эмми кладет руку мне на плечо и осторожно встряхивает.

– Что с тобой? Ты такая бледная!

– Я всегда бледная, – бормочу я.

Она фыркает.

– Да, но не настолько.

Эмми наблюдает за мной, и я наклоняюсь к ней.

– Папа дал мне выходной, потому что я плохо сплю.

– Опять сны? – спрашивает она.

Эмми знает про мои кошмары. Только она. Я хотела рассказать Брианне, но она не такая, как мы с Эмми. Она изучает актёрское мастерство и ходит в Портовую школу, чтобы когда-нибудь стать известной актрисой. В общем, она может драматизировать события, а мне сейчас это совсем ни к чему.

Я киваю.

– По дороге домой, у гавани, я встретила женщину…

Прикрыв на минуту глаза, пытаюсь её вспомнить. Я уверена, что это была игра воображения, но она напомнила мне старуху из моих снов.

– И, в общем, кое-что произошло, – туманно говорю я.

– Что-то плохое?

– Да. Началась гроза, вид у женщины был совершенно безумный. И она меня всё время спрашивала: «Где он?» и…

Эмми в растерянности подняла руку.

– Погоди. Где что? Или кто?

– Вот именно! Я не знаю. Я испугалась, пошла домой и легла спать.

Я возвращаюсь взглядом к песку на полу.

– По крайней мере, я так думала. Проснулась через шесть часов дома, а песка больше, чем на пляже. А ещё миссис Джеймс сообщила маме, что видела меня у гавани. Я копалась в песке.

Эмми широко раскрывает глаза и рот.

– Значит, этот песок… Ты не помнишь, как он сюда попал? – тихо спрашивает она, утопая в подушках.

– Ничего, вообще ничего, Эм! Последнее, что помню: я лежала в постели, слушала, как дождь стучит в окно…

После долгого молчания подруга улыбается. Эта улыбка мне знакома. Так она улыбается покупателям в мамином кондитерском магазине. Она с десяти лет помогает в «Призраках и конфетах» и отточила улыбку, которая говорит: «надоели-туристы-но-ничего-не-поделаешь».

– Этому должно быть разумное объяснение, – наконец говорит она.

Я не могу удержаться от усмешки.

– Хочешь сказать, что меня прокляли. Может, я забыла затаить дыхание, проходя мимо какого-нибудь кладбища. Это… – Я указываю на песок, разбросанный по полу. – Возможно, что это только начало. Дальше меня будут преследовать призраки, или в меня вселится дух, или ещё что-нибудь…

– Ага, точно.

Она закатывает глаза и говорит:

– Ты же не веришь в эту чепуху. И я не верю. Если бы хоть одно проклятие действовало, я бы уже умерла раз семь или восемь.

И тут она хохочет. Да так громко и заразительно, что я тоже начинаю смеяться до упаду. Хватаюсь за живот и смахиваю слёзы. Вот почему мы подружились. Пока жители Истпорта радуются дурацким проклятиям, извлекая из них выгоду, Эмми пытается доказать, что это неправда. По-моему, очень круто.

К несчастью, за это в городе её недолюбливают. Проклятия же всем по душе. Они привлекают внимание, местные радуются туристам, которых зловещие легенды заманивают в Истпорт… Все, но только не мы с Эмми.

– Послушай, – говорит она, хлопая меня по коленке. – Что бы ни случилось сегодня, мы это выясним. Я в деле!

Честно говоря, я очень рада. Эмми, конечно, не детектив, но может им стать. И ей отлично удаётся раскрывать тайны. Пять месяцев назад она решила выяснить, правда ли то, что Эдвард Гонт, человек, чьим именем названа улица, упал в сырой бетон и навеки остался в фундаменте известной гостиницы. Бред, конечно, но люди едут со всей страны, чтобы там переночевать! Эмми довольно долго докапывалась до правды, но всё же раздобыла документы и доказала, что мистер Гонт умер от старости. От обычной скучной дряхлости. Когда она предъявила доказательства владельцам гостиницы, те позвонили её родителям.

Ничего хорошего из этого не вышло.

Родители настояли, чтобы она сожгла документы и никогда не рассказывала ни о мистере Гонте, ни о гостинице. И на месяц отобрали у неё мобильник. На месяц! С тех пор Эмми держит свои теории при себе. Я бы на её месте поступила так же. Рассказать здесь правду – всё равно что разворошить осиное гнездо. Может, сладкую награду и получишь, но тебя точно ужалят.

– А может, и дела никакого нет, – с надеждой предполагаю я. – Может, сегодня был странный день, но он закончился…

Эмми скептически поджимает губы. Подойдя к ближайшему следу в песке, она снимает его на телефон.

– Может быть. Но с тех пор, как ты сюда переехала, тебя время от времени мучают кошмары. Лунатизм, наверное, с этим связан.

Я поднимаю голову – она будто читает мои мысли.

– Я тоже об этом подумала. Я всё время хочу спать. Где-то прочитала, что от усталости лунатизм обостряется.

– Логично.

Она кивает.

– Вот только раньше ты во сне не ходила и устала сегодня не в первый раз.

Внезапно снаружи вспыхивает молния. Поднявшийся ветер бросает в стёкла капли дождя. Могу поклясться, что мама с папой в восторге. В сильные бури мамины рассказы пользуются особенной популярностью. Посетители небось уже хватаются за сердце.

Я смотрю, как по мансардному окну стекают капли, возвращаясь к мысли, которая до сих пор меня тревожит.

– Женщина, которую я встретила у гавани… Она была похожа на старуху из кошмаров.

Эмми замирает.

– Почему ты сразу не сказала?

Я до боли стискиваю руки.

– Потому что это бессмысленно. Женщина во сне ненастоящая. А эта была живая. Мне так кажется. Я не знаю.

Эмми вдруг вскакивает. Люстра мигает.

– Куда ты? – спрашиваю я.

– За веником, чтобы убрать этот кошмар. Не знаю, что с тобой сегодня случилось, но мы это выясним. Но если мать тебя убьёт, то ничего не выйдет.

– И как ты собираешься это выяснить?

– Ты хочешь сказать «мы собираемся выяснить», – говорит она, выхватывая веник из шкафа с пальто. – Есть только один способ узнать, настоящая ли та женщина, которую ты сегодня встретила. Сейчас быстренько уберём песок, а потом пойдём к гавани и посмотрим, вдруг она ещё там!

В сером небе вспыхивает яркая молния, раздаётся страшный раскат грома. Я прижимаюсь к Эмми – жаль, что у нас на двоих один зонтик. Летом Истпорт прекрасен – кругом бирюзовая вода и цветы. А в октябре что ни день, то Хэллоуин, такое возникает чувство.

– Не позвонить ли нам Бри? – Эмми становится в позу и передразнивает подругу, перепрыгивая большую лужу.

– Чтобы она тут сошла с ума? – смеюсь я. – Ну нет. Я люблю её и всё такое, но что-то мне подсказывает: помощи от неё не дождёшься.

Эмми хохочет.

– Ты что? – спрашиваю я.

Эмми переводит дух, вытирая слезу.

– Представляю, как Бри рассказывает в школе о твоих приключениях. Пара часов – и о тебе заговорит весь Истпорт!

Ну, да. Брианну не зовём.

Завидев гавань, я останавливаюсь. Последний раз, когда я здесь была, – то есть последний раз, когда я помню, как была здесь, – я пережила самые жуткие минуты в жизни. Понимаю, почему Эмми предложила вернуться сюда, но теперь, когда мы пришли, мне хочется домой.

– Покажи, где ты стояла, точно, – просит подруга, таща меня за собой.

Сейчас огни на крыше магазина рыболовных принадлежностей горят – летучие мыши и тыквы поблёскивают под мелким дождём.

Я показываю на конец набережной, где впервые увидела женщину, похожую на миссис Барри.

– Вон там.

Я прокручиваю в голове сцену. Я положила руку на плечо женщины, чтобы обратить на себя внимание. Она повернулась. Кожа да кости. Белые глаза. Лохмотья. Всё, что я помню, совпадает с образом женщины из моих снов. Разница лишь в том, что женщина, которую я встретила наяву, что-то говорила.

Эмми выходит из-под нашего маленького зонтика и шагает по пристани.

– А когда всё это произошло, были здесь другие люди? Свидетели?

Я сразу же вспоминаю.

– Да! Женщина с коляской. Она спросила, всё ли в порядке.

– Ты её узнала?

Лицо Эмми озаряется.

– Может, мы её найдём и спросим, что она видела.

Я качаю головой.

– Нет, я была не в себе, не узнала.

– Досадно, – разочарованно отвечает Эмми.

Дождь капает с её волос, скручивая завитки.

– Сейчас здесь никого нет.

Я поворачиваюсь кругом, в поисках кого-нибудь или чего-нибудь, хоть какой-то зацепки. Взгляд падает на песчаный берег рядом с пристанью. Песок перерыт, словно в нём копался ребёнок, строя замок или ров с водой. Неужели моя работа?

Проходя дальше, я спрыгиваю с пристани и ахаю. Я ошиблась. Песок перерыт не в одном месте. Их десятки!

– Ого! – выдыхает Эмми, догоняя меня. – Думаешь, это всё твоих рук дело?

– Похоже на то, больше некому.

Я оглядываю территорию, отмечая, что ямки разных размеров, формы, глубины. Если бы не знала, подумала бы на собаку. В этом есть что-то ненормальное.

Мы обе встаём на колени и изучаем ямки. Они постепенно заполняются дождём, превращаясь в миниатюрные лужицы. Я хватаю палку и по очереди тыкаю в ямки. Они глубже, чем я ожидала.

– Что же ты искала, Мэл?

Что-то, стоящее несметного количества ямок, как я догадываюсь. Что-то важное. Хотя не такое важное, чтобы запомнить…

Я растерянно сажусь на корточки. На это наверняка ушло немало времени. Почему же я ничего не помню?

– Я измучилась. Не могу отделаться от мысли, что ямки в песке и женщина из гавани как-то связаны, – озадаченно говорю я.

– Как связаны? Как я понимаю, ты подбежала к странной старухе, которая тебя напугала. Вернулась домой, заснула и во сне пришла обратно на пристань? – Она пожимает плечами. – Не вижу связи.

– А ты подумай, – начинаю я. – Старуха всё время повторяла: «Где он?» Похоже, она что-то искала. И по странному совпадению я, будто лунатик, возвращаюсь сюда и начинаю копать ямки, словно тоже что-то ищу.

Эмми тянется ко мне и прикладывает холодную мокрую ладонь к моему лбу.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, сбрасывая руку.

– Проверяю, нет ли у тебя температуры, потому что ты явно бредишь, – хихикает она.

Я раздражённо складываю на груди руки.

– Эммилен Гаррис!

Я называю её полным именем, и Эмми хмурится – она ненавидит его больше миндаля в шоколаде.

– Ты серьёзно, что ли?

– У меня нет выбора. Конечно, серьёзно! Мы что-то упускаем, а тебе бы только посмеяться.

– Ладно, ладно, – вздыхает Эмми. – Ну, прости. Знаешь, всё это на тебя совсем не похоже.

– Понимаю. Но не знаю, как ещё объяснить. Я, как говорят, нутром чую.

Нутром чую: что-то не так. Очень, очень плохо.

– Мне нужно найти ту женщину. Она по какой-то причине нацелилась на меня, и я хочу знать, в чём дело.

Глаза Эмми темнеют.

– Ладно. Но если ты на самом деле считаешь, что ямки как-то связаны с той жуткой женщиной, то дело серьёзнее, чем я думала.

– А что такое?

– Это значит, что сегодняшний случай из разряда сверхъестественного. Из тех, о которых мечтают все жители города.

– Привидений не бывает. Проклятий тоже. И кем бы та старуха ни прикидывалась, не поверю в это! Просто какой-то даме захотелось стать новой легендой.

Я расстроенно провожу руками по лицу. Я никогда ещё не была так сбита с толку, но почему-то кажется, что ошибаюсь.

– Алё, ты меня слышишь? – спрашивает Эмми.

– Прости, задумалась. А что?

Эмми укоризненно на меня смотрит и встаёт. Её ноги в мокром песке.

– Мама прислала сообщение. Нужно идти домой нянчить Хрюшу.

Братишку Эмми зовут Стивен, хотя прозвище подходит ему больше, чем имя. Судите сами. Стивен – румяный колобок с вечно липкими пальцами. С миром он общается, хрюкая и визжа. В общем, с ним не соскучишься. Точно Хрюша.

Я встаю и отдаю Эмми зонтик, но она его отталкивает.

– Думаешь, поможет? – смеётся она. – На голове всё равно мочалка. И тебе до дома тащиться дальше, чем мне.

– Тогда до завтра? – спрашиваю я, наспех её обнимая.

– Ну, да. Мне придётся немного поработать, и не забудь, завтра у нас съёмки. Вот тогда и поболтаем.

Ах, да. Съёмки. Я совсем забыла. Каждый месяц наша школа выбирает троих учащихся для съёмок парада. Снимки пойдут в местную газету «Ужасный Истпорт». На этот раз идти выпало мне. И Эмми. Кто третий, пока не знаем. Выяснится на месте.

Послав воздушный поцелуй, Эмми убегает в дождь, словно ей всё нипочём. Мне бы так. Голова как свинцовая. Я несусь домой, прыгая через лужи, – переобуться не додумалась. Тьфу. Ноги хлюпают в кедах, но уже поздно. Сухими их не сделать.

Промокшая насквозь, я стою на крыльце и шарю по карманам в поиске ключей, как вдруг замечаю, что из окна соседнего дома за мной наблюдают. Лохматая шевелюра выдаёт его с головой. Джошуа. С тех пор как мы переехали в Истпорт и Джошуа Берген стал моим соседом, мы едва перекинулись парой слов. Он тоже учится в Портовой школе, но, кажется, рисует, а не фотографирует. Поэтому в школе у нас только один предмет общий. Джошуа – тихоня и напоминает краба, которых летом полно на берегу. Завидев человека, они стремительно прячутся в песок.

Я хочу помахать ему, но шторы опускаются. Повернув ключ в замочной скважине, я распахиваю дверь и, прежде чем войти, отряхиваю от песка кеды. Искоса взглянув на соседское окно, вздрагиваю, заметив, что Джош так и стоит за опущенной шторой. Следит за мной.

Не успеваю я переодеться в сухое и проглотить остатки риса из холодильника, как возвращаются мама с папой. А шуму от них – разгалделись! Одноклассники жалуются, что их родители постоянно ругаются, но мои не такие. Они друг друга веселят. Всегда.

– Привет, лапусь! – воркует папа.

Сняв куртку, он вешает её на спинку кухонного стула. Рубашка, как всегда, заляпана. Гадкая подливка?

– А у нас для тебя кое-что есть!

Он роется в карманах джинсов и достаёт что-то блестящее. Брелок для ключей. Я верчу его, стараясь не показать разочарования. Он серебряный с силуэтом Милой Молли. На обратной стороне гравировка: «Девушка в белом».

– Спасибо, – бормочу я, молча поклявшись никогда им не пользоваться.

Понимаю, что мы живём в Истпорте и надежды вернуться в Чикаго нет, но поменять старый брелок значит, что я с этим согласна. Как будто я смирилась.

А это не так.

Мама ставит бумажный пакет на кухонный стол. Я заглядываю и замечаю контейнеры.

– Что вы принесли? Сладкое?

Она смеётся.

– Разве мы когда-нибудь приходили домой с пустыми руками?

Я копаюсь в контейнерах, улыбаясь, когда нахожу то, что искала. Домашний шоколадный пудинг. Остатки риса тоже съедобные. Но шоколад… это другое дело, папин рецепт удивительный. Как он рассказывает, такой пудинг всё время готовила его прапрабабушка. Как и остальные папины блюда, этот рецепт передавался из поколения в поколение, пока не стал его фирменным десертом в «Холме», пудингом «Бальзам». Я кладу в рот первую ложку и мычу от восторга: сочетание шоколада и взбитых сливок даёт неповторимый вкус.

– Что, нравится? – спрашивает он, заговорщически улыбаясь.

– Не то слово, – отвечаю я с набитым ртом. Я опускаю ложку в контейнер, и моё радужное настроение гаснет. Пудинг просто меня отвлёк. Но впереди ждут проблемы, и серьёзные.

– Можно я возьму его с собой в комнату? Завтра у нас съёмки, надо подготовить фотоаппарат и флешки.

Мама смотрит на контейнер и смеётся.

– Конечно! Смотри только, чтобы тебе плохо не стало. Здесь много сахара.

Прекрасно. Мне и нужно много сахара. Даже когда думала, что отдыхаю, я, как выяснилось, ходила во сне. И от этого устала ещё сильнее.

– Кстати, я завтра тоже буду на параде, – сообщает папа.

Я зависаю у кухонной двери, прижимая к себе пудинг.

– Зачем?

Парады у нас проходят каждый месяц и длятся недолго. От начала до конца где-то минут тридцать. Мэру, наверное, кажется, что это привлекает туристов, но я бы сказала, что тут больше мороки. И вообще скукотища. Не представляю, что там понадобилось папе.

– Городской совет решил добавить в этом месяце палатки с едой, – отвечает он. – Ты же знаешь, сейчас много туристов. «Холм» получит палатку в это воскресенье, а потом большой павильон во время юбилейного праздника.

– Как же мама будет в ресторане, а ты на параде?

– Папа будет на параде недолго, поможет разложить товар. В киоске останется Джанет, а чили уже готов, – поясняет мама. – В ресторане мне поможет Артур. Он будет готовить, пока папа на параде.

– Так, а я вам не нужна?

Папа качает головой.

– Детка, думаю, обойдёмся. На параде тоже. Да и в ресторане народу будет поменьше, так что можешь заниматься школьными делами.

– Ясно.

Я разворачиваюсь и направляюсь наверх, на полпути обнаруживая, что из контейнера с пудингом вытек шоколад и перепачкал мне свитер. Ну, конечно. Сегодня всё одно к одному.

В спальне полумрак, горят только светодиодные лампы. Я включаю торшер и ставлю контейнер на стол. Потом обращаю внимание на фотоаппарат. Если другие дети мечтают о новых шмотках, великах или косметике, я радуюсь фотоаппарату. Мне его подарили бабушка с дедушкой, когда я поступила в Портовую школу. С тех пор он всегда со мной, как и Эмми.

Включая его, я решаю пересмотреть последние отснятые кадры. Пару дней назад я снимала туман. Он клубился по улицам Истпорта, словно дым. День был хмурым, и картинка получилась почти чёрно-белой, как со специальным фильтром.

Когда загорается экран, я холодею. Последний кадр я не узнаю. Вместо тумана на нём гавань. Гавань, где мы только что были с Эмми…

Я прищуриваюсь. Изображение нечёткое. Неужели я снимала, когда ходила во сне? Увеличив яркость, я пристально разглядываю фотографию. Хотя кадр плохо сфокусирован, вижу очертания ямок на песке. Они не кажутся беспорядочными, как когда я видела их своими глазами. Ямки выстраиваются в рисунок… в форму… В какую-то надпись? Я приглядываюсь и судорожно сглатываю, вдруг узнавая буквы:

Стоп. Ямки в песке складываются в слово «стоп».

Дрожащими руками я кладу камеру. Стоп. Что это значит? И зачем я выкопала это слово в песке?

У меня сжимается сердце. Внезапно пудинг уже не кажется таким вкусным. Я хожу кругами по маленькой комнате, в отчаянии пытаясь собрать детали головоломки.

Только я собираюсь написать Эмми, как слышу в ванной громкий скрип.

Я замираю, сердце колотится в груди так бешено, что готово выскочить. Теперь будто где-то капает. Почти как вода.

Опять скрип, подольше, будто кто-то медленно идёт по старым половицам.

– Эй? – говорю я дрожащим голосом. – Кто там?

Тишина.

Я подхожу к двери. Ноги не слушаются и подкашиваются. Капель не слышно. В ушах отдаётся только биение сердца. Я делаю ещё шаг. Меня останавливает громкий стук. Ага! В ванной что-то есть.

Мансарду освещает вспышка молнии, вдалеке гремит гром. Отлично. Возвращается гроза. Как раз вовремя – вместе с домом она доведёт меня до сердечного приступа.

Быстро продвигаясь по комнате, я отгоняю страхи, хозяйничающие в голове. За дверью ванной кто-то есть. Может, кошка, только как она туда попала? Окон в ванной нет. Животным не пролезть.

Хотя это не дом, а дурдом. Ванные комнаты такие маленькие, что в них не повернуться, и всё – я говорю серьёзно: ВСЁ – скрипит. Может, в моей ванной есть дыра в стене или отдушина в потолке, а я просто не замечала?

Гром приближается, и появляется странное чувство, которое меня часто преследует в этом городе, – за мной следят. Но как за мной можно следить в моей же спальне? Я верчу головой, проверяя, закрыты ли шторы. Закрыты. Смотрю на открытый ноутбук на столе. Объектив фотоаппарата тоже закрыт. Здесь никого нет. Кроме меня и того, что там, в ванной комнате…

В несколько шагов я сокращаю расстояние между мной и тем, что за дверью, дрожащими пальцами сжимаю ручку. Сейчас или никогда.

Распахнув дверь, я машинально закрываю глаза. Медленно открываю, сначала один, потом другой. Кошки тут нет. Но есть… вода. Я широко раскрываю рот, глядя на пол. На деревянном полу тонкий слой воды, будто где-то протекли трубы.

Быстро осматриваю потолок и стены. Ни щелей, ни дыр… течь неоткуда. Потолок выглядит сухим. Провожу рукой по стенам, растерянно качаю головой. Сухо. Встав на колени, осторожно пробую воду пальцем. Ледяная.

Оконные рамы дрожат от раскатов грома. Я вскрикиваю и быстро закрываю рот ладонью. Комнату выхватывает из сумрака зигзаг молнии. Я выбегаю из ванной. При других обстоятельствах воды бы я не испугалась. Но после сегодняшнего дня она вызывает ужас.

Дверь спальни распахивается. В комнату врываются испуганные мама с папой.

– Мэллори! – спрашивает папа. – Что случилось? Всё в порядке?

Я перевожу глаза на ванную. Что же ответить? Хочется рассказать им обо всём. Про кошмары. Про то, что, оказывается, хожу во сне. Про женщину в гавани и ямки в песке. Может, они помогут разобраться? Или наоборот. Родители иногда предлагают что-нибудь совершенно бесполезное. В прошлом месяце Бри расстроилась, потому что парень из нашей школы – тот, в которого она давно влюблена, – никогда не ставит лайки под её постами, хотя она лайкает все его записи. Родители стали спрашивать её, в чём дело. Брианна наконец призналась, а они ничего не поняли. Вообще. Нет бы тогда просто выслушать – они отобрали у неё мобильник на целую неделю. Чтобы она насладилась реальной жизнью.

Вот так.

– Извините… – начинаю я.

Голос дрожит.

– Испугалась грома.

Только бы они не заглянули в ванную комнату. Пожалуйста, пожалуйста…

Мама прижимает руку к груди и хохочет.

– А я думала, только я ужасная трусиха.

Неловко смеясь, я закрываю дверь в ванную и быстро сажусь на кровать, отвлекая внимание. Я всё ещё дрожу. Стянув одеяло с кровати, заворачиваюсь в него, пусть родители думают, что мне холодно.

– У тебя правда всё в порядке? – сморщив лоб, озабоченно переспрашивает папа.

Уфф! Конечно, нет. Даже близко.

– Всё хорошо, пап. Правда!

Делаю вид, что потягиваюсь.

– Наверное, надо поспать. Завтра большой праздник.

Мамино лицо светлеет.

– Рада, что ты наконец проникаешься местными традициями. Парад будет чудесный, Мэл! Особенно когда у тебя такая интересная работа…

Я киваю, хотя совершенно не согласна. Для меня парад далёк от удовольствия или развлечения. Каждый раз, когда я слышу бренчание расстроенного пианино с клавишами из костей, мне становится не по себе. Глупости, конечно, я понимаю, но ничего не могу с собой поделать. И вообще парады у нас какие-то странные.

– Да, снимки должны получиться отличные, – бормочу я.

И всё же из головы не выходят вода в ванной комнате и слово на песке.

Папа подходит к кровати и целует меня в макушку.

– Поспи!

Я не отвечаю, только зарываюсь в одеяло. Мне всё равно, что я в джинсах. Я устала и напугана. Более того, я в смятении. Но разум не дремлет и подсказывает, что всему должно найтись объяснение. Знать бы ещё, как его найти…

Родители уходят, оставив между дверью и косяком щёлку. Вот и хорошо. До приезда сюда я бы встала и захлопнула дверь, чтобы побыть одной. Но не сегодня. Сегодня мне не нужно уединение. Хочется знать, что я не одна.

Она зовёт. Изодранное белое платье липнет к пятнистой коже, развеваясь на ветру. Открыв рот, я изумлённо разглядываю старуху. Кривым костлявым пальцем она манит меня к себе. И мрачнеет, поняв, что я не приду.

Разворачиваясь, чтобы убежать, я понимаю, что нахожусь у подножия скал, около маяка. Пытаюсь на них взобраться, но только раню ладони и босые ноги. Не могу сдвинуться с места. Едва дышу. Чувствую, что обречена…

Обречены мы все.

Звенит будильник, а я уже не сплю. Мне опять снились кошмары о ней. Всю ночь! Я сажусь, каждая мышца кричит от боли, хотя вчера я не работала. И спортом не занималась. Если не считать упражнением подъём по лестнице, ведущей ко мне в комнату. Я поднимаю руки над головой, морщась от боли.

Неужели это её рук дело? Мысль возникает в голове так быстро, что я не успеваю подумать, какая это глупость. Женщина из снов – просто воображение, которое меня изводит. Она словно монстр из кино. Я фильмы ужасов не смотрю, но вот Эмми обожает. Подруга любит в ужастиках страшные моменты. А я нет. Я как-то насмотрелась такого, и меня несколько дней мучили кошмары. Дурацкие легенды Истпорта, наверное, из той же серии. Заползли в голову и теперь терзают страшилками. Видениями.

Я смотрю на дверь ванной, и по рукам ползут мурашки. Дверь всё ещё чуть-чуть приоткрыта. Я сбрасываю одеяло, приказывая себе не трусить. За всё время в Истпорте я не купилась ни на одну дурацкую страшную легенду. И сейчас не куплюсь.

Медленно открыв дверь, я с удивлением обнаруживаю, что пол сухой. От воды не осталось и следа. Может, мама заглянула сюда, когда я заснула, и навела порядок? И даже будить меня не стала? Вряд ли. Она ведь не в курсе, что здесь было сыро, так что такое вряд ли возможно.

Покопавшись в стопках одежды, лежащей по всей комнате, я выбираю относительно чистые свитер и джинсы. Натянув их, подбираю кепку. Многое из того, что я привезла из Чикаго, здесь не подходит. Например, велосипед. Я представляла, как буду кататься вдоль океанского побережья, но быстро сообразила, что улочки здесь слишком узкие, слишком оживлённые и холмистые. Да в придачу выложены булыжником, а значит, ухабистые и опасные. Кататься на велосипеде здесь можно от силы раз в неделю.

Вязаную шапочку надеть, что ли? Незаменимая вещь. Летом в Истпорте тепло, но в это время года океанские ветра зябкие. Я натягиваю шапочку на непослушные волосы – если уж мне предстоит сегодня стать участницей жутковатого парада, по крайней мере, уши не застужу.

Внимание привлекает еле слышный отсюда звонок в дверь.

Снизу доносятся тихие шаги из одного конца дома в другой – кто-то из родителей открывает входную дверь.

– Мэллори? – эхом разносится по лестнице папин голос. – Эмми пришла.

– Иду!

Я беру со стола фотоаппарат, накидываю ремешок на шею и спускаюсь по лестнице. Эмми сидит на диване, закинув ногу на ногу. На ней толстый вязаный свитер и белая спортивная вязаная шапочка в тон. Белый подчёркивает её яркие волосы и глаза. Подруга опускает молнию на куртке и натянуто улыбается.

– Ты как сегодня? – спрашивает она, поднимая бровь. – Вчера вечером Бри забросала меня сообщениями, спрашивала о тебе. Сказала, что ты не отвечаешь на её эсэмэски.

Я открываю рот, чтобы сказать что-нибудь, но к нам с блюдом в руках идёт папа.

– Это я подам сегодня к чили. Хотите попробовать парочку с мёдом?

– Печенье? – спрашиваю я.

– Угадала!

Он ставит на стол тарелку и кладёт две салфетки.

– Свежайшее печенье «Кладбищенское». С пылу с жару!

В отличие от нормального печенья, папино – в форме надгробия. От него поднимается пар, напоминая о кладбищах Истпорта в туманное утро.

– Да, – говорит Эмми, не сказав «спасибо» и хватая печенье, потом перебрасывает его с одной ладони на другую. – Ой! Горячо, горячо, горячо!

Я смеюсь.

– Полегче, подруга. В «Скорую» я здесь ещё не попадала, но боюсь, это не весело.

Эмми не обращает внимания и откусывает печенье.

– Оно того стóит!

К её губам, намазанным гигиенической помадой, смешно липнут крошки. Всегда подшучиваю, что у Эмми бездонный желудок, но это правда. Она бы запросто выиграла соревнования, кто съест больше хот-догов. Такое обычно показывают по телику каждый год четвертого июля.

Эмми макает печенье в мёд и снова кусает.

– Как вкусно, мистер Дентон, и как несправедливо…

– Да? Почему это? – спрашивает папа.

– Везёт же Мэллори – на завтрак свеженькое печенье. А мне досталась мясная начинка для тако.

Она морщит нос.

– Она мне ещё вчера в горло не лезла!

Папа смеётся во весь голос.

– Ну, я рад, что вам понравилось! Надеюсь, посетители тоже будут довольны!

– Не сомневайся, – киваю я.

Может, я не в восторге от нашего ресторана, но мне нравится, как им гордится папа. И мама тоже. Во взрослой жизни нет ничего хорошего, но раз она всё равно наступит, чем бы я ни занималась, надеюсь, у меня всё сложится, как у родителей. Я буду счастлива, занимаясь любимым делом. И хочется верить, это дело будет связано с художественной фотографией.

– Ладно, мама уже в ресторане, а я пойду на Гонт-стрит помогать Джанет. Надеюсь, вы доберётесь до места встречи самостоятельно?

Я фыркаю. В Чикаго всё было непросто. Если нужно было куда-то отправиться, родителям приходилось меня отвозить. Город-то огромный. Здесь совсем другое дело. Улиц не так много, пробок не бывает. Если мы с Эмми не потеряемся на кладбище, срезая дорогу, то обязательно успеем к началу парада.

– Да, доберёмся. Спасибо!

Я обнимаю папу и, завернув печенье в салфетку, беру с собой, хоть и не голодна. День длинный, вряд ли у нас будет возможность перекусить.

– Доешь по дороге?

Эмми бормочет приглушённое «да». Она вытирает губы салфеткой, но я успеваю разглядеть крошки на подбородке. Бороду из крошек. Я смеюсь, потому что в Истпорте есть ещё одна легенда – проклятие Бородача-грязнули.

По пути к месту встречи мы с Эмми проходим через два настоящих кладбища и несколько искусственных. Несмотря на зябкий воздух, утреннее солнце пригревает, и настроение поднимается с каждым шагом. Папа всегда говорит: утро вечера мудренее. Я до сих пор этого толком не понимала. Но утро на самом деле чудесное. Ужасы вчерашней ночи рассеялись… испарились. Как вода с пола. Я снова прихожу в себя.

Слава богу.

– Так. Больше за вчерашний вечер ничего не приключилось?

После этого вопроса утро уже не кажется безмятежным. Мне не хочется разбивать его вдребезги, и я вру:

– Нет. Ничего.

Мне стыдно. Зачем я вру Эмми? Я уже соврала родителям! Но мне сейчас так спокойно. Как никогда. О вчерашнем лучше не заговаривать, иначе всё начнётся по новой.

Она улыбается.

– Хорошо! Потому что даже для меня был явный перебор. Но нам нужно многое выяснить.

Я отмахиваюсь – какие глупости.

– Я просто устала, Эм. Чепуха ведь на самом деле, скажи?

Она скептически щурится.

– Не знаю. Разве? Вчера ты страшно испугалась. И ямки в песке были настоящие.

Как и слово «стоп». И вода на полу в ванной. И… ну всё остальное. Только это было вчера. Вчера ушло. Наступило сегодня, оно будет лучше.

Верно?

У стола регистрации мы оказываемся как раз вовремя. Хотя официально парад начинается не раньше полудня, организаторам нравится, когда участники отмечаются заранее – вдруг кто-то не явится и придётся искать замену.

– Мне нужно в туалет, – шепчет Эмми. – Зарегистрируй нас обеих.

– Хорошо, только возвращайся сюда.

Я иду к столу регистрации. Он покрыт чёрно-белой скатертью, в центре большие фонари из тыквы. Пожилая женщина с паутиной, нарисованной на бледных щеках, спрашивает моё имя, потом вычёркивает его из списка.

– Вы фотограф?

– Да, – подтверждаю я, показывая камеру.

– Отлично. Сегодня будет несколько сюрпризов, не прозевайте!

Она улыбается, и паутина на щеке поднимается. Паучок исчезает в морщинках, картинка похожа на перекошенные рыболовные сети.

Я сообщаю ей имя Эмми, и она вручает мне два комка ярко-оранжевой ткани.

– Ой, что это? – спрашиваю я.

– Ваши юбилейные футболки, дорогая! – щебечет женщина.

На седеющих волосах покачивается шляпка ведьмы.

– По одной для каждой. Такие футболки получат все, кто работает на празднике в этом месяце. Носите на здоровье! Это хорошая реклама.

Она подмигивает.

Для бизнеса, может, и полезно, но не модно. Я разворачиваю футболку и хмуро разглядываю рисунок. Маяк, вдали плывет корабль. «Фрейя»[1]. Капитаном корабля был Лиам, брат Милой Молли. В небе над кораблем сверкает молния, вокруг вздымаются волны. На вершине скалы у маяка видна фигурка. Наверное, Милая Молли. Ну да, она.

– Кошмар, да? – говорит сзади тонкий голос.

Я испуганно поворачиваюсь. Джошуа Берген, он же странный соседский мальчишка, наблюдавший за мной вчера. Что он здесь делает?

– Да уж, – отвечаю я, избегая его взгляда.

Страшнее его здесь никого нет, правда ему ни за что об этом не догадаться.

– Жуть.

Упорно не отрывая глаз от земли, я замечаю его кеды. Сделанные на заказ кеды Converse с высоким верхом и рисунком. На чёрном фоне оранжево-красные скалы и горы. И солнце. Рисунок напоминает пустыню.

– Нравится? – пританцовывая, спрашивает он.

Я наконец поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. На лоб наискосок падают непослушные волосы. Синие-пресиние глаза блестят на солнце. Джошуа улыбается краешками губ.

– Круто, – замечаю я, опуская глаза. – Напоминает Сахару или что-то такое.

– Не совсем, – возражает он. – Сахара в Африке. А это Сонора. В Аризоне.

Интересно. Обычно на заказных кедах Converse видишь героев фильмов, цитаты, слова из песен… Пустыню вижу впервые.

– Тебе нравятся пустыни?

Он смеётся.

– Похоже, так. Я раньше жил в Соноре. Пока несколько лет назад не переехал сюда.

Знакомая картина. Кажется, он не очень счастлив после переезда в Истпорт. Видать, тоскует по пустыне Сонора – голос такой грустный. Как я тоскую по Чикаго.

– Что написано внизу? – спрашиваю я, меняя тему.

Если ему хоть вполовину так грустно из-за переезда, как мне, наверное, он не хочет об этом говорить.

Он выворачивает ногу, чтобы я разглядела получше. Внизу, вдоль подошвы, маленькими белыми буквами написано: «Acta, non verba»[2].

– Это латынь.

– О-о…

Это всё, что я могу сказать. Про латынь я почти ничего не знаю, но мне кажется, что добавлять надпись к великолепной паре заказных кед странновато.

– Тебя сюда наверняка отправили фотографировать, верно?

Он показывает на мой фотоаппарат.

– Да, вместе с Эмми.

Замечаю у него за плечами рюкзачок, заляпанный разноцветными красками.

– А тебя отправили делать зарисовки?

Фотографии я ещё понимаю. Но рисунки? Как-то странно. Я никогда не видела, как рисует Джошуа, но у меня есть друзья, которые рисуют, и им нужны холст, мольберт и другие материалы… И время. Я оглядываю улицу – жизнь здесь бьёт ключом. Никто не стоит на месте.

Кругом суетятся продавцы и волонтёры: развешивают воздушные шарики, раздают футболки и устанавливают киоски. Совсем неподходящее место для рисования.

Джошуа пожимает плечами.

– Ну да. Я должен «посетить парад, вдохновиться», а потом его нарисовать. Но сейчас меня вдохновляют только ароматы из киоска твоего папы, – смеётся он.

Я оглядываю ряд палаток на другой стороне улицы. Фасад четвёртой, чёрной, украшен пластиковыми гробами и скелетами. Внутри Джанет тщательно помешивает что-то в огромном тёмном котле…

Ага. Эта палатка точно от ресторана «Холм».

Я вздыхаю.

– Аромат блюда сегодняшнего дня. «Перчёные ляжки разгонят мурашки».

Джо хватается за живот и стонет.

– Надо было позавтракать дома, судя по всему…

Он машет листовкой, прилетевшей по воздуху. И зачитывает вслух:

– Парад пройдёт без перерывов.

Я лезу в карман и достаю завёрнутое в салфетку печенье, к которому не прикоснулась.

– Вот, хочешь? Ещё не остыло.

У него загораются глаза.

– Какой чокнутый откажется от ещё тёплого печенья?

– Может, тот, кого уже тошнит от родительского ресторана со страшилками? – спрашиваю я, но это не вопрос. Правда.

– Джошуа Берген, – вопит в громкоговорителях женский голос.

За ним следует ужасный грохот, и все затыкают уши.

– Зарегистрируйтесь у организаторов праздника!

Мы с Джошуа медленно убираем руки от ушей.

Он откашливается.

– Что это было? Ладно, я пошёл. Спасибо за угощение!

Он поднимает печенье и собирается уходить, но я не могу отпустить его так просто. Надо выяснить, почему он за мной вчера следил и не хотел, чтобы я его заметила.

– Погоди!

Он останавливается и поворачивается.

Ну давай, Мэллори. Я собираюсь с духом и задаю вопрос:

– Почему ты вчера за мной следил? – Я отчаянно сглатываю, не зная, как справиться с накатившим волнением. И продолжаю: – Вчера, вернувшись домой, я увидела тебя. Ты смотрел на меня в окно.

Джошуа пристально и долго на меня смотрит. Слишком долго. Наконец наклоняется, словно хочет поделиться тайной.

– Я знаю, что произошло вчера. Я следил за тобой, потому что со мной случилось то же самое.

У меня перехватывает дух.

– К-как это?

– Не здесь, – шепчет он, стреляя глазами по сторонам. – После парада. У меня дома. Тогда и поговорим.

Он говорит это так доверительно, что я машинально соглашаюсь.

Он кивает, словно мы договорились, и уходит. Эмми мгновенно появляется рядом.

– Кто это? Джошуа Берген? Что он тебе сказал?

Она забрасывает меня вопросами, и я поднимаю руку, чтобы её остановить.

– Тс-с! Да, Джошуа. После парада я с ним встречаюсь. Он хочет мне что-то рассказать. О том, что случилось вчера.

Вид у Эмми такой, словно ей отвесили оплеуху.

– Мэл, ты серьёзно? Нет. Ни за что. Если ты с ним встречаешься, я с тобой. Мы ведь его совсем не знаем. Может, он убийца!

На убийцу он не похож. И на вид не такой уж странный или застенчивый, как я думала раньше. Даже… симпатичный?

– Остынь! Какой из него убийца? Ну, немного чокнутый.

Я оглядываюсь, далеко ли мы отошли, чтобы он не услышал.

– Ты, конечно, любишь знать всё про всех, но сейчас не время изучать Джошуа. Если он растолкует мне, что произошло, мне стоит с ним поговорить. И быстро.

Она качает головой, рыжеватые локоны развеваются на ветерке.

– Я думала, ты просто устала. Ты сама сказала, что сегодня всё кажется глупым.

Ей кажется, что она осталась за бортом, что я обсуждаю тайны с незнакомцем, отодвинув её в сторону. Я пожимаю ей руку, надеясь, что подруга поймёт, что дело не в этом.

– Я всё это говорила, чтобы не расстраиваться. На самом деле после твоего ухода кое-что произошло, и я не могу… не могу это забыть.

Вспоминается последний кадр. Ямки и слово «стоп». Надо было показать его Эмми утром. Если она сейчас обижена, то как рассердится, когда я расскажу ей об этом позже.

В глазах Эмми вспыхивает боль.

– Но ты сказала…

– Девочки, не стойте здесь, пожалуйста, – прерывает нас дородный мужчина в праздничной оранжевой футболке и в белом гриме. – Организаторы мероприятия хотели бы получить фотографии всего, включая подготовку.

Он ухмыляется, чёрная краска на его губах трескается, обнажая тонкие белые линии.

– Вряд ли что выйдет, если вы будете стоять здесь и болтать, да?

Мы с Эмми расходимся, но, судя по взгляду, который она бросает на прощанье, от разговора мне не уйти. Но сейчас у меня парад, и я не хочу ничего пропустить. Особенно сюрпризы, о которых предупредила женщина за столом регистрации.

Я брожу по улице, где должен пройти парад, снимая всё, что хоть немного интересно. Гримёрша готовится делать макияжи на Хэллоуин. Распорядитель отдаёт приказы рабочим, перемещающим пианино с костяными клавишами. Ребёнок выглядывает из окна, ожидая начала праздника.

Потом вижу Молли. Ну, то есть девушку, которую выбрали изображать её на параде. Это Сара Макхеллоран, восьмиклассница из Портовой школы. Я оглядываю её с головы до ног, обращая внимание на летящее белое платье и изящные туфельки. Светлые волосы заплетены в две растрёпанные косы, ниспадающие с плеч, губы накрашены очень бледной розовой помадой. Именно так всегда изображают Милую Молли. Сара вообще была бы красавицей, если бы не тёмные полосы туши, размазанные по фарфоровым щекам, придающие ей измученный вид, будто она только что вылезла из могилы.

– Мэллори! – визжит она, кружась, и подол платья вздымается от ветра. – Поверить не могу. Правда, классно?

– Классно, – повторяю я, чувствуя тревогу. – Ты просто вылитая она!

– Спасибо, – улыбается Сара. – Погоди, это я ещё не вошла в образ, все точно подумают, что Молли вернулась!

С этими словами она падает на колени и издает душераздирающий стон. Раскачивается на тротуаре, хватаясь за грудь, словно у неё выпрыгивает сердце. Когда она перестает голосить, все кругом аплодируют. Сара встаёт и с улыбкой раскланивается.

– Видела? – спрашивает она.

– Обалденно, – отвечаю я, неловко аплодируя, чтобы не обидеть.

Я показываю на измазанные щёки.

– Разве во времена Милой Молли красились тушью?

Сара пожимает плечами.

– Без понятия. Гримёрша сказала, что это подчеркнёт горе.

Она фыркает.

– Как будто я сама с этим не справлюсь.

Я хмыкаю, тревожное чувство растёт. Все началось с пустяка, с небольшой трещины. Но теперь это похоже на гигантскую пропасть, готовую поглотить меня целиком, кости, плоть и всё остальное.

– Значит, ты пробовалась на роль?

– Ага. Почти все пробовались, многие. По крайней мере, актёры.

Она откидывает косы за спину. В них вплетены белые ленты, ещё одна мелочь, в подлинности которой я сомневаюсь.

– Ты хотела меня сфотографировать?

Я снова открываю объектив, внезапно вспомнив о задании.

– Да, конечно! Встань, пожалуйста…

Закончить фразу я не успеваю. Сара переходит к макету кладбища, установленному на городской площади. Она устраивается на фальшивом надгробии, тыльной стороной прижимая руку ко лбу.

– Тоска получилась? – уточняет она.

Краешком глаза я вижу Джошуа. Он сидит недалеко от нас за раскладным столиком, перед ним альбом для зарисовок. Он с усмешкой встаёт и копирует позу Сары. Прикольно.

– Да-да, – отвечаю я, подавив смех. – Замечательно!

Я делаю несколько снимков, стараясь не расхохотаться. Как только Сара меняет позу, то же самое делает Джошуа. Когда я закрываю объектив, живот болит от смеха.

Минут через сорок парад уже в полном разгаре. Шествие начинается с перекрёстка улиц Гонт и Бони и движется через центр города к побережью, наконец, к маяку.

Возглавляет парад пианино с клавишами из костей. Старое и обшарпанное, оно, к сожалению, выдаёт музыку, соответствующую внешнему виду. Каждый месяц на нём играет один и тот же пианист, мистер Фигмонт. Это зрелище повторяется с нашего переезда в Истпорт. Мистер Фигмонт долговязый и худощавый с заострёнными чертами лица. И о его музыкальном слухе говорить не приходится.

За пианино с клавишами из костей и примечательным музыкантом плывёт платформа на колёсах с кладбищенской сценой. Только в центре не Милая Молли, а Уильям Гетти. Это ещё одна легенда Истпорта. Ходят слухи, что он основал в городке первую похоронную компанию и сколотил целое состояние, изготовляя короткие гробы. А трупам он отрубал ноги, чтобы туда помещались.

Страсть!

Когда жители города обнаружили, чем занимается гробовщик, его бросили в океан, и он утонул. Теперь старая лесопилка, где была его мастерская, говорят, проклята, хотя я ума не приложу, почему и кто так решил. Но никому нет до этого дела. Главное – легенда. И чем страшнее, тем лучше.

Платформа покачивается в тумане из сухого льда. Актёр, играющий гробовщика, крадётся среди надгробий, то и дело останавливаясь и бросая в толпу конфеты и светящиеся бусы. Я делаю несколько снимков его кричаще загримированного лица, надеясь, что хоть один из них получится.

Когда платформа исчезает вдали, начинается новая песня. Она звучит так, будто запустили музыкальную шкатулку. Я вытягиваю шею, чтобы увидеть новую платформу, и замираю – платформы нет. Это Сара в роли Милой Молли. Движется в центре пустого пространства. В отличие от фотосессии, она не валяет дурака. Она серьёзна. Сара торжественно идёт по улице, сжимая в изящных руках букетик чёрных цветов, за ней волочится шлейф платья. Со скорбным выражением лица она заглядывает в глаза зрителям.

Подойдя ко мне, она останавливается.

– Ты, – шипит она, согнув палец и указывая на меня.

Я отступаю. Я знаю, что это Сара, но сцена кажется такой знакомой! Как будто меня зовёт старуха из кошмара. Кто-то из зрителей кладёт мне руку на спину и выталкивает вперёд.

– Она хочет, чтобы ты пошла с ней! Она выбрала тебя! – продолжает Сара.

Уперевшись пятками в тротуар, я навожу на неё объектив. Может, если я начну фотографировать, Сара вспомнит, что я тоже тут работаю, и выберет для шоу кого-нибудь другого?

Делаю три-четыре снимка, и волоски на шее встают дыбом, когда я понимаю, что Сара не уходит. Она вообще не двигается.

На мгновение кажется, что время остановилось. Звуки парада тают вдали, и я слышу только шипение… шипит Сара. Она смотрит на меня в упор широко раскрытыми гневными глазами.

– Ты, – снова повторяет она.

От хриплого голоса по коже бегут мурашки.

Сначала кажется, что это часть представления. Может, тот самый сюрприз, о котором предупреждала женщина на регистрации? Потом я замечаю тёмные вены на горле Сары. Они выступают на бледной коже, обвивая щёки. Глаза затуманиваются, их цвет медленно меняется с карего на белый. Я ахаю и отшатываюсь, натыкаясь спиной на преграду. Человек. Оглядываюсь и в ужасе вижу, что публика застыла. С разинутыми в крике ртами, с поднятыми руками, будто аплодирует. И не только здесь.

Застыли все. Все, кроме меня и Сары!

На другой стороне улицы вижу Эмми. Она держит перед глазами фотоаппарат, будто снимает. Но это не так. Подруга замерла, как и все остальные.

Меня хватает чья-то рука. Сара. Она тащит меня к себе, её белые зрачки стремительно чернеют. Рот раскрывается в диком безмолвном крике, рука стискивает мою. Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно. Сара, которая больше не Сара, вцепилась в меня мёртвой хваткой.

– Прекрати, – шипит она. – Прекрати!

– Что именно? – кричу я, изо всех сил выдёргивая руку. – Отпусти, пожалуйста!

Краем глаза я улавливаю движение. Это Джошуа.

Он в шоке, с пепельным лицом и открытым ртом озирается посреди улицы.

– Джошуа! – визжу я. – Помоги!

Парень бросается ко мне.

Словно по сигналу, над головой раздается громкий рокот. В ушах звенят крики и аплодисменты, и Сара неожиданно меня отпускает. Я падаю навзничь, больно ударившись о тротуар. В небе взрываются звёзды – розовые, синие, зелёные и золотистые. Фейерверк.

– Мисс, с вами всё в порядке? Давайте руку, я вам помогу!

Мужчина за спиной уже не стоит как вкопанный. Он протягивает мне руку. Поднимаюсь с его помощью. Ноги дрожат.

Сара всё ещё здесь, снова похожа сама на себя. Смотрит озабоченно.

– Всё нормально, – говорю я, но дрожь в голосе доказывает обратное.

Я протискиваюсь через обступившую меня толпу, и в голову приходит мысль: бежать. И я бегу. Над головой взрываются фейерверки. Взрослые охают и ахают. Дети визжат от восторга.

Я тем временем думаю только о том, куда удрать. Исчезнуть, пока она снова на меня не кинулась… Так я оказываюсь в кабинке туалета. Стою там, прижав руки к двери, и слышу голос Эмми:

– Мэллори? Ты здесь?

Я упираюсь руками в дверь, хотя она заперта, и выглядываю в щель. Похоже на Эмми.

– Я здесь, – говорю я.

– О боже. Что случилось? С тобой всё в порядке?

Она пытается открыть дверь.

– Не смей! – кричу я. – Отойди!

Эмми делает шаг назад. Я не вижу её лица полностью, но один глаз, который виден через щель, широко открыт и испуган.

– Мэл, успокойся. Это всего лишь я, – спокойно произносит она. – Не знаю, что произошло, но я могу помочь.

– Не можешь, – всхлипываю я. – Она охотится за мной. Только за мной!

– Кто? – спрашивает Эмми.

Я провожу по лицу ладонями.

– Не знаю. Старуха, наверное. Та, из гавани. С тех пор, как я её увидела…

Я не заканчиваю фразу. Не могу. Слёзы льются градом, и горло перехватывает от страха.

– Пожалуйста, открой!

Я качаю головой, хотя Эмми меня не видит.

– Откуда мне знать, что это ты? Сара оказалась не Сарой, и я уже не знаю, чему верить. Даже не пойму, может, это всё сон?

Глядя в щель, вижу, как Эмми морщится.

– Ты не спишь. Клянусь! И никто, кроме меня, не знает, что ты втайне боишься Микки-Мауса.

Тщательно оглядывая её, нет ли признаков, что передо мной старуха в образе Эмми, я облегчённо выдыхаю. Вен на горле не видно. Глаза не меняются. Голос не хрипит. Это и правда моя подруга.

Я отпираю замок кабинки и распахиваю дверь.

– Такого огромного мышару с жутким голосом испугается любой, у кого есть хоть чуточка мозгов.

Эмми, смеясь, обнимает меня.

– Пойдём отсюда! Я наснимала много, хватит обеим.

Безмолвно следую за ней.

Снаружи стоит Джошуа. Он хмурится, голубые глаза яростно сверкают.

– Нам нужно поговорить.

Мы петляем, то ныряя в толпу, то выбираясь из неё, – ощущение такое же, как когда меня лихорадило. Я едва понимаю, сплю или бодрствую. Время идёт странными рывками, и всё утопает в тумане.

Джошуа хватает меня за локоть и тащит за собой. Эмми следует за нами по пятам.

– Куда мы идём? Перестань её дергать и поговори с нами!

Он останавливается перед прачечной и оборачивается.

– Я скажу тебе то же самое, что сказал Мэллори. Разговаривать здесь нельзя. Мы идём ко мне домой.

– Ещё чего!

Эмми хватает меня за другую руку и тащит назад. Джошуа не пускает. Я словно куриная дужка, которую тянут в разные стороны, чтобы загадать желание, и вот-вот сломают пополам.

– Мы тебя не знаем! И домой к тебе не пойдём.

Джошуа громко вдыхает воздух и бросает мою руку.

– Эм, ну что значит «не знаем», если мы с тобой вместе ходим на уроки по двум предметам. Ты просто никогда со мной не разговариваешь.

– Это правда? – спрашиваю я. – У вас с Джошуа два общих предмета?

– Наверное, – запинается она. – На моих уроках всегда полно народу. Ну и что это меняет? Если мы никогда не разговаривали, то я тебя не знаю. Она тоже. Привет, опасный незнакомец!

Джошуа хохочет.

– Прекрасно. Если ты убеждена, что я опасный незнакомец, тогда куда бы ты хотела пойти? Если не ко мне домой, то куда? На улице холодно, Эмми, и Мэллори лучше сесть.

Эмми смотрит на меня, и я пожимаю плечами.

– Куда-нибудь, где люди, – наконец отвечает она. – Если окажется, что ты убийца, то у нас будут свидетели.

Я не могу удержаться и тоже смеюсь. Эмми обожает сериал «Мыслить как преступник», но Джошуа об этом не знает.

– Куда-нибудь, где люди? – ухмыляется он. – В этом городе все сейчас охотятся за сплетнями! Вы правда хотите дать им повод?

– Я, похоже, уже дала повод, – бормочу я, потирая ушибленный копчик. – Все видели, как я убежала с парада.

Все уже знают: со мной что-то не так.

И тут я неожиданно вспоминаю. На параде все будто застыли, когда начались страсти. Все, кроме Джошуа…

– Ты двигался! Когда все остальные застыли, ты пришёл мне на помощь. – Я вздрагиваю. – Как тебе это удалось?

– Не знаю, – признаётся он.

– Что? Кто? Застыли? О чём вы, ребята, говорите? – спрашивает Эмми, потом дует себе на ладони, чтобы согреться. – Я вроде была с вами на том же параде и ничего странного не заметила, пока Мэллори не упала и не убежала.

– Это потому что она не хотела, чтобы ты это видела, – резко отвечает Джошуа.

– Кто? – в один голос спрашиваем мы.

И тут в центр нашего треугольника врывается Бри. Задыхаясь, с улыбкой до ушей.

– Божечки! Думала, не догоню!

Она резко тормозит, неожиданно понимая, что с нами Джошуа.

– Ой!

Она смущается.

– Бри, – выдыхаю я. – Как дела?

– Это у тебя как дела, – отвечает она с холодными нотками в голосе. – Где ты была? Я тебе весь вечер писала.

– Болела, – отвечает за меня Эмми. – Извини, это я виновата, должна была рассказать, но сидела с Хрюшей и забыла.

– Надо же, – говорит Бри и берёт меня за руку. – А сейчас лучше?

Я киваю, комок в горле растёт. Интересно, я уже всем наврала, кого знаю? Родителям, Эмми, теперь Бри? Я веду себя просто ужасно.

– Да, спасибо! Между прочим, это Джошуа, мой сосед.

Чистая правда, и ничего подозрительного. Во всяком случае, будем надеяться.

– Мы собирались выпить горячего шоколада в «Котелках и чашках».

Задержав дыхание, надеюсь, что она к нам не присоединится. Я люблю Бри, правда, люблю. Но взять её с собой значит усложнить жизнь.

– Ой, сейчас? А минут двадцать не подождёте? – просит она, поднимая брови. – Я бы пошла, но мне нужно остаться на параде. Важно выдержать до конца. Ну, чтобы показать преданность и всё такое.

– Преданность чему? – спрашивает Джошуа.

– Параду! А то я ж каждую неделю пробуюсь на роль Милой Молли. Хочу, чтобы миссис Бекинсворт заметила меня и знала, что я буду лучшей девушкой в белом!

Джошуа озадачен, но никак не комментирует. Он переводит взгляд на меня.

– Мэллори, как хочешь. В конце концов, это ты себя… неважно чувствуешь.

Я поворачиваюсь к Бри. Я не хочу её обижать, но втягивать её в нашу историю неразумно. Бри – актриса до мозга костей. Ради внимания она пойдёт на всё. В том числе растреплет, что со мной происходит. Мне бы не хотелось, чтобы от неё об этом узнали друзья-актёры, и пока я не пойму, что происходит, никто – я говорю серьёзно – никто не должен знать.

– Позвони мне после парада, ладно?

Бри падает духом.

– Ты не подождёшь?

– Извини.

Я её обнимаю, но она стоит неподвижно.

– Как говорит Эм, я не в лучшей форме.

Она кивает и уходит. Когда я думаю, что уже вне подозрений, она оглядывается.

– Знаешь, я ведь не дура. И чувствую, когда от меня хотят отделаться.

Она вытирает глаза рукавом и исчезает в толпе.

Я опускаю плечи. Я ведь могу положиться только на друзей, а одного из них я прямо сейчас обидела. Я словно попала в водоворот, и, что бы ни сделала, меня непременно затянет под воду.

– Не рви на себе волосы, – успокаивает Эмми.

– Легко сказать! Не на тебя она будет обижаться всю жизнь.

Я соплю и вытираю выступившие в уголках глаз слёзы. Не день, а полный отстой.

– Имеет право, – замечает Джошуа и поднимает руки. – Не кричи на меня. Я только хочу сказать, пусть сердится, это нормально. Ты поступила правильно. Меньше знаешь, крепче спишь. Так для неё же безопаснее.

Последняя фраза меня настораживает.

– Безопаснее? Думаешь, нам что-то грозит?

С трудом сглотнув, Джошуа смотрит мне в глаза.

– Я не думаю. Я знаю.

Когда мы добираемся до «Котелков и чашек», я наполовину околеваю от холода. Даже в начале октября в Истпорте бывает очень холодно. С океана дуют ледяные, пронизывающие до костей ветры, один сильнее другого.

– Сядем подальше, – предлагает Эмми. – Всё меньше людей услышат разговор… Или что там.

Джошуа первым садится на диванчик. Я колеблюсь. Если я сяду напротив, может показаться, что я ему не доверяю. А если рядом, тогда придётся сидеть близко к нему. Хочу ли я сидеть близко?

Эмми прерывает мои размышления: злорадно ухмыляясь, она бедром толкает меня на сиденье рядом с парнем.

К столику подходит официантка и вручает нам меню.

– Ребята, что вам принести?

Мы с Эмми заказываем горячий шоколад. Джошуа просит кофе.

– Кофе? – морщится Эмми. – Прямо по-взрослому.

– Забудь про кофе, Эм.

Я поворачиваюсь к Джошуа.

– Не знаю, сколько у меня времени, пока родители не позовут помогать, поэтому поговорим быстро. Расскажи, что ты имел в виду сегодня у регистрации. Помнишь, ты сказал, что наблюдал за мной, потому что с тобой произошло то же самое.

У Эмми отпадает челюсть.

– Погоди. Что значит «то же самое»?

– Лунатизм.

Джошуа оглядывает зал, проверяя, нет ли кого поблизости.

– Я понял, что вчера ты ходила во сне. Я тебя видел.

Теперь моя очередь пугаться.

– Почему же ты меня не остановил? Я могла утонуть в океане или попасть под автобус, или ещё куда.

Возвращается официантка и расставляет перед нами напитки. Джошуа наблюдает за ней, барабаня пальцами по столу. Как только она уходит, бросается объяснять:

– Я увидел тебя, когда ты уже вернулась домой. Вся в песке, а двигалась… ну, не знаю… как зомби. Понятно, что не в себе.

Я съёживаюсь. Примерно так я себе и представляю это состояние. Джошуа лишь подтвердил мои опасения.

– И то же самое произошло с тобой?

Он мрачно кивает.

– Я говорю про хождение во сне. Я не знаю, что ты делала, пока ходила, это может отличаться.

– Копала ямки в песке.

Эмми фыркает, потом, извиняясь, поднимает руку.

– Прости. Ничего смешного.

– Я копала ямки в песке у гавани, – сердито зыркнув на Эмми, продолжаю я. – Сначала я подумала: наверное, что-то искала. Может, и так. Но вчера вечером обнаружила в камере снимок.

Сбросив ремешок с шеи, я кладу фотоаппарат на стол и включаю.

– Изображение нечёткое, и, как снимала, я не помню. Наверное, сделала кадр, когда бродила во сне.

Эмми больше не улыбается.

– Значит, ты об этом говорила, да? Когда сказала, что кое-что случилось.

– Да, но это только часть того, что произошло. Я очень испугалась и не хотела тебе утром рассказывать. Думала, если я об этом забуду и буду как ни в чём не бывало жить дальше, может, этим всё и закончится. Но, очевидно, ошиблась.

На экране появляется яркий снимок. Я ошеломлённо щурюсь.

– Где же буквы?

Джошуа наклоняется ближе.

– Какие буквы? Я вижу одни ямки в песке, а должны быть буквы?

Я тяну фотоаппарат к себе и нажимаю на кнопку, чтобы увеличить изображение. Раз. Два. Три раза. С какой бы стороны я ни разглядывала снимок, слова «стоп» не вижу.

В кафе врывается троица наших ровесников, и я вздрагиваю. Все они в отвратительных одинаковых оранжевых юбилейных футболках. Лица украшены летучими мышами и тыквами. Официантка усаживает их за столик напротив, потом сердито ждёт, пока они угомонятся.

– Мэллори…

Эмми тянется через стол и хлопает меня по руке.

– Ты вся дрожишь. Успокойся и объясни, что не так.

Набрав побольше воздуха, я киваю.

– Снимок с ямками – вчера вечером он выглядел иначе. Ямки выстраивались в буквы, буквы в слово «стоп».

Я перевожу взгляд с Джошуа на Эмми.

– За последние двадцать четыре часа я слышала его три раза.

У Эмми скептическое выражение лица.

– «Стоп» – довольно часто используемое слово, Мэл. Родители вечно орут, чтобы я что-нибудь прекратила: «Стоп! Перестань лить горячую воду! Стоп, прекрати выбирать конфеты из ореховой смеси! Стоп, перестань пугать брата, что продашь его на eBay!»

Она изображает пальцами кавычки, и мне трудно удержаться от смеха, несмотря на испуг.

– Я понимаю и согласна. Но это при нормальных обстоятельствах. А я слышала его в необычной обстановке. Первый раз – вчера утром, когда встретила у гавани жуткую старуху…

У Джошуа загораются глаза.

– Погоди. Старуху у гавани? Можешь описать?

– Конечно. Морщинистое лицо, старое, лохмотья, белые…

– Глаза? – спрашивает он.

Я ошеломлённо замолкаю.

– Откуда ты знаешь?

– Да она мне снится по ночам! Каждую ночь.

Я впервые замечаю мешки у него под глазами. Кожа синюшная, как у меня. И кофе заказал вместо горячего шоколада. Из-за кофеина. Кажется, не одна я в Истпорте не сплю по ночам!

Сердце колотится быстрее, руки холодные и влажные. Я хотела услышать, что скажет Джошуа, но теперь боюсь. Боюсь больше, чем прежде. Почему во сне мы видим одну и ту же старуху? Почему оба ходим во сне?

Я отпиваю какао и откидываюсь на спинку диванчика.

– Мне она тоже снится. Сны начались после переезда сюда, но приходят не каждую ночь.

– И до сих пор? – спрашивает он.

Я киваю.

Лицо Эмми белее полотна.

– Разве может обоим сниться одно и то же?

– Всё из-за неё, – отвечает Джошуа. – Кто бы ни была эта старуха, она напускает на нас сны. Это точно.

– Нет, – качаю головой я. – Посылать сны другому человеку? Ну что за чушь?

Джошуа приподнимает бровь.

– А как по-другому это объяснить?

– Не знаю, – сознаюсь я. – Тут всем хочется верить в такую чепуху, но должно быть разумное объяснение. Верно?

Джошуа пожимает плечами и проводит пальцем по ободку кружки.

– Если оно существует, нужно найти его как можно скорее.

Он смотрит вдаль, вспоминая что-то тревожное.

– Когда я гулял во сне, то не копал песок, а пошёл прямо в воду.

– Погоди. Откуда ты знаешь? – озадаченно спрашивает Эмми. – Мы знаем, что делала Мэллори. Миссис Джеймс видела, как она копала ямки, и у нас есть снимок, чтобы это доказать. Кто-нибудь видел, как ты вошёл в воду?

– Нет. Но когда я проснулся, на мне сухой нитки не осталось. Носки и ботинки тоже были в песке.

– Ты же запросто мог утонуть, – шепчу я.

От страха мы замолкаем. Одно дело – во сне копаться в песке, но идти в воду, в открытый океан? Какой ужас!

– А вдруг проклятия не все фальшивые? – спрашивает Джошуа. – Я имею в виду, откуда-то они берутся?

Мы оба смотрим на Эмми. Из нас троих она одна выросла здесь.

Эмми отпивает какао и качает головой.

– Не смотрите на меня! Я всегда считала, что наши легенды дурацкие. Если всему верить, то всё кругом либо проклято, либо там живут призраки.

– Но послушайте меня, – начинает Джошуа. – Что, если одна из легенд настоящая?..

От одной лишь мысли меня охватывает дрожь. До сих пор я считала, что всякие паранормальные явления – чушь собачья. Но услышав историю Джошуа, не знаю, что и думать. Что-то слишком много необъяснимого.

Старуха из снов появилась в реальной жизни. На параде все мгновенно застыли. Сара превратилась в чудовище прямо у меня на глазах.

Я обхватываю ледяными пальцами чашку, согревая руки. Я из Чикаго и слышала много историй о привидениях. В конце концов, Город ветров тоже наводнён призраками. Просто я никогда в них не верила. Особенно здесь.

– Я живу тут всю жизнь, и ничего подобного со мной не случалось. Если одно из проклятий Истпорта настоящее, почему я раньше не видела никаких доказательств?

Эмми пробегает указательным пальцем по царапинам на крышке стола и поднимает глаза на меня.

– Нет. Несколько странностей ещё не говорят о настоящем проклятии!

– Сама не верю, что это говорю я, но не многовато ли «странностей»? Кошмары, лунатизм, снимок в фотоаппарате, ямки в песке и вчера вечером… Вчера вечером ванную комнату залило водой.

При воспоминании я борюсь с дрожью.

– Я обшарила и стены и потолок. Непонятно, откуда она взялась.

– Другого объяснения всему этому не придумаешь, – добавляет Джошуа.

Эми смеётся, но в смехе слышится ирония.

– Ладно, Шерлок! Если ты так убеждён, что проклятие настоящее, почему оно выбрало в жертвы вас?

Джошуа явно обиделся.

– Потому что мы не из Истпорта.

Я оглядываюсь на него. Об этом я не думала.

– Ты считаешь, что всё это случается с нами, потому что мы не родились здесь?

– Разве есть какая-то другая связь?

Я задумываюсь, но в голову ничего не приходит. Правда, мы оба без ума от кед Converse, но вряд ли мстительному призраку это интересно. В остальном мы разные. Я фотографирую, а он рисует. Я общительная, а он молчун. Я люблю какао, а он кофе. У нас только одно общее: мы выросли не в Истпорте…

Эмми допивает какао. Она всё ещё бледная, но здоровый румянец начинает возвращаться на её щёки.

– Я не говорю, что купилась на это, но мне хочется помочь вам во всём разобраться.

– Замечательно, – отвечает Джошуа. – Потому что если я не начну нормально высыпаться, то скоро рухну без сил.

– Я тоже, – бормочу я.

И тут вибрирует телефон.

– Ну вот, как я и думала. Нужно помочь с уборкой.

Джошуа и Эмми выскальзывают из кабинки вслед за мной. Мы обмениваемся номерами телефонов и обещаем писать друг другу. Джошуа прощается со мной кривой усмешкой и исчезает в толпе, плывущей снаружи.

– Спустись на землю, – трясёт меня Эм.

– Что?

Я поворачиваюсь к ней, но уже поздно. На лице подруги понимающая улыбка. Я со смехом толкаю её локтем.

– Ничего не говори! Не надо.

Мы расходимся, и я направляюсь к палатке «Холма». Горячий шоколад меня согрел, но чувствую я себя отвратительно. Когда начались кошмары, я и не думала, что дойдёт до такого. А теперь меня страшит каждый угол. Везде мерещится старуха, а вроде её и нет. Хуже всего, что она у меня в голове. Я больше ни в чём не уверена. Всё размыто, и ничего, абсолютно ничего не ясно, как картинка на экране телевизора в грозу.

Когда я подхожу к палатке, она уже наполовину пуста. Джанет упаковывает вещи, а папа таскает коробки в старый мини-фургон.

– А мне что делать? – спрашиваю я.

Папа оглядывается и вздыхает.

– Честно говоря, детка, в ресторане от тебя пользы больше. Идите с Джанет туда, а я тут закончу один.

– Ладно.

Я беру большую сумку с чистыми вилками и ложками и взваливаю через плечо.

– Джанет, пойдём вместе?

Поднявшись из-за стола, она смахивает волосы, падающие на глаза.

– Я тебя догоню! Хочу ещё раз осмотреть палатку, чтобы ничего не забыть.

Хорошая мысль. Не знаю, во сколько обходится родителям содержание ресторана, но посуда и всё необходимое для приготовления пищи стоят дорого. Папин любимый нож, например, стоит больше сотни долларов.

Через несколько минут я уже у ресторана. В окнах мерцают огни, наверное, свечи. Мама иногда любит ставить их на столы, говорит, они создают таинственную атмосферу.

Я вхожу, и над дверью звенит колокольчик. Мама принимает заказ у столика в первом зале. Я заглядываю в заднюю комнату и облегчённо вздыхаю, заметив, что посетителей не так много. Если повезёт и положение не изменится, то, как только вернётся папа, меня отпустят домой.

Только я дохожу до стойки, снова звенит звонок. В зале слышатся голоса.

Ну, с планами я поторопилась.

Мама порхает от столика к столику, и я повязываю фартук. Без Джанет одна она все столики не обслужит.

– Добро пожаловать в «Холм». Столик на пятерых?

– Да, пожалуйста, – отвечает за всех мужчина.

На футболке, торчащей из-под расстёгнутого пальто, написано: «Истпорт, Массачусетс. Наши кладбища лучше ваших!»

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Где бы вы хотели сесть: в первом или втором зале? – спрашиваю я, зная, каким будет ответ.

Никто не садится впереди, если сзади есть свободные места. Ведь легендарная стена находится именно там.

– Во втором зале, дорогая, пожалуйста!

Мужчина подталкивает остальных. Они замолкают и следуют за мной в конец ресторана.

Предложив меню, я выдвигаю стулья, чтобы они могли сесть. Так учила меня мама. Она всегда говорит, что поход в ресторан для посетителей – это побег от обыденной жизни. Своя кухня надоедает, и мы должны сделать всё возможное, чтобы они чувствовали себя свободно. Легко.

– А вот об этом я как раз и говорю, – сообщает женщина, сбрасывая жакет.

Она проводит пальцем по лежащей перед ней салфетке в форме призрака.

– Зажжённые свечи. Салфетки-привидения. У ресторана яркая индивидуальность.

– Что правда, то правда, – соглашается другая. – Дентоны – такие молодцы!

Я очень горжусь. Родители вложили в ресторан всю душу. И до сих пор работают не покладая рук. Приятно, когда люди ценят их работу.

Схватив кувшин с водой, я наполняю стаканы. Разговор с ресторана переходит на парад. Кто бы ни были эти люди, они, кажется, его планировали.

Я ставлю на стол первые две тарелки с чили и останавливаюсь, когда мужчина берёт меня за рукав.

– Надеюсь, на парад ты сегодня отсюда выбиралась?

– Вообще-то я его фотографировала для школы, Портовой школы.

– Ты из Портовой школы? – радостно хлопает в ладоши одна из женщин. – Старший сын закончил её несколько лет назад, а сейчас у меня там учится ещё один сын. Так ты изучаешь фотографию?

– Да, – отвечаю я. – Там очень хорошая программа.

Мне кажется, ей хочется, чтобы я спросила, кто её сын, но я не стану. Он может быть моложе меня, и если я проявлю интерес, она попросит меня его опекать. Водить в кафе и всё такое. Детей я люблю, но в школе мне не приходится с ними много общаться. Не то что в ресторане, где я провожу время, вытирая высокие стульчики и убирая еду, которую они бросают на пол.

– Правда хорошая! Мы так рады, что талантливые ученики школы помогают проводить праздники. Особенно в этом месяце!

Она отпивает глоток воды.

– Реклама в газете привлечёт ещё больше туристов на юбилей. Попомните мои слова.

Празднование годовщины. Тьфу! Я представляю ещё больший парад в Истпорте и вспоминаю Сару. Её хриплый голос. Глаза. Как она меня схватила и не отпускала.

С вежливой улыбкой я отхожу от стола. Остановившись поодаль, сосредоточиваюсь на дыхании. Большой вдох – хорошим мыслям здравствуйте, большой выдох – плохим мыслям прощайте. Я только несколько раз занималась с мамой йогой, но узнала, как важно дыхание. Сейчас кажется, что только благодаря правильному дыханию я и держусь.

Немного придя в себя, разношу еду на другие столы, потом возвращаюсь к большой компании.

– Решили, что будете заказывать?

Они начинают говорить одновременно и смеются. Когда смех стихает, по очереди делают заказы. Я чувствую себя лучше, пока один из мужчин не спрашивает, понравился ли мне сюрприз на параде.

– Сюрприз?

Вопрос почему-то звучит зловеще. По спине бегут мурашки. Так это был трюк? Не этот ли человек изображал старуху? Я внимательно всматриваюсь, не меняются ли у него глаза.

– Да, сюрприз! – с гордостью восклицает он. – Фейерверк. Ты наверняка видела. Мы его проводили впервые. Надеюсь, это произвело впечатление.

Я нервно смеюсь.

– Ах, да! Фейерверк. Грандиозное зрелище.

Он постукивает по столу, и столовые приборы подпрыгивают.

– Слыхали? Грандиозное! Я говорил, это замечательная мысль.

У раздаточной звенит колокольчик. Чей-то заказ готов. Через секунду в зал входит мама с полным подносом в руках. Я завершаю сбор заказов, и она начинает монолог.

– Говорят, это произошло здесь… – сообщает она, театрально показывая на стену за спиной мужчины, с которым я только что беседовала.

Мама шествует через зал, останавливается рядом.

– Знаете ли вы, что здесь произошло много лет назад, мистер Хиббл?

Он расплывается в улыбке.

– Ну конечно! Но скажу за всех членов городского совета, я не прочь послушать эту историю ещё раз!

Совет. Значит, эти люди отвечают за организацию самого невыносимого месяца жизни в Истпорте. Я улыбаюсь, хотя с удовольствием стукнула бы этого мистера Хиббла. Всех их! Неужели они не понимают, что это город, где живут люди, а не тематический парк аттракционов? Если бы не их дурацкие идеи, родители владели бы нормальным рестораном. Готовили бы нормальную еду. Рассказывали бы нормальные истории…

Я извиняюсь и ухожу с принятыми заказами. На самом деле мне нужно просто уйти. Если бы не городской совет, парада в городе бы не было.

Сара не превратилась бы в жуткую не-Сару. Сегодня бы наступил новый день, лучший день, который я ждала.

Они всё испортили.

Когда вечерний наплыв посетителей наконец рассеивается, я едва стою на ногах. Даже после прихода папы и Джанет народу столько, что уйти невозможно. Я одну за одной подаю на столы пасту «Полтергейст», популярное в нашем ресторане блюдо. Это просто макароны под сливочным соусом с луком и красным перцем, но посетителям они очень нравятся. Почти так же, как мамины рассказы, которые льются рекой с тех пор, как я вошла.

Чепуха.

Опустив ещё набор грязной посуды в кухонное окно, я с тоской смотрю на дверь.

– Надеешься сбежать? – обходя меня, спрашивает Джанет.

Со светлым конским хвостом, болтающимся за спиной, она похожа на девчонку, хотя уже закончила колледж.

– Даже не представляешь как.

– Может, осуществим твоё желание? Толпа расходится. Я коплю на новую кофеварку эспрессо и не хочу ни с кем делиться чаевыми, – хитро улыбается она.

Кажется, впереди мелькнул проблеск надежды.

– Правда? Это точно? Ты ведь с самого утра работаешь без передышки…

– Всё нормально. Честно. Завтра у меня выходной, тогда и отосплюсь.

Я, наверное, разволновалась, потому что она смеётся.

– Успокойся. Главное, не суетиться. Сделаем так, что комар носа не подточит. Скажешь родителям, что у тебя куча домашней работы.

Она замолкает и хмурит брови.

– У тебя есть домашнее задание?

Я качаю головой. Нет.

– Неважно. Притворись, что тебе много задали. Потом я намекну, что чаевые сегодня хорошие, а мне нужны деньги. Как тебе план?

Я так благодарна, что повисаю у неё на шее.

– Спасибо, спасибо, спасибо!

Джанет смеётся и машет на меня полотенцем.

– Ладно. Давай отпросим тебя и беги отсюда!

Мне не надо повторять дважды. Я должна встретиться с Джошуа и Эмми как можно скорее. А ещё хочу поговорить с Бри. Мне жаль, что мы так плохо расстались. Она обиделась, хотя я этого не хотела, мне нужно извиниться.

На улице холодно. Солнце скрылось за горизонтом, стемнело, поднялся ветер.

Когда в темноте не видно разноцветных листьев на деревьях, пропадает последняя красота. Со всеми своими туристами, парадами, холодами осенний Истпорт мне совершенно не нравится.

Натянув на голову капюшон пальто, потуже затягиваю завязки. Я доберусь до дома быстро. А как только приду, напишу Бри и извинюсь. Может, даже пошлю ей печенье из булочной. Надо как-то загладить вину!

Поворачиваю за угол у кладбища Крэкиноу и слышу за спиной шелест. Остановившись, разворачиваюсь и всматриваюсь в темноту. Благодаря ближайшему фонарю вижу, что улица пуста.

По крайней мере, мне так кажется.

Вдохнув поглубже, я разворачиваюсь и иду дальше. Через несколько шагов снова слышу звук. Шорох. Я замираю, боясь сделать шаг, а ещё больше – обернуться.

Может, это она? Старуха?

Сейчас всё возможно. За последние двадцать четыре часа со мной случилось больше странного, чем за все двенадцать лет жизни. И всё связано с ней…

Я быстренько просчитываю возможности. До дома ещё далеко. Пока я туда доберусь, тот, кто идёт по пятам, сто раз меня догонит. Окна вокруг все тёмные, видимо, дома никого нет.

Я одна-одинёшенька.

Одна и, судя по всему, скоро отдам концы.

Шорох за спиной превращается в чёткие шаги. С быстрой ходьбы я перехожу на бег. И не раздумывая, резко сворачиваю на кладбище. Кому-то может показаться, что глупее убежища не придумать, но готова спорить, что знаю кладбище гораздо лучше преследователя, кто бы он ни был. Мы здесь столько раз играли в прятки, что мне знаком каждый укромный уголок. А спрятаться тут есть где, но в темноте попробуй найди, если не знаешь место как свои пять пальцев.

На холоде дыхание вырывается облачками белого пара. Я поворачиваю за тёмный угол, оставив мощёную дорожку и петляя между надгробиями. Наконец я нахожу то, что искала, – склепы.

Между склепами я пробираюсь на ощупь, вытянув руки, пока не натыкаюсь на большую круглую ручку. Упираясь ногой, тяну дверцу. Она медленно со скрипом открывается. Я мгновенно проскальзываю внутрь и закрываюсь.

Присев, пытаюсь успокоить дыхание. А ещё пытаюсь не думать о том, что прячусь в склепе.

Рядом с мертвецами.

В темноте.

Лучше бы я осталась в ресторане!

Копаюсь в карманах и достаю мобильник. Фонариком освещаю убежище.

В конце комнатки витражное окно, мраморная скамья, и на стенах выгравировано шесть имён. Значит, в склепе захоронено шесть человек. Шесть.

Я тяжело дышу. Вот почему я не хочу здесь жить. Я для этого не создана. Может, выросшие в этом городке привыкли к такому, но это не для меня.

Снаружи, нарушая тишину, доносится хруст. Я, затаив дыхание, гашу фонарик. Опять хруст. Прижав лицо к щели в двери, я выглядываю. Улавливаю в темноте движение, и меня охватывает паника. Даже в темноте видно, как кто-то идёт по тропе между склепами.

Я забиваюсь в угол и закрываю глаза. Снова слышны шаги. Они приближаются. Совсем рядом. Я зажимаю рот и не шевелюсь. Вслед за шагами замирает сердце. Они прямо за дверью… И тут раздаётся скрип.

Дверь распахивается.

Что-то летит мне в лицо. Листья. Я бешено их отбрасываю, потом сплёвываю мелкие кусочки, прилипшие к губам, и вжимаюсь глубже в угол. Я в ловушке. Поймана и почти ничего не вижу, ослеплённая листьями.

Слышится тяжёлое дыхание с присвистом.

Снова раздаётся скрежет, и тень, стоящая в дверном проёме, складывается пополам. Вот они. Мои последние секунды на земле, а я скрючилась как червяк на дне могилы. Какое убожество.

– Я знаю, что ты здесь, – говорит тень.

Я замираю. Этот голос. Он мне знаком.

Подняв телефон, я включаю фонарик и освещаю тень. Человек в дверном проёме инстинктивно загораживает глаза от яркого света. Когда он опускает руку, я понимаю, что не ошиблась.

Взлохмаченные каштановые волосы. Ярко-синие глаза. Классные высокие кеды Converse.

– Джошуа! – визжу я, всё ещё забившись в угол, как последняя трусиха. – Что ты делаешь?

Он поднимает руку, а другой роется в карманах. Через секунду достаёт что-то красное. Ингалятор. Он делает вдох, и я снова слышу свист.

– Астма? И я всё время убегала от преследователя-астматика?

Я сгораю от злости. Встаю и отряхиваю джинсы. Они в грязи, и я всё ещё дрожу. А ещё хуже, если моя несдержанность потревожила вечный покой десятков умерших. Не везёт, говорите?

– Я чуть не умерла!

– Извини, – начинает он. – Не хотел тебя пугать.

– А что ты хотел? – спрашиваю я. – Ты загнал меня на кладбище, Джошуа. Это… Даже не знаю, как назвать.

– Я не думал, что это ты! Клянусь.

Теперь испугался он. Хорошо. Пусть хоть наполовину почувствует мой страх. Отодвинув его плечом, я выхожу из склепа. Нога тонет в луже.

– Ага, и теперь ещё кеды грязные! Фу!

Джошуа проводит руками по волосам. Но пряди снова падают на глаза.

– Может, прекратишь на меня кричать хоть на минуту – я объясню. Пожалуйста!

Его тон останавливает меня. Хотя я не бешусь и не швыряюсь в него грязью. А вполне могла бы.

– Говори.

– Я думал, ты – это она. Старуха.

Здра-а-а-вствуйте… теперь я обиделась.

– Что ж, я старая и морщинистая?

– Темно, Мэллори. Очень темно. А ты в белом.

Он показывает на моё белое пальто.

– И двигаешься неуверенно.

Я складываю руки на груди.

– Неуверенно. Ну нет. Не приписывай мне то, чего нет. Неуверенный здесь только ты.

Джошуа обижается.

– Я хотел помочь…

В глубине души я понимаю, что он прав. Я говорила не о нём, а о себе. Это я испугана, слаба и беспомощна. Старуха добралась до всего. Я смотрю на пальто, понимая, как оно светится в темноте. Если бы я его увидела издали, держа в голове таинственную женщину, то тоже испугалась бы.

– Ты решил, что я – та самая старуха, и гнался за мной? – растерянно спрашиваю я.

Каждый раз, когда я её встречаю, то так пугаюсь, что не могу ни о чём думать, только бы убежать.

– И что же ты хотел сделать? Спросить? Поймать?

Он поджимает губы.

– Даже не знаю! Может, просто проследить, куда она пойдёт, или ещё что-нибудь разузнать. Мы с ней давно знакомы, Мэллори, – с того самого дня, когда я сюда переехал. И она мне надоела. Я хочу, чтобы она исчезла. – Он громко вздыхает и добавляет: – Это и тебе на пользу пойдёт.

Мой гнев тает. Может, я его неправильно понимаю, но он, кажется, хочет помочь не только себе, но и мне.

– Извини, что на тебя наорала.

– Извини, что напугал.

Я поднимаю ногу и освещаю ноги фонариком.

– Но ты поможешь мне отчистить кеды, приятель.

– Замётано, – смеётся Джошуа, натягивая шапку.

Он оглядывает кладбище и притворно содрогается.

– Пойдём-ка отсюда, пока не объявилась настоящая старуха. А то у меня от этого пейзажа мурашки по коже.

– Ещё бы. Тут же полно мертвецов, – отвечаю я с жуткой усмешкой.

– Ого! Тебя лучше не злить.

– Поздно спохватился, – дразню я.

Но на самом деле он мне нравится. Джошуа такой забавный. Славный. И, судя по обуви, у него отличный вкус.

Он тут же спотыкается об упавшее дерево.

Неловкий. Ну, неважно.

– Что это ты развеселилась? – недовольно ворчит он, сбрасывая с кед ошмётки грязи.

Я поднимаю ногу в грязном ботинке и заливаюсь смехом.

– Близняшки!

Джошуа тоже хохочет. Я смеюсь, сгибаясь пополам, когда нужно перевести дыхание.

– Не знала, что у тебя астма, – наконец успокоившись, замечаю я.

– Мы с тобой познакомились только сегодня утром, – отвечает он.

И правда.

– Тебе плохо? Ты пыхтел, как зомби.

При свете уличных фонарей вижу, как он пожимает плечами.

– Терпимо. Сейчас лучше. А раньше было плохо, да. Когда был поменьше, три раза лежал в больнице, проблемы с дыханием.

Я хмурюсь. Одно дело, когда не ладится с домашними заданиями. Это нормально. Или с замком шкафчика в раздевалке. То же самое. Но проблемы с дыханием – это как-то несправедливо.

– Да всё нормально. Правда. Не каждый же день я гоняюсь за людьми по кладбищу, – смеётся он.

В мгновение ока мы уже стоим перед нашими домами.

Я расстроенно смотрю на свои тёмные окна. Если в ресторане будет поменьше народа, то либо мама, либо папа придут домой, чтобы я не осталась одна поздно вечером. Но иногда посетителей много до самой ночи, и оттуда не уйдёшь. Надеюсь, не сегодня. Я не люблю оставаться одна.

– Ну что, до завтра?

Он согревает дыханием руки, потом засовывает их в карманы.

– Сможем встретиться после школы? Обменяемся опытом и, может, подумаем, как всё это остановить.

– Может быть. Мне нужно отпроситься у родителей. Будем надеяться, что я не понадоблюсь им в ресторане.

– Отлично. Как узнаешь, напиши!

– Можно я позову Эм? – спрашиваю я. – Когда мы познакомились, она разоблачала легенды в Истпорте, и у неё хорошо получается разгадывать тайны.

Он поднимает брови.

– Я знаю. Слышал скандальную историю про гостиницу.

Я удивлённо ахаю.

– Откуда ты об этом знаешь?

Я думала, что о расследовании известно только семье Эмми да владельцам гостиницы.

– Мама услышала об этом на работе, – отвечает он. – Наверное, все только об этом и говорили.

Я не спрашиваю, где она работает – это неважно. Раз она слышала о том, как Эмми расследовала легенду о мистере Гонте, значит слухи в Истпорте распространяются быстрее, чем я думала. Какие бы поиски мы ни провели, чтобы решить нашу маленькую… гм, проблему… всё нужно держать в строжайшей тайне, иначе не успеешь оглянуться, как о нас будет судачить весь город. И тогда, считай, всё пропало.

– Да, правда, позови Эмми, – продолжает Джошуа. – Нам любая помощь пригодится.

Ещё бы!

Мы расходимся – каждый к себе домой. Джошуа машет на прощание перед тем, как войти в дверь. Я замечаю, что у него в доме тоже темно.

Надеюсь, до утра с нами ничего не случится.

Вздрагиваю и просыпаюсь. Холодно, очень холодно! Тянусь за одеялом и не могу найти. Наверное, упало с кровати.

Медленно открывая глаза, смотрю вверх. Светодиодных ламп на потолке нет. Вместо них звёзды. Настоящие! Настоящие звёзды и настоящее небо… и что-то настоящее колет меня в бока и ноги.

Я сглатываю и сажусь. Меня охватывает страх. Вокруг громоздятся скалы. Пижамные штаны промокли и все в песке. Я босиком, ноги окоченели. Стуча зубами, растираю покрытые мурашками руки.

Завывает ветер, вспыхивает яркий свет. Слежу за его движением, чтобы понять, откуда он… Это маяк. Я лежу у маяка. Поднимаюсь на дрожащие ноги и щурюсь, глядя в темноту.

Как я сюда попала?

Приподняв одну ногу, разглядываю царапины. Под ногти набился песок, в глаза тоже. Спотыкаясь, делаю несколько шагов, затем снова сажусь. Всё болит, и мне страшно.

– Мэллори? – зовёт из темноты голос.

Я испуганно вздрагиваю и вскакиваю.

– Не подходи!

Схватив корягу, отчаянно машу ею в кромешной тьме. На третьем взмахе во что-то попадаю – кто-то приглушённо охает.

– Ой! Что за чёрт?

Я замираю.

– Джошуа?

Тишина. Снова вспыхивает свет, и в паре шагов я вижу мальчишечью фигуру.

– Джошуа, это ты? – повторяю я и тянусь к нему.

Похоже на его голос. Да, точно его! Наверное, я его ударила!

– Чёрт. Ты врезала мне по плечу, чокнутая!

На него снова падает свет. На этот раз он ближе и сжимает плечо. Как и я, одет по-домашнему. На нём спортивные штаны и простая белая футболка.

– Извини. Я думала, ты…

– Ты думала, я – это она? – спрашивает он, стуча зубами.

Я киваю, хотя он меня не видит. На моих глазах выступают слёзы.

На нас падает свет, и я цепенею. На этот раз я отчётливо вижу Джошуа. Его бледную, покрытую песком кожу и мешковатые спортивные штаны. И вижу что-то за его спиной. Нет, кого-то.

– Джошуа, у тебя за спиной кто-то стоит! Кто-то за твоей спиной!

Я кричу, но мой голос заглушают волны и ветер.

Свет вспыхивает снова, описывая тот же самый круг, который он делает всю ночь. На этот раз, когда он освещает Джошуа, я визжу.

Прямо за спиной Джошуа стоит старуха, пятнистые зелёные пальцы тянутся к его горлу. Сквозь кожу просвечиваются чёрные вены, рот перекошен отвратительной ухмылкой, обнажившей сломанные гнилые зубы.

Я тащу Джошуа от неё подальше и, не удержавшись на ногах, падаю навзничь. Боль пронзает копчик и бедро. Джошуа падает рядом со мной.

Завывания ветра перекрывает монотонный голос. Он напевает самую жуткую, самую ужасную мелодию, страшнее которой я и представить не могу.

– Мэллори, вставай! Вставай, надо бежать. Ну же!

Теперь меня тащит Джошуа. Он так сильно дёргает меня за руку, что боюсь, она оторвётся. Когда я наконец встаю на ноги, мы скользим от одной скалы к другой, царапая до крови руки и ноги, одежда промокает до нитки. Холод пробирает меня до костей, и неважно, как далеко мы от маяка…

Я всё ещё слышу её напев.

Насмешливый.

Полный угрозы.

Мы на моём крыльце, дрожим и молчим. Моя парадная дверь открыта настежь. То же самое с дверью Джошуа. Очевидно, мы оба встали с постели, шмыгнули в дверь и в трансе добрались до маяка. В трансе, в который нас ввела она.

– Оно настоящее? – спрашиваю я.

– Проклятие? Да. Думаю, лучше сказать, что оно очень даже настоящее, – отвечает он, шевеля синюшными пальцами ног.

Я качаю головой и горько смеюсь.

– Смешно. Я ведь не верю в эту чепуху!

– Хочешь сказать, раньше не верила. Теперь выбора нет, – мрачно отвечает он.

Я берусь за дверную ручку, вздрагивая, когда пальцы касаются холодного металла.

– Мне страшно. Очень страшно. Что же делать? Она ведь нас преследует, в следующий раз мы можем и не спастись.

Он смотрит мне в глаза.

– Поэтому нужно выяснить, кто она и чего хочет. Срочно.

В школу я вхожу в отвратительном настроении. Проснулась ни свет ни заря ещё до будильника и сразу вспомнила ночь. Маяк. Джошуа. Старуху и её жуткую песню.

Ну и кошмар.

Меня охватывает ужас. В Истпорте я никогда не чувствовала себя как дома, но сейчас всё стало хуже. Гораздо хуже. Жуткий городок не просто населён странными людьми. В нём небезопасно.

Отбросив мрачные мысли, я ищу в коридоре Бри. Что-то нигде не видно ни её розовой дутой куртки, ни рюкзака с пуговицами. Вчера перед сном я послала сообщение и добавила кучу глупых гифок и смайликов, которые ей нравятся. Надеялась, что, может, удастся помириться, загладить вину, но ничего не вышло: Бри даже не ответила. От этой мысли ноет сердце. Брианна была одной из первых, кто радушно встретил меня в Истпорте. Она весёлая и общительная, даже с незнакомцами… За это я всегда буду ей признательна.

Я мельком вижу её, когда в школу врывается Эмми и заключает меня в объятия.

– Слыхала?

– Что именно? – спрашиваю я, высвобождаясь из её рук.

– Открыт приём заявок для фотосъёмки!

Я никак не реагирую, и подруга таращится на меня.

– Съёмки юбилея! Ты что, Мэллори? Это очень важно. Пусть нам не нравятся дурацкие парады, но если заполучить эту работу, появится лишний шанс поступить в старшие классы!

А-а. Теперь понятно. Лучших учеников средней Портовой школы обычно принимают в маленькую элитную школу для старшеклассников. Насколько я понимаю, Эмми на это давно нацелилась.

– Ты ведь хочешь продолжать учиться в той же школе? – многозначительно спрашивает она.

– Конечно. Я просто об этом не задумывалась. Я заполню заявку!

Только я собираюсь отвести её в сторонку и рассказать о вчерашних событиях, как она уже бежит дальше, мелькает в конце коридора и поворачивает за угол. Либо утром стянула родительский кофе, либо действительно переволновалась.

Что-то я не разделяю её восторга. Из головы не выходят старуха и ужас вчерашней ночи на камнях у маяка. Несколько дней назад я бы рассмеялась при мысли, что в нашем городке происходит нечто сверхъестественное. Теперь в этом нет сомнений… По крайней мере одно из проклятий Истпорта настоящее.

Я поворачиваюсь и сразу налетаю на Бри. Её светлые волосы заплетены в изящную косу. Этот образ нашей подружки Эмми называет «Эльза».

– Бри!

Я обнимаю её, пока и она не исчезла. И хочу извиниться.

– Прости! Мне нужно объяснить… про вчерашнее.

Она с усмешкой отмахивается.

– Что было, то прошло.

Погодите, что?

– Ты на меня не сердишься? И на Эмми? – растерянно спрашиваю я.

Мама всегда говорит: не напрашивайся на неприятности. А значит, лишних вопросов лучше не задавать, но я совершенно сбита с толку.

Вчера Бри расстроилась. И на самом деле была в ярости. А сегодня всё вдруг нормально. Надо бы радоваться, но в мире девчонок-подростков так не бывает.

Она смеётся, и я замечаю бледно-розовый блеск на губах.

– Сначала рассердилась, но я всё понимаю. Вы фотографировали. Знаешь, по-моему, это ужасно скучно.

Уф. Она не знает, что вчера нам было не до фотографии.

– И ещё, – продолжает она. – Сейчас мне ни до чего нет дела, потому что сегодня решающий день. У меня прослушивание на роль!

Она подпрыгивает и взволнованно визжит. Так пронзительно, что я затыкаю уши. Когда она наконец перестаёт носиться как угорелая, я опускаю руки и смеюсь.

– Ты что, совсем-совсем не волнуешься?

Бри хохочет, шутливо меня толкая.

– Угадала! Мой выход в половине четвёртого. Взяла бы тебя с собой, но сказали, что прослушивание закрытое.

Я изо всех сил делаю вид, что расстроилась. У меня и так есть чем заняться после школы, но я не хочу, чтобы Бри об этом знала. Подруга снова со мной разговаривает, и мне не хочется всё испортить.

– И на какую роль ты пробуешься?

– Я же тебе вчера говорила! Милая Молли. Прикинь? – Она косится на меня. – Другие роли мне не нужны. В конце концов, она здесь звезда!

Что правда, то правда. К большому сожалению. Потому что все ученицы актёрского отделения в школе будут прослушиваться на эту роль. Не понимаю. Весь конкурс только для того, чтобы нарядиться в тонкое белое платье и пройтись по улице в холод под дождём? Ладно, мне не понять, но для Бри это важно. А значит, должно быть важно и для меня.

– Да ты в любой роли всех покоришь, – уверяю я.

– Ты правда так считаешь? Чёрт! Надеюсь, ты права. Если мне удастся заполучить эту роль, то и главная партия в мюзикле наверняка будет моей. А уж тогда могут и пригласить в старшую школу!

Бри от волнения снова визжит. Ученики вокруг обращают на нас внимание. Я подношу палец к губам:

– Тс-с!

Но подругу не остановить.

– Прикинь? Ты, я и Эмми в старших классах новой школы! Обалдеть.

– Обалдеть, – повторяю я, но мои мысли уже далеко.

Вижу, как в конце коридора появился Джошуа, и вид у него далеко не счастливый. После вчерашнего я ничему не удивляюсь.

В Истпорте счастья и не найти.

Я сжимаю Бри руку и улыбаюсь.

– У тебя всё получится! Позвони мне сразу после прослушивания.

Она кивает, сжимает мою руку в ответ и убегает на первое занятие. Джошуа кивает в сторону библиотеки. Я спешу за ним.

Первый звонок разгоняет учеников из коридора. Это предупреждение, что через пять минут всем нужно быть в классах.

– Что случилось? – спрашиваю я, подходя к Джошуа. – Ты какой-то дёрганый. По-моему, больше, чем обычно. Из-за вчерашнего?

– Да, мне страшно, – признаётся он, запуская пальцы в спутанную копну волос.

Интересно, есть ли у него расчёска.

– Но нет. Я не об этом. Тебе вчера что-нибудь приснилось?

Я качаю головой.

– После наших прогулок во сне? Нет. А что?

Он нервно переминается с ноги на ногу.

– Вот и мне ничего не приснилось. Не знаю, но почему-то это беспокоит. Проснулся с предчувствием, что прекрасная ночь без кошмаров – плохой знак.

– Мы уже насмотрелись плохих знаков, приятель! Как среди ночи у маяка старуха пыталась тебя придушить, например. Нормальный сон вроде к ним не относится.

Он всё же не успокаивается.

– В том-то и дело! Раньше, кажется, страшные события случались чаще. И кошмары мне снились постоянно. И вдруг вчера ночью, после встречи с ней, ничего не приснилось. Тут я и задумался. Мне это не нравится. Кажется, только я немного успокоюсь, сразу что-то происходит и всё рушится…

– Ты про что? – спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.

До недавнего времени Джошуа казался мне очень странным. Спокойным и необщительным. Теперь я понимаю, что ничего странного в нём нет. Он наблюдатель. Человек, который не прыгает во что-то очертя голову, но внимательно следит, пока не поймёт, что происходит. А это значит, что Джошуа знает намного больше, чем кажется.

Интересно, о чём он думает сейчас.

– У меня не выходит из головы тот документальный фильм, который нам показывали в прошлом году. Про грозовой очаг[3].

Помню такой. Мы изучали погоду, и в одном видео показывали, как туча, похожая на трубу, проглотила целый дом… Я родом со Среднего Запада, там торнадо не редкость, я была не слишком впечатлена. Но здесь они случаются не так часто, и мои одноклассники перепугались не на шутку.

– А как торнадо связаны с кошмарами? – с усмешкой спрашиваю я.

Джошуа не смеётся. Он вздыхает.

– Затишье перед бурей. Так говорили в том фильме. Это время как раз перед началом бури, когда всё спокойно. Иногда настолько спокойно, что люди обманываются, верят, что беда пройдёт стороной, и не готовятся.

Съеденные утром печенья камнем ложатся в желудке.

– Так ты считаешь, что если нет кошмаров, то это затишье?

Он мрачнеет. Лицо испуганное.

– Ага. И если я прав, нужно быстренько что-нибудь выяснить, потому что надвигается буря.

Весь день меня преследует предупреждение Джошуа.

«Надвигается буря».

Хоть мы с ним знакомы недавно, мне кажется, что лет сто. Он не скептик, как Эмми, и не суперобщительный, как Брианна, но по-своему особенный. Тише воды ниже травы, пока не заорёт. И утром у библиотеки у Джошуа Бергена вырвался как раз такой крик души.

Звенит последний звонок, и я бегу к шкафчику. Домашку задали почти по всем предметам, но это подождёт. Сначала нужно найти Эмми и всё ей рассказать. Потом встретиться с Джошуа и начать распутывать этот кошмар…

– Фу. На тебе лица нет, – говорит Эмми.

Она прислоняется к шкафчику. Левая рука измазана чернилами, наверное, потому что последним уроком была история, а Эмми клянётся, что это самый скучный час из всего дня.

– Кто-то умер?

– Никто. Пока, – отвечаю я, впихивая в шкафчик ненужные учебники и доставая другие. – Ты вечером сможешь погулять? Надо поговорить.

От моего тона она морщится.

– Конечно. Куда пойдём?

– Ко мне. Я напишу Джошуа, чтобы он тоже пришёл.

Я достаю телефон и издаю стон.

– Чёрт! Сначала надо уточнить у родителей. Я совершенно забыла, выходить ли мне на работу сегодня вечером.

Эмми захлопывает шкафчик.

– Сегодня не выходной, Мэл. Если они скажут, что ты им нужна, объясни, что у тебя много домашней работы. Групповое задание.

Эта версия не лишена основания. Исследование легенды – отличное домашнее задание. И мы будем работать группой. Я быстро строчу родителям сообщение, что с домашкой полный завал, и прошу отпустить с работы. Мне отвечает мама:

«Без проблем, детка! Первым делом школа».

После бессовестной лжи на душе скребут кошки, но я их прогоняю. Пусть это не для школы, дело очень важное. Если бы родители знали, через что прошла их дочь, они бы ужаснулись. Я снова размышляю, не рассказать ли им всё, но решаю, что идея так себе. Мама и папа заняты.

Кроме того, проклятия для них много значат. Именно благодаря легендам ресторан на плаву и приносит прибыль. Если они узнают, что я стараюсь развенчать какую-нибудь легенду Истпорта, как Эмми, то мне сильно достанется.

Нет, родителей лучше не вмешивать.

Джошуа пишет мне первым:

«Встретимся у входа?»

Я отвечаю коротким «да», потом иду, позвав Эмми следовать за собой.

– Пойдём. Он ждёт нас у входа.

Она переходит на бег трусцой.

– Боже, куда ж ты так несёшься! Притормози. У тебя всё в порядке?

– Нет. Вчера ночью я опять ходила во сне. Джошуа тоже. Мы встретились на камнях у маяка, и она нас поджидала. Старуха.

У Эмми испуганный вид. Она поворачивается, словно хочет уйти.

– Знаешь, мне столько задали по математике…

Я хватаю её за локоть и притягиваю к себе.

– Ну нет, ты нужна нам, Нэнси Дрю![4]

– Я вроде была Шерлоком Холмсом, – смеётся она.

– Будь кем хочешь, только помоги разгадать загадку!

Я лавирую между одноклассниками, а мысли разбегаются в миллион разных направлений. Бри проходит прослушивание. Жаль, что я не стою под дверью и не жду, чтобы поздравить или поплакать вместе с ней. Ненавижу эту ситуацию. Она совсем одна и понятия не имеет, что со мной происходит. Как несправедливо.

Мы вываливаемся через парадный вход в серый день. Стоит лёгкий туман. На ступеньках сидит Джошуа. Погружённый в свои мысли, он смотрит куда-то в пустоту. Я подхожу сзади и щёлкаю его по голове. Умнее не придумала. Парень вскакивает как ошпаренный.

Я вытягиваю руки вперёд ладонями к нему, словно обороняюсь от бешеной собаки. Не это ли меня ждёт, если ничего не изменится? Годы жизни на пределе в жутком городке?

– Прости, – извиняюсь я. – Не хотела тебя пугать!

– Всё нормально. Может, кофеин так действует. Прыгучесть повышается.

Он смеётся слишком громко. Неестественно. Он явно нервничает.

– Ты в курсе, что от кофеина задерживается рост? – спрашивает Эмми, пока мы переходим через дорогу и направляемся к моему дому.

– Эм, а ему это надо? – фыркаю я. – Вымахал уже.

Я замолкаю и оглядываю парня с ног до головы.

– Какой у тебя рост?

– Почти метр восемьдесят, – отвечает Джошуа. – Но у мамы рост – метр восемьдесят три, так что можно ещё расти, если кофе не помешает.

– Ух ты! Она случайно не в баскетбольной лиге? – спрашивает Эмми.

Джошуа смеётся. На этот раз по-настоящему.

– Нет. Она организовывает всякие мероприятия.

Я представляю рослую женщину, так высоко подвешивающую игрушку с конфетами на день рождения ребёнка, что никто не может её достать и проткнуть. И стараюсь переключить внимание, чтобы не засмеяться.

– Мои родители пока на работе. По понедельникам ресторан закрывается рано, но они всё равно вернутся после семи вечера.

– Классно, – заключает Эмми. – Я бы пригласила к нам, если вы, ребята, не прочь посидеть в крепости из LEGO. И постоянно отбиваться от сопливого чудовища. Короче, это не лучший вариант.

Джошуа морщится.

– Пойдём к Мэллори, всё нормально.

С каждым шагом мой страх растёт. Я пытаюсь об этом не думать, а тщательнее обходить лужи. Новые розово-зелёные кеды Converse уже все в пятнах от грязной воды. Я начинаю размышлять, не лучше ли собирать рюкзаки или косметику вместо кед. Здешняя погода им совсем не подходит.

Отперев дверь, я пропускаю гостей вперёд. Эмми, как всегда, швыряет рюкзак в угол и плюхается на диван. Джошуа аккуратно кладёт рюкзак у двери и снимает обувь.

– Хочешь подчеркнуть мою невоспитанность, дружок? – спрашивает Эмми, бросая мокрые кроссовки в угол к своему рюкзаку.

– Стараюсь вести себя прилично, – отвечает парень и аккуратно ставит кеды на коврик. – Я здесь впервые.

Я сворачиваюсь клубком в кресле и слушаю их перебранку. Чем дольше Джошуа защищается от нападок, тем смешнее. Когда Эмми запускает в него подушкой, я понимаю, что происходит. Мы тянем время.

– Не пора ли заняться делом? – говорю я, и в животе собирается ледяной страх. – Вчерашняя ночь была просто ужасной.

Джошуа кивает, и улыбка на его лице гаснет.

– Я готов. Меня можно не уговаривать.

Эмми подаётся вперёд и подтягивает под себя ноги.

– Я тоже. Особенно теперь, когда Мэл рассказала, что вы опять ходили во сне.

– Ну, вам, ребята, нужны были доказательства… – Джошуа неловко переминается с ноги на ногу. – Доказательства, что всё, случившееся с нами, – козни старухи. Я так понимаю, вчера ночью мы их получили. Она опасна, и я не могу отделаться от ощущения, что она планирует что-то похуже, чем то, что уже случилось.

От его слов по спине бежит холодок. И я предлагаю:

– Может, нам начать записывать все подсказки, которые у нас есть?

Иду к письменному столу в углу и выдвигаю ящик. Схватив ручку и блокнот, я возвращаюсь в кресло.

– По-моему, я рассказывала вам обо всём, что со мной случилось. Сны, старуха в гавани, ямки в песке, вода в ванной комнате, потом парад…

Я загибаю пальцы по одному, потом быстро записываю события в блокнот, чтобы не забыть.

– Ой, а потом вчерашний лунатизм.

Джошуа задумывается.

– Вчера ночью ты видела за моей спиной старуху – она была такая же, как во сне?

– Кажется, такая же, – отвечаю я, но потом поправляю себя: – Нет, я уверена! Это она. Там было хорошее освещение.

Джошуа медленно кивает.

– Значит, эта женщина следит за нами, когда мы спим, насылает кошмары и заставляет ходить во сне. Почему? Пытается нам что-то сказать?

И тут я вспоминаю.

– Эмми, помнишь, когда мы вернулись в гавань, я тебе рассказывала, что старуха спрашивала: «Где он?»

– Ага. Мы подумали, что это как-то связано с тем, что ты копала ямки, – отвечает Эмми.

– Точно! – говорю я, но не понимаю, что мне это даст. – Мы будто забыли, что однажды я рассматривала снимки в фотокамере и поняла, что ямками выложено слово «стоп».

– Многое из этого похоже на случившееся со мной, но не совсем точно, – начинает Джошуа. – Например, кошмары. В моих снах как будто та же старуха, но я никогда не видел её наяву. Даже вчера ночью она стояла у меня за спиной, и я её не видел.

– Считай, повезло, – бурчу я. – Когда я увидела её в гавани в первый раз, у неё были белые глаза. Потом они стали чёрными. Прямо как у Сары на параде.

Эмми выпрямляется!

– Вот она. Наша первая настоящая зацепка! Сара.

– Почему ты так считаешь? – спрашивает Джошуа. – Кажется, Сара не имеет к этому отношения.

– А если имеет? Сара играла роль на параде. Роль Милой Молли.

От этих слов я уже как на иголках. Милая Молли. Единственная легенда в городе, которая наводит на меня страх. Другие просто дурацкие, даже забавные. Но не эта. Она трагична. У меня нет братьев и сестёр, но если бы были и погибли из-за того, что город больше думал о деньгах, а не о людях, я бы прокляла всех.

– Мэллори? – окликает Джошуа. – У тебя всё в порядке?

Я смотрю на него, понимая, что нет. Мне плохо. Я с трудом пыталась не обращать внимания на тошноту с тех пор, как мы переехали в Истпорт, но сейчас я никакая. Когда я смотрю в окна, мой взгляд прикован к маяку. Когда вижу футболку с девушкой в белом или брелок, в животе всё переворачивается. Когда кто-то рассказывает легенду, меня тошнит.

Что, если это оно? Проклятие Милой Молли?

– М-маяк, – запинаюсь я. – По легенде, Молли там исчезла, да?

Джошуа и Эмми кивают.

– И мы с Джошуа там очнулись после ходьбы во сне. Прямо на камнях, где, как говорят, она шагнула в туман.

Эмми смотрит мне в глаза.

– Ну вот, мы к чему-то приходим. Включая Сару, игравшую Молли на параде, и всё, что там произошло, это похоже на вторую зацепку, ведущую нас к Милой Молли.

– Похоже на то. С другими проклятиями Истпорта нет никакой связи, – печально говорю я.

В животе бурлит. Из всех проклятий, которые я слышала в Истпорте, это единственное, что меня задевает. Мне страшно и вовсе не нравится, что всё исходит от Милой Молли. Более того, я ненавижу это проклятье, потому что не понимаю, в чём дело.

В дверь звонят. Мы переглядываемся.

– Кто это? – шипит Эмми.

Я изумлённо на неё смотрю.

– Откуда мне знать? Через дверь не видно!

Хотя жаль, что не видно.

– Эмми просто предположила, может, ты кого ждёшь? – хрипло спрашивает Джошуа.

– Не надо меня переводить, Джошуа, – огрызается Эмми.

Дин-дон!

Опять звонят. На этот раз я встаю. Плед, которым я накрывала колени, падает на пол. Я хожу по комнате туда-сюда и вся дрожу.

– Открывать? Вдруг это почтальон или ещё кто.

– Конечно, – отвечает Джошуа.

Хотя не встаёт. Эмми тоже не встаёт. Оба смотрят на меня. Предатели.

Я показываю им язык.

– Знаете что? Ладно. Я открою. Но никогда вас не прощу, если меня убьют.

Пройдя через комнату, я кладу руку на дверную ручку и мысленно начинаю обратный отсчёт, чтобы подготовиться.

Три.

Два.

Один.

Я открываю дверь и сразу вижу бледное лицо, белое платье и мокрые длинные пряди волос. Захлопываю дверь и визжу.

Джошуа и Эмми вскакивают с мест и забиваются в разные углы комнаты. Я прижимаюсь спиной к двери, учащённо дыша.

– Это она? – кричит Эмми.

В этот момент она наполовину в гостиной и наполовину в кухне. И конечно, если раздастся ещё звонок, выскочит через чёрный ход.

– Это старуха?

– Не знаю, – отвечаю я, проклиная дрожащий голос.

Куда делась смелость и решение раскрыть тайну самой?

– Но точно не почтальон!

– А на кого оно похоже? – настаивает Джошуа.

Он вклинился между диваном и стеной и нелепо торчит там. Надо запомнить: никогда не брать его партнёром в прятки.

Я собираюсь ответить на вопрос, потом понимаю, что первый человек, о котором я подумала, когда открыла дверь, была не старуха. А Милая Молли.

– Это была Милая Молли. Я как раз о ней вспоминала, всё это как-то связано с её легендой. Как вы считаете, её призрак… или что там бродит, умеет читать мысли?

Эмми уже совсем ушла на кухню. Вряд ли она соображает, что стоит босиком. Если попытается улизнуть, далеко не уйдёт.

Настойчивый стук: удары эхом отдаются от двери. Я проскальзываю вперёд, чтобы убедиться: закрыто на защёлку. Оглянувшись на комнату, вижу, что Джошуа выползает из-за дивана.

Он уже не испуган, как прежде. Он… улыбается.

– С чего это ты вдруг развеселился? – раздражённо спрашиваю я.

Он не отвечает, а вместо этого шагает к двери и меня отталкивает. Не успеваю я его остановить, как он отпирает защёлку.

Я упираюсь ладонями в дверь, не давая её открыть.

– С ума сошёл? Хочешь, чтобы мы все погибли?

– Вовсе нет.

Он пытается открыть дверь, но на этот раз я подпираю её бедром.

– Успокойся, Мэллори. Это не Милая Молли.

– Откуда ты знаешь? – пыхчу я, с усилием сражаясь за дверь.

– Привидения не звонят в дверь и не стучат! Только представь такое…

Я смущённо замолкаю и смотрю на него. Он прав. Тот, кто нас терроризирует, уже был у нас в доме. Просто вошёл и залил ванную комнату водой. Без стука. Я оставляю дверь в покое и отхожу.

Когда дверь снова открывается, привидения я не вижу. Вижу Бри.

– Что у вас тут? – спрашивает она, хмурясь под толстым слоем белого грима. – Почему ты хлопаешь дверью у меня перед носом?

Я с таким облегчением оглядываю её с головы до ног и чуть не плачу. Брианна одета как Милая Молли. Ну ещё бы. Она же только что с прослушивания.

– А я думала, что это… думала, – запинаюсь я, не в силах закончить фразу.

Сейчас всё выглядит так глупо.

– Ей показалось, что ты привидение, – договаривает за меня Эмми.

– А тебе не показалось! – огрызаюсь я. – Тебя как ветром сдуло, Шерлок!

Джошуа хохочет, кивая на Эмми.

– Это что-то! Я даже не предполагал, что ты так быстро двигаешься! Ты вроде тут самая рассудительная?

Эмми медленно возвращается в гостиную. Она спокойно и деловито откидывает с плеча волосы.

– Ну да, сдуло в тот момент.

– В какой? – спрашивает Бри. – Серьёзно, что происходит? И тебя я тут раньше не видела, – говорит она Джошуа. – И вы все ведёте себя странно. Я чувствую: что-то не так, но от меня это скрывают.

У неё дёргается губа, будто она вот-вот разревётся. У меня сжимается сердце. Если я не признаюсь и не посвящу Брианну в наши тайны прямо сейчас, наша дружба в опасности. Она перестанет со мной разговаривать.

Я распахиваю дверь.

– Заходи. Я всё объясню.

Проходит минут двадцать, а Брианна ещё в шоке. Я рассказала обо всём, что она пропустила за последние три дня, не упомянув, почему я ей об этом не сообщила раньше. Надеюсь, она не спросит.

– Обалдеть, – выдыхает она. – Просто… обалдеть.

Конечно, обалдеть. Я тру глаза, желая, чтобы всё это просто исчезло. В Чикаго меня не беспокоили легенды и проклятия. Там я бы и не узнала о Милой Молли.

– Так вы, ребята, верите, что легенда о Молли правдива и она за вами охотится? – спрашивает Брианна, вытаращив глаза – они у неё как тарелки.

Я пожимаю плечами.

– Когда ты так ставишь вопрос, то кажется, что всё это глупо.

– Не глупо, – поправляет она. – Просто неожиданно. Обычно вы такие практичные. А Эмми…

Ей даже нет смысла заканчивать предложение. Я точно знаю, что она хочет сказать. Эмми – скептик до глубины души. Она не верит в легенды и никогда не верила. Так и я тоже, пока меня это не коснулось.

– Даже если всё это правда, кое-что бессмысленно, – добавляет Бри.

Она поднимает голову, и её тёмно-карие глаза резко выделяются на фоне зловещего грима.

– Самая популярная легенда о Молли гласит: если вы перейдёте ей дорогу у маяка, она утащит вас в воду в отместку за гибель брата. Но вы оба очнулись у маяка, проклятого места, и она вас не утопила?

– Как видишь, – говорит Джошуа, похлопывая себя рукой, словно он выставочный экспонат.

Эмми хихикает.

– Погодите. Разве проклят не весь город?

Хотя мама сосредоточена на истории с гробом в «Холме», я слышала, как она рассказывает посетителям про Молли. И не раз.

– Я наслышана, что Молли прокляла весь Истпорт за смерть Лиама.

– Я тоже, – не отрываясь от телефона, соглашается Джошуа. – И-и-и, тут возникает проблема. Кажется, существует множество разнообразных вариантов легенды.

Он показывает нам экран телефона. Мы толпимся вокруг, глядя на десятки сайтов о Милой Молли и о множестве проклятий.

Замечательно.

Я отхожу и вздыхаю.

– И это не единственное, что не имеет смысла. Нутром чувствую, что за всеми нашими неприятностями стоит Молли, но как-то всё выстраивается не идеально.

– Ну, раз уж Сара на параде играла роль Молли, то, похоже, она в этом замешана? То же самое с лунатизмом, когда вы во сне идёте к маяку. Это всё связано с легендой, – отвечает Эмми, хлопая по слову «парад» в блокноте. – И гавань, и ямки в песке имеют смысл. Это место, где стоял корабль Лиама.

Она права. Хотя доки со временем перестроили, гавань Истпорта находится в том же месте, где она была, когда Лиам был капитаном. На стене магазина, где продают рыболовные принадлежности, висит табличка, что это историческая достопримечательность.

– А вот слово «стоп»… Оно как-то не связано с легендой о Милой Молли, – размышляю я, вспоминая ясные буквы на фотографии.

– Старуха тоже.

Джошуа разочарованно кидает телефон на коврик.

– Она не вписывается в легенду. Милая Молли была молодой и красивой. Девушкой в белом. Старуха, которую я вижу в кошмарах… нет.

– Правда. Если Милая Молли охотится за нами и это часть её проклятия, тогда кто старуха?

Я озадачена.

– Она не может быть Молли, ведь та умерла молодой.

– Она не умерла, – блеснув глазами, говорит Бри. – Просто кое-кто хочет, чтобы все в это верили.

Мы оторопело смотрим на Брианну. Нас как обухом по голове стукнуло.

– О чём ты говоришь? Все легенды гласят, что Милая Молли, умирая, прокляла жителей города. Значит, она умерла, Бри.

Бри качает головой, и на её бледных губах появляется едва заметная улыбка.

– Нет. По легенде, она умерла. А на самом деле прожила в соседнем городке до восьмидесяти двух лет.

Никто из нас не знает, что сказать, и все молчат. Я чувствую себя старым принтером, который прекращает работу, потому что память перегружена задачами. В голове теснятся мысли. И мозг не справляется.

– Но откуда ты об этом знаешь? – спрашивает Джошуа.

– Ну как же? – прозаично отвечает Бри. – Мне неважно, настоящий ли персонаж, которого я собираюсь играть, или нет, но я не смогу перевоплотиться, пока не узнаю о нём всё.

– Итак, ты провела расследование о Молли?

Эмми возбуждённо подаётся вперёд.

Бри гордо кивает.

– Ну конечно! Если я собираюсь сыграть Молли, мне её нужно понять, верно? Я перекопала множество материалов и теперь точно знаю, что легенды о ней врут. Врут всегда.

И у меня закрадывается мысль, что дело гораздо серьёзнее, чем я предполагала. Забудем про три неожиданности, сейчас их сотни. Я хочу знать всё, что раскопала Бри. Всё до конца… Но сначала мне нужно ей кое-что сказать.

– Прости, Брианна! Не надо было от тебя это скрывать.

Я нервно глотаю воздух.

– Я боялась, что ты… как бы это выразить… будешь драматизировать происходящее.

Бри удивлённо открывает рот.

– Не понимаю. Как это?

– Я боялась, что ты разболтаешь об этом другим актёрам, или для большего эффекта используешь это для перевоплощения, или ещё как-нибудь.

Я понимаю, что, признавая ошибки, поступаю правильно, но хорошо представляю, как бы расстроилась, если бы подруга скрыла от меня что-то подобное.

– В общем, боялась.

– Ты мне не доверяешь, – грустно заключает она.

– Я ошибалась.

Я произношу всего пару слов, но их достаточно, потому что Бри тянется ко мне и обнимает за плечи.

– Ничего, я тоже не идеальная подруга. Настолько занялась собой, подготовкой к прослушиванию, что совсем не замечала, что с тобой происходит…

Я вытираю повлажневшие глаза рукавом.

– У тебя не было возможности. Я ведь всё скрывала.

Вот такой урок. Даже когда тайны кажутся необходимыми, это не так. Тут всё получилось ровным счётом наоборот. По-крупному.

– И ты права, я иногда драматизирую, – хихикает Брианна.

– Как в тот раз, когда у тебя разболелась рука и ты поехала в больницу, потому что Гугл подсказал, что это симптом сердечного приступа? – усмехается Эмми. – Или когда ты расклеила по всему городу объявления о пропавшей собаке, потому что час не видела Джимми? Или…

– Да-да, – обрывает её Брианна, подняв руку.

– Могу себе представить.

Я обнимаю Бри, и моё сердце готово выпрыгнуть от счастья, когда нас обеих обнимает Эмми. У меня лучшие подруги в мире! Немного бестолковые, но все мы такие. Эмми – скептик. Брианна любит быть в центре внимания. А Джошуа? Он пока, может, и не лучший друг, но он мне нравится. Я даже не ожидала, что так получится.

Как по заказу, Джошуа откашливается. Намёк понят. Примирение с Бри важно, но, если он прав и надвигается что-то страшное, пора заняться делом.

– Расскажи, что ты узнала про Молли. Абсолютно всё, – прошу я, надеясь, что Брианна меня простила и готова помочь.

Бри сияет от удовольствия.

– Хорошо. Приготовьтесь к ускоренному курсу о Молли Фландерс Макмаллиган Маршалл, потому что узнала я очень много…

По гостиной проносится шквал эмоций. Эмми выхватывает у меня блокнот. Джошуа достаёт из рюкзака ноутбук. А Бри торжественно усаживается на диван, словно собирается рассказать на ночь сказку. Зловещую сказку.

– Ну что ж… После гибели Лиама Молли чуть не сошла с ума. Горе ошеломило её, она больше не могла жить в Истпорте, где всё напоминало о брате. К тому же она разозлилась на жителей города.

Эмми строчит в блокноте. Джошуа, наверное, тоже делает заметки, потому что я слышу, как он стучит по клавиатуре – клик, клик. Мне не сидится на месте – так громко бьётся сердце. Наконец мы работаем вместе и почти на грани большого открытия.

– Вы знаете, она одна пыталась его спасти. Правда или нет, не знаю, но слышала, что как раз перед посадкой на корабль Лиам потерял компас. Представляете? Капитан корабля без компаса, – печально произносит Бри.

Из всех моих друзей Бри – самая чуткая. Кто-то считает это недостатком. Только не я. Чем человек добрее, тем лучше.

– В такой шторм у него не было шансов выжить.

Эмми, унесённая мыслями на миллионы миль прочь, смотрит в окно.

– Каким бы искусным капитаном ты ни был, гибель неизбежна, – морщится Джошуа.

Хотя мы заранее знаем, чем кончится история, невозможно поверить, что столько людей позволили Лиаму в тот день выйти в море – в шторм и без компаса.

– В общем, Молли упаковала пожитки и уехала прочь из Истпорта. С жителями города она больше не разговаривала.

Брианна достает из рюкзака толстовку и надевает поверх платья. С гримом на лице и изодранным подолом юбки видок у неё ещё тот.

Джошуа перестаёт печатать.

– Если она ни с кем отсюда не разговаривала, как нам понять, что всё это правда? Интернета тогда ещё не было, никто не мог за ней проследить, как сейчас.

Брианна поднимает палец.

– Доказательство, тем не менее, есть.

– О-о, совсем другой разговор, – замечает Эмми, кровожадно потирая руки. – Похоже, в Истпорте я не единственный Шерлок Холмс!

С лукавой улыбкой открыв сумку, Бри достаёт папку. Внутри листы с чёрно-белым текстом. Она достаёт один документ и кладёт на кофейный столик, разворачивая, чтобы мы могли прочитать.

– Это доказательство того, что Милая Молли не умерла и не исчезла на берегу.

Мы толпимся у бумаг. На левом верхнем листе видны большие буквы старинного шрифта. Кажется, это распечатка фотографии какого-то документа…

Я прекращаю читать.

– Что это?

– Свидетельство о браке Молли.

Брианна проводит по бумаге указательным пальцем, останавливаясь на имени Молли Маршалл.

Джошуа щурится на документ.

– Её имя вроде было длиннее, чем это. Молли Фатландс Макмаффин Маршалл или что-то такое.

Эмми хихикает.

– Макмаффин?[5] Почему её среднее имя Макмаффин, ты, чудик? – фыркаю я.

– Как будто Фатландс[6] часто встречается…

Он раскачивается из стороны в сторону, игриво толкая нас в плечи.

– Ты ж понимаешь, что я хочу сказать. Серьёзно, что с именем? Вы уверены, что это она?

– Сто процентов, – уверенно отвечает Бри. – Документ я получила от мистера Эндрюса.

Мистер Эндрюс преподает историю в Портовой школе. А ещё он местный краевед, который знает всё об Истпорте. Если он уверен, что Молли Маршалл на этом документе та самая Милая Молли, я ему верю.

– «Джон Фландерс и Симус Макмаллиган были капитанами на корабле «Фрейя», – читает Джошуа статью на ноутбуке. – Они перестали выходить в море, когда их сменил Лиам».

Эмми открывает рот от удивления.

– Погодите, это что же, родители Молли назвали её в честь капитанов корабля? Кто так делает?

– Наверное, люди, которые любят корабли, – размышляю я.

Бри прячет фотокопию свидетельства о браке в папку.

– Как говорит мистер Эндрюс, тогда в Истпорте корабли играли важную роль. Капитанов просто боготворили. И в том, что детей называли в честь известных моряков, не было ничего необычного. Как и в честь человека, их крестившего, или важной фигуры в городке…

– Ничего удивительного, что Молли сменила имя, когда переехала, – шепчу я. – Просто вычеркнула всё, связанное с кораблём, на котором погиб брат.

– Или с людьми, – добавляет Эмми. – Оборвала все связи.

– А как же родители? – спрашиваю я. – С ними тоже порвала?

Глаза Брианны темнеют.

– Нет. Они умерли за год до гибели Лиама.

Комнату заполняет тишина. На мгновение страх перед Молли меняется на что-то другое. Печаль. Сочувствие? Молли потеряла родителей, а потом и брата. Я не ожидала, что сегодня испытаю что-то кроме раздражения и ужаса, но рассказ Бри всё меняет. И я полна решимости с этим разобраться. Не только ради самой себя и Джошуа… но и ради Молли.

Я смотрю на папку Бри.

– У тебя есть для нас что-нибудь ещё? Что-нибудь полезное?

– Нет, пожалуй. Только свидетельство.

Бри чешет щёку и стонет, когда белый грим падает на толстовку.

– Ребята, мне надо это смыть! Я вся обчесалась.

– Можешь помыться в моей ванной, – предлагаю я.

– Спасибо!

Она вскакивает и поднимается по лестнице, волоча за собой подол платья.

– Возьми в комоде какие-нибудь спортивные штаны. А то у тебя странный вид, – смеюсь я и поворачиваюсь к Джошуа и Эмми. – Я такого не ожидала.

– Я тоже, – кивает Джошуа.

И голос у него печальнее обычного. Наверное, чувствует то же, что и я.

– Кроме того, что всё это очень грустно, меня кое-что беспокоит, – начинаю я. – Если мистер Эндрюс знает про Молли, почему он об этом не говорит? Почему допускает ложь?

– Так меня тормознули по той же причине, Мэл, – фыркает Эмми. – Город делает деньги на легендах, а не на правде. Я пыталась докопаться до истины в истории с гостиницей, и смотри, что вышло. А ведь это не самая важная наша легенда…

– Если люди будут знать правду, легенды не будут никого пугать, – говорю я.

– Это точно, – хмыкает Эмми. Похоже, она злится. – И поток туристов уменьшится. А меньше туристов – меньше денег…

Джошуа ложится на спину, кладёт голову на диван и смотрит в потолок.

– О чём задумался? – интересуюсь я.

Он качает головой, но на меня не смотрит.

– Не знаю. Я совсем растерялся. И после рассказа Брианны легче не стало. Какие-то зацепки не совсем совпадают, но я уверен, что это её рук дело. Она преследует нас, Мэл. И не потому, что грустит…

Он замолкает, встречаясь со мной взглядом.

– По-моему, она злится.

Я вспоминаю, что произошло со мной в гавани.

Старуха. Сначала в её голосе слышалась печаль, но когда я не смогла понять, чего она хочет, она пришла в ярость. Когда я поднимаю глаза, Джошуа всё ещё говорит.

– Дело не только в ужасных происшествиях, которые с нами случились. А… Такое чувство…

– Словно за тобой наблюдают, – говорю я, и моё сердце начинает биться быстрее.

Он резко выпрямляется.

– Ты тоже это чувствуешь?

– Всё время. С тех пор как мы переехали сюда.

Я встречаюсь с ним взглядом и дрожу от страха.

– Что, если это она наблюдает за нами? Что, если старуха, являющаяся нам в снах, – это и есть Молли?!

Лицо Эмми бледнеет, и на нём отчетливее выступают веснушки. Она смотрит то на меня, то на Джошуа.

– Когда я расследовала легенду о гостинице, то отвлеклась и прочла статью о привидениях в Новой Англии.

Привидениях? По телу бегут мурашки.

– И о чём там писали? – спросила я.

– Там говорилось, что привидения – это люди, которые ищут мести после смерти. А вдруг проклятие существует на самом деле и привидение Милой Молли вас предупреждает?

– Мы вроде договорились, что проклятия ненастоящие, – возражает Джошуа, вставая. Он вышагивает перед диваном взад-вперёд.

– А теперь что, снова-здорово?

– Не знаю, но в этом есть логика. Вы с Мэллори здесь новички. Вы не верите во всю эту чепуху про легенды. У вас есть какой-нибудь сувенир: чашка, брелок, или что там они продают в магазинах?

Джошуа отрицательно качает головой.

– Родители купили мне брелок, но я его не ношу. Напоминает о том, как я скучаю о Чикаго, – вздохнув, говорю я.

Не очень часто я в этом признаюсь. Как-то неловко сравнивать новую жизнь со старой, особенно когда у меня здесь появились друзья.

Я не хочу, чтобы они чувствовали, что мне чего-то не хватает.

– Видите? Вот это и отличает вас от всех остальных здесь. Может, поэтому Молли вас и выбрала… – Эмми перекидывает волосы через плечо. Они у неё словно рыжий водопад. – Вопрос в том, чего она хочет.

– Итак, мы возвращаемся к началу, – бормочу я. Надежда разобраться во всём этом с каждой минутой тает. Теперь мы знаем о Молли больше, но по-прежнему понятия не имеем, как от неё избавиться.

– Не совсем. Если Эмми права и Молли нацелилась на нас, чтобы отомстить – вероятно за смерть брата, – тогда нужно сложить звенья цепочки, зацепки, которые нам оставлены. Сейчас мы без понятия, для чего ты копала ямки и что означает слово «стоп».

Я хватаюсь за голову. Это невозможно. Снимок, который я сделала у гавани, таинственным образом исчез, по крайней мере, с него исчезло «стоп». А ямки, скорее всего, на месте, но что даст их осмотр?

Я уже хочу сказать им, что некоторые зацепки ни к чему не приведут, как вдруг наша дурацкая люстра начинает мигать. Раз. Два. Три – и в комнате воцаряется темнота.

Раздается звонкий крик.

Брианна!

Вскочив, я бегу к лестнице. В другой раз я бы подумала, что подруга увидела паука или ей не понравился цвет блеска для губ. Но не сегодня. Сегодня я начинаю верить версии Эмми, что привидение Милой Молли пытается нам что-то сказать. Предупредить.

Я поднимаюсь по тёмной лестнице, Джошуа и Эмми идут за мной по пятам. Остановившись наверху, я замечаю, что дверь в ванную закрыта и из-под неё льётся свет.

– По-моему, Бри там!

Джошуа добирается первым. Он хватает ручку двери и поворачивает, но ничего не происходит.

– Заперто!

– Бри, открой! – кричу я сквозь толстую дверь.

Слышится приглушённый голос. Но слов не разобрать.

– Ты поранилась? Что происходит?!

Я жду ответа, а его нет. Не слышно ни глухого голоса. Ни Брианны. По рукам бегут мурашки.

– Что же делать? – шепчет Эмми. – Вызвать полицию, что ли?

– И что мы скажем? Девушка заперлась в ванной?

Джошуа бросает попытки повернуть ручку и отходит на шаг.

– Как же, из-за этого никто не приедет. Надо вытащить её самим.

– Бри! Отойди от двери! Я её выломаю!

Парень подаётся вперёд и упирается плечом в дверь.

Мне бы стоило самой сообразить, что хрупкий подросток не сможет сломать тяжёлую деревянную дверь. Джошуа с громким стуком бьётся о неё и падает навзничь. Что в таких случаях говорил дедушка Джим? Как мешок с картошкой. Да, очень похоже.

Джошуа стонет. Эмми встаёт на колени, чтобы помочь. Тем временем я берусь за ручку. На этот раз дверь открывается.

Сначала я ничего не вижу. В ванной как будто пусто.

Я нерешительно вхожу.

– Бри? – хриплю я.

Занавеска над ванной дрожит. Я замираю. Это же просто Брианна, верно? Занавеска снова дрожит, подтверждая мои подозрения.

Это не Бри.

Я с ужасом смотрю, как из ванны появляется пятнистая серая нога. И ещё одна. Корявая рука тянется и полностью отдёргивает шторку. Старуха! Она вся мокрая, и на этот раз глаза чёрные, как смоль, как чернильные лужи. Рот открывается, как будто она хочет закричать. И раздаётся звук… но похож он на что угодно, только не на крик. На злобный хрип, от которого меня охватывает ужас.

И тут же над раковиной по одной взрываются лампочки. Мы оказываемся почти в кромешной тьме. Я в панике отступаю, спотыкаюсь о Джошуа с Эмми, которые сидят за мной на полу. Мы словно клубок из рук и ног, и, получив второй пинок в лицо, я понимаю, что кеды у нас классные, но когда ими пинаются – больно.

Встаю на четвереньки и уползаю. Старуху во мраке не видно, но она где-то близко. Я слышу хрип у неё в горле и чувствую исходящий холод. И запах. Запах смерти.

Я благодарю Вселенную за все хорошие времена, которые у меня были до этого смехотворно-нелепого случая. Успеваю подумать о родителях… Но тут всё прекращается. Зловещий скрежет. Холодный воздух. Ощущение, что я вот-вот умру на полу в коридоре.

– Ребята?

В коридоре включается свет. На меня смотрит нахмурившаяся Бри.

– Что случилось?

Джошуа лежит на спине, закрыв глаза руками. Эмми уже на ногах и опирается о стену. А я сижу на полу, сжавшись в комочек.

Выпрямляюсь и оглядываюсь.

– Ты её не видела? Старуху?!

Голос у меня истеричный, я никак не успокоюсь. Старуха здесь уже второй раз. У меня в доме! Мало того что она преследует меня, когда я выхожу в город, но это? Это уже слишком.

– Я видела только вас на полу, вы кричали, – отвечает Бри, нервно покусывая губу.

– Я видела, – шепчет Эмми так тихо, что я её едва слышу. – Ужас. Жилистая, седая, с такими чёрными глазами, что они кажутся пустыми глазницами…

Джошуа переворачивается на живот и стонет.

– И я. Даже не верится. Неужели это случилось на самом деле?

Я жду, что Эмми, как обычно, найдёт какое-то объяснение. Скажет, что это плод нашего воображения или игра теней. Но она говорит:

– Да, случилось. И произойдёт снова, если мы не выясним, чего хочет Молли.

Эмми отстраняется от стены. Убирает чёлку с глаз и делает глубокий вдох.

– Погодите! Бри, ты завизжала. И мы прибежали сюда. Если ты сейчас никого не видела, то почему кричала? – вполне рассудительно спрашивает Эмми.

Бри переминается с ноги на ногу. Большая часть белого грима с лица стёрта, но осталось несколько небольших пятен, и наша подруга кажется очень бледной.

– Паук.

Это что, шутка?

Я сдаюсь и снова сворачиваюсь комочком. Наклоняюсь и укладываюсь на бок, кладу голову на толстый ковёр. Если бы не слабое «ах» Джошуа, я бы, наверное, пролежала так всю ночь.

Сев снова, я прослеживаю его взгляд в ванную. Там, на зеркале, между разбитыми лампочками нацарапано сообщение.

– Что это? – хриплю я.

На зеркале буквы. На стеклянной поверхности прочерчены неровные красные буквы.

Снова перечитываю. И ещё раз. Кажется, слова стекают по зеркалу, как кровь. Начинается паника. Это ещё одна зацепка, хотя мы до сих пор не поняли, что означают остальные.

– «Смените курс», – читает Джошуа вслух. – Что бы это значило?

– Ой, не знаю!

Схватив полотенце с крючка на стене, я открываю кран и сую ткань под струю воды.

– Это мой дом. Мой! Зачем она пришла сюда?!

– Она пришла сюда, потому что верит, что ты можешь помочь, Мэллори. – Эмми замолкает и следит за моими движениями, когда я выключаю воду и иду к зеркалу. – Погоди, что ты делаешь?

– Убираю!

Я тянусь, чтобы стереть надпись, но подруга хватает меня за руку. Я раздражённо вырываюсь.

– Эм, пусти!

– Нет.

Она отрывает мои пальцы от полотенца и забирает его.

– Если сотрёшь, то уничтожишь улику.

Джошуа скептически морщится.

– Улику? Это же не отпечатки пальцев или тест ДНК. Что ты будешь с этим делать?

Эмми убирает полотенце подальше.

– Я прекрасно понимаю, что мы не можем взять отпечатки пальцев и тест на ДНК. Но ведь можно сфотографировать сообщение, прежде чем его смывать.

В этот момент я искренне восхищаюсь своей лучшей подругой. Эмми и я как студень и горчица. Мы команда! Когда я не в себе от ужаса, она абсолютно спокойна.

Когда она в ужасе… Ну, с ней это не часто случается, но если что, надеюсь, мне удастся её успокоить.

– Правильно! – говорю я, неуклюже обнимая её и сжимая, пока она не издает сдавленный писк. – Сделаем снимок, потом его посмотрим – не изменилось ли что, как с ямками на песке!

– Вот-вот.

Эмми складывает на груди руки – она довольна собой.

– Я принесу фотоаппарат!

Бри бросается в спальню. На ней спортивные штаны с эмблемой школы и хлопчатобумажная футболка, которая ей великовата. Даже с остатками грима на лице она выглядит классно. И слава богу, ничуть не напоминает Милую Молли.

– Сейчас сделаю хороший снимок, и нужно всё побыстрее смыть. Иначе родители увидят.

А если это увидят родители, то начнут совать в наше расследование нос. Если они поймут, чем я занимаюсь, меня точно ждут неприятности. И без этого проблем хватает.

Я разворачиваюсь к сообщению на зеркале и понимаю, что Джошуа притих. Его вообще не слышно.

Он смотрит на красные буквы, с которых капает краска, и у него дрожит подбородок.

– Как, по-вашему, это сообщение имеет отношение к кораблю? «Фрейе»? Похоже на слова капитана.

– «Смените курс», – говорит Эмми. – Я как-то не задумывалась, но всё может быть. Это ведь значит «Поворачивайте», верно? То есть двигайтесь в другую сторону или вообще дайте задний ход… Папа однажды поехал задом на нашем минивэне и врезался в телеграфный столб. Бампер до сих пор помят.

– Если сообщение как-то связано с кораблём её брата, то мы обречены, – говорю я. – Он затонул двести лет назад. Какая смена курса?

Бри возвращается в ванную и вручает мне фотоаппарат. Я снимаю крышку с объектива и встаю поудобнее, чтобы поймать надпись в кадр. Как только всё настроено, я на всякий случай делаю несколько снимков.

– Вы ведь не думаете, что это на самом деле кровь? – спрашивает Бри, морщась и наклоняясь к зеркалу, чтобы рассмотреть поближе. – Это не кровь. Подделка, может быть. Настоящая кровь пахнет, как металл.

Эмми делает ещё один вдох, затем запрыгивает на туалетный столик возле раковины. Свесив ноги с края, она больше похожа на маленького ребёнка, чем на сыщика.

– Химия.

Я смотрю в окно – на улице непроглядная тьма.

– Так, что будем делать теперь? Исследовать ямки поздно. Темень глаза колет. Может, обследуем дом: вдруг Молли оставила ещё какие подсказки?

– Я готов, – говорит Джошуа. – Вы как, ребята, не против?

– Через двадцать минут мне нужно быть дома, – с разочарованным вздохом говорит Эмми. – Мама просит присмотреть за Хрюшей, пока она готовит ужин.

– Хрюша? – Джошуа растерянно морщит лоб.

– Сопливое чудовище, – объясняю я.

– А-а-а, – говорит парень, сразу вспомнив. – Я так рад, что никому не прихожусь старшим братом.

Эмми раздражённо смеётся.

– Без шуток. Это чудовищная несправедливость. Ну почему только мне после того, как нас чуть не убило привидение, надо тащиться домой и укрощать маленького чертёнка?

Бри поднимает руку.

– Не забудь, у меня Джимми!

– Джимми – старый толстый чихуахуа, он спит двадцать три часа в сутки, – громко смеюсь я. – Как его можно сравнивать с Хрюшей?

– Но он всё время воняет, – добавляет Бри, словно напрашиваясь на сочувствие.

Это срабатывает. Я машинально морщу нос, просто представляя, как пахнет старая собака.

– Страсть, – заключает Эмми, высунув язык. – Значит, договорились. Быстренько осматриваем дом!

Все кивают. Все, кроме Бри. Она с потерянным видом стоит в дверях ванной.

– Тебе необязательно ходить с нами, Бри, – тихо говорю я. – Если боишься или ещё что.

Она пожимает плечами.

– Боюсь до смерти, да. Но вдобавок мне грустно. Может, странно звучит, но мне кажется, что теперь я понимаю Молли. Я долго изучала её жизнь. И мне её очень жаль.

Кто-то может подумать, что Бри чересчур впечатлительная. А по-моему, она права. И когда-нибудь Брианна О’Рурк завоюет все награды, какие только может получить актриса, потому что она одарённая и добрая.

– Бри, мы всё для неё сделаем. Пока не знаю, как, но поможем.

Я в последний раз смотрю на зеркало, думая о том, что потеряла Молли. Родителей. Брата. Жизнь… Она не просто так много лет назад бежала из Истпорта. Её преследовали боль и несправедливость. Я молча клянусь не бросать это дело, каким бы жутким оно ни оказалось.

Потом набираю побольше воздуха и стираю надпись.

Наши поиски оказываются бесполезны. Ни зацепок. Ни признаков Милой Молли. Я падаю на кровать, голова от мыслей идёт кругом.

Есть мысли хорошие и плохие. И они путаются. Джошуа, Бри и Эмми ушли почти час назад, и с тех пор я сотню раз проверила фотографии. Ничего не изменилось. Сообщение на зеркале на снимке выглядит точно так же, как выглядело на самом деле.

Давай, Молли. Дай мне ещё одну подсказку.

Снаружи поднимается ветер. Воет громко, словно в мою мансарду набилась стая волков. Проходя через комнату, бросаю взгляд на дома своего района. Улицы словно узор из оранжевых мерцающих огней и украшений к Хэллоуину. Дженнингсы, соседи напротив, устроили на лужайке перед домом целое бутафорское кладбище с надгробиями. Даже траву перед могилами выпололи, словно вот, свежачок, кого-то тут недавно похоронили. Ужас.

Я ловлю взглядом свет в гавани. Он мерцает, будто кто-то гуляет по берегу с зажжённой свечой. Я тянусь рукой за камерой потом настраиваю так, чтобы увеличить изображение доков.

Свеча!

Фигура со свечой стоит ко мне спиной. Разобрать что-нибудь трудно – уж слишком темно, но я ясно вижу одно: фигура в белом.

Меня охватывает ужас. Молли! Что она делает у гавани? Я снова смотрю сквозь линзы камеры. Фигура ещё там, то наклонится, то выпрямится над гаванью, словно что-то ищет.

Что-то ищет…

В голове мелькает мысль. Когда я впервые увидела Молли у гавани, приняв ее за миссис Барри, она спросила: «Где он?» Я подумала, что это как-то связано с ямками в песке, которые я выкопала, когда во сне пришла к морю. Это может быть доказательством. Если Молли и сейчас там что-то ищет, может, мне удастся выяснить, что именно, и она снова будет счастлива. Но для этого нужно прийти туда немедленно. Одной. В темноте.

Опустив фотоаппарат, я пытаюсь не думать о том, что делаю, натягивая через голову толстовку и хватая кеды. У меня нет времени писать друзьям, если хочу добраться туда, пока она не исчезла.

Я подхожу к парадной двери как раз в тот момент, когда родители въезжают на подъездную дорожку. Нет! Когда они войдут, сразу наступит время ужина и меня не выпустят. Я подбегаю к боковому окну, наблюдаю, как закрывается гараж, и только потом выскальзываю на улицу через дверь. Отойдя от дома подальше, пишу им, чтобы не беспокоились: «Скоро вернусь».

На телефоне пульсируют точки, сообщая, что мама или папа пишут ответ:

«Без проблем, детка! Тебя ждёт Чудовищная мясная буханка!»

При мысли о горячей мясной буханке у меня бегут слюнки. Да, я не из тех, кто теряет аппетит на нервной почве. Ещё раз перечитываю диалог, прежде чем убрать телефон. Будем надеяться, что меня не попросят отчитаться, куда я ходила. Врать уже надоело.

Порывистый ветер не стихает, по улицам эхом разносится отдалённое позвякивание ветряных колокольчиков. Вроде ничего жуткого, но я боюсь. До гавани добираюсь, когда уже совсем темно. Я останавливаюсь и на всякий случай держусь на расстоянии. Я хочу найти то, что ищет Молли, но мне страшно встретиться с ней в одиночку.

Убедившись, что старухи нет, вхожу в доки и поворачиваюсь. Тихо. Лодки, которые не убрали на зиму, привязаны и тихонько качаются на волнах. Огни Хэллоуина отражаются в воде. Я дышу океанским воздухом и уговариваю себя успокоиться. Ну темно, и что? В темноте не всегда таится опасность.

Раньше в Чикаго у меня было любимое время дня – час перед тем, как уснуть. Мама и папа ложились раньше, и в доме всегда было тихо. И темно. Но не страшно. Спокойно.

Я пытаюсь воссоздать это спокойствие. Представляю его силовым полем, надёжно держащим меня внутри. Потом включаю фонарик телефона и вожу им по песку, где копала ямки, когда ходила во сне. Из-за дождя они уже не похожи на ямки. Просто вмятины в песке.

Луч фонарика высвечивает что-то блестящее рядом с углублением. Я освещаю предмет и прищуриваюсь. Бесполезно. Нужно подойти поближе, если хочешь понять, что это. Ноги двигаться отказываются. Я думаю о Джошуа, он такой же измученный и напуганный, как и я. И об Эмми, которая не успокоится, пока мы не разгадаем тайну. И наконец, о Бри, которая впервые за много веков хочет увидеть Молли счастливой…

Спрыгнув с края причала, я бреду по влажному песку. И дойдя до нужного места, приседаю.

Блестящий кусочек такой маленький, что я просто не могу поверить, что увидела его с причала. Я наклоняюсь и хватаю его, понимая, что это часть чего-то большего. Того, что спряталось под песком. Держа телефон под подбородком, чтобы свет падал прямо на нужное место, я начинаю копать обеими руками. Пальцы ощупывают более крупный предмет. Я копаю быстрее, отвлекаясь от темноты, завывания ветра и плеска воды, пока не хватаю предмет пальцами. И потянув изо всех сил, падаю на попу.

Он у меня в руках. Чем бы ни оказался таинственный предмет, я его нашла!

Я ощупываю песок в поисках упавшего телефона и освещаю предмет. Он, конечно, грязный, но можно понять, что он круглый. Лопнувшее стекло покрывает какой-то символ. Звезду. Я в восторге выбрасываю в воздух кулак. Наконец мне повезло! Я нашла какую-то штуку, которая поможет нам выбраться из этого ада.

Положив предмет в карман толстовки, я встаю.

Наверное, Молли ищет эту штуку. Не знаю, как это связано с сообщением, которое она написала на зеркале, но этот предмет был в том самом месте, где я копала ямки. К тому же он явно древний. Если бы она была здесь, я бы отдала его ей. Я уже осмелела настолько, что явилась сюда одна, и уверена, что не побоялась бы его вручить. По крайней мере, мне так кажется.

Вздохнув, я решаю направиться домой. Лучшее, что я могу сейчас сделать, это как следует отмыть эту штуку. А потом пошлю всем фотографию. Они с ума сойдут от радости.

– По-моему, это компас, – говорит Эмми, поворачивая предмет в руках другой стороной. – Видела их здесь, в морском музее. Звезда представляет разные направления…

Я согласна с Эмми, но меня смущает фигура внутри.

– Я знаю четыре стороны света: север, юг, восток и запад. Почему у этой звезды так много лучей? Смотрите!

Обвожу лучи указательным пальцем.

– Восемь.

Джошуа просовывает между нами голову, чтобы приблизиться к компасу.

– Смотрите, на них какие-то буквы. У кого-нибудь есть лупа?

– А здесь кому-то лет девяносто? – смеётся Бри.

Он закатывает глаза.

– Стекло разбито, и сказать наверняка, какие там буквы, нельзя. Так что остаётся либо догадываться, либо отнести компас тому, кто в них разбирается.

– Ещё чего, – возражаю я, подняв руку. – Компас нельзя никому показывать. Он, как я понимаю, старинный, его тут же заберут в музей. Разве доверят каким-то школьникам хранить такой важный экспонат?

– Она права, – соглашается Эмми. – Если Молли охотится за ним, надо сохранить его, пока мы не сможем передать компас ей.

По ступенькам проносится ещё одна стайка учеников. Я закрываю собой компас, чтобы его никто не увидел. Вообще здесь не время и не место обсуждать такие вопросы. Я планировала показать друзьям свою находку перед уроками, но папе понадобилась с утра помощь в ресторане, так что я опоздала.

– Вдруг он принадлежал Лиаму? – размышляет Джошуа.

Бри берёт компас в руки и застывает с открытым ртом.

– Мамочки! Вдруг это тот самый компас, который он потерял до того, как корабль вышел из доков?

– Одного не пойму, зачем он понадобился Молли именно сейчас, – замечаю я.

– Как память. Может, от Лиама больше ничего не осталось, – предполагает Джошуа. – Несколько лет назад у меня умерла собака, и я долго хранил её ошейник. Понимал, что больше им не воспользуюсь, но выбросить не мог.

Эмми встаёт и меряет шагами коридор.

– Наверное, Джошуа прав. Скорее всего, Молли не хочет, чтобы в городе, жители которого к ним плохо отнеслись, остались его вещи. – Она замолкает с грустным выражением лица. – Но не понимаю, как компас связан с сообщением на зеркале.

– Вот-вот, – киваю я. – «Смените курс». Надеюсь, меня осенит, но пока… ничего.

Я забираю у Бри компас и заворачиваю в небольшое полотенце. Потом кладу в карман рюкзака, где он будет цел и невредим.

– А какое это имеет значение? Если он ей нужен, какая разница, что это значит. Просто вернём ей компас – и покончим с этим.

– Согласен.

Джошуа кивает, а затем встаёт и натягивает на плечи рюкзак.

– Кто-нибудь придумал, как это сделать?

– Ты имеешь в виду, как связаться с Молли? – хихикает Бри. Она делает вид, что звонит куда-то по телефону: – Алё, да! Я бы хотела заказать привидение, в возрасте лет эдак двухсот.

Теперь смеётся Эмми. Подруга сгибается пополам, потом приставляет руку к уху, будто говорит в трубку:

– Алло. Службу доставки, пожалуйста! Одно сердитое привидение. Гарнир? Немного мести.

Не удержавшись, хохочет и Джошуа.

Тем временем, я думаю об одном: Молли же была в гавани перед моим приходом. Почему она не увидела компас и не выкопала его сама? Он лежал почти у самой поверхности…

Я тут же отбрасываю эту мысль. Не стоит зацикливаться. Может, у Молли плохо со зрением. Ведь она же давным-давно умерла. Или она просто не заметила компас.

Или… Фантазия истощилась.

Может, эта находка вообще с ней не связана?

Нет, не может быть. Это же морской компас! Он лежал в одной из ямок, которые выкопала я в тот день, когда блуждала как лунатик. Это зацепка, и очень хорошая, для того чтобы покончить с этим кошмаром.

Я достаю фотоаппарат и на всякий случай фотографирую компас в увеличенном масштабе.

Через десять минут мы удобно устраиваемся в кабинке в «Холме» и заказываем закуски. Надо подкрепиться перед тем, как встречаться с Милой Молли. Кроме того, в меню сегодня любимый тортилья-суп[7] Эмми – «Утомлённая Тортила».

Она хлебает ложкой суп, рыжие завитки волос волнами легли по плечам.

– В самом деле. Как нам вручить это сами знаете кому?

Я оглядываю ресторан и смеюсь.

– Эм, тут некому слушать. Можно не шифроваться.

Она показывает на группу стариков в уголке.

– А эти?

– Один заснул, а его приятели едят пирог с тех пор, как мы пришли. Вряд ли их стоит опасаться, – усмехается Джошуа.

Мама бочком подходит к столу с подносом, полным десертов. Сегодня она стянула волосы в пучок и покрыла его искусственной паутиной. В ушах у неё светятся зеленые сережки-паучки. А фартук сделан на заказ в «Спиритических сеансах и стежках». На кладбищенскую тему.

Сюрприз. Сюрприз.

– Вот! Четыре кусочка моего «Леденящего кровь» вишнёвого пирога!

Мама ставит перед нами тарелки. Каждому достаётся по толстому куску пирога и тающий шарик ванильного мороженого сверху.

– Потрясающе! Спасибо!

Бри, не теряя времени, приступает к десерту. Она закатывает глаза и снова откидывается на спинку диванчика.

– Это невероятно, миссис Дентон!

Мама довольна.

– Спасибо, Брианна! Но, пожалуйста, зовите меня Элейн.

Она осматривает стол.

– Что-нибудь ещё, прежде чем я ненадолго схожу в другой зал?

– Спасибо, мам! Всё хорошо.

Я смотрю в сторону второго зала и замечаю, что там довольно много свободных столиков.

– Хочешь, останусь и помогу?

– Нет. Джанет здесь, просто переодевается. И завтра в школу, лучше займись уроками.

Или поработай над тем, чтобы остановить призрака, который пытается разрушить нашу жизнь.

Мама заворачивается в чёрный плащ – я даже не заметила, что она была в него одета, – и ускользает прочь.

Над дверью звенит колокольчик, мне в спину дует холодный сквозняк. Я оборачиваюсь и тут же узнаю вошедших. Городской совет. Настроение сразу портится.

Первым входит мистер Хиббл и сбрасывает пальто. За ним идут двое других мужчин и две женщины, в том числе дама, у которой сын учится в Портовой школе. Она тут же машет мне рукой. Я неловко машу в ответ, останавливаясь, когда краем глаза замечаю, что Джошуа тоже машет.

– Ты её знаешь? – спрашиваю я в замешательстве.

– Конечно, – усмехается он. – Это моя мама.

– Твоя мама работает в городском совете? – шиплю я. – Ты же говорил, что она организатор мероприятий!

Он смотрит на меня так, будто я приказала ему съесть стекло.

– Нет. Я сказал, она планирует мероприятия.

– Ты сказал, «организовывает». Так и было, – подтверждает Эмми, запихивая в рот последний кусочек вишнёвого пирога. – А что тут такого?

Я собираюсь объяснить ей, почему это важно, но тут его мама подходит к нам. Как же я не замечала раньше, какая она высокая.

– Джошуа, я не знала, что после школы ты придёшь сюда. И что ты знаком с этой прекрасной юной дамой.

Она мне улыбается. Я стараюсь скрыть, что сержусь. Когда я вижу городской совет, у меня моментально портится настроение, и теперь, когда знаю, что мать Джошуа там работает, она мне тоже не нравится.

– Да, – говорит он, явно чувствуя себя неловко. – Мама, это Мэллори. Мы вместе работаем над… одним проектом.

Бри прыскает от смеха, роняя изо рта на стол крошки пирога. Она мгновенно краснеет и прикрывает рот рукой.

Эмми толкает её локтем, и Бри съёживается на диванчике.

– Извините!

Состроив рожицу Бри, я поворачиваюсь к матери Джошуа.

– Очень приятно снова вас видеть. Мама занята во втором зале, давайте я найду вам местечко…

Я встаю, чтобы взять несколько меню, но она кладёт руку мне на плечо. И тепло улыбается.

– По-моему, у тебя сегодня выходной. Садись-ка и занимайтесь домашней работой. Мы сами найдём столик. – А потом поворачивается к сыну: – До встречи дома, дорогой!

Она взъерошивает ему волосы и уходит.

Джошуа смущённо смотрит на меня, щёки заливаются краской.

– Что всё это значит? – шепчет он, оглядываясь на всякий случай, что та группа от нас далеко. – Мама забросала твой дом тухлыми яйцами или что?

– Жаль, что ты не рассказал нам, что она работает в городском совете. Они ведь причастны ко всему происходящему в Истпорте.

Я машу рукой в воздухе.

– К парадам, празднованию юбилея, дурацким футболкам и…

Джошуа накрывает ладонью мою руку, останавливая.

– Остынь, Мэллори. Ты бесишься из-за пустяков.

– Это не пустяки, – возражаю я. – Я сюда даже переезжать не хотела. Теперь я застряла в этом месте, где Хэллоуин триста шестьдесят пять дней в году!

Я показываю на него пальцем.

– И я понимаю, что это подло звучит, но твоя мама вносит свою лепту во всё это.

Джошуа спокойно опускает вилку.

– Она просто выполняет свою работу.

– Мне от её работы плохо!

В глубине души я понимаю, что его мать ни в чём не виновата. Как он сказал, она просто выполняет свою работу. На самом деле выполняет хорошо, потому что в Истпорте полно туристов. Но я настолько устала и разочаровалась, что мне хочется кого-нибудь обвинить. Кого-то настоящего, а не двухсотлетнее привидение. Если бы мать Джошуа захотела, она могла бы изменить жизнь в Истпорте. Могла бы превратить его в нормальный город.

– Извини, – говорю я, потупив глаза, чтобы не встречаться с парнем взглядом.

Он наверняка сердится. Я бы на его месте тоже сердилась. Когда тишина за столиком начинает угнетать, Бри откашливается.

– Кажется, я знаю, как вернуть компас Молли.

Я не поднимаю глаз от стола. Живот скрутило морским узлом. И чего это я разоралась на Джошуа?

Эмми рядом со мной оживляется.

– Да? И как?

Стягивая светлые волосы в пучок на затылке, Бри заговорщически подаётся вперёд.

– Наверное, если она уже искала компас в гавани, есть надежда, что она туда вернётся?

– Вполне вероятно, – бормочет Джошуа.

Он впервые что-то говорит с тех пор, как я на него набросилась. Голос такой несчастный.

– И если мы верим, что старуха и есть Милая Молли, тогда Мэллори видела её в самый первый раз именно там.

– Верно! Так почему не отнести компас туда и не оставить на видном месте, чтобы она его нашла? – предлагает Бри. – Это вроде не слишком трудно.

Но Эмми уже качает головой.

– Нельзя бросать древний ценный предмет в гавани. Его может найти кто-то другой.

– А мы проследим, чтобы этого не случилось, – отвечает Бри, подняв бровь. – Вокруг гавани куча мест, где можно спрятаться и понаблюдать.

– Как полицейская слежка! – говорит Эмми, вскакивая со стула. – Я за. Мне нравится!

Жаль, что я не в таком восторге, как она. На самом деле я боюсь. Ждать, когда появится призрак злой мстительной души, совсем не весело. Похоже на рецепт: как устроить катастрофу. Я смотрю в окно, замечая, что солнце совсем скатилось к горизонту. У нас в запасе пара часов до заката.

Бри вскакивает и хватает с пола рюкзак.

– Пойдёмте! Если повезёт, она появится и…

– Кто появится? – спрашивает внезапно подошедшая Джанет.

– А? Что? – запинается Бри.

– Просто подруга из школы, – перебиваю я, надеясь отвести подозрения. – Мы встречаемся с ней у гавани.

Я пытаюсь при этом подмигнуть, быстро понимая, что раньше никогда не подмигивала.

Джанет прищуривается.

– Ты себя хорошо чувствуешь? У тебя глаз дёргается.

Я вздыхаю и втягиваю голову в плечи.

– Нормально. Это пустяки. Нам пора. В гавань.

Она со смехом машет мне рукой, потом убирает с нашего столика тарелки.

– Ага. Поняла. В гавань. До встречи, Мэл!

Джанет уносит тарелки. Я всё ещё слышу, как она хихикает, заходя в кухню.

– Зачем ты рассказала ей, куда мы идём? Да ещё несколько раз повторила, – спрашивает Эмми.

Бри тихонько хихикает.

– Серьёзно! Тебя как заело на этом месте, Мэл.

– Отличный ход, – внезапно вмешивается Джошуа. – Она сообщила Джанет, где нас искать, если что-то произойдёт и мы не появимся дома допоздна.

Я с благодарностью поворачиваю к нему голову. Именно поэтому я так сказала. Если кто и понял мои манёвры, то это Джошуа. Эмми у нас непревзойдённый сыщик, у Бри доброе сердце, но Джошуа понимает меня лучше всех. Сегодня на нём темно-синие кеды Converse. Точно такие стоят у меня дома. Вот и ещё одно доказательство, что нам суждено дружить.

Мы улыбаемся друг другу, и морской узел в животе медленно развязывается. Надеюсь, Джошуа простил мне дурацкую выходку.

На ветвях деревьев беззвучно раскачиваются тряпичные привидения. Я оглядываю улицу, примечая, что сегодня украшений больше, чем вчера. Фонари, раньше просто обёрнутые чёрно-оранжевыми лентами, теперь увенчаны огромными пластиковыми тыквами, прикрывающими лампы. Представляю, как они светятся в темноте. Обалдеть. Этот городок пора переименовать – его настоящее имя Хэллоуин-таун.

Мы проходим мимо цветочного магазина миссис Джеймс, и тут меня осеняет.

– Подождите секундочку!

Я оставляю друзей на тротуаре и направляюсь в магазин. И сразу жалею, что у меня нет прищепки для носа. В магазине тихо, если не считать тихого жужжания большого агрегата в углу, похожего на холодильник. Он стеклянный, и в нём видны букеты. В изящных вазах стоят ярко-оранжевые, красные и коричневые цветы, перевязанные праздничными лентами.

– Мэллори!

Из кладовки, а я думаю, что в комнатке за торговым залом именно она – у нас в ресторане есть нечто подобное, там мы храним запасы, – выходит миссис Джеймс.

– Вот это сюрприз! Я о тебе беспокоилась.

С минуту я соображаю, с чего это она беспокоилась, потом вспоминаю: ямки. Это же миссис Джеймс рассказала маме, что я копаю песок у гавани как неприкаянная.

Я улыбаюсь.

– Спасибо, у меня всё в порядке. Немного отстала с домашними заданиями и устала до чёртиков.

В уголках её глаз собираются морщинки.

– Бедняжка. Ну и нагрузки у детей в школе!

Это чистая правда, но я пришла не за этим. Я просматриваю полки, не зная толком, что ищу. Кроме букетиков в той витрине, всё такое… неприглядное.

– Мне нужно что-нибудь броское, – наконец решаю я. – Чтобы привлечь чьё-то внимание. Что можно придумать?

Она понимающе улыбается.

– Ага. Скажем, внимание мальчика?

Пусть так и думает – наверное, это самый быстрый способ получить то, что нужно. Откровенно говоря, по-моему, Джошуа букеты вообще по фигу, но кто его знает. Да и не сказать, что я по нему вздыхаю.

– Может быть, – я застенчиво пожимаю плечами. – Что вы посоветуете?

Она порхает по магазину, её округлая фигура скользит вокруг горшков и растений на каждом повороте. Остановившись у стеклянного холодильника, долго копается и достаёт маленький букетик, от которого у меня перехватывает дыхание. Он в маленьком тёмно-зелёном горшке с водой, и таких цветов я никогда не видела. Ярко-белый с тёмно-фиолетовыми пятнами, словно обрызганный краской из банки. Цветы необычные, совсем непохожие на те, что я встречала раньше в Новой Англии.

– Tricyrtis formosana, – говорит она, название звучит, как заклинание. – Или жабья лилия, если хочешь.

Какое уродливое название для красивого цветка! Я не так много знаю о Молли, как Бри, но я не могу себе представить, что она пройдёт мимо и не посмотрит на цветы. Они неповторимы.

– Сколько они стоят? – спрашиваю я, внезапно осознав, какие у меня жалкие денежные запасы.

Мама и папа настояли на том, чтобы у меня был собственный банковский счёт здесь, в Истпорте. Они считают, это воспитывает ответственность. Проблема в том, что гораздо проще заплатить пластиковой картой, чтобы купить что-то, чем настоящими долларовыми купюрами. И денег у меня почти никогда нет.

Миссис Джеймс обнимает меня и прижимает к себе. Она удивительно крепкая.

– Подарок от фирмы, дорогая! Я положила глаз на мистера Джеймса в старших классах школы и страдала по нему годами. Жаль, что я сразу не придумала, как привлечь его внимание!

Я смеюсь, представляя миссис Джеймс, когда она была такой, как я.

– Кроме того, ты меня порадовала, – продолжает она, вручая мне букет. – Ну… иди, завоюй того мальчишку!

Я обнимаю её в ответ. Впервые с тех пор, как переехала в Истпорт, я вижу, что миссис Джеймс – не чокнутая старушенция. Она милая. Она так же гордится городом и цветочным магазином, как родители рестораном. И хоть я не люблю работать в ресторане, похоже, тоже им горжусь.

К концу дня гавань притихла. В прошлом, когда основным промыслом Истпорта было рыболовство, тишиной эти доки вряд ли славились. Теперь же вместо матросов и рыбаков, снующих туда-сюда, встретишь разве что случайного туриста, который слоняется по песку и фотографирует.

Ах да, и четверых охотников за привидениями, любителей, которые надеются уладить дело с помощью подарка.

– Куда бы нам его положить? – спрашиваю я, прижимая к груди букет. – Может, на столик для пикника или прямо на песок в доках?

Джошуа оглядывает местность.

– По-моему, доки – самое подходящее место, но не слишком ли рискованно оставить его на земле?

– Почему рискованно? – спрашивает Эмми. – Никого ведь нет, кроме чаек.

– Старики могут споткнуться, – возражает Бри.

Мы смеёмся, а она открывает рот.

– Я вовсе не шучу! Бабушка Аарона Хелмсона споткнулась о шнур пылесоса, и у неё перелом шейки бедра!

Я глажу её по плечу.

– Мы же будем начеку. Если компас захочет забрать кто-нибудь другой, кроме Молли, мы его остановим.

Шагнув в доки, я иду по песку, пока не нахожу местечко примерно в середине. Поставив букет, я сбрасываю с плеча рюкзак, вынимаю компас и осторожно укладываю его на землю рядом с вазой.

– Как смотрится? Заметно?

– Конечно! Где бы нам спрятаться? – Бри украдкой оглядывается.

Я хихикаю. Когда Брианна старается не выглядеть подозрительно, всё получается ровным счётом наоборот.

Я замечаю группу больших камней справа от старого магазина рыболовных принадлежностей.

– Как вам? Они довольно близко, и мы сможем понаблюдать, а, если понадобится, убежим.

Кажется, все согласны, потому что направляются к камням, бросив меня одну. Я быстренько фотографирую букет и компас. Может, фотографии нам и не понадобятся, но так надёжнее. Снимая, я всегда чувствую себя уверенно.

Когда видишь мир через линзы фотоаппарата, в этом есть что-то успокаивающее. Букет смотрится очень симпатично. И компас не выглядит угрожающе. Сняв всё, что мне хотелось, я спешу догнать Джошуа, Эмми и Бри и приседаю, как только добираюсь до укрытия.

Бри садится и тут же хмурится.

– Ой! Стойте! Земля сырая!

Джошуа кладёт рюкзак и пытается усесться сверху.

От хруста в рюкзаке я вздрагиваю.

– Да, понаблюдаешь тут. Удобств никаких. Это точно.

– Ребята, по-моему, мы сглупили, – говорю я. – Устроили ловушку для привидения из цветов и куска металла.

Теперь, немного поразмыслив, я понимаю, насколько это нелепо. Дурость несусветная. И вообще опасно.

– К тому же мы тут какие-то пару минут, а у меня уже болят колени.

Я меняю позу, но это не слишком помогает.

На корточках долго не просидишь. Начинаю понимать, почему бабушка и дедушка всегда жалуются на боль в коленях.

Где-то вдалеке хрустит ветка.

Мы замираем. Глаза у Бри примерно в три раза больше обычного. И Эмми зажала рот рукой, чтобы не закричать и не выдать наше убежище.

Джошуа застыл, прижавшись спиной к валуну. Вижу, как под курткой быстро вздымается и опускается его грудь.

Ещё хруст. На этот раз ближе.

«Не двигайтесь», – говорю я друзьям одними губами. Потом медленно вразвалочку продвигаюсь вперёд. Останавливаюсь, когда могу выглянуть из-за валунов. Правда, ничего не вижу. И букет не вижу тоже.

Доки находятся выше того места, где мы сейчас, поэтому цветов с компасом и не видно. А мы, конечно, не проверили обзор, когда спрятались за валунами.

Вздыхаю.

Я отхожу назад и обдумываю варианты. Верчусь на цыпочках, ищу другое укрытие, куда можно рвануть – с лучшим видом на доки. Мой взгляд падает на кусты рядом со столиками для пикника. Лучше не бывает!

Показывая на кусты, я пытаюсь молча растолковать Эмми, Бри и Джошуа план. Они меня не понимают: вид такой, будто их вызвали отвечать на вопрос, который они даже не слышали. Я решаю показать пример и надеюсь, что друзья последуют за мной.

Я подаюсь вперёд и разглядываю тропу между валунами и кустами. И на этот раз кое-что вижу. Глаза.

Выпученные, налитые кровью глаза в обрамлении обвисшей серой кожи.

Молли!

Она шаркает нам навстречу, вытянув костлявые руки, словно готова кого-то схватить. Меня.

Я кричу. Джошуа, Бри и Эмми вскакивают и убегают. Несусь за ними, но цепляюсь за что-то ногой. Ремень рюкзака! Я падаю навзничь, отбрасываю рюкзак и пытаюсь ползком, по-крабьи, уйти от Молли.

Не тут-то было. Она идёт за мной по пятам, нагоняя, и я встаю. Когда она меня настигает и я чувствую холодный воздух, раздаётся крик.

– Эй!

Эмми стоит в доке и машет компасом. Молли останавливается. Поворачивается и смотрит в сторону Эмми. А дальше происходит невообразимое. Я, считай, обречена на смерть. Молли не обращает никакого внимания на Эмми. И на компас!

– Не-ет, – отступая, визжу я. – Ты его искала! Возьми его!

Пожалуйста! Возьми. Забери компас и уходи. Я через силу смотрю в чёрные как смоль глазницы. Молли останавливается. Сначала мне кажется, что моя мимолётная храбрость пошла на пользу, но Молли открывает рот. Беззвучно. Бесшумно. Её челюсть опускается. Всё ниже и ниже. Падает до тех пор, пока рот не открывается невероятно широко, словно челюсть сняли с петель.

Сейчас она меня сожрёт.

От этой мысли кружится голова.

– Мэллори! Сюда! – кричит Джошуа.

Я медленно оборачиваюсь и вижу его у магазина рыболовных принадлежностей. И несусь туда. Мы с Эмми подбегаем одновременно. Джошуа втаскивает нас внутрь, затем захлопывает дверь.

– Давай, Бри! – кричит он.

Бри подпирает дверь старым столом.

– Соберите всё, что можно, и забаррикадируйте дверь!

Недолго думая, я хватаю всё, что не прикреплено, и складываю на столе. Монитор старого компьютера. Пустые вёдра. Контейнер для мусора. Ничего тяжёлого, но другого нет. Будем надеяться, что этого хватит. И что владельцы магазина не посадят нас в тюрьму.

Когда все предметы в комнате свалены у двери, мы отходим в угол. Я вся дрожу и едва держусь на ногах. Слёзы наворачиваются на глаза. Ничего не получилось. План провалился.

– Держите.

Эмми вручает каждому по спиннингу. На них нет ни катушек, ни лески.

– Если Молли войдёт, колите!

Бри в ужасе.

– Я не буду колоть Молли удочкой. И вообще, она уже умерла, Эм!

– Ну а что, по-вашему, делать? Сидеть здесь и ждать, пока она сожрёт нас или что-то в этом роде?

Я медленно приближаюсь к окну и выглядываю.

– Не нужно ничего делать, – объявляю я. – Она ушла. Просто ушла.

Я говорю отчасти с облегчением, отчасти обречённо. Я верила, что мы покончим с этим раз и навсегда. Кажется, я ошиблась.

Никто не горит желанием немедленно выскакивать на улицу, поэтому мы приводим магазин рыболовных принадлежностей в порядок. Все притихли, задумались. Наш план провалился. Мой план. И теперь мы снова на исходной точке и не знаем, что делать.

– Ну, кажется, всё, – говорит Джошуа, ставя на место монитор и поворачивая его так, как он стоял до нашего прихода.

Он делает полный оборот и осматривается.

– Если не считать сбитого мной замка, всё выглядит так, будто нас тут никогда не было.

Бри смотрит на сломанный замок.

– Кстати, как тебе это удалось?

Он поднимает с пола камень.

– Ударил вот этим. Он и так еле держался.

Эмми фыркает.

– Пускай займутся охраной.

– Что охранять-то? Старый комп и несколько удочек? – смеюсь я.

– Да уж! – отвечает она, как доказательство поднимая пластиковый контейнер с резиновой креветкой.

Выйдя наружу, Джошуа ждёт нас, а потом вешает на дверь сломанный замок. Он осматривает гавань. Преувеличенно вытирает лоб.

– Ух. Пронесло! Повезло, что она не сломала дверь.

И правда повезло. Молли наступала мне на пятки, когда я вбежала в магазин. Я оглядываюсь на дверь, и меня терзает тревога.

Замка на двери не было. Деревянный стол маленький и лёгкий. На столе – ничего тяжёлого…

Я оглядываюсь на друзей: в голове зреет странная мысль.

– По-моему, она и не думала заходить.

Мы останавливаемся у группы валунов, за которыми прятались. Моросит мелкий дождь, и уже темнеющее небо приобрело угольно-чёрный оттенок. Кое-кто из соседей включил хэллоуинские огни, но в основном все сейчас сидят по домам.

– Она гналась за тобой, Мэллори. Конечно, она хотела войти! – говорит Бри.

Эмми и Джошуа идут за угол, чтобы осмотреть магазин. Спустя пару минут возвращаются. Судя по их лицам, я оказалась права.

– Там же окна, – говорит Джошуа, натягивая капюшон на голову. Ко лбу прилипла прядь мокрых каштановых волос.

– Ты смотрела в окно, помнишь? Если бы она хотела войти, то могла бы разбить стекло…

– Или просто толкнуть дверь. Любой из нас мог её открыть.

Эмми прижимает указательный палец к подбородку. Я называю этот жест «Мыслитель», она так часто делает. Во время контрольных, когда что-то вспоминает… или когда разгадывает сверхъестественные загадки. Надо же. Даже не верится, что мы пытаемся разобраться в мотивах призрака!

– Ну что ж, компас ей не нужен. Теперь ясно.

Я иду домой, радуясь, что мы все живём в одном районе. Ветер пронизывает до костей, бросает сырой лист мне в лицо. Отмахиваюсь от него и натягиваю капюшон.

– Она посмотрела на Эмми, которая размахивала компасом, и не пошла к ней, – говорю я.

– Я видела, – удручённо вздыхает Бри. – Я так надеялась, что она обрадуется. Возьмёт компас и просто… уйдёт.

– Ну, не повезло, – делает вывод Эмми, доставая из кармана компас и возвращая мне. – Если ей не нужен компас брата, чего же она от нас хочет? Это же она привела тебя к нему, и что с ним делать теперь?

– Не знаю, – признаюсь я.

Мы стоим перед домом Бри. Он украшен, как все дома в Истпорте. К фасаду прикреплена бутафорная ведьма, метла торчит, словно вросла в здание. На лужайке сидят большие чёрные пауки. А над парадным крыльцом висит мумия в человеческий рост.

Мы с Эмми по очереди обнимаем Брианну.

– Не выключай телефон. Я напишу, если что-нибудь придумаю, – говорю я на прощание.

Она кивает и спешит к дому, уворачиваясь от раскачивающейся на ветру мумии. Дождь усиливается, хлещет по лицу холодными брызгами. Повзрослею – клянусь, перееду в Калифорнию. Или Флориду. Куда-нибудь, где потеплее.

Мы направляемся к следующему дому, там живёт Эмми. Подойдя ближе, видим, как её отец размещает трёх пластиковых призраков в садике перед парадной дверью. Они вбиты в землю и будто жарят маршмеллоу на костре. Я улыбаюсь. Эти призраки на самом деле симпатяги, хотя я, наверное, никогда не признаюсь в этом вслух.

Эмми машет отцу с улицы.

– Пока, ребята, до встречи в школе! Может, получится выбраться после уроков…

Мы с Джошуа соглашаемся. Она убегает, по дороге в дом приветственно стукнувшись с отцом кулаками. Он машет мне и Джошуа и скрывается в доме.

Когда мы добираемся до наших домов, я промокаю до нитки. Дождь пропитал и куртку, и толстовку. Пальцы сморщились, и я дрожу. Может, зажечь камин?

Сначала останавливаемся у дома Джошуа. В нём, как обычно, темно.

В отличие от соседних домов, вокруг совсем немного украшений в честь Хэллоуина – только пластиковые кости да несколько искусственных паутин.

– Маме некогда украшать, – замечает Джошуа, будто читая мои мысли.

– Слишком занята парадами, – отвечаю я, стараясь не язвить. Но это не слишком мне удаётся.

Джошуа моргает. С кончика его носа падают капельки дождя.

– Ей нужна эта работа. Три года назад мы переехали сюда, она только что развелась с отцом. Это было ужасно. Она всё время плакала. Мне казалось, она хотела начать жизнь заново. Совсем по-другому. Она с головой ушла в работу, и вскоре её избрали в городской совет… И она ожила.

Ох. Я смотрю на заляпанные грязью кеды, и на душе скребут кошки. Я так жестоко обошлась с его мамой. Даже подло.

– Прости, я не знала! А я тут осуждаю её и совет… – Стискиваю холодные руки. – Я просто расстроилась и искала козла отпущения.

Джошуа не отвечает, и я смотрю на свой дом. Там тоже темно.

– Пойдём к нам? Я зажгу камин и найду что-нибудь перекусить. Родители вернутся только через несколько часов, да и твоя мама наверняка тоже. Пошли!

Я подталкиваю его локтем.

– Я околела, и не притворяйся, что ты не дрожишь! У тебя даже зубы стучат.

Он молча следует за мной. Я мысленно говорю ему «спасибо». Настало время исправлять ошибки. Мы развешиваем мокрые куртки, я прошу Джошуа поставить обувь у двери и снять носки.

– Зачем тебе носки? – спрашивает он. – Ты случайно не ведьма? А то разведёшь огонь, бросишь их в пламя и меня заколдуешь?

– Если бы я хотела тебя заколдовать, то давно бы уже это сделала, – смеюсь я. – Я разожгу камин, и мы повесим носки сушиться.

Он удивлённо поднимает бровь.

– Можно просто бросить их в сушилку.

– Ну и какой интерес? – спрашиваю я, добавляя поленья и поджигая растопку.

После нескольких попыток разгорается пламя. Я сижу на пятках, смакуя тепло, пышущее в лицо. В Чикаго у нас тоже был камин, который мы топили поленьями, так что огонь я научилась разжигать давно. Кроме того, мы ходили в походы, а без костра не приготовить сморов – печенья с шоколадом и маршмеллоу, – так что я быстро освоила это искусство.

– Я всё думаю о послании. О том, что Молли оставила на зеркале в твоей ванной. – Джошуа подносит руки к огню, затем их растирает. А потом задумчиво продолжает: – Мне кажется, в этом послании разгадка.

– Мне тоже. Только как понять, что оно значит?

Парень пожимает плечами.

– Кто его знает. Может, пройдёмся ещё раз по всем зацепкам и посмотрим, что мы упускаем?

Он смотрит на мой рюкзак у двери.

– Давай ещё раз посмотрим на компас.

– Хорошо.

Я пересекаю комнату и вытаскиваю его из кармана рюкзака. Сев перед камином, кладу компас на пол между нами. Тыкаю пальцем на зазубренный кусок металла сверху.

– Наверное, здесь раньше была крышка. Похоже, отвалилась.

– Да.

Он показывает на металлическое кольцо:

– А это, наверное, кольцо для цепочки, на которой Лиам его носил, или ещё для чего-нибудь…

Джошуа переворачивает компас. Металл на обороте искорёжен. Между вмятинами и царапинами трудно что-то разглядеть. Кроме…

– Что это, буквы? – прищурившись спрашиваю я. – Кажется, да! Сможешь прочитать?

Поднеся компас к лицу, парень дышит на металл и вытирает рубашкой.

Потом читает вслух:

– Держись…

Он замолкает и щурится сильнее.

– Курса? Держись курса?

– Ещё одна зацепка со словом «курс»!

Я беру у него из рук компас и вожу указательным пальцем по надписи. Представляю, как кто-то вручает его Лиаму, предварительно сделав на компасе гравировку и надеясь, что этот кусок металла спасёт моряку жизнь. Как печально, что не сбылось.

– Это, наверное, важно, как ты считаешь?

Джошуа смотрит на огонь.

– Конечно. Но я никак не возьму в толк, чего от нас хочет Молли. Мы не можем изменить курс корабля Лиама…

Компас, кажется, потяжелел. Стал ещё важнее. Жаль, что я не знаю, почему именно!

Оглядываю книжную полку, ряды книг, и взгляд останавливается на старинном словаре. Мерриам-Вебстер, гордость родителей. Он достался нам от прабабушки и похож на набор пожелтевших страниц, скреплённых под потрёпанной обложкой, но это круто. Сейчас мы используем много слов, которых в нём нет. И там есть слова, которые мы уже не употребляем… Он хранит историю слов.

Лампочка гаснет. Внезапно я понимаю, что сообщение на зеркале и компас всё-таки связаны.

– Джошуа! – ахаю я. – У каждого слова куча разных значений. Вдруг мы выбрали не то, что нужно?

– О чём это ты?

Я загибаю пальцы, как будто считаю. Хотя мы уже выросли, чтобы считать без пальцев, я не отделалась от этой привычки. Она помогает не сбиться с мысли.

– Первое: Молли не моряк. И вряд ли использует слово «курс» так же, как Лиам.

Я спрыгиваю на пол и тащу с полки словарь. В лицо летит облако пыли. Я кашляю. Стряхиваю пыль со словаря.

– И второе: на компасе «курс» точно взято из речи моряков. Но когда Молли писала на зеркале, она, наверное, думала о другом.

У Джошуа загораются глаза.

– Мне как-то не приходило это в голову. На самом деле у некоторых слов есть куча разных значений. Например, у слова «ключ»…

Он умолкает и задумывается.

– Вот именно!

Я усаживаюсь и открываю словарь. Пламя освещает страницы, придавая им зловещий блеск.

– Вот оно. «Курс, – тихо читает Джошуа, склонившись над книгой. – Направление движения, путь».

Как путь «Фрейи». Я киваю, приглашая его продолжать. Там есть и другие значения.

Наверняка есть.

– «Цена, стоимость валюты и ценных бумаг».

Он останавливается, потом качает головой:

– Вряд ли Молли стала бы писать про деньги.

Я мотаю головой и прошу его продолжать. Мы найдём значение и поймём, о чём идёт речь. Чутьё меня ещё ни разу не подводило.

– «Законченный ряд, цикл». – Он смотрит на меня, пожимая плечами. – Ниже говорится о медицине. Курс лечения. Например, нужно принять все лекарства, прописанные врачом… Вряд ли это связано с Лиамом и Молли.

– Нет, конечно. Есть что-нибудь ещё?

Я беспокойно дрыгаю ногами. Нервничаю.

Он переворачивает страницу.

– «Выбранная манера поведения, основное направление действий».

И тут Джошуа меняется в лице. Любопытство и возбуждение сменяются… страхом.

– Что? Там ещё что-нибудь написано?

Я говорю на повышенных тонах. Пронзительно и испуганно. Я в панике.

– Далее даётся пример. «Отступить. Сменить курс. Вести себя иначе».

Но кто? Кто, по мнению Молли, должен вести себя по-другому?

Десять минут спустя мы, потрясённые, сидим у камина. Дрова потрескивают, поднимая пламя настолько, чтобы осветить носки, всё ещё грустно свисающие с каминной полки. Я смотрю в окно, задерживаюсь взглядом на соседе, который тащит из гаража что-то большое. Похоже на человека. Я подбегаю к окну, чтобы рассмотреть поближе.

– Что… что это?

Он поднимает предмет, показывая, что это не человек. Кукла. Кукла в натуральную величину.

Лицо выкрашено в белый цвет, из-под рукавов белого платья – платья Молли – торчат пучки сена. Я теперь узнаю её где угодно. Сосед украсит свой двор куклой Милой Молли.

Я с досадой отворачиваюсь. Джошуа стоит рядом, его губы раздражённо кривятся.

– Бри говорит, что ей жаль Молли, – начинаю я. – Теперь я понимаю почему.

В голове всплывают слова из маминого монолога в ресторане. «Он в гневе и жаждет мести…» Она говорила о духе человека, чей вечный покой был нарушен, когда гроб пробил стену ресторана. А как же вечный покой Молли? Как её дух может упокоиться с миром, когда весь Истпорт не отпускает? Её изображение на каждой цепочке для ключей, кофейной кружке или футболке, которые продаются в городе. Её статуями украшают газоны…

Правда хлещет меня по лицу. Молли хочет изменить не курс корабля и не его маршрут. Она говорит об Истпорте! Ей хочется, чтобы жители города вели себя по-другому.

Я указываю на куклу, которая теперь стоит прямо в центре фальшивого кладбища нашего соседа. У неё жуткие, изогнутые в недовольной гримасе губы, нарисованные красной помадой.

– Молли говорила не о брате и не о его корабле. Она имела в виду жителей города. То, как они себя ведут…

– Курс Истпорта, – шепчет Джошуа.

– Её брат трагически погиб. А теперь весь город это празднует. Они изображают горе Молли снова и снова…

Я думаю о парадах на Гонт-стрит. О том, что они проходят каждую неделю. О том, как все собираются и аплодируют очередной актрисе, изображающей Молли. Стоны и плач. Скорбь… Снова и снова. Истпорт совершает большую ошибку, и, если мы не убедим горожан её исправить, Молли потеряет остатки терпения и сделает что-то по-настоящему ужасное. Но как? Как убедить жителей города, что они поступают плохо?

Джошуа опускает голову, закрывает лицо руками. Когда он вновь выпрямляется, у него грустный взгляд и всклокоченные волосы.

– Насчёт городского совета и мамы. Ты права.

– Нет! Она ведь ничего не знает. Как и другие. Они не понимают, что делают с Молли. Они просто зарабатывают для Истпорта деньги…

В этот момент я слышу звук открывающейся боковой двери. Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть в прихожую, и с облегчением понимаю, что это всего лишь мама. Она вся мокрая и несёт коричневую сумку.

Наверное, ужин.

– Привет, Мэл! Папа остался с Джанет закрывать ресторан.

Она сбрасывает туфли, проходит в гостиную и останавливается, увидев Джошуа.

– Ну, привет! Рада тебя видеть, Джошуа. На кухне ждёт ужин. Останешься?

Джошуа улыбается, но глаза по-прежнему грустные. Я знаю, о чём он думает. Какая тут еда, когда мы знаем, что нам предстоит. Это же невозможно.

– Спасибо, но мне нужно домой.

Он встаёт и забирает носки.

– Смотри, может, передумаешь? Еды хватит на всех.

Она с улыбкой идёт на кухню.

Ну вот. Теперь мама думает, что Джошуа мне нравится.

Нравится ли?

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Синие, как океан, глаза. Немного веснушек. В лицо мне летит носок.

Возвращаясь к реальности, отбрасываю мокрый предмет одежды.

– Гадость какая! Совсем чокнулся?

Джошуа хихикает и засовывает носок в рюкзак.

– Из-за тебя и твоей идеи с камином носки пахнут жареными ногами. Фу!

– Ну, не швыряй ими мне в лицо, дурак!

Я веду его к выходу и открываю дверь.

– Можешь завтра прийти в школу пораньше? Встретимся с Эмми и Бри и расскажем им обо всём.

– Ага.

Он закидывает рюкзак на плечи и спускается по ступенькам. В его доме ещё темно. Мне хотелось бы, чтобы Джошуа остался на ужин, хотя мы бы чувствовали себя неловко под бдительным взором мамы. Вечером холодного дождливого дня возвращаться одному в пустой тёмный дом совсем не весело. Да ещё нас преследует призрак.

– Немного пройдусь с тобой, – говорю я.

Подойдя к двери, Джошуа отдаёт мне такой же дурацкий салют и криво улыбается, как в день нашего знакомства. День парада. Я бы всё отдала, чтобы повернуть время вспять и не ходить на глупое мероприятие. До него жизнь шла не очень хорошо, но не так чтобы плохо. В голове снова всплывают тёмные глаза Молли и раскрытый в немом крике рот, и я пытаюсь отогнать видение.

На следующее утро, когда мы с Джошуа подходим к школе, Эмми уже ждёт нас. Даже в тёплой куртке, надетой поверх толстовки, она дрожит.

Джошуа показывает на её голову.

– На тебе пара капюшонов, а ты всё дрожишь?

– О-околела! – бурчит она, переминаясь с ноги на ногу, чтобы согреться. – Несколько минут назад позвонила Бри и попросила встретиться с ней в актовом зале. Сегодня объявят актёрский состав на большой юбилейный праздник, и она хочет, чтобы мы были рядом, когда она узнает, получила роль или нет.

В животе у меня всё обрывается, будто я катаюсь на американских горках. Про юбилей мне и думать не хочется. Но Бри нужна поддержка.

– И что, она до сих пор мечтает сыграть эту роль? Даже зная всё про Молли? – спрашивает Джошуа.

– Ну всего она пока не знает. Я про то, что мы с тобой выяснили вчера вечером. Когда ты ушёл, я написала ей сообщение и Эмми тоже, но она была занята. Ещё пыталась дозвониться по видео…

Эмми растирает виски рукой в перчатке.

– И я пыталась дозвониться. Ох! Теперь мы знаем, что роль Бри только выведет Молли из себя.

– Ещё бы! Конечно, она разозлится, – говорит Джошуа, будто очевиднее и быть не может. – Объясните ей, что лучше бросить это дело. Опасно же.

– Ты не знаешь Бри. Это не так просто. Она мечтает стать актрисой. Это для неё всё. Говорит, такие роли достаются раз в жизни, – вздыхает Эмми. – Она вечно твердит о своём портфолио: как здорово будет выглядеть там эта роль. Для актёров это как резюме, – продолжает Эмми. – Не знаю, почему она над ним работает в седьмом классе.

– Так их уже снимают в кино, – поясняет Джошуа. – Если она талантлива, это видно сразу. Но рисковать всё же не стоит.

Он прав. Нашла на какую роль прослушиваться: мстительного призрака! Я долго отгоняла мысль, что Бри могут и не выбрать. А сейчас думаю, чем чёрт не шутит. Ужасно, что я желаю провала лучшей подруге, но так было бы безопаснее. Для всех нас. Я скрещиваю пальцы и молча молюсь. В кои-то веки я не желаю Бри успеха.

Шум слышен задолго до того, как мы подходим к залу. Внутри кучкуются группы учеников, по меньшей мере сотня ребят. Из угла зала Бри машет нам руками.

– Минут через пять вывесят список участников, – сообщает она, когда мы подходим. Она так взволнована, что у неё перехватывает дыхание. – Я нервничаю. До потери сознания. Или тошноты. Или всего сразу.

Джошуа на шаг отступает. Я смеюсь. Как мне нравится в нём эта черта. Он не прикидывается, не шутит. Он просто такой, какой есть.

– Ты считаешь, что это хорошая новость, Бри? Только вчера Молли… – Я оглядываюсь, не слышит ли кто, и понижаю голос. – …гналась за нами. А вечером…

– Вечером кое-что выяснилось, – заканчивает за меня Джош. – Кажется, Молли не слишком нравятся парады и представления. Эта роль её рассердит.

Нервно переминаясь с ноги на ногу, Бри кивает.

– Давайте не будем обсуждать это сейчас. Мы пока не знаем, получу ли я роль. Кроме того, вряд ли двухсотлетнему привидению интересно, что я участвую в дурацком представлении провинциального города…

Мне очень хочется возразить: «А чего же ты тогда так нервничаешь?» – но я молчу. Я поклялась, что буду Бри хорошей подругой. Проблема в том, что на этот раз «хорошая подруга» её не поддерживает.

На сцену выходит женщина. В зале раздаются взволнованные крики.

Бри хватает меня за руку и дёргает так сильно, что я почти теряю равновесие.

– Вот оно!

– Пожалуйста, успокойтесь, – говорит в микрофон женщина. – Сейчас я вывешу список. Прошу подходить и читать организованно: по очереди.

Толпа бросается вперёд. Организованно, ха! Они несутся к списку, как стадо носорогов.

Список участников вывешивают не на той стене, где ожидала Бри.

Мы оказываемся в конце толпы. Я не вижу выражения лиц первых увидевших результаты, но слышу, как они орут…

«Брианна О’ Рурк».

Она получила роль! Бри будет Милой Молли на большом параде. Её окружают друзья-актёры, половина школы обнимает её и поздравляет. Ещё половина – в слезах на противоположной стороне зала. Тем временем и я чуть не плачу. Неужели это происходит на самом деле?

Я смотрю на Джошуа. Его глаза темнее неба перед бурей. Плохо.

– Бри, нам нужно поговорить, – кричу я, перекрывая шум, а живот завязывается уже привычным узлом.

Когда Бри наконец выпутывается из хаоса, она предлагает нам пройти за кулисы.

– Вы верите в это?! – спрашивает она, тяжело дыша. – Я нет. Не могу поверить. Я проходила прослушивание вместе со старшеклассниками!

Она достаёт телефон.

– Надо позвонить маме!

Эмми выхватывает телефон у неё из рук.

– Эй! Что ты делаешь? – спрашивает Бри, поднимая брови.

– Не звони маме. Пожалуйста. Просто сядь и послушай.

Нахмурившись, Бри опускается на большой серый камень. Мне он знаком с последнего представления. На расстоянии его можно принять за валун, но вблизи это просто большой крашеный чурбан.

Я осматриваюсь, понимая, что никогда не бывала за кулисами. Тут интересно. Кругом ящики с реквизитом. На одном пометка «Сцена в столовой» – в нём тарелки и чашки. На другом, заполненном до краёв куклами, написано «Детская».

– Мы гордимся тобой, Бри, – говорит Эмми.

Однако она мешкает. Мы тоже. Никому не хочется говорить Брианне правду – мы боимся, что её новая захватывающая роль всё испортит.

– Очень гордимся! Просто считаем, что тебе лучше отказаться от роли.

Бри будто ударили.

– Отказаться? Вы шутите?

Я сажусь на другой бутафорский камень. Эмми и Джошуа находят пару раскладных стульев. Шум в зале наконец стихает, только у Бри дрожат колени – ясно, что она никак не успокоится.

Ох, добром это не кончится.

– Прежде чем отвечать, выслушайте меня. У меня созрел план. Я сыграю Молли не так, как другие, – сообщает Брианна, возбуждённо поблескивая глазами. – Я не буду переигрывать для пущего эффекта. Я буду вести себя естественно. Ведь она этого хочет, да? Чтобы на её историю обратили внимание? И я этого добьюсь!

– А люди будут радостно кричать и жевать хот-доги. Как раз этого она и не хочет.

Как только слова слетают у меня с языка, я понимаю, что права.

– Я же сказала, что всё понимаю. У меня план! – возражает Брианна.

– Если этот план – не «спасибо большое», в смысле, «спасибо, нет», то он хуже некуда, – замечает Джошуа.

Бри складывает руки на груди.

– Значит, вы согласны с Эмми? Вы все считаете, что нужно отказаться от роли?

Она переводит взгляд с меня на Джошуа, на Эмми и снова на меня.

– Вы видели, сколько народу проходило прослушивание? Практически все!

Она уже визжит. Я знала, что так и будет. Несколько месяцев назад мы с Бри поспорили о каком-то пустяке. Я уже давно об этом забыла, а она дулась целую неделю. Мама тогда сказала, что Бри несдержанна. Раньше я не понимала, что это значит, а теперь до меня дошло. Если Бри расстроена, об этом узнают все. А судя по раскрасневшемуся лицу, она не просто расстроилась – она в ярости.

Эмми гладит её по коленке.

– Конечно, мы видели, сколько народу проходило прослушивание, я до сих пор под впечатлением. Это круто, Бри! Но дело не в тебе.

– Как раз во мне, – огрызается она. – Наконец-то мне выпала возможность показать, что я умею. А если бы повезло тебе, Эм? А? Если бы выбирали фотографа? Или тебе, Мэллори? И, Джошуа… не делай вид, что ты отказался бы, если бы речь шла о художнике!

Она замолкает, и боль в её глазах разрывает меня на части.

– Вы, ребята, считаете, что я не справлюсь.

– Да дело не в этом! – пытаюсь говорить уверенно, но получается не очень.

Глаза Бри полыхают гневом.

– Да ладно! Ты ведь не воспринимаешь меня всерьёз. Поэтому и не пригласила на встречи, где вы обсуждали Молли. Чего я, глупая, жду от тебя сейчас?

Она встаёт.

– Пойду. Может, они соберут новый состав на несколько минут перед уроками, – сообщает она, бросив на нас последний взгляд перед выходом из зала.

По её щеке бежит слеза. Она шмыгает носом и её смахивает.

– Я для вас делала всё. Ходила на выставки фотографий, интересовалась проектами… А вы? Всего один раз не можете ответить мне тем же!

– Бри, погоди, – зову я, но уже поздно.

Она ушла. Я с разбитым сердцем снова сажусь на камень.

– Я её догоню, – предлагает Эмми.

Она вскакивает и убегает.

Джошуа неловко стоит посреди зала.

– Чем я могу помочь? Мне кажется, что я всё испортил. Лучше бы не приходил, вы бы сами тут разобрались, без меня.

– Ничего ты не испортил.

– Хочешь, побуду с тобой?

Я качаю головой.

– Всё в порядке. Иди на урок. До встречи. Мне нужно немного побыть одной. Ладно?

Он кивает и, не говоря ни слова, уходит. Очень хорошо. Будь на его месте моя мама, она бы закидала меня вопросами, а не пустила дело на самотёк.

Я пересаживаюсь поудобнее. Камень явно не предназначен для того, чтобы на нём сидели люди: мой левый бок уже онемел. Оглядывая территорию, соображаю, где бы примоститься. Где-нибудь помягче… Вижу люльку, дерево из папье-маше, стремянку, банку с краской. Глаза останавливаются на банке, на засохших по бокам каплях ярко-красной краски.

И тут же в жилах стынет кровь. Знакомый цвет. До боли знакомый… Бросившись к банке, я пытаюсь открыть крышку. Она прилипла. Стараюсь приподнять её ключом. Когда банка открывается, я ахаю. Я не ошиблась. Кроваво-красная краска похожа на корявые капающие буквы на зеркале в моей ванной. Достав фотоаппарат, я нахожу снимок, сделанный в тот самый день, – всё сходится. Краска та же самая, что появилась у меня в доме. Значит, Молли была здесь! Я ещё раз в растерянности быстро оглядываю место. Как она оказалась за кулисами? Кроме реквизита, здесь ничего нет. Взгляд падает на большую доску, подпирающую банку с краской. На ней витиеватым шрифтом написано: «Фрейя». Наверное, доску прибьют к лодке, которую будут показывать на фестивале…

Я закрываю банку крышкой, и у меня сосёт под ложечкой. Молли зачем-то пришла за кулисы, и явно не для прогулки между бутафорскими камнями. Банка с краской – ещё одна подсказка, быть может, самая важная.

Она снова стоит на камнях. Молли. Спутанные волосы развеваются на ветру, а рваные лохмотья платья прилипают к костлявому телу.

Я пытаюсь подойти к ней, спросить, чего ей от меня нужно, но не тут-то было. Сколько бы шагов я ни сделала, приблизиться не получается, хотя она словно вросла в камень.

За ней туман рассеивается, видна гавань. Целое море людей в костюмах Милой Молли. Туристы. Они выстроились в доках, на их лицах смесь волнения и предвкушения праздника. В воздух с грохотом взмывает яркая вспышка. Я закрываю уши руками, пытаясь приглушить звук, но все вокруг аплодируют.

Из-за поворота появляется большой корабль. На борту написано «Фрейя». Он проплывает мимо. На носу корабля стоит мальчик и машет рукой. Аплодисменты оглушают. В воздух взлетает конфетти и рассыпается оранжево-чёрным дождём. Корабль медленно разворачивается и, покинув гавань, направляется в открытое море.

Как только «Фрейя» исчезает в море, звучит оркестр. И тут я вижу Брианну. Она в белом платье направляется к гавани. Народ на Гонт-стрит расступается, освобождая путь, публика образует туннель, приветственно машет и аплодирует.

С валунов тёмными от ярости глазами на меня смотрит Молли. Повернувшись к радостной толпе, она указывает на неё пальцем. Через мгновение на гавань опускается тёмная туча. Ветер вздымает океанские волны, дробя их в пену. Доки содрогаются, и люди падают в море. Я с ужасом вижу: вода швыряет тела, как тряпичные куклы.

Брианна падает на колени и хватается за горло. Она задыхается! На помощь ей никто не приходит, люди вокруг задыхаются тоже. Они падают с посиневшими лицами и пыхтят, как старые паровозы.

Я хочу их спасти, но поздно. У меня перехватывает дыхание. Упав на острые камни, я хриплю и кашляю.

Молли просто наблюдает. И улыбается.

Всё кончено.

Кончено.

Я с криком просыпаюсь. На потном лбу слиплись волосы. Жадно глотаю воздух, радуясь, что снова дышу. Поняв, что немедленная гибель мне не грозит, оглядываюсь, пытаясь понять, где я.

На уроке химии.

И все таращатся на меня. Эмми вскочила, но кто-то приказывает ей сесть.

На моё плечо ложится рука.

– Что с тобой, Мэллори?

Голос знакомый. Учительница.

Я поднимаю голову и с усилием киваю.

– Всё нормально, – хриплю я.

Какой смысл объяснять, что произошло? Я заснула на уроке, и мне приснилась Молли.

Но миссис Альберти обеспокоена.

– Боже! Да ты дрожишь и побледнела как полотно. Позвать медсестру?

Я выпрямляюсь, пытаясь прийти в себя.

И откашлявшись, отвечаю:

– Нет-нет, всё в порядке. Спасибо!

Коленку пронзает острая боль. Я опускаю глаза. В том самом месте, которое я поранила, упав во сне на камни, расплывается малиновое пятно. Я скрещиваю ноги, надеясь, что никто не заметит.

– Ну, смотри. Если нужно, выйди в коридор, попей водички, подыши свежим воздухом. Не стесняйся.

Она возвращается к доске и снова берёт книгу.

Постепенно одноклассники отводят глаза. Хотя всё ещё перешёптываются. Я бы на их месте тоже удивилась. Самой странно.

Обмениваюсь взглядом с Эмми, намекая, что опасность больше, чем мы думали. Затем перевожу взгляд на Бри. Она встречается со мной глазами на долю секунды и отворачивается. Она понятия не имеет, что роль её мечты вот-вот превратится в кошмар не только для неё, но и для всего города.

Этого допустить нельзя. Это нужно остановить.

«Значит, Молли планирует испортить юбилейный праздник и всех убить, если мы его не отменим? Ужас, не правда ли?»

Неа. Так ведь не скажешь.

Оказывается, непросто сообщить друзьям, что привидение замышляет уничтожить город. Я пробовала и так и эдак, по крайней мере десятью способами сказать это в голове, и все варианты звучат одинаково. Ужасно.

Когда звенит последний звонок, я не нахожу себе места от беспокойства. В основном потому, что знаю: действовать нужно немедленно, и это будет почти невозможно. Это вам не кошку искупать, как сказала бы бабушка. А тут ещё Бри до сих пор со мной не разговаривает. Ни с кем из нас. Я понятия не имею, как с ней помириться.

В животе булькает тошнота.

Я наконец в библиотеке с Джошуа и Эмми. Небо на улице потемнело, снова разгулялся ветер. Листья взмывают в воздух, словно попали в циклон. Я смотрю, как они кружатся в вихре, пока не падают и не прилипают к мокрому асфальту.

– Выкладывай. Что случилось на химии? – говорит Эмми, её блестящие глаза устремлены на меня, как будто я последний пакетик острых чипсов «Читос». – Сегодня я писала тебе десятки раз, а ты не ответила. Тебе повезло, что я не выскочила из класса и не пошла тебя искать.

Она такая, с неё станется.

– Я заснула, мне приснился кошмар, – отвечаю я, и у меня пересыхает в горле. – Как те, что были у меня раньше, только гораздо страшнее.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Джошуа. – Разве мы с этим не покончили?

Я смеюсь, презрительно скривив рот.

– Ну, видимо, нет, потому что этот был из ряда вон.

Я знаю, что нужно рассказать во всех подробностях, и я обязательно расскажу, но пока не готова. От одной только мысли меня тошнит. Или, что ещё хуже, боюсь вырубиться и снова выставить себя дурочкой. На этот раз перед Джошуа. Вместо этого я включаю фотоаппарат и разворачиваю к ним экран.

– Помните, я хотела задержаться за кулисами?

Эмми и Джошуа кивают и наклоняются.

– Взгляните на снимок.

Я показываю на фото.

– Узнаёте цвет?

– Похоже на мой красный лак, – отвечает Эмми.

Когда Джошуа бросает на неё озадаченный взгляд, она добавляет:

– Что? Мой любимый лак для ногтей.

Я хмурюсь.

– Гм, нет. Я подумала, что цвет такой же, как у той краски на зеркале в ванной. Я про послание Молли.

Джошуа открывает рот.

– Ага. Похоже. Думаешь, Молли брала эту краску? Пошла за кулисы и взяла?

– Да ну. Призраки владеют магией. На фиг ей красть краску, чтобы написать послание на зеркале у Мэллори? – фыркает Эмми.

– Точно! – возбуждённо отвечаю я. – Я хочу сказать, да, я уверена, что Молли взяла ту самую краску. И, Эмми, нет. Вряд ли ей нужно было её красть, она просто захотела такую же. Это ещё одна подсказка.

Когда никто из них ничего не говорит, я продолжаю:

– Банка с краской стоит за кулисами со всей бутафорией для праздника. Как раз рядом с табличкой, которую они приготовили для корабля «Фрейя». Это не совпадение. Обе надписи связаны между собой.

Джошуа медленно кивает.

– Ну, мы уже в курсе, что Молли злится на то, как Истпорт её использует. Ты думаешь, она сердится из-за юбилея?

– Похоже, что так. Очень злится.

Эмми оживляется.

– О! Как Хрюша, когда не спит. Он тогда ужасно капризничает и куксится больше, чем обычно.

– Вроде того, – говорю я, смеясь, несмотря на плохой день.

– Но погодите. При чём тут праздник? – продолжает Эмми. – Не странно ли, что после стольких лет и всех этих парадов именно этот так сильно волнует Молли?

– Хороший вопрос, – вмешивается Джошуа, быстро оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. – Я живу здесь уже три года и видел много парадов. Почему этот её беспокоит, а другие нет?

Хорошо, что я провела весь урок математики, обдумывая этот вопрос. Скорее всего, я провалю тест на вероятности, но, по крайней мере, смогу убедить Эмми и Джошуа в своей правоте.

– Вы правы. Парадов было много. Но этот уникален. Здесь впервые главное действующее лицо – Лиам.

Я кладу перед ними телефон. На экране – веб-сайт городского совета.

– Читайте. Я нашла это во время урока истории.

– «Архивированные события», – читает вслух Эмми.

Библиотекарь удивлённо поднимает голову.

Этот взгляд не означает: «Заткнись», потому что библиотекари – люди добрые, но говорит: «Пожалуйста, потише». Наверняка потому, что Эмми, когда волнуется, разговаривает на повышенных тонах.

– Что это значит?

– Это список мероприятий, которые проходили в Истпорте.

Я пальцем прокручиваю список.

– Каждая строка сопровождается ссылкой, на которую нажимаем и получаем фотографии с места события.

– Так. До праздника всего пять дней. – Эмми показывает календарь на экране телефона. – Времени в обрез.

Я согласно киваю.

– Ага. Но у меня есть план. И у нас есть связи.

Джошуа беспокойно смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

– Только не говори, что подумала о том же, о чём и я!

– Просто выслушай меня. Она наш единственный шанс! Из всех членов городского совета только она станет разговаривать с нами…

Я останавливаюсь, надеясь, что выражение его лица изменится с испуганного на «понял, я в игре».

Парень шумно выдыхает.

– Можно попробовать. Но как её убедить? Я даже не знаю, с чего начать.

– Это трудно. Объяснить практически невозможно, – уверенно заявляет Эмми. – Если рассказать всё, что мы знаем, никто не станет слушать. Я пыталась. Тут нужна другая причина.

Не представляю, что заставит горожан отменить праздник – разве что вторжение инопланетян?

– У кого какие мысли? – спрашиваю я. – Ну хоть что-нибудь?

Звонит телефон. Я смотрю на свой, хотя звонок незнакомый.

– Это мой. – Джошуа смотрит на экран. У него загораются глаза. – Ого! Странное совпадение. Это мама.

Что-то в его голосе подсказывает: сообщение необычное. Обычно люди не впадают в шок, если им пишут про что-то обыденное, вроде напоминания о домашнем задании или ужине.

– «Зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет как можно скорее, – читает он. – Надо поговорить о празднике. Это важно».

Джошуа поднимает голову от экрана, и я вижу на его лице новое выражение. Надежду.

– Она ни разу не приглашала прийти к ней на работу. Может… может, праздник отменили?

У меня частит сердце. Это было бы нечто невероятное.

– Больше ничего не пишет? – спрашивает Эмми. – Никаких подробностей?

– Нет. Только то, что это важно.

Джошуа встаёт и надевает куртку, потом хватает с пола рюкзак.

– Вряд ли дело в воздушных шариках или чём-то таком…

Я собираю вещи и иду за ним к выходу.

– А нам с тобой можно?

– Ну конечно. Пойдёмте.

Я оглядываюсь на Эмми, внезапно осознавая, что её нет рядом.

– Эм? Пошли.

Она медленно поднимает куртку.

– Иду, иду.

Ой нет. Эмми бы не тянула резину, если бы была так же взволнована, как мы с Джошуа. А если она не волнуется, значит, думает совершенно по-другому.

– Ты не ждёшь ничего хорошего? – спрашиваю я.

Она застёгивает куртку и пожимает плечами.

– Не знаю. Всё может быть. Я просто думаю, с чего ей писать Джошуа и звать к себе на работу, чтобы сообщить, что праздник отменили.

Моя надежда гаснет, не успев разгореться.

– Мне-то понятно, – сообщает Джошуа, кивая, чтобы мы выходили в придерживаемую им открытую дверь. – Во время праздника устроят аукцион. Меня просили подготовить для него пару акварелей. Наверное, она хочет сказать мне лично, что праздник отменили и я зря тратил время.

– Вот видишь? – говорю я, слегка пихая подругу в бок. – Вполне логично!

Она неохотно улыбается и отражает мой следующий толчок.

– Ладно! Ладно. Перестань.

Я хмурюсь.

– Ты всё ещё корчишь ту же рожицу.

– Какую ещё рожицу?

– Рожицу под названием: «Эй вы, дураки, чему радуетесь».

Эмми хохочет и натягивает капюшон на копну волос. Рыжие завитки вылезают отовсюду, обрамляя лицо.

– Уговорили. Побуду оптимисткой. Ради вас.

Лучше бы она не прибавляла последние слова. Я глубоко вдыхаю зябкий воздух, стараясь не портить себе настроение. Никто не может быть всё время прав. Даже Эмми. И я убеждаю себя, что на этот раз она ошибается.

Главный вход школы выглядит не так, как утром, когда мы пришли на уроки. Арочный свод украшен искусственными пауками. Они будто ползут повсюду, стремясь проникнуть внутрь. Лестничные перила опутаны лентами – оранжево-чёрными, конечно, и рядом висит огромный баннер с изображением «Фрейи». Даже качели для малышей на детских площадках украшены лентами с болтающимися резиновыми скелетами.

Интересно, кто же додумался так украсить детскую площадку?

Я замираю, заметив надвигающиеся чёрные тучи. Такие страшные, что похожи на искусственные. От отдалённого грома волоски на шее встают дыбом. Всё как-то слегка потемнело по сравнению с утром. Будто Истпорт вот-вот поглотит тьма. Мне это не нравится.

Мы входим в здание городского совета, Джошуа ведёт нас по нескончаемым коридорам. На каждой двери прикреплена табличка. Увидев имя мистера Хиббла, я останавливаюсь. Представляю, как он смеётся над нашими страхами и его круглое тело дрожит под очередной уродливой футболкой с рекламой Истпорта.

– Джошуа? – останавливает меня голос.

Мать Джошуа только что свернула за угол прямо перед нами. Она потрясена.

– Боже, ты уже здесь! И Мэллори, как я вижу, с тобой.

– Ага. – Он показывает большим пальцем в сторону. – А это Эмми!

Эмми протягивает руку для рукопожатия. Помню, как смеялся мой отец, впервые её увидев. Наверное, не ожидал, что кто-то в футболке с гигантской кукурузной лепёшкой поведёт себя так официально.

Мама Джошуа улыбается и пожимает её руку.

– Рада познакомиться, Эмми! – Она поворачивается к сыну. – Давайте зайдём в кабинет. Коллега как раз принёс печенье.

– Хорошо.

Голос Джошуа срывается, выдавая волнение. Он откашливается.

Его мама ведёт нас за угол к двери в конце следующего коридора. На стенах развешены чёрно-белые фотографии различных парадов Истпорта. Один снимок будто сделан с дрона. Сотни людей выстроились в форме огромных букв, образующих имя «Молли». Я отворачиваюсь.

Открыв дверь, она приглашает нас сесть. В кабинете два кресла и маленький диванчик. И да, печенье – в форме тыквы. Если бы мой желудок не выкручивало наизнанку, я бы попробовала.

– Я позвала тебя, потому что у меня есть новость, и думаю, что ты хотя бы улыбнёшься…

Эмми искоса смотрит на меня. Я понимаю, о чём она думает. Почему мать Джошуа считает, что отмена праздника его обрадует? Я отгоняю мысль прочь. Может, хочет сообщить какие-то грандиозные новости. Хорошо бы.

Джошуа напрягается.

– Что это?

Она улыбается. Эта улыбка напоминает мне о Чеширском коте из «Алисы в Стране чудес». Сплошные зубы. Кажется, она сулит неприятности. Может, ничего хорошего нас не ждёт?

– Полагаю, вы слышали, что объявили актёрский состав для большого спектакля на празднике…

Она постукивает по лежащей на столе папке.

– В принятии решений участвовал городской совет. Подобрать на каждую роль подходящих актёров очень важно. Они должны выглядеть, действовать и чувствовать, как их персонажи. Достоверность имеет большое значение!

Я подавляю смешок. В их спектакле нет ничего достоверного.

– Я теряюсь в догадках, – говорит Джошуа. – Какое отношение всё это имеет ко мне?

– О-о, самое прямое!

Открыв папку, мать Джошуа перелистывает страницы.

– Видишь ли, одного актёра до сих пор не объявили. Мы никак не могли его подобрать.

– Лиам, – шепчет Эмми. – Я видела весь список, когда выбрали Бри, и заметила, что на роль Лиама никого не назначили. Там было написано: «В стадии принятия решения».

Улыбка Чеширского кота расплывается шире. Мама Джошуа достаёт листок из папки, кладёт на стол и поворачивает к нам. Чёрно-белая фотография Джошуа.

Он отодвигается назад.

– Что это? В чём дело?

– Милый, они выбрали тебя! Совет и школа считают, что из тебя выйдет идеальный Лиам!

Она достаёт ещё один лист из файла и кладёт рядом с фотографией Джошуа. Это снимок картины. Молодой человек стоит за штурвалом корабля.

– Это Лиам? – спрашиваю я и широко открываю рот. Они с Джошуа похожи как две капли воды.

Волосы. Глаза. Даже ухмылка похожа.

– Вот!

Она хлопает в ладоши.

– Фантастика, верно? Они как близнецы!

Раздаётся удар грома. Лампочки мигают. Я смотрю в окно на порывы ветра. Казалось, темнее, чем было, когда мы вошли, быть просто не может, но вот же…

– Значит, праздник не отменили? – монотонным голосом спрашивает Джошуа.

– Отменили? – громко вскрикивает его мама. – Боже упаси, нет! Это было бы ужасно!

Ну да. Ужасно.

Свет мигает снова, и Джошуа стискивает зубы.

– Почему выбрали именно меня? Я же не актёр.

Она отмахивается, как от чего-то неважного.

– Для этого не нужно актёрского мастерства. Постоишь за штурвалом на борту корабля и уплывёшь к закату. Вот и всё!

Парень встаёт и вышагивает по комнате. Я никогда не видела, чтобы Джошуа злился, но догадываюсь, что сейчас именно это и происходит.

– Нет.

Его мама цепенеет.

– Что ты имеешь в виду? Ты не хочешь? Это же прекрасный шанс!

– Для кого? – кричит он, и я вздрагиваю. – Только не для меня!

Мама встаёт и быстро закрывает дверь.

– Сбавь тон сейчас же! Не хватает только, чтобы коллеги услышали и посчитали, что мы неблагодарны.

Её взгляд падает на нас с Эмми.

– Наверное, твоим друзьям пора идти, а мы с тобой всё обсудим!

Джошуа подходит к двери и скрещивает на груди руки.

– Я хочу, чтобы они остались, мама. Кроме них, в этом городке нет ничего хорошего.

Она морщится, и он сбавляет тон.

– Я понимаю. Ты хочешь, чтобы мы участвовали в жизни города и всё такое, но мне это не нравится. И я считаю, что это неправильно. Вот о чём я хотел с тобой поговорить…

Она убирает бумаги в папку и закрывает её.

– Тогда наш разговор закончен, милый.

– Это почему же? Ты перевезла меня сюда, не спросив, подобрала дом, не позволив мне его увидеть заранее… Почему ты сейчас не можешь меня выслушать?

– Потому что это не мой выбор, – как бы между прочим отвечает она. – Джош, тебя выбрал мэр.

Дождь хлещет в окно с такой яростью, что я опасаюсь за стёкла. Небо больше не разорвано тёмными тучами, они заволокли его полностью. Куда ни глянь, кругом только шиферно-серый цвет.

– И что? – В его голосе слышится страх. – Нужно убедить его отказаться от этой затеи, мам. Скажи ему, что это плохо! Всё это.

– Сказать мэру Истпорта, что праздник, который совет планирует месяцами, праздник, который за неделю принесёт городу больше денег, чем весь прошлый год, – плохая идея?

Её голос звучит скептически.

Я так расстроена, что чуть не плачу. Однажды в школе мы учили цитату: «Кто не помнит своего прошлого, обречён пережить его вновь»[8]. Никогда не думала, что спустя несколько месяцев вспомню о ней, но вот – приехали.

Джошуа умоляет мать выслушать его, точно так же, как Молли умоляла этот город её выслушать. Они совершают те же ошибки, что и двести лет назад, когда не послушали её и отправили Лиама в море в шторм.

– Если мы откажем мэру, меня не переизберут на следующий срок, – продолжает мать Джошуа. – А если меня не переизберут, ты не сможешь учиться в Портовой школе. Лишимся и работы, и учёбы.

То же самое мой отец сказал о ресторане. Я ненавижу «Холм», но выбора нет. Приходится подыгрывать, а как иначе? Судя по всему, Джошуа тоже.

– Так что ты говоришь? Выхода нет?

– Боюсь, что нет, – отвечает она с серьёзным выражением лица. – Нравится тебе или нет, через пять дней ты сыграешь Лиама.

Я теряю дар речи. Всё даже хуже, чем когда провалился план с компасом. Хватало того, что в этом обречённом спектакле участвует Бри. Но теперь и Джошуа?!

Голова идёт кругом.

Двери здания городского совета захлопываются за нами. Хлопок звучит как завершающий аккорд, как тот миг в моём кошмаре, когда Молли мне улыбнулась.

Это конец. Всё кончено.

Дождь сменился изморосью, но небо всё ещё тёмное. Так темно, как будто уже полночь, а не половина пятого.

– Я так и думала, – говорит Эмми. – Но на этот раз мне не хотелось оказаться правой. Совсем не хотелось.

Джошуа опускается на мокрый бордюр. Он растерян. Повержен.

– Мы этого не допустим.

Я сажусь рядом, морщась от сырости, которая мгновенно пропитывает джинсы.

– Обещаю!

Он обхватывает руками голову.

– Почему она меня не слушает?!

– Взрослые никогда не слушают. – Эмми поддаёт ногой мульчу[9] сбоку тротуара. Она кучками рассыпается по дорожке. – Что бы мы ни сказали, они не отменят представление. Пора переходить к плану Б.

– Чего-чего? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– О боже! У нас его нет, – чуть не воет Джошуа. – Что произошло в твоём кошмаре? Задохнулись и утонули?

– Всех смыло в океан, – отвечаю я.

Эмми меня щиплет.

– Ой! Чего ты? Он же спросил.

– Это ещё не значит, что ты должна отвечать! Иногда правдой делу не поможешь.

Эмми неожиданно выпрямляется, словно её ударило молнией.

– Господи! Ну же! Почему мы не подумали об этом раньше?

Я жду, пока она скажет мне, о чём мы не подумали раньше, но вместо этого она бешено шагает туда-сюда. Рыжие волосы развеваются на ветру и встают дыбом, а она что-то энергично бормочет себе под нос.

– Она что, всегда такая? – спрашивает Джошуа. – Как драже ментос в бутылке кока-колы?

– Почти всегда.

Эмми перестаёт шагать и смотрит на меня.

– Только правда всё исправит. Так ты сказала. Помнишь?

– Я помню, как она это сказала, – вступает Джошуа. – Тогда, в библиотеке. А что?

– По-моему, это и есть ответ. Отменить спектакль мы не в силах, но можем его изменить. Воспользуемся ролями Джошуа и Бри, чтобы рассказать правду!

Эмми расталкивает нас, вклиниваясь посередине.

– Джошуа, ты согласишься играть Лиама, ладно? И не ссорься из-за этого с мамой.

– Да лучше бы мне зуб вырвали. Или даже несколько.

Я хмурюсь, представив беззубого Джошуа.

– Понимаю, но тебе нужно сыграть Лиама, чтобы помочь взять представление в свои руки.

Эмми хитро улыбается.

– И то же самое с Бри.

Парень так сморщил лоб, что становится похож на шарпея моей тётушки.

– Ты хочешь сказать, надо подыграть совету?

– Да! Вы с Бри притворитесь, что будете делать всё, что им хочется, но в день представления не сыграете по их сценарию. А представите наш.

Гениально. Мой кошмар показал, что может случиться, если праздник состоится, а точнее, к чему приведёт версия городского совета. Если мы её переделаем… если возьмём ход представления в свои руки, то расскажем свою историю.

Мы расскажем правду!

Бри мы находим за кулисами. Она вновь в белом платье, но на этот раз без грима. Я прохожу мимо группы учеников в банданах, вытягивающих нечто, похожее на огромную сеть.

Ага. Рыболовная сеть. Наверное, для «Фрейи».

Мы останавливаемся неподалёку от Бри. Я было начинаю закидывать удочку, кто хочет первым поговорить с ней, но друзья кладут руки мне на спину и выталкивают вперёд, не оставляя времени на раздумья.

Я шагаю к Бри, привлекая внимание.

Если бы глаза действительно умели метать молнии, нам с Джошуа и Эмми сейчас пришлось бы несладко.

– Что вы здесь делаете? Посторонним за кулисы вход запрещён, – с каменным лицом произносит Бри.

Да, положение сложнее, чем я ожидала.

– Мы хотели извиниться, – говорю я. – За прошлое. За всё, что наговорили.

– Делаете вид, вы не требовали, чтобы я отказалась от роли?

Бри склоняет набок голову, опуская кончики губ. Она такая грустная.

Ненавижу себя.

– Нет, требовали. А не надо было. В общем, лучше действовать по-другому.

Я вздыхаю.

– Просто мы с Джошуа… Мы выяснили, что означают все подсказки, оставленные Молли.

Мимо проходят ученики. Я поднимаю клочок бумаги с пола и делаю вид, что читаю. Бри закатывает глаза и выхватывает его из моей руки.

– Никому нет дела до того, о чём мы болтаем, Мэллори. Рассказывай.

– Мы поняли, чего хочет от нас Молли, – выпаливаю я, опасаясь, что Бри снова выйдет из себя и уйдёт.

Подруга меняется в лице.

– И что же?

– Отменить спектакль.

Она ахает, и я тут же хватаю её за руку.

– Пожалуйста, послушай! Мы не хотим, чтобы ты упустила возможность сыграть Молли. Но и не допустим, чтобы ты пострадала. Если ты пойдёшь на это, окажешься в опасности. Как и жители города.

Я быстро пересказываю ей приснившийся мне кошмар. Она белеет как полотно. Теперь она белее платья.

– Не понимаю. Почему она так поступает? Лиам погиб, но мы-то тут при чём?

Бри опускается на бутафорский камень.

– Это несправедливо.

Эмми и Джошуа уже рядом. Эмми садится на корточки и смотрит Бри в глаза.

– Ей нет дела до справедливости. Она в ярости. Хочет отомстить городу за брата.

– По-моему, духу Молли никогда не нравились эти праздники, – добавляет Джошуа. – Но юбилейный ей как соль на рану. Празднование смерти брата – это же удар под дых.

– Молли сметёт в этом городке всех и вся, если мы не вмешаемся, Бри.

Надеюсь, она понимает, о чём я толкую. Я-то знаю, как тяжело отказываться от того, что тебе нравится. Мне пришлось уехать из Чикаго. Оставить школу. Друзей. Но жизнь не всегда даёт нам тот вариант, который хочется. Приходится выбирать из того, что есть.

Брианна грустно перебирает лоскуты платья.

– Я так радовалась. А ведь не надо было, да?

– Всё равно замечательно, – улыбаюсь я, – что ты получила роль. Мы тобой гордимся!

Она поднимается с импровизированного сиденья.

– Пойду скажу им, что не буду играть Молли.

– Погоди, – тащит её назад Эмми. – Не стоит.

У Бри загораются глаза.

– Но Мэллори сказала…

– Я знаю, что она сказала, – перебивает Эмми. – Она права. Но у нас есть план. Помнишь, что ты говорила? О том, чтобы сыграть Молли не так, как другие?

Она долго смотрит на нас, потом медленно кивает.

– Да. Я хочу, чтобы Молли тоже была счастлива!

– Тогда добудь копию сценария и список актёров, – распоряжается Эмми, расплываясь в широкой зубастой улыбке. – Придётся немного поработать.

– Есть хочу, умираю, – жалуется Бри, хватаясь за живот. – До репетиции не успела перекусить. Может, зайдём в ваш ресторан?

– Конечно.

Я натягиваю капюшон куртки, закрывая лицо. На тёмных улицах ревёт ветер, хлещет в лицо, как Джанет мокрым полотенцем.

– Поторопитесь. И тихо, чтобы никто не услышал, особенно родители.

– Кстати, о родителях, – начинает Джошуа. – Почему мы не говорим об этом твоим родителям? Ну с моей мамой всё ясно. Она всё равно не станет слушать, несмотря ни на что. Но, может, твои отнесутся иначе?

Качаю головой.

– Думала я об этом. А вдруг они не поверят?

– Мои точно не поверят, – вступает Эмми. – Прошлый раз я попыталась сказать что-то насчёт городских легенд, так они мне быстро рот закрыли.

Бри фыркает.

– А мои только и думают о мальчиках. – Она изображает голос матери, который я, несколько раз услышав, определила как болезненный визг. – Знаешь, Брианна, если хочешь, чтобы на тебя обратил внимание мальчик, сочинять нелепые истории не тот способ!

Джошуа хохочет, напугав всех нас.

– Можно подумать, такими историями привлекают внимание?

Я пытаюсь представить, как отреагировали бы родители. Хочется надеться, что они выслушают и постараются помочь. Но с практичной точки зрения сразу ясно, что это бред. Я бы и сама не поверила, если бы мне кто-нибудь такое сказал.

– Кроме всего прочего, если мы расскажем родителям, нашим планам конец.

Я замедляю ход и останавливаюсь. «Холм» – как раз через дорогу.

Я, прищурившись, заглядываю в окно и облегчённо вздыхаю: народу не так много.

– Ну что, договорились? – спрашивает Эмми и поднимает кулак для подтверждающих ударов. – Родителям ничего не говорим?

– Замётано!

Я первая бью по кулаку. Потом присоединяются Брианна и Джошуа.

– А что с остальными актёрами? Их не нужно посвятить в план? Чтобы были в курсе?

Брианна выдыхает на ладони тёплый воздух.

– Нет. В спектакле реплики только у актёра, который играет Лиама. Все остальные роли без слов.

– К тому же чем больше людей об этом узнает, тем опаснее, – напоминает Эмми. – Если рассказать всем актёрам, кто-нибудь да проговорится родителям. Или учителям.

Это нам совсем ни к чему. Придётся всё держать в тайне.

– Да, что касается Лиама, – начинает Джошуа. – Бри, он перед тобой.

Она широко раскрывает глаза.

– Ты? Но как? Почему?

– Он точная копия Лиама, – поясняет Эмми. – И его выбрал мэр.

Бри закатывает глаза.

– Вот это да! Значит, ты не изучаешь актёрское мастерство, не прослушивался и получаешь роль? Где же справедливость? Сколько ребят проходило прослушивание!

Эмми открывает дверь в ресторан, хлопая по одной из многочисленных пластиковых летучих мышей, свисающих с навеса.

– Джошу крупно повезло, ему не пришлось прыгать через эти кольца. Он покорил всех смазливым личиком.

Джош смотрит на неё укоризненно.

– Ха-ха! Хочу напомнить, ребятки, что нам на самом деле повезло, что эта роль у меня. Роль дурацкая, и я сопротивлялся, но так нам легче осуществить план.

– Что правда, то правда, – соглашаюсь я и машу Джанет.

Она идёт во второй зал, подняв над плечом поднос с напитками. У меня и в мыслях нет повторить этот трюк. Последний раз моё представление закончилось тремя мокрыми посетителями и кучей битого стекла.

– Давайте останемся в первом зале. Здесь обычно потише.

Как только слова слетают с языка, небо освещает зигзаг молнии. Следом гремит гром. Оглушительно и мощно, отдавая болью у меня в груди.

Я оглядываю ресторан, радуясь, что мы под крышей. На столах мерцают свечи, воздух наполнен ароматами кофе и корицы, и здесь тепло, как у камина.

В кухне звенит колокольчик, а из соседнего зала доносится мамин голос.

На этот раз ресторан кажется чем-то большим, чем дурацкое место, где я работаю. Здесь надёжно.

Мы сбрасываем куртки и по очереди ныряем в открытую кабинку. Я лезу в глубину. Джошуа садится рядом. Не знаю, нарочно или нет, а потом отгоняю мысль прочь.

Конечно, нет. Из троих двое, хочешь не хочешь, окажутся со мной рядом. Он, похоже, об этом и не задумывался.

Из кухни вышел папа. Его фартук весь в муке. Вот почему в зале пахнет корицей. Наверное, сегодня день пирогов.

– Всем привет! Детка, я как раз о тебе вспоминал. В школе всё нормально?

– Ага. Мы решили позаниматься тут, ничего?

Я избегаю смотреть ему в глаза. Врать у меня плохо получается.

– Знакомься, это Джошуа!

Отец пожимает ему руку.

– Ну наконец-то познакомились. Очень рад. Жаль, что пропустил возможность в тот вечер, когда ты заходил.

Бри и Эмми вопросительно на меня смотрят. Я пожимаю плечами. Они знают, что мы с Джошуа проводим расследование. Не понимаю, с чего вести себя так, будто мы женимся.

– Я тоже очень рад познакомиться. Спасибо, что разрешаете посидеть здесь! На улице… – Он выглядывает в окно и хмурится. – …просто ужас, что творится.

– Да уж, – отвечает папа, сложив на груди огромные руки и прослеживая за взглядом Джошуа.

Дождь так молотит, что всё вокруг заволакивает белой дымкой.

– Странно, что в прогнозе погоды этого не было.

Я отрываюсь от меню, которое дала мне Джанет.

– Не было?

– Ни слова, и синоптики, кажется, сами растерялись, – говорит папа, отодвигаясь в сторону, чтобы Джанет наполнила водой бокалы. – Я краем уха слышал новости на кухне, пока утром кашеварили, в сводке обещали солнце. Потом… вот, пожалуйста.

– Странно, – говорит Бри, набив рот хлебом.

Я поражаюсь, как ей кусок лезет в горло в такой ситуации.

Потом вспоминаю, какие вкусные у папы получаются булочки. С ними обо всём забудешь.

– Да. «Странно» – самое подходящее слово. Буря возникла из ниоткуда, – заканчивает папа, подталкивая к Брианне тарелочку с маслом.

Возникла из ниоткуда. Я задумываюсь. Что-то в последнее время бури зачастили. С моей первой прогулки во сне, если подумать…

Папа наклоняется через стол, словно хочет меня обнять, потом резко отстраняется и подмигивает. Может, считает, что я выросла для объятий перед друзьями. Я тоже подмигиваю. Надо не забыть сказать потом, что я никогда не стану слишком взрослой для объятий – и друзья тут ни при чём.

А после закрытия предложу папе вымыть посуду. Он этого заслуживает.

Может, родители и заставляют меня помогать в ресторане больше, чем я бы хотела, но, по крайней мере, они стараются меня порадовать. Поэтому я учусь в Портовой школе, хотя мы с трудом можем себе это позволить. Не у каждого такие родители.

– Ребята, а вы тоже подумали о том, что пришло в голову мне?

– Ну если ты подумала, что эти булочки с мёдом – вообще полный улёт, то да! – оглядываясь, сообщает Брианна. – У вас тут есть книга жалоб и предложений?

Меня так и подмывает выхватить у неё булочку и запустить в зал.

– Ты серьёзно, Бри?! Нет! Я думала не об этом. Я говорила о погоде.

Эмми вытаскивает из рюкзака тетрадь. Прошивка ещё не потрёпанная. Хорошо.

– Ты считаешь, что погода как-то связана с Молли?

– Да, – отвечаю я. – Джошуа мерещились грозовые очаги.

– Грозовые очаги? – вздыхает она. – Ничего не понимаю.

– Ты слышала о затишье перед бурей? Так вот, у меня была ночь без кошмаров, и я сказал Мэллори: вот оно. А на следующий день ей приснился кошмар про страшную бурю… – Джошуа нервно смотрит на меня. – Если сон Мэллори предсказывает то, что произойдёт на празднике, тогда все эти малые бури и грозы… не знаю… подготовка, что ли?

Лицо Эмми светлеет.

– А-а, что-то типа разминки! Папа любит смотреть бокс. Перед каждым боем очень много разминки. Сам поединок начинается не сразу.

Я хмурюсь от её улыбки.

Мысль о встрече с Молли на ринге приводит меня в ужас. Когда я наконец дошла до финала игры «Легенда о Зельде», мне пришлось сражаться с Ганоном. Он меня всё время убивал. Надеюсь, на празднике такого не будет.

– Если мы угадали, она готовится к субботе. Разминается… – я говорю ровным голосом, как робот.

– Пусть готовится, – отвечает Брианна. – Мы тоже не промах.

Через час мы наелись. И встревожились.

Я отодвигаю остатки вишнёвого пирога, от волнения кусок в горло не лезет.

– Вот он, значит? И это план?

Сбившись плотнее, мы рассматриваем копию сценария, добытого Брианной. На самом деле это просто стихотворение о Милой Молли, только… чуть подредактированное.

Важное замечание: благодаря разноцветным фломастерам Эмми он теперь сияет всеми цветами радуги. Мы внесли свои изменения.

– Ребята, я правильно понимаю – говорить буду только я? – спрашивает Джошуа. – То есть успех дела зависит от того, что я скажу? Это же ужасно.

Я пытаюсь сохранить непроницаемое лицо, хотя эта мысль меня тоже пугает.

– По-другому не получится. У Брианны микрофона не будет, только у тебя. Они ждут, что ты скажешь свои строки с корабля перед выходом в море.

– Не знаю, не знаю…

Он ерошит рукой волосы.

– Что, если этого недостаточно? Вдруг она начнёт психовать, прежде чем мы что-то сделаем? Вдруг бросится разрушать Истпорт, как только взойдёт солнце и она поймёт, что праздник состоится?

– Ты забываешь о главном, – отвечает Брианна. – Она за нами следит. Знает, что мы замышляем. По-моему, она даст нам шанс.

– Шанс. Один, – говорю я. – Нам нужно всё поправить с первой попытки. Не облажаться. Всё должно пройти без сучка без задоринки.

Эмми смеётся.

– Это с каких пор всё идёт без сучка без задоринки?

Такого не бывает.

Я прокручиваю план в голове, воображая разные моменты, когда всё может пойти не так. Это ужасно.

– Послушай, у нас есть план. Если следовать ему, всё будет в порядке. Просто не рассказывай посторонним, – решительно заявляет Эмми, словно в один миг покончив с сомнениями.

– И. Не. Попадись, – добавляет Джошуа.

Брианна бледнеет и почти шепчет:

– Меня посадят в тюрьму.

– Не посадят.

Я глажу её по руке, надеясь, что она успокоится.

– Помни, ты актриса. Ты всё можешь.

Она выпрямляется и кивает.

Мы по очереди фотографируем список дел, который нацарапали на обороте сценария. Я снимаю фотоаппаратом, а не телефоном. В этом звуке есть что-то успокаивающее: тихий щелчок, когда нажимаешь на кнопку. Так бы весь день и слушала.

Эмми передаёт Джошуа сценарий.

– Сфоткай его на всякий пожарный. Вдруг потеряешь оригинал.

Джош прячет листок в карман и поджимает губы. О-хо-хо.

Похоже, беспокоится.

– Что? – спрашиваю я. – Джошуа… У тебя вид, словно наглотался солёной воды. Что случилось?

– Ничего. Просто думаю, что нам сейчас не нужно так часто встречаться. А то как-то подозрительно.

– А не будет подозрительно, если мы вдруг перестанем общаться? – спрашивает Эмми. – Народ привык, что мы околачиваемся вместе.

– Тут повсюду глаза и уши, – повторяю я мамины слова, которые слышала об этом городке десятки раз.

Она хочет сказать, что Истпорт маленький. А люди любопытны.

Всё необычное или просто иное привлекает внимание.

– Мне это совсем не нравится, но Джошуа, пожалуй, прав. Если мы будем шнырять вместе туда-сюда и привлечём внимание, план окажется под угрозой.

– Точно. Если разделимся и поймают кого-то одного, остальные доведут дело до конца. Хорошо, договорились. Если мы действительно хотим чего-то добиться, нужно сделать всё возможное. И прямо сейчас это означает: лучше лишний раз не встречаться.

Меня обуревает страх. Что ни говори, план опасен. А ещё опаснее то, что каждый будет действовать самостоятельно. Я старалась избегать этого с самого начала. Правда, фотоаппарат помогает мне взять себя в руки. Когда я смотрю через объектив, страх исчезает. Но на этот раз спрятаться не получится. Может быть и хуже, придётся заменить Джошуа и выступить вместо него.

– Ребята, у нас всё получится, – старательно улыбаясь, ободряет Брианна. – Она полагается на нас.

Ха! Хорошо сказано. Бри права. Молли на нас рассчитывает. Но в случае нашего провала она заставит нас поплатиться за это.

Небо пронизывает молния, и на кухне раздаётся звон разбитого стекла.

В зале появляется папа. Вид у него измождённый. Сняв фартук, он комкает его и бросает за стойку.

– Слышали звон? Это не драматический саундтрек к маминым рассказам. Я уронил чашу для пунша, ту, в форме черепа.

– О-хо-хо. Мамину любимую?

Мне та штуковина никогда не нравилась – черпать красную гадость из черепа? Фи! Но ей нравится. То есть нравилась.

Папа вздыхает.

– Ага. Я хочу быстренько выбежать и поглядеть, вдруг найду замену. Уже поздно, заказы всё равно поступают медленно. Присмотришь за рестораном несколько минут, пока меня не будет?

– Наверное, да. А где мама и Джанет?

– Мама рассказывает легенды во втором зале, а Джанет уже ушла домой.

Снаружи раздаётся гром, и на этот раз свет мигает.

– Ну что, лапусь? – спрашивает папа.

Я отвожу взгляд от окна и покачивающихся снаружи деревьев, потом киваю.

– Конечно. Я подожду, пока ты вернёшься.

Папа с облегчением вздыхает.

– Спасибо, детка. Пожелай мне удачи!

Когда он исчезает в надвигающейся буре, я смотрю на друзей.

– Вы лучше идите, пока буря не разгулялась.

Эмми и Брианна двигаются по скамейке и встают.

– А как же ты? Мне не хочется бросать тебя здесь, – размышляет Брианна. – Особенно если ты права и эти бури становятся всё страшнее и страшнее.

– Я останусь, – отвечает Джошуа. – Потом вместе пойдём домой. Какие проблемы?

Лицо Эмми озаряет озорная улыбка.

– Как мило, Джошуа. Просто супер. Очень, очень мило!

Я вожу ногой под столом и наступаю ей на носок.

Эмми перепрыгивает на другую ногу, умудряясь морщиться и смеяться одновременно.

– Тогда ладушки. Ухожу. Пока…

Она замолкает, и в её глазах появляется более серьёзное выражение.

– До встречи на параде, – говорю я.

Слова звучат как финальный аккорд, и меня бросает в дрожь.

– До встречи на параде, – вторят Брианна и Эмми.

Они выходят под завывающий ветер, и я успокаиваю себя, что с ними всё будет в порядке.

У нас всё будет хорошо.

– Ты правда хочешь остаться? Будешь ждать со мной вместе? – спрашиваю я Джошуа.

Эмми и Бри ушли, и теперь всё по-другому. Будто заходишь в лифт с незнакомыми людьми. Какая-то неловкая тишина, и я даже не знаю, что сказать.

Он гладит нетронутую салфетку в форме привидения и пожимает плечами.

– Ага. Они, наверное, пойдут другой дорогой, ведь им до дома ближе, чем нам. А мне в любом случае неохота идти одному.

– Боишься? – усмехаюсь я.

Он криво ухмыляется.

– Будто ты не боишься.

– Ха. Совсем не боюсь. Правда, правый глаз дёргается, и живот скрутило, словно кто-то дал под дых, но всё это так, случайности!

– Ага. Случайности, – смеётся Джошуа.

Свет снова мигает и на этот раз отключается на более долгий срок, чем раньше. Я нервно вдыхаю, осознавая, что в ресторане тихо. Слишком тихо.

Вскочив, я вытягиваю шею, чтобы заглянуть во второй зал. Мама стоит у стены, раскинув руки и приподняв брови, как будто рассказывает страшную историю. Только она не шевелится. Совсем. Замерла.

На нашем столе ярко вспыхивает и гаснет свеча. Я с ужасом смотрю, как все свечи гаснут одна за другой. Струйки дыма плывут в воздухе, словно призраки, с последним оглушительным раскатом грома зал погружается во тьму.

Джошуа хватает меня за руку. При свете уличных фонарей я вижу его глаза, большие и круглые, как две луны.

– Кажется, такое уже было, – шепчет он.

Мне не нужно спрашивать, что он хочет сказать. Увидев, как замерла в соседнем зале мама, я понимаю. Если люди замирают, как тогда, на параде, значит, Молли близко.

От звона колокольчика над входной дверью у меня сильнее колотится сердце. У входа стоит сутулая фигура, в темноте эхом отдаётся знакомый скрежет.

Джошуа поднимается и помогает мне встать. Мы отступаем, а тень делает шаг, другой…

Дверь хлопает от порыва ветра. Колокольчик отлетает, шмякается о барную стойку и падает на пол.

Скрежет Молли всё громче, приближаясь, она шлёпает мягкими босыми ногами по плитке. Стоит мне с облегчением подумать, что нас не заметили, как она стремительно поворачивает голову. На этот раз глазницы не чёрные, а белые и сверкают, словно она увидела цель. Добычу.

– Бежим! – визжу я и тяну Джошуа во второй зал.

Впотьмах я натыкаюсь на стулья и столы и останавливаюсь, осознавая, что мечусь точно так, как тупые персонажи в фильмах ужасов. Я привела нас в зал без выхода.

Тяжело дыша, разворачиваюсь и прислоняюсь спиной к стене. Даже в темноте видно, как все застыли, лица перекошены от страха.

Молли с хрипом врывается в зал и снова пристально смотрит на нас. С разинутым ртом.

Вырывающийся у неё вопль такой пронзительный, что я отпускаю руку Джошуа и закрываю уши. Когда она наконец перестаёт кричать, я трясу его за плечо, чтобы привлечь внимание.

– Не. Шевелись, – дрожащим голосом шепчу я.

Джошуа замирает. Липкой рукой он снова находит мою, сжимая так крепко, что я боюсь, хрустнут кости.

На потолке внезапно разбиваются лампочки. На головы падает стеклянный дождь. Я стряхиваю осколки с волос и замираю, когда за спиной начинают вибрировать кирпичи. Повернувшись, обнаруживаю, что в стене образовалась большая трещина – в стене, которая отделяет ресторан от захоронений на соседнем кладбище.

В трещине что-то шевелится. Палец. Он лихорадочно извивается, пока полностью не высовывается из разбитого кирпича. Вырывается ещё один палец, затем ещё один… И вот уже видна рука. Пятнистая рука с венами, зазубренными чёрными ногтями и сочащимися язвами.

Рука полностью высвобождается, демонстрируя локоть.

Она хватает Джошуа за рукав, притягивая его к стене. Парень взвизгивает и пытается высвободиться, но ничего не получается. Рука слишком сильна, и с каждой секундой в стене появляется больше пальцев. Вскоре там окажутся десятки рук, и его затащат в стену. Если Молли захочет, то, может быть, навсегда.

С перепугу я хватаю поднос с ближайшего столика и изо всех сил бью по руке. А потом ещё и ещё. Снова и снова, пока рука не отпускает Джошуа и я его не оттаскиваю.

Неожиданно включается свет, я зажмуриваю глаза и измученно дышу. Джошуа на полу у моих ног. А ещё… Резиновое чудовище Франкенштейна?

Дёргающееся украшение лежит ничком, из повреждённой шеи торчат всевозможные пружины и провода. Руки раздавлены и согнуты под странными углами. Я перевожу взгляд на стену. Трещин нет. Ни пальцев, ни рук – обычный старый кирпич. Поднос выскальзывает у меня из рук и с грохотом падает на пол.

В зале раздаются аплодисменты. Посетители вскакивают, хлопая в ладоши и улюлюкая, как на концерте.

– Дамы и господа, моя дочь Мэллори!

Мама раскрывает в мою сторону плащ и улыбается. Радуется и явно не понимает, что я только что боролась за жизнь.

Я оглядываюсь на дверь. Никого. Молли не видно.

Мама наклоняется и подносит руку ко рту, как будто доверяет страшную тайну.

– Ты, как всегда, вовремя! Я знала, что когда-нибудь ты этим займёшься, дорогая! Ты появилась неожиданно, но я в восторге.

Я сжимаюсь. Мама подхватывает Франкенштейна и ставит его к стене. Он такой жалкий, весь избитый и поломанный, но маме нравится. Чем страшнее, тем лучше.

Мы с Джошуа переглядываемся. У него всё те же испуганные огромные глаза – луны-близнецы. Я нежно сжимаю его руку. Если мы не добьёмся успеха на празднике, Молли отомстит. А сейчас она мучает нас с Джошуа, ожидая, что мы всё исправим. В противном случае заплатит весь город.

Ага.

Провалить дело нельзя.

Я сижу на кровати и смотрю на странный предмет передо мной. После встречи в ресторане с Джошуа, Эмми и Бри прошло три дня. Три дня с тех пор, как увидела в «Холме» Молли и избила резинового Франкенштейна. Три дня ожидания. Надежд. Молитв о том, чтобы каждый хорошо сыграл свою роль. Моя роль лежит здесь, на кровати, но я до сих пор не знаю, что с ней делать.

Время от времени мы обмениваемся сообщениями, но все боятся написать лишнего – вдруг у нас отберут телефоны. Не слишком умно предоставить доказательства наших действий в письменном виде.

Я смотрю на последние сообщения.

Вот одно вчерашнее, от Джошуа:

«Осталось два дня…»

«Ага. Всё в порядке?» – спрашивает Эмми.

«Мне страшно».

Последнее сообщение – оно от Бри – меня тревожит. Я и сама боюсь. Да и все мы. Но Брианна правильная до мозга костей. Однажды она призналась моим родителям, что мы пролили чай с молоком на ковёр в гостиной, когда они даже не заметили пятна! Боюсь, что с перепугу она расскажет кому-нибудь о нашей задумке.

На этом цепочка сообщений прерывается. Никто не знает, что ответить.

Если прочесть всё, написанное до Бри, то можно подумать, мы просто обсуждаем праздник. Там нет ничего… как бы выразиться… криминального. И тут – на тебе: Бри бросает бомбу – «Мне страшно», и все замолкают. Будем надеяться, что она не совершит какой-нибудь глупости.

– Тук-тук! – доносится сквозь дверь папин голос.

Я судорожно пытаюсь спрятать предмет на кровати и наконец накидываю на него одеяло.

– Входи!

Папа открывает дверь ногой. В руках у него коричневый бумажный пакет.

– Ресторан закрылся рано, чтобы подготовиться к выходным. Представляешь, праздник-то уже завтра! Мама всё ещё упаковывает всякие штуки на продажу.

Он замолкает, ставит пакет и достаёт оттуда небольшой свёрток в фольге.

– Чумовые крендели!

Папа усмехается и отбрасывает с глаз волосы с проседью. Они длиннее, чем обычно. Родители так много работают, что для себя времени не остаётся.

Как только он приоткрывает фольгу, у меня текут слюнки. Пахнет корицей! Я беру крендель и со стоном впиваюсь в него зубами. Снаружи сахарная корочка с корицей, а внутри крендель тёплый и мягкий. Обалдеть.

– Я так понимаю, ты одобряешь? – спрашивает папа с сердечной улыбкой.

– Ещё бы! Просто потрясающе.

Поднимаю крендель в воздух.

– Как он называется? «Заколдованный дом»?

– Нет. «Мавзолей»! Ну, ты знаешь, такие старинные усыпальницы…

– Ах, да.

Я откладываю в сторону недоеденный крендель, потом приказываю себе не тянуть время без толку. Пусть я не скажу родителям, что буду делать завтра, но мне хочется хотя бы попытаться их защитить.

– Пап, а где стоит палатка, в которой вы будете работать?

Я пытаюсь вспомнить карту праздничных мероприятий, приколотую на стенде возле городской площади.

– Может, у меня будет возможность подскочить между фотографированием.

Его лицо светится счастьем.

– Хорошо бы! Мы будем на южной стороне Гонт-стрит.

– Недалеко от гавани? – спрашиваю я, заранее боясь ответа.

Именно там произойдут основные события. Джошуа прочитает стихи, Эмми сделает то, что нужно, а Бри нарушит ход сценария. Если Молли и собирается совершить что-то страшное, это тоже будет в гавани. Лучше бы родителей там не было. И Джанет.

– Да! У нас лучшее место на празднике. Последняя палатка у самой набережной. Здорово, правда?

Скрыв тревогу, я выдавливаю улыбку.

– Супер.

Над головой гремит гром. Он словно передвигается по небу, как живое, дышащее существо. Свет, как обычно, гаснет, оставляя нас в темноте. Я нащупываю телефон и включаю фонарик. Папа тоже.

Он качает головой.

– Чёрт, эта погода уже достала. Говорят, мы установили новый рекорд для этого времени года. Столько дождя и ветра здесь ещё не было.

И опасности тоже.

– Разве праздник не отменят? – спрашиваю я. – В такую погоду? Буря всё сильнее.

Лампы мерцают и снова включаются. Папа пожимает плечами.

– Завтра обещают хорошую погоду. Правда, синоптики соврут – недорого возьмут. Но ты ведь знаешь Истпорт. Даже ураган не помешает им устроить вечеринку.

К сожалению, он прав.

Папа обнимает меня и направляется к двери.

– Ни пуха ни пера, детка!

В ответ я поднимаю два дрожащих больших пальца. Если удача нам улыбнётся, полетят не только пух и перья. Я разрушу этот город и его дурацкие легенды.

Просыпаюсь я до восхода солнца. Время на мобильнике 5:42. В спальне темень, хоть глаз выколи – таймер ночью отключил освещение. Я медленно сажусь на постели, вяло пытаясь сообразить, отчего проснулась.

Крик.

Отгоняя остатки сна, стараюсь вспомнить, из дома или нет он прозвучал. Кажется, с улицы…

Подойдя к окну, прижимаюсь лицом к стеклу. Туман, в гавани ничего не видно. Наконец мне удаётся разглядеть какое-то движение. Вспышку белого.

Я хватаю со стола фотоаппарат, нащупываю и снимаю крышку объектива. Затем фокусирую его на гавани и увеличиваю масштаб. Молли! Она медленно идёт по пустому причалу ко мне спиной, платье волочится вслед за ней. В конце причала поворачивается. И поднимает глаза.

Прямо. На. Меня.

Молли открывает рот и издаёт крик, похожий на тот, который разбудил меня. Молнии освещают костлявое тело и протянутую руку. Палец указывает в мою сторону. Когда молния вспыхивает во второй раз, Молли уже нет.

Я прижимаю ладони к холодному стеклу и осматриваю гавань. В магазине рыболовных принадлежностей её нет. На камнях тоже. Нигде. Где же она?

Я отворачиваюсь от окна и замираю, когда за дверью слышится скрежет. У меня пересыхает во рту. Нет. Не может быть!

Затаив дыхание, внимательно слушаю. Совсем близко кто-то будто скребётся в дверь. Через несколько секунд звук становится таким громким, что кажется, кто-то пытается вломиться ко мне в комнату. Дверная ручка дребезжит.

Я залезаю в шкаф и закрываю дверцу. Быстро отодвигаю в сторону вешалки с одеждой и прижимаюсь к задней стене, затем перетягиваю все вещи обратно перед собой, пока почти ими не укрываюсь.

Пытаясь отдышаться, слышу, как скрипит дверь комнаты. Потом раздаются шаги.

Шлёп-бумс, шлёп-бумс, шлёп-бумс.

В шкафу всё холоднее. Я содрогаюсь и прикрываю рот рукой. Она не знает, что я здесь. Если найдёт – я погибла.

От громких ударов я вздрагиваю. И ещё крепче зажимаю рот рукой.

Молчи, Мэллори!

Скрежет уже близко. Молли за дверью шкафа.

Я смотрю на дверцу и таращу глаза, когда внутрь просовывается длинный грязный ноготь. Потом другой. Почему-то я вижу их и в темноте. Ногти скребут по дереву в поисках места, где можно уцепиться и открыть дверцы…

Крепко зажмурив глаза, я пытаюсь выровнять дыхание, чтобы не потерять сознание. Жду, когда дверь шкафа распахнётся, Молли протянет руку и вытащит меня, но ничего не происходит. Я снова открываю глаза, пальцев уже нет. Тишина.

Солнце светит.

Сияет.

Учитывая, что произошло в спальне утром, я считаю, это знак. Молли за нами наблюдает. Кажется, меня сейчас стошнит.

Направляясь к центру города, я в последний раз перечитываю расписание дневных мероприятий. Парад, спектакль в гавани, прощание с «Фрейей». Как только начнётся парад, все поймут: что-то не так. Об этом позаботится Бри. Затем выход Эмми. Она отключит питание микрофона мэра. И моё дело – проследить, чтобы все сосредоточились на Лиаме, то есть Джошуа, когда он начнёт говорить.

Я снова надеваю холщовую сумку через плечо и надёжно прижимаю её содержимое к себе. Истпорт украшен для Хэллоуина как никогда. Ничего удивительного. В конце концов, сегодня большой праздник. Пока. Каждый дом окружён скелетами, могилами, призраками, пауками и даже чучелами Милой Молли. Ворота кладбищ закрыты. На них таблички с надписью «Закрыто в связи с праздником», и все магазины, мимо которых я прохожу, закрыты тоже.

– Мэллори!

Из ниоткуда появляется миссис Джеймс. Она ковыляет ко мне, и её широкая, как на фонаре из тыквы, улыбка сменяется хмурым взглядом.

– Слышала?

О-хо-хо.

– Что? – спрашиваю я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица.

Может, это вообще нас не касается. Я пресекаю желание скрестить пальцы за спиной на удачу.

– Прошёл слух, что вчера вечером украли все специально изготовленные для торговцев и волонтёров толстовки! Украли!

Она произносит «украли», словно неприличное слово из трёх букв. А что, так оно и есть. В Истпорте преступлений почти не совершается. По крайней мере, против тех, кто ещё жив. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Ой, вот ужас!

А внутри ликую. Молодец, Брианна! Из нас четверых только у неё был доступ за кулисы к реквизиту для команды и актёрского состава. Поэтому мы попросили её помочь избавиться от толстовок. Целых 137 штук.

Миссис Джеймс неодобрительно хмыкает и угрюмо качает головой.

– И кто только до этого додумался? Говорят, они были красивые. Магазин, который торгует футболками, работал не покладая рук, чтобы доставить заказ вовремя. И картинка была миленькая…

Как же, «миленькая», но я не могу ей рассказать. Брианна украдкой подсмотрела дизайн ещё до того, как мы разработали план. В центре было мерзкое мультяшное изображение Милой Молли, а внизу стихотворение:

Как подумаю об этой истории, тут же морщусь. Наконец я нашла правильное слово, чтобы описать то, как жители Истпорта обращаются с Молли и легендами. Эксплуатация. Они наживаются на ней и её горе.

От толстовок нужно было избавиться. Сто процентов.

– Миссис Джеймс, мне пора бежать, – говорю я, поднимая фотоаппарат.

Надеюсь, отвлеку внимание и она не спросит, что у меня в сумке.

– Мне нужно на Гонт-стрит, фотографировать подготовку к параду!

– Ну конечно, конечно, – машет она. – Беги, дорогая. Не обращай на меня внимания. Я просто старушка, которой некуда девать свободное время.

Только я думаю, что отделалась, как она снова меня окликает:

– Милая, а ему-то они понравились? Тому мальчику?

Сначала я в растерянности. Потом вспоминаю. Цветы! Миссис Джеймс думает, что цветы в магазине я выбирала для того, чтобы привлечь внимание парня. Думает, я хотела подарить парню цветок?

Я сразу думаю про Джошуа. Нет, цветов он от меня не дождётся.

Кеды, может быть, но не цветы. При этой мысли у меня загораются щёки.

– А-а, вижу, щёчки запылали! Будем надеяться, задумка сработала и в воздухе любовь!

Не могу удержаться от улыбки, хоть и нервничаю. Миссис Джеймс немного бестолковая, но мне она нравится. Сердиться на неё невозможно: она так любит Истпорт, поскольку ничего другого не видела. Вероятно, выросла здесь, как Эмми и Бри. И скорее всего, не знает правды о Молли.

Что ж, узнает. Сегодня узнает.

– Спасибо за помощь! Да, цветы ему понравились.

Она уходит с лукавой улыбкой, на каждом шагу позвякивая коллекцией истпортских пуговиц на шали.

Я подхожу к концу Гонт-стрит и вижу Джошуа, выходящего из салона-парикмахерской «Очумелые ножницы». Я готова к тому, что он будет «в образе», но чтобы такое… Каштановые волосы посыпаны чем-то белым, словно заплесневели. Лицо в мрачном сером гриме, под скулами оттенок темнее, и щёки будто ввалились. Я оглядываю винтажный костюм, больше смахивающий на наряд из «Пиратов Карибского моря», чем на одежду капитана рыболовной шхуны. Похоже, совет не сильно заботится об исторической достоверности.

А шум-то подняли…

На какую-то секунду мы переглядываемся. Он и бровью не ведёт, делает вид, что мы вообще не знакомы, но я читаю его мысли:

«Не выдавай себя, Мэллори. Не показывай, что мы знаем друг друга. Слишком рискованно».

Я быстро отвожу взгляд и притворяюсь, что снимаю вздымающееся от ветра огромное надувное привидение рядом с салоном. И перевожу дыхание, когда Джошуа исчезает из поля зрения.

Итак, я узнала, что Бри своё дело сделала. Джошуа делает своё. Сегодня я не виделась только с Эмми. К счастью, в ней я уверена, как в самой себе.

Она умрёт, но своего добьётся.

Выкинь это из головы. К чему эти страсти-мордасти?

За Эмми можно не беспокоиться. Точка.

Проталкиваясь через толпу, размахивающую сладкой ватой, кукурузными собачками и крендельками в виде могил, я замечаю палатку родителей. На папе с ног до головы одежда с символикой Истпорта. Мама рядом с ним. На ней шляпа ведьмы и любимый плащ с паутиной. Голос её то повышается, то понижается… но слов я отсюда не слышу. Интересно, рассказывает ли она историю с гробом вне ресторана или выбрала какую-то другую? Она замечает меня, останавливается и машет рукой. На лице сияет улыбка.

Я машу в ответ, нервы на пределе.

Надеюсь, они будут мной гордиться. Надеюсь, поймут, почему я так поступила. Надеюсь, что это не повредит «Холму» или учёбе в Портовой школе. Я пробегаю пальцем по холодному металлу фотоаппарата, успокаивая себя: что бы ни случилось, я вступлюсь за Молли. В глубине души я думаю, что пошла бы на это, даже если бы нам ничего не угрожало. Заступиться за тех, у кого нет голоса, – очень важно… Это справедливо, даже если нелегко.

А сегодня точно будет нелегко.

Когда я наконец добираюсь до цели – валунов, за которыми пряталась, когда за нами гналась Молли, – меня трясёт. В центре, среди камней, насколько помню, открытое пространство. Оно почти незаметно, так что всё должно получиться. Надо, чтобы получилось…

Я лезу в сумку и достаю прямоугольную коробку. Опустив её между камнями, стараюсь выровнять, чтобы коробка стояла вертикально. В прилагаемой инструкции написано, что это важно. Встаю и пытаюсь вести себя как обычно, а сама перепроверяю, не наблюдает ли кто. Ёлки-палки.

Уж не знаю, как с такими устройствами управляются шпионы. Из меня получился бы самый неудачный, каких свет не видывал.

Убедившись, что коробка надёжно спрятана, я вытягиваю шнур питания. Присоединив его к коробке, начинаю медленно раскручивать, приближаясь к магазину рыболовных принадлежностей. Подняв голову, облегчённо вздыхаю – за мной никто не следит. Кругом такая неразбериха. Вокруг гавани команда волонтёров устанавливает раскладные стулья. Уличный гримёр превращает ребёнка в вампира.

Мужчина мастерит пищащих животных из воздушных шаров. Какая-то женщина расхаживает на ходулях.

Ума не приложу, к чему тут эти ходули, но пусть так: они отвлекают внимание.

Протягивая длинный провод по земле, я забрасываю его листьями – камуфляж. Даже если кто-то за мной следит, то подумает, что я просто волонтёр. Вообще, так оно и есть. Только предполагается, что я должна фотографировать, а не устанавливать прибор, на аренду которого у местного театра я потратила все свои сбережения.

Спасибо вам, «Жуткие трагики».

Но вот шнур размотан полностью, и я направляюсь к магазину рыболовных принадлежностей. Как и раньше, дверь заперта. Внутри вроде никого. Джошуа сказал, что на сегодня магазин закроют. Логично, почти весь город закрыт в связи с праздником. Осталось незаметно проникнуть внутрь.

Я кладу конец шнура на выступ окна и крадусь к задней части дома.

Там тоже окно, большое, и в него можно пролезть. К тому же оно не на виду, может, повезёт, мне и удастся сделать всё незаметно. Я читаю про себя молитву и толкаю нижнюю часть рамы. Сначала она не поддаётся. Толкаю сильнее, тяжело дыша от волнения, и рама со скрипом открывается. В лицо летят грязь и гнилые щепки. Я кашляю и отмахиваюсь, поднимаю раму до упора. Как только она больше не двигается, останавливаюсь, чтобы убедиться, что она не грохнется мне на спину, когда я полезу в окно. Рама остаётся на месте.

Я ещё раз оглядываюсь и опускаю через окно сумку. Потом поднимаюсь и просовываюсь в окно наполовину. Ещё толчок – и я падаю на пол ничком. Быстро поднявшись, осторожно опускаю раму и иду к переднему окну. Оттуда мне всё хорошо видно. Самое главное, я вижу подиум в центре дока, где мэр будет произносить речь. Если мы правильно предположили, то он начнёт выступать, и в какой-то момент из-за угла появится фальшивая «Фрейя». Толпа примется ахать и охать. Джошуа будет стоять на носу корабля с беспроводным микрофоном. Мэр прочитает дурацкое стихотворение про Милую Молли…

И тут я отвлеку публику. Мы не позволим мэру или ещё кому читать это стихотворение. Пусть люди послушают, что скажет Джошуа.

Если всё пройдёт по плану, Бри приведёт участников парада в гавань как раз вовремя, чтобы посмотреть нашу версию спектакля. После кражи толстовок ей остаётся только сохранять спокойствие.

Я отыскиваю взглядом Эмми. Она сидит там, где нужно, – около микрофонов. Подруга устроилась рядом с разноцветными проводами, бегущими к сцене.

Эмми бросает взгляд на окно магазина и таращит глаза, когда видит, что я смотрю на неё. Как и Джошуа, она мне не машет. Даже не вздрагивает. Но я-то знаю, что она улыбается одними уголками губ, как бы говоря: «Порядок».

Приподняв раму переднего окна, я протягиваю шнур в магазин и втыкаю в ближайшую розетку. Потом, затаив дыхание, лежу на полу. Сердце бьётся так быстро, что я даже не могу собраться с мыслями.

Первый этап пройден.

Когда я собираюсь встать, у двери раздаётся голос. Мужской голос.

– У меня наверняка есть бечёвка, так что всё будет хорошо. Анна натягивала на неё баннер. Заходи!

Я прячусь в углу за большим картонным червяком. Раздаётся звон, затем отчётливый щелчок поворачивающегося ключа. Нет! Я же всё продумала! Распланировала! Готовилась! И всё же этого не ожидала.

Кто-то входит.

Слышится грудной смех, потом скрип двери.

– Парад начнётся минут через двадцать. У вас с Мэри хорошее место?

– Конечно. Давненько не видел, чтобы Истпорт выкладывался на полную катушку.

Тишина.

– Знаешь, что я хочу увидеть? «Фрейю». Говорят, совет заплатил за аренду корабля немалые деньги.

В комнате медленно начинает темнеть, словно включили светорегулятор. Разговор резко обрывается.

От любопытства я выглядываю из-за картонной декорации. Мужчины смотрят в окно.

– Ну ты только посмотри, – почёсывает затылок один. – Не хватало ещё одной бури. Она испортит весь праздник!

Шторм? У меня душа уходит в пятки.

– Я не шучу! Глянь, какие чёрные тучи. Пойду-ка я к Мэри, спрошу, что она слышала о погоде. Спасибо за бечёвку, Том!

Мужчины наконец выходят и запирают за собой дверь. Тем временем я ещё прячусь за декорацией и неотрывно слежу за тёмными тучами за окном. В желудке всё переворачивается: тучи собираются быстро, быстрее обычного.

Этого следовало ожидать. В Истпорте нет ничего нормального. Внешне – да. Он похож на любой другой небольшой приморский городок. Но если приглядеться, то это чёрт знает что, большая неразбериха.

Через пару минут я выползаю из убежища. Комната полна теней – густых страшных, они словно гонят меня наружу. Я возвращаюсь к окну и выглядываю.

Офигеть!

Всё вокруг приобрело тёмный зловещий оттенок. Словно неожиданно рано наступила ночь. Небо, совсем недавно кое-где сиявшее синевой, теперь затянуто чёрными злыми тучами, возвышающимися, словно храм.

Толпа, собравшаяся вокруг гавани, уже не так беспечна, как раньше. Нет, люди всё ещё машут светящимися палочками, носят дьявольские рога и шелестят плащами ведьм, но все явно встревожены. Даже Эмми нервничает. Она застыла в кресле и пристально смотрит в небо.

Меня охватывает беспокойство. Мне нужна хорошая погода. От этого зависит моя часть плана!

Толпа аплодирует. Это появляется мэр Ковингтон. От шляпы, похожей на надгробие, до светящейся цепочки с черепом на шее он, как и миссис Джеймс, наряжен в символику Истпорта. Запросто мог бы выиграть конкурс на лучший костюм! Мэр подходит к микрофону, ненадолго останавливаясь то там, то сям, пожимая руки, как знаменитость.

Как только он доходит до сцены, Эмми дёргает ногой.

Она готова.

Хорошо. Я тоже. Крепче сжимаю в руке пульт от чёрного ящика.

Как только мэр стучит по микрофону, налетает ветер, да такой сильный, что сносит с его головы надгробную плиту. К несчастью, вместе с париком. Чёрный парик взмывает в воздух так быстро, что мэру ничего не остаётся, кроме как прыгать, пытаясь его поймать.

Эмми уже на ногах. Ветер толкает её худенькое тело вперёд, и она цепляется за ближайшее дерево. Толпу охватывает беспокойство. Люди встают со стульев и, разинув рты, глядят на клубящуюся над их головами тьму.

– Дамы и господа, пожалуйста, оставайтесь на местах, – говорит мэр Ковингтон.

Голос гремит, заставляя нескольких человек заткнуть уши.

– Уверяю вас, что мы внимательно посмотрели показания радиолокатора, и сегодняшняя погода обещает быть идеальной.

Вряд ли Молли читала прогноз погоды.

– Спасибо, спасибо, – благодарит он, когда зрители нерешительно садятся. – Это знаменательный день, друзья! Знаменательный день для всех нас. Для меня большая честь праздновать его вместе с вами…

Ветер снова бьёт в мэра, шатая его из стороны в сторону. Он хватается за стену и тихо ворчит.

– Ну-ну. Как я уже говорил, сегодня день особенный!

Ещё один порыв ветра. На этот раз он срывает транспарант, натянутый между деревьями. Плакат отлетает назад и падает на одно из немногих свободных мест. Люди беспокойно переглядываются.

Эмми теперь смотрит прямо на меня. Она говорит что-то одними губами, но я не разбираю, что именно. Я слишком далеко. На лбу собираются капельки пота, лицо краснеет. План казался таким надёжным, почти безопасным! А теперь сбываются мои худшие опасения.

Когда мэр снова начинает говорить, я вижу… Нос корабля. Он выплывает из-за угла раньше срока.

Вот он, наш шанс! Другого может и не быть.

Но кораблю нужно подойти поближе. Как мы выяснили, судно должно войти в гавань, чтобы обеспечить досягаемость беспроводного микрофона Джошуа и подключить его к колонкам.

Теперь корабль замечают и другие. «Фрейя» приближается, люди встают, машут руками, воздушными шарами и светящимися палочками.

Мэр Ковингтон поворачивается и вытягивает руку, словно фокусник, по мановению палочки которого и появляется корабль.

– Дамы и господа, представляю вам «Фрейю»!

На лице у него широкая самодовольная улыбка.

Гром аплодисментов. Все кричат и машут Джошуа, стоящему за штурвалом. Он выставил вперёд ногу и выпятил грудь. Ветер бросает напудренную чёлку ему в глаза и раздувает свободную белую рубашку. Корабль встаёт на якорь. Он покачивается на волнах. К счастью, Джошуа не страдает морской болезнью.

– Самое время прочитать кое-что очень известное и любимое, – проникновенно говорит в микрофон мэр.

Стихотворение. Он хочет прочитать стихотворение о Милой Молли.

Сердце едва не выпрыгивает из груди, когда я подаю Эмми условный сигнал.

Она не мешкает: сбрасывает шнур на землю, наматывает его на ногу. И дёргает.

– Жила-была в…

Речь мэра обрывается на полуслове.

Ура!

Он постукивает по микрофону и снова пытается говорить. Когда это ничего не даёт, поднимает микрофон с подставки и осматривает. К мэру подходит волонтёр. Вскоре они обнаружат, что микрофон отключён… Мне нужно действовать быстро.

Я нахожу на пульте зелёную кнопку.

Так написано в инструкции.

Была не была! Я глубоко вдыхаю и нажимаю кнопку. Через несколько секунд от машины, которую я прячу, поднимается густой белый дым.

Он поднимается над валунами и медленно расползается. Люди, сидящие поблизости, вскакивают с мест. Некоторые убегают.

Я одними губами говорю «извините» через окно, хотя понимаю, что меня не услышат. Мне не хочется никого пугать, я просто их отвлекаю. Если никто не будет смотреть на мэра, он не помешает им слушать Джошуа.

Только вот моя «отвлекалочка» действует не слишком хорошо. Актёры меня предупреждали. В помещении «Туман.4.0» работает идеально. А снаружи совсем другая история. Малейший ветерок разгоняет искусственный туман точно так же, как естественный. Я смотрю, как туман поднимается от валунов и сразу же уносится ветром.

– Нет!

Я так расстроена, что стучу в окно. Ветер ревёт, словно смеётся надо мной.

Нужно найти Эмми. Она небось уже удивляется, почему нет тумана. Вскочив, я шагаю к двери. Прежде чем берусь за ручку, я слышу, как поворачивается ключ, щелчок и вжик! Дверь распахивается.

На пороге, разинув от удивления рот и сжимая что-то толстое и объёмное, стоит женщина с растрёпанными седыми волосами. Она держит транспарант. Сложенный транспарант, свалившийся с деревьев.

– Эй! Ты кто? И как сюда попала?

Она роняет транспарант на стол, потом переводит взгляд с замка на меня.

– Ты взломала дверь? Том! Том, иди скорее сюда!

«Борись или беги». Я вспоминаю, что мы учили на биологии. Момент, когда мозг и тело должны принять решение: остаться на месте или бежать. Я решаю бежать.

Я прыгаю из стороны в сторону, мысленно благодаря родителей, записавших меня совсем маленькой в футбольный клуб. Футболистки из меня не вышло, мне так и не удалось забить ни одного гола. Зато я научилась быстро двигаться. Притворившись, что бегу вправо, я выжидаю, пока женщина последует за мной. И резко свернув влево, выскакиваю из магазина.

Я скрываюсь за деревом, когда чьи-то руки обхватывают меня за плечи сзади и разворачивают.

– Мэллори! Всё в порядке?

Это Эмми. Она наклоняется и, тяжело дыша, прижимает ладони к коленям.

– Да вроде, но меня видели.

Я нервно оглядываюсь.

– И туман не сработал!

– По-моему, есть кое-что похуже. Посмотри!

Она показывает на корабль. Я смотрю туда.

Корабль пока стоит на якоре в гавани, но вряд ли долго продержится. Волны бьют его, раскачивая из стороны в сторону с такой силой, что он вот-вот опрокинется.

– Корабль того и гляди сорвётся с якоря. И почему Джошуа молчит? Микрофон не подключается или что?

Эмми пожимает плечами.

– Не знаю. Боюсь, при такой болтанке он и встать не может.

Над головой гремит гром. Я взвизгиваю и затыкаю уши.

Эмми тоже.

– Что же делать? – кричит она.

– Не знаю! – сквозь шум отвечаю я.

Небо озаряется вспышкой молнии. Гремит гром. На этот раз так громко, что люди испуганно кричат.

На глаза наворачиваются слёзы. Всё пошло наперекосяк! А ведь не должно было. Меня застукали в магазине рыболовных принадлежностей. Джошуа на корабле борется со штормом. Машина «Туман» не сработала.

Глаза обжигает острая боль. Я закрываю их и стискиваю зубы, но боль не стихает. Опустившись на колени, слышу, как Эмми меня окликает. Она где-то далеко и напугана. Сильно напугана. Я шевелю губами, чтобы ответить, но язык не слушается. Я только глубже погружаюсь в листву, мозг парализован видением, которое ему навязывает Молли…

Истпорт в руинах. Улицы заливает водой. Хэллоуинские украшения плавают по узким улочкам и лужам на затопленных лужайках перед домами. На вершине маяка стоит Молли и наблюдает.

Она щёлкает пальцами, и океан вздымается так высоко, что поглощает качающийся на волнах корабль. «Фрейю». Какую-то долю секунды вижу Джошуа.

Потом он исчезает.

Боль отпускает, и я открываю глаза. Надо мной, заливаясь слезами, хлопочет Эмми.

– Мэллори, ты меня слышишь?

– Это она, – еле выдавливаю из себя я. – Всё это делает Молли!

Над головой грохочет очередной раскат грома. С неба хлещет ледяной дождь, закрывая всё белым полотном, будто над Истпортом задёрнули занавеску.

Эмми испуганно оглядывается.

– Ты её видела? Где?

– Она повсюду.

Я глотаю набегающие слёзы.

– Надо снять Джошуа с корабля. Он всё равно не сможет сыграть роль. Как и я. Забудь о плане. Обо всём, что должно было сработать!

Я смотрю на неё серьёзно, сердце так колотится, словно вот-вот выскочит из груди.

– Джошуа в опасности.

Да и все мы на самом деле.

Эмми помогает мне подняться. Вокруг царит хаос. Люди сталкиваются друг с другом, пытаются спрятаться под деревьями. Они и не подозревают, что деревья – плохая защита. Да и ничто их не спасёт. Я щурюсь из-за дождя, с трудом разглядывая палатку родителей. Она закрыта. Может, закрылась, как только поднялся ветер? Я прямо слышу, как папа бурчит: «Не хочу, чтобы пластиковую посуду и салфетки унесло ветром». Надеюсь, они вернулись в ресторан ещё до дождя…

Надеюсь, им ничто не угрожает.

Переведя взгляд на Эмми, я вижу, как у неё в глазах отражается мой страх. Вокруг лица висят мокрые пряди волос, а губы сжаты в тонкую линию.

– Нам нельзя сдаваться, Эм! Не сейчас. Мы нужны Джошуа.

Она всхлипывает.

– Оглянись, Мэллори. Мы не сдаёмся, мы проигрываем.

Она раскидывает руки над разворачивающейся сценой.

Сотни людей в промокшей насквозь одежде борются за места под навесами магазинов. Плачут дети. Грязь усыпана светящимися палочками, лопнувшими воздушными шарами и надкусанными крендельками «Мавзолей». Небо мигает. Разгулявшийся ветер воет в деревьях, как банши.

Я снова смотрю на корабль, и горло сжимается. Джошуа там один, ему страшно. В памяти всплывает то, что я чувствовала, узнав, что мы переезжаем в Истпорт. Безнадёжность.

«Дентоны не сдаются», – я вспоминаю слова отца. Он столько раз это повторял, что я его уже не слышала. Но не сейчас. Сейчас слова звучат у меня в ушах. Эмми права: мы проигрываем. Но забывает, что мы ещё можем отыграться. У неудачника всегда есть шанс победить, хоть самый ничтожный.

– Проиграем, если будем сидеть сложа руки! – говорю я подруге.

Она таращит глаза, словно понимает, что будет дальше. Она тянется ко мне, но уже поздно. Меня не остановить.

Я бегу по сырой траве, скользя, спотыкаясь, обегая сбившихся в кучки людей. Добираюсь до мокрых причалов, и ноги меня подводят. Я падаю навзничь и морщусь от боли в спине. Хватаясь за поручни, поднимаюсь и ищу глазами «Фрейю».

Сквозь завесу дождя корабль едва видно. Он направляется в гавань. Ура! Радуюсь я, пока не понимаю, что корабль не приближается. Несмотря на якорь, против Молли ему не устоять. Волны увлекают его в сторону, к маяку.

К валунам.

Причал дрожит у меня под ногами. Большая волна швыряет воду на подмостки и окатывает меня с головой.

– Мэллори! Стой!

Эмми бежит за мной. С поднятыми ветром волосами она похожа на зажжённую спичку. Я не обращаю внимания и отчаянно машу руками над головой.

Надеюсь, Джошуа меня видит. Сквозь ветер и дождь видна белая вспышка. Джошуа. Он машет в ответ. Корабль с ужасающей скоростью относит в сторону мимо гавани прямо на острые скалы. Нос врезается в один из причалов, разбивая доски. Джошуа падает. Он обеими руками цепляется за борт корабля, чтобы не смыло в море.

«Фрейя» подплывает к причалу, на котором стою я, и врезается в него с такой силой, что я чуть не падаю.

От причала отваливается ещё один огромный кусок дерева и исчезает в пенящейся воде.

– Мэллори, вернись! Пожалуйста! – кричит Эмми.

Она пытается подойти ко мне, но мостки сильно дрожат.

Придя в себя, предостерегающе поднимаю руки.

– Не подходи близко, Эм! Опасно.

– Для тебя тоже! – умоляет она.

– Может, и да, но Молли выбрала меня. Оставила подсказки и использовала фотоаппарат для общения. Я не могу её подвести!

Погодите. Она нацелилась на меня. Из всех людей в Истпорте Молли выбрала меня… Возможно, самым большим ключом к разгадке этой тайны никогда не были ямки в песке или краска на зеркале в ванной. Это была я.

Я никогда особенно не задумывалась, почему выбор пал на меня, но начинаю себя спрашивать, не так ли я выбираю, что фотографировать? Иногда какой-то предмет бросается в глаза, просто чем-то выделяется. Как молоко, капающее из опрокинутого стакана, или букет цветов, где увядший цветок свисает с края. Может быть, я для Молли выделялась из толпы?

Вспоминаю обо всём, прокручивая в памяти разговоры с Джошуа о его кошмарах. Сначала я подумала, что это совпадение, что он тоже видит Молли во сне. Но нет. Она нацелилась на него после того, как он сюда переехал. Джошуа сам так сказал. Затем его мать избрали в совет, и она стала планировать мероприятия – мероприятия, которые только испортили Молли жизнь… Тогда она стала искать кого-нибудь ещё.

Этим кем-нибудь оказалась я.

Мое сердце скачет, как дикая лошадь. Всё это время я боялась встретиться с Молли наедине. Забавно, ведь это может быть единственным способом покончить с кошмаром раз и навсегда.

Спустившись с причала, проскочив мимо Эмми, я проскальзываю к сцене. Брианна сейчас там, нижняя половина белого платья почернела от грязи. Я настраиваю микрофон и сигналю Эмми, которая бежит обратно к динамикам и снова подключает шнуры. Однако вместо того, чтобы позволить Эмми взять на себя управление микрофоном Джошуа, как мы планировали, я откашливаюсь и говорю сама.

– Я здесь, Молли, – обращаюсь я, и мой голос перекрывает грохот. – Я здесь, чтобы помочь тебе! Теперь ты должна явиться сюда, чтобы помочь мне.

Внезапно всё прекращается. Ветер. Дождь. Волны и хаос. Даже корабль не несёт на скалы.

Брианна не спрашивает, что происходит. Вместо этого она берёт меня за руку. Вот он. Мой шанс прекратить страдания Молли… и сменить курс. Набрав побольше воздуха, я начинаю читать текст о Молли. Не то стихотворение, которое известно всем и каждому. Я читаю новый вариант, пусть на стихи он похож и не слишком.

Как только я перестаю декламировать, у маяка мелькает что-то белое.

– Вон она! Молли! – кричит кто-то в толпе.

Я перевожу взгляд на маяк. Призрак снова у валунов, бледные ноги не касаются земли – она летит.

Брианна сжимает мою ладонь. Эмми закрывает рот рукой, а другую руку прижимает к груди. Джошуа я не вижу, но могу поклясться, что он, как и все, напуган.

Я задерживаю дыхание, ожидая, не станет ли то видение – город в руинах, – которое показала мне Молли, явью.

– Мне очень жаль, Молли, – говорю я в микрофон. – Жаль, что никто тебя не послушал! Жаль, что Лиам погиб! Прости нас за всё…

Раскинув руки над толпой, я мрачно качаю головой.

– Ты этого не заслужила. Он тоже.

Отряхнув сумку, я копаюсь в ней, пока не нахожу компас, а затем поднимаю его в воздух.

– Лиам Маршалл – герой. Отныне об этом никто не забудет. Обещаю!

Компас гудит у меня в руке. Тёплый на ощупь. Тёмные глаза Молли останавливаются на мне. Только на этот раз я вижу в них новое выражение. Что-то другое.

Она медленно поднимает руку, будто хочет снова указать на меня пальцем. Я вздрагиваю и задерживаю дыхание. Однако вместо этого костлявые пальцы складываются в последний… щелчок.

Шесть месяцев спустя

На поясе у меня болтаются ножницы. Глазам не верю, что всё происходит на самом деле. Свежий ветерок развевает волосы, и он же засыпает тротуар зелёными бутонами. Наступила долгожданная весна, и Истпорт меняется. Оживает.

– Я приветствую всех на нашем особенном мероприятии, – трубит над толпой, наблюдающей за мной, голос.

Мэр. Он стоит на той же самой сцене, что и в октябре, но на этот раз его парик, к счастью, крепко держится на голове.

Шесть месяцев назад, щёлкнув над гаванью пальцами, Молли исчезла. Не осталось ничего, кроме волн, камней и маяка, который теперь не такой страшный, как раньше. Меня охватывает странный приступ печали. По Молли я не скучаю. Я пока не знаю никого, кто скучал бы по призраку, который тебя преследует. А вот по её тайне, наверное, скучаю… Хотя в своё время мы все её боялись, но искать решение в компании с Джошуа, Брианной и Эмми было… весело?

– В Истпорте прекрасная кухня!

Мэр Ковингтон указывает на моих родителей, гордо сидящих на складных стульях в первом ряду.

– Прекрасные магазины!

Он склоняет голову к миссис Джеймс.

– А теперь в Истпорте есть и это, – улыбаясь, продолжает он.

Мэр Ковингтон дёргает за жёлтую веревку рядом с трибуной, и раздаются оглушительные аплодисменты.

Занавес с верхней части здания падает, открывая вывеску:

Морской музей города Истпорт

Под вывеской – логотип. Новый усовершенствованный логотип Истпорта. У меня падает челюсть. Я знала, что Джошуа над ним работает, что он будет удивительный, как сам художник, но такого не ожидала.

Это невероятно. В центре по бирюзовой глади скользит корабль. У штурвала человек. Если прищуриться, на руке у него виден компас.

Компас. Лиам!

Я поражённо смотрю на Джошуа. Он подмигивает и приплясывает, привлекая моё внимание к кедам. Тот же самый логотип отпечатан сбоку на свежей паре чёрных Converse.

Конечно. Я поднимаю ногу и постукиваю по каблуку, давая понять, что тоже жду обновку.

– Давайте вместе поаплодируем нашему совершенно новому музею и людям, которые воплотили в жизнь эту идею! Спасибо замечательным членам совета…

Джошуа сияет и улыбается матери. Он ею гордится. И это правильно. Без неё не было бы сегодняшнего события. После случившегося на осеннем юбилее Джошуа рассказал ей о наших приключениях с Молли, и она решила, что верит сыну. И прислушалась к его словам. Вместе они придумали этот музей.

Хотя я этого не ожидала, горожане горячо поддержали предложение. Просто классно! От Милой Молли постепенно отстали, и теперь всё по-другому, словно город наконец-то проснулся от очень долгого странного сна. Люди чествуют Лиама за то, каким он был, а не за муки, через которые прошла сестра после его гибели.

Конечно, родители в ресторане ещё устраивают представления о том, как из стены вывалился гроб, и кладбищ в Истпорте по-прежнему больше, чем школ, но всё же. Прогресс налицо!

– А самая большая наша благодарность вот этой юной даме, Мэллори Дентон, – продолжает мэр Ковингтон.

Родители встают и аплодируют так громко, что у меня к щекам приливает кровь, окрашивая их в розовый цвет.

– Мэллори, вряд ли ты поймёшь, насколько обязан тебе город, но мы-то знаем. Твои слова раскрыли нам глаза, а главное… сердца. А теперь я прошу тебя оказать нам честь и разрезать эту ленточку, открывая новый музей!

Я киваю и дрожащими руками подношу ножницы к голубой ленточке, протянутой перед входом. С фотоаппаратом в руках подходит Эмми. Мне нравится, как уверенно она держится, как рада оказаться в центре внимания. И на этот раз вовсе не потому, что на неё зол весь город! Эмми ещё может провести в Истпорте какое-нибудь расследование, но что-то говорит мне: после сегодняшнего дня у неё всё изменится. Клянусь, она получит то место в старших классах школы, о котором так мечтает. Будем надеяться, мы все туда поступим.

Я замираю и держу ножницы наготове, пока подруга фотографирует, потом режу ленточку. Лента падает, а с ней и мои страхи. Разочарования. Обиды. Все сожаления о переезде в этот крохотный городок на побережье океана уходят, сменяясь ощущением, что я здесь своя. Я улыбаюсь. Смешно, что я полюбила Истпорт после преследования призрака, но что было, то было. И я очень, очень благодарна судьбе.

Дверь музея открывается, на пороге – Брианна. На ней рубашка с воротничком с надписью «Морской музей города Истпорт, родины героя Лиама Маршалла» и совсем незаметный, очень официальный бейджик.

– Друзья, добро пожаловать! Сегодня экскурсию по музею проведу я.

У неё ослепительная улыбка. Наконец моя подруга получила главную роль там, где не нужен белый осыпающийся грим и стоны. Эта роль гораздо интересней, и она её заслуживает.

Я вхожу в музей вместе с мэром, родителями, членами городского совета, Джошуа и Эмми. Брианна ведёт нас к первым экспонатам, и мои глаза наполняются слезами.

На стене большие чёрно-белые фотографии. Мои снимки. На одной – маяк, о валуны бьются волны. На другой – кофейная кружка с отбитыми краями и стихотворением о Милой Молли. На третьей – компас и букетик цветов.

Но самая любимая фотография – ямки в песке.

Когда я впервые их обнаружила, вся моя жизнь была одной большой ямой.

Я думала, что никогда не стану своей здесь, и несчастья только усиливали это чувство. Теперь-то я понимаю: Молли не сделала мне ничего плохого. Она спасла меня так же, как я её.

Кто-то берёт меня за руку… Джошуа. Кажется, раз, другой (а то и с десяток раз) я представляла, как это будет, но вышло немного иначе. Тогда всё казалось страшным и неловким, а сейчас нормальным. Как хорошо разношенная пара кед Converse.

Джошуа смотрит мне в глаза и улыбается. Я отвечаю тем же.

В конце концов, может, я не так уж и проклята.

Фрейя – в германо-скандинавской мифологии богиня красоты, любви, плодородия, а также войны. Предводительница валькирий. Часть павших в бою героев Фрейя забирает в свои чертоги. (Здесь и далее – примечания переводчика и редактора.)

Больше дела, меньше слов (лат.).

Здесь – мощный восходящий поток воздуха, который может образоваться в центре сильной грозы.

Нэнси Дрю – девушка-детектив, вымышленный персонаж, героиня книг и фильмов. Была придумана Эдвардом Стратемаэром. Впервые появилась в книге «Нэнси Дрю и тайна старинных часов» (1930 г). Очень популярна и по сей день.

Здесь герои шутят. Макмаффин – название сэндвичей со свиной котлетой, сыром и яйцом, которые подают на завтрак в одной известной сети быстрого питания.

Фатландс – искаженная версия фамилии Фландерс – у говорящих на английском вызывает ассоциации с плодородной почвой… или с толстым человеком.

Блюдо мексиканской кухни. Суп на курином бульоне с помидорами, луком, чесноком, кукурузой, перцем чили и другими компонентами, среди которых обязательно есть тонкая лепёшка-тортилья.

Слова американского философа и поэта Джорджа Сантаяны (1863–1952).

Мульча – опилки, галька или кусочки коры – рассыпчатый материал, которым покрывают дорожки или клумбы.