— Ты уверена? — спросила бабушка со вздохом, глядя на то, как я пытаюсь запихнуть в чемодан свой старый зонт. Я забыла внести его в список и едва не оставила дома. Вот было бы весело в другом городе без зонта, но со здоровенным чемоданом! По прогнозу там будет идти нескончаемый дождь целую неделю.

— Да, — решительно отрезала я, напряглась — и всё-таки втиснула зонт сбоку в небольшую полость, оставшуюся прямо возле молнии. Как её теперь только застегнуть? Хороший вопрос. — Так правильно, ба.

— Не знаю, не знаю… — покачала головой бабушка. — Не понимаю, почему ты не хочешь поговорить с ними обоими…

— И что дальше? — привычно огрызнулась я. Мы заводили этот разговор в последнее время постоянно, и мне изрядно надоело обсуждать одно и то же. — Они ведь поссорятся. Из-за меня поссорятся! Восемнадцать лет были не разлей вода, братья-близнецы, лучшие друзья, а я всё испорчу.

— Если они так близки друг с другом, то не поссорятся, — покачала головой бабушка. — Юлечка, в последний раз тебя прошу — пожалуйста, передумай. Нехорошо это, неправильно. Ты девочка, ещё и сиротка. Ну куда ты поедешь?

— Ба, мы уже говорили об этом. Давай не будем? Лучше пошли чай пить. Пирог ведь готов?

— Готов, — тяжело вздохнула бабуля. По моей просьбе она сегодня, в мой последний день дома, приготовила наш любимый пирог со свежей малиной. Ничего в мире нет вкуснее бабушкиного пирога с малиной, точно знаю.

Хотя, конечно, вовсе не по нему я буду сильнее всего скучать там, в другом городе, где не знаю пока ни одного человека.

Сильнее всего я буду скучать по бабушке.

По родителям и дедушке, на могилу к которым мы с бабулей ходим каждый месяц.

А ещё по…

Сколько себя помню, они всегда были рядом.

Они — это близнецы Федя и Дима. Из-за имён и рыжей шевелюры все, даже мама, называли их Фредом и Джорджем. Я этого никогда не делала, причём сначала просто из принципа, а потом по привычке.

Из какого принципа? Да из обыкновенного. Когда в твой портфель выливают воду и подбрасывают резиновых пауков или змей, рисуют на ластике жуткие рожи и, по классике, дергают тебя за косички, хочется в отместку совершить что-то вредное. Отвечать Феде и Диме той же монетой я не могла из-за врождённой порядочности и нежелания делать кому-то гадости, поэтому делала то, на что была способна.

Их бесило, когда я обращалась к ним Федя и Дима. Бесило до покрасневших лиц и азарта в глазах. Я точно знала: близнецы решили, что заставят меня поменять обращение, говорить как все. Чего они только не пытались сотворить ради этого! Всего и не упомнить. Разумеется, на откровенный кошмар они не шли, уголовных наклонностей у них не было. Но тетрадки с домашним заданием из портфеля у меня вытаскивали регулярно, обещая вернуть, если начну говорить «Фред» и «Джордж». Я не поддавалась. И не жаловалась никому, даже бабушке с дедушкой, тем более родителям. Я же не ябеда, сама справлюсь — так я думала.

И справилась. Всё это было в младших классах, но когда мы все втроём перешли в среднюю школу, поведение близнецов изменилось. Или они перестали вести себя ужасно ещё в четвёртом классе? Уже и не упомнить. В общем, Федя и Дима вдруг поняли, что хотят со мной дружить. Извиняться за свои прошлые поступки они, как и положено благородным рыцарям, не стали — просто начали вести себя нормально. Немного, конечно, чересчур нормально… Я не знала, как от них отделаться, но уже в другом смысле. Юля, понести за тебя портфель? Юля, хочешь шоколадку? Юля, а газировку хочешь? Юля, а гулять после уроков пойдёшь? Юля, а дать тебе списать математику?

Мне порой хотелось спрятаться под парту или закопаться в землю от навязчивого внимания близнецов. Я понимала, что они не со зла, а просто… хотят подружиться со мной? Ну, в то время да, речь шла о дружбе. И я отлично это осознавала. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я включалась в то, о чём говорила мне мама, когда я жаловалась ей на Федю и Диму:

— Юль, они влюблены в тебя. И так выделяют из остальных. Сначала вот за косички дёргали, но теперь подросли и сменили тактику.

— А что значит «влюблены»? — с недоумением поинтересовалась я тогда. Про любовь я читала в книжках, но искренне считала, что это прерогатива взрослых, а дети могут только дружить. — Любовь — это ведь такое чувство, которое нужно, чтобы создать семью? А семью раньше восемнадцати не создашь?

— Не обязательно, — смеялась мама. — Влюбиться можно и в детстве. Я в детском саду была сильно влюблена в одного мальчика.

— Да? — Я открыла рот от удивления. — А это как?

— Примерно так же, как твои близнецы. Мне очень нравилось, как он говорит и улыбается, я хотела с ним дружить. А если он выделял не меня, а другую девочку — ревновала.

Я тогда задумалась, пытаясь проанализировать уже не чувства близнецов, а свои.

Мне нравилось, как они говорят. Оба. И как улыбаются — тоже. При этом я всегда знала, где Федя, а где Дима, и не очень понимала, как их можно путать.

И дружить я была не против, а очень даже за. Я лишь хотела, чтобы они проявляли ко мне чуть меньше внимания, но не потерять его совсем. И если бы Федя и Дима переключились с меня на другую девочку, я не была бы рада однозначно.

Что же это получается — я тоже в них влюблена?!

Честно говоря, тот факт, что я могу быть влюблена сразу в двоих мальчишек, испугал меня даже сильнее, чем осознание, что в меня влюблены двое, ещё и близнецы. По крайней мере на тот момент. Мне было лет одиннадцать, и я не понимала, как так может быть. Нормально ли это вообще?

Но к Феде и Диме было сложно относиться иначе — они всё делали вместе. Словно ещё при рождении кто-то свыше соединил их между собой невидимой ниточкой, чтобы не разлучались. И у меня не получалось отделить одного от другого, в том числе мои чувства к ним — я не представляла Федю и Диму по отдельности, только вместе, несмотря на то, что никогда их не путала. По сути, в то время они были для меня одним человеком в двух лицах. А возможно, не только для меня — для самих себя тоже.

Но шло время, близнецы по-прежнему оставались рядом со мной, дружили и ухаживали, как могли для своего возраста. И постепенно, потихоньку, моё отношение к ним начало разделяться. Они переставали быть для меня неразделимыми близнецами Федей и Димой, и всё сильнее становились просто Федей и Димой, у которых только внешность одинаковая, а вот характеры разные.

Федя был ведущим. Он являлся инициатором почти всех поступков, которые совершали близнецы. Он решал, чем они будут заниматься, куда пойдут, что станут есть. Подозреваю, что и в меня первым влюбился именно он — а Дима просто решил его поддержать, как поддерживал всегда и во всём.

Да, Дима был ведомым. Но это не значило, что у него нет своей воли — он и сам был с характером, но признавал старшинство и первенство брата. Кроме того, Диму в целом всегда устраивало всё, что предлагал Федя. Если он был против — он говорил, но против быть почти не приходилось. У близнецов действительно было много общих интересов, да и нравилось им во всём поддерживать друг друга, везде и всегда быть вместе. Даже тот факт, что они были влюблены в одну девчонку, гораздо больше напрягал меня, чем их. Для Феди и Димы до определённого момента это было нормально, они не воспринимали друг друга как конкурентов. Вместе таскали мой портфель, дарили шоколадки, провожали до дома… Уверена, они с радостью и удовольствием стали бы ходить со мной за ручку — Федя с одной стороны, Дима с другой, — но я считала это неправильным и даже ненормальным. Поэтому за руки их не брала и вообще старалась держать дистанцию — как чувствовала, чем это может закончиться.

Мы учились в одиннадцатом классе, когда я впервые заметила, что близнецы наконец начали воспринимать себя конкурентами. Без агрессии, скорее, шутливо. До этого ни один из них не стремился превзойти другого, получить мою благосклонность отдельно от брата, но то время прошло.

Сложно сказать, что послужило толчком к подобным изменениям. Мама, когда я рассказала ей о том, что братья становятся конкурентами, лишь пожала плечами.

— Ну, когда-нибудь это должно было случиться, — сказала она. — Они ещё припозднились, я думала, раньше повзрослеют. Значит, из мальчиков постепенно становятся мужчинами, а все мужчины, Юль, собственники.

— Что же это получается, — я нахмурилась. — Они теперь начнут ссориться и делить меня?

— Совсем не обязательно. В любом случае ты на это повлиять не можешь, это их отношения.

Я была не согласна с мамой — я могла повлиять. Как в положительном ключе, так и в отрицательном. Я отлично осознавала, что способна рассорить Федю и Диму, если начну выделять из них кого-то одного.

Но я не выделяла. Во-первых, потому что не знала, кто из них мне больше нравится — я любила их тогда одинаково. Или мне казалось, что одинаково? Не знаю. В любом случае больше всего на свете я не желала, чтобы они поссорились. И я делала для этого всё возможное. Благо, многое делать и не приходилось: главным было не выделять никого из близнецов.

Но всё когда-нибудь заканчивается, закончилось и это время.

В одиннадцатом классе мы стали всерьёз задумываться о том, куда идти учиться дальше. Конечно, мы думали и раньше, но не настолько серьёзно — тогда казалось, что до этого ещё ого-го сколько времени. Однако теперь выпускной замаячил на горизонте, нужно было выбрать, куда двигаться дальше.

Я не говорила близнецам, что собираюсь на биофак. Я решила это ещё в девятом классе — мне больше всего нравилась биология, да и химию я любила. Почему не говорила? Потому что Федя и Дима, наоборот, всё это не слишком уважали. Им была ближе математика, да и русский с литературой — тем более, что их мама была учительницей как раз русского языка и литературы, а отчим преподавал алгебру и геометрию и был нашим классным руководителем. Я сердцем чувствовала, что из-за меня близнецов может переклинить не туда, куда они мечтают поступить, а совсем в другую сторону.

Я была права. Как только я сдалась и под напором близнецов рассказала им о своих планах, Фред тут же заявил:

— Юльчонок, мы с тобой!

— Но вы же не любите биологию! — попыталась я воззвать к их разуму.

— Зато мы любим тебя, — засмеялся Дима, но его глаза не улыбались — он говорил серьёзно. Да я давно знала, что уж со своими чувствами они не шутят никогда. Как и с моими.

— Но какой в этом смысл? — всё же не сдавалась я. — Когда-нибудь жизнь нас всё равно разведёт, а если вы выберете себе нелюбимую профессию, то от этого только лишний раз страдать будете.

— Да ладно, — отмахнулся Федя. — Ты преувеличиваешь. Биология и химия тоже ничего, мы же эти предметы не ненавидим, да и знаем на «отлично». Зато пойдём в один вуз! Это же здорово!

Я так не считала. Я точно знала, что близнецы по жизни хотели заниматься совсем другим, а не как я — разработками в области биологии. Особенно меня привлекала генная инженерия. Федя и Дима без учёта моих желаний выбирали между архитектурным, физматом и филфаком, но как только я озвучила, куда хочу пойти — сразу забыли о собственных стремлениях.

Я уговаривала их не совершать ошибку весь одиннадцатый класс. Даже общалась с Алёной Леонидовной, их мамой, по этому вопросу. Надеялась, что уж она-то найдёт способ повлиять на этих упрямцев! Но нет — Феде и Диме будто вожжа под хвост попала. Пойдём поступать вместе с Юлей — и всё тут.

В какой-то момент я перестала их уговаривать, осознав, что у меня заканчиваются нервы и терпение, и ещё немного — я близнецов просто придушу за тупое упрямство. Кроме того, на горизонте замаячила другая проблема.

Выпускной вечер.

Разумеется, никто не приходит на выпускной вечер в обнимку с двумя парнями. Хотя я не сомневалась, что Федя и Дима будут вести себя прилично — так, как они вели себя всегда, всё время нашей дружбы. Но мне самой не хотелось туда идти. Я подозревала, что конкуренция, возникшая у близнецов лишь в последний год, на выпускном вечере только обострится. Там же надо будет танцевать! Да я с ума сойду, если начну кружиться в танце с одним из них, а второй станет смотреть. Если бы включали лишь быструю музыку, тогда ладно, ещё можно потерпеть танцы втроём. Но медляки — не вариант, слишком опасно.

Поэтому я сказала маме, что не пойду на выпускной. На торжественное вручение аттестатов — да, а на сам праздник уже нет.

— Ну Юля-я-я, — протянула мама, глядя на меня с жалостью. — Я же не могу не сдавать деньги. Все родители скидываются на выпускной, собираемся везти вас на автобус в ресторан. И как я скажу, что ты не пойдёшь?

— Не говори, что я не пойду. Давай сдадим деньги. Я тебе потом верну! Летом устроюсь на подработку и верну.

— Ох, Юляш… — покачала головой мама. — Ладно, давай так сделаем. Но платье мы тебе всё-таки купим. Вдруг ты передумаешь?

Я не передумала. Даже наоборот. Глядя на Федю и Диму, которых всё сильнее захлёстывало пусть шутливое, но уже соперничество, я понимала: это единственный выход. Не хватает мне, чтобы они подрались там, как два петуха! Я подобного точно не переживу.

Не могу сказать, что мне не хотелось на выпускной. Кому туда не хочется? Тем более, что он бывает лишь раз в жизни. Но я гораздо больше любила близнецов, чем хотела на выпускной, и не могла позволить, чтобы они поссорились.

На покупке платья мама настояла. Оно было такое красивое — само белое, но пояс красный, и красная же нижняя юбка, которая кокетливо торчала из-под белой верхней. Ещё к платью у меня была маленькая клатч-сумочка, тоже красная, и алые изящные туфельки.

— Не хватает только красной шапочки, — шутила бабушка, и мама вздыхала: ей-то мы не говорили, что идти на выпускной я не собираюсь. Думаю, подобным замечательным платьем мама стремилась уговорить меня не совершать ошибку и плюнуть на близнецов. Она всегда осторожно намекала мне, боясь расстроить, что их ссоры — это их проблемы, а я должна жить дальше и не жертвовать собой только из-за того, что Федя и Дима могут поругаться.

— Как поругаются, так и помирятся, — говорила она. — А выпускной-то один раз в жизни! Второй попытки не будет, Юляш!

Я понимала. Но когда представляла, как буду танцевать с Федей, а Дима станет смотреть на нас из-за стола, у меня сжимался желудок и начинало тошнить.

Обойдусь. Выпускной — не главное в жизни.

Аттестат я получила, надев на его вручение то самое бело-красное платье, а когда вернулась на своё место и заметила, с каким выражением на почти одинаковых лицах смотрят на меня близнецы, поняла — всё я решила правильно.

Правда, я почему-то думала, что Федя и Дима, не обнаружив меня в автобусе, который должен был отвезти всех в ресторан, смирно поедут туда праздновать. Мне и в голову не приходило то, что случилось дальше…

Я собиралась провести вечер весьма увлекательно — точнее, увлекательно для меня. Я всегда любила читать, причём всё подряд — и художественную литературу, и научно-популярную, и мемуары, и даже энциклопедии. Выбирала книгу в зависимости от настроения.

Уже не помню, на что упал мой взгляд в тот вечер, когда я пришла домой после вручения аттестатов. Кажется, это были «Записки о Шерлоке Холмсе» — в одиннадцатом классе я как раз увлекалась детективами в свободное от учёбы время, которого было не так уж и много, к сожалению — его львиную долю, разумеется, сжирала подготовка к экзаменам. Но теперь они были позади, осталось только подать документы — и ждать результат. Я надеялась, что меня примут — баллы по ЕГЭ у меня были отличные, лучшие среди одноклассников. У Феди и Димы результат был похожим, но чуть ниже. Однако это «чуть» вряд ли повлияет на поступление, и близнецов примут на биофак вместе со мной.

Я сидела на кровати в пижаме и читала книгу, стараясь не думать о том, куда сейчас едут мои одноклассники — от подобных мыслей сразу обиженно сжималось сердце, — но неожиданно моё спокойствие прервали.

Тук. Тук. Тук.

Я с недоумением подняла голову и прислушалась.

Тук. Тук. Тук.

Звук шёл со стороны окна, и я, отложив томик Конан Дойля в сторону, встала и осторожно подошла к стеклу. И почти сразу удивлённо открыла рот и распахнула глаза — потому что на дорожке перед домом стояли Федя и Дима. В светло-серых костюмчиках с голубыми галстучками. Такими же красавцами они приходили на вручение аттестатов, и такими же, полагаю, должны были сейчас ехать в ресторан.

Но они не ехали. Они стояли у меня под окном с весьма мрачными лицами.

— Юля! — крикнул вдруг Федя. Точнее даже — гаркнул. Ой блин, что же сейчас будет? Это ведь слышит весь дом! — Выходи, поговорить надо.

Живу я на втором этаже, поэтому то, что говорит Федя, я разобрала отлично. Возникал лишь один вопрос: почему они не позвонили в дверь, а решили бросать мелкие камушки в стекло? Хотя… догадываюсь, почему. Открыл бы им кто-то из моих родителей и на требование позвать Юлю на разговор ответил бы: «Приходите завтра, она уже отдыхает».

Значит, они решили сразу достать до меня, минуя стадию диалога с родителями…

Я отлично понимала, что просто так близнецы не уйдут, даже если я буду очень просить. А я не буду. Не потому что не хочу унижаться — я совершенно не желаю, чтобы наши разговоры сейчас слушали все соседи. Вот радость-то! Бесплатный цирк! Представление «Два рыцаря пришли спасать принцессу от одиночества».

Я открыла окно и негромко сказала — второй этаж, всё равно услышат:

— Сейчас выйду.

Близнецы синхронно кивнули, серьёзно глядя на меня. А затем Дима повернулся к Феде лицом и что-то ему очень тихо сказал, после чего оба удалились прочь с дорожки и направились к детской площадке. Только не к ближайшей, а к другой, подальше от домов. Значит, тоже не хотят, чтобы нас подслушивали.

Делать было нечего, и я, быстро надев джинсы и футболку, поспешила на выход. Когда проходила по коридору, из кухни высунулся папа и поинтересовался:

— Надолго, Юль?

— Да на пять минут, — вздохнула я. — Объясню им всё и приду обратно.

— А-а-а, ну-ну, — скептически улыбнулся он, видимо, решив, что так легко Федя и Дима меня не отпустят. Я тоже так думала. Да, близнецы упрямые — но я ещё упрямее. И если я решила остаться дома сегодня вечером, значит, так и будет.

Пока шла по лестнице вниз, нервно теребила кончик косы и умудрилась стянуть с него резинку. Чертыхнулась, накрутила её обратно и, глубоко вздохнув, вышла из подъезда.

Да, порой сдать экзамен — гораздо проще, чем разговаривать с парнями, которые в тебя с детства влюблены…

Близнецы сидели на качелях. Точнее, Федя сидел, а Дима стоял рядом, прислонившись к столбу, и оба смотрели, как я иду по двору по направлению к ним. Без улыбки, по-прежнему с мрачными лицами.

Когда я подошла, Федя встал и указал мне на качели.

— Садись, Юль.

И прислонился спиной к противоположному столбу. М-да, близнецы в такой позе — как два стражника, охраняющие принцессу. Мне даже немного смешно стало, хотя сама ситуация к смеху не располагала.

— Не надо, я постою. Я же ненадолго вышла. Давайте, говорите, что хотели у меня спросить, я отвечу и пойду.

— Почему ты не пришла на выпускной? — первым поинтересовался Дима спокойно. В его голосе не было претензий — только вежливое уточнение.

В отличие от Феди.

— Да, почему? — подхватил он. — Мы сначала подумали, что с тобой что-то случилось, звонили… А потом классная сказала, что твоя мама в чате предупредила, что ты не придёшь, и попросила не переживать — мол, с тобой всё в порядке. Что это за дела такие, Юль?!

Да, Федя был возмущён и не стеснялся высказывать мне своё возмущение.

— Тебе не кажется, что это моё право — приходить или не приходить куда-то? — Я подняла брови и скрестила руки на груди, готовясь защищаться.

— Да, безусловно, — вновь вступил в диалог Дима. Сейчас их, наверное, не перепутала бы не только я, но и все остальные — потому что он, в отличие от Феди, совсем не кипятился. И смотрел на меня не раздражённо, но мрачно и серьёзно. — Это твоё право, Юль. Но мы надеемся, что ты будешь к нам снисходительна и объяснишь, по какой причине решила лишить себя выпускного. Он ведь больше не повторится. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я, торопясь высказаться первее Феди. Судя по его лицу, он вновь собирался возмущаться. — Но я решила, что так будет лучше. А ты, Дим, думаешь, что это нормально — приходить на выпускной с двумя парнями? Я, может, королева, а вы — мои пажи? Я как представила, что будет, сразу подумала: нет, я лучше дома останусь.

— Ты так плохо о нас думаешь, — усмехнулся Дима — вновь прежде, чем взорвался Федя. — Мы с Фредом давно уже это всё обсудили. Мы бы тебе не надоедали.

— Да! — всё-таки вмешался Федя. — Ты что, Юль, мы разве тупые? Не понимаем, что это странно выглядело бы — если бы мы стали везде за тобой ходить? Зря ты так!

— Могла бы просто поговорить с нами, — вздохнул Дима, пока я справлялась со смущением. Может, они правы, а я не права? И мне действительно надо было всё обсудить, а не рубить с плеча.

— Да, — вновь кивнул Федя. — Сказала бы: ребята, держитесь от меня на расстоянии. Да если бы ты не захотела, мы бы тебя даже на танец не стали приглашать! Мы, по правде говоря, к этому и готовились. Ну, что ты заявишь: сегодня я не танцую! А ты чего устроила? Лишила себя выпускного вечера!

— Я не только себя его лишила, — вырвалось у меня отчего-то досадливое. — Вас тоже.

— Да фиг бы с нами, — хмыкнул Дима. — Нам туда без тебя всё равно идти не хочется. А тебе, получается, не хочется с нами. Вот где беда. Мы тебе настолько осточертели?

Краска бросилась в лицо.

Да, Дима всегда умел задавать правильные вопросы. Вот Федя обычно больше эмоционировал, а Димка рассуждал и анализировал. Он и математику любил сильнее, а Федя как раз предпочитал русский, литературу и историю.

— Нет, конечно, — ответила я сдавленно и опустила руки. — Дело не в этом. Я просто не хочу, чтобы вы ссорились… из-за меня.

Близнецы переглянулись, а потом оба разом улыбнулись.

— Юль, ты что? Ты хоть раз видела, чтобы мы ссорились? — произнёс Дима, глядя на меня с иронией. — Спорить мы, конечно, можем, не всегда друг с другом соглашаемся. Но чтобы поссориться… не будет такого.

Я хотела съязвить, что это до тех пор, пока я не выберу из них кого-то одного. Пока балансирую и отношусь к обоим одинаково — мир, дружба, жвачка. Но так ведь будет не всегда, это просто невозможно! Я же не каравай, от которого можно откусить с разных сторон.

— У меня идея, — вдруг сказал Федя, поглядев на экран мобильного телефона. — Сейчас ещё даже восьми нет. Наши только начали гулять, до завершения вечера есть время. В полночь только ресторан закрывается. Поехали? Хоть пару-тройку часиков, но ухватим от выпускного.

Я неуверенно посмотрела на Диму, но ему мысль брата понравилась.

— Отличная идея, Фред! Юль, поехали? Только своих предупреди.

— Но я же не могу поехать в этом? — возразила я, указывая на простую домашнюю футболку и джинсы. И то, и другое с рестораном сочеталось у меня так же, как Большой театр сочетается с купальником и пляжными зонтиками. — Это неприлично!

— Не вижу ничего неприличного, — покачал головой Дима, оглядывая меня с таким удовольствием, что сердце в груди совершило взволнованный кульбит.

— Ага, — подтвердил Федя со смешком. — Даже ноги не голые. И сиськи не наружу.

Я не выдержала и засмеялась, а Федя продолжал, усмехаясь:

— Но если хочешь, забеги домой, переоденься. Мы с Димкой только «за».

Я кивнула и на самом деле побежала.

Никогда в жизни настолько быстро не одевалась. Мама, которой я выкладывала наш с близнецами план, выглядела радостной, но и обеспокоенной.

— Ты только смотри, Юль, потом сразу домой, не гуляй нигде.

— Да, конечно, — я энергично закивала, впрыгивая в свои алые туфельки. И, переполненная энтузиазмом, покрутилась перед мамой. — Как я выгляжу?

— Ну, коса тут, конечно, не к месту, — улыбнулась мама. — Тем более она у тебя растрепалась давно. Просто распусти волосы, Юль.

— Мешать будут.

— Ничего, раз в жизни можно и потерпеть, — фыркнула мама, зная мою нелюбовь к тому, чтобы ходить растрёпой. — Всего-то четыре часа. Домой вернёшься и опять заплетёшься. Да, кстати! Не забудьте с Фредом и Джорджем сфотографироваться на память.

— Вот это мы точно не забудем, — засмеялась я, всё-таки расплетая косу. Пару раз провела по волосам расчёской, придирчиво присмотрелась к своему отражению — да, хорошо! Точнее, лучше, чем растрёпанная коса, но не идеально — лучше было бы как-то заколоть волосы. Например…

Вспомнив кое-что, я достала из шкафа одну из своих старых заколок — беленькую, с белыми бусинками-жемчужинами, — и закрепила ею часть волос на затылке. Вот! Теперь мне хотя бы почти ничего не будет лезть в лицо.

— Прекрасно, Юль. Ох, с ума сойдут твои кавалеры…

Я с недоумением ещё раз всмотрелась в своё отражение.

Никогда не понимала, почему близнецы выбрали меня. Даже моя соседка по парте, светлокожая блондинка Света, гораздо красивее. Я же обычная. Волосы у меня густые, тёмно-каштановые и прямые, почти до пояса. Глаза карие и большие, губы тоже не маленькие — в общем, лицо не идеальное, обычное. И фигура не выдающаяся. Таких девчонок, как я — миллион и ещё вагончик. А Федя и Дима вот с первого класса…

— Буду надеяться на их благоразумие, — пошутила я, и мама улыбнулась в ответ.

— Да, они хорошие мальчишки. Я по крайней мере уверена, что не обидят тебя. А тебе они одинаково нравятся, Юль? — вдруг полюбопытствовала мама, и я слегка сжалась. — Или кто-то всё-таки чуть сильнее?

— Давай потом поговорим, — пробурчала я, не желая отвечать на этот вопрос. — Сейчас мне нужно торопиться.

— Ах, да. Ну иди, иди…

Я выскочила из квартиры и побежала по лестнице вниз, ощущая, как смущённо горят щёки.

Сама не понимала, почему настолько стесняюсь. Что тут такого-то? Ну не понимаю я, кто из близнецов мне больше нравится, это же не преступление? Они были мне одинаково дороги оба. И Федя с его лидерством и эмоциональностью, и Димка с его рассудительностью и стремлением сгладить любой конфликт. Мне не хотелось терять обоих.

Но при этом мне не хотелось и с кем-то из них встречаться всерьёз. Я даже подумать о подобном боялась, честно говоря. Если представляла рядом одного Федю, сразу думала: а что же Дима? А если Диму, тут же начинала нервничать: Федя-то вообще выдержит, если я выберу его младшего брата? И предпочитала не выделять никого из них даже мысленно.

Я боялась, что они поймут, кто из них мне милее, и всё-таки поссорятся. Поэтому старалась даже не думать о том, от чьих взглядов мне давно становится жарко, чью руку я хотела бы ощутить в своей ладони.

Хотя порой мои мечты всё-таки прорывались из глубины сознания, и я внутренне сжималась — только бы не увидели, не заметили, не догадались!

В выпускной вечер я, разумеется, собиралась делать то же самое.

Увидев меня в платье, парни, кажется, на несколько мгновений онемели и оцепенели. Они видели меня в нём чуть ранее, на вручении аттестатов, и тогда тоже смотрели восхищённо. Но сейчас мне показалось, что восхищения было даже больше. Может, из-за причёски? На вручении я была с пучком.

— Ты отлично выглядишь! — сдержанно похвалил Дима, но его улыбка и особенно глаза были красноречивее любых слов.

— Юля, если сегодня будут выбирать королеву бала, мы выберем тебя! — завороженно выдохнул Федя, и я фыркнула.

— Мы всё-таки не в Америке. Да и покрасивее меня девчонки есть, та же Света…

Света, моя соседка по парте и хорошая подруга, немного заглядывалась на Федю. И по этой причине каждый раз, когда в её присутствии ко мне подходили близнецы, она поспешно куда-нибудь уходила. И шутила со смущённой улыбкой:

— Юлька, у вас там и так третий лишний, а если ещё и четвёртый лишний появится, то вообще капец!

Смешная она. Я, наоборот, была бы счастлива, если бы у братьев разделились симпатии, но Света отказывалась мне помогать. Несмотря на свою сказочную внешность, она была очень стеснительной. Скорее всего, потому что эта внешность пришла к ней не сразу — класса до восьмого Светка страдала от лишнего веса и угревой сыпи. И привыкла смущаться.

— Ну уж нет, — слегка небрежно махнул рукой Федя, из-за чего я даже рассердилась. — Она тебе в подмётки не годится. Ещё и всю жизнь у тебя списывает!

Последний упрёк был не совсем несправедлив — Света действительно часто списывала у меня домашние задания. Но не постоянно же! Не давалась ей химия, ну не давалась! Я не видела в этом ничего страшного — сама не без греха. Но Федя сейчас говорил об этом так, словно Светка вела образ жизни пиявки.

— Фред, — укоризненно посмотрел на брата Дима, — мне кажется, кто списывает у Юли — не наше дело.

— Это да, — кивнул Федя. — Я имел в виду, что Светка не такая умная, как ты, Юль.

— А ты не такой вежливый, как она, — огрызнулась я, совсем разозлившись. — Вот она никогда в жизни не позволила бы себе подобный тон! Фу, Федя!

Он смутился, повесил голову и посмотрел на меня исподлобья.

— Ладно, извини, я не прав. Я…

— Давайте лучше всё-таки вызовем такси, — прервал исповедь брата Дима. — А то пока будем отношения выяснять, выпускной закончится. Перед Юлей в машине извинишься, Фред.

— Не передо мной надо извиняться, — мстительно протянула я и добила Федю: — Перед Светкой! Пригласишь её сегодня на танец!

— Но…

— На два!

— Хорошо-хорошо! — поднял руки вверх старший из близнецов, пока Дима просто смеялся, глядя на меня с весельем. — Договорились! Надеюсь, я прощён?

— Два раза потанцуешь со Светой медляк — и прощён.

— Медляк?! Ох… Ну хорошо, хорошо…

Конфликт был замят, но как говорится: ложечки нашлись, а осадочек остался. Вот и я в этот вечер здорово рассердилась на Федю. Я всё-таки не только с близнецами дружила! Со Светкой тоже, но с ней мы познакомились не в первом, а в пятом классе, когда она перевелась сюда из другой школы. Нас посадили за одну парту, и мы подружились.

На самом деле она была чуть ли не единственной из девчонок, воспринимавшей ухаживания за мной близнецов спокойно, без зависти или яда. Увы, но остальные относились к нашему триумвирату весьма неоднозначно. Ничего не говорили, чтобы не нарываться на конфликт с Федей и Димой, но я замечала взгляды и усмешки. Да и Света говорила, что за глаза нас обсуждают, в том числе в нехорошем ключе.

Поэтому мне было обидно за подругу. Ничего она Феде не сделала, чтобы он так презрительно о ней высказывался! В подмётки не годится, ну ты подумай!

Ехали до ресторана мы полчаса, и за это время я немного остыла. Решила, что Федя просто влюблённый дурак и в стремлении сделать мне комплимент не заметил, как оскорбил другого человека. Но он, что называется, не со зла.

Однако танцевать я с ним всё равно не собиралась, о чём и заявила близнецам ещё в такси:

— Простите, ребята, но сегодня без танцев.

— Как так — без танцев? — охнул Федя. — Совсем? С другими тоже танцевать не будешь, что ли?

— С другими — может, и буду. А вот вы не заслужили. Плохо себя ведёте.

Дима кинул на Федю недовольный взгляд, вздохнул и примирительно сказал, пока его брат надувался от гнева:

— Юль, ну хотя бы два танца. По одному на каждого. Всё-таки выпускной… Он ведь не повторится, второго шанса не будет.

— Ага, а пока я буду танцевать с одним, второй будет сверлить мою спину взглядом.

— Не будем мы ничем сверлить! — пробурчал Федя. — Ладно тебе, мы же не дебилы. Пока ты с Димкой будешь, я со Светкой пойду покружусь. И наоборот. Дим, ты ведь не против тоже потанцевать с Агафоновой?

— Я даже за, — улыбнулся Дима и лукаво покосился на брата. — Света хорошая. Забыл ты, Федька, как она нас с тобой однажды выручила.

— Это когда я с лестницы грохнулся и руку себе разодрал? — протянул Федя уже без возмущения. — Ну да…

— Так, а это когда было? — тут же напряглась я, впрочем, ничуть не удивившись. На моей памяти близнецы постоянно падали и что-нибудь себе разбивали. Они ведь не сидят сиднем, всё-то им интересно!

— Классе в седьмом, наверное, — ответил Дима. — Мы с Фредом решили проверить на прочность старую пожарную лестницу.

— Это которая раньше висела у нас на торце здания?! Между четвёртым и вторым этажом?

— Ага, её.

— Странно, что вы себе черепа не расколотили… — призналась я в ужасе. В тот год в школе летом делали капремонт. Пожарную лестницу сделали новую, а старую зачем-то оставили. Точнее, отпилили от неё кусок снизу, и всё. То ли забыли, то ли деньги неожиданно кончились, то ли настал обеденный перерыв.

Провисела-то она всего ничего, неделю, наверное — потом этот огрызок всё-таки сняли. Но близнецы вот успели на него забраться.

— Света Фреду руку перевязала, — пояснил Дима с ухмылкой. — У него кровища хлестала-то — будь здоров. Мы растерялись очень, не знали, что делать. Хорошо, она в это время за углом была, прибежала, увидела нас, сорвала с себя шарф и соорудила повязку.

— У Светы мама медсестра, так что да, она этому рано научилась. Вот видишь, Федя! Тем более — зачем спасительницу свою обижаешь?

Возражать он не стал, и не только потому что нечего было — просто мы наконец приехали.

За окнами машины мигал яркими огнями ресторан, в котором сейчас праздновали выпускной вечер наши одноклассники.

Когда мы вошли в зал ресторана, нас встретили криками и улюлюканьем, заглушившими даже громкую музыку. Правда, лица одноклассников были не только радостными, но ещё и ехидными — и кровь сразу бросилась мне в лицо. Хорошо, что в зале полумрак, ещё и софиты эти разноцветные, в том числе и красные, будет незаметно.

Но в чём-то я понимала одноклассников — наверное, будь я на их месте, тоже подумала бы, что мы с Федей и Димой задержались, потому что занимались чем-то более интересным. Хотя… не знаю. Я не имела привычки думать о людях гадости, ещё и на пустом месте. Всё-таки я никогда не ходила с близнецами, держась за руки, причём не только в школе — вообще не ходила. И в целом избегала физических контактов, чмокала их в щёки лишь по великим праздникам, а они и не настаивали. Просто были рядом, но для сплетен и этого было достаточно.

— Юлька! — услышала я радостный возглас, и из танцующей толпы в центре зала выскочила улыбающаяся Света, и схватила меня за руки. В жёлтом, как подсолнух, платье, она напоминала солнечный лучик. — Как я рада, что ты передумала!

— А мы-то как рады! — съязвил Федя. — Могла бы и предупредить, Свет! Мы бы тогда раньше начали её уговаривать!

Подруга посмотрела на старшего из близнецов, как на идиота — только что пальцем у виска не стала крутить. И отвечать тоже не стала, вместо этого вновь обратилась ко мне:

— Пойдём к столу, Юль? Закуски все, по-моему, уже слопали, но горячее ещё осталось.

— Да я не очень голодная, дома поужинала.

— Это ты зря, здесь очень вкусно. Хорошо, что наши родители всё-таки решили ресторан заказать, а не готовить сами тазики с оливье, как некоторые предлагали…

— Ну чуть-чуть поесть ведь можно, — сказал Дима, и они со Светой всё же довели меня до большого и длинного стола — чтобы поместились все бывшие школьники, да и некоторые учителя тоже. Хотя учителя пришли не все — совершенно точно не было мамы близнецов, да и моей любимой преподавательницы по биологии тоже.

— А Алёна Леонидовна почему не пришла? — поинтересовалась я у близнецов, садясь на свободное место. По левую руку опустилась Света, а вот по правую после кратких переглядываний с братом сел Федя.

— Она планировала, но Женька плохо себя чувствует, — ответил Федя с сожалением. — Съела что-то не то, наверное, или ротавирус у неё, пока непонятно. Поэтому мама осталась с ней, а нас с папой выгнала. Он сразу поехал сюда, а мы к тебе.

— Ох, жалко как, — расстроилась я. Пятилетнюю сестру близнецов я любила. Она была такой же рыженькой, как Федя и Дима, и хулиганила не меньше. Алёна Леонидовна из-за неё до сих пор работала на полставки.

— Мама написала, что Женьке уже лучше, уснула она, — сказал Дима, почти перегнувшись через брата, чтобы я его услышала. — Не волнуйся, и не с такими болезнями справлялись. Всё нормально будет. Лучше смотри, что тебе положить?

Я оглядела то, что ещё оставалось на столе.

Света оказалась права — салатов почти не было. Ещё оставалась нарезка, сырная и рыбная — колбасы я не наблюдала, — блюдо с запечённым картофелем, блюдо с каким-то мясом, овощное рагу, плов… Всё изрядно подъеденное, конечно. Но нам с близнецами хватило.

Следующие полчаса мы ужинали — точнее, ели в основном Федя и Дима, причём с большим аппетитом — чувствовалось, что очень проголодались. А мы со Светкой болтали. Остальные одноклассники тоже периодически подходили к столу, но никто уже не ел — банкет закончился как раз к нашему приезду, теперь все танцевали или просто сидели и разговаривали. А если подходили, то чтобы что-нибудь выпить. Алкоголя не было совсем — только соки и морс.

Стол большей частью пустовал — небольшая кучка ребят находилась рядом с Львом Игоревичем, нашим классным руководителем и отчимом близнецов, там же сидели ещё пара учителей, но остальные дрыгались на танцполе под музыку. Она была не живая, электронная — но диджей присутствовал.

Заметив, что Светка дёргается в такт, я предложила:

— Пойдём, потанцуем? Надо растрясти всё, что наели.

Подруга кивнула, мы встали, близнецы тоже хотели подняться, но я остановила их строгим:

— Мы сами! А вы доедайте. Вот будет медляк — придёте.

Дима усмехнулся, Федя что-то недовольно проворчал, и мы со Светой ушли на танцпол.

— Строго ты с ними, — сказала она мне на ухо — музыка здесь звучала ещё громче. — С тобой не забалуешь.

— Не хочу, чтобы они танцевали вокруг меня, как в детском саду вокруг ёлки, — фыркнула я, и Светка расхохоталась, а затем схватила меня за руки, и мы весело запрыгали под музыку.

Танцевать что-то путное мы с ней не умели. Так уж получилось: никогда не занимались танцами. Не считать же занятиями прыганье под видосы из интернета? Я интересовалась биологией, иностранными языками и ходила в бассейн, Света посещала клуб исторической реконструкции и занималась верховой ездой. Поэтому наш танец был похож на ритуальные пляски какого-нибудь дикого африканского племени, но нас всё устраивало.

В какой-то момент, оглядевшись, я обнаружила, что за столом не осталось совсем никого — ушли танцевать даже все учителя, в том числе неподалёку с нами Лев Игоревич с улыбкой кружил величественную Ольгу Петровну — второго нашего учителя математики. Они смотрелись так забавно, что я засмотрелась и едва не полетела на пол носом вперёд — но меня подхватили чьи-то тёплые и крепкие руки.

— Юль, осторожнее, — со смехом произнёс мне в ухо Дима. Его дыхание пощекотало шею, и по всему телу сразу взволнованными табунами побежали мурашки. — Хотя я тебя понимаю. Сам едва не упал, увидев, как папа с Петровичем отплясывает.

Петрович — это было прозвище Ольги Петровны, данное ей за мужской характер, а папой близнецы давно называли отчима. Несмотря на то, что он пришёл в их жизнь, когда мы были в пятом классе. Но так близко влился в их семью, будто был всегда.

— А вы чего тут? — пробурчала я, пытаясь скрыть волнительную дрожь, но отстраняться не спешила. — Я же сказала — когда будет медляк, приходите.

— Ну так все танцуют, а мы что, сидеть будем? Мы что, рыжие? — пошутил Дима. — Вон, смотри, как Фред рядом со Светой отплясывает.

И правда! Федя, не замечая, что мы с Димой застыли посреди танцпола, выдавал кренделя на пару с моей подругой. Кажется, они решили посоревноваться — кто кого перетанцует. Света совершала какие-то движения, а Федя повторял под общий хохот.

— Цирк, — вырвалось у меня, и я засмеялась сильнее, услышав комментарий Димы:

— С конями.

Неожиданно я почувствовала, как его ладонь соскользнула вниз по моей спине, осторожно и нежно погладив — впервые в жизни! — и зажмурилась, часто-часто задышав от жаркой волны, что начала расходиться по телу вслед за движением Диминой руки.

Что это? Такого я не ощущала ни разу в жизни!

Перепугавшись до полусмерти, я грубо дёрнула локтями, кажется, куда-то попав — Димка охнул, — и побежала прочь с танцпола к туалетам.

В туалете, побрызгав себе в лицо холодной водой, я успокоилась.

Что ж, раньше о подобном я читала только в книжках. Видимо, это и есть та самая физическая реакция, что порой описывается в любовных романах. На лихорадку похоже, только приятную. Слишком приятную! Дима наверняка заметил, и это плохо.

Я вышла из туалета, надеясь, что сейчас просто вернусь к танцам, и тема моего побега замнётся сама собой, но не тут-то было.

Из зала — туалеты располагались в закутке, и отсюда место основного действа было не разглядеть, — лилась нежная музыка. Медляк — поняла я. Интересно, Федя держит слово, или?..

— Юль, что случилось? — раздался за моей спиной Димкин голос. Я обернулась. Парень стоял в метре от двери в женский туалет и смотрел на меня, слегка нахмурившись. — Тебе нехорошо? Или?..

— Или, — ответила я нервно. — Но давай лучше не будем об этом.

— Почему? — спросил Дима и сделал шаг вперёд. Улыбнулся — легко, неверяще, и его глаза сверкнули радостью. — Ты стесняешься? Юль, но в этом нет ничего такого. Мне тоже нравится тебя касаться.

— Я не сомневаюсь, — мой голос звучал сдавленно. — И тебе нравится, и Феде нравится. А мне, как ты думаешь? Мне нравится, когда вы меня трогаете? Оба? С двух сторон будете меня трогать, да?

Дима изменился в лице.

— Вот в чём дело… — протянул он понимающе. — Ты за Фреда опасаешься…

Не сказал ничего по поводу моей уловки, которую я применила сознательно. Я хотела, чтобы Димка думал, будто они нравятся мне одинаково. Но он даже внимания на неё не обратил, будто не сомневался — этого не может быть.

Конечно, не может быть! Невозможно относиться к разным людям одинаково!

Я не знала, что ещё сказать. Как соврать, чтобы Дима поверил? Поэтому я молчала — а вот он говорил:

— Юль, но ведь ему всё равно придётся объяснять. Рано или поздно. Мы понимаем, что ты должна определиться…

— Не присваивай Феде свои мысли и рассуждения, — почти всхлипнула я. — Ты знаешь его не хуже меня! Это ты у нас был бы способен принять мой выбор. А Федя вспылит и обидится. Скажешь, нет?

— Скажу — да, — вздохнул Дима. — И мне от этого тоже больно заранее. Но, Юль…

— Нет, — отрезала я решительно. — И не смей обсуждать с ним это! Я не хочу, чтобы вы поссорились. Понял? Обещай мне! Обещай, что ничего ему не скажешь! Если кто и должен говорить, то только я. Не ты!

Дима помолчал, глядя на меня очень внимательно и серьёзно — и от этого взгляда с каждой прошедшей секундой я ощущала, как у меня всё сильнее и сильнее дрожат поджилки. То ли от страха перед будущей ссорой близнецов, то ли ещё от чего-то.

— Обещай! — повторила я, и Дима кивнул.

— Хорошо. Обещаю. Я ничего не скажу ему, пока ты не определишься окончательно и не решишь поговорить с ним сама. А теперь давай вернёмся в зал? Потанцуешь со мной?

К подобной невозмутимости был способен только Дима — чтобы сразу вот так переключиться с эмоционального разговора на танцы. Даже меня ещё трясло.

— Да, потанцую, — ответила я и вздрогнула — по телу прошла нервная дрожь.

Дима это заметил.

— Не волнуйся так, — произнёс он примирительно. — Всё будет хорошо.

Мне хотелось спросить: «Хорошо — это как?», но я промолчала.

Я не верила, что после моего отказа их с Федей отношения останутся на прежнем уровне. Не верила ни капли.

И от этого у меня болело сердце, досадливо сжимаясь от невозможности любить в полную силу.

После выпускного вечера спокойно жили мы недолго. На биофак нас всех зачислили благодаря баллам ЕГЭ, а Света прошла на исторический. Становиться учителем она не собиралась — ей была интересна наука, исследования и археология. Она мечтала ездить по стране и участвовать в разнообразных раскопках. Я же не теряла надежды после окончания вуза заниматься генетикой. А вот близнецы, к сожалению, не представляли, кем станут после получения диплома — они просто пошли следом за мной, и меня это огорчало.

— Да не волнуйся ты, — отмахивался Фред. — В конце концов, не обязательно работать по специальности! Устроимся уж. До этого ещё далеко в любом случае.

— Не переживай ты так за них, — увещевала меня мама. — Парни они головастые, разберутся. Раз решили идти с тобой, значит, им и ответственность нести. Занимайся собой.

Первое лето после окончания школы пролетело мгновенно, и осенью мы отправились в институт. Не знаю уж, кого из методистов мне стоило благодарить, но близнецы попали в одну группу, а я — в другую, и общими у нас были лишь лекции. На которых, само собой, я попадала в капкан из своих рыжих почитателей — Федя садился слева, Дима справа.

Мне не хватало Светы. Я даже не замечала её влияния на свои отношения с близнецами, но оно тем не менее было. Она как-то умудрялась отодвигать ребят от меня, чтобы держали дистанцию, сглаживать углы, да и вообще — она одна не смотрела на меня, как на королеву с пажами. В институте же всё в этом плане было ещё хуже, чем в школе, и к концу сентября я чувствовала себя изгоем. С Федей и Димой общались, всё-таки мальчишки — их на курсе было меньшинство, — а вот от меня девочки старались держаться подальше. Хотя я не задавалась и охотно шла на контакт, но вот тот факт, что в любое свободное время ко мне подруливали близнецы и всячески ухаживали, а я почти никак не реагировала, принимая это как должное, не нравился многим. Но как я могла реагировать? Отшить их у меня не получилось бы, я слишком хорошо к ним относилась. И привечать — тоже. Поэтому я играла в Снежную королеву.

Но у всего есть своя цена — и моё поведение аукалось мне неважными отношениями с однокурсницами. Со мной не ссорились, нет — просто не дружили. Никогда не звали с собой, не разговаривали на переменах, даже почти не просили списать. И в общий чат группы меня добавили только после того, как Дима поговорил с нашей старостой Миланой. Он вообще много общался с ней, поскольку тоже был старостой, только параллельной группы, и я даже немного ревновала, если видела их вместе. Гасила неприятные ощущения, но никак не могла отделаться от мыслей, что мои мечты могут исполниться наоборот — и это не Федя найдёт себе девушку, а Дима.

Но пока ничего подобного не случалось — близнецы хранили мне верность. Приносили из буфета шоколадки и водичку, провожали из дома до института и обратно, на выходных приглашали меня погулять втроём. Последнего я избегала — но увы, Федя и Дима порой встречали на улице нас со Светкой, с которой я встречалась как раз по выходным, и присоединялись к нашей прогулке. Ну не гнать же их было?..

Постепенно дело шло к Новому году и первой сессии. Я усиленно занималась, поэтому на предложение мамы съездить в торговый центр и закупиться всем подряд — от новой ёлки до зелёного горошка, — отказалась, сославшись на несделанное задание по английскому языку. Бабушка тоже не поехала, сказав, что лучше отдохнёт. А вот папа, мама и дедушка поехали…

Я до сих пор не могу вспоминать тот день. Стоит лишь сосредоточиться на воспоминаниях — и голова начинает гудеть, будто внутрь черепа поместили гигантский орга́н.

Мне позвонили спустя несколько часов, когда я доделала английский и собиралась пообедать. Из полиции. И сообщили, что мои родители и дедушка попали в аварию, столкнувшись лоб в лоб с иномаркой, водитель которой не справился с управлением в гололёд и вылетел на встречку.

Погибли все.

Мне никогда в жизни не было настолько больно, и наверное, уже не будет.

Я почти не могла думать. Сидела в шоке, не моргая и почти не дыша, и смотрела в стену, не зажигая свет. Я не молилась, не просила ни о чём, не анализировала — я просто пребывала в оцепенении. Мне кажется, я тогда умерла и сама, но по какому-то недоразумению продолжала дышать — точнее, периодически вдыхать воздух, который казался мне полным дымной горечи.

— Ох ты, Юлечка… Юлечка… — где-то рядом плакала-причитала бабушка. — Мне надо всем заняться, но как я тебя оставлю?..

Я не понимала, о чём она говорит. Оставить? Заняться? Чем? Впрочем, мне не было никакой разницы. Я просто сидела на кровати в своей комнате и смотрела в стену, не шевелясь.

Не помню, в какой момент я ощутила, что кровать вдруг примялась, и меня неожиданно обняли. Сразу всю, погрузив в тепло, как в кокон. Я вздрогнула, от неожиданности приходя в себя — и сквозь слёзы, всё-таки вскипевшие в глазах, увидела рядом два знакомых лица.

Близнецы.

— Нам позвонила твоя бабушка, — прошептал Дима, глядя на меня с таким сочувствием, что я впервые за эти часы всхлипнула. — Ей нужно отъехать. Попросила нас побыть с тобой.

Говорить я не могла, поэтому просто кивнула, а затем уткнулась лицом в Димкину грудь, обняла его — и наконец-то заплакала.

Сколько я так рыдала, трясясь от нечеловеческого горя и непонимания, как так может быть — ещё утром мои родные были живы, все! А теперь мертвы! — я не знаю. Близнецы обнимали меня молча — Дима лежал лицом ко мне, Федя прижимался к спине, — и просто ждали, пока поток моих слёз иссякнет.

Ни один человек в мире не может плакать вечно. И я в итоге уснула, забывшись тяжёлым сном.

Во сне я не понимала, по какой причине мне так горько и больно, почему я не хочу больше жить, отчего чувствую себя несчастной. И тихонько уговаривала себя: Юль, ну ты что, ерунда какая-то, всё же хорошо. Скоро Новый год, потом первая сессия, каникулы… Нет никаких причин грустить.

Что-то внутри меня не соглашалось, но я не могла вспомнить, в чём дело. И уговаривала, уговаривала себя… пока не уверилась: всё нормально, незачем переживать.

Возможно, на меня повлияло тепло, которое я ощущала вокруг себя. Оно убаюкивало и успокаивало, и всё, чего мне хотелось — это никогда не вылезать из этого кокона, где было безопасно, где не существовало тревог и страданий.

И когда я проснулась, мне было почти хорошо. И я, наверное, не осознавала, что не сплю больше. Иначе как объяснить, что сразу после пробуждения я потянулась губами к Диме, который по-прежнему лежал рядом со мной, обнимая и согревая, и не спал — смотрел на меня.

В его взгляде на мгновение мелькнуло удивление, но потом оно исчезло — я закрыла глаза, наслаждаясь поцелуем. Сладким, нежным… первым поцелуем, из-за которого моя душа чуть не воспарила в небеса от счастья.

И тут к спине прижались сильнее, и я замерла, услышав тихий голос Феди возле моего уха:

— А меня, Юль? Меня поцелуешь?

Я оцепенела и испугалась, моментально вспомнив, где я и с кем. Но главное — почему со мной сейчас находятся близнецы.

Мимолётное счастье было недолгим, тут же растаяв под влиянием мучительных воспоминаний, сменившись растерянностью и отчаянием, и я прервала поцелуй. Села на кровати и моргнула, чтобы прогнать навернувшиеся на глаза слёзы.

В комнате царил полумрак — был поздний вечер, на улице давно и безнадёжно стемнело, но верхний свет близнецы не зажигали. Видимо, боялись встать и потревожить мой сон. Горела только настольная лампа, в свете которой я ещё несколько часов назад делала английский язык.

Тогда я ничего не знала. Да и не было ничего…

— Прости, Дим, — прошептала я сдавленно. — Не знаю, что на меня нашло…

— Но счёт-то надо сравнять, — произнёс Федя и сел рядом, коснулся ладонью моих плеч. — А то нечестно.

— Фред, не сейчас, — перебил его Дима и тоже сел. Но приобнимать, в отличие от брата, не стал. — Не время для шуток.

— Да я как бы и не шутил…

— Хватит, — вновь прервал его Дима, и на этот раз Федя промолчал. — Юль, сделать тебе чаю? Твоя бабушка написала с полчаса назад, что скоро приедет.

Бабушка… приедет…

Я вновь на какое-то время потеряла способность дышать и просто сидела, глядя в окно, на беспечные огоньки фонарей и светящиеся окна соседних домов. Мне казалось странным — наверное, как и миллиардам людей до меня, — что мир вокруг так тих и спокоен. Ни шелеста, ни крика…

Я же чувствовала себя, с одной стороны, опустошённой, а с другой — я была словно бомба, чей часовой механизм привели в исполнение, и того и гляди он рванёт, подняв на воздух всё вокруг.

— Не надо чаю, — сипло ответила я. — Лучше идите. Оставьте меня одну.

— Вот уж не оставим, — возразил Федя, вновь погладив меня по плечам, но я раздражённо сбросила его руку. — Твоя бабушка нам этого не простит. Пойдём лучше вместе на кухню, сделаем чай. Или вообще ужин приготовим.

Грудь стиснуло, будто я внезапно попала внутрь металлических щипцов.

Ужин… Он был давно готов. Мама встала утром пораньше, чтобы сварить плов и сделать пирог с яблоками.

Это что же? Её больше нет, а мы сегодня будем есть то, что она приготовила? В последний раз?..

Не выдержав боли, которая словно разрывала меня пополам, небрежно и азартно перемалывая в труху мышцы и кости, я закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала, уронив голову на колени.

С того дня всё изменилось.

Бабушка теперь жила со мной. Мы, осиротевшие, поддерживали друг друга, как могли.

Поддерживали меня и все друзья, и знакомые. В первую очередь Светка и близнецы, конечно. Света из-за меня даже рассталась с парнем, о чём я узнала лишь спустя месяц, и не от неё, а от Феди. Он сказал, что она тогда только начала встречаться с однокурсником, но он требовал внимания, я тоже — и Света выбрала меня, несмотря на то, что была в него влюблена. Поняв, кто был этим однокурсником — Света ведь рассказывала мне о нём! — я чуть за голову не схватилась.

А подруга, когда выяснила, что Федя проболтался, чуть эту самую голову не оторвала, но уже ему.

— Болтун — находка для шпиона! — шипела она, глядя на него с неудовольствием. — Хочешь, чтобы все узнали твою тайну — скажи Фреду Рыжову!

— А как он узнал? — поинтересовалась я, пытаясь кое-как успокоить Свету, глаза которой метали молнии. — Ты рассказала?

— Да щаз! Перед подъездом со Стасом ссорились, а эти двое, — она кивнула на близнецов, — услышали. Но Джордж-то молчок, а Фред… Надо было ему на месте уши оторвать!

В этот момент я впервые со смерти родителей и дедушки улыбнулась — настолько забавной выглядела Света. До этого просто не могла, не получалось, хотя и Федя, и Дима постоянно пытались меня смешить. Но мне было не смешно, что бы они ни делали.

Я не только улыбалась с трудом — я с трудом жила. Сессию еле сдала, продержавшись без пересдач только потому что мне усиленно помогали близнецы. Близнецы! Которые не слишком-то интересовались всем, что мы изучали в институте и явно скучали на лекциях! Но сессию между тем они сдали на «отлично». Я, увы, получила только «хорошо» по всем предметам. И было у меня ощущение, что даже эта оценка завышена, потому что до преподавателей, разумеется, дошёл слух о моих родителях и дедушке. Меня все жалели. В том числе, кстати, и однокурсники — после случившегося девчонки в нашей группе перестали относиться ко мне с холодком, сочувствовали и начали со мной общаться вполне по-дружески, приняли в свою компанию. Они по-прежнему не одобряли моих отношений с Федей и Димой, но словно махнули на них рукой.

Только однажды я услышала от нашей старосты Миланы — сразу после того, как близнецы на перемене притащили мне пирожок и воду из столовой:

— Ох, Юлька, доиграешься… Выбрала бы ты кого-нибудь из них!

— Я не могу, Лан, — ответила я тихо, убедившись, что Федя и Дима ушли. — Представляешь, я выберу одного, а второй обидится. И они поссорятся. Всю жизнь вместе, а тут я между ними встану. Я поэтому и жду… надеюсь, что однажды один из них найдёт себе девушку…

— Хм… — протянула староста, посмотрев на меня по-новому. — Так вот в чём дело! А мы-то думали, что тебе это просто нравится.

— Нет. Не нравится.

— Но ты ведь знаешь, кому симпатизируешь больше? — уточнила Милана после небольшой паузы. — Кто, так сказать, фаворит твоего сердца?

— Знаю. Но не скажу даже под пытками. Не могут же они всё время вдвоём за мной ходить? Когда-нибудь один отвалится.

— А если отвалится не тот, который нравится тебе меньше, а тот самый, который больше?

— Значит, судьба такая, — ответила я, хотя сердце у меня дрогнуло и зашлось в отчаянии.

Я действительно боялась этого. Боялась, что пока я балансирую на грани, как канатоходец над пропастью, Диме надоест ждать. И он в конце концов переключится на другую девушку.

После того как я потеряла почти всех своих родственников, от подобной мысли я приходила в какое-то особенно острое отчаяние.

Между тем ситуация ухудшалась. Федя, по-видимому, уязвлённый тем, что Дима тогда получил поцелуй, а он нет — хотя он понимал, что мне было не до поцелуев, я и Диму-то поцеловала почти случайно, — перешёл в более активное наступление. И теперь близнецы, увы, почти всегда не смотрелись как два дружелюбных ухажёра, действующих в тандеме, что неимоверно бесило моих одноклассниц, а потом и однокурсниц.

Федя и Дима стали конкурентами.

В чём это выражалось? По отношению к Диме — почти ни в чём. Он по-прежнему вёл себя ровно и старался ничем не выделяться перед Федей — просто общался со мной, поддерживал, переживал и помогал. Да, он ничего не делал втайне, в отличие от своего брата.

При Диме всё оставалось по-прежнему, но если его не было рядом, я ощущала, насколько изменилось поведение Феди. Во-первых, он теперь старался контактировать со мной физически, чего не было раньше, и чего не позволял себе Дима. То за руку брал, то по спине гладил, то быстро приобнимал. Ничего нахального, но тем не менее подобное напрягало.

Я не знала, как реагировать. Мягко отталкивать? Я боялась спровоцировать конфликт между братьями, поэтому не знала, что делать. А посоветоваться было не с кем — Света не знала, что предпринимать, как и я, а с бабушкой я не хотела делиться подробностями своих отношений с близнецами, опасаясь, что для неё это станет лишним поводом понервничать. Она и так после гибели родителей и дедушки была сама не своя, сильно похудела и осунулась.

Мне очень не хватало мамы. Моей прекрасной и мудрой мамы, которая всегда была готова выслушать и дать совет. Я чувствовала себя котёнком, которого бросили в бурлящее море, и спасения со стороны ждать не приходится. И я либо утону, захлебнувшись горько-солёной водой, либо всё-таки выплыву, найду решение…

Но пока я никак не могла понять, что следует сделать, чтобы никого не обидеть, и в то же время всё разрулить. Поэтому продолжала прежнюю тактику, держась на расстоянии от обоих близнецов и никак не реагируя на попытки Феди сблизиться сильнее.

Всё решил один проклятый майский вечер.

 Близнецы были у меня — мы вместе готовили задание по химии. Во втором семестре курс резко усложнился, и теперь особенно сложные предметы мы предпочитали делать втроём — так лучше и быстрее запоминалось и понималось. Чаще всего, естественно, приходили ко мне домой, так как здесь теперь никогда никого не было: бабушка заканчивала работать в шесть и домой приползала ближе к семи. В будущем году она собиралась уходить на пенсию, но после случившегося с моими родителями решила отложить этот вопрос до тех пор, пока я не встану на ноги.

Дома же у близнецов, наоборот, всегда кто-то был. Я в целом не возражала против компании их сестрёнки, но она, к сожалению, чаще всего ужасно мешала нам сосредоточиваться. Поэтому мы предпочитали мою квартиру.

Я сидела за письменным столом и, наклонившись над решённой задачей, проверяла её ещё раз, чтобы переписать. Неожиданно сзади раздались шаги, и мне через плечо заглянул Федя.

— Юль, ты закончила? — сказал он каким-то странным голосом — серьёзным и взволнованным. — Я хотел поговорить.

— Вроде закончила, — кивнула я, невольно покосившись на настольные часы. Раньше они стояли в комнате родителей и много лет служили им будильником. После смерти мамы и папы я перенесла часы к себе, и теперь они будили уже меня.

До прихода бабушки целый час…

Почему-то сердце бешено забилось и в животе неприятно затянуло, как обычно бывало перед сдачей экзамена.

Федя развернул меня лицом к себе прямо в кресле и сел на корточки, положив ладони на мои колени. Я нервно сглотнула, а Дима подал голос с пола — близнецы обычно всегда сидели на полу, там лежал тёплый ковёр:

— Фред, ты что делаешь? — с недоумением произнёс Дима, тут же поднялся и встал рядом с братом, вполоборота ко мне.

— Ничего особенного, просто хочу поговорить, — Федя вновь погладил меня по коленям, а я боялась сбрасывать его руки. И замерла, как кролик перед удавом. — Не волнуйся, Юль, я тебе ничего плохого не сделаю. Ты чего так побледнела-то?

Побледнела? Да, я чувствовала, что краска схлынула с щёк. Но как иначе? Я нутром ощущала, о чём Федя хочет поговорить.

И тем не менее, я понимала не всё… Далеко не всё, что умудрилось прийти в его рыжую голову.

— Юль… — Федя вздохнул, пытливо изучая моё лицо. — Всё в порядке. Я просто хотел обсудить нашу… странную ситуацию. Мы с Джорджем раньше думали, что ты в конце концов определишься, выберешь кого-то из нас. Но ты не высказываешь предпочтений… не приближаешь, но и не отталкиваешь… И я подумал… Может, тебе мы оба нравимся? Но ты боишься признаться, потому что считаешь, что мы будем тебя за такое презирать?

Дима кашлянул, и я подняла на него беспомощный взгляд. Он выглядел шокированным — значит, Федя не делился с ним своими мыслями.

И это было ещё одним доказательством того, насколько же братья отдалились друг от друга в последнее время.

Из-за меня!

Что я могла ответить? Скажу «нет» — и Федя спросит, почему я тогда не выбираю. Если начну утверждать, что они мне оба не нравятся, точнее, я отношусь к ним лишь как к друзьям — не поверят. Если это было так, почему я целовала Диму? И почему не сказала раньше?

Нет, Федя прав — единственный логичный вывод был в том, что мне нравятся оба.

И второй — тот, при котором нравится один, и я опасаюсь, что они поссорятся. Но я не могла допустить, чтобы Федя сообразил: именно этот вариант правдив.

— Да, — выдохнула я почти неслышно, и ладони Феди на моих коленях двинулись выше, погладив бёдра. Дима стоял рядом и смотрел на меня ошарашенно, но всего несколько секунд.

Потом он понял. Понял и поджал губы, зло и ревниво сверкнув глазами.

— Я точно не буду тебя презирать, — произнёс Федя так же негромко, продолжая меня гладить — а мне хотелось плакать и кричать. — Юль, это ерунда. И если ты хочешь нас обоих, я не буду против. А ты, Джордж?

Хорошо, что, спрашивая это, Федя не поднял голову и не посмотрел на брата. Иначе понял бы ответ без всяких слов.

— Не знаю, — буркнул Дима, глядя на меня с недовольством. — Я об этом не думал.

— Да я вот тоже раньше не думал, — хмыкнул Федя как-то даже слегка смущённо. — Но Юля всё никак не определяется, и пришло вот в голову…

Я не успела больше ничего сказать — Федя вдруг приподнялся, стащил меня с кресла, взяв на руки, и понёс к кровати.

В голову ударило паникой. Я беспомощно покосилась на Диму, который мрачно смотрел на это самоуправство, сжимая кулаки.

Федя был готов делиться. Дима — нет.

И я была не готова!

— Нет, не надо! — я всё-таки оттолкнула руку Феди, которая попыталась залезть мне под кофточку сразу после того, как я оказалась лежащей на кровати. — Послушай, я не зря столько времени молчала. Я не могу так!

— Юль, но почему? Ты боишься сплетен? Так они уже давно есть, по представлениям большинства наших знакомых ты встречаешься и спишь с нами обоими. Ничего нового не скажут.

— Фред, не надо, — повторил мои слова Дима, подходя ближе к кровати. Между тем я села и, обхватив колени руками, отодвинулась ближе к стене и подальше от близнецов. — Зачем ты настаиваешь? Я понимаю, тебе хочется, но нельзя же так.

— А тебе как будто не хочется? — огрызнулся Федя, покосившись на недовольного брата. — Мы оба её хотим, и давно. И раз она не может выбрать, может, ну нафиг эти предрассудки уже?

— Это не предрассудки, — процедил Дима. — Я понимаю, ты всё продумал, но посмотри внимательно — Юля к подобному не готова. И я, мягко говоря, тоже. Групповой секс меня не вдохновляет.

— Да ладно, а порнуху ты про это смотришь! — засмеялся Федя, я смутилась, но Дима не дрогнул.

— Хочешь сказать — если человек смотрит ужастики, он мечтает стать убийцей? Или криминальные драмы — все их поклонники на самом деле бандиты? Это ерунда, Фред. Одно дело — фантазии, другое — реальность.

— Но Юля ведь сама сказала, что мы нравимся ей оба! — возразил Федя, посмотрев на меня с непониманием. — Как тогда быть? Нравимся оба, выбрать она не может, быть втроём не хочет. Что делать?

И тут я поняла, что надо делать.

Решение пришло ко мне за одну секунду и было настолько явным, что я едва не улыбнулась с радостью.

— Подождать, — между тем говорил Дима. — Рано или поздно Юля сделает выбор. А пока давай-ка отойдём от кровати и дадим ей встать. Мне кажется, мы её пугаем.

— Да? — Федя тут же вскочил и отошёл в сторону. — Извини, Юль, я не хотел пугать. Я думал, ты обрадуешься.

Обрадуюсь! Нет, я понимала, как он мог такое подумать — я сама виновата, долго тянула.

Но ничего. Я исправлюсь.

После ухода близнецов я чувствовала себя опустошённой и расстроенной настолько, что с трудом смогла поужинать. Бабушка с тревогой интересовалась, в чём дело, но я отмалчивалась, не представляя, что ответить.

И несмотря на то, что в голове у меня была каша, постепенно мысли структурировались и я с каждой минутой всё сильнее понимала, как должна поступить.

Всем станет гораздо проще и легче, если меня не будет в этом городе. Если я перестану мелькать у близнецов перед глазами, перестану быть вечным напоминанием их многолетнего соперничества. Они успокоятся, найдут другую девушку… Точнее, девушек — разных. Я почему-то не сомневалась, что они и сами устали от нашей ситуации, и теперь будут избегать влюблённостей в одну персону. Хотя, разумеется, чувства контролировать невозможно, но можно попытаться отсечь их на начальном этапе. Наверное.

Жаль, что для меня подобное уже было бесполезно. Я не могла ничего «отсечь», кроме самой себя. И увезти свои чувства с собой.

Думаю, родители Феди и Димы будут лишь благодарны мне за этот поступок — я знала, что и Лев Игоревич, и Алёна Леонидовна переживали, не поссорятся ли братья из-за меня. Они ничего не говорили мне, но я видела по их глазам, что у них те же опасения, что и у меня.

Когда я уже собиралась ложиться спать, неожиданно пиликнул мобильный телефон. Пиликнул пришедшим в мессенджер сообщением, и я на мгновение замерла: стоит ли смотреть? Но потом подумала: вдруг это Милана узнала, что завтра не будет какой-нибудь пары, поэтому и пишет настолько поздно?

Но нет, писала не Милана. Писал Дима.

«Юль, если есть возможность, выйди из дома во двор. К тем качелям, возле которых мы разговаривали с тобой в день выпускного. Если нет возможности, напиши, и я поднимусь».

Поднимется? Нет уж. Вряд ли бабушка, которая уже легла спать, не заметит, что в нашу квартиру кто-то вошёл. А вот если я отлучусь, тихонько проскользнув на лестничную площадку, возможно, она и не проснётся.

«Хорошо», — ответила я Диме. Я понимала, что меня ждёт неприятный диалог, но игнорировать сейчас младшего из близнецов было чревато. Мне было нужно, чтобы он не затевал разборок с Федей, ничему ему не говорил. Да, Дима уже обещал это мне, но… сейчас ситуация изменилась.

Я сняла ночнушку и быстро оделась, а затем осторожно и тихо, как мышка, вышла из квартиры. Перед выходом, как обычно, мой взгляд скользнул по маминому любимому зонту, который так и висел на одном из крючков в коридоре. Рядом, на соседнем крючке, примостились папины ключи, которые он не захватил с собой в то утро. Мы с бабушкой так и не смогли выбросить и то, и другое, или хотя бы убрать подальше, оставляя этот уголок в коридоре таким же, как тогда. Словно надеялись, что они всё-таки когда-нибудь вернутся.

Сглотнув, чтобы унять зародившуюся боль в сердце, я почти неслышно закрыла дверь, спустилась вниз по лестнице, вышла из подъезда и направилась в сторону соседней детской площадки.

Когда я приблизилась, Дима, сидевший до этого момента на качелях, вскочил — и я сразу заметила, каким взволнованным огнём горят его глаза.

Да, разговор, скорее всего, будет сложнее, чем я представляла…

— Юль… — шепнул Дима и шагнул мне навстречу. Крепко обнял, и я прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди.

Чуть-чуть. Хотя бы немного. Позволю себе эту слабость. Никто же не увидит…

А вдруг увидит?

— Ты уверен, что Федя… — начала говорить я, и Дима словно взорвался. Он, почти всегда бывший спокойным, сейчас, видимо, с трудом сдерживался.

— Юля, какой Федя? Тебе не кажется, что пора заканчивать этот цирк? Поговори с ним! Я ничего ему не говорю, потому что обещал, но ты бы знала, чего это мне стоит! Даже вот сейчас — я вынужден был ждать, пока Фред уснёт, чтобы рвануть к тебе.

— Что-то он рано уснул… — я, взволнованная, отстранилась и заозиралась.

— Ничего не рано, — возразил Дима. — Уже почти полночь, а мы легли половина одиннадцатого. Ты же знаешь, что из-за ранних подъёмов мы с Фредом не ложимся позже.

— А если он проснётся и не увидит тебя?

Дима еле слышно зарычал и чуть тряхнул меня.

— Юля, прекрати! Ты не о том думаешь. Проснётся, побежит сюда, увидит — ну и отлично! Давай наконец прекратим играть в паровозик, а?!

«Играть в паровозик».

Несмотря на то, что мне было трудно и больно, я не смогла не улыбнуться.

— Дим, дай мне ещё полтора месяца, — выдохнула я, глядя на него с мольбой. — Я не могу сейчас затевать никаких серьёзных разговоров, у нас сессия на носу. Федя будет переживать, завалит какой-нибудь экзамен…

Дима смотрел на меня не слишком довольно, но я видела по его глазам и сосредоточенной морщинке между бровей — он понимал, что я права. Сейчас было абсолютно не подходящее время для объяснений. Мы все сдавали кучу важных работ, впереди были зачёты и экзамены, и нам хотелось сдать их максимально успешно. Зря старались, что ли?

Разговаривать с Федей сейчас было бы слишком жестоко.

И этот факт давал мне преимущество для исполнения моего плана.

— Ладно, — в итоге выдохнул Дима, вновь прижав мою голову к своей груди. — Подождём. Но, Юль, давай договоримся — максимум два месяца. Сдадим сессию — и поговорим с Фредом. Хватит откладывать. У него уже вон какие дикие идеи попёрли. Я сегодня офигел. И главное, не обсудил ведь со мной!

Вот именно. Не обсудил! И ты, Дима, сейчас убежал из дома, оставив позади спящего брата, чтобы пообщаться со мной.

Я разрушала их отношения, медленно, по капле, как вода точит камень. И в конце концов, я была уверена, что я разрушу их…

Если не уеду.

Домой он возвращался в расстроенных чувствах.

Юля была права, конечно — сейчас не время объясняться. Но он ужасно устал от ситуации, которая последние пару лет была особенно мучительной. Дима, которого этим именем называла одна лишь Юля — остальные звали его Джорджем, даже мама с отцом, — чувствовал себя человеком с ножом в груди. И этот нож не просто торчал там, он периодически проворачивался, причиняя бо́льшую боль, разрезая жилы, уничтожая здоровые органы.

Да, Джордж периодически чувствовал себя больным и беспомощным. Он отлично осознавал, почему Юля медлила, — по правде говоря, он медлил по той же причине, зная, насколько отказ девушки ранит брата.

У Фреда была более взрывная, лидерская натура. Иногда Джордж думал: каким человеком стал бы он сам, если бы не был рождён в паре с Фредом? Тот тянул его за собой всё их детство. И до сих пор многие вещи Джордж делал только потому что Фред этого хотел. Даже эта дикая идея с вузом — если бы не брат, Джордж не пошёл бы на биофак, ему были ближе физика с математикой. Он считал, что Юлю они из-за этого не потеряют — глупости какие-то, всё равно невозможно всю жизнь находиться рядом, да и ненормально это. Но Фред всерьёз решил поступать туда и так уговаривал Джорджа, что он в конце концов сдался.

Сегодняшнее поведение брата удивило его до глубины души. И не только потому что Фред не поделился своими соображениями заранее, но и потому что он, кажется, не видел особых проблем в том, чтобы делить Юлю. Джорджу это было дико. Он любил и уважал брата, но иметь — причём не только в переносном смысле, но и в прямом, — с ним одну и ту же девушку считал чем-то ненормальным. Ладно бы это было простое развлечение, на пару ночей, не всерьёз — но Джордж относился к Юле слишком серьёзно, он считал, что это навсегда. Неужели у брата иначе?

— Послушай, Фред, — сказал Джордж, когда они с братом шли от дома Юли к своему. От одного подъезда до другого — всего пять минут, но они успеют пообщаться. — Я не очень понял, что это было.

— А что тут непонятного? — вздохнул Фред, посмотрев на Джорджа исподлобья. Он знал этот взгляд — упрямый и тяжёлый, подобный взгляд обычно не сулил ничего хорошего и означал, что Фред уверен в своём безрассудстве. — Я хотел вывести Юлю на серьёзный разговор. Она живёт так, будто не видит, как мы с тобой с ума сходим и хотим её. Я надеялся, что она расставит уже приоритеты, скажет, кого из нас предпочитает.

— То есть, ты не собирался…

— Я учитывал все варианты, — усмехнулся Фред, но с печалью. — И что она выберет меня, и что тебя, и что нас обоих.

— Вот последний вариант меня особенно интересует. Ты и правда хотел, чтобы мы оба её?..

Джорджу даже думать о таком было стыдно и больно. Хотя он не мог не признать — подобные недостойные мысли всё-таки будили в нём возбуждение, но какое-то тёмное, нехорошее. И он точно знал, что не пойдёт на поводу у этого чувства, потому что после будет горько жалеть.

— Ну, я предпочёл бы, конечно, обойтись без тебя, — фыркнул Фред, слегка покраснев. — Но если мы нравимся ей оба… То как иначе? Да и вообще, — голос брата изменился: он явно пытался свести сложный разговор к шутке, — думаешь, мы не справились бы?

— Дело не в этом.

— Только не надо обманывать, — перебил его Фред. — Я часто представлял Юльку с нами обоими, и думаю, ты тоже не избежал этих фантазий. Скажешь, не было?

— Было, — кивнул Джордж, несмотря на то, что признаваться было неловко. — Но я не про фантазии говорю. Что потом-то? Шведская семья, что ли?

— Проблемы надо решать по мере их поступления.

Джордж усмехнулся: да, это было типично для характера Фреда. Он искренне считал, что дальнее планирование — слишком безнадёжное дело, и жить надо преимущественно сегодняшним днём.

— Да и какая семья-то? — продолжал Фред слегка насмешливо. — Мы на первом курсе учимся, нам до окончания учёбы ещё пахать и пахать. Зачем об этом думать сейчас?

— Я так не могу, — признался Джордж откровенно. — Юля — это всё-таки не просто про секс.

— Согласен. Но я думаю, что со временем она определилась бы. А пока можно просто жить. И получать удовольствие, — Фред засмеялся, глядя на брата. — Но вы с ней — те ещё ханжи. Впрочем, я думаю, это временно. Если ты примешь мою сторону, Юля быстро сдастся. Ей просто нужно привыкнуть.

У Джорджа волосы на голове зашевелились от тревоги.

— Слушай, Фред… Я не думаю, что это разумное решение, — произнёс он осторожно, стараясь тщательно подбирать слова. Зная вспыльчивость брата, нужно было не оплошать. — Нам надо доделывать курсач, готовиться к сдаче семестровых работ и зачётов, потом будут экзамены. Не время для приключений, даже интимных.

По сути, он повторил то, что сказала Юля несколько часов спустя, но тогда Джордж не применял свои слова к ситуации в целом — только к стремлению Фреда продолжать соблазнять девушку.

— Это да, — кивнул брат к его облегчению. — Я тоже так думаю. Но ничего. Столько ждали, можно ещё подождать.

Джорджу ждать уже совсем не хотелось — но увы, после разговора с Юлей он уверился в том, что ожидание всё-таки необходимо.

О своём плане я сказала бабушке во время сессии, то есть, за пару недель до отъезда, когда я уже купила билеты на поезд.

Она выслушала меня с бледным лицом и вытаращенными глазами.

— К сожалению, зачислить меня сразу на второй курс и бюджетное место не могут ни в одном из вузов, — говорила я, пока бабушка нервно крутила в руках бумажную салфетку. — Все места заняты. На платной основе — могут, но обучение на платном мы с тобой не потянем. Поэтому я собираюсь сразу после сдачи сессии подать документы для зачисления на первый курс по результатам ЕГЭ. Мне ответили, что если освободится бюджетное место, меня могут перевести на второй курс по результатам уже сданных предметов здесь. Но слишком сильно надеяться на это не стоит.

— Юль… — протянула бабушка, качая головой. — Но зачем? Ломать свою жизнь…

— Я не ломаю. Я всё равно буду учиться по специальности, ба. Да, в другом городе. Но мне, я думаю, даже пойдёт это на пользу — по правде говоря… — Я вздохнула. — Мне больно здесь. Много воспоминаний.

— Я понимаю, — кивнула бабушка серьёзно и грустно. — Но как я буду без тебя?

Да, это был самый мучительный и противоречивый пункт в моём плане.

— Я же ненадолго, — прошептала я, не зная, что ещё сказать. — Выучусь — и вернусь.

— Одна в чужом городе, — вновь покачала головой бабушка. — Юль, да я же с ума сойду от беспокойства. И всё ради чего? Ты ведь уже учишься здесь, и учишься хорошо. Дались тебе эти близнецы! Со своими отношениями они сами разберутся, не маленькие. Почему ты должна из-за них в другой город убегать вообще?

— Бабуль, я не могу иначе, — призналась я негромко. — Если они поссорятся, я не выдержу, сломаюсь. Лучше так. Не волнуйся, ничего страшного не случится. Я буду благоразумной и осторожной.

— Где ты жить-то будешь, благоразумная и осторожная? — с болью спросила бабушка. — Ты же ещё не поступила, значит, общагу тебе не дадут?

— Почему, такая возможность есть. Абитуриентам ведь тоже надо где-то жить? Не волнуйся, ба, я всё улажу.

— Уладит она… Ох, Юля, Юля…

— Ты только не говори близнецам ни в коем случае, куда я поехала, — попросила я бабушку горячо. — Иначе всё пропало. За мной рванут, будут под окном серенады петь.

— Ох, Юля, Юля… — всё качала головой бабушка. — Лучше бы тебе с ними просто поговорить…

— Пожалуйста, ба.

— Хорошо, хорошо… Я не скажу. Обещаю.

Я вздохнула с облегчением.

Бабушка не подведёт. А кроме неё, я никому больше не собиралась ничего рассказывать — ну, кроме Светы, но ей я признаюсь перед отъездом. Просто на всякий случай. И, естественно, в какой конкретно вуз собираюсь поступать, не сообщу.

Мне казалось, я придумала идеальный план. Да, больной и горький, но идеальный.

Как говорится: с глаз долой — из сердца вон.

Билеты у меня были на вечер, на следующий день после сдачи последнего экзамена. Я хотела уехать утром — чтобы наверняка, — но билеты на утренний поезд стоили гораздо дороже, потому что он был скоростной. Пришлось брать вечерний, надеясь, что я успею уехать до того, как Дима начнёт просить меня поговорить начистоту с его братом.

Я вздохнула спокойнее, узнав, что в этот день — была суббота — к близнецам домой должны прийти бывшие ученики их мамы — значит, Феде и Диме будет не до меня. Гости — это на полдня, а может, и дольше. Даже если вечером Дима будет меня дёргать, я попрошу его подождать до утра, чтобы на свежую голову.

А утром меня уже не будет в городе.

Весь день собирала чемодан, стараясь собраться по максимуму — если я забуду что-нибудь важное, придётся возвращаться, а этого не хотелось бы. Мне лучше не приезжать сюда как минимум год, до следующего лета. Хотя я планировала и следующим летом не приезжать, а найти себе работу, чтобы помогать бабушке.

Я просматривала списки вещей, сверяясь, что я ничего не забыла, и под тяжёлым бабулиным взглядом аккуратно собирала чемодан. Пришлось использовать вакуумные пакеты — иначе моя зимняя куртка заняла бы всё место.

— Ты, я смотрю, нацелилась на долгое отсутствие, — со скептическим вздохом заметила бабушка. — Даже зимние вещи берёшь. А на дворе между тем конец июня.

— Ба, ну ты же сама понимаешь, что чем дольше меня не будет, тем вернее близнецы переключатся, — ответила я серьёзно. — А до зимы-то всего ничего. Ты не волнуйся! Конечно, если мне что-то понадобится или тебе нужна будет помощь, я тут же приеду.

— Да мне и сейчас помощь нужна, — развела руками бабушка. — Одной-то тяжело.

— Ну ба-а-а…

Похожим образом мы переругивались весь день — бабуля не оставляла надежды переломить моё сопротивление, чтобы я всё-таки осталась с ней. Я её понимала и не сердилась — даже когда она в сердцах сказала, что я люблю близнецов больше, чем её.

Конечно, это неправда. Я любила бабушку ничуть не меньше, у меня просто не было другого выхода. Остаться в городе — значит, разрушить отношения Феди и Димы. Не должны они делить одну девушку! Поэтому мне лучше исчезнуть.

Перед тем как покинуть квартиру, я позвонила Свете. До поезда было полтора часа — как раз успею и поговорить с подругой, и доехать до вокзала.

— Юля, привет! — раздался в трубке радостный голос Светы, и у меня зашлось сердце. Расставаться с подругой было не менее болезненно, чем с бабушкой. Как я буду там, в другом городе, без Светки? Пока я слабо представляла себе это. — Пойдём гулять? — продолжила Света жизнелюбиво. — Такая погода хорошая!

— Свет… — вздохнула я и сразу почувствовала, как настроение подруги изменилось.

— Что-то случилось? — поинтересовалась она взволнованно. — Что-то с Агнией Витальевной?

— Нет, с бабушкой всё в порядке. Просто я уезжаю.

Секундное молчание.

— Вы на море билеты взяли, что ли? Горящая путёвка?

— Нет. Я уезжаю в другой город, Свет. Хочу поступить в другой вуз и учиться там. Чтобы Федя и Дима меня не видели, не слышали обо мне ничего. Я надеюсь, что они…

— Юль, ты с ума сошла? — почти взвизгнула Света. — Что за дурацкое самопожертвование?! Пусть лучше они уезжают! Их двое, и они парни, и у них есть семья! — Света выругалась: видимо, поняла, что перегнула палку. — Чёрт, прости! Я на эмоциях! Я к тому, что им будет проще в другом городе, чем тебе. Где ты там жить вообще будешь?!

— В общаге.

— В общаге! — возмутилась Света. — У меня двоюродная сестра жила в общаге, такое рассказывала, что у меня волосы на голове шевелились! Нафиг тебе это надо?

— Как ты не понимаешь… Если я останусь, они же поссорятся!

— А если ты уедешь, они не поссорятся?!

— Да! Им нечего будет делить!

— Сомневаюсь! — отрезала Света. — Они начнут обвинять друг друга в твоём отъезде, и ссора может быть ещё сильнее.

Где-то в глубине души шевельнулось сомнение.

А что, если Светка права?..

Но отступить я уже не могла.

— Даже если так, они помирятся. А вот если я начну встречаться с одним из них, а второй…

— Боже, что за дурь ты несёшь! — простонала Света. Впервые в жизни она совсем не поддерживала меня, из-за чего я почти оцепенела. — Юля, пожалуйста! Не делай этого! Давай лучше встретимся с тобой и ещё раз всё обсудим. По-хорошему, без радикальных мер!

— Я не могу. У меня билеты.

Света вновь выругалась.

— На сегодня?!

— Да, через полтора часа поезд. Точнее… уже через час двадцать.

Мне показалось, что Света заскрежетала зубами.

— Ну нет, Юля! Я этого так не оставлю! Даже если ты потом на меня обидишься! — заявила она решительно и положила трубку.

Я испугалась, осознав, что она собирается сообщить о моём решении близнецам, и досадливо вздохнула.

Зря я ей позвонила!

Нужно скорее ехать на вокзал, там спрятаться в туалете и выйти за пять минут до отправления поезда. Даже если близнецы приедут — я смогу позвать на помощь и всё равно уеду, а в другом городе они меня уже не найдут.

Я вскочила с кровати, в последний раз обвела глазами комнату своего детства, и помчалась в прихожую.

Я не смогла просто так уехать — заехала на кладбище. Таксист деликатно обещал подождать, впрочем, ему это было не сложно — таймер тикал, стоимость поездки увеличивалась. Но понимая, что я не скоро побываю на могиле родителей и дедушки, я всё-таки решила рискнуть. Пробок не было, должна успеть, тем более, что наш участок был совсем рядом с забором.

Зашла на территорию кладбища, прошла по ближайшей аллее вдоль самых разных крестов — и наконец увидела наш. Один, с тремя именами. Так решили мы с бабушкой, и не только из-за денег — мы всегда были семьёй, зачем нам отдельные кресты…

Ограда была новая, её поставили недавно, месяц назад. Возле ограды бабушка заботливо высадила цветы, да и сама могила была ухоженной — ровно подстриженная трава, букет искусственных пионов в вазе, несколько свечей с крышками. Мы с бабушкой всегда зажигали их, когда приходили сюда.

Сейчас я тоже зажгла свечи. Вздохнула — жаль, что я не догадалась купить мамины любимые белые розы! — и с горечью посмотрела на фотографию рядом с вазой.

На ней были сфотографированы мама, папа и дедушка. Мы с бабушкой долго искали такую фотографию — чтобы они были именно втроём, без нас с ней. Купили под снимок крепкую рамочку со стеклом и поставили возле креста.

Чуть больше полугода прошло — но я так и не смирилась. Так и не смогла до конца осознать, что никогда не поговорю с ними, не попробую мамины фирменные блюда, и даже не поругаюсь.

Я была уверена: если бы родители и дедушка были живы, они не позволили бы мне уехать. Да я и сама не решилась бы на такое…

В другой город меня гнали не только Федя и Дима, но и невыносимое одиночество, которое я испытывала с того декабрьского дня. И пусть я знала, что скорее всего, совершаю ошибку — мне хотелось уехать. Быть может, там мне станет легче? И я перестану каждый день, блуждая по пустой квартире, вспоминать прошлую жизнь… и ощущать себя человеком, который упал с тёплого корабля за борт, в холодное море.

Наверное, чудес не бывает, и я зря надеюсь, что в другом городе будет иначе. С чего бы? Здесь у меня бабушка, Светка, близнецы. А там — ничего.

Я немного поплакала, всё сильнее и сильнее сомневаясь и ненавидя себя за решение уехать, но в конце концов собралась — время неумолимо шло вперёд, и до поезда было уже меньше часа.

Я потушила свечи, поцеловала фотографию и поспешила обратно в такси.

Фред был дома — его весёлый голос слышался с кухни. Шумела вода, явно работал телевизор и судя по звукам, Женя смотрела «Машу и медведя». Джордж, быстро скинув ботинки, прошёл по коридору на кухню и замер на пороге, оглядывая свою семью.

Отец заканчивал мыть посуду, раскладывая чистые тарелки по полочкам, мама и Женя сидели за столом — сестра таращилась в телевизор, мама смотрела на Фреда и улыбалась. А тот, прислонившись к подоконнику, увлечённо рассказывал:

— Костян месяц назад права получил, выцыганил у родителей хорошую тачку. Стал в институт на ней ездить, перед девчонками красоваться. И после вчерашнего экзамена к нему в машину куча девчонок набилась, парочка даже на коленях друг у друга сидели. Хотели в клуб вместе поехать, отпраздновать окончание сессии. Костян начал со стоянки выруливать, как-то неудачно крутанулся — и хрясь в автомобиль проректора по учебной работе!

— Это которая Виталина Сергеевна? — уточнил отец, закрывая шкафчик. — Зверь, а не женщина?

— Точно! — закивал Фред. — И она была в машине. Не повезло Костяну, в общем. Крику было! А она у нас в следующем году должна ещё один курс вести. Не уверен, что Костян теперь его сдаст…

— Фред! — перебил брата Джорджа, понимая, что иначе никак — Фред сейчас ещё в лицах начнёт пересказывать, как проректор ругалась с их однокурсником, а вылезшие из машины девчонки застыли, словно бандерлоги перед Каа. — Можно тебя? Дело есть. Срочное.

Брат замолчал, удивлённо покосился на Джорджа и поинтересовался:

— Дело? Какое дело?

— Ты вроде бы только что Федю и Олю проводил, — встревоженно протянула мама. Она, по-видимому, сразу почувствовала, да и увидела по его лицу, что случилось нечто из ряда вон выходящее. — Чего бледный такой? Они что-то тебе сказали?

— Нет, не они. — Джордж на мгновение запнулся, но затем решил говорить при родителях. Всё равно они в курсе сложившейся ситуации. — Светка звонила.

— Агафонова? — Фред тут же встрепенулся и посерьёзнел. Понимал, что Света может звонить только по одной причине. — Что-то с Юлей?

— Да. Она решила уехать в другой город. У неё поезд… примерно через час.

— Что-о-о?! — почти взревел Фред и тут же оторвался от подоконника, подбежав к Джорджу. — Так чего мы стоим тогда? На вокзал, скорее! А куда поезд-то? И почему она вообще решила уехать?

— Погоди, после объясню, — вздохнул Джордж, понимая, что самый неприятный разговор ещё впереди. И обратился к отцу: — Пап…

— Да, я вас отвезу, — кивнул Лев Игоревич, вытирая руки полотенцем. — Так будет быстрее.

Отлично! Джордж надеялся, что отец поможет, иначе пришлось бы потерять несколько минут, вызывая такси. Да и мало ли, какие накладки могут быть с такси. Надёжнее самим, но они с Фредом ещё не умели водить машину, хотя очень хотели научиться. Пока не было времени ходить на курсы по вождению.

А ситуацию брату объяснить можно и в дороге. Неловко, конечно, при отце… но выхода нет.

Погода была чудесная, светило яркое вечернее солнышко, и на вокзале стоял шум и гам — в отличие от меня, большинство людей здесь выглядели воодушевлёнными, потому что отправлялись в долгожданный отпуск. А не как я, непонятно куда и непонятно зачем.

— Ладно тебе, Юлька, — пробормотала я, садясь на ближайшую лавочку. До отправления поезда оставалось полчаса, но запускать ещё не начали. Спрятаться в туалете я не рискнула — ещё опоздаю. Лучше подожду, зайду внутрь — и тогда меня оттуда уже будет не выковырять никому. Пусть даже на вокзал и приедут Светка с близнецами в качестве группы поддержки. — Всё ты знаешь — и куда, и зачем. И хватит уже ныть и отчаиваться. Поступишь в институт, начнёшь учиться, и настроение улучшится. Главное — делом заниматься, а не бездельничать.

Из вагона всё-таки вышла проводница и начала проверять у пассажиров билеты. Я встала, потянулась, подхватила свой чемодан и поспешила в конец очереди, в которой стояло человек десять. Пристроилась, поставила вещи и только хотела достать из рюкзака воду и сделать глоток, как вдруг услышала истошный вопль со стороны здания вокзала:

— Юля, Юля! Подожди!

Меня моментально бросило в дрожь, и кожа будто инеем покрылась. Хотя и не везде — щекам было жарко, словно мне в лицо плеснули кипятком, тогда как остальное тело погрузили в сугроб.

Я растёрла ладони и уже собиралась бросаться в начало очереди, чтобы попросить побыстрее проверить у меня документы и запустить в вагон, когда рядом со мной возникли запыхавшиеся близнецы.

Да, оба. И Федя, и Дима.

Ну, Света, удружила…

Хотя не только Света, бабушка наверняка тоже. Вокзал-то большой, а они безошибочно сюда прибежали. Значит, сдала она меня.

— Давай отойдём, поговорим, — произнёс Дима негромко, глядя на меня серьёзными голубыми глазами. — Время ещё есть.

— Да, Юль, — кивнул Федя. Выглядел он ещё более взъерошенным, чем Дима, да и одет был как-то странно. Словно выбежал из дома, в чём был — джинсы до колена, явно обрезанные обычными ножницами, синяя футболка с небольшим застарелым пятном возле воротника. Впрочем, может, действительно не переодевался? — Надо поговорить. Нехорошо так уезжать, как ты — не объяснившись.

— Обещаем, если ты не передумаешь, мы тебя отпустим, — добавил Дима и осторожно коснулся ладонью моей руки. — Но пообщаться нужно.

В целом, я была с ними согласна. Я понимала, что поступаю скверно, уезжая тайно. Практически убегаю, будто какая-то крыса. После долгих лет дружбы это непорядочно по отношению к близнецам, даже без учёта романтических чувств. Но без учёта невозможно… поэтому я и выбрала молчаливый побег.

— Ладно, — пробурчала я едва слышно, не представляя, как буду выкручиваться из этой ситуации. Подхватила чемодан и отошла в сторону от очереди, краем глаза заметив несколько любопытных взглядов. Стало неловко и стыдно, и я отправилась ещё дальше, не к ближайшей лавочке, отлично понимая, что не особенно важно, где мы сейчас будем стоять.

Всё равно все увидят, что я с двумя парнями. Ещё и с братьями. Представляю, что подумают…

— Почему ты решила, что это лучший выход? — негромко начал Дима, как только я остановилась. Близнецы встали рядом со мной, но не касаясь меня. — Ты не пробовала записывать плюсы и минусы своего решения?

Я от неожиданности оторопела.

— Давай попробуем сделать это сейчас, — подхватил Федя, усмехнувшись. — Какие ты видишь плюсы в своём побеге? То, что мы с Джорджем не поссоримся?

— Ну… да, — кивнула я, уже ни в чём не уверенная.

— Сомнительно, — покачал головой Дима. — Сама представь — ты убегаешь, мы в растерянности, начинаем докапываться до правды, обвиняем друг друга — и пошло-поехало. То есть твоё убеждение в том, что в случае твоего отъезда мы останемся лучшими друзьями и просто плюнем и разотрём — ложно.

— Я бы даже сказал, что это в принципе невозможно, — добавил Федя мрачно. — Если бы ты успела уехать, мы с Джорджем были бы на взводе. И кто знает, что наговорили бы друг другу. Я уж точно не сдержался бы.

Да, близнецы были правы, да и Светка говорила то же самое. Однако я почему-то об этом совсем не думала…

— Ещё какие плюсы? — продолжал Дима. — Я как-то не вижу больше ни одного плюса, зато минусов навалом. Бросаешь своих друзей — раз. Бросаешь бабушку — два. Уезжаешь одна в незнакомый город — три. Будешь вынуждена начинать учёбу с начала, как я понимаю — четыре. Продолжать или хватит?

— Хватит, — прошептала я, опуская голову. Возразить мне было нечего. Ну, почти. — Всё это мелочи… Мелочи по сравнению с вашей возможной ссорой…

— Мы не поссоримся, — сказал Федя резко и взял меня за руку. А Дима — за другую. — Обещаем тебе. Твой выбор всегда был вопросом времени. Мы оба знали, что он когда-нибудь состоится, просто каждый из нас надеялся, что будет первым. В целом, Джордж мне уже всё объяснил… — протянул Федя, и я невольно подняла голову, покосившись на близнецов со страхом. Объяснил?! Но он ведь обещал, что не станет этого делать!

— Извини, Юль, но иначе было невозможно, — кивнул Дима, сочувственно глядя на меня. — Как бы я мог тебя остановить, не рассказывая ничего Фреду? Одному сюда приехать — не вариант.

— Почему? — не поняла я.

— Потому что хватит скрывать от меня всё, — пошутил Федя, грустно усмехнувшись. — Пора уже начинать говорить правду. И не прятать голову в песок, как страусы. Просто сделай выбор, Юль — и всё.

— И всё? — повторила я, глядя то на Диму, то на Федю. Мне не верилось, что они так спокойно это воспринимают. Особенно Федя.

— Да, — кивнули близнецы, сжимая мои руки. — Давай. Мы готовы.

Какое-то время я молчала, глядя на их серьёзные лица. Мне было страшно, правда, очень страшно. Но я понимала, что страх этот основан на предубеждении, на моей привычке балансировать, не допускать предпочтений, чтобы не становиться причиной для конфликта.

Близнецы правы — пришло время отпустить этот страх. И раз они говорят, что готовы…

— Я выбираю тебя, — произнесла я, сама не веря, что говорю это, и посмотрела на Диму. — Тебя, Дим…

Федя тут же отпустил мою руку, а Дима, улыбнувшись, обнял меня.

— Поехали, Юль, — сказал он слегка дрожащим от волнения голосом, легко коснувшись губами моей щеки. — Поехали домой.

На стоянке возле вокзала нас ждал Лев Игоревич, одетый примерно так же, как и Федя. Значит, Джордж действительно сорвал их обоих с места, они даже не переодевались — сразу поехали на вокзал.

Стало стыдно. И не только перед близнецами, но и перед Львом Игоревичем, которого я знала очень хорошо. Всё-таки он был нашим классным руководителем, причём стал им даже до того, как женился на Алёне Леонидовне. Спокойный и уверенный, он хорошо умел разруливать конфликты. Я точно знала, что многие родители завидовали нашему классу, пытались переманить Льва Игоревича, но он остался с нами до выпуска. Теперь у него уже год, как был другой класс — пятиклассники. Точнее, почти шестиклассники…

— Здравствуй, Юля, — кивнул Лев Игоревич, глядя на меня с понимающей улыбкой, от которой мне стало ещё стыднее. — Очень рад, что ты не уехала. Иначе мне пришлось бы отправиться за тобой.

Я неловко кашлянула, а близнецы расхохотались.

— Мама не поняла бы, пап! — пошутил Федя, но Лев Игоревич покачал головой.

— Вот уж в ком я не сомневаюсь, так это в нашей маме, — сказал мужчина серьёзно, и меня кольнуло это «нашей».

Меня всегда удивляло, но и восхищало, что Лев Игоревич относился к Феде и Диме как к своим детям, и у него вылетало это «нашей» легко и непринуждённо. Он не выделял Женю — если только как младшую девочку перед мальчиками, но не как родную дочь перед неродными. И близнецы отвечали ему взаимностью. Они словно не помнили то время, что жили без него.

А я вот помнила. В начальных классах, когда Федя и Дима вели себя ужасно и постоянно дёргали меня за косички, в их жизни ещё не было Льва Игоревича. Интересно, если бы он был, они вели бы себя иначе? Или нет? Кажется, их поведение изменилось именно после его появления…

— Садитесь в машину, — кивнул Лев Игоревич. — И поедем. Мне уже звонила твоя бабушка, Юль. Очень переживает. Я сейчас отвечу ей, что всё в порядке и мы скоро вернём тебя домой.

Я вздохнула, ощущая, как глаза наполняются слезами.

Перед бабушкой было, пожалуй, стыднее всего. Я ведь её чуть не бросила… Не поддавалась ни на какие уговоры…

— Ну-ка, не плачь, — сказал Лев Игоревич строго, подошёл ближе и положил руки мне на плечи. — Ничего страшного не случилось. Все люди совершают ошибки, особенно когда любят. Главное, что ты здесь — значит, всё ещё можно исправить.

Я кивнула, но по щеке всё равно скатилась слеза, и Лев Игоревич, вздохнув, погладил меня по голове, как маленькую.

— Садись, Юляша, — повторил он, использовав моё домашнее имя — то самое, которое больше всего любили папа с мамой, отчего в сердце моментально стало горячо и больно. Но почему-то и легче тоже стало.

Лев Игоревич сделал сейчас то, чего мне давно и отчаянно не хватало.

Он коснулся меня родительской рукой, почувствовав и поняв, не осуждая — и я, болезненно скучавшая по маме с папой, посмотрела на него с искренней благодарностью.

Мы залезли в машину — я и Дима на заднее сиденье, Федя и Лев Игоревич на переднее. И почти сразу, как все пристегнулись и стоянка возле вокзала осталась позади, Лев Игоревич сказал:

— Хочу рассказать вам одну историю, ребята. Фред, Джордж, вы её никогда не слышали. Алёна в курсе, но вам мы её никогда не рассказывали. В общем, мы с моим младшим братом были влюблены в одну женщину.

Я удивилась, близнецы, судя по всему, тоже.

— Только не говори, что в тётю Наташу! — пошутил Дима, но замер, когда Лев Игоревич серьёзно подтвердил:

— В неё. Но это было до моей встречи с нашей мамой, можете не переживать. Виталик привёл Наташу к нам домой как свою невесту, и я очень быстро понял, что пропал.

Мне было неловко слышать всё это, но я уже понимала, зачем Лев Игоревич рассказывает свою историю.

— Ситуация усугублялась тем, что я в то время знал про брата не очень хорошую вещь. И у меня по сути была возможность отбить у него невесту, но я не стал этого делать, отступил в сторону. И пообещал себе, что эта женщина для меня — табу, даже если они разведутся.

— А они развелись… — пробормотал Федя обескураженно. Оглянулся на меня и добавил: — Юль, ты не помнишь, наверное? Мы тебе рассказывали. Дядя Виталий развёлся с тётей Наташей, но потом бегал за ней года три. Это ведь было, когда Женька только родилась!

— Точно, — кивнул Лев Игоревич. — Виталик там накуролесил… Но это всё не так важно. Я хотел сказать другое. И вам, и Юле. Несмотря ни на что, наши отношения с братом сохранились. Хотя ссоры были, не скрою. Но ссоры, — мужчина бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида, — это неизбежно. Невозможно прожить жизнь и ни разу не поругаться. Просто тебе, Юль, стоит помнить следующее. Отношения между близнецами зависят в первую очередь от них, а не от тебя. Если они захотят поругаться, даже если ты будешь стоять на голове — всё равно поругаются.

— Я понимаю, — ответила я, улыбнувшись — потому что представила, как стою на голове. — Я всё понимаю, Лев Игоревич, правда…

— А раз понимаешь, давайте заедем за тортом? — неожиданно предложил Лев Игоревич, и Дима с Федей синхронно фыркнули, а затем переглянулись и рассмеялись. — Мне кажется, есть повод попить чаю.

— Не много ли тортов, пап? — съехидничал Федя. — Мы сегодня уже ели!

— Тортов много не бывает, — произнёс Лев Игоревич торжественным голосом, и тут я тоже не выдержала и засмеялась вслед за близнецами.

Юля

Три года спустя