Я уставилась на свой амариллис, единственный ярко-красный цветок который почти светился в лунном свете у окна. Цвет лепестков единственного цветка поблек к центру, сначала став оранжевым, затем став сверкающе-белым в ночи. Одинокий и прекрасный, он стоял среди нескольких бутонов, и я позволила себе полюбоваться им на секунду, желая, чтобы моя жизнь была такой же красочной, как цветок, он превосходит все прекрасное в моей жизни.

Не могу сказать, что многого добилась. Нет, не за мою короткую жизнь, которая была отмечена ужасами и трагедиями. Мои слезы лишили меня дара речи, и все, чего я действительно хочу прямо сейчас, это переоценить себя — попытаться найти какой-то смысл в своем существовании.

Это объясняло разочарование моих друзей. Не то чтобы я была плаксой, они просто не смогли меня понять. Дело не в том, что я их не впускала их, хотя я никогда не пропускала их через определенные границы, поскольку эти части были отмечены болью и горем, и то, и другое определило то, кем я стала.

Я подошла и встала перед зеркалом, на самом деле не зная, что ожидаю увидеть. У меня в голове был образ, но отражение в зеркале разрушило даже его.

Сегодня вечером я распустила волосы, в прямом и переносном смысле, и они рассыпались по моей спине каскадом коричневого шелка. Я позволила себе слегка улыбнуться, я приложила немало усилий, чтобы добиться нынешнего блеска, и не могу сказать, что не удовлетворена результатами. Его блеск подчеркнул сияние моей кожи, и в сочетании с тем, как облегало мое тело красное платье, я почти не узнала себя.

Эта женщина, смотрящая из зеркала, была преувеличенной версией меня, ее карие глаза были подведены черной подводкой, высокие скулы покрыты румянами, а губы ярко-красными. Мне часто говорили, что у меня поразительные черты лица, но сегодня вечером, со всеми продуктами и косметикой, которые я редко ношу, оно сияло, как неоновая вывеска, призывая всех обратить на меня внимание.

На самом деле, в этом и был смысл этой ночи, завлечь мужчину в свои сети. Я покачала головой, посмеиваясь. Послушай себя, я говорю как черная вдова, которая хочет заманить в ловушку свою следующую жертву! Я глубоко вдохнула, вдыхая сладкий аромат своих духов, которые ласкали меня, как руки невидимого любовника. Это был подарок моей Дженны, и сегодня вечером он стал частью моей брони.

Красивое красное платье, которое я тоже выбрала для сегодняшнего вечера, не то, чтобы я могла вспомнить, от кого оно было, идеально подчеркивало мои изгибы, давая мне представление о себе, которое я редко ценю.

Переминаясь с боку на бок, неуверенная в этом наряде, неуверенная в себе. Если бы я была предоставлена самой себе, вся моя одежда все еще валялась бы на полу, пока я пыталась придумать, что надеть. Я не была уверена, откуда взялось это платье, скорее всего, Дженна тайком положила его в мой гардероб. Однако, если бы я спросила ее, я уверена, что она бы все отрицала.

Я никогда не понимала, как ей удавалось так хорошо подбирать вещи, которые мне подходили. Кроме того, с тех пор, как я самовольно взяла тайм-аут, я была настолько отрезана от мира, что меня мало что заботило, кроме школы — может быть, вообще ничего.

Только эта ностальгия, сумасшедший визит в мое прошлое и мое возвращение в настоящее с этим проклятым желанием и рвением к сексу, которые я не могу даже начать объяснять, которое я намерена удовлетворить сегодня вечером с помощью Дженны, надеюсь, с помощью незнакомца, который хорош в постели.

Я наклонилась и поправила платье, приподняв грудь, чтобы показать ложбинку между грудями, полная решимости заставить мужчин пускать слюни. Встав, я также осмотрела свой зад и положила обе руки на талию.

Не слишком ли много я делаю?

Нет, решила я, я хорошо выгляжу, и это здорово укрепляет уверенность в себе. Я носила смехотворно высокие каблуки, которые всегда заставляли меня чувствовать себя опьяненной властью, несмотря на мой невысокий рост, как будто я управляла миром. Это было то чувство, в котором я нуждалась сегодня вечером.

Мне нужно почувствовать себя особенной. Чувствовать себя желанной. Я была красивой, я это знала, но прошло много времени с тех пор, как я обращала на это внимание.

Мои мысли были сосредоточены исключительно на получении степени в области уголовного правосудия, а юридические степени отнимали много времени и отнимали много крови. Вечеринки, посиделки, все это ушло в прошлое. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз по-настоящему баловала себя.

О, в жизни есть вещи и получше, это верно. По крайней мере, я всегда так чувствовала. Но сегодня вечером я хотела большего, чем просто немного отвлечься, и я надеюсь, что сегодняшний вечер с лихвой окупит усилия, которые я приложила к своей внешности.

Я начала постукивать носком ботинка. Мне захотелось танцевать. Хотелось, действительно танцевать. Я хочу, чтобы мое тело раскачивалось в такт, как часть ритма. Я хочу почувствовать эхо глубоко в своей душе, как оно отражается от стен моего прошлого, сотрясая все вокруг. Я хочу электричества. Я хочу незабываемую ночь я не использовала то, что для этого требовалось. Мне было все равно, продлится это всего лишь мгновение или растянется во времени.

Я этого хочу.

Обычно я бы даже не подумала пойти… но с тех пор, как Дженна сделала предложение, сопровождаемое тем фактом, что я почувствовала, что становлюсь слишком взрослой, чтобы продолжать таскать за собой "девственный" шар и цепь на лодыжке, куда бы я ни пошла, я решила воспользоваться возможностью. Все мои подруги потеряли свою много лет назад, и истории об их ночных похождениях заинтриговали меня. Я хочу узнать, каково это — заниматься сексом. Отличным сексом. Идеальный, умопомрачительный секс.

Так что я просто собираюсь выяснить это сама.

Я надела шикарную кожаную куртку, чтобы скрыть верхнюю часть платья, и как раз в этот момент услышала, как снаружи засигналила знакомая машина, Ауди А8 Дженны, какой бы роскошной она ни была, теперь это скорее наследие. О, машина все еще была в идеальном состоянии, и я любил время от времени тереться о кожаные сиденья, но я люблю подразнить свою подругу ее историей.

Дженна заметила мою голову, выглядывающую из окна, и опустила пассажирское стекло, помахав рукой.

— Пошли, мы опаздываем! — крикнула она, подняв обе руки в воздух.

Я втянул голову обратно в дом и задумалась, может ли кто-нибудь на самом деле "опоздать" на вечеринку продолжительностью в всю ночь. Если, конечно, она не хочет, чтобы я пропустила лучшие моменты, если да, то это было бы справедливо.

Я оглядела свою комнату в поисках предметов первой необходимости и обнаружила телефон и сумочку, лежащие рядом на краю кровати.

Схватив и то, и другое, я вышла из своей двухкомнатной квартиры и заперла за собой дверь. Миссис Бейкер, смотрительница, наверняка уже была в постели, так что не было необходимости будить ее только для того, чтобы сказать, что меня не будет всю ночь.

Я спустилась по лестнице на первый этаж, сунула телефон в сумочку, затем вышла на лунный свет.

Внезапно почувствовав неуверенность, я надела платье так, словно оно мне не принадлежало. Мои ноги с трудом передвигались на высоких каблуках.

— Боже мой! — Дженна была облачена в сексуальное черное платье, которое, казалось, было нарисовано на ее коже, ее обнаженное декольте блестело в свете внутреннего фонаря машины. — Ты видела красавицу сегодня вечером?

— Я смотрю на одну, — сказал я, указывая на нее.

Дженна со смехом покачала головой. — Нет. Не я, по крайней мере, не сегодня. Эта корона принадлежит тебе. Ты выглядишь сексуально в этом платье. Сегодня ночью ты убьешь много мужчин.

Я подошла к машине, удивляясь, как она все еще меня видит.

Она подмигнула. — Мне нравится, что ты сделала со своими… — Она подняла руки, обхватив грудь и приподняв брови.

В смятении я прижимаю руки к груди. — О нет, это настолько очевидно?

— Майя! Нет. Это требует усилий. Они не узнают, но мы с тобой знаем. — Она снова подмигнула. — Нет ничего плохого в том, чтобы выставлять товар напоказ, чтобы заполучить мужа.

Я наклоняюсь к окну со стороны пассажира, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я не ищу мужчину, который жениться на мне. Я ищу мужчину, который переспит со мной. Я просто хочу покончить с этим, понимаешь?

— Если ты уже идешь на это с таким мышлением, ты испортишь все удовольствие от этого, или от него.

Фу, Дженна могла быть такой умницей. Теперь она отпускала глупые сексуальные шутки. Я закатила глаза и пригвоздила ее своим лучшим взглядом.

Не то чтобы это помогло, она просто ухмыльнулась мне. — Не волнуйся. На это красное платье повернется так много голов. — Она на мгновение отвернулась в сторону, нажав кнопку. — Садись.

Услышав щелчок открывающейся дверцы, я дернула за ручку, открывая ее, и быстро скользнула на переднее сиденье. И снова мне захотелось потереться всем телом о кожаное сиденье, ощущение его на моей коже, теперь облаченной в это платье, было своего рода кайфом.

Дженна наблюдает за мной, очевидно, предвосхищая мою реакцию на то, сколько раз я сходила с ума в ее машине. — Такая похотливая собачка. Или это "сучка-носорог"? — Она завыла по-волчьи, и я шлепнула ее по руке. Ухмыляясь, она сказала — Состроишь такое лицо сегодня в постели, и завтра утром будешь ползать на коленях.

Когда я искоса взглянул на нее, Дженна рассмеялась.

— Шшш, посмотри на себя, ты дрожишь в своих ботинках. — Она ухмыльнулась, когда я пристегнулась. — Ты не можешь не понимать, что это сексуально. У тебя всегда такое лицо, когда ты садишься в мою машину, извращенка! И, позволь мне сказать тебе прямо сейчас, здесь достаточно жарко, чтобы свести с ума даже хладнокровного мужчину.

Я прочистил горло. — Привет, девственница?

Дженна отмахнулась от моей слабой защиты. — Сегодня вечером все изменится, верно? Это платье определенно сделает свое дело.

Я повернулся к Дженне с настороженным выражением лица. — Ты…?

— Не задавай мне безумных вопросов, которые вскоре превратились бы в обвинения, — лукаво сказала Дженна. — Я не имею никакого отношения к платью.

— Лгунья. Как ты узнала, что я говорю о платье?

— Потому что это единственная деталь в твоем списке головоломок на сегодняшний вечер, которую тебе еще предстоит разгадать.

Я закатила глаза от ее чрезмерно формального языка. — Список головоломок?

Дженна подняла стекло и тронула машину с места, игнорируя меня.

— Список головоломок? — Я нажала. — Я не знала, что у меня есть список.

Дженна пожала плечами и не отрывала взгляда от дороги.

Я не смогла сдержать улыбку. — Спасибо, — тихо сказал я.

— Пока не стоит меня благодарить. — Она взглянула на меня и усмехнулась, заметив выражение моего лица. — Я просто хочу, чтобы сегодняшний вечер был лучшим из всех, что у тебя был. Ты сможешь поблагодарить меня после того, как мы выполним эту миссию.

— Все равно спасибо тебе. Ты всегда заботишься обо мне, и это не то, что я принимаю как должное.

Глаза Дженны блеснули. — Не за что. — Она снова перевела взгляд на дорогу.

Несколько минут спустя мы припарковались перед клубом и вышли. К нам поспешил служащий в красной куртке, и она протянула ему ключи. Затем, не обращая внимания на очередь потенциальных посетителей клуба, ожидающих входа, мы подошли к вышибалам у двери.

Когда мы подошли, один из здоровенных мужчин понимающе улыбнулся Дженне, как будто она была завсегдатаем или что-то в этом роде, и, кивнув своим коллегам, они расступились и пропустили нас.

Музыка в клубе лилась рекой, громкая и пульсирующая, мелодия была наполнена ритмом и энергией, заставляя меня чувствовать себя живой в этот момент, в этом месте. Яркие огни вспыхивали в такт ритму, окрашивая танцпол яркими красками. Все это было так необычно, так потрясающе красиво, и я сжала руку Дженны, благодарная за то, что она рядом.

Схватив меня за руку, она повела меня сквозь толпу. Мы пробирались, лавируя между людьми, пока не достигли наших друзей. Они приветствовали нас радостными криками, которые усилились, когда они увидели меня, явно удивленные, что я пришла.

Джудит вскочила и обняла меня. — Ты пришла!

— Это заставляет меня задуматься, как Дженна убедила ее, — добавил Генри, подталкивая меня локтем.

— Взаимно, — хихикнула чрезмерно жизнерадостная Рут. Она пошатнулась, как будто выпила слишком много.

— Вау, полегче. — Дженна бросилась обнимать ее. — Сколько ты выпила?

Ухмылка Рут стала шире.

— Вызвать тебе такси? — Спросила Дженна.

— Не смей! — Рут переживала разрыв отношений, поэтому было облегчением видеть ее счастливой, даже если виной всему был алкоголь, это была приятная перемена по сравнению с безутешным состоянием, в котором она пребывала последние пару недель.

— Кто еще здесь? — Дженна оглядела море танцующих, выискивая знакомые лица.

— Не волнуйся, — сказал Генри. — Ты больше никого не увидишь.

Я тоже посмотрела в сторону толпы, и мой взгляд упал на нескольких парней, которых я узнала по кампусу. Я поняла, почему Генри сделал это замечание, хотя эти ребята были из нашей школы, они ни разу не подошли к нам и не попытались завязать разговор.

Наверное, думают, что они слишком хороши для нас.

Теперь, однако, они выглядели так, словно видели нас впервые, они пытались помахать нам рукой, но мы не собирались доставлять им удовольствие. Дженна надменно вскинула голову, и я хихикнула, заметив разочарование на их лицах.

Так тебе и надо, подумала я, чувствуя самодовольство, когда исподтишка наблюдала за происходящим.

Несмотря на их отчаянную потребность привлечь к себе внимание, ночь, похоже, проходит для них не очень хорошо. Я внезапно поняла, что они стремились к зрелости, которая ускользала от них, они все еще были мальчиками, облаченными в мужскую привлекательность, им не хватало только сути.

Неважно, сегодня вечером я жаждала кого-то другого. Кого-то зрелого, но веселого. Кого-то умного, кто мог бы не отставать от меня в интеллектуальной беседе, нет ничего сексуальнее умного мужчины. Однако я не хочу показухи, это мгновенно оттолкнет меня.

В общем, я мечтала о мужчине, а не о мальчике в мужской одежде.

Пока мой взгляд скользил по этой чрезмерно веселой толпе, впитывая пьянящий дух ночного клуба, я оставалась в ожидании. Я продолжала искать, искала кого-то, кто выделялся бы из моря размытых лиц. Несмотря на то, что я сказала Дженне, что просто хочу переспать, мое сердце надеялось на экстраординарную встречу, встречу, которая зажжет связь, более глубокую и значимую, чем банальный флирт, демонстрируемый в этом водовороте возбуждения.

Сегодня речь шла не только о вечеринке, о том, что я пила или как двигала своим телом. Я хочу, чтобы эта ночь принесла что-то гораздо более глубокое. То, что я все еще ищу, я не могу толком объяснить, но была уверена, что узнаю, когда найду это.

Дженна подскочила, тяжело дыша. Ее улыбка исчезла, когда она увидела выражение моего лица. — Ты в порядке, Майя? Почему ты не танцуешь?

Пожав плечами, я провела пальцем по краю своего бокала. — Я в порядке.

Она допила остатки своего напитка, затем уставилась на меня. На ее лице беспокойство боролось с очевидным желанием вернуться на вечеринку.

Я выдавила из себя улыбку. — Продолжай. Я же сказала тебе, я в порядке.

Ее взгляд вернулся к массе тел, двигающихся в ритме песни. — Ну, если ты уверена…

Кивнув, я слегка подтолкнула ее. — Не беспокойся обо мне. Иди развлекайся.

— Хорошо. — Она подняла свой пустой бокал. — Не могла бы ты заказать мне еще? — В ответ на мой кивок она ухмыльнулась и убежала.

Я вздохнула, опершись локтем о стол, когда Дженна снова вышла на танцпол. Я могла бы исследовать эту оживленную толпу и потеряться в ритме, но этого будет недостаточно, чтобы удовлетворить мое встревоженное сердце. Я ждала вспышки, как подросток. Мне нужно вернуть ликующую энергию молодости. Мне нужно вернуть частички себя.

Возможно, я и есть та головоломка, о которой говорила Дженна.

Неоновые огни отдельной комнаты мерцали и гасли, когда дамы в нижнем белье танцевали вокруг меня и моих мужчин. Артема, моего самого надежного человека и наперсника, дамы, похоже, особо не интересовали, он уставился в свой телефон, наблюдая за камерами на одном из наших складов.

Комната была звуконепроницаемой, с другой музыкой, чем в остальной части клуба внизу. Все разнообразные удобства клуба были открыты для меня, что, можно сказать, было привилегией владельца.

Рабочее время все еще продолжалось, но немного удовольствия никогда не помешает. Кроме того, хотя это был один из моих клубов, это не означало, что я должен следить за тем, что происходит и всем ли весело, у меня были люди, которые заботились об этом. Это были люди, которых я нанял по контрактам с их собственным агентством. Именно они следили за тем, чтобы в этом бизнесе не происходило ничего плохого. Мы все знали друг друга и работали вместе слаженно, без каких-либо конфликтов, которые помешали бы кому-либо из других участников или мне. Нам даже удавалось неплохо ладить, когда это было необходимо, при условии, что им хорошо платили за их работу.

Артем поднялся на ноги. — Они здесь. — Он хлопнул в ладоши, выпроваживая дам через черный ход.

Они пошли добровольно, и я обернулся, чтобы мельком увидеть, как Наташина задница соблазнительно покачивается из стороны в сторону, когда она входит в дверь. Она повернулась и послала мне воздушный поцелуй.

Я рассмеялся.

В тот момент, когда женщины ушли, главная дверь в отдельную комнату распахнулась, впуская в комнату пульсирующий ритм клуба. Ди-джей в нашей комнате выключил музыку и ушел.

Как я уже сказал, рабочее время еще не закончилось, и вошедшие мужчины были здесь по делу.

— Артем Морозов. — Один из мужчин подошел пожать Артему руку.

— Иван, — сказал Артем, затем перевел взгляд на другого. — Добро пожаловать. — Он пожал руку другому мужчине. — Проходите. Это Доминик Шаров.

Взгляды Ивана и его спутника были прикованы ко мне, и их улыбки погасли.

Я жестом приглашаю их сесть.

Артем рассказал мне, зачем они пришли. Партнерство. Безопасный проезд. Помощь им в их бизнесе за определенную плату. Защита от полиции. Борьба с высокомерием. Это были наши фирменные блюда, и не только.

Я скрыл свое разочарование из-за того, что меня прервали, чего я хотел, так это чтобы Наташа вернулась сюда, извивалась надо мной, доводила меня до оргазма, пока Артем не отправит всех мужчин на улицу и не уйдет сам, зная, что я собираюсь с ней сделать.

Однако бизнес был важнее, чем какая-то киска, даже Наташина. Это была единственная причина, по которой я позволил им вмешаться.

Я развел руками, внимательно глядя на обоих мужчин. В их глазах было определенное беспокойство, как будто я собирался отменить планы, которые они уже подробно обсудили с Артемом, обсуждение, о котором он уже проинформировал меня. Из этого наверняка получится огромная прибыль, так что не было необходимости заставлять этих мужчин чувствовать себя неловко.

Они бы занервничали, когда я согласился встретиться с ними, что было ожидаемо, моя репутация опережала меня. В конце концов, я не зря отточил свою жестокость до остроты. Мой отец давным-давно сказал мне, что когда хочешь сделать очень важный шаг, лучше всего заглянуть в глаза мужчине, с которым ложишься в постель, чтобы, так сказать, определить, что он за человек. Глаза скажут вам все, что вам нужно знать, и глаза этих мужчин показали, что они отчаянно хотят нашей защиты.

— Мой человек, Артем, должным образом проинформировал меня о вашем предприятии, — сказала я, положив подбородок на поднятую ладонь. — Я воспринимаю это так свое. Считайте партнерство достигнуто.

Мужчины выдохнули, расслабляясь на плюшевом диване, затем вручили Артему контракт.

— Ничего серьезного, — сказал второй мужчина. — Мы просто хотим, чтобы соглашение было на бумаге и показать его любому, кто бросит нам вызов. Тогда они увидят вашу подпись и отступят.

Я жестом попросил Артема принести его, и он положил контракт на стеклянный стол передо мной. Я изучил контракт, для этого мне не нужен был юрист. В основном, это было ради их безопасности, поскольку я не вижу ничего такого, что могло бы позже укусить меня за задницу. Как бы мне ни было наплевать на правительство, я изо всех сил стараюсь не наступать им на пятки, здешний закон, хотя мы и нарушали его время от времени, потенциально мог вызвать головную боль.

Конечно, я не собирался рассказывать об этом этим мужчинам. Я хотел, чтобы они думали, что я хороший парень, что я подпишу их сделку в мгновение ока. Но в конце концов мне это ничего не стоит, потому что я уже знаю, что они не жадные ублюдки. Я видел, как сияют их души в их глазах. Они хотели стать частью чего-то большего, чем они сами. Не только ради денег, конечно, это также помогло бы им в их карьере.

Кроме того, я никогда не отказывал своим клиентам. Если клиент приходил ко мне и говорил, что ему нужна моя помощь, я помогал. Я был хороша в этой работе. Мужчины в выигрыше. Мои сотрудники в выигрыше. Мои клиенты в выигрыше. Я всегда могу предоставить им возможность платить больше в обмен на мои услуги. Хотя я и не был совсем наемным убийцей, у меня была определенная известность, и я мог заставить людей делать все, что я попрошу. Моя работа была опасной, но она приносила деньги.

Как только мужчины увидели мою улыбку, напряжение покинуло их тела.

Я достал из кармана пиджака хромированную авторучку и поставил свою подпись на пунктирной линии контракта, который лежал передо мной. Теперь это было официально.

Я откинулся назад, и Артем потянулся за газетой, затем передал ее мужчинам.

Тревожные взгляды, которые были на лицах моих новых деловых партнеров, исчезли. Эти люди знали условия сотрудничества с мафией. Не все должно было быть на бумаге. В конце концов, наша сделка была трижды скрыта от глаз закона.

Иван протянул мне руку, его глаза победно сверкнули. — Спасибо вам, мистер Шаров. За процветающее будущее. — Он протянул руку, и я слегка, но крепко пожал ее.

— Мистер Новиков, всегда пожалуйста. — Ухмылка тронула уголок моего рта. Обычно я не соглашаюсь на подобные сделки так легко, но мистер Новиков был кровным, в его жилах текла русская кровь, и всегда было проще и гораздо лучше налаживать партнерские отношения с себе подобными. Мы все знали, на чем стоим, и условия наших соглашений редко нарушались.

Я увидел, как Иван и его человек выходят из отдельной комнаты, а Артем следует за нами по пятам. Настойчивый ритм клубной музыки приветствует нас, отдаваясь эхом вокруг. Мы спустились на главную площадку, где огни дискотеки и раскачивающиеся тела сливались с песней, ревущей из динамиков.

Пока мы пробирались сквозь толпу, я взглянул в сторону бара, намереваясь оценить, как прошел вечер у барменов, однако мой взгляд привлекло видение прямо у стойки, дама, сидящая с напитком перед ней, с выражением незаинтересованности на лице, когда она листает свой телефон.

Она вышла из бара со своим бокалом, и я провожаю ее взглядом, пока она направляется к столику.

Иван что-то говорит мне, но я пропускаю это мимо ушей, мои глаза все еще прикованы к этой женщине, которая теперь сидит, облокотившись на стол и подперев рукой подбородок, наблюдая за танцующими перед ней.

Я не знаю, что в ней такого, но что-то в ней меня пленило. Она притягивает меня, как заклинание, и я понимаю, что даже Наташа не обладает таким обаянием. Я полностью околдован.

Она выглядит как сон, из тех, от которых мужчине не хочется просыпаться. Сексуальная и сногсшибательная, она опозорила всех присутствующих здесь дам своим красным платьем и ниспадающими волосами. Она была необработанным бриллиантом, ее красота пробивалась сквозь что угодно. Она была загадкой, и воздух вокруг нее, казалось, стал плотнее, потрескивая жизнью.

Она могла сидеть за дальним столиком, но была в пределах досягаемости.

Я понятия не имею, как долго пялился. Может быть, несколько минут. Возможно, больше. Когда я понял, что смотрю слишком долго, так долго, что мне стало почти неловко, я отвлекаюсь от своих мыслей и снова сосредотачиваюсь на том, что меня окружает. Наконец-то я снова нашел Артема, он с любопытством смотрит на меня.

Я огляделся, заметив направляющуюся ко мне официантку и двинулся ей навстречу, забыв, с кем я. Она несла на серебряном подносе охлажденный бокал для мартини, наполненный темно-розовой жидкостью, в которой отражались яркие огни дискотеки, кружащиеся вокруг него. Cosmo будет как раз то, что нужно. Короткими словами я отправил ее в сторону прекрасной красавицы, которая привлекла мое внимание, отказываясь отпускать.

Я чувствую себя влюбленным подростком с включенным членом, ожидая, пока подойдет официантка. Когда она подходит и предлагает напиток довольно смущенной даме и указала в мою сторону. Не нужно махать рукой. Моего пристального взгляда, устремленного на нее, было бы достаточно, чтобы она поняла, что официантка указала на меня.

Она смотрит в мою сторону и на мгновение встречается со мной взглядом, как будто пыталась понять меня со своего места. Ее глаза оценивающе оглядели меня, затем любопытство рассеялось и уступило место кривой улыбке, как показалось, благодарной.

Сначала я не понял, что улыбаюсь ей в ответ. Все, что я знаю, это то, что был очарован каждым дюймом ее тела, шум стих, и море танцующих тел исчезло, остались только мы, растянутые в мире, который, казалось, редел с каждой секундой.

Между нами состоялся тихий, лишенный слов разговор, и я совершенно забыл о своих новых партнерах.

— Мистер Шаров, — позвал Иван, снова привлекая мое внимание к нему.

Внезапно я снова оказался в клубе, где вокруг нас кружились танцоры.

Я посмотрел на Ивана, изо всех сил стараясь скрыть гнев, который вызвал во мне его рассеянность, за вежливым выражением лица.

— Да, мистер Новиков? — Сказал я.

— Мы должны скоро…

Без сомнения, он собирался сказать "уезжать", но я перебил.

— Ерунда. — Я оборвал его. — Артем проводит тебя в бар. Бери все, что захочешь, за счет заведения.

Иван улыбнулся, и мы снова пожали друг другу руки, затем Артем проводил его и его человека к бару.

Теперь меня ничто не отвлекает. Ничто не стоит у меня на пути. Будет ли она по-прежнему пялиться? Будет ли в ее глазах по-прежнему тот интерес и любопытство?

Я перевел взгляд на нее, и мой член подпрыгнул, когда я обнаружил, что ее глаза все еще устремлены на меня.

Лучше покончить с этим фарсом. Я направился к ней, проталкиваясь сквозь толпу. Я наблюдаю, как она смотрит то в одну, то в другую сторону, с надеждой на лице. Я придумал идеальный выход, обойдя ее и подойдя к ней сзади.

Она вернулась к своему "Космо", протирая бокал с мартини так, что мне захотелось, чтобы она прикасалась ко мне таким же образом. Ее глаза метались по сторонам, как будто она искала что-то… кого-то. Как будто она искала меня.

Она встала, слегка вытянув шею, в то время как ее глаза продолжали скользить по толпе, пока, разочарованная, не найдя того, кого искала, она не села обратно.

Мой рот скривился в самодовольной ухмылке. Этот мышонок пытался спровоцировать меня? Даже больше, чем я уже пытался? Я подкрадывался к ней сзади, чувствуя себя хищником, выслеживающим свою жертву. Я никогда не чувствовал себя более заинтригованным женщиной, чем в данный момент. Азарт охоты будоражит мою кровь, и я полон решимости поймать ее для себя.

Добравшись до нее, я наклонился вперед, чтобы она могла меня слышать, затем спросил: — Кого-то ищешь?

Она слегка подпрыгнула и на несколько секунд расправила плечи.

— Прошу прощения, — сказал я. — Я тебя напугал?..Хм, мышонок?

Ее щеки покраснели, и она улыбнулась, закрыв глаза. Улыбка выдала ее. Она поспешно огляделась по сторонам, затем снова повернулась ко мне.

Я протягиваю руку. — Доминик, — сказал я. — Доминик Шаров.

Она изящно пожала мою руку. — Майя Стоун.

— Майя Стоун … — Я медленно произнес ее имя, как забытое желание, медленно рисуя круги на тыльной стороне ее ладони большим пальцем.

Нерешительность и осторожность промелькнули на ее лице, когда я держал ее за руку, заглядывая в глаза, как будто она пыталась разгадать меня. Я задавался вопросом, что же в ней было такого, что так восхищало меня. Я тихо усмехнулся. Похоже, у нас обоих есть вопросы. Однако притяжение между нами было интуитивным, от чего ни один из нас не мог избавиться.

Честно говоря, у меня не было намерения отказываться от этого, по крайней мере, не сегодня вечером, нет, у меня было полное намерение полакомиться этим маленьким мышонком, пока я полностью не насытился.

— Тебе весело? — Я спросил ее.

— Я пытаюсь, — пробормотала Майя.

Я тихо выдохнул, осознавая, что я не только наблюдал за ней, я хочу ее, и она не была пренебрежительной. Это само по себе было прекрасно.

Неоновые огни клуба закружились вокруг нас, когда особенно шумная пара толкнула меня, и я упала спиной на мускулистое тело Доминика. Мое сердце колотилось о грудную клетку со скоростью мили в минуту. Доминик, этот мужчина, был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. Высокий, с темными волосами, поразительными темно-зелеными глазами, которые притягивали меня, и острым подбородком, по которому хотелось провести языком.

Внутреннее влечение потрясло меня до глубины души, но я не хотела подвергать это сомнению, по крайней мере, не сегодня вечером. В конце концов, я пришла сюда в поисках чего-то подобного. Доминик, с его сильным, упругим телом, которое заставляет меня чувствовать себя такой нежной, когда я прижимаюсь к его твердому, как камень, торсу, был тем мужчиной, которого я хотела.

Но мы были не одни, хотя мне вдруг захотелось, чтобы это было так. Какие грязные вещи я хочу сделать с этим человеком, который только что подошел ко мне! Он излучал очарование, его улыбка выдавала его интерес, подстрекая меня. Его глаза блуждали по моему телу, и я увидела, как они заискрились от восхищения моими изгибами так, как никто никогда не показывал раньше.

Он наклонился, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, его голос соблазнительным шепотом повис в воздухе между нами. — Пойдем куда-нибудь еще. У нас впереди вся ночь.

Я чувствую исходящий от него жар и знаю, что больше не хочу быть одна. Мужчина, которого я приехала сюда искать, тот, с кем я хотела потерять девственность, это был этот мужчина: Доминик.

Я почувствовала, что у меня кружится голова от вожделения, и ничего так не хочу, как сказать "да".

Я кивнула, улыбаясь, как я надеюсь, соблазнительно. — Веди.

Он улыбнулся и взял меня за руку, взглянув туда, где стояла Дженна, я увидела, что она растворилась в моменте, слилась с музыкой и превратилась в кого-то едва узнаваемого. Она меня ни за что даже не услышит.

Ну, я уезжаю. Я отправляю ей сообщение, чтобы сообщить, что со мной все в порядке.

Доминик выводит меня из клуба через отдельный вход к ожидавшей черной роскошной машине.

Мужчина в костюме открыл заднюю дверь, и Доминик жестом приглашает меня сесть. Я нерешительно повинуюсь, внезапно задумавшись, во что я ввязалась. Я скользнула на заднее сиденье к Доминику, и мужчина закрывает дверь. Машина дернулась вперед, и через несколько секунд мы уезжаем.

Некоторое время мы ехали молча, пока он, наконец, не заговорил. — Ты очень красива сегодня вечером, Майя. Тебя ведь так зовут, верно?

Я кивнула. — Да. — Мое сердце стучит в ушах.

Его глаза блуждают по мне, светясь огоньками чистой похоти. — Ну, ты выглядишь в нем чертовски сексуально. У меня встает при мысли обо всех способах, которыми я могу снять его с тебя. — Его голос был жидкой магмой, воспламеняя меня.

От одного его голоса у меня в животе разливается жар, и я изо всех сил стараюсь не ерзать. Услышав его признание в том, что мое тело сделало с ним, а также обещание того, что он намеревается с этим сделать, моя киска запульсировала. Жадная. Жадная до его языка. Боже, я превращаюсь в распутную шлюху.

И мне это нравится.

— Спасибо. — Я сглотнула, отводя от него взгляд, чтобы сдержать свое нарастающее желание.

Несмотря на всю мою браваду там, в клубе, я не знаю, что сказать. Поэтому я молча смотрю на проплывающий мимо городской пейзаж. Я наклоняюсь вперед, мои волосы падают на лицо шелковым занавесом, и я позволяю им ненадолго прикрыть меня.

Когда я немного взяла себя в руки, я повернулась, чтобы посмотреть на Доминика, заметив, что его взгляд не был полностью сосредоточен на дороге, каким-то образом я поняла, о чем именно он думает, он считает меня сексуальной и хочет сожрать меня целиком.

Я знаю, что мужчины всегда так думают, и я ожидала этого, учитывая то, как я нарядилась сегодня вечером. Однако мне нравится, когда ко мне относятся серьезно, и мне также нравятся люди, которые знают, когда нужно относиться к себе серьезно, потому что они знают, насколько важными их считают другие. Вот почему я предпочитаю парней, которые знают себе цену, у него, казалось, был такой же менталитет, и я нахожу это неотразимо привлекательным.

Как я не могу? Он был похож на греческого бога, темно-зеленые глаза, обрамленные длинными темными ресницами, которые заставляли эти глаза мерцать и в то же время заставляли меня ревновать, точеный подбородок, слегка затененный щетиной, которая каким-то образом делает его еще сексуальнее. Его высокие скулы по-королевски обрамляли его красивое лицо, так что его и без того поразительные черты стали еще более устрашающими, да, именно это слово, у него была мужественная красота, которая пугает.

Но я вышла сегодня вечером, чтобы вырваться из своей зоны комфорта, я хочу справиться с этим испытанием. В конце концов, это только на сегодня.

— Ты смотришь мне прямо в лицо, мышонок, — протянул Доминик, и я моргнула, увидев его профиль сбоку — вид такой же потрясающий, как и спереди.

— Ты бы не узнал, если бы тоже не смотрел на меня, — возразила я, и он усмехнулся, от этого хриплого звука у меня внутри все перевернулось.

— Я чувствую твой взгляд, мышонок, — продолжил он, и моя бровь снова дернулась. — Ты понимаешь, что делаешь?

Мышонок? Такой он меня видел? Мой мозг не может решить, чувствовать ли себя оскорбленной, но мое тело уже сделало свой выбор. Мое сердце замирает при звуке этого ласкательного имени, и я чувствую, как мои щеки пылают.

Прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, у Доминика звонит телефон, и он снимает трубку после продолжительного пристального взгляда на меня.

Он что-то говорит, по-русски, как мне кажется. Вероятно, деловой звонок. Затем он посмотрел в сторону окна.

Он был занят серьезным разговором, а может быть, просто пытается произвести на меня впечатление. После короткого обмена репликами он заканчивает разговор и убирает телефон.

Я не хочу спрашивать, о чем был звонок. Это его дело, если он захочет, он скажет мне, о чем разговор.

Доминик посмотрел на меня, улыбнулся и сказал — Ну что, мышонок. Похоже, у меня сегодня свободный вечер.

Я подняла бровь. — Это довольно удобно.

Уголки его рта слегка приподнимаются. — Так и есть.

Мы продолжали молчать еще десять минут, прежде чем машина свернула на обочину.

Я оглянулась, чтобы увидеть роскошный отель. Это место, вероятно, стоит немалых денег, кто бы не захотел здесь оказаться? Это было бы замечательное убежище. Мы могли бы расслабиться, развеяться немного. Нас только двое… Доминик и я.

Он потянулся к моей руке, и я позволила ему взять ее, отчаянно надеясь, что моя ладонь не вспотела. Как только мы вышли из машины, она тронулась, и мы вошли в отель.

Доминик ведет меня по залу так, словно это место принадлежит ему. Он не подошел к стойке регистрации и не стал ждать в вестибюле, как все остальные. Мы направились прямиком к тому, что оказалось частным лифтом, его охраняли двое мужчин в костюмах.

Они уважительно кивнули, когда увидели Доминика, и один из них нажал кнопку. Дверь с звоном отъехала в сторону, и мы оба вошли.

В тот момент, когда дверь закрылась, Доминик повернулся и захватил мой рот своим с пылом, от которого у меня перехватило дыхание. Я не остановила его, и вместо этого ответила с такой же страстью, больше всего на свете желая просто раствориться в нем.

Я хотела забыть о своих мечтах, своих целях, проблемах и стрессах своей жизни. Все, что меня сейчас волновало, это быть с этим красивым незнакомцем и позволить ему трахнуть меня. Ничто другое не имело значения и даже не существовало, ни забот, ни ответственности, ничего из этих других бессмысленных вещей. Только секс и удовольствие быть в компании того, кого я выбрала.

Доминик продолжал целовать меня, его руки блуждают по моему телу и скользят под платье, нащупывая обнаженную кожу. Я задрожала, застонав. Он начал расстегивать рубашку, стягивая ее с талии. Я почувствовала прохладный воздух на своей груди, и тепло его полуобнаженного тела коснулось моего. Твердые мышцы под его кожей, трущиеся обо меня, посылают мурашки по моей спине. Внезапно Доминик перестает двигаться и хрипло шепчет — Я сейчас не остановлюсь.

Хотя мое сердце колотиться где-то в горле, а желудок дрожит, я киваю. У меня перехватывает дыхание, когда его губы снова накрывают мои. Его поцелуи становятся агрессивными, более требовательными.

Его язык гладит мою губу. Он медленно проникает в мой рот. Я приоткрываю губы, позволяя его языку переплестись с моим. Его поцелуй усиливается, превратившись в нечто еще более интенсивное. Затем он ненадолго отстраняется, заставив меня хныкать. Когда прохладный воздух касается моих раскрасневшихся щек, мои соски мгновенно твердеют. Мое дыхание становится поверхностным, бедра непроизвольно покачиваются взад-вперед. Я стону, когда Доминик снова обхватывает мои бедра.

Внезапно дверь лифта плавно открывается, и я моргаю, когда мы входим в просторную, хорошо освещенную комнату. По стенам висят зеркала, а также эскизы и несколько картин, все они выглядят дорогими. В центре комнаты друг напротив друга стоят два дивана, а у дальней стены стоит кровать королевских размеров.

Доминик подводит меня к дивану и садится рядом, крепко обнимая. Он запускает пальцы в мои волосы, пока мы жадно целуемся, от его талантливого языка у меня перехватывает дыхание.

Мои руки скользят по его груди и шее, ощущая тепло кожи под кончиками пальцев, наслаждаясь ощущением и запахом его восхитительного мускуса, когда он ласкает меня своими руками.

Я тихо застонала, когда он расстегнул мое платье.

Я глубоко вздохнула, любуясь им. На нем все еще белая рубашка, хотя она распахнута, наполовину открывая его широкую грудь, полностью покрытую татуировками. Мое сердце подпрыгивает к горлу, и я поднимаю руки, чтобы полностью стянуть рубашку. Мои глаза расширяются, когда я вижу, что его руки тоже украшены чернилами, мощные мускулы и красивые татуировки в виде змей, медведей, тигров, собак, львов, птиц, рыб и бабочек. Когда он наблюдает, как я разглядываю его великолепное, покрытое татуировками тело, удовлетворенное выражение на его лице говорит мне, что он наслаждается моей реакцией.

Он наклоняется и тянется ко мне, чтобы расстегнуть лифчик. Его губы дразняще приближаются к моим, и он шепчет что-то по-русски, затем снова переходит на английский. — Майя, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал. Ты как мечта.

Я хватаю его за лицо и крепко целую.

Доминик спускает бретельки моего платья с плеч, и я позволяю ткани упасть к моим ногам. Я откидываюсь назад, когда он медленно опускается на меня. Он целует меня, нежно проникая языком в мой рот.

Он отстранился, но прежде чем я успеваю возразить, он наклоняется, приближая губы к моему соску и начинает посасывать. Я ахаю, моя спина выгибается дугой, когда он продолжает свое эротическое нападение на мою грудь. Бессознательно мои пальцы зарываются в его волосы, чтобы прижать его к своей груди.

Он делает паузу, глядя на меня, затем возвращается к моим губам.

Я чувствую, что не могу дышать. Мне нужно двигаться, прикасаться, запускать пальцы в его густые темные волосы, гладить и сосать, кусать и лизать, пробовать на вкус и чувствовать. Мои руки пробегают по его бокам, затем поднимаются к шее.

Его руки начинают исследовать мою грудь, дразня соски кончиками длинных изящных пальцев. Его губы спускаются вниз по моей шее, посасывая, облизывая и покусывая. Он хватает меня за бедра, крепко прижимая к своему худощавому телу, и целует.

Он собирается сожрать меня. Он знает это, я знаю это, и я хочу, чтобы он это сделал. Но, похоже, он не выбрал какое-то определенное направление.

На самом деле, у него, похоже, нет цели, как и у меня. Мы просто хотим друг друга, испытать друг друга. Исследовать друг друга всеми возможными способами и наслаждаться каждой секундой вместе.

Наконец, он отстраняется, чтобы перевести дыхание, мы оба тяжело дышим. Он притягивает меня ближе, прижимаясь своим телом к моему, шепча мне на ухо. — Ты доверяешь мне, Майя?

Я киваю. Мне все равно. Какое значение имеет доверие прямо сейчас, когда то, что трепещет между нами, было бессмысленной похотью? Я хочу его так же сильно, как и он хочет меня.

Я обхватываю ногами его талию и притягиваю ближе. Я чувствую, как его теплая длина прижимается ко мне, заставляя меня громко стонать и тереться о него своим пульсирующим центром. Он застонал в поцелуе, проводя языком по линии моего подбородка к мочке уха.

Затем он толкает свой член в меня, медленно растягивая меня, чтобы я могла почувствовать каждую частичку его тела.

— О, черт … — ахаю я, мои глаза закатываются. Да, есть боль, но она смешана с удовольствием, которое растекается по моим венам, как наркотик. Мне кажется, что я вот-вот упаду в обморок от одного этого чувства, и именно тогда я чувствую, как его пальцы собственнически хватают меня за подбородок и тянут мою голову вниз, чтобы он мог посмотреть на меня.

Его глаза горят темной жадностью. — Мое имя. Скажи его.

Я никогда не думала, что когда мной вот так командуют, меня заводит, но железный тон его голоса делает мой центр еще более влажным, покрывая его член моими соками. Я вздрагиваю, сжимая его еще крепче, непроизвольный рефлекс, который выдает, насколько мне нравится, когда он вот так рычит на меня.

— Черт, Майя, ты такая чертовски тугая. — Он хрюкает, его пальцы сжимают мою челюсть. — Ты девственница?

У меня перехватывает дыхание, и взгляд Доминика вписывается в мое лицо. О Боже, я должна это переиграть… Но он так хорошо ощущается внутри меня, растягивает меня, что я могу выдавить из себя только жалкий стон.

— Пожалуйста. — Стону я, пытаясь пошевелиться, но его другая рука крепко схватила меня за бедро и удерживает неподвижно.

— Ответь мне, Майя. — Повторяет он твердым, как сталь, тоном, твердым, как его член, пульсирующий внутри меня.

— Черт возьми, Доминик, разве это имеет значение? — Я хнычу, слезы разочарования щиплют мне глаза. — Я больше не девственница, да? Твой член прямо сейчас глубоко внутри меня, и я хочу, чтобы ты просто трахнул меня!

Губы Доминика растягиваются в дикой улыбке, собственнический блеск в его глазах должен напугать меня, но прямо сейчас мне все равно.

— Ты не понимаешь, что натворила, верно? — Он прошипел, наклоняясь, чтобы завладеть моими губами в диком поцелуе, но оставался удручающе неподвижным. — Ты не знаешь, о чем просишь.

Я стискиваю зубы, почти рыдая от разочарования. — Доминик, я хочу, чтобы ты трахнул меня. Просто трахни меня!

— Хм. — Он промычал что-то дикое и глубоко удовлетворенное. — Если ты искала только траха, Майя, моя маленькая мышка, — прошептал он мне на ухо, — тогда тебе не следовало отдаваться мне.

Я слишком далеко зашла в дымке похоти, и мне нужно хотя бы попытаться понять, что он имеет в виду, мои пальцы впиваются в его плечи.

— Но я, тем не менее, возьму тебя. — В его тоне есть странная резкость, от которой у меня волосы на затылке встают дыбом.

Моя настороженность исчезает, когда он начинает быстро входить в меня, его яйца ударяются об меня с каждым толчком, непристойные звуки только усиливают мое возбуждение.

— Я позабочусь о том, чтобы вылепить эту киску для моего и только моего члена, — проворчал он, его глаза горели темными эмоциями, которые заставляют меня думать о позолоченных клетках и всепоглощающей привязанности. — Теперь ты моя. — Он подчеркивает слово 'моя' особенно резким движением, которое давит вверх на точку, от которой у меня перед глазами вспыхивают звезды.

— О черт! — Я кричу, мои глаза закатываются.

— Скажи мое имя, мышонок. — Пальцы Доминика смыкаются на моем горле, когда он продолжает трахать меня, когда он продолжает владеть моей киской.

— Доминик! — Я послушно кричу его имя, не в силах думать ни о чем другом, его член продолжает ударять по этому месту, и я не могу контролировать себя, когда мой язык высовывается изо рта. — О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Он наклоняется и захватывает мои рыдающие губы своим ртом. Мы страстно целуемся, и он входил и выходил из меня, увеличивая темп, толкаясь все сильнее и глубже. Вскоре мы оба тяжело дышим.

Когда он прижимает ладонь к нижней части моего живота, где я могу чувствовать контур его члена напротив своего живота, я теряю самообладание.

— Доминик! — Я кричу ему в рот, и он стонет, его бедра прижимаются к моим с настойчивостью, которая говорит о его собственном приближении к кульминации.

Когда мы кончаем, мы вместе переходим грань, и, кажется, это длится вечно. Я чувствую, как его член пульсирует внутри меня, прежде чем он отпускает меня. Я открываю глаза и обнаруживаю, что он смотрит прямо на меня, его темно-зеленые глаза впитывают меня, как будто он запечатлевает в памяти каждый дюйм моего тела.

Доминик утыкается головой мне в шею и несколько раз целует меня туда, его губы были мягкими и нежными на моей шее и плечах. Его рука скользит из-за моей спины и проводит по моей правой груди. Я закрываю глаза и вздыхаю, мои руки обнимают его, прижимая к себе, нуждаясь в том, чтобы он был ближе.

Это была всего лишь связь на одну ночь. Я знаю это, но я также хочу подержать его в объятиях некоторое время, по крайней мере, пока не пройдет эйфория.

Он медленно скатывается с меня и ложится рядом со мной. Никто из нас не произносит ни слова, он просто медленно проводит рукой вверх и вниз по моему бедру, слегка касаясь завитков у меня между ног. Мои соски встают, тугие и эрегированные, готовые к тому, что он будет ласкать их своими большими руками, но он оставил их в покое.

Нет. Я хочу большего. С этой целью я обнимаю его за плечи и подтягиваюсь, чтобы оседлать его, мое сердце бьется где-то в горле.

Он смотрит мне в глаза с вопросительной ухмылкой и шепчет — В чем дело, мышонок? — Его тон веселый. — Ты сейчас похожа на оленя, попавшего в свет чертовых фар. Мой член снова становится твердым.

Я тяжело сглатываю, мое горло сжалось, когда я чувствую, как толстый гребень его члена прижимается к моей киске. Я хнычу.

— Ты этого хочешь? — Теперь его тон понижается, став расплавленной лавой. — Ты хочешь оседлать меня? Ты определенно ведешь себя не как девственница, Майя.

От последней фразы у меня кружится голова, и я тихо рассмеялась, несмотря на мои ужасные нервы.

— Что смешного? — спросил он.

Я озорно улыбаюсь. — Я больше не девственница, Доминик.

Этого достаточно, чтобы его взгляд снова темнеет, и его пальцы впиваются в плоть моих бедер, его член уже твердеет подо мной.

— Нет. Ты моя. — Он произносит эти слова с ревностью, от которой у меня по коже бегут мурашки, но он целует меня прежде, чем я успеваю ответить.

Это не имеет значение, нам не нужны слова.

Я сижу в тускло освещенной комнате, клубы дыма клубятся вокруг меня, как верные солдаты. Затягиваясь сигарой во рту, я наблюдаю, как Наташа медленно танцует на шесте, ее бедра быстро опускаются, затем поднимаются, когда она выгибает спину, открывая мне полный вид на ее великолепную задницу.

Я вижу Наташу, но представляю себе другую, женщину из предыдущей ночи — Майю. Она ушла слишком рано, я даже не успел узнать ее номер. Я был уверен, что она выпила столько же, сколько и я, поэтому не могу понять, почему она так быстро сбежала.

Она была первой женщиной, от которой я был в таком восторге, казалось, каждый стон затягивал меня все глубже, пока я не потерялся в ней. Я никогда не забываю надевать презерватив, но с этой женщиной я был настолько очарован, что эта мысль даже не пришла мне в голову.

Если бы это была любая другая женщина, я бы волновался, настолько сильно, что проверился бы. Однако по какой-то причине страх перед какими-либо медицинскими последствиями явно отсутствует. Только одно меня раздражает, то, что она ушла таким образом, как будто я был какой-то постыдной тайной, которую она не хотела раскрывать утром.

Как будто я был не более чем инструментом, который ей был нужен, чтобы потерять девственность.

— Я больше не девственница, Доминик.

Нет, она определенно ни хрена не была девственицей. Я не шутил, когда сказал прошлой ночью, что она моя. Я был первым мужчиной, который у нее был, и я останусь единственным мужчиной… это означает, что я не собираюсь позволить ей сбежать от меня. В ней была смесь греха и неопытности, невинности, перед которой я нахожу ее неотразимой, в отличие от талантливых, но пресыщенных женщин, которые обычно окружают меня.

Такие женщины были идеальными образцами соблазнения, они точно знали, как обхватить себя за талию, извиваясь так, что заставляют приходить к ним с мольбами. При мысли об этом мне захотелось что-нибудь сломать, их тела были ловушками, тюрьмой, порабощающей ничего не подозревающих мужчин своей воле. Я привык к таким девушкам, женщинам, которые доставляли удовольствие тебе, и себе в процессе.

Затем была Майя. Она была как жертва, распростертая на алтаре передо мной, перед которой я не смог устоять. Каждое мое движение было вызвано желанием поглотить ее.

Владеть ею.

Наташа улыбнулась, и я проследил за ее взглядом на выпуклость у себя на брюках, вероятно, думает, что это она вызвала мое возбуждение. Внезапно мне захотелось рассказать ей, довериться кому-нибудь. Однако мои мысли были личными, и только моими.

Наташа двигается ко мне, покачивая бедрами в манере, которая когда-то очаровывала меня. Она опускается передо мной на колени, не сводя с моего лица своего соблазнительного взгляда, то, что, как она знала, обычно удерживало мужчин в ее плену. Только я больше не был загипнотизирован ею, сирена другого сорта держала меня в своих объятиях. Но поскольку Наташе не терпелось приступить, мне пришлось позволить ей ослабить мою эрекцию, даже когда я фантазировал о своей Майе.

В этот момент дверь открывается, и входит Артем, взглянув на Наташу. Он останавливается на полпути, явно не решаясь вторгаться.

Я приподнимаю бровь, затем смотрю вниз на Наташу, которая ухмыляется и многозначительно облизывает кольцо на моем мизинце. По правде говоря, я рад, что меня прервали, мне не придется притворяться, что я наслаждаюсь Наташиным минетом так сильно, как обычно.

Я мотнул головой в сторону двери, и Наташа понимает намек. Ее глаза немного расширяются, но она молча поднимается на ноги. Она уходит, надув губы, но знает, что лучше не протестовать.

Я усмехаюсь над ее очевидным разочарованием, затем жестом приглашаю Артема подойти.

— Я бы ушел, — нахмурившись, сказал Артем. — Ничего особенного. Просто хочу сказать тебе, что у меня есть все, что ты мне велел достать.

Я качаю головой, мои глаза метнулись к двери, за которой исчезла Наташа, затем возвращаются к моей правой руке. — Она может подождать, а это — нет. Введи меня в курс дела. Что я пропустил?

Артем смотрит на планшет в своих руках. — Наш человек в аэропорту сказал, что они видели кое-кого, возвращающегося в Нью-Йорк. Кого-то, кого вы когда-то выгнали.

Мне не нужно много думать, чтобы понять, кто это был. Я морщусь, рыча. — Майк.

Артем кивает. — Да. Майк Симмонс.

Я нахмурился. Майк Симмонс несколько лет назад привел на нашу территорию банду под названием "Красные куртки". Они совершали мелкие преступления, вламывались в дома и тому подобное, затем они перешли к ограблениям банков, стараясь избегать банков и инвестиционных холдингов, находящихся под нашей защитой. Они наделали много шума, напугали множество людей и даже напугали полицию.

Всего лишь несколько комаров по сравнению с нашей организацией, но, тем не менее, очень раздражающих.

— Я попросил наших парней на улицах не спускать с него глаз, — продолжил Артем, пока я теребил кольцо с печаткой на мизинце. — Нам нужно знать, почему он здесь и где преклоняет голову.

— Убить его было бы лучшим вариантом. — Я пригладил бороду, хладнокровный в своей логике, каким я всегда был. Я должен быть.

Артем поджимает губы. — Это наверняка развяжет войну, но ничего такого, с чем мы не сможем справиться. — Он выпрямляется, скрестив руки на груди и вздернув подбородок. — Я могу призвать мужчин сплотиться, чтобы мы могли разобраться с этим.

Я прокрутил в голове все возможные исходы, наконец, решив посмотреть, чем все закончится, я качаю головой. — Нет. Мы только что создали новое партнерство, и мы должны защищать свое собственное. Собрать все наши силы в одном городе, и все ради одного человека… оно того не стоит. Я предлагаю покончить с этим. Пусть все остается как есть.

Но должен ли я, на самом деле? Самодовольство чуть не укусило меня за задницу в прошлом.

В то время на улице стояла жара, к осознанию того, что избавление от "Красных курток" повлечет за собой привлечение армии и разрушение бизнеса, финансовые организации проявили мудрость и подписали с нами контракт в качестве партнеров. Это, конечно, было нам только на руку, дав нам идеальные средства для отмывания денег.

Именно тогда началась жадность — жадность Майка. У нас были люди, которые его выгнали. Мы заработали больше денег, чем он. Он хотел быть похожим на меня. Он хотел того, что было у меня, но не знал, как подойти ко мне или бросить мне вызов.

Многие советовали ему не вступать в прямую конфронтацию со мной, и я был в курсе каждого его шага.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Майк отказался от всех советов, которые он получил и которым первоначально следовал. Он осмелел. Он начал продавать наркотики на моей территории, пытался украсть наших клиентов и угрожал нашим продавцам и покупателям, и все это время мы хранили молчание.

Только ненадолго. Я рассмеялся, вызвав странный взгляд Артема.

Мне, наконец, надоело, когда Майк застрелил одного из наших дилеров, ранив при этом покупателя, чтобы отправить сообщение. Последний был доставлен в больницу, первый был на грани смерти, когда мы штурмовали убежище Майка.

Я прищуриваюсь, смутно осознавая, что Артем переминается с ноги на ногу у двери, пока мой разум перебирает воспоминания, вызванные новостями о возвращении Майка.

Все это время я знал, где он остановился. Этот шаг был настолько глупым, что я пошел туда сам, терпеливо ожидая новостей о смерти дилера, чтобы я мог оправдать убийство Майка, положив конец его недолгому правлению террора, не то чтобы мне нужно было перед кем-то оправдываться, но на этот счет были правила.

Я помнил это ясно как день. Я стоял с сигарой в руке, наблюдая, как мои люди открывали огонь по окружавшим меня людям Майка, убивая их, как мух.

Мы сломали последнюю защиту Майка, прострелив ему плечо, чтобы обезоружить, а затем окружили его. Я просто стоял и ждал, пуская кольца дыма, пока Братва смотрела на меня, ожидая приказа на убийство.

Наконец-то поступил звонок, только для того, чтобы сообщить мне, что наш дилер выживет.

Я был разочарован. Часть меня хотела, чтобы дилер умер, чтобы я мог отправить Майка в ад с ясным сознанием. Однако даже у мафии были негласные кодексы и принципы, это главное, что отделяло нас от обычных преступников на улице.

Я выдохнул и уронил сигару на землю, наступив на нее. Медленно приблизившись к лидеру “Красных курток", я посмотрел трусу прямо в глаза и предупредил его: Если я когда-нибудь снова увижу тебя в Нью-Йорке, считай, ты труп.

Артем кашлянул, возвращая меня в настоящее. Повернув голову, я смотрю на него достаточно долго, чтобы нормальный мужчина скривился. Артем, однако, не был обычным человеком он лишь стоически смотрит в ответ.

Когда я промолчал, он подсказал — О чем ты задумался?

Я вздохнул. — Я думал о своей первой и последней встрече с Майком, — сказал я, криво улыбаясь. — Я чувствую необходимость навестить его, чтобы… отговорить его от создания проблем. Трудно определиться с планом действий, я изгнал его, да, но мы не можем просто убивать без разбора. — Я расстроенно провожу рукой по волосам. — Я просто не могу понять, зачем ему понадобилось испытывать меня, возвращаясь сюда.

— До нас дошли слухи, что его защищает влиятельный политик, — сказал Артем, снова глядя в свой планшет. — Возможно, он здесь по делу?

— Хм. Не спускай с него глаз. Я ничего не оставлю на волю случая. Выясни, где он остановился, и установи за ним слежку, как только мы его найдем. Я хочу быть в курсе его передвижений.

— Сейчас он будет осторожнее, чем когда-либо, из-за чего его будет трудно поймать.

— Я хочу, чтобы в этом участвовало как можно больше мужчин. Майк в приоритете. Делай это тихо, не мешая бизнесу. Деньги должны поступать всегда.

Артем кивнул, снова становясь по стойке смирно. Кажется, он рад, что я вышел из своего интроспективного настроения. — Понятно.

Я ухмыляюсь. — Хорошо. Теперь… Расскажи мне о той женщине со вчерашнего вечера, Майе. — Мои глаза сузились. — Я хочу знать все.

— Майя Стоун.

— Да. Майя Стоун. Расскажи мне о ней. Что ты собрал?

Мне нужно знать, кто она. Друг или враг? Это был не первый случай, когда враг использовал женщину, чтобы получить информацию о сопернике. По крайней мере, это было оправдание, которое я дал Артему, на самом деле, я просто нахожу ее интригующей, но, конечно, я не могу сказать ему об этом.

Артем снова переводит взгляд на экран. — Что ж, ее досье довольно чистое, никаких судимостей. Немного скучноватое, если честно. — Я уставился на него, он кашлянул и продолжил. — Студентка колледжа, нечасто выходит из дома, хотя регулярно посещает спортзал.

Это объясняет ее потрясающее тело. Если она в основном остаётся дома, возможно, именно поэтому она все еще была девственницей. Вероятно. Она была настолько красива, что у меня возникли сомнения на этот счет.

— Она живет одна, — продолжает Артем.

Что-то во мне шевельнулось. Студентка колледжа, дисциплинированная девушка, любительница фитнеса и одиночества. Артем назвал ее скучной, но она все равно очаровала меня. По какой-то причине ее очевидная изоляция заставляет меня хотеть ее еще больше.

— Ты уверен, что она живет одна? — Спросил я, теперь мое любопытство было полностью разожжено.

— Ну, записи показывают, что ее мать жива, но они не живут вместе, — сказал Артем, нажимая что-то на планшете.

Я нахмурился. Наш бизнес всегда имел дело с темной стороной города, сбродом, коррупционерами и другими людьми с не совсем чистыми намерениями. Такая опрятная, невинная девушка, как Майя, действительно была освежающим зрелищем. Теперь я понял ее нерешительное поведение той ночью в клубе, настороженный взгляд в ее глазах, который дал мне понять, что она неопытна во многих отношениях.

Однако что-то еще в ней привлекло меня, как мотылька на пламя. Возможно, тот факт, что она понятия не имеет, кто я такой, никаких предвзятых представлений или страха, делает ее особенной. Я не могу не задаваться вопросом, что скрывается за ее внешностью, каковы были ее настоящие намерения. Все это слишком интригующе, и мне нужно больше ответов.

Легких ответов не бывает, есть те, ради поиска которых вам придется приложить немало усилий. Есть те, кто будет стремиться разрушить вашу империю и стать богатыми и могущественными. Но если ты прав и ты действительно найдешь это спрятанное сокровище, ты должен копать глубже и быстро вытащить его, пока оно не будет потеряно навсегда.

Я представляю ее в красном платье, облегающем изгибы ее невысокой фигуры, интригующие карие глаза, подведенные черной, как уголь, подводкой. Волны ее шелковистых каштановых волос ласкали мою грудь, когда она ненасытно скакала на мне.

— Майя Стоун. — Ее имя медом льется с моих губ. Я чувствую, как у меня на лбу образовалась складка. В этом имени было что-то такое, что я не могу точно определить, как отголосок сна, который я не могу полностью вспомнить. Но это кажется знакомым, а я не из тех, кто игнорирует свою интуицию, даже если она подсказывает мне, что это плохая идея преследовать кого-то, о ком я ничего не знаю.

Искушение очень сильное, мне трудно сопротивляться его зову. Эта женщина была загадкой, окутанной тайной, и ничто так не радует меня, как разгадывание хорошей загадки.

Я еще раз затягиваюсь сигарой, откидываюсь назад и выпускаю несколько колец дыма, наблюдая, как они исчезают в тусклом свете. У меня в голове мелькает момент, когда я заметил Майю у бара, а затем наблюдал, как она пробирается к столику одна.

— Она довольно молода, — сказал Артем, внимательно наблюдая за мной.

Этот взгляд в его глазах говорит: слишком молода для тебя. Было ясно, что он считал ее двадцать три года слишком молодой для моих сорока, а ее статус слишком заурядным, чтобы интересовать меня в долгосрочной перспективе. Я читаю в его взгляде невысказанные слова: Подумай о ее возрасте. Ты намного старше ее. Наверняка ты можешь найти кого-то намного сексуальнее ее. Кого-то более опытного. Она не в твоем вкусе. Однако его уважение и сохранность его чертовой жизни, не позволили ему сказать это вслух.

Я вздохнул, игнорируя явное неодобрение Артема. — Я не считаю ее возраст проблемой. — Я кладу сигару в пепельницу рядом с собой. — Ты меня знаешь. Если я чего-то хочу, я беру на это, и ничто не сможет меня остановить.

Артем послушно склоняет голову.

И теперь я хочу Майю Стоун, надолго. Я заполучу ее… любыми необходимыми средствами.

Неделю спустя

Кафетерий гудит от разговоров и звона столового серебра о тарелки.

В воздухе витает запах свежеиспеченного хлеба и цитрусовый привкус апельсинового сока. Это именно то, что я заказала, но я едва притронулась к стоявшей передо мной еде, мои мысли были далеко.

Я словно перенеслась в прошлое, ночь в клубе и то, что произошло после него, воспоминание не было похоже на имя Доминика Шарова, которое было выгравировано на краю фотографии, слишком выцветшей, чтобы разобрать, оно было ясным как день и живым в моем сознании.

Его темно-каштановые волосы щекотали мою кожу, когда он целовал меня, эти поразительно темные, почти кошачьи глаза с их скрытой глубиной, как затененные озера в зеленом лесу, тайна преследовала меня. Мои руки блуждают по татуировкам на его высоком, мощном теле.

Я не могу забыть его завораживающую ауру сдержанной силы, непринужденное очарование, которое он излучал. Он был воплощением запутанной головоломки, обернутой в мягко распутывающуюся ленту.

В ту ночь я знала, что хочу кого-то зрелого.… но Доминик был почти слишком взрослым. Его стиль выделял его. Я задавалась вопросом, действительно ли вселенная послала его мне, или это была простая случайность. И если это было совпадением, то почему мои мысли постоянно возвращаются к его чертам? Откуда это жгучее желание узнать его?

Ну, он намного старше, я пытаюсь убедить себя. Но это не имеет значения, возражает другая часть меня. Он был очаровательным мужчиной, обходительным, сексуальным и таким чертовски уверенным, что это граничит с высокомерием. Но даже это было чертовски горячо.

Я усмехнулась и покачала головой. Я вижу, что здесь происходит, маленькая ситуация дьявола и ангела. Я представляю, как они сидят у меня на плечах, шепча злые слова, но невидимые постороннему глазу.

Я знаю, чего хочу, нет, я уверена в том, чего я хочу. Светлое будущее, успешная карьера… Но этот парень. Предполагалось, что это будет на одну ночь, так почему же все мое тело жаждет еще одной встречи?

Эти татуировки на его теле… Чем он зарабатывает на жизнь? Был ли он членом братства или что-то в этом роде? Откуда он взялся?

Пластиковый стул рядом со мной внезапно заскрежетал по полу, вырывая меня из задумчивости.

— Я наблюдала за тобой, — сказала Дженна. — Ты даже не притронулась к еде.

Я без интереса смотрю на свой поднос, я совершенно забыла о нем.

Дженна уставилась на меня, ее брови сошлись вместе. — Все в порядке?

Это так похоже на Дженну, знать, когда что-то у меня на уме, и в данном случае, я соглашусь, что это должно быть довольно очевидно.

Дженна всегда была такой. Она была взволнована, когда я согласилась на вечеринку, и взяла на себя решение, что я надену и куда мы пойдем. Я была абсолютной невеждой в том, что касалось ночной жизни, и если бы мне предоставили решать, мы, вероятно, оказались бы в библиотеке или еще где-нибудь.

Я качаю головой и пытаюсь беззаботно улыбнуться. — Я в порядке, Джен. Просто отвлеклась.

Дженну не обманули мои слова. Она поджала губы, постукивая пальцами по столу. — Помнишь, когда ты носила этот долгий взгляд почти весь день?

Я подняла бровь. — Тебе придется быть более конкретной.

— Вопрос из конкретного курса поставил тебя в тупик, и пока ты была со своими друзьями, твой разум вернулся к тому занятию, просматривая твои записи, пытаясь понять, что ты пропустила. В конце концов, ты рассказала мне об этом, и я смогла найти кого-то, кто знал тему, чтобы помочь тебе.

Я закатила глаза. — Затем следующие несколько месяцев он приставал ко мне с просьбами о свидании, но я не была заинтересована. — Парень неделями строил мне круглые глаза по всему кампусу. — Мне пришлось изменить свое расписание на следующий семестр, потому что он не оставлял меня в покое! — Я ткнула ее в бок, когда она рассмеялась. — Так что да, спасибо за это.

Дженна вытерла глаза, ухмыляясь. — Ну, в этом-то все и дело, но да, я виновата. Я не знала, что он в тебя влюблен, честно! — Увидев мое страдальческое выражение лица, она снова начала смеяться. — Я клянусь! Когда я упомянула тебя, он буквально повел себя так, будто не знал тебя. Только позже мы выяснили, что он был одержим.

— И нет ничего опаснее.

— И нет ничего опаснее, — согласилась Дженна, выражение ее лица стало мрачным. — Я хочу сказать, что ты должна рассказать мне, в чем дело. Очевидно, что у тебя что-то на уме. Я помогу тебе во всем, ты это знаешь.

Смягчившись, я усмехаюсь и тихо благодарю Бога за то, что мы с Дженной учились в одном университете и что наши пути пересеклись. Итак, сделав глубокий вдох, я признаюсь ей — Я думала о ночи в клубе.

Схватив рулет с моей тарелки, Дженна склоняет голову набок. — И? — спросила она, оторвав кусочек и отправив его в рот.

Я наблюдаю за ней, пока она жует, но никак не комментирую ее кражу хлеба. Она всегда воровала мою еду, я давно оставила попытки остановить ее, да и вообще я не голодна. — Ну, я не рассказывала тебе эту часть, но… ты знаешь, что я исчезла через некоторое время?

— Да. Ты заставила меня по-настоящему волноваться. Если бы не твое сообщение, я бы действительно расстроилась. — Ее слова были легкими, но я могу видеть беспокойство в ее глазах.

Я кладу руку ей на плечо. — Я бы никогда не позволила тебе пройти через такой стресс, видя, как сильно ты заботишься обо мне.

Дженна выдавливает из себя улыбку. — Хорошо. А теперь продолжай. Ты никогда не называла мне его имени, если только не ты спрашивала? — Она толкнула меня локтем с озорной ухмылкой на лице.

— Хa! Ты знаешь меня лучше. — Я ухмыльнулся. — На самом деле, я не спрашивала, потому что он сказал мне раньше, чем я смогла. — Я вздохнула. — Дженна, он был именно таким, как я хотела.

Радостно улыбаясь, Дженна кивнула, в ее глазах сверкает возбуждение. — О? — Она изогнула брови, глядя на меня. — Он свел тебя с ума, не так ли? Превратил тебя буквально в кашу, да?

Я глубоко вздыхаю. — Тем не менее, это все. Я не могу выбросить ту ночь или его из головы. — Закрыв лицо руками, я стону. — Я сбежала, не оставив своего номера, как ты предлагала, но я начинаю сожалеть об этом. Как будто я не должна была убегать.

— Теперь ты заставляешь меня хотеть и его тоже! — Дженна хихикнула. — Звучит как мой идеальный парень. Итак, ты скажешь мне его имя? По крайней мере, опиши его для меня. — Она взяла мой стакан с апельсиновым соком и отхлебнула из него.

Я вздохнула. — Доминик Шаров.

Дженна поперхнулась, чуть не выплюнув сок, быстро ставит его на стол и хватает салфетку с середины стола. Я тянусь к ней, но она отмахивается от меня. — Не в то горло. Я в порядке. — Когда она, наконец, перестает кашлять, она поднимает голову, изучая меня широко раскрытыми глазами. — Ты сказала Доминик Шаров? В смысле, тот Доминик Шаров?

Нахмурившись, я киваю. — Да. — Я чувствую, как мой лоб сморщился. — Что ты имеешь в виду под тот Доминик Шаров?

Дженна встречается со мной взглядом, затем говорит гораздо более приглушенным голосом. — Ты спала с Домиником Шаровым?

— Да… что в этом такого? — От серьезного выражения ее лица у меня скручивает живот. Меня грызет любопытство, пока длилось молчание. Наверняка у нее есть какое-то объяснение этому расследованию!

Дженна огляделась и наклонилась ближе. — Я знаю об этой семье, Майя, — пробормотала она. — Семья Шаровых. Не лично, через моего отца. У него были деловые отношения и… партнерство с ними раньше. У многих. Это имя ты слышишь здесь, когда растешь.

Теперь все мое внимание приковано к Дженне. Я не отрываю от нее взгляда, пока она тихо объясняет, время от времени оглядываясь по сторонам, как будто не желая, чтобы нас подслушали.

— Они не просто богатая семья, Майя. Они империя, и их влияние простирается по всему миру.

Я наклонился вперед и шепчу — Ты поэтому такая тихая? Я имею в виду, я случайно переспала с кем-то из богатой семьи, которая ведет бизнес по всему миру. Чем это плохо?

— В том-то и дело, Майя, — сказала Дженна. — Бизнес-империя, это всего лишь маска, которую они носят, чтобы скрыть, кто они на самом деле.

Узел, который начал исчезать у меня в животе, снова появился, пока я жду её ответ.

Дженна встречается со мной взглядом. — Майя, Шаровы управляют русским картелем. — Ее голос был едва слышен за шумом кафетерия. — Их можно назвать мафией, и они заправляют в российской преступности.

Я чувствую себя так, словно Дженна вылила на меня ведро ледяной воды. Я пытаюсь держать себя в руках, но не мог унять дрожь. Кажется, она сотрясает все мои кости.

Внезапно красивый, интригующий Доминик Шаров перестает быть просто загадкой. Теперь он опасен, окутан слоями тайн и секретности, которые заставляют мое сердце биться чаще.

— Настоящая причина, по которой я подчеркнула имя Доминик Шаров…

— Это из-за его семьи, — перебиваю я Дженну.

Дженна качает головой. — Не только это, Майя. Доминик — лидер Шаровых.

Мои глаза расширяются. Что?

— Их лидер, — повторяю я глухим голосом, несмотря на острый ужас, разрывающий мне грудь.

Дженна кивает. — Да. — Ее глаза сверкают, когда она добавляет — Он был лидером с двадцати лет.

У Дженны нет причин говорить мне это, если бы не цель. И я могу видеть эту цель за милю. Хотя я и не хочу этого говорить, я не могу удержаться от вопроса.

— И… как давно это было?

Дженна не отводит от меня взгляд, когда отвечет. — Доминику Шарову сорок.

Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги, и ужас вцепился в меня невидимыми пальцами. — Ч-что?

Доминику сорок? Мне едва исполнилось двадцать три!

О боже, я переспала не только с преступником, который оказался лидером Русской мафии, но и с тем, кто был на семнадцать лет старше меня. Страх свернулся внутри меня, как змея, и все мои принципы высоких стандартов, мое стремление стать студенткой юридического факультета, мои мечты о борьбе с преступностью и преступниками, и моя непоколебимая праведность до побелевших костяшек пальцев — все это рухнуло как карточный домик.

Для человека, изучавшего уголовное правосудие, я была действительно глупой, верно? Я должна была понять, кто он такой. Я должна была что-то заподозрить, когда увидела все эти татуировки.

Каждая частичка меня отшатнулась в ужасе. На самом деле, это как удар под дых. Я была последним человеком на земле, которому следовало связываться с преступником, не говоря уже о преступной семье. Я ненавижу каждую крупицу несправедливости до глубины души… и все же я провела ночь не с кем-то из криминального мира или даже мафии, а с ее фактическим лидером.

Отвращение, ненависть, неверие и замешательство, казалось, нахлынули на меня одновременно, одетые в оттенки разных цветов.

Я схватилась рукой за голову, понимая, что действительно вступила в мир, о котором ничего не знаю, мир, который требовал большего, чем я когда-либо ожидала.

Дженна, не обращая внимания на мой внутренний кризис, откинулась назад с озорным блеском в глазах. — Ну, если ты переспала с боссом мафии, тебе повезло больше, чем большинству, девочка! — Она хихикнула, забыв обо всех признаках серьезности. — Я имею в виду, ты поймала не обычную добычу. Ты поймали крупную рыбу!

Она потянулась за моим апельсиновым соком и сделала еще глоток, прежде чем продолжить. — Говорят, он воплощает само очарование, в том, как он улыбается и как смеется, не говоря уже о том, какой он красивый. Из того, что я слышала, все дамы восточного побережья хотят попробовать. Если ты знаешь, в какой компании он находится, честно говоря, я завидую, что ты попала в его список. — Она покачала головой, допивая остатки сока.

— Хотела бы я, чтобы мы поменялись местами, — пробормотала я, жалея, что она допила мой напиток, в горле у меня было невыносимо сухо.

Поставив стакан, она склонила голову набок. — Ты что-то сказала?

Я покачала головой. — Ничего. Просто размышляю вслух.

Все это было ужасным кошмаром. Ничто в том, чтобы заглядывать в пропасть этой темной бездны, называемой преступлением, не привлекало меня. Очевидно, это была одна из тех извращенных ироний жизни, злой подарок судьбы, который я неосознанно сделала доступным, поставив себя на грань.

— Ну, — сказала Дженна, — не заставляй девушку ждать. Расскажи мне о том, что произошло той ночью. Как это было? Он был хорош в постели? Он заставил тебя кончить? Расскажи мне, пожалуйста. Не оставляй все это моему воображению.

— Ох… — Я оглядываюсь через плечо. — Я схожу за водой. Тебе что-нибудь нужно?

Учитывая, насколько я потрясена откровением Дженны о том, кто такой Доминик, мне действительно не хочется вдаваться в подробности ночи с ним. Да, я все еще помню его губы на своих, которые теперь преследуют меня, и те моменты страсти, которые растянулись на всю ночь, оставив нас обоих измотанными.

Дженна покачала головой, ее глаза сузились.

Не обращая внимания на выражение ее лица, я прохожу мимо кассы, беру бутылку воды из холодильника и встаю в очередь.

Я не хочу рассказывать Дженне о том, что произошло той ночью, особенно о том, как я возбудилась от секса и забралась на Доминика. Ночь была сокровищем, которое я хочу сохранить под замком, но теперь, когда я знаю, кто такой Доминик, эти эмоции померкли.

— Ты моя.

Как я могла сказать ей, что, услышав, как он назвал меня своей, у меня екнуло сердце, и несколько недель после этого мне снились влажные сны? Она может и не смеяться над этим, но, ради всего святого, он был намного сексуальнее и опытнее меня. Но, зная, кем он был сейчас, я не могу найти в себе сил для легкомыслия. Босс мафии…

— Наличными или картой?

Я немного вздрагиваю, когда улыбающаяся студентка у кассы говорит со мной.

— Эм, верно. Я на студентка, вот мое удостоверение личности.

Она взяла карточку, затем посмотрела на бутылку воды. — Только воду?

Я быстро оглядываюсь, хватая пакет чипсов, лежащий возле кассы. — И это тоже, пожалуйста.

Она кивает, проводит пальцем по моему удостоверению личности, затем возвращает мое удостоверение личности вместе с квитанцией. — Хочешь пакет?

Я качаю головой, затем медленно направляюсь обратно к столу, волоча ноги, пока мои мысли лихорадочно соображают.

— Ты моя. — Теперь при воспоминании об этих словах у меня сжимает желудок. Доминик был необычным человеком, и такие мужчины, как он, вероятно, не говорят подобные вещи необдуманно.

О Боже, что, если он действительно это имел в виду?

Чего еще хочет главарь мафии от неопытной женщины? Даже сейчас, вспоминая темный жар в его глазах, когда он назвал меня своей, мое беспокойство достигает пика. Я надеялась, что это была просто похоть. Если я и думала что-то особенное о той ночи и моей встрече с ним, то теперь это было отравлено реальностью того, кем он был.

— Я вижу, ты не хочешь делиться, — сказала Дженна, глядя на меня, когда я сажусь. — Должно быть, это была чертовски особенная ночь.

Избегая ее взгляда, я ответила крышку на бутылке с водой. Адская ночь. Сейчас в этом не было ничего особенного. Я ничего из этого не говорю и просто пожимаю плечами.

— Ты предохранялась? — Спросила Дженна.

Кивнув, я думаю о таблетке, которую приняла на следующее утро. — Да, — сказала я, все еще пытаясь осознать тот факт, что переспала с преступником. — План Б.

Дженна выдохнула. — Идеально. Будет не очень приятно, если внутри тебя будет плавать маленький Доминик.

От этой мысли меня затошнило. Я с любопытством взглянула на Дженну, но вижу, что она смотрит куда-то в другую сторону.

— Семестр подходит к концу, и почти настало время для нашей ежегодной традиции. Надеваем модную одежду и наскребаем денег на возмутительно дорогой ужин, — говорит Дженна с мечтательными глазами. — Только подумать, всего две недели! Я знаю, что все с нетерпением ждут этого.

Я ждала. Но в данный момент мой разум все еще был несколько захвачен откровением Дженны, поскольку он продолжал обрабатывать идеал о том, что я переспала с лидером мафии. Это было то, что происходит за в романах и фильмах, а не в реальной жизни.

— Забавно, что это стало нашим ритуалом, — добавила Дженна. — Я думаю, это заставляет нас чувствовать себя взрослыми, как будто мы являемся частью гламурной жизни, которая существует за пределами рутинных стен нашего колледжа.

Одно было ясно наверняка: мы отправимся в это экстравагантное уединение, которое станет финалом наших студенческих лет. Мы вычеркнем суровую реальность, которая спокойно ожидала нас за стенами этого университета. Все это останется в прошлом.

Если бы только правду можно было стереть так же легко, как деньги за дорогой ужин, жизнь была бы намного проще.

И все же я здесь, смотрю в окна кафетерия, размышляя, что делать с едой, которую мне подали ранее, по крайней мере, с тем, что от нее осталось после того, как Дженна обворовал меня. Я настороженно смотрю на нее, запихивая купленные чипсы в сумку. Она фыркает, невинно хлопая глазами, но я заметила хищный блеск в ее глазах, когда положила их на стол.

Она улыбается мне, но мой разум поглощен личной битвой с иронией моей ситуации, ошеломленный мрачной реальностью, которая без приглашения ворвалась в мой мир, навсегда изменив мою точку зрения и невольно затянув меня в сложный лабиринт реальности. Преступник. Из всех в мире именно с ним я выбрала провести свою ночь.

Вздохнув, я качаю головой. Насколько безумной получилась эта картина?

Две недели спустя

Такому человеку, как я, могу сказать, что трудно передвигаться, не привлекая к себе внимания. И поскольку я не из тех, кто пускает все на самотек или пренебрегает роскошью, я обычно стараюсь изо всех сил.

Рев моего черного Ламборджини заставляет обернуться всех, когда я подъезжаю к ресторану. Три черных Range Rover, все с тонированными стеклами, сопровождают меня, заняв несколько парковочных мест вокруг. Один из них прямо через дорогу, один припарковался впереди, а другой сзади, прикрывая мне спину и следя за окрестностями. Я киваю им, входя, чувствуя на себе их взгляды.

Я направляюсь к стеклянным дверям, и сотрудник в форме открывает дверь, придерживая ее для меня.

Я киваю ему, и ко мне тут же подходит хорошенькая официантка. — Добро пожаловать, сэр. Пожалуйста, позвольте мне проводить вас к вашему столику.

Я следую за ней. Мы проходим мимо разных стеклянных столиков, пока я не замечаю Феликса Шарова, моего брата, уставившись в свой телефон. Он видит, что я приближаюсь, опускает телефон и поднимается на ноги, раскинув руки.

На его лице улыбка, и я ухмыляюсь в ответ.

— Феликс!

— Брат, — ответил он, и мы обнялись.

Мы разомкнули объятия и откинулись назад, чтобы рассмотреть друг друга, прежде чем я похлопал его по плечу.

Феликс был оперативным руководителем отдела принятия важных решений в грозной российской братве. Он был в России, наблюдая за интересами Братвы, а также за деятельностью КГБ. Все наши сделки и инвестиции там проходили через него, в том числе те, которые касались нового российского правительства.

Феликс знает, как найти то, что имеет значение, и это сделало его хорошим кандидатом. Очень хорошим.

— Как дела? — Спрашиваю я, когда мы садимся за столик.

Феликс пожимает плечами. — Прекрасно. Какие новости из Америки?

— Ну, ты знаешь… Все то же самое, все то же старое…

Он ухмыльнулся. — Настолько плохо, да?

— О, да, — отвечаю я, нахмурившись. — Лос-Анджелес, ничто по сравнению с Нью-Йорком.

— Прошло много времени, не так ли? — протягивает Феликс, подмигнув. — И ты изменился за это время.

Я выгибаю бровь. — Изменился? Как?

— Ты не из тех, кто приходит в такие модные места, как это, когда это официальная встреча. — Он машет рукой, осматривая окрестности, и я фыркаю.

— О, знаешь, я подумал, что мне стоит немного встряхнуться. Эти мешки с деньгами даже не поймут нас, так что расслабься. — Я снова пожимаю плечами. — Кроме того, я подумал, что хочу провести время со своим братом, который работает больше всех! Я должен поздравить тебя с тем, как ты справился с осложнениями в Волгограде, — я киваю, показывая свое одобрение. — Правда, спасибо.

— Для тебя, брат, все, что угодно. — Он подмигивает.

В ресторане сидят в основном мужчины, одетые так, чтобы произвести впечатление, они громко разговаривают на любые темы, которые могут придумать, и игнорируют своих коллег-посетителей, которые не обращают на них внимания. Они выглядят как тип, который может стать идеальной мишенью для убийства. Не то чтобы они занимали какие-то политические посты, от них просто исходит раздражающая атмосфера, которую я действительно не хочу терпеть.

Феликс замечает мое раздражение из-за одного конкретного мужчины и поднимается.

Покачав головой, я поднимаю руку. — Не обращай внимания, Феликс. Не обращай внимания.

Мужчина смотрит в нашу сторону, и резкий взгляд, которым мы с Феликсом наградили его, заставляет его нервничать настолько, что он и его коллеги отворачиваются и закрывают рты.

Следующие пять минут они ничего не говорят, через некоторое время они заговорили снова, но очень приглушенным тоном.

Лучше. Им повезло, что я не в настроении ломать им кости.

Та же симпатичная официантка, которая привела меня, приносит нам поднос с двумя бокалами и дорогой бутылкой водки. Поставив перед нами бокалы, она наливает каждому по три порции, застенчиво улыбнувшись, когда ловит оценивающий взгляд Феликса. Затем она склоняет голову и уходит, оставив бутылку на столе.

— Ну что ж. — Феликс наклоняется вперед, в его глазах появился озорной блеск. — Если мы здесь, чтобы наверстать упущенное, почему бы нам не начать?

Я рассмеялся, когда Феликс достает шахматную доску, ставит ее на стол и начинает расставлять фигуры. Ах да, наша обычная традиция играть друг с другом в эти интеллектуальные игры. Кажется, что, хотя мы и встречаемся в ресторане, а не у меня дома, некоторые вещи никогда не меняются.

Я ухмыляюсь. — Я вижу, ты хочешь, чтобы тебе снова надрали задницу.

— Не так, как в прошлый раз, — говорит Феликс. — Черные или белые? Выбирай.

— Черные.

— Давай поиграем.

Сначала он передвигает пешку, затем я передвигаю одну из своих. После этого мы играем, потягивая водку и ведя праздную беседу. Официантка возвращается на полпути, чтобы принять наш заказ и принести ведерко со льдом для водки. Мы равны, но, в конце концов, я заканчиваю игру.

— Шах и мат.

Феликс хмурится, но выражение его лица быстро проясняется, он пожимает плечами. — В следующий раз, брат, я одолею тебя!

Вскоре после этого приносят нашу еду. Несколько минут мы едим в тишине, прежде чем я решаю, что пора переходить к делу.

— Майк вернулся, — говорю я.

Феликс прищуриваться. — Лидер "Красных курток"? Этот Майк?

— Тот самый.

Он выдыхает, откидываясь на спинку стула. — Что ты хочешь с этим делать?

Я пожимаю плечами. — Пусть разыгрывается. Посмотрим, чего он хочет. Только я надеюсь, что ему будет интересно.

Приподняв бровь, Феликс откидывается назад и вытирает рот салфеткой. — Я никогда не думал, что ты из тех, кто жаждет драки.

— Я не такой. — Я ловлю взгляд официантки и постукиваю по горлышку пустой бутылки из-под водки. Она кивает и спешит к бару.

— Тогда почему бы не устранить его? — Спрашивает Феликс, положив локти на стол. — Я не против дать тебе преимущество.

Я качаю головой. — Я знаю. Речь не о мести, даже если это доставит мне удовольствие.

— Понятно… Значит, ты не планируешь предпринимать никаких действий, пока он не выкинет какую-нибудь глупость.

— Точно.

Официантка приносит новую бутылку водки, и я выглядываю наружу, пока она укладывает ее в ведерко с наполовину растаявшим льдом. Это место слишком сильно напоминает мне Москву.

Подмигнув Феликсу, официантка спрашивает — Хотите десерт?

Мы отпускаем ее, и она неторопливо удаляется, оглядываясь через плечо.

Феликс, однако, игнорирует ее, его глаза прикованы ко мне. — Ты должен прекратить это.

— Что? Ты предлагаешь мне оставить проблему решать кому-то другому? Кроме того, я сказал тебе, что не собираюсь ничего предпринимать, пока он меня не спровоцирует.

— Я знаю тебя, брат, — нахмурившись, говорит Феликс. — Если ты убьешь его сейчас, пойдут слухи. Люди будут задавать вопросы.

Я усмехаюсь. — Они не смогут ничего доказать, Феликс, ты это знаешь. Кроме того, кого волнует, что произойдет? Если я убью его сейчас, он просто будет мертв.

— Может и так, — медленно отвечает Феликс, не отрывая от меня взгляда. — Однако, если он умрет сейчас, с ним не будет проблем.

Я снова усмехаюсь. — Теперь ты хочешь, чтобы я убил его? — Я наклоняюсь вперед, выдерживая его взгляд. — Поверь мне, брат. У меня все под контролем.

Феликс мягко разводит обеими руками. — Я доверяю тебе.

Разговор переходит на другие темы, и вскоре мой взгляд падает на определенную группу людей. Они выделяются среди постоянных посетителей, они моложе, и хотя их наряды элегантные, в них чувствуется новизна, которую не часто увидишь среди элиты. Внезапно я чувствую, как мои брови приподнимаются, когда меня захлестывает волна возбуждения.

Вот она, Майя. Потягивает из бокала. Ее глаза, изгиб ее улыбки и эти густые каштановые волосы — все взывает ко мне. И вот так звериное чувство собственности, возникающее в ее присутствии, поднимает свою голову.

Так, так, так. Разве это не зрелище, на которое стоит посмотреть? И подумать только, я приехал сюда только для того, чтобы повидать своего брата, но вместо этого получаю подарок, своего мышонка в таком месте, как это. Мои глаза исследуют ее с головы до пят, мое возбуждение перерастает в похоть, когда мой член шевелится у меня в штанах.

Черт, она такая чертовски сексуальная, я хочу утащить ее оттуда и запереть в своем доме. Она моя, это сексуальное тело, которым она сейчас хвастается, мое.

Глаза Феликса следуют за моим взглядом.

— Брюнетка, — говорю я.

Его глаза загораются. — О. Ты знаешь эту красотку? Она выглядит сногсшибательно.

Знаю ее? О, теперь это нечто большее, я собираюсь владеть ею.

— Ты будешь следить за своим языком, если не хочешь, чтобы я тебя им накормил. — Я уставился на Феликса и его дерьмовую ухмылку.

Он усмехается, довольный моей яростью. — Итак, красотка уже обвела тебя вокруг пальца, да? — Он выгибает бровь.

Я прищуриваюсь, глядя на него. — Эта девушка моя. — Обвела меня вокруг пальца? Нет. Она та, кого я намереваюсь держать в своих объятиях.

Улыбка Феликса сменилась выражением жалости. — О, бедняжка. — Он явно наслаждается моим волнением. — Она привлекла внимание психа. Теперь ей от тебя не сбежать.

Я нахожу в себе силы улыбнуться в ответ. О, я собираюсь убедиться в этом.

Она и ее друзья выпивают вместе в баре, где они сидят между двумя мужчинами с длинными волосами. Они смеются. Парень с темно-русыми волосами улыбается, и язык его тела говорит мне, что он дерзкий. Пока они смеются, мне трудно сдерживать улыбку, но я справляюсь.

Один из парней из ее группы небрежно кладет руку ей на плечо, вызвав во мне переполох, и выражение моего лица омрачает гнев.

Я сжимаю руку в кулак при одном только виде руки другого мужчины на ней. Мне хочется вырвать ее. Мне требуется все мое самообладание, чтобы держаться от нее подальше все это время, но теперь я знаю, что никогда не упущу ее из виду. Это невозможно, она преследует мои мысли каждую минуту бодрствования и даже проникает в мои сны.

Мой разговор с Феликсом продолжается, но теперь мои мысли сосредоточены исключительно на Майе. Моя маленькая мышка выглядит прекрасно, и я не могу не пялиться на нее.

Я хочу поговорить с ней. Мне это необходимо.

Мне интересно, о чем она думает, счастлива ли она от того, что эти парни прикасаются к ней, как им заблагорассудится. Или, может быть, даже подумывает о том, чтобы уйти и отправиться к своим друзьям. Она милая девушка. Красивая, умная, независимая женщина.

Парень, который флиртовал с ней, не был достоин ее внимания. Мои пальцы вцепились в край моего сиденья. Я ничего не могу с собой поделать. Я хочу дотянуться до нее и защитить.

Интенсивность моих эмоций, раздражение, высокомерие, разочарование из-за прикосновений другого мужчины, удивляет меня. Я хочу преодолеть дистанцию между нами и сделать ее своей на глазах у всех.

Вскоре лицо Майи омрачается чувством дискомфорта, поскольку она изо всех сил пытается убежать от нежелательной привязанности, которую получает. Она вскакивает со стула, превратив свой дискомфорт в действие, затем резко извиняется.

Парень, чья рука лежала у нее на плече, выглядит удрученным. Его хмурый вид заставляет меня улыбнуться. Майя отвергла его ухаживания. Очевидно, он не в ее вкусе, и это только еще больше втягивает меня в это.

Майя выходит из ресторана на почти пустую открытую террасу. Возможно, это принесет ей желаемое утешение.

Не теряя времени, я смотрю на Феликса. — Извини.

Он кивает с веселой усмешкой, и я следую за Майей.

Я замечаю ее одну на балконе ресторана, она выглядит погруженной в свои мысли. Ее длинные каштановые волосы свободно развеваются на ветру, однако щеки горят.

Она поднимает глаза, когда чувствует, что я иду к ней.

Когда глаза Майи встречаются с моими, шок отражается на ее лице с пугающей скоростью, показывая ее удивление и было ли это испугом?

Мне это не нравится. Я ожидал, что она будет вспоминать наше совместное времяпрепровождение с нежностью. Я ожидал, что она просветлеет, когда увидит меня, так что же это?

Ее нервозность ощутима. Это мгновенно заставляет меня задуматься, неужели она узнала, кто я? Для ее реакции должна быть причина.

Я придвигаюсь ближе, нависая над ней и заставляя ее прижаться спиной к холодному железу перил балкона. Ее глаза прикованы ко мне, в них отражается неукротимый страх.

Я чувствую себя гнусным хищником, а она — роковой добычей. Оценивая ситуацию, было бы так легко избавиться от нее, ее хрупкое тело едва ли было препятствием для моей грубой силы.

Она заставляет меня почувствовать себя знатоком террора, наслаждаться страхом, который охватывает ее и искриться в ее глазах, и все же мне стало не по себе. Майя невиновна, она этого не заслуживает.

Ее дыхание учащается. Она пытается сглотнуть, но не может, и делает глубокий вдох. Когда ее легкие наполняются кислородом, страх в ее взгляде усиливается. Я замечаю, что в ее глазах навернулись слезы, и мне становится жаль ее. Пытаясь успокоить ее, я мягко улыбаюсь. Затем я наклоняюсь и глажу ее по щеке, безмолвно заявляя о своих правах на нее.

— Мы снова встретились, мышонок. — Протягиваю я, подходя ближе. — Ты думала обо мне, Майя?

Ее глаза вспыхивают смесью страха и негодования, от которых у меня кровь стынет в жилах. Тем не менее, она не шевелится, как будто молча бросает мне вызов, только она этого не делает. То, что она подавляет, было страхом, но постепенно она превратила его в мужество.

Ее отказ отступить произвел на меня впечатление. У нее есть дух, это точно, огонь, который страх не гасит, это делает ее еще более неотразимой для меня, потому что даже в страхе она упорно стоит на своем, и ее пламенный дух интригует меня.

Ее глаза покраснели, но она хранит молчание, и ни одна мольба о пощаде не срывается с ее губ.

Я подавляю смешок. Понимает ли она, насколько сильно меня возбуждает ее молчаливое неповиновение? Насколько от вида танца страха и неповиновения в ее глазах у меня зашевелился член?

— Я вижу, ты гуляешь с другими мужчинами. — Говорю я, услышав, как у нее перехватило дыхание. — Надеюсь, ты не пытаешься отдать свое тело этому дураку внутри?

Внезапно чей-то голос произносит ее имя. — Майя!

И, как будто голос придает ей смелости, выражение ее лица посуровело у меня на глазах.

— То, что я делаю со своим телом, не имеет к тебе никакого отношения, — пшипит она, и мне захотелось выебать эту смелость из ее глаз прямо здесь и сейчас. Я хочу развернуть ее, задрать это платье и брать сзади, пока она не начнет кричать о большем.

Мой член теперь тверд как камень, и именно с собственнической яростью я отвечаю — О, но это, блядь, не так. Ты забыла, мышка? Ты моя.

Глаза Майи расширяются, страх возвращается в полную силу при моем напоминании. Как будто она думает, что я говорю это от души.

Я усмехаюсь и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо — Я с тобой еще не закончил. Ты не сможешь сбежать от меня. Просто знай это.

То, как она смотрит на меня, говорит о том, что она меня понимает. Приятно видеть, как она борется, но она все еще стоит на своем.

У меня горит в груди, когда я наблюдаю, как она борется со своими эмоциями. Ее влечение ко мне очевидно, но было и упорное отрицание. Я хочу сломать ее, напомнить ей, что у нее нет выбора, она не может отвергнуть меня. Больше нет.

Но времени нет. Феликс все еще ждет меня внутри, и то, о чем я хочу напомнить ей, научить никогда не забывать? Это слишком откровенно, чтобы втиснуться в несколько минут.

Майя уставилась на меня. — Я не твоя игрушка, мистер Шаров. — Должно быть, она узнала, кто я, и именно поэтому так отреагировала. В ее взгляде есть гнев, но больше всего, неповиновение, и это очень заметно.

Мои глаза блесн удовлетворением. — О, Майя, — промурлыкал я, — Ты будешь такой, какой я тебя назову. Ты моя, никогда не забывай об этом.

Под страхом в ее глазах вспыхнул гнев. Я прищуриваюсь, мое сердцебиение участилось. Вид этого выражения в ее глазах наполняет мою голову всевозможными идеями, каждая из которых была довольно грязной. Пытается ли она соблазнить меня?

— Майя! — И снова этот голос прерывает наш момент.

Я оборачиваюсь и вижу девушку, с которой была Майя. У нее рыжевато-русые волосы, ясные зеленые глаза и красивое стройное тело. Она стоит у входа в ресторан и смотрит на Майю.

Как бы сильно меня не привлекало бесстрашие этой леди, я не уверен, что у нее есть то, что нужно, чтобы играть с огнем. Ее нужно защищать, поскольку ее невинность была редкостью в этом безжалостном мире. Особенно в моем мире. Знакомство с ней в нашей мрачной реальности было риском, на который я не хотел идти, но я готов пойти, если такова цена того, чтобы быть с ней.

Возвращаясь в ресторан, я ловлю себя на том, что борюсь со звериным желанием развернуться и забрать ее с собой.

Я моргаю, открыв глаза и увидев совершенно белый потолок. На секунду мне кажется, что я умерла, а это рай.

Приходя в себя, я чувствую слабость, но медленно поворачиваю голову в сторону, чтобы увидеть белые стены. Это психиатрическое учреждение? Что вообще привело меня сюда?

Мое видение, несколько затуманенное моим затуманенным разумом, не позволяет мне ухватиться за реальность. Я вспоминаю его мрачный взгляд, голос Дженны. Мое зрение проясняется.

Дурное предчувствие пробегает по моим венам, когда я поворачиваю голову и вижу Дженну, ее брови озабоченно нахмурены.

Ее рука сжимает мою, когда она смотрит мне в глаза. — Ты в порядке, — шепчет она.

— Что случилось? — Прохрипела я, у меня пересохло в горле.

Дженна сжала крепче, выражение ее лица непроницаемо.

— Ты упала в обморок, — говорит мне Дженна. Ее зеленые глаза были опухшими и красными, как будто она плакала, но она только качает головой. — Никаких признаков сотрясения мозга.

Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить, что произошло.

— Мы направлялись к Анне, когда ты внезапно обмякла, — говорит Дженна, — просто так. На секунду я подумала, что ты мертва. Я проверила твой пульс, и ты дышала. Итак, мы отвезли тебя в больницу.

Я легкомысленно обвиняю себя в недостатке сна, но Дженна серьезно смотрит на меня, ее беспокойство ощутимо. — Дело не только в этом, Майя.

Я даже не могу поверить, что она предложила это, я чувствую себя прекрасно. Конечно, я не первый человек, который упал в обморок и потом чувствовал себя прекрасно. Не все, кто падает в обморок, оказываются на больничной койке, немного прохладной воды на лицо, и я уверена, что приду в себя.

— Я рада, что теперь с тобой все в порядке, Майя, — прошептала Дженна, — но нам нужны ответы. Мы разберемся с этим, я знаю, но ты должна отнестись к этому серьезно. Я знаю, что я видела.

— Да, да, да. — Я пренебрежительно махаю рукой, пытаясь развеять ее опасения. — В следующий раз я постараюсь лучше спать.

В этот момент дверь со скрипом открывается, и входиь врач. Белый халат свисает с ее стройных плеч, а в руке она сжимает планшет. Из-за очков, сидевших у нее на переносице, ее глаза кажутся огромными. У нее добрая улыбка, но она не совсем касается ее глаз. В выражении ее лица есть что-то такое, что говорит о том, что все хорошо, но в то же время не совсем, и от этого у меня внутри все сжалось.

Она обменялась коротким взглядом с Дженной, прежде чем переключить свое внимание на меня. Ее лазурные глаза пронзили меня насквозь, изучая.

— Ты, должно быть, Майя, — начала она.

— Да. — Я сглотнула.

— Я доктор Хелен. У меня для тебя новости. Ты беременна…

Ее губы медленно шевелятся, но я не слышу ее слов. Или, по крайней мере, я притворяюсь, что не слышу, что она только что сказала.

Выхода нет. Нет.

Внезапно мне кажется, что мир завертелся. Я чувствую, что провалы в моей памяти угрожают затянуть меня на дно. Но одно слово, единственное слово из ее уст, настойчиво и неоднократно прорывается сквозь мой мысленный туман. Беременна. Беременна. Беременна.

Я моргаю, возможно, слишком быстро. Слова роятся у меня перед глазами, как будто я пытаюсь прочитать их под струей воды.

Мне кажется, что из комнаты выкачали воздух, и я хватаю ртом кислород, как рыба, вытащенная из воды, комната смыкается вокруг меня.

Задыхаясь, я качаю головой. — Нет. Это невозможно. Нет.

Комната начинает кружиться, но сильная рука хватает меня за плечи, удерживая на месте.

— Майя, — твердо говорит Дженна. — Не думай об этом. Просто сделай глубокий вдох. Я рядом.

Я глубоко вздыхаю и пытаюсь успокоиться. Переведя взгляд на Дженну, я встречаюсь с ней взглядом, надеясь передать, насколько я благодарна за то, что она здесь, со мной. Однако выражение ее лица скорее озабоченное, чем обнадеживающие.

Она заговорила мягко. — Теперь попробуй сделать еще один вдох.

Доктор подходит ко мне, прижимая стетоскоп к моей груди. — Вас тошнит?

— Не совсем, — говорю я. Я даже не уверена, какое это имеет отношение к делу.

Она слегка нахмурилась. — Хорошо, тогда просто расслабься на несколько минут.

Доктор снова надевает на шею стетоскоп.

И вот снова. Это слово.

Беременна.

Я крепко зажмуриваюсь, желая, чтобы мир перестал вращаться. Когда я открываю их, Дженна стоит у моей кровати и наблюдает. Она смотрит вниз, изучая мое лицо, и нахмурилась. Каждая ее частичка замерла, когда она, без сомнения, пытается осмыслить ситуацию.

Я ношу ребенка Доминика.

Реальность этого наваливается на меня мертвым грузом. Я уставилась на белые стены, мигающие мониторы, на беспокойство, запечатленное на лице Дженны. Я пытаюсь взглянуть на мир новыми глазами, потому что не доверяю собственным ощущениям. Кто-то, должно быть, разыгрывает меня. По крайней мере, это то, чего я жду, на что надеюсь. Кто-то, должно быть, что-то подсыпал мне в еду. Возможно, это какой-то наркотик, чтобы успокоить меня. Это объяснило бы мое замешательство.

Или, может быть, я просто параноик. Это звучит как самое разумное решение.

Наступает долгая минута молчания.

Доктор, всегда такая терпеливая, бросает сочувственный взгляд на меня, прежде чем покинуть комнату. Она оставляет нас с Дженной наедине с этим новообретенным откровением.

В моей голове бушует водоворот противоречивых эмоций. Нечего сказать, нечего предложить в оправдание. Нечего выдвинуть. Я беременна, и осознание этого, осознание того, что внутри меня расцветает жизнь, одновременно ужасающе и волнующе.

Как я могла допустить это?

Я чувствую, как слезы подступают к глазам, когда на меня накатывает очередная волна головокружения. Чья-то рука обхватывает меня сзади за шею, когда я рухнула на больничную койку.

Мое сердце бешено колотиться, а в горле образовался комок. Я напугана. Невероятно напугана. Противоречивые эмоции захлестывают меня, угрожая вырваться наружу. Я знаю, что это, и все же мой мозг отказывается признавать это. Отказывается признать правду. Все это слишком сюрреалистично. Слишком невероятно, чтобы быть реальным. Этого не может быть на самом деле.

Я не беременна.

Я хочу убежать. Спрятаться где-нибудь далеко, где никто не сможет меня найти. Однако это не вариант, и я чувствую себя в ловушке внутри себя, когда паника поселилась в каждом уголке моего тела.

За все годы моего существования у меня никогда не было шанса завязать прочные романтические отношения, никогда не было возможности по-настоящему влюбиться. Вокруг меня всегда были люди, всегда что-то занимало меня или защищало, никогда не было никого, кто был по-настоящему способен понять меня или мои мечты и устремления.

Это несправедливо! Этого не может быть. Я не сделала ничего плохого.

Дженна, наконец, отрывается от моего пристального взгляда, наклоняется и кладет руки мне на бедра, затем утыкался лицом в мой живот. Она тихо всхлипывает, ее тело сотрясается в конвульсиях. Я протягиваю руки и обнимаю ее за плечи, успокаивая.

Пока она плачет, я обнаружила, что смотрю в пространство, пытаясь осмыслить то, что только что произошло.

Это просто какая-то дурацкая шутка… верно?

Так и должно быть, но я чувствую, как мое сердце еще больше разлетается на куски.

Я задаюсь вопросом, что со мной будет. Что я буду делать? Что я могу сделать, чтобы все это исчезло? Как я выживу?

Мне нужна помощь. Мне нужна моя мать.

Дженна поднимает голову и трет глаза тыльной стороной ладони. Посмотрев на меня затуманенными глазами, она слегка улыбается.

— Все будет хорошо, — шепчет она, успокаивающе сжимая мое бедро. — С тобой все будет в порядке.

Все мои страхи, сомнения и опасения канули в лету, когда волна облегчения захлестывает меня. Я не одна.

Внезапно всплывает другая мысль, я использовала утреннюю таблетку. Как же тогда это произошло? Был ли какой-то препарат, который мог вызвать беременность? Что бы я сделала, если бы был? Что произошло?

Вопросы проносятся в моей голове в миллионе направлений. Они отскакивают друг от друга с резкой и внезапной свирепостью, требуя ответов.

Мои пальцы барабанят по рулю моего Aston Martin Vantage, который зловеще гудит, когда я притормаживаю перед рядами зданий. В частности, я ищу одно, просматривая номер каждого здания. Мои глаза сужаются, когда я насчитываю четыре жилых комплекса, у каждого из которых есть своя небольшая дорога, ведущая к воротам.

Две квартиры и дом находятся рядом с двумя другими, между ними большая парковка. В данный момент на улице всего три человека, все остальные, казалось, ушли за покупками или заняты работой.

Здесь убежище женщины, к которой я начал привязываться, которой я постепенно становлюсь одержим.

Было несложно приставить кого-нибудь следить за ней, фактически, я установил за ней слежку несколько недель назад, и все же я здесь, благодаря пустоте внутри меня, которая убеждала и настаивала на посещении места ее упокоения. В конце концов, мы Братва, из-за чего наш долгом знать, где все живут.

Найдя ее многоквартирный дом, я нажимаю на тормоз и, посмотрев в зеркало заднего вида, вижу, что мои люди паркуются достаточно далеко от моей машины, чтобы сохранить иллюзию, что я приехал один.

Я выхожу из машины, уставившись на свое отражение в стекле машины, поправляю куртку и провожу рукой по волосам, затем направляюсь к дому Майи.

Когда я добираюсь до него, я стучу в дверь, но ответа не последовало. Я постучал снова, по-прежнему никакого ответа.

Возможно, она спит.

Решив, что лучше всего войти самому, я кладу руку на дверную ручку, поворачиваю, и, к моему удивлению, дверь распахивается.

Я двигаюсь вперед в тишине, затем слышу рвоту и кашель. Я иду на звук и нахожу ее в ванной, ее руки сжимают фарфоровую крышку унитаза, на её идеальном лице отражается болезнь. Ее тело сильно вздрагивает, пока она, наконец, не выпускает содержимое желудка, а спина не сгорбилась.

Она не замечает, как я вхожу в комнату. Ее так сильно трясет, что мне требуется несколько мгновений, чтобы заметить одинокую слезинку, скатившуюся по ее раскрасневшейся щеке.

Мое сердце бешено колотиться, когда я смотрю на нее, такую беспомощную. Теперь мне еще больше хочется владеть ею, защищать ее. Теперь, когда она слаба, разве ее не будет легче сломить? Легче поймать? Легче сделать своей?

ДА. Волнение начинает бурлить в моей крови, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не отреагировать прямо сейчас.

Она спускает воду в туалете и брызгает водой на лицо, затем набирает немного воды в рот, чтобы прополоскать, затем сплевывает.

Она бормочет себе под нос слова, которые я не совсем расслышал, но хотел бы расслышать. Мне показалось, я уловил Моя жизнь — дерьмо и внутренне улыбаюсь. О? Что это было? Она просто делает все это еще более захватывающим для меня, не так ли?

Однако все это время я отказываюсь что-либо говорить, наблюдая за ней.

Я тихо возвращаюсь в ее комнату, чтобы дать ей уединение, в котором она нуждается. Закончив, она входит в свою комнату и увидев меня, замирает.

Кажется, она вот-вот закричит.

— Прежде чем ты начнёшь кричать, — говорю я, — я обнаружил, что дверь открыта, и это было после того, как я постучал.

Она не двигается. Она просто стоит неподвижно, наблюдая за мной с тем же страхом, что и несколько дней назад.

Пока она обдумывает мое пребывание здесь, я ломаю голову, пытаясь разгадать причину ее внезапной и тревожной болезни.

Да. Мужчина, которого она боится, стоит перед ней. Этот страх в ее глазах? Это заставляет мое сердце биться быстрее, когда возбуждение начинает пульсировать в моих венах. Мне хочется напугать ее еще больше, показать ей, почему ее страх обоснован.

Я не был хорошим человеком, отнюдь. Я человек, который знает, чего хочет, и делает все, чтобы получить это. Даже используя страх. Я без колебаний использую это и сейчас.

Я подхожу ближе, но она по-прежнему не двигается. Подойдя достаточно близко, я замечаю ее красные, усталые глаза. Ее кожа стала бледной, а плечи безвольно поникли.

Внезапно тишина нарушается её вопросом.

— Какого черта ты здесь делаешь, Доминик? — Ее голос резкий из-за слишком частого кашля.

Мой невозмутимый взгляд с беспокойством проходится по ней. — Из-за чего тебя тошнит?

— Это не твое дело, — отрезает она. — Что ты здесь делаешь?

Я игнорирую вопрос. Я осматриваю ее квартиру в поисках, но не уверен, что именно ищу.

— Я вызову полицию, — предупреждает она. — Убирайся. Убирайся, сейчас же.

Она продолжает сыпать на меня угрозами, но я не обращаю внимания, пока окончательно не перестаю обращать внимание на то, что она говорит, потому что передо мной лежит документ, написанный врачом. На нем заголовок “Лист с инструкциями по выписке” рядом с логотипом больницы.

У меня екает сердце. — Ты была в больнице?

Она замирает, ее взгляд перемещается на место рядом с бумагой, которую я изучал.

Я следую за ее взглядом на тест на беременность, который был небрежно оставлен на столе рядом с документом, и увидев две линии, одна из них слабая, но определенно присутствует, разительный контраст со стерильно-белым пластиком.

Мой мир останавливается. Все стихает, застыв в стоп-кадре. Я не осознаю, что двигаюсь к ней, пока не замечаю, как расширились ее глаза, и не слышу, как у нее перехватывает дыхание.

Она метнулась к столу и пытается спрятать документ, как будто я его не видел.

Я недоверчиво смотрю на нее. — Что это? — Я спрашиваю, морщины на моем лице исказились от гнева. — Что это, Майя?

Она больше не кидается угрозами. Теперь на ее лице было сожаление. Возможно, она сожалела о том, что вообще встретила меня, что возможно справедливо, или, возможно, это смятение от того, что я узнал о ее беременности.… что глупо, поскольку ее единственной обязанностью было позвонить и сообщить мне об этом.

Я медленно направляюсь к ней. — Поговори со мной, Майя!

На каждый шаг, который я делаю вперед, она делает шаг назад, отказываясь отвечать, пока не упирается спиной в стену. Я кладу обе руки ей на плечи, прижимая к стене, и спрашиваю — Что, черт возьми, я только что видел?

Я не знаю, из-за чего я так волнуюсь. Насколько я знаю, она не беременна моим ребенком. Она не изображала отношение человека, который неразборчив в связях, но, возможно я ошибался и она хорошо это скрывала, если это так, она одурачила меня.

Ребенок мой? Я не знаю, произнес ли я эти слова вслух, или это был просто вопрос, заданный у меня в голове. Я прочищаю горло.

— Он мой? — Я спрашиваю.

Майя ничего не говорит.

Как я уже сказал, я знаю, где все живут, и без ведома Майи за ней следили, куда бы она ни пошла, вскоре после той ночи, когда мы встретились. У меня даже были мужчины, которые отслеживали ее разговоры и переписку, и, насколько мне известно, с тех пор, как мы были вместе, у нее никого не было.

Я не хочу говорить ей, что вторгся в ее частную жизнь, это может очень быстро все изменить. Поэтому я держу это при себе, настаивая на том, чтобы узнать, являюсь ли я отцом ребенка.

Наконец, она кивает и дрожащим шепотом говорит — Да.

Для кого-то другого это всего лишь мимолетный ответ, но для меня он действует сильнее, чем груженый товарняк. Это заставляет меня отпустить ее и отшатнуться. Я не свожу с нее глаз и не вижу в ней обмана. Ни малейшего проблеска.

Она не станет с завистью плести лживые истории.

Слезы наворачиваются ей на глаза, когда я спрашиваю — Ты планировала скрыть его от меня?

Мои слова произнесены с суровой точностью, как серия дротиков, попавших прямо в яблочко.

В ее глазах явный страх, но она тут же сменила его пламенной решимостью. — Я позабочусь о нем, — говорит она. — Ты не должен вмешиваться, Доминик. Тебе не нужно беспокоиться о ребенке.

Я едва могу поверить своим ушам. Не вмешиваться? Мир, в котором я могу небрежно принять такую ситуацию, был бы посягательством на мое здравомыслие. Как такая, как она, может хотеть взять на себя ответственность за то, что должно принадлежать мне? Зачем ей это делать?

Я вспоминаю все, что собрал о ней. О том, как у ее отца был роман. О том, как она узнала об этом без его ведома, и как ее убивало то, что ее отец так долго скрывал это от них. Что он скрывал это от ее матери, которую, как он утверждал, любил. Почему он скрывал от нее что-то настолько важное и медленно разрушал ее жизнь. Получить доступ к файлам ее терапевта не составило для меня особого труда.

Если это ее чувства, почему она считает нормальным скрывать что-то настолько важное от меня, отца ее ребенка? Этот ребенок, новая жизнь. Жизнь, в которой течет моя кровь.

Я цинично улыбаюсь Майе, смотрю в пол, затем встречаюсь с ней взглядом. — Послушай, — говорю я строго, — ребенок в тебе, моя кровь. Ребенок в тебе будет носить мое имя. Ты, Майя, будешь носить мое имя. Мне все равно, что ты хочешь. Это приказ, никаких переговоров.

— Но… — протестует Майя, но я поднимаю руку, думая, что на этом все закончится.

У Майи, однако, другие идеи. — Ты не можешь принимать решения за меня, Доминик! — Ее голос кипит от гнева.

Я наблюдаю за ней, гнев горит и тлеет во мне, как лесной пожар, жаждущий вырваться на свободу. Я вкладываю сталь в свой взгляд, когда отвечаю — Ты тоже не можешь принять это решение в одиночку. Не тогда, где это касается моей родословной.

Именно тогда я замечаю, блеск слез, скопившихся в уголках ее глаз. Майя. Это зрелище заставляет мое сердце забиться еще сильнее, а мой рот изогнулся в улыбке, от которой ее глаза расширяются.

— Знаешь, Майя, когда я вижу, как ты плачешь, мне хочется … — Я закрываю глаза, обрывая слова, борясь со своим волнением. Когда я снова их открываю, в моем голосе звучит мрачная решимость.

— Я оставлю тебя в покое сейчас, только сейчас, но знай: у тебя одна неделя. — Я делаю паузу, позволяя весу моих слов проникнуть в ее душу. — У тебя есть неделя, чтобы принять реальность. Затем ты поступаешь в мое распоряжение. Ты переедешь в мой дом и будешь под моей защитой, и, мышонок, если ты думаешь, что имеешь гребаное право голоса в этом, тебе придется подумать еще раз. Ты моя, ты носишь моего ребенка, и я не позволю своим вещам бродить повсюду, как одичавшим бродячим животным.

— Ты не можешь этого сделать, Доминик, — говорит Майя, ее глаза затряслись в глазницах. — У меня есть жизнь. У меня есть мечты. У меня есть цели. У меня есть…

— Мне все равно, что у тебя есть, или что ты думаешь, что хочешь. Если ты не подчинишься, твои близкие окажутся в опасности. Ты подвергнешь опасности жизнь своей драгоценной Дженны и своей матери, всю родню в Мичигане.

Это жестокою использовать ее подругу и мать, чтобы заставить ее подчиниться, но я был жестоким ублюдком, и я без колебаний использую их, чтобы заполучить ее в свои руки. У меня не возникнет проблем с тем, чтобы причинить им боль, и я позаботился о том, чтобы она увидела эту правду в моих глазах.

Мертвым, холодным голосом я говорю — Ты, очевидно, знаешь обо мне. Я очень… способный человек. Действительно, способен на многое. Ты точно не хочешь оказаться на моей плохой стороне. Все, что тебе нужно сделать, это выслушать меня и быть хорошей маленькой мышкой.

— Ты мне угрожаешь? — Шепчет Майя.

Я качаю головой, позволяя себе легкую ухмылку. — Нет. Это обещание, а я всегда выполняю свои обещания.

У Майи перехватило горло, когда она сглатывает, губы дрожат, но она ничего не говорит.

— Что касается ребенка, даже не думай избавиться от него, — рычу я.

Девочка или мальчик, этот ребенок был моим наследником. Мой наследник собирается унаследовать все, что у меня есть. Я буду ответственен за его воспитание, заботу о нем, любовь к нему, кормление, воспитание первых шагов.

По сути, ее будущее в моих руках, и точно так же, как я забочусь обо всем, что было в пределах моего контроля, я позабочусь и об этом.

Моя амариллис стоит у окна, поникнув. Последний цветок увял, присоединившись к нескольким другим, которые вяло свисают со стебля, но я не убираю его, я даже не могу вспомнить, когда в последний раз поливала его. Я просто не в настроении беспокоиться о чем-либо, особенно о реальности маленького человечка, растущего внутри моего тела.

Он больше не расцветет.

Что я собираюсь делать? Моя голова набита мыслями, наложенными друг на друга, необработанными и оставленными без внимания, совсем как моя амариллис.

Каким-то образом моему организму удалось найти способ забеременеть, несмотря на все мои предосторожности. Я не могу относиться к этому как к чуду, это больше похоже на проклятие. Мне просто нужно было преодолеть то, что я сейчас испытываю, и относиться к этому объективно.

Вот моя логическая сторона. Это хороший знак.

Звонит мой телефон, вырывая меня из суматошных мыслей. Я смотрю на экран и увидев на нем жизнерадостное лицо Дженны.

Внутри себя я желаю, чтобы это был кто-нибудь другой, любой другой звонок и я бы не стала брать трубку. Поскольку это Дженна, я просто не могу игнорировать, учитывая, через сколько мы прошли вместе, как она была рядом со мной. Даже если я буду достаточно смелой, чтобы игнорировать ее, куда я могу пойти, чтобы сбежать от нее? Дженна знает все места, которые я часто посещаю, будь то учеба, еда или поиск тишины и душевного равновесия.

Я отвечаю без особого энтузиазма.

— Алло?

— Привет, — прохрипела я.

— Как дела?

Я замечаю беспокойство в ее голосе и чувствую, что ломаюсь от этой заботы. Я пытаюсь взять себя в руки, но просто не знаю как, поэтому даю волю слезам, которые сдерживала.

— Я не знаю, — говорю я дрожащим голосом. — Я действительно не могу сказать. Я в замешательстве. В основном, я продолжаю задаваться вопросом, как. Типа, я забыла принять таблетку или что-то в этом роде? Но я помню, что принимала ее, я даже помню, что видела упаковку в мусорном ведре. И все же, каким-то образом, я беременна, и я просто… Я не знаю.

— Я тоже продолжаю думать об этом. Честно говоря, это заставляет меня сомневаться в их эффективности. У тебя ни с кем не было до или после Доминика. Это… это дерьмо следующего уровня. По-настоящему.

Я знаю, что она просто подшучивает надо мной, мы обсуждали это снова и снова, ходя по кругу. Реальность была такова, что, независимо от того, как это произошло, это произошло, и мне предстоит с этим смириться.

Мои мысли вернулись к Доминику и тому факту, что он хочет, чтобы мы жили вместе. Встреча с ним и эта беременность, ничто из этого никогда не входило в мой тщательно рассчитанный план. Меня потрясло, что он вообще хочет участвовать, быть настоящим отцом. Это заставляет меня задуматься, к чему это приведет.

— Думаю, остается только одно, — тихо говорит Дженна.

У меня перехватывает дыхание. — Что ты предлагаешь?

— Я действительно не хочу это говорить, но… ты знаешь, что так будет лучше.

Я чувствую, как у меня на лбу появляются складки. — А?

Фраза затрещала, когда Дженна прочищает горло. — Ты действительно хочешь, чтобы я это сказала?

— Да.

— Прекрасно. Сделай аборт.

Моя рука инстинктивно тянется к животу. Не знаю почему, но кажется, что, даже если мой разум все это время был в замешательстве, было ясно, чего хочет мое тело.

— Аборт…? — Я сглатываю, затем яростно качаю головой, хотя она не может видеть. — Нет. Нет. Я не могу этого сделать. Я не буду делать аборт, Дженна.

— Ты ничего не будешь делать, — отвечает Дженна. — Доктор все сделает. Все, что тебе нужно сделать, это лечь на спину и позволить им делать свою работу.

Слова Дженны свинцом лежатся мне на живот. Я обхватываю себя за торс, защищая жизнь внутри меня, даже если пока нет никаких видимых признаков. Мне кажется, что я чувствую слабое сердцебиение ребенка внутри себя, хотя, судя по тому, что сказала мне медсестра, это невозможно еще по крайней мере месяц, и внезапная мысль о том, чтобы погасить его, кажется мне какой-то злой.

— Подумай об этом, — настаивает Дженна. — У тебя впереди полноценная жизнь, и это только отложит осуществление твоих мечтаний, или вообще положит им конец. Ты это знаешь.

Я снова качаю головой. — Нет. Я не могу вот так просто избавиться от этого ребенка.

На мгновение отбросив свои материнские инстинкты, я просто думаю о приказе Доминика даже не думай об аборте, и у меня по спине пробегает дрожь страха. В глубине души я знаю, что он не тот человек, которого можно испытывать, он угрожал и моей матери, и Дженне, моя подруга понятия не имеет, что советует мне подвергать ее прямой опасности.

Кстати, о Доминике… Я со вздохом смотрю на кухню. У большого и страшного босса мафии появилась привычка присылать мне продукты, органические фрукты и овощи, витамины, все, что, по его мнению, будет полезно будущей матери.

Я закатываю глаза. Он не хочет, чтобы его "мышонок" ходил по магазинам, или вообще выходил из дома, если уж на то пошло. Он всегда говорит мне, что всегда готов прийти по первому зову, на случай, если он мне когда-нибудь понадобится.

Вещи, которые он купил для меня вчера, и позавчера, и за день до этого, все еще лежат в холодильнике, юя к ним даже не притронулась.

На самом деле, холодильник, который у меня сейчас, не тот, что неделю назад. Все, что требовалось, это чтобы Доминик зашел в мою квартиру, чтобы увидеть, чего не хватает, и он решил сделать мою жизнь “комфортной”. Как бы я ни пыталась бороться с ним, как бы я ни утверждала, что мне от него ничего не нужно, ему, похоже, все равно.

Я знаю, что он делает это ради ребенка, и поскольку я действительно не знаю, что с этим делать, я перестала с ним спорить.

Он собирался приехать, но ненадолго. Тем не менее, я подхожу к окну, и когда я смотрю вниз, я вижу черную машину, похожую на ту, на которой он обычно ездил, ожидающую.

Необъяснимо, волнение поднимается во мне, когда я смотрю на часы. Ха. Он рано.

— Мне придется тебе перезвонить, — выпаливаю я, завершая разговор, не дожидаясь ответа Дженны. Как ни странно, присутствие Доминика, кажется, вот-вот скрасит мой день. По крайней мере, я так чувствую.

Легкий ветерок касается моей кожи, когда я выхожу на улицу. Он развевает мои волосы, которые шевелятся, как живые. Я подожду к машине, как делала всегда, чтобы поприветствовать Доминика. Однако…

Что-то привлекает мое внимание к номерному знаку, первое отличие, которое я замечаю. Затем из машины выходит трое мужчин, все незнакомые.

Волна беспокойства захлестывает меня, и мой нетерпеливый шаг замедляется.

Обычно Доминик звонит, чтобы уведомить меня даже о малейших изменениях, чтобы не волновать и не сбивать с толку. Прямо сейчас я очень обеспокоена и сбита с толку.

Из машины выходит четвертый мужчина. На нем черный пиджак поверх красной рубашки, на его чересчур дружелюбном лице играет добродушная улыбка.

Если бы трое незнакомцев, медленно приближавшихся ко мне, не дали понять достаточно ясно, что что-то не так, встреча с этим человеком скрепила бы сделку.

Холодок пробегает по моему позвоночнику, и мой взгляд мечется из стороны в сторону, отмечая мрачность в глазах каждого мужчины. Это заставляет мое сердце пуститься вскачь. Что происходит?

Находясь в полной боевой готовности, я инстинктивно разворачиваюсь и с силой, о которой и не подозревала, что обладаю, бегу обратно внутрь, я взлетаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, слыша топот тяжелых шагов прямо за спиной.

Добравшись до своей квартиры, я захлопываю за собой дверь и задвигаю засов, затем отступаю от двери, наблюдая за ней.

Мое сердце бешено колотиться о грудину, заставляя кровь и адреналин нестись по венам. Я слышу отголоски ужаса в своей голове, голоса кричат мне: Беги, прячься!

Громкие шаги достигают двери, затем стихают. Через мгновение я слышу слабый металлический щелчок, когда кто-то взламывает замок.

Вот и все, но бежать некуда. Прячься.

Я забираюсь под кровать, вопреки всякой надежде, что им не придет в голову проверить тут. Оглянувшись назад, понимаю, что это не самый умный ход, но я действительно не думаю, я просто не хочу, чтобы меня не заметили.

Дверь со скрипом открывается, и я вижу, как входят три пары больших ботинок. Подавив всхлип, я изо всех сил стараюсь успокоить дыхание.

В комнату входит четвертый человек, и, не задумываясь, я понимаю, кто это, тот самый мужчина, который подтвердил мои опасения о том, что что-то не так.

— У нас мало времени, любимая, — крикнул он. — Не задерживай нас. Я знаю, что ты здесь. Я совершенно уверен, что ты не сможешь выбраться. Просто выйди и выслушай нас, это все, о чем я прошу, тогда мы уйдем.

Я вижу ноги трех мужчин, окруживших кровать со всех сторон, за исключением изголовья кровати позади меня, которое прижато к стене, и я понимаю, что они вычислили, где я прячусь. Я подавляю проклятие, когда один из них низко наклоняется, затем отпрянул в сторону, только чтобы быть пойманной и вытащенной другим.

Мои руки шарят по половицам в поисках оружия, и я кричу, тем не менее, мужчин ничто не останавливает. Как только они успешно вытаскивают меня и садят на кровать, первое, что они делают, это запихивают мне в рот кусок ткани, после чего связывают мне руки за спиной.

Мужчина в красной рубашке неторопливо подходит, уставившись в пол, все с той же раздражающей улыбкой. Наконец, подняв глаза, он говорит — Ты можете называть меня Майк, Майк Симмонс. Я босс Красных курток. Я уверен, ты слышали о нас, если только… Ну, Доминик сделал все возможное, чтобы избавиться даже от упоминания о нас.

Он поднимает глаза, изучая узор, покрывающий потолок моей спальни. — Видишь ли, раньше все это принадлежало нам. — Он поднимает руки в широком жесте, охватившем квартиру и, как я предполагаю, все здание, улыбка не сходит с его лица. — У нас было соглашение, пока он не нарушил это соглашение.

Я что-то бормочу сквозь ткань, закрывающую мне рот, и он жестом подзывает одного из своих людей, который убирает тряпку.

Я кашляю, хватая ртом воздух. — Чего ты от меня хочешь? — Наконец я справляюсь.

Майк пожимает плечами, его улыбка не дрогнула, и это начинает пугать меня. — На самом деле, ты всего лишь пешка в великой схеме вещей, Майя.

Мои брови удивленно взлетают вверх.

— Майя, так тебя зовут, верно? Потому что мне нравится думать, что на этот раз я правильно сделал домашнее задание.

Я уставилась на него. — Что за “грандиозный план”?

Майк опускает глаза, изображая смущение. — Это может стать для тебя сюрпризом, Майя, но я намерен использовать тебя, чтобы выманить Доминика. Я наблюдал за тобой достаточно долго, чтобы знать, что ты для него что-то значишь. Я имею в виду, что ему наплевать на всех, кроме своего бизнеса, на который я планировал напасть, только они настолько хорошо защищены, что я немедленно привлеку к себе нежелательное внимание.

Он склонил голову набок. — Однако ты ему небезразлична, что, кстати, я думаю, было его первой ошибкой, так что его внимание привлечет приставание к тебе, но на этот раз я буду на три шага впереди и выберу поле битвы.

Этому парню действительно нравится слушать самого себя. Что я знаю, или забочусь это, о цвете его куртки? И что он знает о моих отношениях с Домиником?

— Почему ты думаешь, что он придет за мной? — Спрашиваю я, надеясь преуменьшить свою роль во всем этом. — Я для него ничего не значу.

Майк качает головой. — Грустно думать, что ты даже не знаешь себе цены. Ты мать его ребенка. — Его ухмылка становится еще шире, когда я резко вдыхаю. — Да, я думаю, ты значишь для него очень много. Каждому королю нужен наследник, и так случилось, что ты, моя дорогая Майя, носишь в себе потенциального наследника Братвы.

Я сглатываю. Он знает. Холодный ужас захлестывает меня, как мутный прилив. Страх за собственную безопасность мгновенно растворяется в потребности защитить крошечную жизнь, которую я лелею внутри себя.

— На самом деле все пятьдесят на пятьдесят, — продолжает Майк. — Если он не придет за тобой, он наверняка придет за своим ребенком. По крайней мере, он будет вынужден прислушаться к моим требованиям.

В его глазах появляется маниакальный блеск, а его жуткая улыбка становится совершенно пугающей. — А если он попытается меня перехитрить… что ж, тогда “прощай, Майя”, потому что я определенно убью тебя.

Я сглатываю, когда он поднимает пистолет, направив его в мою сторону. Его тон, однако, по-прежнему добродушный, все происходящее кажется сюрреалистичным.

Я сплю? Должно быть, мне это снится — это кошмар, Майя. Проснись!

Майк усмехается, явно наслаждаясь тем, что прочел на моем лице. — Делай, как я говорю, помоги мне привлечь его внимание и убедись, что он играет честно. Честно говоря, сцена для этого еще не подготовлена, но благодаря этому, — он дергает подбородком в сторону моего живота, — наше время ускорилось.

— Пожалуйста, пожалуйста, — умоляю я, не уверенная, о чем прошу.

Майк делает знак своим людям, и они засовывают тряпку мне обратно в рот. Затем он щелкает пальцами, и один из них перекидывает меня через плечо, как переносят пожарные.

Этот Майк, явно старый враг Доминика, непредсказуем, очевидно, не боится использовать самые уязвимые активы в своих корыстных целях.

И тут моя молчаливая битва с гложущим страхом, вторгшимся в мое сердце, усиливается. Я знаю, что должен быть храброй, не только ради себя, но и ради новой жизни, растущей внутри меня.

Я молюсь, чтобы Доминик пришел за мной… если не ради меня, то ради нашего будущего ребенка.

— Как у нас дела? — Спрашиваю я Артема, который сидит напротив меня за сверкающим столом красного дерева.

Я нетерпеливо уставился на свой телефон. Я ожидаю очень важного звонка, который должен раздаться с минуты на минуту.

Артем взглянул на планшет в своей руке. — Пока деньги, кажется, поступают, и никаких проблем со стороны обычных людей. Сенатор Дэн хочет сообщить тебе, что с сегодняшнего дня он будет более усердно работать над минимизацией бюрократических проволочек. Он пообещал повлиять на большее количество законодателей, чтобы те отнеслись с пониманием к твоим пожеланиям, и он благодарит тебя за твой вклад в экономику страны.

Я, посмеиваясь, пожимаю плечами. — Я помогаю ему выиграть выборы, а он думает, что он у меня единственный. Кажется, он забывает, что у меня уже есть влияние в сенате.

Артем откидывается назад, изучая меня. — Что ты чувствуешь по поводу того, чтобы стать отцом?

На мгновение сбитый с толку резкой сменой темы, я смотрю в окно, вернув взгляд к стенам офиса, я уставился в пустоту. — Черт возьми, если я знаю. Полагаю, я чувствую себя униженным и гордым одновременно. Просто такое чувство, что до этого меня ничто не могло тронуть, ничто.

Вот и все. Я немного разышлял о перспективе замужества, однако я всегда говорил себе, что со временем буду готов, вот только время шло, а я все еще не был готов.

Это похоже на поединок с судьбой, но судьба взяла верх, удивив меня ударами и почти сбив с ног, я задыхаюсь.

Артем с любопытством смотрит на меня. — Конечно, перспектива стать отцом, счастливая?

Я просто киваю и снова уставился в свой телефон.

В дверь постучали, затем она осторожно открывается. Один из моих людей просовывает голову и говорит — Босс? У нас чрезвычайная ситуация.

Я поманил его, и он отходит в сторону, чтобы впустить кого-то, мужчину, тяжело дышащего, его глаза прикованы к земле. Я сразу узнаю в нем Игоря, человека, которому я поручил отправить Майе продукты и предметы первой необходимости. Я могу сказать, что он бежал, по тому, как он тяжело дышит, пот блестит у него на лбу.

Артем поворачивается на стуле лицом к новоприбывшему.

Не дожидаясь, пока он переведет дыхание, я приказываю — Говори.

Игорь делает три глубоких вдоха, выпрямляется и говорит — Я ходил за вещами для Майи, как было указано. Я направился к ее дому и несколько раз посигналил, но она не ответила.

Он поднимает глаза, затем продолжает, увидев мой кивок. — Я подумал, может быть, у нее гости, или, может быть, она ушла? Но, видя, что ты мне не звонил по поводу ее отсутствия, я решил пойти с четырьмя парнями, чтобы узнать, все ли в порядке, и…

Мое сердце падает, и я обнаруживаю, что затаил дыхание.

— Ее квартира пуста, — продолжает Игорь. — Мы осмотрели и заметили признаки борьбы. Я сразу же испугался худшего, поэтому мы ушли и пришли сообщить тебе.

Было сказано еще несколько слов, но нарастающий гнев заставил меня подняться со своего места. Майю похитили? У кого хватит наглости?

Мои мысли мечутся, в голове быстро формируется список потенциальных подозреваемых.

— Я свяжусь с ребятами, — говорит Артем, нахмурив брови, когда поворачивается ко мне.

Как раз в этот момент звонит мой телефон, я смотрю, чтобы увидеть на экране Неизвестного абонента.

У меня есть идея, кто это может быть, но мне нужно убедиться. Я хватаю телефон и включаю громкую связь, спокойно ожидая, когда человек на другом конце провода, представится.

— Ты ужасно тихий, — раздается отчетливый голос Майка. — Хорошо. Это значит, ты слышал. Это значит, что я был прав, решившись на этот шаг. Я не знаю, помнишь ли ты меня, учитывая, сколько у тебя врагов.

Я слышу ухмылку в его голосе и представляю, как убираю эту самодовольную улыбку с его лица, когда он продолжает.

— Тем не менее, мне нравится глубоко вонзать свои клыки в кожу моих противников, чтобы они знали, какую боль я когда-то испытывал. Я думаю, ты тоже это чувствуешь, боль, которую я испытал, когда ты прогнал меня.

— Просто для ясности, — рычу я, — у тебя нет клыков. Ты как сброд на углу улицы, изо всех сил пытающийся оставаться актуальным, но не подозревающий, что он просто панк.

— Да. Да. Громкие слова от большого человека.

Я прищуриваюсь. — По крайней мере, это то, кем я являюсь.

Тон Майка становится почти плаксивым. — Все, что мне было нужно, это немного территории. Я думал, ты поймешь, но нет! Ты едва ли вообще признавал мое существование. — Он рассмеялся. — И теперь все карты в моих руках. Скажи мне, Доминик, каково это, знать, что ты можешь быть таким уязвимым? Только без лжи.

Я взглянул на Артема и Игоря, затем перевожу взгляд на окно.

— Это не делает тебя мужчиной, — рычу я. — Взять беременную женщину вместо того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу как мужчина? Брось, Майк. Это ниже твоего достоинства. Ты гребаный трус.

— Если бы я пригласил тебя прийти и побеседовать со мной с глазу на глаз, ты бы не пришел, — парирует Майк. — Это я гарантирую, теперь ты сделаешь так, как я говорю.

— Ты думаешь, что можешь мной командовать? — Мой голос звучит низко и опасно даже для моих ушей.

— Нет, Доминик. Я знаю, что могу. В любом случае, хватит позерства, ты позволишь ей тоже умереть от моих рук? Это то, что я хочу знать. Если ты не хочешь увидеть свою драгоценную мамочку, или кем бы она ни была для тебя, мертвой, приезжай на старую фабрику и убедись, что придешь один. Копы в любом случае не в твоем вкусе, так что не собирайся жаловаться в полицию. Не забывай: старая фабрика.

Старая фабрика. Как уместно, что это произойдет именно там, где я убил всех людей Майка, и потерял одного из своих во время перестрелки.

— А если я не выполню твои требования? — Спрашиваю я, приподняв бровь.

— Майя умрет.

Линия обрывается, и я обнаруживаю, что сжимаю телефон все крепче и крепче, представляя шею Майка в своих объятиях. Я убью этого ублюдка. Выпотрошу как ебанную сучку.

Артем настороженно смотрит на меня. — Это явно ловушка. — Когда я просто смотрю на него, он переводит взгляд на Игоря. — Собери ребят.

Когда Игорь выходил из офиса, я поднимаю руку, поворачиваясь к Артему. — Я пойду один, Артем.

Его брови взлетают вверх. — Бездействие с моей стороны подвергнет твою жизнь опасности. Ты же не собираешься подчиниться этому дураку без боя? Он знает, что если убьет Майю без какой-либо провокаций, то поплатится жизнью, он никогда не сможет вернуться сюда, и куда бы он ни пошел, мы будем преследовать его, пока он не устанет убегать. Ты знаешь, что мы можем это осуществить.

Положив руку ему на плечо, я киваю. — Тем не менее, я должен сделать это один. Она носит наследника этой империи. Я не могу допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось. Я не могу допустить, чтобы что-то случилось с моей кровью.

— Подумай. Это может означать твой конец, Доминик!

— Мне все равно. — Я хватаю со стола ключи от своего "мустанга" и с дьявольски хмурым выражением лица направляюсь к двери.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Артем стоит прямо за мной. Он разговаривает по телефону. Очевидно, он позаботится о подкреплении, если что-то пойдет не так, хотя иногда мне кажется, что его меры предосторожности немного чрезмерные.

Я спускаюсь в подземный гараж, пройдя мимо нескольких экзотических автомобилей. Оглядевшись, я вижу вооруженных людей в темных костюмах, около двадцати из них слоняются без дела, ожидая меня.

Я вздыхаю. Артем, действительно, перестарался. На лицах у каждого серьезное выражение мести. По одному моему слову они готовы начать войну.

Однако у меня нет времени обдумывать эту идею, не тогда, когда на кону была жизнь Майи.

Не говоря ни слова, я открываю свой элегантный черный "Мустанг", скользнув на водительское сиденье, Артем присоединяется ко мне на пассажирском сиденье. Повсюду захлопываются дверцы машин, каждый хлопок отдается эхом, как пушечный выстрел.

Я завожу машину, и двигатель с ревом оживает, посылая мощные вибрации по моим ногам, когда переходит в мурлыканье.

Мурлыкающее гудение "Мустанга" сменяется сердитым ревом, когда я выезжаю по пандусу из гаража. Вереница экзотических автомобилей, все гладкие, однородного черного цвета, тянутся позади, сохраняя дистанцию.

Я был дураком. Майя не пыталась очаровать меня, или что-то в этом роде. Я переспал с сотнями женщин, и некоторые из них довели меня до безумия… но по какой-то причине я сосредоточился на этой девушке, зациклившись на том, чтобы заполучить ее, и только ее. Все в моем существе хотело ее.

Я поворачиваюсь к Артему. — Если с Майей что-нибудь случится, я тебе этого не прощу.

Пожав плечами, он приподнимает бровь. — Твоя жизнь для меня гораздо важнее. Я предпочту, чтобы ты не простил меня, чем столкнуться с гневом своей семьи за то, что она позволила тебе умереть.

Вот насколько верным был Артем.

Звонит мой телефон, подключенный по Bluetooth к динамикам автомобиля. Я отвечаю, и из динамиков доносится голос.

— Босс?

— Введи меня в курс дела.

— Здесь очень много людей, босс, тебя ждут. Кроме того, ты идешь не в ту сторону, на старой фабрике тебя ждет верная смерть, босс. Направляйся на склад на Седьмой улице. Мне нужно идти, пока они не заметили моего отсутствия.

Я выражаю свою благодарность и заканчиваю разговор.

Артем ухмыляется. — Один из наших?

— Ты все правильно понял.

— Как? Когда?

— Не слишком долго, — говорю я, ухмыляясь. — Когда Майк вернулся, я сказал тебе приставить к нему шпионов. Однако я был уверен, что он знал, что у меня есть глаза в городе, и знал, как их избежать, и он знал. Однако Майк, будучи Майком, искал мускулы, поэтому я решил подарить ему одного из наших.

Я взглянул на Артема и увидел вопросительный взгляд в его глазах, поэтому объясняю. — Свежая находка, на нем пока нет отметин. Он подходил нам как нельзя лучше. Я не расскаывал это тебе или кому-либо из "Братвы”, желая держать его в поле зрения.

Не обращая внимания на сердитое выражение лица Артема, я махаю рукой и поворачиваюсь обратно к дороге. — В любом случае, он смешался с толпой. С тех пор он держит меня в курсе передвижений Майка.

— То есть ты знал, что они собираются забрать Майю?

Я пожимаю плечами.

— Ты мог остановить это, — говорит Артем ровным голосом.

— И, что в этом забавного?

Артем ухмыляется, качая головой. — Всегда на два шага впереди, босс. Чертовски гениально.

Я слегка улыбаюсь. На самом деле я не думаю, что все это так уж впечатляет, насколько я обеспокоен, понять, что происходит, было не так уж сложно. У меня повсюду шпионы, которые следят за всем, поэтому точное знание того, когда что-то может произойти, кто может быть вовлечен или в каком направлении кто-то может попытаться действовать, является обычным делом.

В мире бизнеса я всегда был лидером. Я доказывал это снова и снова, но теперь? Теперь, кажется, я, возможно, наконец-то совершил прыжок в совершенно другую лигу.

И я действительно не возражаю.

Привязанная к невзрачному офисному креслу, я неловко ерзаю, у меня ухудшается кровообращение в пальцах, руки связаны веревкой с туго завязанными узлами за спиной. Время от времени я колеблюсь между тревогой и ужасом, и я продолжаю задаваться вопросом, что, черт возьми, происходит?

Мой разум погружен в туман вопросов и возможностей, что могло привести к этому? Я не помню, чтобы кого-то обидел или сделал что-то еще, если уж на то пошло, что оправдывало бы такое обращение. Не я. Я использую мало слов и очень осторожна при выборе друзей.

Возможно, я случайно связала свою судьбу с Домиником, но, конечно, это не должно оправдывать это! Я даже не являюсь частью его мира. Тем не менее, Майк ясно дал понять, что это имеет к нему непосредственное отношение.

Извиваясь, как рыба, вытащенная из воды, я натягиваю веревку. Однако зловещий смех эхом разносится по пространству, заставляя меня упасть неподвижно. Я вытягиваю шею, пытаясь получше рассмотреть, кто это. Впрочем, мне не стоит беспокоиться, я знаю, что это мужчина из квартиры. Он должен быть тем самым. Этот смех, этот голос.

Он позвонил Доминику, прямо у меня на глазах, и из того, что я слышала, казалось, что Доминик согласится на его требование.

— Не сопротивляйся. — До моих ушей доносится голос Майка, сопровождаемый затихающими звуками его смеха. — Все, что тебе нужно знать, это то, что это будет твоя последняя ночь с Домиником, я проявлю к нему милосердие и позволю поговорить с тобой в последний раз.

Мое сердце пропускает несколько ударов, затем начинает биться в грудной клетке с новой силой, требуя, чтобы его выпустили. Ужас борется с гневом, поднимаясь к моему горлу.

— Что он с тобой сделал? — Шепчу я.

— Ш-ш-ш, — говорит Майк, подходя ко мне сзади. — Маленьким девочкам не следует задавать вопросы большим мальчикам… но, возможно, это обоснованный вопрос. Только я не чувствую себя обязанным отвечать. Я привел тебя сюда, чтобы ты посмотрела, как я убиваю папочку твоего ребенка, ты приманка не более того.

Он указывает на экран, установленный передо мной. Это похоже на запись с камер видеонаблюдения в прямом эфире. Фабрика?

— Твой драгоценный Доминик скоро появится там, — говорит Майк, указывая на экран. — Он появится, как я и хочу, и умрет прямо у тебя на глазах. Я сожалею только о том, что не буду тем, кто нажмет на курок.

Его вездесущая улыбка немного гаснет, но ненадолго. — Но я понимаю, что теперь, когда я думаю об этом, я все равно буду тем, кто нажмет на курок, только из-за кулис.

Зажмурив глаза, я дрожу, как осиновый лист на ветру. Боже, неужели такой теперь будет моя жизнь? Постоянно попадать в опасные ситуации, подобные этой, и все потому, что я мать ребенка Доминика? Было ли вообще место, куда я могу бы убежать, где я буду в безопасности?

Майк, отходит в дальний угол комнаты, чванливыми шагами направляясь ко мне, затем наклоняется и смотрит на меня снизу вверх.

— Не волнуйся, — напевает он. — Кем бы он ни был для тебя, он скоро умрет. Видишь ли, он, возможно, вложил это в тебя, — он показывает на мой живот, и я вздрагиваю, прежде чем могу остановить себя, — но я всажу ему гребаную пулю в череп. Что касается тебя? Что ж, после того, как он умрет…

Он облизывает губы, прищурив глаза. — Следующим я убью тебя.

Все мое тело превращается в лед. Я всегда была верующей женщиной, и моя вера никогда не колебалась, теперь я отчаянно, молча молюсь, чтобы Бог пришел мне на помощь.

— Я бы хотел, чтобы это была не ты, учитывая, какая ты красивая, — продолжает Майк, не обращая внимания на мою молчаливую мольбу. — Я имею в виду, я мог бы взять тебя в жены… но, видишь ли, я не могу просто позволить родословной Доминика продолжать жить, вот почему ты тоже должна умереть. Поверь мне, будет жаль избавляться от тебя, но на самом деле это неизбежное зло. Избежать которого невозможно.

Он качает головой, выражение сожаления мелькает на его лице, прежде чем в глазах появляется странный блеск. — Однако ничто не говорит о том, что я не могу попробовать тебя один раз, прежде чем ты уйдешь. — Он крепко сжимает мою челюсть.

Он грубо приближает свое лицо к моему, даже когда я корчусь, поворачивая лицо из стороны в сторону, чтобы отбиться от него. Его губы встречаются с моими, целуя меня агрессивно, его язык пытается прощупать мой, но я сжимаю губы, пока мне внезапно не приходит идея получше.

Я приоткрываю губы, чтобы дать ему доступ, и как только его язык касается моих зубов, я прикусываю, сильно.

Я крепко сжимаю челюсти, намереваясь пустить кровь. Откуда у меня взялась смелость, я не знаю. Возможно, это немного фаталистично, если я собираюсь умереть, я хочу пустить кровь, пусть немного, своему противнику.

Возможно, он посмеется последним, но, по крайней мере, у него будет метка, моя метка, которая подарит ему несколько бессонных ночей. Возможно.

— Сука! — Майк выругался. — Черт! — Он встает и бьет меня по лицу.

Мое лицо горит от удара его ладони по моей щеке.

— Гребаная сука, — выплевывает Майк.

Я смотрю в пол, затем хмурюсь, услышав его смех.

С ужасом я думаю, что он может поступить хуже, например, изнасиловать меня, однако, когда я поднимаю глаза, то вижу его лицо, прикованное к экрану.

— Мой день становится все лучше. — Майк ухмыляется, его зубы покраснели от крови. — Все идет хорошо, всего несколько заминок. — Он вытирает кровь с губ. — Это доставит уйму удовольствия.

Мой взгляд перемещается на экран и я вижу черную машину, въезжающую на территорию завода. Доминик. Я не хочу смотреть, как он умирает.

Я хнычу и отворачиваюсь, но Майк подходит ко мне, хватает мое лицо и поворачивает его к экрану.

Я закрываю глаза. Я действительно не хочу смотреть эту часть.

— Если ты не будешь смотреть, я убью тебя первой, — шипит Майк мне на ухо.

Для меня это не было большой угрозой, я постепенно начинаю принимать свою реальность. Доминик умрет, и я умру следующей.

Однако по какой-то причине я открываю глаза, какое-то болезненное очарование заставляет меня наблюдать, как машина Доминика останавливается. Прежде чем дверь успевает открыться, пули ударяются в машину со всех сторон, пробив ее насквозь.

Я дергаюсь.

Я молюсь, чтобы Доминик как-нибудь выжил, но мужчины продолжают стрелять по машине, изрешетив ее пулями, а Майк посмеивается за моей спиной.

Выстрелы прекращаются, и мужчины приближаются к машине. Слезы текут по моему лицу, пока я изо всех сил стараюсь не плакать вслух, смиряясь с фактом, что Доминик мертв.

Двое мужчин осторожно приближаются к машине. Майк отпускает меня и выпрямляется, доставая рацию.

— Открывай, — рявкает он.

— Хорошо, босс, — отвечает голос из устройства.

Они открывают пассажирскую дверь, но обнаруживают, что она пуста.

Мужчины в замешательстве переглядываются.

Я смотрю на Майка, который хмурится и хватается за рацию. — Что происходит?

— В машине никого нет, сэр. Она была в автоматическом режиме.

Надежда расцветает в моем сердце, когда я задаюсь вопросом, что задумал Доминик. Доминик. Приятно снова вспомнить его имя, зная, что он жив.

Майк хмурится, его глаза темнеют.

Я тихо вздыхаю с облегчением, стараясь не привлекать внимания Майка.

Еще несколько человек Майка подходят к машине, как будто проверить что его нет. Внезапно из машины вырывается яркий свет, мужчин швыряют на землю, и запись с камер видеонаблюдения отключается.

Майк дергается, но я остаюсь неподвижной, наблюдая, гадая, что происходит на самом деле.

Дверь открывается, и Майк рявкает — Я не хочу, чтобы меня беспокоили.

— Тебя, конечно, побеспокоишь, — раздается воодушевляющий голос. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это, но, судя по выражению лица Майка, он этого не ожидал.

Мужчины быстро окружают нас, подняв оружие и направив его на Майка, в то время как я чувствую, что мои путы ослабевают.

Люди Майка отчаянно врываются в комнату через вход перед нами, но они быстро подавляются перестрелкой, даже не успев сделать ни единого выстрела.

В мгновение ока люди Майка выведены из строя, возможно, мертвы, и я не могу не задаться вопросом, сколько их было на этом складе. Наверняка больше двадцати. Возможно, две дюжины?

Как во сне, Доминик подходит ко мне, его рука поднимается к моему лицу, чтобы коснуться места, где Майк дал мне пощечину. Я все еще чувствую жжение его ладони, когда Доминик проводит рукой по этому месту. Его глаза горят гневом.

Пальцы Доминика касаются моей нижней губы, где я чувствую что-то влажное. Это заставляет меня вспомнить, как Майк поцеловал меня перед началом стрельбы.

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я чувствовала такое тепло на своих губах, такую нежность, и когда палец Доминика скользит по моему подбородку, я могу умереть и жить снова, просто чтобы когда-нибудь вернуть те же чувства, почувствовать, как он снова целует меня.

Мои глаза обжигают слезы, и я перевожу взгляд на его руку, и я замечаю слабое красное пятно на кончиках его пальцев.

Кровь, думаю я, когда паника захлестывает меня, и я пячусь.

— Черт возьми, он сделал это с тобой? — Тихо спрашивает Доминик. Его глубокий, хрипловатый голос отзывается во мне.

Я киваю, не решаясь заговорить.

— Он причинил тебе боль где-нибудь еще? Он… прикасался к тебе?

Беспокойство в голосе Доминика заставляет меня моргнуть, это первый раз, когда он говорит со мной с эмоциями, граничащими с заботой. Все это время мне казалось, что все, о чем он заботился, это его наследник.

Я слабо качаю головой, все еще дрожа.

— Тогда оставайся здесь.

Испытывая облегчение, я остаюсь на месте, как велено.

Выражение его лица мрачнеет, когда он смотрит на мою окровавленную губу. Он подходит ближе, внимательно осматривая рану.

Я вздрагиваю от интенсивности его пристального взгляда, кажется, в этом отношении ничего не изменилось. Его губы сжимаются в тонкую линию, а темно-зеленые глаза сужаются, когда он прослеживает взглядом за порезом.

Он обнимает меня так крепко, что становится почти больно. Затем он отстраняется и заглядывает глубоко в мои глаза. С нежностью в глазах он целует меня в лоб, и я наконец чувствую себя в безопасности, защищенной.

Именно тогда я понимаю, что, какой бы опасной ни была ситуация, Доминик всегда сумеет защитить меня от вреда.

Майк стоит, дрожа от страха или гнева, я не могу точно сказать. Вероятно, и от того и другого.

Доминик отпускает меня и, подходит к Майку, вытащив пистолет.

— Ты, гребаный ублюдок…

Слова Майка обрываются, когда Доминик засовывает дуло пистолета в его самодовольный рот.

Доминик смотрит на меня, затем на Артема. — Уведи ее отсюда.

Артем кивает, и как только мы поворачиваемся, чтобы уйти, раздается выстрел, до моих ушей доносится тяжелый стук, когда на пол падает тело.

Я не хочу смотреть. Я действительно не хочу смотреть… но по какой-то причине я чувствую желание проверить, убедиться, что Майк мертв. Возможно, это кто-то другой.

Мои ноги приковывают меня к месту, и теперь мои слезы текут ручьем.

Я вскрикиваю, когда острая боль пронзает мой живот, через несколько секунд Доминик рядом со мной, на его лице пятна крови. Без сомнения, кровь его врага.

Для меня все больницы были одинаковыми, стерильные стены, запах антисептика. Не то чтобы я когда-либо делал что-то, что оправдывало бы проведение здесь всю ночь. Нет, ни болезни, ни пули, я хорошо избегал и того, и другого.

Врачи и медсестры занимаются спасением жизней, что резко контрастирует с тем, чем занимается мафия в ее худшем проявлении.

Находясь здесь, я чувствую себя странно, поскольку ничто никогда не приводило меня сюда. У меня есть личный врач, и он всегда приходил ко мне, если он мне требовался. Я предлагал то же самое Майе, но по какой-то причине она захотела приехать сюда. Что мы и сделали.

Я подхожу к окну, чтобы понаблюдать за машинами, проезжающими на парковку и выезжающими с нее, не забывая о трюке, который я только что провернул. Однако я не могу позволить этим мыслям отвлекать меня, в конце концов, моя работа заключается в защите тех, кто находится под моей защитой.

Однако, пока я сижу здесь и терпеливо жду, мои мысли переносятся в другое место и время, где это не было таким скучным занятием. На самом деле, это была просто другая работа.

Но без Майи.

Это была пытка, теперь она стала моим миром.

Я хочу ее. И не только из-за ее тела, неважно, что один только ее вид всегда разрушает мой контроль. Нет, я хочу ее не только из-за ее тела, я хочу ее еще и из-за ее присутствия. Я хочу, чтобы она была там же где и я, не могу смириться с мыслью, что она когда-нибудь снова попадет в подобную опасную ситуацию.

Черт возьми, одно воспоминание о том, как ее тело дрожало от страха, разбудило во мне ярость, которая могла насытиться только кровопролитием. Мысль о том, что другой мужчина прикасался к ней…

Я хочу, чтобы эта женщина была в моей постели, и в остальном моем доме тоже, понимаю я с удивлением. Я хочу, чтобы она была там, где я могу наблюдать за ней, оберегать ее. Где только я могу заботиться о ней.

Мне также не нравится представлять, что кто-то другой заботится о ней и ребенке в ее животе. Нет. Я чертовски ненавижу это.

Тем не менее, у нее есть свои сомнения по поводу меня.

Я не возражаю. Может, я и босс Братвы, волевой и бесстрашный, да, но я не был каким-то монстром. Я не собираюсь причинять кому-либо вред без причины, особенно Майе. Она сделала все намного проще.

Я знаю, что ее колебания не продлятся долго. Я определенно нравился ей достаточно сильно, прежде чем она узнала, кто я, черт возьми, такой, но это было только вопросом времени, когда она примет и это.

В конце концов, ей еще предстоит познакомиться с остальными членами моей семьи и друзьями, и я знаю, что не все они кажутся мне монстрами… просто такими же людьми, как я, с добавлением нескольких дополнительных сторон. Я ожидаю, что она этого не забудет.

Но, возможно, для этого следует сделать исключение. Возможно, ей нужно пространство, чтобы сначала все обдумать самой, и мы можем не торопиться, пока она не решит довериться мне.

Этот план, однако, зависит от Майи. Потому что в этой жизни я единственный, кому она может по-настоящему доверять, просто она еще не знает этого. Если бы она только знала, что это должно значить, как усердно я работал, чтобы защитить всех, кто был ей дорог.

Теперь она застряла со мной: большой злой волк. Мне просто придется работать усерднее, чтобы обеспечить ее безопасность и убедить себя, что я не влюбляюсь в нее безнадежно глубже, чем это считается нормальным.

Но даже тогда… Мне все равно больно терять ее, особенно с тех пор, как по причинам, о которых она еще не знает, она начала принимать меня таким, какой я есть. Это то, за что мне приходится бороться, чтобы сохранить. Честно говоря, я не уверен, что она еще хочет это признавать.

Даже если ее чувства ко мне развиваются в правильном направлении, я знаю, что это будет трудно определить. С другой стороны… может быть, ей просто неудобно признаваться, что ее привлекают такие люди, как я, не говоря уже о боссе Братвы.

В любом случае, это не имеет значения. Мы вместе, что бы ни случилось дальше, если бы случилось худшее, мы все равно будем вместе.

Я имею в виду, да ладно. Как она может до сих пор не понять это? Я не просил ее бросить все, по крайней мере, пока. Мне просто нужно, чтобы она поняла, насколько все это важно для меня, наша связь. Поэтому я начал усерднее работать, быть вежливее и следить за тем, чтобы быть доступным для нее всякий раз, когда ей это нужно. По крайней мере, она этого заслуживает.

И тут меня осеняет. Это мой шанс. Мой единственный шанс разрешить эту ситуацию и сохранить отношения с Майей.

Вскоре дверь открывается, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как доктор направляется к Майе, она лежит на спине, отдыхая, под писк мониторов, сообщающих о стабильности ее состояния. Я не слышу, что говорит доктор, но вижу, как шевельнулись его губы, и она ответила тем же. Когда они замолчали, он смотрит на меня, прежде чем вернуться к разговору.

Я подхожу поближе, чтобы послушать, о чем они говорят.

— Боль, ты сказал?

Майя кивает, а я молча наблюдаю.

Доктор делает несколько резких движений рукой, записывая что-то в свой блокнот, затем обходит ее. Он наносит желеобразное вещество на выпирающий живот Майи, затем проводит ультразвуковое исследование.

Изображения матки Майи мелькает на экране, пока я подхожу ближе, чтобы увидеть жизнь внутри нее.

Доктор минуту или две изучает экран. В конце концов, он говорит — Что ж, мать и ребенок, кажется, в порядке. Вообще никаких проблем. — Он кивает, улыбается и, заглянув в свой блокнот, что-то записывает. — Однако у меня есть кое-какие новости.

Рука Майи потянулась к моей, казалось бы, инстинктивно, и она крепко сжимает ее. Я изучаю ее лицо, видя на нем тщательно скрываемое опасение.

Доктор поднимает глаза. — Судя по тому, что видно на сканере, у вас не один ребенок.

Я кошусь на доктора, ожидая, что он уточнит.

— У вас близнецы! — Он улыбается нам.

Я выгибаю бровь, задаваясь вопросом, было ли это какой-то шуткой. Он пытается поднять настроение или что-то в этом роде?

— Близнецы? — Я слышу, как Майя говорит, как будто с большого расстояния.

— Да, близнецы, — подтверждает доктор, нервно бросив на меня взгляд. — Если вы посмотрите на сканер, то, возможно, увидите их.

Я переваривал много разных новостей, о проигрышах, победах, неудачных деловых сделках, хороших партнерских отношениях. Однако я не уверен, что смогу переварить эту новость.

Я снова перевожу взгляд с доктора на Майю, пытаясь найти какие-либо признаки, которые убедят меня, что все это шутка, а не реальная жизнь. Она ждет двойню. Двойня. Я хочу что-нибудь сказать, что угодно, чтобы утешить ее, но не могу придумать ни единого слова.

Итак, я делаж то, что обычно делаю в подобных ситуациях, я жду.

С тех пор, как я узнал о беременности Майи, моим единственным долгом было защищать ее и заботиться о ней. Теперь вместо одного ребенка у меня будет два.

Со спокойным достоинством тонущего камня в воде мы принимаем эту новость.

Вернувшись в машину, я помогаю Майе забраться на заднее сиденье, сажусь рядом с ней и жестом прошу водителя отвезти нас домой

Двигатель оживает, и мы медленно отъезжаем от территории больницы. Когда мы минуем главные ворота, выезжая на открытую дорогу, я чувствую, как необычное спокойствие поселилось в моем сердце.

Светит солнце, и я вдыхаю свежесть воздуха, наполняющего мои легкие, звуки природы, пока мы едем. Путешествие было достаточно приятным, но Майя продолжает поглядывать на меня, казалось, о чем-то беспокоясь.

Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы догадаться, что она чувствует, и уверен, что рано или поздно это всплывет наружу.

— Я не могу в это поверить, — говорю я.

— Я тоже не могу, — отвечает Майя.

Я поворачиваюсь к Майе, чтобы объяснить ей реальность происходящего. — Майя, люди узнают, что ты носишь моих детей. Мою кровь. Ты станешь мишенью. Эти дети станут мишенями. Мои враги сделают все, что в их силах, чтобы разлучить нас. Это означает, что твоей прежней жизни придет конец, потому что ты всегда будешь в опасности. Я один могу позаботиться о твоей безопасности. Итак, ты будешь жить со мной.

Это был приказ, которому я ожидаю беспрекословного выполнения.

Однако Майе, кажется, не терпится испытать меня. Она открывает рот, но прежде чем она успевает выразить какие-либо протесты, я хватаю ее за челюсть.

— Это для твоей защиты, мышонок. Твоей и моих детей. Я не оставляю тебе выбора в этом вопросе. Не бросай мне вызов. — Я придаю своему тону решительности. В конце концов, у меня было слишком много терпения.

Выражение лица Майи говорит о внутренней борьбе. Желание, чтобы ее оставили в покое. Наслаждаться своей сладкой свободой. Однако вскоре ее подбородок расслабляется, когда она вздыхает.

— Хорошо. Я позволю тебе обеспечить мою безопасность ради детей.

На самом деле ни у кого из нас нет особого выбора. Майя останется рядом со мной. Мы вместе будем растить детей. Я знаю, что она не сможет устоять перед этой идеей.

Теперь она не одна. Я помогу ей всеми возможными способами. У нее будет любовь, к которой она стремится, и безопасность, которая, как она знает, необходима для безопасности ее и наших детей.

С каждой секундой, которую мы проводим вместе, она будет становиться ближе ко мне и детям. По правде говоря, ей будет немного спокойнее знать, что у нее есть моя защита.

— Согласен. Просто знай, что твоя жизнь не будет легкой, — предупреждаю я ее. — Будут моменты, когда будет очень тяжело. Однако, хотя это может быть трудно, ты будешь не единственной, кто борется за себя и своего ребенка. Я убью любого, кто попытается причинить тебе боль.

— Не волнуйся, я переживу, — говорит она, посмеиваясь. Ее лицо смягчается, но затем в глазах появляется странный блеск. — Просто пообещай мне, что что бы ни случилось, ты никому не позволишь снова овладеть мной.

Я наклоняюсь вперед. — Конечно. — Я нежно целую ее в щеку. — Ты больше никогда не пройдешь через это. Я не шутил, когда сказал, что ты моя.

Мы замолчали, пока машина едет по оживленным улицам Нью-Йорка под звуки проносящегося вокруг транспорта.

Особняк. Я слышала об одном слишком много. Я видела несколько вблизи. Но была ли я на самом деле хотя бы в одном? Очевидный ответ, нет.

Когда мы подъезжаем к резиденции Доминика, зрелище, которое меня встречает, было не чем иным, как великолепием. Здание представляет собой зрелище, сумасшедшее произведение искусства. Девственно белый, с огромными окнами, выходящими во двор, особняк внушительно вырисовывался на горизонте.

Честно говоря, я чувствую себя немного напуганной, когда смотрю из окна машины на свежую зеленую лужайку, аккуратные клумбы с цветами и аккуратные ряды подстриженных кустарников.

Ряд крепких дубов молча наблюдают, как мы проезжаем мимо них по направлению к резиденции.

Добравшись до дома, я разглядываю одну удивительную деталь за другой, от большого фонтана и каменных ступеней до идеально ухоженных садов и прекрасных красных роз, которые цветут повсюду. Все, что здесь было, было прекрасно.

Это слишком большой дом для человека, который живет один. Тот факт, что это место существует, означает, что оно принадлежит кому-то богатому и влиятельному, а Доминик определенно был богатым и влиятельным.

— Добро пожаловать в мой… наш дом, — говорит Доминик с легкой улыбкой, пропуская меня внутрь.

Мои туфли ступают на мраморную плитку, и, посмотрев вниз, я вижу отражение высокого белого потолка. Кажется, что он вырезан вручную, с замысловатыми и красивыми узорами.

Весь дом безупречно чистый, а убранство минималистичным. Небольшое количество мебели. Нигде не было ни единого пятна. Ни одна деталь не была на чужом месте или сломана.

Комнаты очень светлые и хорошо оформленные, что можно подумать, что они предназначены только для гостей. Это напоминает мне о том, каким я представляла себе дом, когда была моложе, и заставляет меня задуматься, что же именно случилось с той жизнью.

Меня окружает все больше красоты. Над камином висит огромная картина.

Сцена изображает великолепную женщину, стоящую на берегу океана, ее длинные светлые волосы развеваются за спиной. Это действительно захватывающе. На переднем плане мужчина на картине явно смотрит на свою любовь, но выражение его лица не радостное, как у нее, смотрящей на него.

Книжные полки заполнены множеством названий, а по каждой стене коридора разбросана небольшая коллекция оружия.

Все это в совокупности делает дом действительно очень привлекательным.

Доминик проводит меня в хорошо обставленную комнату, достаточно большую, чтобы в ней поместились три моих квартиры. Здесь стоит кровать королевских размеров, покрытая темно-синим с золотом покрывалом.

На стенах висят две большие картины. На одной изображен элегантный морской пейзаж с горами на заднем плане, в то время как на другой изображена потрясающе привлекательная дама, держащаяся за руки с мужчиной в короне, но более замысловатая и запутанная, чем все, что я когда-либо видела.

— Это будет твоя новая комната, — говорит Доминик и жестом приглашает меня войти, добавляя — По крайней мере, ты можешь называть ее своей… до свадьбы.

— Чьей свадьбы? — Рассеянно спрашиваю я, окидывая взглядом комнату.

— Нашей.

— Хорошо. — Внезапно осознав, что он только что сказал, я поднимаю на него свои широко раскрытые, ошеломленные глаза. — Подожди. Что-что ты только что сказал?

Мне нужно убедиться, что я не выдумываю ответы других людей, иначе, если мой случай настолько плох, лучше оставить меня в больнице до полного выздоровления, поскольку я даже не уверена, в чем проблема.

Вздохнув, Доминик уставился в пол, затем поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Я, женюсь на тебе. Ты мать моих детей, и, согласно нашей традиции, это означает, что мы должны пожениться. Так обстоят дела. Кроме того, ни один мой ребенок не родится вне брака. И хотя…

Я качаю головой. — Нет. Категорически нет. — Я скрещиваю руки на груди. — Я не готова к браку. У меня есть жизнь. У меня есть вещи, которые я хочу сделать. У меня есть мечты и цели. Нет. Брак не находится в поле моего зрения в данный момент, и этого не изменится еще много-много лет. Ладно, по крайней мере, три или четыре. Не сейчас.

Пока я в замешательстве, Доминик берет меня за руку и притягивает к себе резким рывком, от которого у меня перехватывает дыхание. Я вдыхаю его одеколон, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

Доминик тихо говорит — Я знаю, это не то, чего ты хочешь. Я знаю, что у тебя впереди долгая жизнь. У тебя есть планы. Ты говоришь об этом снова и снова.

Он качает головой, по-видимому, раздраженный. — Я говорил тебе, что все это не имеет значения. Скоро ты будешь принадлежать мне, каждая частичка тебя будет моей. Неважно, готова ты или нет. Это, дорогая Майя, судьба. — Он снова качает головой. — Не сопротивляйся этому.

Его упоминание о “судьбе” что-то задевает во мне, и я чувствую себя оскорбленной. Доминик считает себя судьбой или, возможно, проводником судьбы?

— Я хочу слышать смех в этом доме, — продолжает Доминик, обволакивая меня своим телом, его голос становится все тише. — Смех детей, наших детей. Я устал от общества других дам. Я хочу то, что принадлежит мне. А ты? — Его хватка усиливается. — Ты моя, Майя. Ты останешься. Ты заполняешь пустоты в моей жизни, и ты заставляешь меня хотеть быть тем, кого я когда-то считал всего лишь мечтой дурака.

Доминик гладит меня по щеке тыльной стороной ладони, затем смотрит на мой живот, как будто на время прощаясь со своими нерожденными детьми, поворачивается и выходит из комнаты.

Медленно, я обдумываю все, что сказал Доминик, и, все еще любуясь видом изысканной комнаты, которая теперь была моей, я подхожу к кровати.

Я обдумываю перспективу действительно выйти замуж за Доминика. Это звучит сюрреалистично. Невероятно сюрреалистично. Если это сон, который я контролирую, я готова проснуться от него.

Я не хочу выходить замуж за монстра. Я хочу стабильный дом и обстановку, где не будет крови и насилия.

Однако в этот момент кажется, что у меня нет другого выбора, кроме как прислушаться к словам Доминика. У меня внутри все сжимается, и внезапно я чувствую тошноту.

Сейчас не стоит зацикливаться на этом. Мне потребуется время и усилия, чтобы понять, к чему я клоню. Поэтому, игнорируя дискомфорт в животе, я сажусь и раздеваюсь.

Ночью, когда я беззвучно сплю под одеялом на огромной кровати, мои сны были яркими.

Моя мать стояла по одну сторону алтаря в своем традиционном черном наряде. Накрахмаленный галстук, который был приятным штрихом. Я надеюсь, что она знает, какой это приятный штрих.

Моя мать была стойкой и неприступной, и в глазах у нее стояли слезы. Она держала в руках свое свадебное платье, которое в некоторых местах казалось порванным и в пятнах, как будто кто-то насильно сорвал его с ее тела. Она изо всех сил пыталась удержать его в руках, но потерпела сокрушительную неудачу.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, Майя. Ты помнишь, что мы практиковали? Ты помнишь своего брата? — спрашивает она меня, прекрасно зная, чего я не должна делать.

Ее губы задрожали, и она медленно кивает, не в силах говорить. Я обнимаю ее за плечи и мягко притягиваю к себе.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Сейчас мне нужно идти, но мы поговорим позже.

Очнувшись от сна, не зная, что это значит. Озадаченная, пытаюсь расшифровать, о чем был этот сон.

Ни о чем не подозревая, я снова погружаюсь в сон.

Сегодняшний день был таким же, как и любой другой. Поскольку средства и режим работы есть у любого бизнеса, они есть и у мафии. В принципе, каждый час для нас является рабочим, но, закрыв всю работу на день, я действительно готов.

Когда я возвращаюсь домой, я вылезаю из своего черного "Мустанга" и захожу внутрь, только чтобы увидеть Майю, сидящую на диване в свободной рубашке до колен, натянутой вокруг ее маленького детского бугорка, низко нависающего над ключицей. Это намекает на обнаженную кожу внутри, заставляя мой член напрягаться.

Возможно, это ее обычный наряд, но для меня это интимное зрелище, которое манит меня на диван в нашей гостиной. После того дня, который я провел, зрелище, которое я вижу, больше, чем я могу вынести.

Мои голодные глаза осматривают ее облик, каким-то образом ее состояние только подчеркивает ее красоту. Беременность ей идет, делая ее ауру более мощной, чем когда-либо, это заставляет меня хотеть овладеть ею прямо здесь, и к черту прелюдию.

Она приглашающе хлопает по подушке рядом с собой, и я подхожу к ней.

Я присаживаюсь рядом с ней, и мой взгляд скользит по ее раскрасневшемуся лицу, отметив розовый оттенок ее щек. От ее тела исходит атмосфера желания, будоражащая каждый нерв в моем теле.

Я кладу руку на небольшой холмик живота Майи.

Под моей ладонью, в этом слое плоти, день ото дня растет свидетельство нашей общей страсти. Великолепие преображения Майи, более полные груди и бедра возбуждают меня таким первобытным образом, что я интимно прикасаюсь к ней.

У Майи перехватывает дыхание в горле в знак ее молчаливой капитуляции перед неизбежным, скоро грядущим вечным танцем желания. Я не хочу бороться с приливом искушения, тянувшим меня исследовать это море, которым является ее тело.

Итак, я наклоняюсь к ее затылку и вдыхаю ее опьяняющий аромат.

Я осторожно прикусываю ее кожу, затем покрываю горячими, пылкими поцелуями и мягко кладу на диван.

Она стонет, сдаваясь.

Я сжимаю ее руки над головой, затем начинаю раздевать. Закончив, я целую ее в живот, поглаживая ее.

Тихие звуки нашего дыхания эхом разносятся по комнате, пока мы продолжаем сплетаться нашими телами как одно целое. Звуки, издаваемые моими губами на ее животе, заставляют ее громко ахать каждый раз, когда я ненадолго отстраняюсь.

Мои пальцы скользят между ее бедер. С глубоким стоном, сорвавшимся из глубины моей груди, я медленно перемещаю их к ее клитору и медленно поглаживаю его, потирая, пока она не начинает стонать громче, настойчиво умоляя меня.

Как только я нахожу ее влажность и вхожу в нее сбоку, я начинаю двигаться в устойчивом ритме, мои движения сильные и уверенные. Когда я достигаю места, где слились наши соединенные тела, мой темп ускоряется еще больше.

Ее бедра извиваются, и она всхлипывает при каждом движении моих пальцев. Она близко. Ее стенки крепко сжимают меня, когда ее ногти впиваются в мои предплечья, а мои пальцы остаются приклеенными к ее клитору, обводя тугой бутон все быстрее и быстрее.

Ее кульминация перерастает в поток экстаза, оставив меня ошеломленным и удовлетворенным, неспособным пошевелиться. Я продолжаю целовать ее плечо, пока наши сердца учащенно бьются, оба с трепетом от того, что мы переживаем вместе. Но есть и кое-что еще. Что-то, от чего мое сердце учащенно забилось, а кожу покалывает. Я этого не понимаю.

Я лежу рядом с ней на широком сиденье дивана, все еще твердый, во всяком случае, мой член стал более твердым после ее оргазма.

Она извивается под моими прикосновениями, и я нежно прикусываю мочку ее уха, прежде чем сжать ее зубами. Она издает приглушенный стон. Я пользуюсь моментом, чтобы насладиться ощущениями, зная, что ей никогда не будет достаточно того, что я с ней делаю.

Я покрываю поцелуями все ее тело, но я далек от удовлетворения. Я хочу поглотить ее целиком.

Видя, что я хочу ее, я подхватываю ее на руки и переношу нас на пол рядом с диваном. Больше места для перемещения.

Майя смотрит на меня, казалось, понимая мои намерения. Она медленно двигается вниз по моему телу. Она целует головку моего члена, и я тянусь поиграть с ее соском. Я был гибким, еще не закаленным в ее потребности во мне, но очень скоро.

Ее рот обхватывает мой член и поглощает меня. Она качает головой вверх-вниз, не давая мне дышать.

Как могли такие невинные губы казаться такими… такими божественными? Проявляется ее неопытность, но мне это нравится, я хочу большего, потому что это означает, что я буду ее учителем. Она научится доставлять удовольствие только мне. От этой мысли мой член дергается, становясь еще тверже у нее во рту.

И в этот момент я чувствую, как ее влага стекает по моей ноге, когда она медленно прижимается ко мне.

— О боже… — Бормочет она, ее рот все еще полон моего члена. — Доминик… тебе будет так хорошо внутри. Я хочу этого. Я хочу, чтобы ты был глубоко внутри меня.

Черт возьми, как она может быть той самой девственницей, которую я лишил девственности? Она такая наивно распутная, и я не могу насытиться. С тех пор, как она переехала к нам, нам удалось наладить приличный распорядок дня, хотя я знаю, что она все еще скрывает от меня часть себя.

Но когда мы в постели? Она была ненасытна. Возможно, это гормоны беременности, но она сводит меня с ума.

— Тогда иди и получи это, — рычу я, и она с хлопком выпускает мой член, ее губы влажные и блестят от моего преякулята.

И, словно в подтверждение своих слов, она скользит обратно по моему телу, седлает мои бедра и с отчаянным рвением опускается на мой член, впервые полностью отдаваясь мне и позволяя себе почувствовать пульсирующий член внутри себя.

— О, да! — Она откидывает голову назад, обнажая передо мной изгиб своей шеи. Ее движения медленные и соблазнительные, почти требующие, чтобы я удерживал ее на месте, толкаясь глубоко в нее. Я с легкостью выполняю ее требование.

Мне нравится видеть ее в этом положении, в этой другой роли. Я никогда не видел, чтобы она была менее похожа на неопытную девушку.

Я хватаю ее за талию, притягивая ближе, убеждая принять меня глубже. Мы отчаянно целуемся, и я почти отстраняюсь, но мне нужно дать ей попробовать ее собственное лекарство. Мне нужно дать ей то, в чем она отчаянно нуждается, любовь и привязанность.

Итак, я прижимаю пальцы к ее киске, загоняя в нее свой член. Наши языки переплетаются друг с другом, сладкий вкус ее рта и мускусная сладость ее киски переполняют и усиливают мои чувства. Я растворяюсь в ее удовольствии, в этот момент, когда все идеально. Ничто в мире не имеет значения, кроме того, чтобы убедиться, что Майя получит то, что ей нужно.

Я чувствую, как ее хватка вокруг меня усиливается, ее ноги начинают дрожать, однако, прежде чем кончить, она поворачивается ко мне, погружая меня все глубже и глубже в себя, все ее тело содрогается в оргазмическом освобождении.

Она обхватывает меня руками и ногами, как тиски, и соблазнительно описывает круги своей талией.

Наши взгляды встречаются. Ее глаза полны желания, ее лицо покраснело от напряжения, и только от напряжения. Наши языки жадно встречаются, а тела прижимаются друг к другу.

Ощущение нашего соединения, такое знакомое мне и в то же время такое чуждое ей, заставляет нас становиться все более дикими в наших движениях. Фактически, все наши тела дрожат, поскольку мы оба изо всех сил пытаемся сохранить контроль.

Через несколько мгновений я спрашиваю ее, когда она начинает шевелиться — Ты в порядке?

— Да, — говорит она, и стон срывается с ее губ.

Мы целуемся страстно, жадно. Мне нравится пробовать на вкус каждый дюйм ее восхитительного рта. Как обычно, ее волосы благоухали смесью ее любимого клубничного шампуня, лавандового мыла и натурального мускуса.

Я обхватываю ее грудь, слегка сжимаю, вызвав тихий стон у нее изо рта, когда мой большой палец касается ее напряженного соска. Этот легкий жест заставляет глаза Майи распахнуться, словно она очнулась от чудесного сна.

— Пожалуйста, Доминик,.. Пожалуйста, трахни меня сильнее, пожалуйста. — Она умоляет, быстрее двигаясь против моего члена.

Я стону от удовольствия, услышав настойчивость в ее голосе. Если я не потороплюсь, все закончилось до того, как она достигнет очередного оргазма. Я не хочу, чтобы она останавливалась, как только начала, хотя я уверен, что она видит срочность в моих собственных глазах. Это показывает, насколько я нуждался, и это заставляет ее желать меня еще острее.

Я запускаю пальцы в ее волосы и, притянув ее лицо к своему, нежно целую. — Ты счастлива?

— Да, — выдыхает она, ее глаза блестят от желания.

Я обхватываю ее ягодицы и приподнимаю, снова насаживая на свой член, наслаждаясь ее стоном. Я двигаюсь, чтобы схватить ее за груди, заставляя ее хватать ртом воздух. — Мышонок, — шепчу я, — ты любишь меня?

Мой вопрос заставляет ее сделать паузу, и я затаил дыхание.

Я, Доминик Шаров, затаив дыхание, жду ответа этой женщины, который либо сломает меня, либо сделает меня самым счастливым человеком. Я всегда хотел ее.

Я понял, что это любовь, только когда Майк забрал ее. Какой бы ни была любовь, извращенной, собственнической, я просто знаю, что испытываю это только к ней.

Майя смотрит мне в глаза после долгой паузы, и я вижу ее ответ еще до того, как слышу его.

— Д-да. — Ее заикание такое чертовски очаровательное, что заставляет мой член дернуться.

Что касается моего сердца? Оно распухло до такой степени, что я думаю, оно вырвется из груди. Черт возьми, эта женщина разрушила меня. Самым прекрасным способом, какой только возможен.

— Ты прекрасна. — Настойчиво бормочу я. — Я собираюсь заняться с тобой любовью. — Нет, это больше, чем я намереваюсь сделать, я с потрясением осознаю, что уже влюблен в нее. Я все это время занимался с ней любовью. Хотя я не могу заставить себя сказать это. — Ты чувствуешь это, детка?

Ты чувствуешь, как острый край моей любви упирается тебе в горло? Ты чувствуешь темный оттенок моей любви, это напоминание о том, что я пролью кровь, только чтобы убедиться, что ты никогда не сможешь меня бросить?

Она тихо дышит надо мной, ее глаза сияют от осознания истинного значения моей любви, моей одержимости к ней. Я вижу момент, когда она принимает это, волнение сияет в ее глазах.

Черт. Мой член пульсирует от возбуждения. Моя маленькая мышка хочет этого. Хочет всей полноты моего обладания. Она хочет, чтобы я принадлежал ей, так же сильно, как я хочу владеть ею.

Удерживая мой пристальный взгляд, с глазами, горящими от желания, она наклоняется, давая мне возможность лизать и покусывать ее соски. Она хватает ртом воздух и сжимает мои плечи, когда я сосу ее. Затем она отрывается от меня, и ее рука скользит вниз, чтобы обхватить мои яйца, пока она обрабатывает их.

Мое тело неудержимо выгибается под ее пальцами, когда она разминает, обводя ими мои мешочки, когда я вхожу в ее руку, а затем мои пальцы ласкают ее чувствительный клитор, заставляя ее содрогаться, когда она пытается удержать чувство, сводящее ее с ума. Затем другая ее рука ложится на мой член и начинает поглаживать. Она ритмично двигает бедрами напротив моей ноги.

Я стону и затаил дыхание в ожидании. После невероятного момента ее рука исчезает. Я немедленно хватаю ее за запястье, чтобы удержать там. — Что такое? Ты в порядке? Что случилось? — с тревогой спрашиваю я.

Она тихо усмехается. — Конечно. Мы ещё не закончили. Ты действительно думаешь, что я упущу такую возможность? — Слова были смелыми, хотя ее лицо покраснело от смущения.

Видение, которое она рисует в моем сознании, снова заводит меня. Я не могу устоять.

Она снова опускается на меня, медленно погружаясь, и вбирая меня всего. Несколько секунд она просто смотрит на меня. Затем она медленно приподнимается, обнажая меня по всей длине, пока не остаётся только кончик. У меня перехватывает дыхание, когда она скользит вниз, двигаясь вверх-вниз, пока не достигает своего места. Я обнимаю ее и позволяю ей наслаждаться мной, пока мы катаемся друг на друге.

Она громко стонет, когда поднимается, оседлав меня маленькими кругами. Это движение опьяняет меня, как и ее красота, ее чувственность и тепло ее тела, соприкасающегося с моим. Мне приходится бороться, чтобы не потерять контроль. Я борюсь, чтобы сохранить самообладание ради нее.

Она сжимает свои стенки, доведя меня до края.

Вскоре ее движения становятся быстрее, и я подстраиваюсь под ее темп. Мы оба жестко кончаем одновременно. Я чувствую, как внутри нее нарастает напряжение, пока она не вскрикивает, а затем, наконец, отпускает тугой клубок, который неуклонно нарастал внутри нее на протяжении всей нашей встречи. Ее дыхание учащается, когда она освобождается.

Я держу ее, когда она падает, обессиленная своим вторым оргазмом. Нежно баюкая ее в своих объятиях, я продолжаю перебирать руками ее густые локоны.

— Это было… невероятно. Как ты можешь делать это со мной каждый раз? — Я стону в ее волосы.

Она хихикает и глубже зарывается в мои объятия.

— Это… Ты тоже делаешь это со мной каждый день, Доминик. — Ее слова короткие, но звенят кровоточащей честностью. — Ты превращаешь меня в кашу каждый раз, когда я вижу тебя.

Она придвигается ближе, прижимаясь ко мне и покрывая нежными поцелуями мою шею, глубоко вдыхая. От каждого выдоха у меня по спине пробегали мурашки.

Тяжело дыша, мы отрываемся друг от друга. Она утыкался лицом мне в грудь и медленно дышит. Я не могу сдержать самодовольного удовлетворения, которое пронзает меня в этот момент. Моя маленькая мышка стала распутной шлюхой только из-за моего члена, и я собираюсь так все и оставить.

Внезапно Майя говорит — Я хочу попросить тебя об одолжении.

— Это Hill Radio FM, — раздается мужской голос по радио.

Было странно слышать, как Доминик слушает это, поскольку он скорее… если подумать, я даже не знаю, слушает он музыку или нет. Наверное, я могу сказать, что он слушает… но нет. Я понятия не имею, каким парнем он был, когда не был боссом Братвы.

Думаю, в последнее время он стал обыденным. Назовите это внесением коррективов, но это действительно странно.

Доминик смотрит на дорогу, в то время как я сижу на пассажирском сиденье, не сводя глаз с деревьев, выстроившихся в ряд по обочине гравийной дорожки, скрывая надгробия могил.

Мы оба молчим на протяжении всей поездки. Можно сказать, что говорить не о чем, но что касается Доминика, с ним всегда есть о чем поговорить, учитывая, насколько интересной была его жизнь.

Тем не менее Доминик молчит, его взгляд был прикован к дороге.

Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу пять машин с горящими фарами, следующих за нами. Это так похоже на Доминика, он никогда не любит рисковать, всегда в поиске сюрпризов.

Я оглядываюсь на него, и мое сердце снова колотиться в груди. Он выглядит таким красивым, его волосы развеваются на ветру, когда машина мчится по дороге, его твердый подбородок, та сексуальная тень, от которой у меня всегда слабеют колени. Даже то, как его рукава закатаны до локтя, обнажая покрытое венами предплечье, и большая рука, сжимающая руль, все это вызывает у меня желание наброситься на этого человека.

И дело не только в этом.

Я оценила его ежедневные усилия по обеспечению моей безопасности. Это нечто достойное внимания. Это действительно стоит аплодисментов.

Я перевожу взгляд на линию деревьев, которые в конце концов разошлись на поляну, уставленную надгробиями. Где-то там могила моего брата, и в некотором смысле я рада, что он не один. При виде этого моя рука сжимает букет цветов, которые я принесла для него.

Доминик останавливает машину, выходит и обходит вокруг, чтобы открыть мне дверь.

Я выхожу с букетом роз в руке, и Доминик закрывает за мной дверь. Доминик смиренно следует за мной, пока я направляюсь к могиле моего брата.

Мы подходим к надгробию, на котором мрачными буквами выгравировано "Майкл Стоун, Любимый сын и брат", и останавливаемся перед ним.

Я одета в черное и темные очки. Я наклоняюсь и опускаю букет роз рядом с надгробием Майкла.

Майкл. Вспоминая о том, когда мне сообщили о его смерти, то, что он, возможно, пережил в одиночестве в свои последние минуты без семьи рядом с ним, у меня на глаза наворачиваются слезы.

Меня слегка трясет, и слезы катятся под темными очками. Я промокаю их носовым платком.

— Он был твоим братом? — Спрашивает Доминик.

Я киваю. — Мой близнец.

— О.

— Да. Прошло много времени. Его убийцу так и не нашли. Он был лишен правосудия. Они сказали, что все это было связано с уличными бандитскими разборками. Полиция сказала, что трудно кого-либо опознать, когда никто не приходит, чтобы заявить о себе.

Я прерывисто вздыхаю. — Я знаю, что его убийца разгуливает на свободе, вот почему я хочу изучать юриспруденцию и поступить в полицию, отомстить бандитам, ответственным за его смерть. Я так внимательно следила за этим вопросом, что даже наняла нескольких юристов, но ничего не добилась.

Покачав головой, я вспоминаю гнев, который испытывала, беспомощную ярость, которой не было выхода. — Я сама хотел стать юристом, посмотреть, смогу ли я возобновить дело… в противном случае я бы присоединилась к полиции, чтобы держать людей, убивших моего брата, за решеткой и подальше от улиц.

Доминик наблюдает за мной с сочувственным блеском в глазах. — Почему ты так одержима поиском справедливости для него?

— Потому что его убийц, людей, которые сделали это с ним, могли опознать.

— Как? — Голос Доминика звучит странно приглушенно.

Вытирая нос, я отворачиваюсь, не отрывая взгляда от земли. — Там, где был убит мой брат, была запись с камер видеонаблюдения. Я слышала, что это, скорее всего, попало на камеру, но какой-то мудак удалил запись, и на сегодняшний день преступников так и не нашли.

Пока я объясняла, я ни разу не посмотрела на Доминика. Я не хочу, чтобы он видел слезы в моих глазах. Я снова чувствую боль от смерти моего брата, но по какой-то причине не хочу, чтобы Доминик видел меня слабой. Не то чтобы я думаю, что он будет возражать, но я чувствую, что мне нужно быть сильной, если не ради себя, то ради детей, которых я ношу внутри.

— Совершенно очевидно, что кто бы ни стоял за смертью моего брата, это был кто-то достаточно могущественный, чтобы вмешаться в улики, — продолжаю я, — скорее всего, кто-то могущественный, имевший влияние в системе правосудия. Вот почему ты должен понять мою первоначальную неприязнь к тебе.

Я фыркаю, слегка рассмеявшись. — Извини. Это не неприязнь, на самом деле это была ненависть. Я ненавидела тебя, потому что ты олицетворяешь все, против чего я выступала. Ты такой же, как люди, которые убили моего брата, и это сошло им с рук.

Доминик не говорит ни слова, и я беспокоюсь, что разозлила его. Я знаю, что то, что он босс Братвы, должно быть, сделало его еще и хладнокровным.

К моему удивлению, и облегчению, он не злится. Он просто смотрит на меня, и печаль в моем сердце отражается в его глубоких зеленых глазах. В его взгляде также живет сострадание.

— Майя, я не виню тебя за то, что ты ненавидишь меня. То, что случилось с твоим братом, и вещи, в которые он был вовлечен, были ужасны, ужасны и непростительны, и причинили боль людям, которых он любил. Это искалечило ваши жизни. Мне жаль.

— Но…

— Нет, — перебивает он. — Это не твоя вина. Больше нет.

Я тихо вздыхаю, позволяч его словам захлестнуть меня, и все, что я могу сделать, это молча кивнуть. Впервые в моей жизни мужчина действительно понимает, как я отношусь к справедливости и мщению. Я чувствую, что моя душевная боль немного утихает.

Это заставляет меня осознать, что Доминик все еще человек, даже если кажется, что мир вращается вокруг Братвы. Я должна была знать, он не заставлял меня чувствовать себя плохо, но я не могу избавиться от чувства вины.

В конце концов, я не сделала ничего плохого, желая справедливости для своего брата. Фактически, по-своему, я делала то, что пытались сделать члены организации "Братва".

— Когда я была моложе, я верила, что добьюсь справедливости для своего брата, но в итоге этого не произошло. Ты преступник, и я не могу тебе доверять, — признаюсь я.

— Ваше недоверие делает вам честь.

Я смотрю прямо перед собой, чувствуя, как слезы скатываются из-под моих солнцезащитных очков. Это все. Я больше не могу сдерживаться. Мое сердце разбивается еще сильнее, когда я думаю о том, через что, должно быть, прошел мой брат. Это несправедливо, мир никогда не должен причинять вред невинным жизням. Тем не менее, Вселенная причинила вред, и я могу только желать, чтобы это прекратилось. Чем скорее я приму это, тем скорее смогу жить с этим чувством вины.

Солнце садится, и небо становится насыщенного фиолетового цвета. Все так удивительно красиво, и я внезапно вижу все это почти сюрреалистично, но я знаю, что это значит.

Не в силах больше сдерживаться, Доминик притягивает меня в свои объятия. Мы обнимаемся и крепко прижимаемся друг к другу, позволив нашим телам двигаться естественно. Мы прижались друг к другу, мое тело было теплым в его объятиях. Я чувствую биение его сердца, а его грудь медленно поднимается и опускается напротив моей.

— Спасибо, что привел меня сюда.

— Тебе не нужно меня благодарить. Это должно стать твоим бременем, которое ты будешь нести еще день или два, и ты сможешь нести его гораздо лучше, зная, что я здесь.

Мое дыхание становится тяжелее, и, наконец, потекли слезы. Я чувствую, как Доминик крепче прижимает меня к себе, поддерживая, как будто он знает, что я нуждаюсь в этом физическом контакте больше, чем когда-либо. Он целует меня в макушку, его руки теплеют, и я могу поклясться, что чувствую его эрекцию.

Откуда это взялось?

Я слышу, как он резко вдохнул. — Я чувствую твой запах.

Это меня немного удивляет, поскольку я не ожидала, что он заметит. Я слегка высвобождаюсь из его объятий и вытераю нос рукавом, глядя на него слезящимися глазами. Мои щеки слегка вспыхивают, а сердце бешено бьется.

Он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня. Это самый мягкий, любящий и нежный поцелуй, на который я отвечаю взаимностью.

После того, как мы расстаемся, я чувствую, как его руки нежно перебирают мои волосы, которые стали немного длинноватыми для того стиля, в котором я их обычно ношу. Он смотрит мне в глаза, и я благодарна, что у меня хватило смелости сказать то, что было у меня на уме последние несколько дней.

День окрасился в цвета осени и роз: золотистый, как первый лист, упавший на землю, таким был и сегодняшний день.

Я стою под величественной, богато украшенной аркой и жду.

Я слушаю, как играет тихая симфония скрипок, и появляется Майя. Она была видением, окутанным чистым белым, и она излучает неземную красоту, которая затмевает все и вся вокруг нее.

Ее вуаль частично скрывает лицо, а платье было воплощением роскоши. Оно облегает ее стройную фигуру, волнами развеваясь за ней из шелка цвета слоновой кости.

После того, как она согласилась выйти за меня замуж, я понял, что было бы логично устроить ей свадебную церемонию, которую она заслуживает. Сказочная свадьба? Я был более чем счастлив подарить это ей и более чем счастлив принять в этом участие.

Пока она медленно идет к алтарю, каждый ее шаг отдается эхом в моем сердце, и прихожане поднимаются на ноги. Все они очарованы видом Майи, как и я, и я ясно вижу это в их глазах.

Когда Майя подходит ко мне, мы встречаемся взглядами, и наш общий смех и слезы, обещания и мечты сливаются в единый момент времени. Пространство вокруг нас вибрирует гармонией, которая резонирует только для нас.

Мы обмениваемся клятвами, церемония мелькает как в тумане, и вдруг священник говорит — Вы можете поцеловать невесту.

Я улыбаюсь Майе и встречаюсь с ее губами в поцелуе, который на вкус как обещание, сладкий, интимный и связывающий навсегда.

Эйфория, возникшая после церемонии, была такой же грандиозной, как и сам собор. Радостным был развернувшийся прием. В банкетном зале, под небом из хрустальных люстр, заполненном членами моей семьи, родственниками Майи и нашими друзьями.

Майя познакомила меня с моей новой свекровью, той самой, которой я угрожал, чтобы заполучить Майю в свои руки. Глядя на нее сейчас, я не чувствую ни капли вины. Я стараюсь казаться как можно более гостеприимным и дружелюбным, но лев никогда не может быть ягненком, даже на минуту. Следовательно, я совершенно уверен, что она видит за моей тщательно ухоженной внешностью.

Однако мама Майи разделяет лучезарную улыбку своей дочери. — Итак, это Доминик, — говорит она, глядя прямо на меня пронзительным взглядом.

Мне кажется, что тысячи глаз следят за мной, пытаясь прочесть каждое мое движение, как будто они могут разгадать мои самые сокровенные мысли. Вот что заставляет меня чувствовать себя неловко, учитывая, что очень немногое в этом мире может заставить меня извиваться.

— Позаботься о ней.

Я торжественно киваю.

Майя представляет меня остальным членам своей семьи, которые вежливо улыбаются и кивают. По очереди заговаривали ее родственники. Большинство из них показались мне достаточно приятными.

Среди моря незнакомых лиц и череды знакомств я замечаю Дженну, лучшую подругу Майи. Она натянуто улыбается, и я счел это неестественным в этом море счастья. Однако ее присутствие было неотъемлемой частью нашей истории. Она неотделима от прошлого Майи и, несомненно, все еще является частью ее будущего.

Я рассказал Майе о своих братьях, Феликсе и Романе, и она была рада познакомиться с ними.

— Феликс, Роман, — говорю я, улыбаясь братьям, — познакомьтесь с Майей. Майя, это Феликс и Роман Шаровы.

Феликс склоняет голову, его глаза заинтересованно блестят. — Приятно наконец познакомиться с вами.

Роман грациозно следует его примеру. Он коротко кивает. — Да, прошло много времени с тех пор, как мы жаждали увидеть тебя снова.

— Интересно, что Доминик рассказал обо мне. — Майя поворачивается и уставилась на меня, приподняв одну бровь.

Я ухмыляюсь.

Одним из самых ярких событий моего дня, несомненно, было прибытие моей младшей кузины. Когда она подбегает ко мне, я поднимаю ее в воздух и сажу к себе на плечо.

На лице Майи выражение чистого счастья, когда я представляю ей свою маленькую кузину. Я обнаруживаю, что очарован этой ранее невидимой стороной моей новой невесты, той, которая мягко освещает будущие очертания нашей семьи, сделав их более яркими, чем когда-либо прежде.

С разрешения моей кузины я отвожу ее к Майе, которая обнимает ее. Без сомнения, Майя великолепно ладит с детьми.

Она крепко обнимает мою кузину, с восторгом целуя ее в макушку. Мое собственное сердце наполняется радостью. Майя действительно заслуживает счастья, она заслуживает каждой частички счастья в мире.

Вечер заканчивается счастливо и гладко. Это эмоциональная ночь, полная любви и тепла, которые заполнили открытое пространство.

Это не те эмоции, которые я привык испытывать или быть окруженным ими, не чувства бабочки, феи, подобные этим. Но я позволяю им, потому что Майя вдохновила их, и поэтому они заслуживают свободы.

После того, как мы уходим, Майя входит в ванную в моей комнате, и это первый раз, когда она когда-либо заходила в мою комнату. Она снимает свадебное платье, не зная, что я наблюдаю за ней из-за приоткрытой двери. Полностью обнаженная, она подходит к большой теплой ванне и шагает в нее.

Она слегка подпрыгивает, когда дверь распахивается, и я вхожу с обнаженной грудью.

Я смотрю на Майю и вижу, как она частично погрузилась в ванну с пузырьками. Сняв штаны, я тоже двигаюсь, чтобы залезть в ванну.

Я жестом показываю Майе, чтобы она перестроилась, и, когда она смещается, скольжу прямо за ней.

Увидев румянец на ее щеках, я усмехаюсь. — Мы уже видели друг друга обнаженными, мышонок. Почему ты все еще так взволнована?

Майя не отвечает, вместо этого ее румянец усиливается, и она отводит взгляд с легкой ухмылкой и тихим смешком.

Я наклоняюсь вперед и шепчу — Ты возбуждаешь меня, Майя. Я хочу исследовать твое тело. Я хочу заставить тебя дрожать и стонать, прямо здесь, прямо сейчас. Я хочу трахнуть тебя, моя жена.

Майя вздрагивает, когда я шепчу ей на ухо, и слегка ахает, когда я называю ее новым титулом 'жена'. Я целую ее в основание шеи, и она откидывается назад, предоставляя мне лучший доступ. Я погружаю руки в мыльное, шипучее блаженство. Переместившись к ее груди, я начинаю мять, дразня кончиками пальцев, пока она не застонала, от звука которого по мне пробегают искры.

— Ты хочешь, чтобы я так обращался с твоей чувствительной кожей? — Мой голос звучит почти соблазнительно для моих ушей. — Разве это не приятно, когда я прикасаюсь к тебе так интимно?

Я снова слышу ее стон, когда целую ее в шею, звук сам по себе является ответом. Ей это чертовски нравится.

Лаская полные груди Майи, я чувствую, как моя эрекция набухает и твердеет еще больше при мысли об этом. Майя полностью поглощена моими прикосновениями и словами, и единственное, что может делать моя рука, это поглаживать и дразнить, в то время как мои губы целуют и шепчут ей всякие нежности. И это именно то, что я собираюсь сделать.

— Твоя кожа на ощупь такая мягкая, — пробормотал я.

Майя вздыхает. — Да, хорошо. — Ее ответ бездумно отчаянный. — Есть кое-что еще, и ты нужен мне, Доминик. Мне нужно, чтобы ты помог мне избавиться от этого. — Ее слова сочатся желанием и похотью.

— Что это значит, жена?

— Это значит, — выдыхает она. — Мне нужен ты. Мне нужно, чтобы твой язык трахнул меня.

Черт. Ей не нужно повторять дважды. Я подхватываю ее на руки и, выйдя из ванны, усаживаю на край, слишком возбужденный, чтобы обращать внимание на лужу, которую мы образуем на кафеле. Затем я опускаюсь на колени между ее ног, раздвигая пальцами губки ее киски, мой член подергивается от того, как ее плоть пульсирует под моим вниманием.

Она хочет, чтобы я потрогал ее языком, и это единственное поощрение, которое мне нужно, чтобы начать. Я снова принимаюсь за ее груди, нежно покусывая, облизывая и посасывая каждый сосок, как будто пытаюсь проглотить их.

Сначала Майя напрягается, но вскоре она тает от моих прикосновений, позволив своим мышцам расслабиться. Вскоре после этого ее стоны становятся громче, и она начинает учащенно дышать.

Она закрывает глаза, словно опьяненная. Я продолжаю свое нападение и вскоре чувствую, как горячая, влажная жидкость стекает по моему рту. Когда мой рот смыкается на ее клиторе, Майя вскрикивает.

Я чувствую, как ее тело содрогается от моих ласк. Она хватает меня за плечи и притягивает ближе. Я глубже вдавил ее соски в свой язык, и она вскрикивает, извиваясь от удовольствия.

После того, как она отходит от кульминации, я встаю, поднимаю ее, и она обхватывает меня за талию.

Уткнувшись носом в линию моего подбородка, она пробормотала — Твой… твой рот такой приятный, Доминик.

Затем Майя снова целует меня, на этот раз крепко. Сначала это удивляет меня, но потом я целую ее в ответ, моя страсть разгорается до яркого пламени.

Я чертовски тверд как скала. Мне нужно быть внутри нее. Прямо сейчас.

С этой единственной мыслью я прижимаю ее к себе и выхожу из ванной, мы оба голые и мокрые, но мне плевать. Ебля, которую я устрою, будет той, которой я намеревался избить ее киску. Мы целуемся вслепую, пока я не повалил ее на кровать, из моего члена течет преякулят, я жажду ощутить ее тугое тепло.

И именно с таким пылом я вхожу в нее, все глубже и глубже. Я трахаю ее так, как будто от этого зависит ее жизнь. Кажется, ей это нравиться не меньше, чем мне. На самом деле, она задыхается, почти крича от экстаза.

Я продолжаю, еще больше увеличивая темп, пока не слышу, что мое собственное дыхание такое же учащенное, как и ее. Я вонзаюсь сильнее, быстрее.

Затем, без предупреждения, все тело Майи дергается, напрягшись. Я замираю и наблюдаю, как ее тело сотрясается в судорогах. Ее ноги подогнулись, а колени подогнулись вверх. Я могу поклясться, что чувствую вибрацию всего ее тела в унисон со своим собственным.

Она издает протяжный стон. По прошествии нескольких секунд ее оргазм утихает. Затем она расслабляется и прижимается ко мне.

Я глажу ее по спине и нежно целую, чувствуя, как ее влага просачивается сквозь простыни. Черт возьми, она чертовски сексуальна.

Мы оставались так несколько минут, прежде чем Майя поднимается. — Это было напряженно, — вздыхает она.

Я потянулся, чтобы поцеловать ее снова, и она отвечает на мой поцелуй.

Она была моей, и только моей. Я хочу ее больше всего на свете. Она была больше, чем мои достижения, важнее всего на свете.

Я хочу погружаться в нее снова и снова и чувствовать, как она притягивает меня все глубже и глубже. Я не хочу ничего другого, кроме нее. Она такая красивая и такая хрупкая, но в то же время сильная и властная. Сила в этих нежных пальцах и сила в ее бедрах. Я хочу защитить ее и оберегать, чувствовать ее под собой, движущуюся с дикой самоотдачей.

Я хочу, чтобы ее тело взорвалось от желания. Я хочу увидеть каждое выражение экстаза на ее изысканном лице. У нее нет секретов. Она рассказала мне все.

Когда наша страсть остыла, Майя улыбается мне, с ее темных волос капает вода на уже промокшее покрывало. Она выглядит абсолютно красивой.

— Ты готова присоединиться ко мне?

Когда мои глаза распахиваются, я чувствую, как меня захлестывает волна эмоций.

Фрагменты предыдущей ночи снова всплывают в памяти, заставив меня вспомнить наполненные эмоциями клятвы, бурные аплодисменты наших гостей и необыкновенный прием, который стал венцом всего этого.

Нет. Не совсем. Страстная ночь между мной и Домиником. ДА. Это было венцом всего.

Все вращается вокруг Доминика. Только он сделал это возможным.

Комната Доминика была еще роскошнее, чем та, в которой я останавливалась, хотя каждая комната в этом престижном особняке казалась роскошнее предыдущей. Теперь это мой дом.

Лучи утреннего солнца пробиваются сквозь кружевную ткань декадентских штор, освещая темные волосы Доминика. Нет. Они загорелись на волосах моего мужа.

Я впитываю в себя образ его мирного, спящего лица, на котором не было и следа безжалостного босса Братвы, каким он был известен.

Я вспоминаю поцелуи, которыми мы обменялись прошлой ночью, и внезапный жар приливает к моим щекам.

Я не могу сдержать непреодолимого желания еще раз прижаться своими губами к его губам. И все же… было что-то в выражении его лица, что меня не устраивает, хотя я знаю, что он спит. Он кажется намного более уязвимым, когда спит. Почти… невинный.

Это напомнило мне о той мальчишеской улыбке, которой он сверкал каждый раз, когда хотел произвести на меня впечатление или заслужить мое одобрение. Моей первой мыслью, на самом деле моей инстинктивной реакцией, было защитить его.

Я осторожно переползаю через него и располагаюсь над его спящим телом.

Доминик шевелиться, затем наши взгляды встречаются. Он улыбается, закрыв глаза, затем снова открывает их и позволяет им встретиться с моими.

Он тянется к моему лицу и убирает волосы, падавшие мне на глаза. Затем он проводит руками по моей пояснице.

Уголки его губ растягиваются в нежной улыбке, когда он шепчет — Доброе утро, миссис Шаров.

— Доброе утро, Доминик, — выдыхаю я, прежде чем запечатлеть его губы в страстном поцелуе.

Доминик отвечает взаимностью с такой же интенсивностью, если не больше. Его руки проходятся по моей спине и запутываются в моих взъерошенных волосах.

Прервав поцелуй, я отодвигаюсь, внезапно смутившись, но довольная собой. На лице Доминика, кажется, отразился приятный намек на шок, сменив обычно суровое выражение на более мягкое, веселое. Его зеленые глаза блестят.

— Майя. — Он прошептал мое имя с оттенком благоговения. — Должен признаться, я этого не ожидал.

Я прикусываю губу, пытаясь, и, уверена, безуспешно, подавить усмешку. Я провожу кончиками пальцев по его груди, обводя неровные линии мышц, ощущая биение его сердца под ними. — Многих из вас мне еще предстоит увидеть, — наконец бормочу я.

Я дотрагиваюсь до нижней части его тела и нежно начинаю массировать его эрекцию. Я почти чувствую запах его возбуждения.

Его пальцы запутались в моих вьющихся каштановых локонах. Он вздыхает, отбросив последние остатки сдержанности, которые еще оставались в нем. Его рука скользит вниз по моей спине, и у меня вырывается тихий стон.

Мои пальцы проходят по его груди, и я прижимаюсь грудью к его сильным мускулам.

Доминик снова стонет, отвечая на мои прикосновения. Он притягивает меня к себе, прижимая к своему твердому, как камень, торсу. Из его горла вырывается рычание.

Он целует меня в шею, затем в подбородок. Я вздрагиваю в ответ, мое дыхание сбивается от удовольствия. Его пальцы находят опору в моих растрепанных кудрях, массируя кожу головы, когда он прижимает меня к себе. Я закрываю глаза, пользуясь возможностью насладиться близостью между нами. Я чувствую его теплое дыхание на своей шее. Это чувство заставляет меня растаять. Мне нужно, чтобы это было так хорошо, как я надеюсь.

— Что ты делаешь? — Его задыхающиеся слова прозвучали командным тоном.

Я ухмыляюсь. — Увидишь, — застенчиво отвечаю я.

Доминик наблюдает за мной голодным взглядом, пока я продолжаю свою работу. Через несколько минут его веки затрепетали. Когда они снова открываются, его блестящие зеленые глаза смотрят на меня. — Ты знаешь, что будет дальше? — Его голос стал хриплым.

Я слегка приподнимаюсь с его тела, чтобы заглянуть в эти изумрудные глаза, и мой рот кривится в улыбке. — Да. — Я отвечаю — И я не могу дождаться. — Мой голос был низким, страстным.

Воздух затрещал между нами, когда мы смотрим друг другу в глаза. Его толстый член становится еще тверже напротив меня, и я стону. — Ты заставляешь меня чувствовать так много всего, Доминик. То, что я никогда не думала, что мне придется испытать…

Его руки скользят под мой топ, прикасаясь ко мне, лаская меня. — Так и должно быть, — пробормотал он, его глубокий, чувственный голос был подобен бархату на моей коже. — Только на этот раз, вместо того, чтобы бояться, что ты можешь потерять себя, только я буду напоминать тебе, кому ты на самом деле принадлежишь.

Я смотрю на него в ответ еще мгновение. Затем я обхватываю пальцами его член и направляю его к своему влажному входу. Опустившись еще ниже, я медленно опускаюсь на его член, надавливая на него со всей нежностью, на которую способна.

Напряжение сразу же усилилось, когда его руки крепко обхватили мои бедра, а рот жадно впился в мой. Поцелуй становится все более требовательным, и я отвечаю, давая ему все, о чем он просит, прекрасно зная, что это то, чего он жаждет.

Доминик глубоко застонал и покачал бедрами напротив меня, не сводя с меня глаз. Он не был агрессивен, и я знаю, что это из-за ребенка. Он пытается быть осторожным.

Итак, я начинаю мягко раскачиваться взад-вперед, медленно двигаясь на нем. Его тело дрожит от сдерживаемой страсти. Он сжимает мою задницу так крепко, что останутся синяки, и подтягивает мои бедра выше к своему стволу.

С каждым толчком моих бедер его тело напрягается, волны экстаза пробегают по нашим венам. Я хочу заставить его мозг замкнуться, подарив ему самый сильный оргазм, который он когда-либо испытывал, и, думаю, мне это удастся.

Его тело дрожит и пульсирует, когда его яйца напрягаются, и он издает гортанный стон. Я слышу этот звук и понимаю, что он чувствует то же, что и я. Его семя свободно изливается в меня, заполняя до краев.

Когда волны блаженства отступают, Доминик переворачивает меня на спину. Он яростно целует меня, пожирая мои губы и язык. Затем одним быстрым движением он переворачивает нас на спину и начинает целовать и вылизывать мой путь от линии подбородка к шее и вниз по ключице.

Прохладный утренний ветерок обдувает нас обоих через открытое окно, принося свежий аромат сосен и моря. Я глубоко вдыхаю, позволяя себе впитать все, а затем закрываю глаза.

Звуки далекого пения птиц эхом разносятся по комнате. На фоне тихого утра я чувствую, как Доминик гладит своими теплыми руками мою обнаженную кожу. Я вздрагиваю от восторга, когда он медленно проводит рукой по моему животу, оставляя за собой горячие следы.

Когда ощущение его пальцев танцует по моей чувствительной внутренней стороне бедра, я снова открываю глаза, чтобы посмотреть прямо в его. Я вижу неприкрытую любовь в его глазах. Когда он снова приближает свои губы к моим, я нетерпеливо целую его. Наши языки переплетаются, смешивая их магию с нашими ртами.

В тот момент я понимаю, что Доминик был тем, кого я хочу, кого люблю. Он был всем, чего я когда-либо хотела и в чем нуждалась.

Шесть месяцев спустя

Я переворачиваю следующую страницу романа, который держу в руке, расслабившись в глубоком кресле в гостиной. Книга была хорошей, и, несмотря на очевидный выпирающий живот, каким-то образом я нашла способ игнорировать каждый пинок и обычные помехи, и все потому, что я глубоко погружена в то, что читаю.

Возможно, за последние несколько месяцев я прочитала более сорока разных романов, но что я могу сказать? Доминик почти не разрешает мне ничего делать по дому, а я ненавижу безделье. Я уже сдала экзамены, и теперь мне даже не из-за чего переживать.

Забавно, что, когда я готовилась к экзаменам, все, чего я хотела, это отдохнуть, в конце концов, именно так я оказалась с Домиником. Но теперь, когда я свободна, я чертовски нервничаю. Даже во время беременности, если мое тело не занято, то мой разум нуждался в этом.

По крайней мере, так я представляла это в то время. Так казалось правильным, поскольку единственное время, когда мне по-настоящему хотелось жить, было тогда, когда мы вместе. Я скучаю по своему мужу. Сильно.

Я никогда не хотела выходить за него замуж из-за того, кем он был, но теперь я хочу заботиться о нем, убедиться, что он всегда будет счастлив, и подарить ему весь мир.

Мои мысли возвращаются к лежащей передо мной книге.

У Доминика есть целая коллекция интересных сериалов, которые подкупают. День за днем, пока он уходил и заботился о мире, который знал и частью которого был, я наблюдала за тем, как проходят дни, терпеливо ожидая, когда пройдут девять месяцев.

Беременность, однако, мучает меня. Она замедляет меня, делая неуклюжей и вызывает тягу к самым необычным блюдам.

Я дохожу до последней страницы романа и, прочитав последнее предложение, медленно закрываю книгу, размышляя об истории любви. Это была история о мальчике, который жил со своей семьей в деревне. Женщина, написавшая книгу, любила его, на самом деле, она была одержима им, насколько я могу судить, но она также обожала его. Она не смогла удержаться и попыталась соблазнить его.

Мне интересно, как читатель должен жить, не чувствуя неловкости и стеснения из-за того, что оказался в центре любовного треугольника. Возможно, они уже поняли это? Или, возможно, большинство людей предвидели это раньше меня.

Но в книге было счастье, это точно.

Это заставляет меня задуматься, сможем ли мы с Домиником на самом деле жить счастливой жизнью вместе, когда родятся близнецы. Над этим стоит поразмыслить.

Для меня счастье выходит за рамки комфортной жизни. Это моя мечта, то, чего я жажду. Это не одна из тех нереалистичных фантазий, где у тебя есть целый особняк, а все окружающие тебя люди, твои друзья. В конце концов, я никак не могу представить себя покидающей этот дом, эту новую жизнь, которая теперь стала моей собственной. Это нездорово. Совсем нет. Итак, действительно, каковы шансы, что что-нибудь подобное когда-нибудь произойдет?

Счастье в браке похоже, но не то же самое, что настоящее счастье.

Делает ли Доминик все возможное, чтобы я получила лучшее из всего, в чем я когда-либо нуждалась? Я бы сказала "да". Но что, если этого недостаточно? Этот брак буквально навязан мне. Это не обычные свидания и "постоянные отношения", которые в конечном итоге привели бы к предложению руки и сердца.

Несмотря на мои страхи и переживания, свадьба была просто потрясающей. Даже я не смогла бы ее устроить, даже если бы у меня было десять лет на подготовку.

Сейчас я оцениваю все, например, то, что я чувствую к Доминику. Было ли это искренним? Было ли этого достаточно, чтобы мы продолжали любить друг друга?

Поскольку Доминик отсутствует большую часть каждого дня, учитывая, что иногда он уходит по делам еще в шесть утра, я немного напряжена. Я не знаю, почему я так себя чувствую, но это так.

Рядом с Домиником я всегда чувствую себя в безопасности, и прямо сейчас мне нужно это, а не это чувство пустоты, которое вызывает у меня его отсутствие.

Звонит мой телефон, и я смотрю и вижу, что звонит Дженна.

— Привет, любимая, — говорит Дженна усталым голосом.

— Привет, — отвечаю я. — У тебя усталый голос.

— Да. Училась как сумасшедшая. Я думала, что просплю всю ночь, но ничего не вышло, и, наверное, я устала зубрить. — Она вздыхает.

Я усмехаюсь.

— А как насчет тебя, Майя? Как к тебе беременность?

Я стону. — Не очень хорошо, но, думаю, ничего страшного. Доминик очень хорошо заботился обо мне.

Я слышу смех Дженны на другом конце провода. — Верно. — Она делает паузу. — Кстати, о дьяволе, как дела у твоего мужа?

Я закатываю глаза. — Он в порядке. Он доминирует. Берет на себя ответственность. Ну, ты знаешь, как обычно.

— О? Чему он тебя учил?

— Секс, — отвечаю я, хотя для меня мой голос звучит чопорно и пристойно.

Дженна рассмеялась.

— Я серьезно, — настаиваю я, — он знает толк в постели. В моем состоянии, из-за гормонов я буквально всегда возбуждена, он не перестает доставлять удовольствие. Он хороший учитель.

— Наверное, я рада за тебя? — Отвечает Дженна, и мы обе захихикали.

— Прости, девочка, — говорю я, когда отдышалась. — Возможно, это был небольшой ТМИ.

Дженна отшучивается, и мы поговорим о разных вещах, друзьях, семье, обо всем, чего могли коснуться, пока Дженна не говорит мне, что ей пора идти.

— Я буду скучать по тебе, — говорю я, внезапно почувствовав тоску.

— Милая! Я всегда скучаю по тебе, — отвечает она. — Пока.

— Пока.

Она заканчивает разговор, и я вздыхаю, уставившись в окно.

Несколько минут спустя раздается стук в дверь в коридор.

— Входи, — сказала я.

Дверь открывается, и входит Оливия, наша горничная. — Мистер Шаров вернется через полчаса, мэм.

Это вызывает улыбку на моем лице. Как будто вся тяжесть, которую я ощущаю вокруг себя, внезапно спадает, это заставляет меня задуматься, что это за чувство?

Оливия поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, заметив несчастное выражение моего лица.

— Все в порядке, миссис Шаров? — Спрашивает Оливия, наклонив голову.

Миссис Шаров. Теперь я действительно принадлежу Доминику.

Я делаю слабый жест рукой и говорю — Так много всего, Оливия. Я только что закончила читать хорошую историю, и теперь не знаю, чем заняться до конца дня.

— Какие у вас хобби, миссис Шаров?

— Я люблю готовить. Я люблю плавать, и я люблю читать книги.

— Я думаю, что первые два твои условия не позволяют. Но что касается третьей, тебе повезло. Я вижу, у тебя в руках хорошая книга. В кабинете мистера Доминика есть и другие. Они гораздо интереснее этой. Поверь мне. Я сама их читала.

У меня загорелись глаза при мысли о том, чтобы пойти в кабинет Доминика. Я думаю, не там ли он хранит все лучшие книги, из-за того, насколько они интересные.

Медленными шагами, чувствуя, что ноги налились свинцом, я направляюсь в кабинет Доминика.

Я начинаю просматривать каждую полку, переводя взгляд с одной книги на другую, наслаждаясь запахом старых книг. Действительно, это сокровищница. Мои пальцы останавливаются на некоторых старых классических произведениях, таких как Басни Эзопа и "Тысяча и одна ночь", затем переходят к нескольким произведениям Жюля Верна и Герберта Уэллса, и, наконец, к книгам о колдовстве и магии: "История современного колдовства и демонологии" сэра Филипа Ваггонера, "О том, как быть ведьмами и колдунами" леди Екатерины Медичи, "Ученик чародея" Генри Филдинга, "Темные искусства" и др. мир по Ньютону Роберта Бертона. Эти книги были написаны одними из величайших ученых конца девятнадцатого века, и само количество появившихся здесь книг наводит на мысль о человеке, который любит много путешествовать.

Мой взгляд перемещается на стол Доминика и обнаруживаю, что он пуст. Отсутствие пыли и то, насколько хорошо была обставлена комната, подсказывают мне, что горничные не преминули заглянуть сюда. Однако в комнате почему-то не хватает жизни, что заставляет меня задуматься, сколько времени прошло с тех пор, как Доминик посещал этот кабинет.

У меня заболел живот, и я почувствовала обычные толчки, когда жизни-близнецы внутри меня забеспокоились. Я сажусь за стол, чтобы отдохнуть, пока они немного не успокоятся.

Мой взгляд перемещается на не совсем закрытый ящик, и моя рука тянется вперед и открывает его.

Он заполнен старыми файлами, все из которых, похоже, связаны с работой.

Я уже собираюсь закрыть ящик, когда мой взгляд падает на папку, или, что более важно, на имя в папке, у меня перехватывает дыхание, когда я колеблюсь.

Я открываю папку, чтобы убедиться в том, что вижу. Положив ее на стол, я плавно провожу пальцем по надписи, как будто пытаюсь снова ознакомиться с его именем.

Я открываю первую страницу только для того, чтобы увидеть фотографию моего брата. Что файл Майкла делает в кабинете Доминика?

Я переворачиваю еще одну страницу и начинаю читать, у меня отвисает челюсть от того, что я обнаруживаю.

Так много нужно сделать, думаю я, просматривая папки на столе передо мной, время от времени заглядывая в документы на моем ноутбуке. Я никогда не оставляю работу, чтобы накопить такую кучу. Я мог бы поручить это кому-нибудь другому, но когда дело доходит до перекрестной проверки финансовых счетов и поставок, что ж… Я едва ли кому-то доверял это.

Было ли это беспокойно? ДА. Требуется ли для этого чрезмерное количество мозговых усилий? Абсолютно. Вот почему в таких начинаниях одиночество является моим другом, в эти моменты мои люди и горничные хорошо поступают, что не мешают мне работать, оставляя меня в покое.

Поглощенный работой, я слышу приглушенный голос за дверью, но предпочитаю проигнорировать его. Скорее всего, ничего особенного. Возможно, с чем-то нужно разобраться — отсюда и суматоха за моей дверью.

Все в порядке, заверяю я себя.

Воцарилось молчание, но ненадолго.

Дверь кабинета открывается, и я на мгновение закрываю глаза, гадая, кто может быть таким смелым. Кто, на самом деле, осмелился ворваться в мой кабинет без моего разрешения?

Готовый сделать несчастному самый суровый выговор в его жизни, наказание, пронизанное болью, я открываю свои усталые глаза и вижу, что Майя направляется ко мне со странным блеском в глазах.

Наглость! Она знает о моей репутации, но тот страх, который она когда-то испытывала по отношению ко мне, начал рассеиваться. Я хочу списать это на беременность и множество других причин. Возможно, гормоны.

Но я почему-то знаю, что это другое. У нее понимающий взгляд… одно требовательное объяснение.

На ее лице отражается эмоция, похожая на гнев, нет, это не гнев, а незнакомая раздражительная ярость, к которой я привык. Я никогда раньше не видел такого решительного выражения на ее лице, и оно опасно близко к ужасающему, по крайней мере, тревожащему.

Однако, несмотря на мое беспокойство, мой взгляд падает на ее живот. Почему? Почему она так взвинчена в своем состоянии? Она не заботится ни о себе, ни о ребенке? Должно быть, что-то очень не так.

Я заставляю себя подняться на ноги. — Тебе не следует так волноваться, это вредно для детей.

Майя подходит к столу и останавливается лицом ко мне.

— Ладно. Очевидно, у тебя что-то на уме. — Я вздыхаю и указываю на стул напротив стола. — Успокойся. Присаживайся.

Майя презрительно смотрит на сиденье, затем переводит взгляд на меня, ее глаза сверкают. — Я размером с гребаного кита! Я сломаю этот чертов стул. — Фыркнув, она бросает папку на стол передо мной.

— Что, черт возьми, это такое? — Спрашиваю я, мое терпение иссякло. Однако файл выглядит знакомым, и я внезапно понимаю, что это.

Она узнала правду.

— Это мой брат. — Майя кладет руку на талию. — Что, и, пожалуйста, будь честен, произошло в день его смерти? Я не хочу лжи.

Я просматриваю файл, затем возвращаюсь к Майе. Сев, я шумно выдыхаю воздух, о котором и не подозревал, что сдерживался. Почему, и как, у нее оказалось досье о смерти ее брата такого давнего времени?

Я сижу, гадая, как она об этом узнала. В мои обязанности не входит объяснять смерти, в которых я не принимал участия. Люди, которых я убил, исчезли, как будто их никогда и не существовало. Но это… Как это всплыло на свет?

— Какого хрена? Ты была в моем кабинете? — Я стискиваю зубы, и она усмехается.

— Проблема не в этом. — Она хмурится, вскинув руки. — Отвечай на мой вопрос!

Мои руки сжимаются в кулаки, но я не шевелюсь. Черт. Мне следовало быть осторожнее. Следовало отдать приказ не подпускать ее к кабинету или, по крайней мере, держать его надежно запертым.

— Доминик!

Я глубоко вздыхаю и пристально смотрю на нее. — Я не планировал рассказывать тебе до тех пор, пока ты не родишь. Я не хотел подвергать опасности твою жизнь и жизнь близнецов ненужным беспокойством. Ты знаешь, как такие новости могут повлиять на здоровье.

— Мне все равно, — выплевывает она. — Что случилось? Как ты замешан в этом, потому что, да поможет мне Бог…

— Майя. Расслабься.

Ее рот резко закрывается, хотя гнев, и обида, как я понимаю, так и не покинули эти прекрасные зеленые глаза.

— Все, что я тебе сказал, было бы всего лишь предположением, но… Полагаю, я могу показать тебе. — Я тянусь к ящику, выдвигаю его и нахожу диск с надписью "Камень".

Это не просто запись. Это запись с камер видеонаблюдения в момент смерти брата Майи.

Я нажимаю кнопку на боковой панели своего ноутбука, и лоток для компакт-дисков выдвигается. Поставив диск в лоток, я нажимаю ту же кнопку, и лоток скользит обратно в гнездо.

Я запускаю видео, которое смотрел несколько раз, затем поворачиваю ноутбук лицом к Майе. С любопытством посмотрев на меня, она переводит взгляд на экран.

Ее палец завис над сенсорной панелью, собираясь нажать на воспроизведение, когда я встаю и кладу руку ей на плечо. Она поднимает голову, ее глаза изучают мое лицо.

— Я должен предупредить тебя, — начинаю я. — Забудь, какой сильной ты себя считаешь. Это твой брат. Поэтому смотреть это будет нелегко. Я уверен, что, если бы у него был выбор, он бы не хотел, чтобы ты это видела. Это видеозапись убийства твоего брата.

— Мне нужно знать, что произошло, — говорит Майя холодным тоном, пронизанным беспокойством. — Люди представили так много разных версий этой истории… Трудно понять, что из них правда, когда она обобщена или затемнена ложью. — Она вызывающе вздергивает подбородок. — Мне нужно знать, ты мне хотя бы этим многим обязан.

Я не думаю, что я ей что-то должен.… Ну, возможно, так и есть. В любом случае, если я не позволю ей посмотреть видео, она будет беспокоиться. Если я позволю ей посмотреть его, она тоже будет беспокоиться. Обойти это невозможно, и прямо сейчас на ее лице отражается тревога.

Не желая, чтобы она смотрела это одна, я подхожу к ней и нажимаю на воспроизведение.

На экране Артем и двое других мужчин из "Братвы" вступили в бой с другой группой.

Я смотрю на Майю и вижу, что она пристально смотрит на экран, как будто ничего не хочет пропустить.

Когда мои глаза возвращаются к видео, кто-то из группы противника стреляет в Артема, который ныряет за низкую стену. Брызнула пыль и цементная крошка, остановив полет пуль.

Я вижу, как сузились глаза Майи, когда она узнает своего похитителя в худшем его проявлении. Он целится в нескольких моих людей и производит серию выстрелов, намереваясь убить.

Несколько человек из Братвы открывают огонь, и Майк поспешил спрятаться за стеной.

Майк что-то прокричал, его губы беззвучно шевелились, но я знаю, что он сказал: — Ты покойник!

Артем открывает рот, чтобы возразить.

Было обменено еще больше пуль, они застревали в стенах и проносились мимо мужчин, но все они знали, что смерть висит в воздухе, беспристрастная, поджидающая несчастных.

Через несколько минут кто-то встал между Артемом и Майком, Артем опускает пистолет, но не отходит от барьера, единственного стража между ним и смертью.

Глаза Майи расширяются, когда она узнает своего близнеца, Майкла Стоуна.

Брат Майи поднимает обе руки вверх, когда Майк выходит из-за укрытия. Он направляет пистолет на Майкла, который заговорил.

Ответил Майк, затем нахмурился, когда Майкл заговорил снова.

Майкл опускает руки и снова открывает рот, но Майк поднимает пистолет и стреляет ему в голову.

Майя хнычет.

Артем и его люди возобновляют огонь, и Майк пригнулся, метнувшись обратно за стену.

Внезапно голова Артема вскидывается он оглядывается, казалось бы, в замешательстве, затем подаёт знак своим людям отступить. Майк тоже отступает, оставив тело Майкла лежать в растущей луже крови.

Видео отключается, и я поворачиваюсь к Майе. — У меня есть эта запись, потому что она может изобличить моих людей. — Я беру ее за руку. — На улице нет правосудия. Есть политики, которые использовали бы это, чтобы посадить меня, в то время как такие люди, как Майк, останутся бродить по улицам. Да. Я плохой, но я контролирую себя, я представляю опасность для самой опасности.

Майя всхлипывает, но не отстраняется, когда я обнимаю ее и продолжаю.

— Ты должна понимать, что смерть твоего брата связана с Братвой и Красными куртками. Он был пойман в драке между нами. Мы называем это 'уличным насилием' или "бандитской разборкой", какой бы ярлык СМИ ни навешивали на подобные вещи. Другими словами, чтобы защитить моих людей, запись с камер видеонаблюдения была удалена.

Я сжимаю губы в тонкую линию, пока Майя продолжает плакать. — Именно так мы поступаем. Мы заставляем людей и все, что может нас с ними связывать, исчезать. — Взяв ее за подбородок, я заглядываю ей в глаза. — Однако мы всегда добиваемся своего.

Слезы Майи не утихают. Она слушает, но плачет. Я представляю, что для нее это должно быть почти так же, как если бы ее брат умер во второй раз, только на этот раз она видела, как это произошло.

Внезапно Майя отталкивает меня с яростью в глазах. — Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Кто ты такой, чтобы лишать моего брата правосудия?

Ее слова удивляют меня. Многие, кого я знаю в моем мире, погибли за гораздо меньшее, но в одном я был уверен, справедливость была всегда. Возможно, это заняло некоторое время, но я, по сути, отомстил за ее брата.

— Я действительно воздал твоему брату должное, Майя, — мягко говорю я. — Ты сама была там в тот день, когда я убил Майка.

— У закона есть надлежащая процедура. Есть след. Есть…

— Присяжные, судья и адвокаты спорят о том, что заснято в прямом эфире, только для того, чтобы очевидный преступник время от времени выходил на свободу? Нет. — Я качаю головой. — В этом нет справедливости, Майя. Если бы Майк был жив, он сказал бы тебе то же самое. Если бы ты попыталась нажать на чарджерса, он вышел бы не раньше, чем через две недели, и угадай, за кем он пришел бы следующим?

Я вижу ответ в ее глазах еще до того, как произношу его вслух. — Ты. — Я вздыхаю. — Вот как мы добиваемся успеха. Убивай или будь убитым, это правило нашего мира.

Майя взвыла и бросилась на меня, колотя кулаками в грудь, но я едва чувствую это. Ее тело трясется, и все, что я думал сделать в тот день, вылетает в окно.

— Я зла, я так зла на тебя за то, что ты скрыл это от меня! — Майя всхлипывает.

— Пойми, Майя, — сказал я, — я только начинал узнавать тебя. Твое имя показалось знакомым? Да, абсолютно. Но оно не сразу пришло в голову. — Сделав глубокий вдох, я признаюсь — Я должен был найти тебя, чтобы узнать, чего мне не хватает, и вот все стало ясно как день. Правда о твоей связи с покойным.

Я обнимаю ее, заключив в свои объятия. — Я просто хочу, чтобы ты была уверена в одном, если я что-то скрываю от тебя, то это потому, что я хочу защитить тебя. Мы одни знали, как умер твой брат, и мы знаем, что сказали и сделали, чтобы так и осталось. Насилие со стороны банд было нашим лучшим выбором, по большей части это правда, но Братва стоит выше улиц, так что это никак не могло быть связано с нами.

Она смотрит на меня, и я заправляю прядь волос ей за ухо. — Однако я жалею, что не сказал тебе раньше. Прости, что не сказал. Я всерьез думал что из этого ничего не выйдет. — Я поднимаю руку, указывая между нами. — Но с каждым днем ты становишься все ближе к моему сердцу, и все обретает смысл. Твой брат был действительно невиновен, но неудачлив, как и многие другие до него и те, кто будет после него. Прости мои методы, но я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить братство.

Она шмыгает носом. — Ты эгоист. Ты заботишься только о себе и своих потребностях, ни о чьих-либо еще.

Мои руки сжимаются вокруг нее в мгновенном предупреждении. — Мне не нужно оправдываться перед тобой. Если бы я знал, что ты будешь вести себя так по-детски, возможно, я бы просто…

В этот момент я слышу звук льющейся воды, когда юбка платья Майи намокает, и жидкость течет по ее бедрам.

— Что только что произошло? — Спрашиваю я, взяв ее за плечи и удерживая на расстоянии вытянутой руки.

— Нет, нет, еще слишком рано, — говорит Майя со слезами на глазах.

— Что слишком рано?

— У меня отошли воды! — Майя кричит, тяжело дыша.

Я сразу трезвею, помогая Майе опуститься на стул.

Я стряхиваю с себя шок и замешательство, тянусь за телефоном и вызываю скорую помощь.

Мой разум поглощен одной мыслью, у Майи начинаются схватки, близнецы на подходе.

Мои глаза нервно бегают из стороны в сторону, когда стерильный запах родильной палаты обжигает мои носовые пазухи. Онемение ниже пояса, благодаря действию лекарств, которые мне давали ранее, я все еще иногда ощущаю боль и растяжение. Я морщусь, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать крик, который хочет сорваться с моих губ.

Рядом со мной Доминик, его рука сжимает мою, как якорь, подтверждая, что я не одна. Его хватка крепкая, и он не разу не отпускал мою руку, и я прильнула к нему. Я уверена, что моя мертвая хватка, усиливается рывками из-за схваток, причинила бы боль другому мужчине, но как бы сильно я ни сжимала, его это не беспокоит. Он беспокоится только обо мне.

Предвкушение и тревога, родственные эмоции, сопровождавшие наших близнецов в палату, витают надо мной. Меня не так сильно волнует прерывистый ритм аппаратов, нежное бормотание медсестер.

Время идет, мой дискомфорт растягивается и распространяется, заставляя секунды тянуться с мучительной медлительностью. Я молча молюсь, чтобы пережить это и увидеть конечный результат, моих детей.

Я не могу видеть выражений лиц медсестер в масках, за исключением их глаз, которые были непроницаемыми.

— Все будет хорошо, — продолжает повторять Доминик, и в какой-то момент мне захотелось, чтобы он прекратил. Через некоторое время мне кажется, что он говорит это больше для себя, чем для меня.

Но он был сильным ради меня. Он здесь. Мне нужно отплатить ему тем же.

Что бы ни происходило подо мной, я расположена так, чтобы не знать и не видеть.

— Давайте закончим, — сказал доктор.

Что это значит? Как насчет детей? Что-то случилось?

Доминик больше не смотрит на меня. Его взгляд направлен на мои ноги, он ничего не говорит. Я выжидающе смотрю на него, потому что он был моей единственной понятной картой в этот неясный и мистифицирующий момент.

Я чувствую, как у меня на лбу появляется складка, а брови сходятся вместе. Машины только подпитывают мои страхи, поскольку я никак не могу понять, что они сообщают. Наркотики помогают мне успокоиться, но я не успокоюсь, пока не услышу эти крики, крики, которые являются частью моей души. Крики, о которых я мечтаю и которых жажду.

Затем до моих ушей доносится прекрасный звук.

Доминик смеётся сквозь маску и смотрит на меня, его глаза блестят.

Мой лоб разглаживается, когда меня озаряет радость. Даже в моем усталом состоянии я улыбаюсь.

Теперь я могу прочитать по их лицам в масках: все хорошо. Мои дети живы.

Я слышу шуршание и бег воды, когда младенцев впервые купают, и две медсестры приносят их к Доминику, который приближает одного из них к моему лицу, достаточно близко, чтобы я могла понюхать и поцеловать в лоб близнеца. Он кладет другого мне на грудь, и я поступаю с этим близнецом точно так же.

Их крики смягчаются до недовольного бормотания, когда они прижимаются к своим родителям. Их крошечные формы совершенны, каждый их вздох был чудом.

Моя радость оживает, вся боль забыта. Каждый момент, ведущий к этому, останется в прошлом.

Меня переводят в отдельную палату, мои дети неподалеку. Доминик, вернулся в свой обычный наряд, темный костюм-тройку, стоит над детскими кроватками и смотрит на них обоих с выражением удивления на лице.

Морщины на его лице разгладились, сменившись восторгом, письменное свидетельство того, насколько хорошо прошел день. Он был последним отцом в городе, и, глядя сквозь слегка приоткрытую занавеску, открывавшую вид на коридор, я могу разглядеть фигуру в костюме. Без сомнения, он был вооруженным охранником, это так похоже на Доминика, охранять свои самые драгоценные сокровища. Только сейчас я задумываюсь, буду ли я по-прежнему частью этого сокровища.

Может быть, теперь, когда я родила, он выбросит меня из своей жизни, чтобы продолжить свою. Быть оторванной от моих детей будет душераздирающим, худшим наказанием, которое только можно вообразить. Я отдам все на свете, чтобы увидеть, как они растут. Я вынашивала их все это время, лелея в своей утробе, насколько они принадлежали Доминику, настолько они были и моими.

Возможность того, что Доминик выгонит меня из их жизни, настолько ужасающая, что возвращает мою тревогу. Я пытаюсь скрыть это слабой улыбкой, когда он, наконец, смотрит на меня.

Теперь мы одни, белые стены палаты наблюдают за нами.… тишина. Нет ни спешащих медсестер, ни лекарств, которые нужно принимать. Просто отдохни, и невысказанные чувства витают в воздухе, дрейфуют вокруг нас.

— Так много нужно сказать, но я просто не знаю, как это выразить, — начинает Доминик. — Ты подарила мне мир, и все же 'спасибо' кажется такой маленькой фразой за все это. Ты перевернула мою жизнь. Ты заставила меня осознать жизнь, о которой я никогда не подозревал. Подарок за пределами подарков. Вершина сокровищ.

Он смотрит на детей, затем снова на меня. — Этот мир, который я построил,.. Я бы разрушил его в мгновение ока, если это обеспечит их безопасность. Я бы смотрел, как весь мир сгорит из-за них. — Его глаза сияют, когда он кладет руку мне на щеку. — Спасибо тебе, Майя. Спасибо, что подарила мне такие сокровища… бесценные сокровища, которые я ценю гораздо больше, чем себя. Они прекрасны. Я ими очень дорожу.

Он садится в кресло у моей кровати. — Я так много хочу сказать. Так много. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я все еще дорожу тобой. Может показаться, что это не так, и я сожалею, что не сказал тебе раньше. Однако, как ты знаешь, или, возможно, подозреваешь, у меня много страстей. Только в этом отношении ты выделяешься.

Он проводит рукой по моей щеке. — Я не рассказал тебе о смерти твоего брата, потому что, по правде говоря, не хотел, чтобы ты переживала шок. Если бы я знал, что это приведет к такому, я бы сделал все возможное, чтобы скрыть это дважды и раскрыть только тогда, когда это уместно. Мне неприятно видеть, как тебе больно. Легкие боли, твои переживания, они беспокоят меня, это и мои переживания тоже… — Он замолкает, когда видит слезы в моих глазах.

— Почему? — Я спрашиваю. — Почему я заставляю тебя так себя чувствовать?

Он пожимает плечами и улыбается. — Это может звучать глупо из уст такого человека, как я, но я люблю тебя, Майя.

Его слова были стрелами, которые пронзают меня прямо в сердце. Услышать их от Доминика? Это то, чего я никогда не думала, что когда-нибудь испытаю. Это громкие слова для него, и тот факт, что он сказал их мне? Что он пытался развеять мои сомнения? Это заставляет мое сердце забиться сильнее в груди.

В глазах у меня все так расплывчато, что почти ничего не видно. Я вытираю слезы и смотрю в его глубокие зеленые глаза, затем негромко смеюсь. — Я тоже люблю тебя, Доминик.

Я слишком слаба, чтобы говорить поэтически, как он. Слова не приходят. В любом случае, я никогда не увлекалась поэзией, я предпочитаю переходить прямо к делу, излагая его так, как оно должно быть.

— Я тоже тебя люблю, — слабо повторяю я.

Доминик придвигается ближе и берет меня за руку. — Ты сокровище, дороже золота, и я позабочусь о том, чтобы сохранить тебя. — Он заглядывает мне в глаза, его голос полон искренности. — Никто никогда не заберет тебя у меня. Даже ты. Ты моя, мышонок. Моя.

Слезы текут по моим щекам. Он любит меня. У меня было чувство, что так оно и есть, но, несмотря на это, я удивляюсь, ничто из того, что произошло между нами, не могло привести к такой любви, как у него.

— Спасибо тебе, Доминик. — Я слабо улыбаюсь, сжимая его руку.

— Я всегда буду защищать вас, — яростно говорит он. — Всех вас.

Он целует мои руки и кладет их на одеяло рядом со мной. Я смотрю на близнецов, таких невинных, с такими чистыми лицами, они выглядят как ангелы, но они были моими малышами. Мои навсегда.

Мое сердце немного тает от их милых улыбок. Я чувствую себя такой счастливой, такой привилегированной, что привела их в этот мир. Они такие драгоценные и хрупкие. Как я когда-нибудь отплачу им за все, что они для меня сделали?

Четыре года спустя

Назови это идеальным. Попробуй дать этому определение. Не думаю, что что-то может сравниться с тем, чем я был благословлен.

Да. Подарок. Я, ну, моя семья, мы создали это наследие, возможно, с помощью преступлений, но мы остаемся в тени, так далеко от света, что нас трудно увидеть.

Вот почему случайные встречи, подобные той, что была у меня с Майей, навсегда останутся в моей памяти.

В сопровождении эскорта из пяти машин мой черный Rolls Royce Phantom подъезжает к огромным воротам, которые открываются, чтобы впустить нас в резиденцию Шарова. Вооруженные люди в темных костюмах стоят у ворот, а в тени дубов вдоль подъездной аллеи их еще больше.

Это мой дом, и я превратил его в крепость, способную защитить все, что имеет для меня значение в мире, все это находится здесь.

Эскорт сопровождает меня до самого входа в особняк, вплоть до его массивных, возвышающихся колонн. На ступеньках, ведущих к дому, стоят Майя и наши близнецы, Анна и Михаил, все с улыбками на лицах.

Для меня это является лучшей частью всего происходящего, не роскошь особняка, не обширная территория и ухоженные сады, моя семья.

Артем появляется со стороны переднего пассажира и открывает для меня дверцу заднего сиденья. Я выхожу, но меня встречает самое очаровательное зрелище, Анна и Михаил, бегущие ко мне.

Я смотрю, как покачивается сочная задница моей жены, когда она входит в дом, и мой член шевелится у меня в штанах. Черт. Я привожу себя в порядок, моя челюсть тикает.

Анна и Михаил добираются до подножия лестницы преодолев короткое расстояние между нами, они протягивают ко мне свои маленькие ручки. Я наклоняюсь, чтобы обнять их обоих, и отдыхаю, наслаждаясь их теплом.

— Анна, — зову я, и ее улыбка становится шире.

— Да, папа?

Я смотрю на Михаила. — Михаил.

— Да, папа?

— Как у вас обоих дела?

Они хором отвечают — Прекрасно.

Затем Анна добавляет — Но я застукала Михаила за игрой с Дженнифер.

Конечно. Ее кукла.

— Он ее избаловал? — Я спрашиваю.

Михаил вмешивается, чтобы защитить себя. — Нет, папа. Она просто придирается. Она не хочет, чтобы я играл с ее игрушками.

— Но, Михаил, у тебя есть свои игрушки.

— Не такие, как у Анны.

Я начинаю заходить в дом. — Хочешь еще игрушек, как у Анны?

— Еще машинки. И игрушечные солдатики. Много. Анне нравится заставлять моих солдатиков кататься на ее плюшевом мишке.

Их смех заразителен, а улыбок достаточно, чтобы вызвать во мне радость. Им обоим всего по четыре года, и нет ничего, чего бы я не сделал для них.

Ничто так не радует, как семья. Конечно, после деловых встреч всегда появляются обычные соблазны в виде сексуальных дам в нижнем белье, иногда с обнаженной грудью и тому подобное.

Однако у меня есть жена, тело которой превосходит тело любой другой женщины. Я предпочитаю греться в ее тепле, чем в тепле любой другой.

Мужчины пялятся на нее всякий раз, когда мы куда-нибудь ходим вместе. Они поворачивают головы, и у них отвисали челюсти. Она горела ярко, без угрозы перегореть, и только это поддерживает мою мужественность.

Любовь, которую я испытываю к Майе, ошеломляющая. Женщины всегда были для меня всего лишь игрушками, ни одна из них не вызывала никаких эмоций, кроме похоти и обладания, но с Майей это нечто большее. Многое другое. Блядь.

Даже мысль о Майе возбуждает меня. На деловых встречах было неприятно всякий раз, когда она приходит мне в голову, а это случается почти постоянно. Вид леди, или чего-нибудь действительно сексуального, заставляет мои мысли вернуться к ней.

Все еще держа на руках своих детей, я вхожу в дом, чтобы поздороваться с няней Мэри.

Она ухмыльнулась и поклонилась. — Добро пожаловать, мистер Шаров.

— Спасибо, Мэри. — Я опускаю Анну и Михаила на землю, слегка подталкивая каждого к их няне.

Она улыбается им сверху вниз. — Ладно, дети. Пора идти принимать ванну.

Близнецы ворчат, но не протестуют. Я смотрю, как они уходят, с любовью в сердце.

Вокруг меня воцаряется тишина, затем из кухни доносится сладкий запах, он настолько сильный, что у меня заурчало в животе, и я иду посмотреть, что готовится на кухне.

Я крадусь по дому буквально на цыпочках, но когда приближаюсь к восхитительному аромату, из-за него высунулась голова Майи, удивив меня.

— Поймала. — Она с ухмылкой удаляется на кухню.

Вздохнув, я оставляю свои попытки скрытности. Я добираюсь до входа на кухню, отчаянно желая увидеть, что же так сладко пахнет, я уверен, что к этому времени запах распространится по каждому уголку особняка. Майя оказалась настолько хорошей поварихой.

— И с возвращением, — говорит она, целуя меня в щеку, когда я приблизился. — Я скучала по тебе. — Ее глаза на мгновение задерживаются на мне, прежде чем она возвращается к прекрасному хаосу перед ней.

— Что ты задумала? — Спрашиваю я, оглядывая просторную кухню. — А где шеф-повар?

— Я дала ему выходной. — Она больше не поднимает глаз, поглощенная своими приготовлениями. — Он всегда здесь, и я подумала, что он заслужил ночь с семьей, как и я с тобой.

При виде того, как она берет на себя ответственность, у меня встает. Я пытаюсь подавить неизбежную реакцию своего тела на ее присутствие, но просто не могу.

Майя соизволила взглянуть на меня. — Надеюсь, ты не обиделся, что я отправила его домой.

Я приподнимаю бровь. — А у меня есть выбор?

Она качает головой. — Нет. И даже если бы ты возражал, я могу придумать несколько вещей, которые могут отвлечь тебя. — Подмигнув, она поджимает губы и посылает мне воздушный поцелуй.

Я медленно осматриваю ее с ног до головы, юбка обрамляет ее задницу, как восхитительное блюдо. Даже запачканный фартук на животе нисколько не умаляет ее красоты, если уж на то пошло, домашняя одежда только делает ее более привлекательной.

Она показывает мне одну из своих грудей и, снова прикрыв ее, возвращается к готовке.

Будь терпелив. Я терпеливый. Но я не уверен, как долго смогу продолжать напевать эту мелодию про себя.

Майя выключает газовую горелку и уставилась в кастрюлю, поднося ложку к своим полным розовым губам. — Идеально, — говорит она с улыбкой.

Каким-то образом я уже позади нее, мои руки обвиваются вокруг ее туловища, чтобы обхватить ее груди. — Прости. Я не могу больше ждать, — пробормотал я. — Видя тебя в этом фартуке, я могу думать только об одном.

Она усмехается, слегка запыхавшись. — Возможно, в этом и заключалась идея.

— Кто теперь злой?

Я разворачиваю ее лицом к себе.

— Я всегда была такой. — Ее рука нежно массирует выпуклость на брюках. — Я вижу, кто-то готов вернуться домой.

Я бросаю взгляд на дверь, просто рефлекторное действие, которое улавливает Майя.

— Не волнуйся, — прошептала она. — Мэри отвела детей купаться.

— Моя жена такая умница. — Я постукиваю пальцем по виску, прижимая ее к стене, и она смотрит на меня из-под темных ресниц.

— Что я могу сказать? — Майя улыбается, медленно и страстно. — Ты хорошо меня научил.

Мое самообладание лопается, и я задираю ее юбку, обнажив кружевное нижнее белье, отодвигая его в сторону. Ее пальцы скользят к моему поясу, помогая мне расстегнуть застежки и молнию, обнажая мой член. Ее рот открывается, глаза стекленеют, губы приоткрываются от волнения.

— О, Доминик, — выдыхает она, положив ладони мне на грудь.

— Ноги вокруг моей талии, — приказываю я, поддерживая ее вес, даже когда она прислонилась к стене.

Она быстро подчиняется, обхватывая меня ногами, ее пальцы потянулись к поясу моих брюк, и я позволяю ей обнять меня. Мои брюки падают до лодыжек, но я не потрудился их снять. Когда я притягиваю ее к себе, она наклоняется вперед, наши рты сомкнулись, ее язык проникает мимо моего, когда она направляет меня внутрь своих тугих, теплых стенок. Жар невероятный, и я тихо стону.

Мои пальцы впиваются в ее бедра, пока я страстно целую ее. Она застонала мне в рот, когда наши языки заплясали в поцелуе, и мне нравится, когда ее голос совпадает с моим, этот звук был музыкой для моих ушей.

Наши поцелуи становится все отчаяннее. Она держится за мои плечи, когда я вхожу в нее, она поднимает ноги, раздвигая их, и я воспользовался шансом скольжу ещё глубже. Наши дыхания смешиваются, пока она не кричит о большем. Я беру верх и вхожу глубоко в нее, ощущение того, как ее внутренние стенки сжимаются вокруг меня, посылают волну вожделения по моим венам.

— Папа!

Мы слышим голос Анны. Этот звук подобен ведру холодной воды, вылитому на нашу страсть. Я смотрю на дверь, откуда по коридору доносятся топающие шаги Анны и Михаила, становившиеся громче с каждой секундой.

Быстро вытащив свой уменьшающийся член из Майи, я наклоняюсь, хватаю брюки и натягиваю их до талии, прежде чем повернуться и улыбнуться, когда в дверях появляются близнецы.

— Иди к папе, — говорю я, натягивая улыбку на лицо и подзывая Михаила.

Он бросается ко мне и запрыгивает ко мне на колени. Анна быстро следует за ним, и я обнимаю их обоих и целую в макушку каждого из них. Я чувствую, что Майя смотрит на меня теми глазами, которые были единственным, что когда-либо захватывало мое сердце.

— Папа, мне нужно принять ванну.

Я киваю и отпускаю их, зная, что последую за ними. Я поворачиваюсь к Майе, которая продолжает пристально смотреть на меня, наконец, она отрывает взгляд и возвращается к плите, чтобы закончить готовить ужин.

Позже, когда мы едим, я задаюсь вопросом, что я сделал, чтобы заслужить такую семью, как моя. Мы счастливы, такой контрастирующей с серьезной атмосферой Братвы. Такие разные, но у всех нас есть общая цель, и я бесконечно благодарен за участие в этом. Если бы не Майя, я бы никогда не узнал, сколько любви может вместить мое сердце.

После ужина мы выходим на улицу. Воздух остыл, когда заходящее солнце касается горизонта, принеся с собой аромат весны. Майя выглядит сияющей на сияющем розовом фоне, когда на землю опускаются сумерки.

Она поднимает руки и, коснувшись неба, удовлетворенно вздыхает.

— Прекрасно, — говорю я и обнимаю ее.

— Это действительно так, — отвечает она, глядя на горизонт.

Я слежу за ее взглядом, затем улыбаюсь и качаю головой. — Да, но это не то, о чем я говорил.

Ее глаза встречаются с моими, и ее щеки розовеют, когда она понимает, что я говорил о ней. Она всегда такая серьезная, такая логичная, настаивала на получении степени, хотя мы оба знали, что она никогда не будет работать в министерстве юстиции.

К счастью, она, казалось, довольна тем, что оставалась дома с детьми, с которыми было нелегко, даже с няней, работающей полный рабочий день, по крайней мере, сейчас. Я молюсь, чтобы это продлилось, потому что мне нравится это чувство. Это чувство принадлежности, того, что тебя хотят, любят и лелеют. Это чувство, называемое Домом.

Ничто не может сравниться с тем, чтобы быть по-настоящему дома.

КОНЕЦ.

Мари Фокс ничего так не нравится, как воплощать в жизнь сложных персонажей, героев и героинь, которые сталкиваются с немыслимыми испытаниями на пути к любви. Хотя они могут быть безжалостными, доминирующими и даже временами жестокими, всеми ее персонажами движет желание глубокой любви.

Мари, родившаяся и выросшая в Чикаго, всегда была очарована мифами и тайнами, окружающими почитаемую мафию. После того, как она много лет позволяла себе быть читательницей, она, наконец, осуществила свою мечту поделиться своими собственными историями. Она дает волю своему воображению, чтобы исследовать темное и опасное подполье, где правят безжалостные люди и добиваются того, чего хотят.