«История Янни»
Н. Р. Уолкер
Внимание!
Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчика запрещено!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жёсткого диска после прочтения. Спасибо.
Аннотация:
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: содержит описание насилия, суицидальных сцен и сексуальных надругательств.
ПОСВЯЩЕНИЕ
АКТ ПЕРВЫЙ
Научиться ходить
Пролог
Спэнсер Коэн спас мне жизнь.
Тогда я еще об этом не подозревал. Вообще-то, когда Спэнсер меня отыскал и представился, я решил, что ко мне вернулись мои худшие кошмары. Я упорно боролся за свою независимость и по дурости считал себя свободным. Спэнсер обнаружил меня полуживым — и это был адски пугающий период. Несколько лет — поначалу с родителями, а потом и с Лэнсом — я прожил, словно запертая в клетке птица с обрезанными крыльями. Высмеянный, истерзанный, разбитый.
Казалось, покинув Лэнса, я сбежал. Но, оглядываясь назад, становится ясно: я все равно жил в клетке. Страха и неуверенности.
Спэнсер, Эндрю и родители Эндрю приоткрыли дверцу клетки, в которую меня заключили.
Но именно Питер научил меня летать.
Глава 1
Я многого не помню о том дне. Совершенно незнакомый парень с австралийским акцентом, бородой и татуировками сказал, что его звали Спэнсер, и пояснил, что ему дали мое описание: высокий и стройный, темные кудрявые волосы, зеленые глаза, оливковая кожа. Он знал мое имя, и его прислал Лэнс.
Лэнс. Имя, от которого в жилах стыла кровь. Имя, которое не хотелось даже вспоминать, не говоря уж о том, чтоб произносить вслух. И после этого все происходило как в тумане. Припоминаю, как сел в машину с бородатым парнем Спэнсером, размышляя: что бы он ни планировал со мной сделать, хуже, чем есть, уже не станет.
Его прикосновение было нежным и теплым, а глаза выражали беспокойство. Сидя на заднем сиденье машины, я даже не замечал, что он держал меня за руку. И тут до меня дошло, что я стискивал что-то смертельной хваткой. Оказалось, мы переплели пальцы. Спэнсер глядел на меня так, будто боялся, что я сломаюсь.
Но я уже был сломлен. И вместе с чересчур реальным осознанием «мне никогда от него не освободиться» пришли слезы, которые я не сумел остановить. Долгое время я не позволял себе плакать. Лэнс говорил: «Это признак слабости. Только девки плачут».
Так вот кто я? Маленькая девочка? Он издевался надо мной, насмехался надо мной. Что он со мной творил, невозможно описать словами. Это до сих пор преследовало меня во снах. В этом заключалась одна из причин, почему я не спал, — слишком страшно закрывать глаза...
Но этот добрый мужчина по имени Спэнсер Коэн не выпускал моей руки и извинился бесконечное количество раз за то, что напугал. Он пояснил, что помогал парам улаживать разногласия, был своего рода сводником, помогавшим взглянуть на отношения с реальной точки зрения. Потому-то Лэнс с ним и связался. Лэнс хотел меня вернуть. Но Спэнсер не знал, что Лэнс отвратительно со мной обращался. Зато теперь знал и очень сожалел. Спэнсер вез меня в безопасное место, где он не сможет меня найти.
Это не имело значения. Все было неважно.
Даже если б Спэнсер все-таки вернул меня к нему, я не стал бы сопротивляться. Теперь я понял. Мне никогда от него не освободиться. Сейчас я осознал: тьма, что следовала за мной, — это воспоминания. И хотя мне удалось сбежать, я никогда не был свободен.
Я полностью обессилел. Невозможно объяснить эту усталость. В голове пустота, соображать не выходило. Сфокусироваться, несмотря на старания, не получалось. Все оставалось вне моего восприятия.
Когда машина остановилась, и Спэнсер помог мне выйти, я ожидал увидеть Лэнса. Но его нигде не было. Я оказался на диване в жилище Спэнсера, укутался в плед и погрузился в себя. Другого спасительного места у меня не имелось, там я был в безопасности, по-настоящему в безопасности от тех людей, что сделали мне больно.
Я понятия не имел, сколько там просидел. У меня не отложилось воспоминаний о прошедшем времени. Потом мы снова пришли в движение, все стало каким-то абсурдным, и мне подумалось, что я лишился рассудка. Спэнсер привез меня в громадный, охраняемый дом. Я ожидал, что дверь откроет кто угодно, кроме одного-единственного человека — Хелен Лэндон.
Оцепенев, я присел на диван. Не успел я спросить, действительно ли все происходило наяву, как вдруг вошел мистер Алан Лэндон. Алан и Хелен Лэндоны — влиятельная пара театрального ЛА — сидели и разглядывали меня добрыми жалостливыми глазами.
— Такая банальность, — сказал я, чувствуя себя дураком. — Но вначале он правда был очарователен. Я даже не осознавал, что он меня изолировал. После полугода совместной жизни у меня не осталось друзей. Да вообще никого, кроме него. — Я не знал, смеяться мне или плакать. — Я такой наивный.
Миссис Лэндон коснулась моей руки.
— Нет, не наивный, — произнесла она добрым, но вместе с тем решительным тоном. — Виноват он, а не ты.
Останавливая слезы, я заморгал.
— Потом он превратился в собственника и постоянно злился, если я поздно приходил. — Я сглотнул желчь, угрожавшую подступить к горлу. — Первый раз он меня ударил, перенервничав на работе. Он извинился, и я поверил. — Я вытер слезы. — Простите.
— Не извиняйся, — проговорил мистер Лэндон. — Тебе можно плакать. Ты многого лишился. Тебе есть о чем печалиться.
Печалиться? Не о чем мне печалиться. Я с трудом выжил.
Я продолжил рассказ, выворачивал наизнанку прошлое, вину и боль.
— Я учился первый год в актерской академии и понимал, что должен сознаться родителям. Нельзя было откладывать. А они... — Я покачал головой и прерывисто вздохнул. — В начале второго курса они меня выкинули. Какое-то время пришлось пожить в суровых условиях, а потом я встретил его. Он оплачивал колледж. Самостоятельно я бы его не потянул. Я жил в дорогущей квартире. Поначалу было невероятно здорово, что у меня появились все эти вещи. Своих денег у меня не водилось, семьи не было. Меньше чем за год он полностью мной завладел. — Голос дрожал, но мне необходимо было выговориться. — В последний раз он ударил меня в мой день рождения. Единственными его подарками стали синяк под глазом и разбитая губа. Я поклялся, что больше этого не повторится, и ушел ни с чем. У меня ничего не было. Все, что вроде было моим, принадлежало ему. Всегда только ему. Я бросил работу, отчислился из школы. Оставил подаренный им мобильник на кухонном столе и больше не возвращался. Ночевал в приюте для бездомных. У меня были лишь рюкзак и одна смена одежды. — Я бросил взгляд на сумку возле ног. Только она мне и принадлежала. — Никогда не считал себя материалистом, пока не лишился всего.
Спэнсер нахмурился.
— Но вещи много значат. Это твое имущество, твое все.
Я кивнул. Все смотрели только на меня.
— А потом меня нашел ты, — сказал я, глядя на Спэнсера.
Мне казалось, я сбежал...
— Я же не знал. Понимал, что с ним что-то не то, но не догадывался, что именно. Прости, что вновь тебя во все это втянул. — Спэнсер пояснил для всех: — Бывший парень Янни связался со мной, чтоб его найти. Обычно я такими делами не занимаюсь, но он так убедительно врал.
Боже. Я чуть не расхохотался.
— Он тот еще фрукт.
— Ты вернулся в колледж? — спросила миссис Лэндон.
Я печально кивнул.
— Он забрал все, но я не позволил забрать и любимое дело. Я занимаюсь актерской игрой. Больше ничего хорошего в моей жизни не осталось. Я бросил актерскую академию и поступил в «Пол». — Я опустил взгляд на руки и пытался говорить убедительно. — «Пол» не такой уважаемый и привилегированный, но я самостоятельно его оплачиваю, что для меня много значит.
Глаза у миссис Лэндон остекленели, она вздернула подбородок и погладила меня по руке.
— Янни, признак настоящего актера — это приверженность ремеслу, даже если лишился всего. Это верный показатель силы и драйва, и поверь, оба качества тебе пригодятся для того, чтоб чего-то добиться в этой индустрии.
— В «Пол» я вернуться не могу, — произнес я. До меня начало доходить: все, через что я прошел за последние несколько недель, было напрасно. — Если он в курсе, что я там учусь...
— Я не сообщал, — категорично заявил Спэнсер. — Я вообще ничего не сообщал. Когда возникло ощущение, что он не тот, кем кажется, я сказал, что ты работаешь в книжном. Мы ходили проверить, появится ли он.
Мне почти не хотелось знать.
— Появился?
Спэнсер и Эндрю одновременно кивнули.
— Да.
Я вновь попытался тормознуть слезы.
— Он никогда не остановится.
— Ты сообщал в полицию? — спросил Эндрю.
— Да. Я подал на судебный запрет, но он ничего не значит.
Спэнсер кивнул, будто что-то сложилось воедино.
— Так вот почему он обратился ко мне, а не в полицию или детективное агентство.
Я поставил чашку с кофе на поднос и откинулся на спинку дивана. На какое-то время повисла тишина, но вскоре мистер Лэндон нарушил молчание:
— Янни, когда ты ел в последний раз?
Господи, я даже вспомнить не мог и погрузился в раздумья... Я не имел ни малейшего понятия, в какой день это было. Мистер Лэндон поднялся.
— Пойду посмотрю, что можно найти. — Он направился в кухню.
Бог мой, какой абсурд. Я изумленно покачал головой, потер лицо и издал прозвучавший безумно смешок.
— Просто нереально. Не верится, что я сижу рядом с вами, а Алан Лэндон только что предложил мне поесть. Без понятия, чем я такое заслужил. Или где-то спрятана камера шоу «Подстава»?
Эндрю фыркнул.
— Никаких камер. Они всего лишь мои родители. Спэнсер говорил, тебе требуется помощь. Я помог.
Миссис Лэндон опустила ладонь на мою руку.
— Янни, хочу тебе кое-что сказать. Я пережила то же, что и ты. Случилось это задолго до того, как я встретила Алана. Вообще-то именно Алан помог мне бросить первого мужа.
Все, что мне удалось сделать, — это вытаращить глаза.
Она расплылась в теплой, материнской улыбке, из-за чего заныло в груди, и я вспомнил о матери. Еще одна потеря, мысли о которой невыносимы.
— Мне знакомы страх и безнадежность, которые ты чувствуешь. Истощение, которое ощущаешь всем своим нутром. Я ощущала то же самое. Ты справишься, если позволишь тебе помочь.
Я вновь разрыдался. Она понимала, через что я прошел. Просто описала лучше, чем удалось бы мне.
Миссис Лэндон продолжила:
— Я состою в совете директоров фонда «Акация» — центре для мужчин и женщин, переживших подобные ситуации. Мы помогаем людям вникнуть в их законные права. Помогаем с полицейскими разбирательствами. Помогаем вновь встать на ноги, найти жилье и место работы.
Мистер Лэндон вернулся с подносом в руках. Сидя в другом конце комнаты, я почуял запах съестного.
— Что осталось, — объявил он и поставил передо мной поднос.
На тарелке была мексиканская говядина с рисом, овощами и хлебцами. Пока ел, я игнорировал жалость на их лицах. Лэнс всегда привередничал в вопросе, чем мне позволено питаться. А последний месяц я прожил в приюте без денег и пищи. Мне везло, если за день я видел хотя бы какие-то объедки. Боже, я никогда не ел ничего вкуснее и заглотил чересчур много, желудок грозился взорваться. Закончив, я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Меня охватили облегчение, вина и стыд.
А потом до меня дошло, что я не дождался разрешения... О боже.
— Простите, — запаниковав, протараторил я.
— За что? Идем, — поднимаясь, произнес мистер Лэндон и ждал, что я тоже встану. — Можешь поспать в гостевой, а за завтраком решим, что делать.
Не желая больше лицезреть жалость и не желая никого злить, я подобрал сумку и с опущенной вниз головой покорно последовал за мистером Лэндоном, не видел ничего, кроме шедших передо мной ног в ботинках. Он распахнул дверь, включил свет и отошел в сторонку.
— Это гостевая комната с собственной ванной. Пользуйся всем, чем нужно. Выспись как следует, увидимся за завтраком. Есть пожелания? Хелен наверняка будет настаивать на йогурте и фруктах, но я могу приготовить яичницу с беконом.
Держа сумку перед собой, я сделал шаг в комнату. Как странно. Сегодняшний день перешел из режима выживания в кошмар, в сумеречную зону. В смысле я стоял в самом роскошном доме из мною виденных, меня накормили горячей пищей, у меня появилась не похожая на грязную раскладушку постель. У меня появилась собственная ванная комната, и мне только что предложили завтрак. А предлагал долбаный Алан Лэндон.
— Я не жду ничего особенного... Вы и без того много сделали.
Он попытался радостно улыбнуться, но под улыбкой скрывалась печаль.
— Ладно. Если что-то понадобится, мы с Хелен наверху. Просто крикни. Никаких проблем. Доброй ночи, Янни.
Он закрыл дверь, тихий щелчок замка напугал. Неспешно я приблизился к кровати и осмотрел громадную комнату. Постель размера куин-сайз благодаря белому одеялу и подушкам походила на пушистое облако. Белые занавески сочетались с кроватью, а стены были галечно-коричневыми. Одну из стен задекорировали причудливыми тарелками. Либо у Лэндонов безупречный вкус, либо дизайнер ободрал их как липку.
Опустив глаза на ковер, я обратил внимание на свои грязные ботинки и, чтоб еще больше не заляпать плюшевое ковровое покрытие, по-быстрому разулся. Потом заметил замызганные носки и тоже стянул, и обнаружил грязь на ступнях.
О боже.
Я испоганю ковер. Я подбежал к первой двери — гардеробная, толкнул следующую дверь, и там обнаружилась ванная комната. Я включил воду, как можно скорее разделся и, особо не заботясь о температуре воды, намылил все тело: лицо, руки, торс, шею. Я даже волосы мылом помыл, судорожно раздирая кожу головы. Ноги я отмыл, но грязь на ступнях будто въелась. Опустившись на пол, я принялся терзать ступни, но так и не сумел отмыть.
Никогда мне не стать чистым.
Я даже не понимал, что плакал, как вдруг внутри все начало гореть от нехватки кислорода. Я резко втянул воздух и всхлипнул. Я сидел на коленях под водяными струями и рыдал из-за всего, что болело, из-за всего, что потеряно. Я рыдал из-за всего, что у меня отобрали: достоинству, гордости, самооценке.
Оплакивал человека, которым был раньше. Потому что его больше не существовало. У меня отняли невинность, юность. Я чувствовал себя стариком. Мне был всего двадцать один год, а казалось, будто я прожил лет сто.
Я очень-очень устал. Меня разодрали в клочья. Я боролся за все, что имел, и проиграл. Все, что я мог, — это рыдать. Вскоре слез больше не осталось, и я припомнил, где находился.
В конце концов, я поднялся и выключил воду. Вытерся и уткнулся лицом в мягкое теплое полотенце. Простецкие вещи воспринимаются как должное, пока ты не окажешься на улице ни с чем. Я скучал по полотенцам. «Глупо думать об этом в такое время».
Я сообразил, что у меня нет чистой одежды.
В нестираной одежде я не смогу как следует выспаться в чудесной постели. И голым, разумеется, спать не стану. Я сомневался, что вообще когда-то стану... Я подобрал снятые вещи и осмотрел. Я и не знал, что они в таком состоянии. Казалось, у меня все отлично...
В обернутом вокруг талии полотенце я вернулся в комнату, надеясь, что сменные вещи окажутся чище, и на краешке постели заметил сложенные аккуратной стопкой вещи.
Наверно, мистер или миссис Лэндон положили их сюда, пока я был в душе.
Интересно, они слышали мои рыдания?
Оставленная одежда — спортивные штаны, футболка и кофта с длинным рукавом. Вещи явно кому-то принадлежали, их любили и носили, а теперь они стали не нужны. Многозначительность от меня не ускользнула.
Я резво оделся, наслаждаясь чистой и теплой тканью. Забрался в кровать вместе с сумкой. Натянул одеяло до ушей. Я слишком вымотался, чтоб размышлять о нереальности случившегося.
Слезы уже высохли, но вот сердце по-прежнему болело. Как и каждую ночь за прошедший месяц, я лег спать с прижатой к себе сумкой, закрыл глаза и старался не паниковать. Снова и снова я себе внушал, что был здесь в безопасности.
«Я здесь в безопасности. Я здесь в безопасности. Я здесь в безопасности...»
Уснул я с включенным светом.
Глава 2
Проснувшись, целую минуту я не мог понять, где находился. Мне было комфортно, и на меня накатила волна страха, что весь последний месяц оказался сном — будто я не ушел от Лэнса и очнулся в его квартире. Я резко принял сидячее положение, внутри все сжалось. А потом вспомнил...
Огромная ванная комната, роскошная обстановка, тишина... Нет, я определенно не у него дома. Его квартира была холодной и переполненной негативом. Но этот дом совсем другой. Здесь, в этом доме тепла и смеха, царило спокойствие.
Я ночевал в доме Алана и Хелен Лэндонов. Изо всех сил я старался не пугаться. Нереально. На самом деле требовалось словечко получше, чем «нереально».
Обрывки вчерашнего дня промчались в подсознании: Спэнсер, мир вокруг меня рухнул, Эндрю привез меня сюда. Мистер Лэндон меня кормил. Я принял душ, помыл волосы и почистил зубы. Спал без страха, что меня обворуют, изобьют или еще чего похуже. В приютах для бездомных спать лучше, чем на улице, но они далеки от совершенства.
Я понятия не имел, сколько проспал. У меня не было возможности выяснить, который час. Ни часов, ни телефона. В приюте я спал вполглаза и скрывался из вида до того, как кто-нибудь успевал обратить на меня внимание. Обычно я отслеживал время по часам в магазинах. А еще можно угадывать время по расположению солнца, но это казалось неправдоподобным, и я никогда не пробовал.
Сквозь занавески проглядывал яркий солнечный свет. Лэндоны наверняка ждали моего появления. Я умыл лицо и почистил зубы, и у меня не осталось иного выбора, кроме как осмелиться выйти в одежде, которую мне любезно предоставили.
Каждой клеточкой своего тела я чувствовал себя иждивенцем. Я старался игнорировать стыд, мне не хотелось, чтоб кто-нибудь посчитал меня неблагодарным. Поэтому я сложил вещи, вместе с ботинками запихнул в рюкзак и, сделав глубокий вдох, открыл дверь. Коридор пустовал, но из кухни доносились признаки жизни.
Печально, что я так искусно научился определять на слух, в какой части квартиры он находился, и как пройти мимо, чтоб его не потревожить. Я миновал коридор и вскоре пошел на запах.
Кто-то готовил нечто божественно пахнувшее.
И присвистывал, и болтал, и напевал.
Мне почти не хотелось прерывать эти счастливые звуки. Можно было бы весь день стоять за дверью и подслушивать, но укоренившаяся потребность встречаться с судьбой лицом к лицу подтолкнула вперед.
Мистер Лэндон стоял возле плиты, возился со сковородой, полной жареного бекона, и насвистывал под нос, а миссис Лэндон сидела за столом и читала газету. На стойке в хаотичном порядке расставлены кофейные чашки, тарелки, лежала буханка хлеба. Повседневность, беззаботность и полнейшая расслабленность. Никто не нуждался в безупречности и конкретном расположении предметов.
Странно, что я подмечал такую ерунду. Интересно, наступит ли время, когда я перестану замечать? Наступит ли время, когда я перестану дергаться?
— Доброе утро! — увидев меня, сказал мистер Лэндон.
Я вздрогнул, хотя и ждал, что он заговорит. Мистер Лэндон сделал вид, будто ничего не заметил.
Миссис Лэндон кинула взгляд на рюкзак, который я держал словно щит, и по-доброму улыбнулась.
— Янни, хорошо спалось?
— Да, спасибо, — все, что смог ответить я. — И спасибо за одежду. Не знал, что мои вещи были настолько грязными.
— Сегодня можем постирать, — произнесла миссис Лэндон.
— Сначала завтрак. — Мистер Лэндон выложил бекон со сковороды на тарелку, где уже ждал омлет. — Янни, будешь кофе? Сок? Воду?
Миссис Лэндон быстро поднялась.
— Присаживайся за стол, дорогой. Я все принесу.
— Не хочу напрягать, — стиснув рюкзак, сказал я.
Миссис Лэндон посмотрела на мою сумку, и когда мы встретились взглядами, лицо у нее смягчилось. «Она понимает. Она пережила то же, что и я».
— Ты абсолютно не напрягаешь, Янни.
Сев за стол, я положил сумку на колени и, насколько возможно, постарался слиться с интерьером. Мистер и миссис Лэндон сновали по кухне, расставляли на столе тарелки, кофейные чашки и сок, контейнеры с беконом, яичницей и тостами. Во рту скопилась слюна, но трогать я ничего не смел.
Миссис Лэндон разложила приборы, а я инстинктивно их поправил, чтоб они лежали прямо и идеально совпадали с краем стола.
Во мне это прижилось. Сила привычки.
Заметив, что мистер Лэндон за мной наблюдал, я убрал руки от стола и сел на них. Он смущенно улыбнулся и приступил к завтраку, миссис Лэндон сделала то же самое. Но я не шевелился. Дожидался разрешения.
— Ты голоден? — спросил мистер Лэндон и, откусив от омлета, ждал моего ответа.
Я хотел заговорить, но не знал, что именно стоило сказать. Поэтому кивнул.
Миссис Лэндон печально улыбнулась и успокаивающе проговорила:
— Янни, тебе можно поесть.
— Спасибо, — прошептал я, испытав благодарность наряду со стыдом.
Я проигнорировал безмолвную беседу между Лэндонами и сосредоточился на завтраке. Лучше этого омлета я не ел ничего, бекон был вкусным, сок свежевыжатым, а кофе дорогим.
К тому моменту, когда я больше не мог впихнуть в себя ни кусочка, до меня дошло, что мистер и миссис Лэндон давно закончили и ждали меня. Молча я положил нож и вилку, как стрелки, показывавшие на двенадцать и шесть, как он всегда настаивал, и опустил руки на колени.
— Спасибо.
— Понравилось? — поинтересовался мистер Лэндон.
— Очень. — Его жизнерадостность вызвала улыбку.
Он привлекательный мужчина, взрослая версия Эндрю. Была в нем некая мягкость, доброта, и это обнадеживало. Миссис Лэндон ничем не отличалась, правда, была еще грациозной и уверенной в себе, подобно королеве. С легкостью можно понять почему: мистер Лэндон именно так к ней и относился.
— Вы очень добры.
Миссис Лэндон допила кофе.
— Янни, ты не против посидеть со мной в гостиной? Я подумала, мы могли бы поболтать. Не возражаешь?
Обсуждать пережитое мне хотелось меньше всего. От одной только мысли завтрак превратился в тяжелый ком. Я с трудом сглотнул.
— Да. Конечно. — Я глянул на стол и поднялся. Рюкзак грохнулся на пол, но я не обратил на него внимания и начал собирать пустые чашки. — Уберу посуду и тут же к вам присоединюсь.
Она дотронулась до моей руки и остановила.
— Милый, тебе необязательно это делать.
Я резко отдернул руку.
— Простите.
— Нет нужды извиняться. — Мистер Лэндон заканчивал раскладывать тарелки. — Я разберусь.
Хотелось возразить, сказать, что он совершенно не обязан за мной убирать, но открывать рот без позволения желания не было.
Миссис Лэндон поднялась и ласково улыбнулась.
— Тебе станет лучше, если я скажу, что ты сможешь помочь с уборкой после обеда?
Я кивнул и дернул плечами.
— Да.
Она тихонько рассмеялась и указала на дверь в конце кухни.
— Пойдем со мной, Янни.
Я взял рюкзак и послушно последовал за ней, последний раз бросив взгляд на мистера Лэндона, который уже загрузил тарелки в посудомоечную машину. Я присел рядом с миссис Лэндон на тот же самый диван, на котором сидел вчера, и пристроил рюкзак на коленях.
— Я подумала, сегодня мы могли бы обсудить твои пожелания, и какие шаги ты хотел бы предпринять, — начала миссис Лэндон.
— Мои пожелания? — Я покачал головой. — Нет у меня никаких пожеланий. Я ничего не жду. Вы и так чересчур великодушны, вряд ли мне удастся расплатиться.
Она терпеливо улыбнулась.
— Тебе не за что расплачиваться. Я говорю о шагах, которые ты хотел бы предпринять, чтоб найти место для проживания, работу на полставки, продолжить обучение. О твоем будущем, Янни. Чего ты хочешь в будущем?
Я охнул. Столько всего нужно разложить в голове.
— Я сосредоточился на том, как прожить очередной день. О будущем особо не раздумывал.
Миссис Лэндон протяжно выдохнула и опустилась на спинку дивана.
— Это самое сложное. Когда состоишь в отношениях, из которых не выбраться, наподобие тех, что были у тебя и меня, тебя не только лишают свободы и самоуважения. Тебя лишают ощущения того, кем ты являешься, твоей личности. Твоих мечтаний, твоих стремлений. У тебя отбирают все.
Силясь сдержать слезы, я кивнул. «Она понимает. Она пережила то же, что и я».
— Все.
Миссис Лэндон похлопала меня по колену.
— Но ты можешь все вернуть, Янни. Ты вернешь контроль. Жизнь твоя. С этого момента ты сам принимаешь решения. Знаю, сейчас это пугает и ошеломляет. Но я буду рядом и помогу. Этим и занимается фонд «Акация». Мы поможем тебе встать на ноги.
— Это действительно пугает.
— Даже адски ужасает. — Миссис Лэндон вздернула подбородок. — Но знаешь что? Тебе хватит сил и храбрости, чтоб через это пройти. Я говорю не просто так, Янни, и не цитирую бредятину из брошюрки. — Она взяла меня за руку. — Ты отважно решил от него уйти и ушел. Могу объяснить почему. Потому что ты сказал: «Хватит». Ты сказал, что хочешь лучшего. И ты заслуживаешь лучшего. Ты заслуживаешь не бояться. И жить без страха.
Часто заморгав, я тормознул слезы.
— Я больше не хотел быть тем человеком.
У миссис Лэндон тоже слезились глаза.
— Потому что ты заслуживаешь лучшего.
Мне стоило огромных усилий глубоко вздохнуть и кивнуть.
Она глубоко вдохнула через нос и приподняла подбородок. Было в этом некое неповиновение, неприступность. Ее глаза рассказывали интенсивную историю из прошлого и пылали огнем, что уничтожил местечко, о существовании которого знали далеко не все.
— Дальше, — продолжила она изменившимся тоном, словно начался второй акт. — Что ты планируешь делать с Лэнсом?
Услышав его имя, я отпрянул.
— Н-н-ничего.
Миссис Лэндон стиснула мою руку.
— Ты говорил, что подал на судебный запрет. Он привлек Спэнсера, чтоб тебя найти, а значит, запрет нарушил.
— Клочок бумажки никогда его не остановит.
— Если хочешь на него заявить, могу отвезти тебя в полицейский участок.
Я покачал головой.
— Не знаю...
— Ты не обязан, Янни. Я бы никогда не стала на тебя давить.
— Но считаете, что стоит.
Она сделала еще один глубокий вдох.
— Да.
— И что это даст? Его ничем не остановишь.
— Может, и так. Но в таком случае у полиции будет картинка происходящего. Если ты на него заявишь, его имя будет фигурировать в протоколе. Если вдруг он поступит так с кем-то еще, они уже будут в курсе его репутации.
Я стрельнул в нее глазами. «Разве это может случиться еще с кем-то?»
Она кивнула и похлопала меня по руке.
— Подумай. Принимать решение сейчас нужды нет.
Кстати о решениях.
— Надо позвонить в «Пол», спросить, можно ли взять отсрочку, или отчислиться...
Миссис Лэндон нахмурилась.
— Нельзя туда возвращаться, — пояснил я. — Спэнсер сумел меня отыскать, а значит, и он смог бы.
— Спэнсер заверил, что ничего не сообщал.
— Знаю.
— Но школа слишком близко?
Я кивнул. «Она поняла».
— Тогда мы подыщем другую школу. Через фонд мы сумеем подобрать место работы с предоставлением жилья, но спешить нам некуда. Смысл в том, что как только мы найдем место для проживания, сможем найти поблизости и школу.
Точно. Будущее.
— Знаю, это устрашает, но и будоражит, да? Новое начало. Новая жизнь.
Я зациклился на потрясении.
— Конечно.
Миссис Лэндон многозначительно на меня посмотрела.
— Янни, фонд предоставляет такие услуги, как терапия и консультативная помощь. Это необязательно, но я бы рекомендовала. Ты пережил настоящий ад, и я считаю, советы с профессиональной точки зрения пошли бы тебе на пользу. О физических аспектах мы сможем позаботиться, но не стоит забывать о ментальных и психологических.
Я едва заметно кивнул, меня захлестывали эмоции и количество полученной информации. Все двигалось в правильном направлении, но слишком быстро.
— Ладно, хватит о трудностях, — произнесла миссис Лэндон. — Давай забросим в стирку твои вещи. У меня отложена кое-какая одежда для «Гудвилла1». На днях я перетрясла наш гардероб на предмет вещей, которые мы уже давненько не носим. Уверена, мы сможем что-нибудь подобрать. — Она просияла. — У нас есть кинотеатр и коллекция классических фильмов, которая могла бы составить конкуренцию библиотеке Би-би-си. Ни один вечер пятницы в доме Лэндонов не проходит без кинопоказа.
Несмотря на противоречивые эмоции, я улыбнулся. А еще подразумевалось, что мне было где переночевать.
— Отлично.
Миссис Лэндон встала.
— Идем. Давай отсортируем одежду.
Я прошел за ней в прачечную, где она показала, как пользоваться стиральной машинкой, потом продемонстрировала коллекцию дисков, а сама занялась изучением сумки с вещами, выискивая те, что могли бы мне подойти. Она не шутила про коллекцию фильмов, что могла бы посоперничать с Би-би-си. Здесь были целые ряды фильмов и театральных представлений, от Орсона Уэллса и Чарли Чаплина до Эррола Флинна и Хамфри Богарта. Великие театральные люди тоже имели место. Причем так много, что если Британский театр вдруг лишится своих архивов, вполне можно обратиться за помощью к Лэндонам. Я обожал Шекспира, но свое сердце отдал немому кино.
Дыхание перехватило, когда я заметил фильм Карла Теодора Дрейера 1928 года «Страсти Жанны д’Арк». Я его вытащил и провел пальцами по обложке. Это шедевр.
— Значит, говоря про любовь к классике, ты не шутил. — Раздавшийся голос мистера Лэндона меня перепугал. Он вздрогнул, но быстро спрятал реакцию за улыбкой. — У тебя безупречный вкус.
— О да, — сказал я и, перевернув диск, посмотрел на заднюю часть обложки. Ждал, пока сердце перестанет барабанить. — Гениальная кинематография.
— Намного опережала свое время.
— Правда.
Улыбнувшись, мистер Лэндон покачал головой.
— Знаешь, как бы мы ни старались привить детям любовь к классике, их пристрастия никогда не совпадали с нашими. Думаю, под классикой Эндрю понимает «Бегущего по лезвию».
Я хмыкнул.
— Наверно, это логично.
Он ухмыльнулся.
— Ну да. Хелен просила передать, что одежда, о которой она упоминала, в гостиной.
— Спасибо.
Мистер Лэндон остановился возле двери.
— И захвати диск. Проведем сегодня вечер сногсшибательного кино! — Он драматично взмахнул рукой, словно произнес реплику на Бродвее, и, насвистывая мотивчик, испарился в коридоре.
Ну как он мог не нравиться? От него исходила позитивная энергетика, а я как-то читал, что актеры, с которыми он работал, любили находиться рядом с ним именно по этой причине.
Хотя у меня все было несколько иначе. Рядом с ним я чувствовал себя в безопасности. Я чувствовал себя в безопасности в этом доме. А это о многом говорило.
Я взял еще и «Гамлета» Лоренса Оливье и осмелился вернуться в гостиную. Из огромной сумки миссис Лэндон вытаскивала сложенную одежду, разворачивала и складывала в кучу на диване.
Я показал, какие фильмы выбрал, и она лучезарно улыбнулась.
— У тебя безупречный вкус.
Я улыбнулся.
— Так же сказал мистер Лэндон.
— Только тот, кто способен оценить искусство актерской игры, смог бы выбрать эти два фильма.
На душе потеплело, и я испытал нечто похожее на гордость. На миг я позволил себе насладиться этой эмоцией, а потом заметил сложенные рубашки и брюки.
— Как много всего.
Она махнула рукой.
— Я покупаю одежду для Алана, пытаюсь привить чувство стиля, но это бесполезно. Он — безнадежный случай.
— Я все слышал, — откуда-то из коридора прокричал мистер Лэндон.
Миссис Лэндон рассмеялась.
— Это правда. — Она подняла желтый вязаный свитер. — Например, вот это обошлось в кругленькую сумму, но он его не носил. Теперь я ничего ему не покупаю.
— У меня больше одежды, чем в мужском отделе «Блумингдейла2», — донесся из коридора ответ.
Миссис Лэндон закатила глаза, а я улыбнулся.
— Чудесный цвет, — кивнув на свитер, сказал я.
Она протянула его мне.
— Он — твой. Можешь забрать все. Все, что ты не возьмешь, отправится в фонд или в «Гудвилл». Тот, кому нужны вещи, сможет их получить. — Она вытащила розово-пурпурный шелк. — Это было моим. Ничего плохого, вышел из моды. Все-таки стоит приобретать классические вещи, а не гнаться за трендами...
Миссис Лэндон отложила шелковую вещицу в сторонку, а я не отрываясь на нее таращился. Она была сочной и, судя по виду, невероятно мягкой. Миссис Лэндон проследила мой взгляд и протянула мне вещицу.
— Можешь взять, если хочешь.
— Я... — Я покачал головой. — Я не ношу женскую одежду. В самом деле. В этом нет ничего плохого, просто...
Она все еще протягивала вещицу и дерзко улыбалась.
— Прикоснись. Это великолепно.
У меня в руках словно оказалась вода. Гладкая, холодная, роскошная. Миссис Лэндон за мной наблюдала, и не имело смысла скрывать свою реакцию. Улыбка меня выдала.
— Потрясающе.
— Верно, — как бы вскользь сказала она, словно обсуждалось не мое наслаждение тем, что я щупал женскую вещицу. — По идее это жакет наподобие шали. Если хочешь, можешь носить как халат.
Я приподнял вещицу, длина доходила мне до бедер. Длинные колоколообразные рукава, сама по себе она яркая, розово-пурпурная. Я не мог представить, что надену эту вещь в людное место, но в приватной обстановке...
Глупо считать, что я когда-нибудь окажусь в таком месте, где смогу это носить. У меня никогда не было собственной комнаты, не говоря уж об уединенности, и четкое понимание убило всякую надежду, которая только начала формироваться. Хорошее настроение как рукой сняло. Я свернул жакет и протянул миссис Лэндон.
— Мне некуда его носить.
Печально улыбнувшись, миссис Лэндон приняла жакет, но быстро оправилась и схватила брюки, вывернула и, приподняв, разглядывала.
— Думаю, их он носил. — А потом, подмигнув, громко зашептала: — Говорил, они чересчур узкие. Тебе могут подойти. Какой у тебя размер? Сорок второй?
— Не знаю. Раньше был сорок четвертый, но джинсы с меня сваливались.
— Дай своему телу время, — сказала она так, будто это неоспоримый факт. — Ты уже давно не питался как следует. Добавь сюда постоянный стресс и различные сложности. Твой организм пережил тяжелейший удар.
Я понятия не имел, что сказать, казалось, миссис Лэндон понимала.
— Как насчет вот этого? — Она показала мне белую футболку.
Мы просмотрели содержимое сумки, и у меня оказалась половина гардероба. Кое-какие вещи вряд ли мне подойдут, но любая одежда была лучше, чем никакой. Наверно, мы провозились около часа, медленно перебирали вещи, а миссис Лэндон рассказывала про каждый предмет одежды, отчего я чувствовал себя все комфортнее, человечнее.
Она объяснила, чем ежедневно занимался фонд «Акация», насколько она загружена, и насколько сильно ей это нравилось. Рассказала истории успеха людей, которым она помогла, что их судьбы схожи с моей, и что они сами выстраивали новую жизнь.
Я помог с обедом. Она велела мне нарезать перец, грибы и огурец для салата, а сама рассказывала истории о том, каким катастрофическим поваром оказался Эндрю. Мы обсудили любимые блюда и рецепты, это было сказочно и вполне нормально.
И замечательно.
Я уже забыл, что такое нормальность.
После обеда я с радостью помог с уборкой. Учитывая их щедрость, это меньшее, что я мог сделать, но еще приятно быть полезным. Когда я вытирал раковину, рядом со мной стояла миссис Лэндон.
— С тех пор, как ее установили, она ни разу не была такой чистой.
Я прыснул со смеху, а в груди расцвела гордость.
— Спасибо.
Она склонила голову и нахмурила брови.
— Все в порядке? Ты недобро смотришь на раковину.
«Я в порядке?» Я сомневался, что когда-нибудь вообще буду в порядке. Но несмотря на то, что я провел в их доме менее суток, мне было здесь гораздо уютнее, чем в любых других местах. Уютно не в плане привлекательных жизненных условий. Мне стало комфортнее с самим собой, и хотя я не решался использовать слово «уверенность», стало абсолютно ясно, что нужно сделать.
— Думаю, стоит пообщаться с полицией, — сказал я. — О том, что он натворил.
Миссис Лэндон расплылась в улыбке, а выражение глаз потеплело.
— Могу тебя отвезти.
До меня дошло, что я крутил полотенце для посуды, поэтому по-быстрому его свернул и положил, а потом, беспокойно двигаясь без возможности остановиться, вытер руки о кухонное полотенце.
— Нервничать и бояться вполне нормально, — ласково зашептала она, а я запихнул руки в карманы. — Я все время буду рядом.
— Это правильный поступок, да? — задал я вопрос.
Миссис Лэндон коснулась моего плеча.
— Его должны остановить.
Я кивнул, но при этом боялся. Да, его должны остановить. Но я сомневался, что на все это мне хватит сил.
Глава 3
Бояться полиции глупо. Я не сделал ничего плохого, но все равно чувствовал себя преступником. На меня смотрели с нескрываемым осуждением, взгляды казались нежеланным прикосновением. Словно он трогал меня без приглашения. По коже бегали мурашки.
По глазам было ясно, о чем они думали. Ни постоянного адреса, ни семьи. Гей. Мужественности ноль. Мне не хватило сил, чтоб его остановить.
Мужчины не подвергались насилию. Они были обидчиками. В их глазах я слабак, избитая жена. Без сомнений, я стану изюминкой парочки приколов, которыми они обменивались во время перерывов на кофе. Но, сказать по правде, домашнее насилие, как и любое насилие, — это ни хрена не смешно.
Когда мы наконец-то разместились в офисе с двумя полицейскими, вещала в основном миссис Лэндон. Говорила она уверенно и по-деловому и даже владела лексикой — верными словами, гарантировавшими действия. С другой стороны от меня сидел мистер Лэндон и успокаивающе обнимал за плечи. Я чувствовал себя ребенком, а не парнем в возрасте двадцати одного года.
В нужное время я кивал, отвечал «да» или «нет». Предоставил информацию о случившемся накануне и написал официальное заявление. Я понимал, что они позвонят Спэнсеру, чтоб выслушать его версию, отчего мне стало плохо. Не хотелось никого втягивать. Я даже себя не хотел втягивать.
Старший полицейский попросил разрешения поговорить с Лэндонами наедине, и меня оставили с женщиной-офицером с темными курчавыми волосами, стянутыми в конский хвост, карими глазами и ямочкой на подбородке. Она уже представлялась, но сейчас ее поведение изменилось.
— Меня зовут детектив Серена Эрнандес. Можешь звать меня Серена. — Она улыбнулась и ровным тоном продолжила: — Ты все сделал правильно, Янни. Это очень смелый шаг.
Я кивнул.
Она дернула подбородком в сторону двери, в которую вышли мистер и миссис Лэндон.
— Кажется, они отличные люди.
— Они такие — да. Они не обязаны мне помогать, но помогли. — Я пожал плечами и опустил взгляд на надетый на мне желтый свитер. — Они дали мне эти вещи. И они меня кормят.
Выражение лица у Серены смягчилось.
Не знаю почему, но казалось, будто мне нужно оправдываться. На нее я смотреть не мог, поэтому говорил, разглядывая лежавшие на коленках руки.
— Я не слабый человек. Вернее, раньше таким не был. Никогда бы не подумал, что со мной может случиться нечто подобное.
— Это не твоя вина, — сказала Серена. Я глянул на нее. — Ты доверился не тому парню.
Я кивнул.
— А потом не мог уйти. У меня ничего не было, а он...
— Вызвал в тебе чувство никчемности, — закончила она.
Я вновь принялся рассматривать руки, а Серена коснулась меня.
— Ты все сделал правильно. Было непросто, но ты справился. У тебя больше храбрости, чем у него. Не забывай.
Я опять поднял взгляд и увидел по ее глазам, что она понимала. «Она пережила то же, что и я».
— Спасибо. Я стараюсь жить одним днем.
— А больше ты ничего сделать и не можешь. Шаг за шагом, вдох за вдохом. И ты все преодолеешь. — Серена многообещающе улыбнулась. — Давай найдем мистера и миссис Лэндон.
Она придержала для меня дверь, и мы прошли по коридору туда, где мистер и миссис Лэндон общались с офицером, с которым покинули комнату допроса. К сожалению, вошли мы в конце беседы. Говорил мистер Лэндон:
— ... умирает от голода, но без разрешения боится начать есть...
Они втроем замерли и посмотрели на меня. Мистер Лэндон выглядел мрачным и расстроенным. Меня убивало, что причина крылась во мне.
Понятия не имею, зачем я сказал то, что сказал. Я проговорил эти слова со странной отрешенностью:
— Только иногда. Мне иногда не позволялось есть. Думаю, ему было больше по душе, чтоб я не знал, чего ожидать. Так страшнее. Я обязан был дождаться разрешения поесть. А иногда он ставил мою тарелку на пол, словно я собака.
Нахмурившись, полицейский вздрогнул. До этого я раздумывал, поверил он мне или нет. Сейчас он вроде как пожалел о своих сомнениях. Серена дотронулась до моего плеча, глаза наполнились печалью. И на этом наша встреча завершилась.
В глазах у миссис Лэндон стояли слезы, а мистер Лэндон резво меня обнял.
— Думаю, нам нужны еда на вынос, мороженое и попкорн, — как можно беспечнее сказал он. — Пятничный вечер кино не может пройти без еды на вынос, мороженого и попкорна.
Мы вышли из здания, а мистер Лэндон так и не убрал руки с моих плеч.
— Какое у тебя любимое мороженое? — спросил он, когда мы шагали по парковке.
— Шоколадное.
— У меня тоже! — Он отпер машину. — Хелен, где ближайший «Бен и Джерри»?
Чем, собственно, мы и занялись. Они накупили неимоверное количество китайской еды, лотков с мороженым и упаковок попкорна. Мы все разложили на кухонной стойке. Сказать по-честному, этого хватило бы, чтоб накормить человек десять. Мистер Лэндон вручил мне тарелку и заглянул в глаза.
— Тебе не нужно разрешение, чтобы поесть. Ни в этом доме, ни в другом месте. Пока ты живешь здесь, в любое время дня и ночи можешь брать фрукты, хлеб, молоко, кофе. Что угодно. Если чего-нибудь захочется, не стесняйся. Ладно?
Я кивнул.
— Спасибо.
— Ну-у, — задумчиво протянула миссис Лэндон и взмахнула вилкой. — Кстати о разрешении... Если оказаться за обеденным столом с королевой Англии, тогда я бы подождала кивка.
Мистер Лэндон улыбнулся и наклонил голову.
— Ну конечно.
— Или с Джуди Денч, — добавила миссис Лэндон.
Я переборол улыбку.
— Мне казалось, под королевой Англии вы имели в виду именно ее.
Они зашлись в хохоте, а миссис Лэндон обхватила меня рукой.
— Ты мне нравишься.
Мы пообедали и вместе с мороженым переместились к телевизору для нашего вечера кино. Фильм «Жанна д’Арк» был именно таким, каким я помнил, мороженое божественное, но самое классное, что мы сидели в семейном доме и занимались семейными делами. Они не моя семья — у меня уже давно не было семьи — но на вечер я мог притвориться. Я не имел ни малейшего понятия, на какой срок с ними останусь, поэтому позволил себе пофантазировать.
Когда фильм закончился, а в желудок больше ничего не помещалось, мистер Лэндон предложил посмотреть еще один фильм, но глаза у меня уже слипались. Весь прошедший год я почти не спал — вначале с ним, потом в приюте для бездомных. Часы показывали всего восемь вечера, а я уже клевал носом. Миссис Лэндон собрала пустые тарелки.
— Принести тебе еще чего-нибудь, Янни? — по пути в кухню спросила она.
— Нет, спасибо. Думаю, я пойду спать, — признался я. — Не понимаю, с чего вдруг так устал.
Мистер Лэндон дождался, пока мы останемся одни.
— Ты будешь уставать и будешь нуждаться в отдыхе, — тихо проговорил он. — Помню, когда мы наконец-то избавили Хелен от бывшего, она спала так, будто не спала несколько месяцев. Поэтому, если чувствуешь, что устал, не борись. Это совершенно нормально.
Я тяжело сглотнул. Вряд ли я когда-нибудь привыкну обсуждать такие вопросы повседневным тоном.
— По ощущениям я смог бы проспать неделю. Наверно, помогают полный желудок и чувство безопасности. Так что спасибо.
Он гордо и вместе с тем грустно улыбнулся.
— Пожалуйста.
— Спокойной ночи. — Я поднялся. — Пожалуйста, передайте миссис Лэндон мои пожелания доброй ночи и благодарность.
— Передам. Хороших снов.
Переодевшись и почистив зубы, я уже был вымотан настолько, что практически рухнул в постель. Хоть здесь и надежно, я все равно спал с рюкзаком и с включенным светом.
Маленькими шажками.
***
Следующие несколько дней состояли из сна и встреч в фонде «Акация». Миссис Лэндон захотела, чтоб я отправился с ней и узнал, какие варианты развития событий существовали. Она держала меня за руку, когда я позвонил в «Пол» и попросил академический отпуск до тех пор, пока не решу, чем хочу заняться. Миссис Лэндон не хотела, чтоб я бросал школу и актерскую игру, но и ограничивать меня ультиматумом или предельными сроками тоже не хотела, и, честно сказать, после звонка мне стало легче.
— Тебе нужно уделить внимание здоровью. Физическому и психологическому.
Она показала список вариантов проживания, хотя и сомневалась, что мне что-нибудь подойдет. Все дома, куда прямо сейчас можно было переехать, — это реабилитационные центры для людей из ЛГБТКИ-сообщества, которые пытались встать на ноги. Для людей, которым помогал фонд «Акация» после того, как их выкинули из собственных домов или насиловали и избивали.
Для точно таких же людей, как я.
— У меня нет любимчиков, — произнесла миссис Лэндон, просматривая варианты проживания. — Но — и только если захочешь — давай на какое-то время ты останешься с нами? Это не навсегда, но у нас есть комната, а рядом с тобой так приятно находиться.
Я охнул.
— Может, всего на несколько недель. Я уже придумала, где ты мог бы жить. Жилье близко расположено к школе исполнительских искусств, а еще к кафе и ресторанам, где можно подрабатывать. Оно подойдет тебе лучше, чем вот эти. — Она кивнула на список. — Все наши дома находятся недалеко от колледжей и торговых точек, потому что большинство наших клиентов — молодые люди. А тот, о котором я думаю, идеально тебе подойдет.
Я не знал, что ответить.
— Ты когда-нибудь слышал о лос-анджелесской школе исполнительских искусств?
— Да, безусловно. Невероятная школа. Но я не потяну оплату. «Пол» я оплачивал теми деньгами, что зарабатывал в кафе. У меня было всего несколько смен в неделю. Живя в приюте, я тратил зарплату на обучение и продукты.
Она сочувственно улыбнулась.
— Нечасто я пользуюсь своим именем или авторитетом, чтоб дернуть за нужные ниточки. Но разве ты забыл, кто я такая?
Я рассмеялся над ее наигранным негодованием.
— И если моего имени недостаточно, я пересплю с директором.
Глаза у меня чуть не вывалились из орбит, а она закатилась смехом.
— Школа исполнительских искусств — гордость и радость Алана. Он управляет школой уже пятнадцать лет.
Я приложил руку к сердцу, по-прежнему пребывая в шоке от комментария про «переспать».
— Слава богу.
Потешаясь над моей реакцией, она вновь расхохоталась.
— Янни, дорогой мой. Ты милейший ребенок.
Боже мой. Небольшая школа занимала лидирующую позицию, оттуда выпустились несколько актеров, впоследствии взявших престижные награды. Даже в самых безумных мечтах не мог себе представить... Информация не укладывалась в голове, а один вопрос так и напрашивался:
— Зачем вы это делаете? Не хочу показаться неблагодарным, потому что я очень благодарен за все, что вы с мистером Лэндоном сделали. Но почему я? Не может же быть дело только в том, что Эндрю и Спэнсер подкинули меня к вам на порог. Уже на следующий день вы могли бы отвезти меня в любое из свободных мест для проживания и пожелать удачи, и этого было бы вполне достаточно, но...
Миссис Лэндон пристально меня разглядывала, бумаги позабыты.
— Ты напомнил мне меня. Ты — это я. Тридцать лет назад я была на твоем месте. Сломленная душа, мечтавшая о сцене. Но в те моменты, когда у тебя не было никого, у меня был Алан, и он спас мне жизнь. В прямом смысле, если б не он, сегодня я бы здесь не сидела. Поэтому, как могу, я расплачиваюсь. И если это означает, что придется стать чьим-то Аланом, я стану.
— Значит, это что-то вроде вселенской бухгалтерской книги? — предположил я.
— Вот именно! И через несколько лет, когда ты станешь успешным актером и будешь жить с прекрасным мужчиной, сможешь отплатить вселенной.
Я засмеялся.
— На данный момент оба пункта кажутся маловероятными.
— Ты можешь заполучить все или не получить ничего. Тебе решать. Выбор за тобой.
Я призадумался, и при мысли, что у меня имелась свобода выбора, по телу пробежала дрожь.
— Кстати о выборе, — продолжила миссис Лэндон, — ты подумал насчет терапии и консультативной помощи?
Волна возбуждения, захватившая меня при мысли, что я вернул себе контроль, вызвала улыбку. Как бы ни было страшно, я знал, что это пойдет на пользу.
— Да, подумал. Я хотел бы попробовать.
К моменту ухода из офиса у меня уже был назначен сеанс с психоаналитиком, мы спланировали ужин, а мистер Лэндон попросил меня прочесть сценарий его последней сценической адаптации. И они хотели, чтоб я остался с ними еще на пару недель. Спустя всего несколько дней при помощи Лэндонов я уже делал огромные шаги в верном направлении.
Впервые за долгое время в груди что-то начало расцветать. Не хотелось забегать вперед, но это «что-то» походило на надежду.
Глава 4
Психоаналитик по имени Патрис Клэр могла бы зарабатывать на жизнь пародиями на Вупи Голдберг. У них была идентичная внешность, манера разговора, улыбка. Она была открытой и доброй, и с первой секунды знакомства мне стало с ней комфортно.
Обычно с незнакомцами мне не бывало комфортно, особенно с теми, кто меня тщательно изучал. Но что-то меня успокаивало. У Патрис сложились отличные профессиональные отношения с миссис Лэндон, а я доверял ее суждениям о характере.
Патрис завалила меня вопросами о жизни, семье, детстве, к чему я внутренне готовился. Но потом она спросила, что бы мне хотелось вынести из наших встреч.
— Не знаю, — ответил я.
— Давай поставим перед собой цели. Чего бы тебе хотелось через неделю, через год, через три года, через десять лет?
— Миссис Лэндон спрашивала о том же. И я ответил, что не позволял себе так далеко заглядывать в будущее. Я вроде как забыл, кем являюсь. Но с того момента задумался. Я хочу того, что есть у миссис Лэндон. Не в плане денег или жилища. — Я пожал плечами. — Хочу жить, как она: быть счастливым и здоровым, быть с любимым человеком, который будет знать, через что я прошел, и не станет осуждать. Но ради самого себя я обязан принять свое прошлое без страха и стыда.
— Замечательная долгосрочная цель. Не сомневаюсь, ты сможешь ее достичь. Что насчет краткосрочных целей? Каким станет твой следующий шаг?
— Миссис Лэндон хочет поселить меня неподалеку от актерской школы. Я в восторге. Знаете, новый старт и всякое такое. Я искренне благодарен Лэндонам, правда, но мне хочется независимости. Хочу встать на ноги. Во всяком случае, хочу попробовать.
Патрис улыбнулась.
— Желание вернуть свою жизнь совершенно естественное. Уверена, Лэндоны знают, насколько ты благодарен.
— Надеюсь. То есть я говорил, но кажется, будто этого недостаточно.
Патрис подалась вперед и с материнской улыбкой прошептала:
— Янни, они знают.
Непонятно почему, но мне стало лучше. Не хотелось разочаровывать людей, которые по-доброму ко мне отнеслись.
— Самое сложное — это пережитая тобой изоляция. Ты наконец-то свободен, обретаешь независимость, что не совсем удовлетворительно, потому что связь с прежней жизнью потеряна.
Я кивнул.
— Вот именно. Я лишился семьи и друзей. То есть семьи я лишился до... него... но друзей... Знаете, это больно.
— Ты можешь с ними связаться?
— С семьей? — Я покачал головой. — Нет. В детстве я боялся того, кем был, потому что они против геев. А когда я открыл правду... Ну они очень доходчиво объяснили, что в их доме меня видеть не хотят.
Она моргнула, и до меня дошло, что рано или поздно к этой теме мы вернемся.
— Что насчет друзей?
Я сделал глубокий вдох.
— Может быть.
— Но ты считаешь, что придется объясняться и извиняться.
— Да. И я не против, но...
— Но к этому эмоциональному барьеру ты не готов.
Я кивнул.
— Мы не очень долго были знакомы. По-настоящему я их не знал.
— У тебя появятся новые друзья.
— Со временем — наверно.
— Почему ты так говоришь?
Я пожал плечами.
— Не знаю. Сейчас это кажется недосягаемым.
— Словно ты у подножия горы, на которую нужно взойти, — уточнила Патрис.
Я улыбнулся.
— Вы понимаете?
— Я помогла многим людям, пережившим то же, что и ты.
— Думаю, это заметно.
Патрис тихонько хмыкнула.
— Время сеанса подошло к концу. Очень рада с тобой познакомиться.
— Я тоже.
— Янни, хочу, чтоб ты кое о чем подумал. Если появится возможность оказаться в общественном месте, но только если тебя устроит, выйди из дома и пообщайся с людьми. Это поможет снова почувствовать себя частью общества. Но маленькими дозами. Полчаса на этой неделе, чуть дольше — на следующей. Как тебе?
— Наверно, нормально. Хотя вряд ли Лэндоны захотят со мной нянчиться.
— Здесь дело не в «нянчиться». Достаточно быстрой прогулки до магазина.
— На днях мы ходили за покупками. Купили мороженое.
— Превосходно. На этой неделе попробуй еще раз. Разумеется, не делай ничего такого, что доставляет тебе неудобства. И если на этой неделе ты не готов, это тоже вполне нормально.
Я протяжно выдохнул, кивнул и пообещал встретиться с ней на следующей неделе. Как ни странно, мне этого хотелось.
Неделю спустя Патрис тепло меня поприветствовала.
— Как прошла неделя? Ты подстригся?
— Довольно неплохо, — признал я. — Вообще-то отлично. Мистер Лэндон водил меня к парикмахеру. — На макушке черные кудрявые волосы остались длинными, но, по крайней мере, бока стали аккуратнее. — Было здорово.
— Все еще живешь с Лэндонами?
— Да. Они очень добры. Иногда мне приходится себе напоминать, что это временно. Им вроде бы нравится, что я с ними живу.
Патрис улыбнулась.
— По работе я знакома с Лэндонами лет двадцать. Если ты до сих пор там живешь, значит, им так хочется. — Потом торопливо добавила: — Но я не хочу сказать, что твой отъезд будет для них желанен.
Я засмеялся.
— Я понял, о чем вы. Миссис Лэндон надеется, что я смогу получить место в доме возле актерской школы.
— Сколько ждать?
— Она считает, несколько недель. — Я не смог совладать с улыбкой, что растягивала губы.
Патрис улыбнулась в ответ.
— Хорошие новости. — Затем она вернулась к делу: — Значит, на этой неделе ты начал привыкать к социальному взаимодействию?
— Да. — Я провел рукой по недавно подстриженным волосам. — Сходил к парикмахеру. Домой приезжали Эндрю и Сара — дети мистера и миссис Лэндон.
— Да, я их знаю.
— Они побыли со мной. Они очень классные. И мы с миссис Лэндон опять ходили в магазин. Покупали мне кое-какие вещи.
— Например, какие?
Я пожал плечами.
— Нижнее белье. И все в том же духе.
— Наверно, здорово вновь обзавестись вещами.
Невозможно выразить словами, насколько здорово.
— Да. Я веду учет их трат. Хочу однажды вернуть долг. Не знаю как, но верну.
Патрис с намеком на гордость улыбнулась.
— Похоже на цель.
— Да.
С минуту она меня разглядывала.
— Как себя чувствуешь, Янни?
— Хорошо. Лучше, чем за весь прошедший год. Сейчас я питаюсь и сплю лучше, чем бывало раньше, и это поднимает настроение. У меня... не знаю... позитивные ощущения в отношении будущего. Это очень приятное чувство.
Патрис дала мне домашнее задание на неделю, включавшее в себя написание заметок, но в основном умственное. Она подарила мне записную книжку наподобие тетради, что была у меня в школе, и хотела, чтоб я записывал мысли, размышления и эмоции. Ведение дневника отлично помогало не сбиться с пути, ей хотелось, чтоб в отношении выходов в люди я мыслил дальновидно.
Я часто обдумывал ее слова. И когда в пятницу вечером приехал Эндрю, я был безумно рад его видеть. Одет он был в серые брюки и серо-розовый свитер с ромбиками. Он и так очень привлекательный, а когда улыбался, становился очень похож на отца.
— Классно выглядишь! — сказал Эндрю, как только меня увидел.
Я не сомневался, что после душа и в чистых вещах выглядел лучше, чем в нашу первую встречу. Но все-таки с тех пор мы уже виделись.
— Ты видел меня пару дней назад, — произнес я. — Вряд ли я сильно изменился.
— Янни, даже в сравнении со вчерашним днем ты смотришься на миллион долларов.
— Твои родители хорошо меня одевают, — проговорил я и опустил взгляд на свой наряд. Если Эндрю и признал вещи отца, то никак не выдал. — И хорошо кормят.
— Отец?
Я фыркнул.
— Да. Ему нравится, когда я ем.
Эндрю ухмыльнулся.
— Похоже на него. Но да, жизнь с моими родителями идет тебе на пользу.
— Они очаровательны. Нужно поблагодарить Спэнсера.
— Не стоит благодарности. Кстати, Спэнсер передает привет.
— И от меня передай привет и спасибо за то, что он сделал.
— Передам. — Эндрю тепло улыбнулся. — Родители здесь?
— Нет, еще на работе.
Он хлопнул в ладоши и хмыкнул.
— Значит, ты можешь сознаться. Они сводят тебя с ума?
— Нет! Абсолютно нет.
— И не заставляют тебя читать в гостиной сценарии и импровизировать?
— Ну, может, пару раз и было...
— Так и знал!
— Но мне нравится! — со смешком сказал я. — Честно!
Он откинул голову назад и простонал.
— Я и забыл! Еще один актер!
Теперь я захохотал.
— Твой отец рассказывал, что вы с сестрой так и не заразились актерством.
— Нет! Ни за что!
Классно пообщаться с человеком почти моего возраста. Мне нравилось проводить время с родителями Эндрю, но на ум пришли слова Патрис о новых друзьях. По сути, дело даже не в том, что он был моим ровесником, а его родители — нет. Просто хотелось общения с новым человеком.
И мы общались. Эндрю рассказывал о работе, что, мягко выражаясь, интересно. Он рисовал анимационные борды для «Юниверсал», вряд ли можно отыскать что-то круче цифровой графики.
Мы сидели за кухонным островком. Я разложил по тарелкам остатки макарон и рассказывал Эндрю о прошедшей неделе, что его мать надеялась подыскать мне место в доме и вернуть в школу.
— Потрясающе! — с набитым ртом сказал он и указал вилкой на тарелку с паститсио. — А это очень вкусно.
— Семейный рецепт, — пояснил я. — Приготовил для твоих родителей.
Он прожевал и задумчиво сглотнул.
— Твоей семьи...?
— Не самая приятная тема для беседы. — Глядя в тарелку, я нахмурился. — Не стоило их упоминать, прости.
— Все абсолютно нормально. Если нет желания, ты не обязан о них говорить.
— Спасибо. Психоаналитик задавала вопросы о том, о чем я давненько не думал, наверно, поэтому они и вспомнились. Обычно мне не нравится об этом говорить. Казалось, они — самое худшее, что со мной случилось, но потом я встретил... его.
— Больше он тебя не потревожит. На следующий день после того, как Спэнсер тебя отыскал, они с Эмилио навестили его на работе. Дали попробовать его собственное лекарство.
Внутри все скрутило, обед того и гляди вырвется наружу.
— Они его избили?
— Нет! — выпалил Эндрю. — Нет, ничего такого. Просто сообщили, что они в курсе его поступков, и пригрозили. Видимо, этого достаточно. Он чуть не обделался.
Я не знал, что и думать.
— Он злился? Он знает, где я?
Эндрю подошел ко мне и дотронулся до плеча.
— Нет. Янни, здесь ты в безопасности. Он ничего не знает. Судя по словам Спэнсера, он не станет тебя искать. Даже пробовать не станет.
Во рту пересохло, я с большим трудом сглотнул.
— Он никогда не прекратит меня искать. Он сам так сказал.
Эндрю, стараясь утешить, погладил меня по спине.
— Он уже прекратил. Он завязал. Мама говорила, ты опять ходил в полицию. Он может быть кем угодно: монстром, мудаком, змеюкой. Но самое главное, что он — трус. Он бы и пяти минут не выдержал в тюрьме, о чем ему известно. Янни, он навсегда исчез из твоей жизни.
Я старался найти в словах Эндрю успокоение, но сомневался, что сумею поверить. Я понимал, что если не сейчас, то в какой-то момент все равно с ним столкнусь. И думать об этом совершенно не хотелось.
— Знаешь что? — сказал Эндрю. — Давай свалим отсюда? Можно прокатиться по центру, купить пива.
— Я... Я не пью.
— Газировки? Господь свидетель, у родителей в доме не бывает газировки. Какой газировки тебе хотелось бы?
Я практически улыбнулся. Я очень давно не пил газировку.
— Корневого пива.
Эндрю взял ключи.
— Супер. Поехали.
Мы доехали до бульвара, где я не бывал целую вечность. В детстве я мечтал сюда приехать, а когда отношениям с родителями пришел конец, первым делом я прибрел сюда. Именно здесь я планировал разбогатеть.
Планировал ровно до тех пор, пока жизнь и он не убедили меня, что этого не произойдет.
Хотя, сидя в машине, было сложно не улыбнуться огням и настроению ЛА. Может, поэтому Эндрю сюда и приехал? Чтоб я увидел городские огни, людей, что жизнь вокруг меня не остановилась?
Мы припарковались возле магазина, но Эндрю пришлось перепарковаться. Он достал двадцать долларов и протянул мне.
— Ничего, если ты сходишь один?
— Конечно. — Хотелось доказать, что я сумею справиться с такой ерундой, как самостоятельный поход в магазин.
И все прошло нормально. Никто не обращал на меня внимания, пока я выискивал желаемое, а кассир даже улыбнулся. Боже, такое повседневное занятие все равно казалось нереальным. Я до смешного волновался. Я взял упаковку корневого пива, а когда вернулся в машину, Эндрю висел на телефоне. Он приложил трубку к груди и посмотрел на меня.
— Спэнсер в кафе неподалеку. Спрашивает, не хотим ли мы присоединиться. Если ты не против.
Вспомнились слова Патрис о том, что нужно больше общаться. Особенно если я чувствовал себя в безопасности. Но Эндрю добавил:
— Он пьет кофе с другом. Чтоб ты знал, там будет еще один человек. С этим парнем я не знаком, но Спэнсер ему доверяет.
Вряд ли мне хотелось встречаться с незнакомцами, зато хотелось отблагодарить Спэнсера. Если он доверял тому мужчине, значит, и я доверюсь.
— Ладно.
Говоря «неподалеку», Эндрю не шутил. Буквально два квартала спустя мы остановились возле небольшой кафешки и побрели внутрь. Спэнсер поднялся и меня поприветствовал. Не знаю, что на меня накатило, но я был так счастлив его видеть, что накинулся с объятиями. Он меня спас. В то время я этого не понимал, зато понимал сейчас.
Думаю, я удивил его больше, чем удивился сам. Мы расселись, и я заметил сидевшего напротив мужчину. Ему, наверно, было чуть за сорок, волосы светлые с проседью, голубые глаза и доброе лицо. На нем тоже был смокинг, и смотрелся он на миллион долларов. Нас по-быстрому друг другу представили, и я узнал, что звали его Питер, а его улыбка вызывала чувство защищенности.
Первым заговорил Спэнсер:
— Янни? Как живется с Лэндонами?
— Лучше быть просто не может. Они самые приятные люди на свете.
— Они сводят его с ума, — добавил Эндрю.
Я расхохотался и рьяно затряс головой.
— Нет-нет. Они очень великодушны. Я всем обязан тебе, Спэнсер. Если б не ты...
Питер вопросительно глянул на Спэнсера, поэтому я затараторил:
— Мой бывший нанял Спэнсера, чтоб меня выследить и... подружиться. Он... плохой человек, и Спэнсер забрал меня к себе. Он меня спас.
Спэнсер застеснялся.
— Насчет этого я не в курсе. Безусловно, я не мог тебя бросить. А приютили тебя родители Эндрю. — Питер таращился на него, поэтому Спэнсер пояснил: — Я лишь сделал то, что казалось правильным.
— Ты хороший человек, Спэнсер, — сказал Питер и, тяжело вздохнув, печально улыбнулся. — Мой бывший точно такой же. Мой бывший... Сегодня вечером подтвердилось, что возвращение ко мне его не интересует.
— Мне жаль, — проговорил Эндрю.
Я жалостливо кивнул, а Питер пожал плечами.
— Ну если он может с легкостью жить дальше, значит, и для меня все должно быть просто. Так ведь?
— Если б так и было, — тихо ответил я.
Питер улыбнулся.
— Верно. В общем, Спэнсер любезно предложил составить мне компанию, за что я благодарен.
Нашу беседу прервала принесшая десерт официантка. Кофе с пирогом — такая повседневная мелочь. Я старался не показывать, что для меня это в диковинку. Припомнил слова мистера Лэндона, что я не нуждался в разрешении поесть. Мне не хотелось, чтоб Спэнсер и Питер решили, что я чудной или больной на голову. Поэтому я взял вилку. Спэнсер и Эндрю игриво спорили о пироге, так что мои колебания и тревожность остались незамеченными.
Я не знал, что сказать, как внести вклад в беседу. Раньше я был раскованным, шумным, стоило мне засмеяться, все тут же начинали улыбаться. Но я уже давно не тот Янни. К счастью, Эндрю завязал разговор о немом кино. Крошечные кусочки информации он наверняка почерпнул от родителей. Но самое поразительное, что Питер глянул на меня и произнес:
— Обожаю немое кино!
— Я тоже! Мне казалось, я единственный, кому оно нравится! Большинство людей, с кем я ходил в актерскую школу, помешаны на Тарантино или Скорсезе. Я в состоянии их оценить, но немое кино мое любимое.
Питер отхлебнул кофе и кивнул.
— Согласен! Описать характеры, изобразить эмоции и настроения и при этом не произнести ни слова — настоящий талант. Современные фильмы этого лишены.
Я пристально на него посмотрел.
— На днях я говорил то же самое отцу Эндрю. Мы смотрели «Жанну д’Арк», обсуждали методики актерской игры и кинематограф.
Питер проглотил кусочек пирога и улыбнулся.
— Давненько я его не смотрел. Но мой фаворит — Чарли Чаплин. Наверно, все его любят. Скорее всего, он самый популярный.
Возможность поговорить о своей страсти за пределами аудитории и дома Лэндонов кружила голову. Я вел взрослую беседу, никто меня не осуждал, и это было круто. Не терпелось поделиться с Патрис. Вскоре чашки и тарелки опустели, и, когда Питер объявил, что ему нужно уходить, я ощутил острый укол печали.
— Спасибо за вечер.
Спэнсер быстро ответил:
— Без проблем.
Они выбрались из кабинки. Питер сказал, что ему было приятно со мной познакомиться, и тут на меня что-то нашло. Понятия не имею, что это такое. Смелость? Глупость? Но слова вылетели сами по себе, я не сумел их тормознуть:
— Если хочешь посмотреть фильм, в Западном Голливуде есть кинотеатр, где крутят немое кино.
Питер явно удивился, тяжело сглотнул и добродушно проговорил:
— Я польщен, но в настоящий момент этого не ищу. Думаю, мне нужно дать своему старому сердцу передышку.
Кровь отлила от лица. Он решил, будто я пригласил его на свидание.
— Я не... — Я покачал головой и в поисках подмоги бросил взгляд на Эндрю. — Я не... О боже.
Пока у меня не случился нервный срыв, Эндрю осторожно коснулся моей руки, но, заговорив, смотрел на Питера.
— Янни не имел в виду свидание.
Я вновь покачал головой и проглотил пирог, превратившийся в ком. Я почувствовал, как в груди растекалась холодная волна паники.
— Нет, я к этому не готов. Честно-честно не готов. Но психоаналитик говорит, что я должен попытаться завести новых друзей. Тебе нравится немое кино, и мне тоже. И я подумал... Даже не знаю, о чем я думал.
Может, он сжалился надо мной или обеспокоился, что я хрупкий маленький ребенок? Я не знал.
— Янни, — ласково проговорил он. — Я с радостью посмотрю с тобой кино. Спэнсер и Эндрю могут присоединиться, если захотят. — Он глянул на Спэнсера и кивнул. — Если ты захочешь. Друзья мне бы сейчас не помешали. Вернее, друзья, попкорн и Чарли Чаплин.
Слава богу. Я кивнул.
— Хорошо.
— Спэнсер может дать тебе мой номер телефона и адрес почты.
— Могу, — согласился Спэнсер и ухмыльнулся.
Питер надел пиджак, попрощался и ушел.
Спэнсер протяжно выдохнул.
— Боже, мне хотелось, чтоб он стал историей успеха.
— Он хороший парень, — дополнил Эндрю.
— Да. Порядочный и честный. Что в наше время редкость.
— За исключением меня. — Эндрю возмущенно фыркнул. — Я честный и порядочный, да?
Спэнсер засмеялся.
— Честный — да. И порядочно непорядочный. В хорошем смысле.
Эндрю бросил Спэнсеру в лицо скомканную салфетку.
— Ты, конечно, выглядишь сексапильно в этом своем смокинге без бабочки и с расстегнутыми пуговицами, но это не дает тебе права говорить такие слова.
Я не вслушивался в игривое подтрунивание, но вдруг уловил свое имя.
— Янни? Ты в порядке?
— Конечно. Ну не совсем. Думаете, мне стоило так делать? Спрашивать Питера, хочет ли он стать друзьями? Кто так поступает за пределами детского сада? Но он вроде неплохой человек. Знаю, видеть людей такими, какие они есть, у меня выходит не очень, но нам нравятся одни и те же фильмы. Никому из моих знакомых не нравится немое кино.
Господи, я чувствовал себя придурком. И ребенком. Питер раза в два меня старше и, естественно, не захочет нянчиться с пареньком, у которого сложностей больше, чем описано в каком-нибудь модном журнале.
Как обычно, у Спэнсера быстро нашелся полный сочувствия ответ.
— Думаю, вы с Питером станете отличными друзьями. Я знаком с Питером всего неделю, но мы много общались. Я задавал кучу личных вопросов, и он всегда был со мной честен. Я был у него дома, сидел в его машине и чувствовал себя на сто процентов комфортно.
Он будто знал, что конкретно стоило сказать.
— Ладно.
— И ты не спрашивал, хочет ли он стать друзьями, — добавил Спэнсер. — Ты спросил, хочет ли он как-нибудь провести вместе время. Именно это и делают друзья. Ты здорово справился.
Тревожность уменьшилась до медленного кипения, и я напомнил себе, что даже маленькие шажки — это все равно шажки вперед.
Заговорил Эндрю:
— Нам лучше уйти. Уже поздно.
Пока мы шагали к машине, Спэнсер спросил, не напряжет ли нас добросить его до дома. И мне пришло в голову, что как раз Спэнсер имел полное право здесь находиться, а я ходил за ними как тень.
— Если вы хотите, я могу... — Я перевел взгляд на дорогу.
Я не совсем понимал, что именно собирался сделать. У меня не было ни денег, ни телефона. Я не мог вызвать такси. Да я даже на автобусе не смог бы доехать.
Эндрю вздохнул и посмотрел на нас поверх крыши машины.
— Может, вы уже сядете в машину?
Я залез на заднее сиденье, позволив Спэнсеру сесть впереди.
— Он всегда вот так вот командует, — обратился ко мне Спэнсер, когда Эндрю уселся в машину. — Не позволяй его ботанским вязаным жилетам тебя обдурить. Он был на обложке «Властных ботаников» и всякое такое.
Эндрю завел машину и уставился на Спэнсера.
— Ненавижу тебя.
Спэнсер взял его за руку и поцеловал костяшки.
— Неправда.
Они явно любили друг друга. За их подтруниваниями и подначиваниями очень приятно наблюдать. Я проигнорировал боль в груди и ощущение тоски.
— Вам стоит перестать вести себя так мило.
— Ну Спэнсер сможет, — невозмутимо заявил Эндрю. — Я же, к сожалению, круглосуточно милый.
Спэнсер засмеялся.
— Правда. Он такой.
Они подбросили меня до дома родителей Эндрю и зашли поздороваться с миссис Лэндон, а я убрал корневое пиво в холодильник. После их ухода мы с миссис Лэндон встретились в кухне.
— Как прошел вечер? — спросила она, словно ей вдруг захотелось посплетничать.
— Весело. Мы с Эндрю как раз добрались до магазина, а Спэнсер был буквально в квартале от нас и пригласил присоединиться. Мы пили кофе и ели пирог.
— Звучит восхитительно.
— Спэнсер — отличный парень и явно влюблен в Эндрю. Вы же знаете этот взгляд?
Миссис Лэндон наклонила голову и улыбнулась.
— Думаю, да.
Разумеется, она знала. Мистер Лэндон каждый день так на нее смотрел.
Я выпалил:
— Я предложил кое-кому посмотреть в кинотеатре немой фильм. А он решил, будто я приглашаю его на свидание. Было так стыдно, и я перепугался, потому что совершенно не это имел в виду. Как и советовала Патрис, я стараюсь вспомнить, как общаться с людьми, а он хороший парень. Его зовут Питер, Спэнсер ему доверяет. Ему, как и мне, нравится немое кино. — Я обхватил голову руками. — Я чуть не умер от смущения. К счастью, Эндрю спас ситуацию.
Миссис Лэндон погладила меня по плечу.
— Что он сказал?
Я поднял на нее глаза. Она улыбалась.
— Кто? Питер или Эндрю?
— Питер.
— Согласился. Но в качестве друзей, — вновь подчеркнул я. — Он только что расстался с парнем. Точнее, бойфренд его бросил. Так что мы — отличная парочка.
Она улыбнулась шире, обняла меня и пожелала спокойной ночи.
Я прошел в свою комнату, принял душ и переоделся в пижаму. Взял рюкзак, забрался в постель, а потом замер.
Для чего продолжать спать с рюкзаком? Безусловно, Лэндоны не станут его воровать. Я опустил его на пол рядом с кроватью и свернулся калачиком в тепле и уюте.
В подсознании вихрем проносились события вечера, и, глядя в потолок, я улыбнулся. Я возвращал себе контроль над жизнью. У меня намечались дружеское не свидание и просмотр немого фильма. Питер не только был прекрасен и умен. Мне показалось, мы могли бы поладить. Как друзья. И пусть я по-прежнему спал с включенным светом, но, закрыв глаза, впервые за долгое время я сумел заснуть с улыбкой на лице и с надеждой в сердце.
Глава 5
Питеру пришлось связаться со Спэнсером, которому пришлось просить Эндрю через мать передать мне сообщение с контактами. А у мистера Лэндона появилось задание.
— Ага! — Выйдя из кабинета, он победоносно держал в руках белую зарядку. — Так и знал, что она у меня есть!
Он протянул мне шнур для старой модели айфона, которая все равно была новее, чем у многих людей.
— Я бесплатно получил модель поновее, и с тех пор телефон лежал в ящике.
Я покрутил трубку в руках.
— Спасибо. Даже не знаю, что сказать.
Мистер Лэндон сделал вид, будто не заметил мою благодарность.
— Он валялся без дела. Спокойно можешь забирать.
Я был признателен и очень польщен его щедростью, но он кое о чем позабыл.
— У меня нет денег, чтоб за него заплатить. Я не могу себе позволить счет или кредит.
— Забавно, что ты об этом упомянул. — Мистер Лэндон силился сдержать улыбку. — Сегодня в школе появилась вакансия. Если хочешь.
— Что? — Я покачал головой. — Нет, я не могу согласиться. Вы и так дали мне слишком много. И сделали слишком много. Все, вы дали мне все.
Он поднял руку, словно успокаивал дикого зверька.
— Работа не роскошная и только на время. Максимум недели на четыре. Кристофер хочет вернуться. Он абсолютно непреклонен. — Мистер Лэндон улыбнулся. — Кристофер работает в школе восемь лет и очень серьезно относится к своей роли уборщика. Но он вывихнул колено, и доктор настоял на отдыхе.
— Уборщика?
— Да, как говорилось ранее, работа не роскошная. Подойдет?
Я лишился дара речи. Видимо, он принял мое замешательство за неуверенность.
— Я подумал, до начала занятий тебе будет полезно чем-нибудь заняться.
— О нет! Вполне подойдет. Просто неожиданно. С удовольствием займусь! Я не погнушаюсь мыть туалеты и полы. — Чем дольше я раздумывал, тем сильнее не терпелось приступить. Я поднял палец и старался не улыбаться. — При одном условии: вы не станете мне платить. Вы и без того дали мне достаточно: одежду, пищу, телефон.
Мистер Лэндон улыбнулся так, будто я его развеселил. Но в хорошем смысле, не покровительственно, словно он нашел мои принципы невероятно симпатичными. Да, я был признателен за все, что они для меня сделали, но становиться иждивенцем не хотелось.
— Тогда как ты расплатишься за телефон?
Я немного сник.
— Я не подумал.
— Как насчет базового оклада? Сможешь рассчитаться за телефон, и я настаиваю, чтоб по меньшей мере раз в неделю ты покупал мне пиццу. Только Хелен не рассказывай. — Он закатил глаза. — Она без конца повторяет, что в моем-то возрасте я обязан есть здоровую пищу.
— По рукам. — Я засмеялся. — Когда приступать?
Мистер Лэндон ухмыльнулся.
— Завтра в семь утра.
***
Приезд с мистером Лэндоном в школу исполнительских искусств — это что-то за пределами мечтаний. Сама по себе школа маленькая, и тогда как весь актерский мир звал ее элитной, Лэндоны назвали бы уютной. Они были очень скромными, а в ЛА подобная черта встречалась до отвращения редко.
Присутствие мистера Лэндона бросалось в глаза в каждом помещении. Он сгусток энергии, жизнь била из него ключом, и люди, находясь рядом с ним, улыбались. Он мог бы жить в тени славы сценической карьеры, зарабатывать смехотворные деньги чтением лекций, выступлениями и советами, которые раздавал бы всему городу подражателей. Но вместо этого он дарил время начинающим актерам, проводил с ними огромное количество часов, помогал оттачивать мастерство и достигать целей.
Мистер Лэндон глянул на меня и улыбнулся.
— Волнуешься?
Подпрыгнув на носочках, я кивнул. Из-за выхода на театральную сцену даже в актерской школе — особенно в актерской школе — сердце разрывалось на части.
Мистер Лэндон усмехнулся и приложил ладонь к груди.
— Чувствуешь? Меня по-прежнему посещает. Каждый раз.
— Правда? Оно никуда не девается?
Он рассмеялся.
— Янни, если оно уйдет, самое время отправляться на покой. Входя в аудиторию или амфитеатр, я всегда испытываю прилив эмоций.
— Захватывает дух, — тихо сказал я. — Подобно тому, когда художник касается кистью чистого холста.
Какое-то время мистер Лэндон молчал, взгляд стал мягче.
— Мальчик мой, ты понимаешь.
Это не вопрос, но я все равно кивнул.
— Хочу заниматься только актерской игрой.
Он сделал вдох. Казалось, мой ответ доставил ему наслаждение.
— Нам лучше войти. Кристофер терпеть не может опоздания. — Хмыкнув, он толкнул дверь, и мы прошли в партер зрительного зала.
— Мистер Лэндон, вы опоздали. — Мужчина оперся на костыли и постучал по часам. — Семь часов пять минут. Вы должны были прийти в семь.
Пока мы шли по проходу, мистер Лэндон взглянул на часы.
— Прости, Кристофер. Я потерял счет времени.
— Меня заменит этот парень? — спросил Кристофер и оглядел меня с головы до ног.
— Да, — ответил мистер Лэндон. — Кристофер, это Янни.
У Кристофера, как я только что выяснил, был синдром Дауна. Невысокого роста, по возрасту — чуть за тридцать, с аккуратно подстриженной бородкой и крепким и теплым рукопожатием.
— Здравствуйте, Кристофер, — улыбнувшись, проговорил я. — Мистер Лэндон сказал, что я буду работать вместо вас, пока ваша нога не заживет.
Кристофер бросил взгляд на костыли.
— Доктор сказал, четыре недели.
— Очень мило с вашей стороны помочь мне войти в курс дела.
Хотелось дать понять, что подсиживать его я не собирался. Хотелось лишь выручить.
Кристофер наконец-то улыбнулся.
— Без проблем. Готов? Мы уже опаздываем, а по расписанию нужно все завершить до начала занятий.
Я хлопнул в ладоши.
— Абсолютно готов.
Мистер Лэндон осторожно коснулся моей руки.
— Справишься?
Спрашивал он не о том, способен ли я выполнить работу. Он спрашивал, будет ли мне комфортно наедине с едва знакомым человеком.
— Справлюсь.
— Ладно, сюда. — Кристофер направился к боковой части сцены.
Из-за костылей двигался он медленно, но я не возражал. Мы шагали в удобном ему темпе, и я слушал подробный пересказ своих будущих обязанностей.
Я подмел, помыл полы, протер зеркала, собрал и вынес мусор, заменил туалетную бумагу и бумажные полотенца в уборных. Пропылесосил, отмыл двери от отпечатков рук и отчистил ковры от жевательных резинок. И все под наблюдением моего руководителя Кристофера. Казалось, моя работа его удовлетворила.
— Скоро начнутся занятия, — взглянув на часы, проговорил он. Появилось ощущение, что время и рутина для него важны. — Обычно в это время я делаю перерыв.
Он зашагал к комнате для персонала, где все его приветствовали ласковым «здравствуйте, Кристофер», на что он давал ответ с использованием полных имен. Кто-то интересовался состоянием колена, кто-то желал скорейшего выздоровления. Большинство людей меня игнорировали, что меня вполне устраивало.
Скоро я стану здешним студентом. Маленькому преподавательскому составу без надобности знать, что я особый случай и обуза для Лэндонов.
В комнате для персонала Кристофер накрыл на стол и принялся есть. Он спрашивал, понравилась ли мне работа, нравился ли мне мистер Лэндон. Сознался, что мистер Лэндон рассказал, что скоро я начну обучение. И поинтересовался, что именно в актерской игре я любил больше всего. Но вскоре мистер Лэндон появился с женщиной, которая должна отвезти Кристофера домой. Кристофер быстро отчитался мистеру Лэндону, что с обязанностями я справился и отлично отработаю четыре недели.
Мистер Лэндон пожал Кристоферу руку и поблагодарил за хорошее наставничество.
После их ухода я прошел вслед за мистером Лэндоном в его офис, где он предложил мне присесть.
— Ну как прошло? — спросил он. — Не очень ужасно?
Сдержать улыбку не получилось.
— Знаете, вообще-то мне понравилось. Продуктивная работа приятна, а Кристофер — классный парень.
— Согласен. Он любит свою работу.
— Да уж. С ним легко общаться. Он задает кучу вопросов, — со смешком сказал я. — Но не осуждает. Только кивает и продолжает в том же духе.
Мистер Лэндон хмыкнул.
— Супер. Знаю, еще рано, но давай-ка отметим твой первый день покупкой сим-карты и куском пиццы.
***
Мы по-быстрому заскочили в магазин сотовых телефонов за новой сим-картой и закинули десять баксов, любезно предоставленные мистером Лэндоном, а затем он припарковался возле пиццерии, которую я никогда не смог бы себе позволить.
— Если мы будем еженедельно обменивать зарплату на пиццу, тогда нам лучше выбрать место, которое больше соответствует зарплате уборщика.
Мистер Лэндон хмыкнул.
— Заплатишь на следующей неделе. Сейчас за мой счет. К тому же здесь лучшая итальянская пицца на всем Западном побережье, а Хелен запрещает ее есть, потому что «здоровое сердце — это очень важно, Алан». — Он идеально спародировал ее голос. Сказано было добродушно, я понимал, что он не стремился никого обидеть. — Но сейчас мужское время. Мы мужчины, которые едят пиццу! — Выйдя из машины, он протараторил: — На завтрак съем отруби, а вечером пробегу лишний километр на дорожке.
Пицца действительно была отменной. Стоила каждого переплаченного пенни. Стало ясно, почему он так ее жаждал. Когда мы доели, и я включил свой новый телефон, мистер Лэндон вытащил мобильник и отправил сообщение. Через секунду трубка пискнула пришедшим ответом, и он развернул ко мне экран.
— Вот номер того парня, с которым ты планировал смотреть немое кино. Ты должен был ему написать?
— Питер. Да. — Лицо запылало. — Да, но необязательно сейчас.
— Сейчас самый подходящий момент. — Он внимательно на меня взглянул. — Ты стесняешься?
Я отпил газировки и решил, что должен говорить Лэндонам только правду.
— Ну да. Спросив, не хочет ли он быть друзьями, я почувствовал себя детсадовцем.
— Уверен, все было не так уж и плохо. Он же согласился?
— Поначалу он решил, будто я приглашаю его на свидание. Это было кошмарно. Не сомневаюсь, согласился он из жалости.
— Из жалости?
— Да. Ну знаете... Учитывая, что я задал вопрос о дружбе.
Мистер Лэндон прыснул со смеху.
— Напиши ему. Если не захочет никуда идти, думаю, он так и скажет. Вперед. Запиши номер.
Я записал, хоть и нервничал. Других контактов у меня не было, только номер Питера — парня, с которым я виделся лишь однажды, да и то мимоходом. Фамилию я не вспомнил, поэтому внес его как «Питер — Чарли Чаплин» и, так ему и не написав, выключил телефон.
Зазвонил мобильный мистера Лэндона, на экране высветилось имя Хелен. На лице у него засияла улыбка, и он принял вызов:
— Здравствуй, красотка. — Он захохотал над ответом. — Да, номер получил, спасибо. Обедаю с Янни. Он как раз собрался написать этому парню про немое кино, и нам нужен был номер. — Он махнул рукой в сторону моего мобильника. — Напиши ему, — проговорил он одними губами, а потом заговорил с Хелен: — Где обедаем? Ну мы совершенно точно не в «Пиццерии у Альберто», вот где нас определенно нет. — Он без всякого стыда хмыкнул и рассмеялся над ответом.
Пока они болтали, я призвал на помощь все свое мужество, чтоб написать Питеру. Я не чувствовал уверенности, но в голове всплыли слова мистера Лэндона и Патрис. И я набрал сообщение.
Я прочитал и перечитал, старался не зацикливаться на убогости слов. А на случай, если ему понадобится выкрутиться, добавил:
Я никак не мог вынудить себя нажать кнопку «отправить». Но заговоривший вдруг официант напугал меня до чертиков, и, видимо, я ударил пальцем по экрану.
Из-за жужжания мобильного я ощутил, как кровь отлила от лица. «Сообщение отправлено».
— Янни? Все в порядке? — спросил мистер Лэндон.
Опять он говорил так, словно общался с испуганным зверьком. Не сводя с меня глаз, он протянул кредитную карту, и официант удалился.
Я приложил руку к сердцу и ощутил взволнованное биение.
— Я не хотел отправлять сообщение, но он меня напугал, и оно отправилось. Он решит, что я лузер.
— Ничего он не решит, — любезно проговорил мистер Лэндон. — А если решит, значит, не стоит того, чтоб тратить на него время, ясно?
Я кивнул, хотя вышло в лучшем случае безжизненно. Обед в желудке перевернулся. Теперь надо мной нависла ужасающая эмоция, и я гадал, ответит Питер или нет. А если ответит, что он скажет?
Надежда.
Довольно опасная штука.
Когда официант вернулся, мистер Лэндон подписал чек и попытался улыбнуться.
— Готов идти?
Внезапно я очень устал.
— Да.
— Хелен сказала, на ужин у нас будет салат, — на выходе проворчал он. — Но оно того стоило. Пицца — лучшая часть Италии. Плевать, если всю неделю мне придется питаться салатом, она стоила каждой калории.
Несмотря на плохое настроение, я улыбнулся.
— Она была вкусной.
Мистер Лэндон обнял меня за плечи.
— Ты можешь признать: она была превосходной. Хотя если через неделю нам придется вернуться и удостовериться, я не стану возражать.
Я усмехнулся и почувствовал себя чуть лучше.
— Из-за вас у меня возникнут проблемы с миссис Лэндон.
Он хохотнул и фыркнул.
— Ни за что. Она тебя обожает! И поверь, ей прекрасно известно, кому принадлежит идея сюда прийти.
Мы забрались в машину, нервозность из-за сообщения Питеру позабылась. Может, он не осознал, что именно сказал? Может, он сделал это нарочно? Я не знал. Но он сказал, что миссис Лэндон меня обожала, и благодаря разлившемуся в груди теплу я улыбался всю дорогу до дома.
***
Улыбка и хорошее настроение сопровождали меня весь день. Придя домой, миссис Лэндон делала вид, будто наказывала мистера Лэндона, но улыбка ее выдавала. Насчет салата она не шутила. На ужин мы втроем намыли и нарезали овощи, смеялись и травили байки, как... семья.
Что-то похожее на тоску и горе сдавило грудь. Я скучал по своей семье. По смеху матери, когда во время готовки она рассказывала истории из своей молодости. По улыбке отца, хотя он слышал каждую историю уже сотню раз. Скучал по сестрам. Скучал даже по тому, как они каждое утро по-свински занимали ванную. И пускай они одержимые религией гомофобы, все равно бывали времена, когда я по ним скучал.
Но все это было раньше. До того, как они узнали, кто я такой. До того, как у меня забрали все, что я знал, и всех, кого любил.
Нарезая авокадо и рассказывая миссис Лэндон о работе с Кристофером, я разрывался между наслаждением этой безопасной гаванью, ощущением тепла и одобрения и ощущением гулкой пустоты, что сопровождало воспоминания о родителях.
Любая форма неприятия сложна. Но когда дело касалось тех, кто должен тебя любить без всяких условностей, образовывалась рана, которая вряд ли когда-нибудь заживет.
— Янни, все хорошо? — Выражение лица у миссис Лэндон было ласковым и печальным. — Ты на минуту отключился.
— Да. Все хорошо. Просто задумался...
Она нежно коснулась моего плеча.
— Хочешь обсудить?
Я покачал головой. Боже, да даже мысли были невыносимы.
— Нет.
Она вроде бы поняла и, к счастью, давить не стала. Взяла тарелку с авокадо и поставила на стол.
— Давайте поужинаем и обговорим наши планы на завтра.
Мистер Лэндон говорил о прослушиваниях и подготовке к занятиям, а миссис Лэндон — о фонде «Акация», собрании совета и финансировании. Мы обсудили запланированные на семестр постановки, и к моменту окончания ужина я почти забыл про тупую сердечную боль, спровоцированную воспоминаниями о семье.
Потеря семьи схожа с капающим краном. Постоянным, неутихающим фоновым шумом. Иногда его заглушали другие звуки, но на задворках сознания он беспрерывно капал и капал, и капал.
Имела место подмена понятий, Патрис с удовольствием произвела бы «вскрытие». Но я сомневался, что готов, что мне хватит сил с этим столкнуться. Впереди ждали годы работы, прежде чем удастся развернуть слои нанесенного урона, при этом даже не касаясь того, что натворили семья и отец.
Вибрация и жужжание в кармане привели меня в ужас. Я чуть не спрыгнул со стула. Звук ударившейся о тарелку вилки был громче, чем должен бы, и я знал, что моя реакция испугала Лэндонов. До меня дошло, что звуки издавал телефон, я приложил руку к сердцу и попытался высмеять ситуацию:
— О боже. Я напугался.
Я позабыл о мобильнике и совершенно позабыл об отправленном Питеру сообщении. Я выудил телефон из кармана и положил на стол. На экране светилось имя «Питер — Чарли Чаплин».
Пришло смс.
— Это от Питера.
Разумеется, от Питера. Только у него был мой номер.
— Ну и что он написал? — Мистер Лэндон глазел на телефон и пытался прочитать написанное. — Открывай.
Стараясь не задумываться о том, что стану делать, если он прислал отказ, я открыл смску.
Пока я читал сообщение, мистер и миссис Лэндон за мной наблюдали. Я посмотрел на них и понял, что улыбкой выдал полученный ответ.
— Он согласился. — Я прочитал сообщение вслух и был до смешного счастлив.
Мистер Лэндон сделал какой-то странный жест рукой.
— Скорее, нужно ответить!
Миссис Лэндон покачала головой.
— Нет, не сейчас. Не стоит казаться чересчур нетерпеливым.
— Верно подмечено. — Мистер Лэндон склонил голову и недоуменно взглянул на миссис Лэндон. — Сколько приемлемо подождать? Не надо выставляться готовым на все, но и безразличие не стоит показывать.
Она рассмеялась.
— Янни поступит так, как посчитает нужным.
— Суббота подойдет? — спросил я. Ведь для похода в кино у меня не было ни машины, ни денег. Боже, и почему я раньше об этом не подумал? — Видимо, идея неудачная.
Мистер Лэндон нахмурился.
— Что? Почему?
Миссис Лэндон догадалась.
— Все нормально, Янни. Кто-то из нас тебя отвезет, а потом заберет, и к тому моменту тебе уже заплатят. Теперь ты работаешь, помнишь?
Улыбка вернулась.
— Спасибо. — «За это. За все». — Отвечу после уборки.
Которая буквально заняла минут десять. Время ожидания пошло на пользу и к тому же дало Лэндонам понять, что я не соскакивал со своих обязанностей. Загрузив посуду, я протер раковину, стойку и стол, потом опять перешел к раковине, но мистер Лэндон меня остановил. Всего-то потребовалось нежно коснуться моего плеча.
— Янни, ответь. Друзья не заставляют друзей ждать. — Он подмигнул. — И не нервничай.
— Я действительно нервничаю.
— Это заметно. Если продолжишь надраивать раковину, ты поранишься.
Я захохотал. Прозвучало немного безумно.
— Точно. Простите.
— Давай проверим расписание кинотеатра. Нужно убедиться, что ты будешь свободен. — Мистер Лэндон вытащил телефон и прокрутил экран. — Он говорил про дневной сеанс?
— Да. И с чего бы я не буду свободен? У меня нет кучи запланированных дел.
— Но он-то об этом не знает. — Мистер Лэндон по-прежнему смотрел в телефон. — А, вот. Начало в двенадцать пятнадцать. Нормально?
Я кивнул.
— Да. Это не свидание.
Он перевел глаза на меня.
— Я в курсе. — Мистер Лэндон прищурился. — А он в курсе? Может, мне нужно с ним встретиться и обговорить кое-какие правила?
Чтоб не разулыбаться, я закусил губу. Но остановить улыбку не удалось.
— Нет, все хорошо. Он в курсе. — Мне понравилось, что мистер Лэндон меня защищал. — Но все равно спасибо.
Я достал мобильник и нажал «ответить».
Я сделал глубокий вдох и нажал «отправить».
— Готово, — объявил я. — Шаг первый в обретении новых друзей сделан. — От собственных слов я поежился. — Какой же я жалкий.
— Это не первый шаг, — мягко проговорил мистер Лэндон. — Ты сделал первый шаг, когда позволил нам тебе помочь. Ты согласился встречаться с Патрис, согласился на работу. Ты на много километров удалился от того места, где, по-твоему, до сих пор находишься. — Он похлопал меня по плечу. — Не скромничай.
Я понятия не имел, что ответить. И прежде чем успел открыть рот, в руке пискнул телефон сообщением от Питера.
Инстинктивно я сделал мысленный шаг назад. Дом Лэндонов — мое убежище. Мне нравилось, что о моем месте жительства никто не знал. Это успокаивало, служило своего рода панцирем. Анонимность — часть обороны. Хотя Спэнсер и говорил, что доверял Питеру, где-то в глубине души я всегда был настороже. И, возможно, всегда буду настороже после пережитого ада, совершенного побега и осознания, что я все равно не находился в безопасности. Но здесь надежно, и при мысли, что я позволю незнакомцу попасть в мою «страховочную сетку», у меня началась изжога.
Я быстро набрал ответ:
Ответ пришел спустя несколько секунд:
Я протяжно выдохнул, а мистер Лэндон ободряюще улыбнулся.
— Отлично. Ладно, мне рано вставать. Не забудь: подъем с первыми лучами солнца. Нам нельзя опаздывать, Кристофер никогда меня не простит.
Я улыбнулся и перечитал сообщение от Питера. Теперь оставалось как-то пережить следующие пять дней и особо не волноваться. И не отменить встречу.
***
Патрис широко улыбнулась.
— Проходи, Янни. Присаживайся и рассказывай, что на этой неделе тебе хотелось бы обсудить.
Сев в предназначенное для меня кресло, я выкрутил руки и глубоко вздохнул.
— Я начал работать уборщиком в школе исполнительских искусств. Работа временная, недели на четыре, но мне нравится. Продуктивность приятна. На эту субботу у меня в планах поход в кино с новым другом. Изо всех сил я уговариваю себя не отказываться. Я много думаю о родителях. И каждый раз больно. Узнав, что я гей, они меня выкинули. Сказали, что я — «ошибка в Божьих глазах, пятно на их вере», — показав пальцами кавычки, горько процитировал я. — В доме Лэндонов я чувствую себя в безопасности. Правда. Знаю, там он меня не достанет, но все равно сплю с включенным светом.
Патрис моргнула, а потом гордо и вместе с тем печально улыбнулась.
— Спасибо, что поделился. Это показатель твоей готовности двигаться вперед. Я обещаю, ты достигнешь всего, чего пожелаешь. Но давай начнем с чего-то одного.
Глава 6
Сидя в машине, я силился перевести дух. Около дюжины раз я порывался все отменить, но все-таки уговорил себя идти до конца — такой своего рода мазохистский эксперимент над самим собой. Суббота, пять минут до полудня, и миссис Лэндон обнадеживающе улыбнулась.
— У тебя есть наши номера. Можешь позвонить в любое время, и мы тебя заберем. Помнишь нашу беседу?
Я кивнул. Если почувствую опасность, или меня что-то встревожит, тогда нужно пойти в кофейню в квартале отсюда, позвонить и ждать, пока меня найдут. Миссис Лэндон пояснила: это запасной план, чтоб я знал, что не был одинок. А мистер Лэндон пошутил, что я мог их расценивать как своих компаньонов.
Абсолютно нелепо, что такая ерунда, как поход в кино, была для меня мытарством. Но дело не только в кино. И не в размышлениях о Питере. Дело в том, что я ставил себя в уязвимое положение, и каждая клеточка моего тела вопила «нет».
Поступал я так, не потому что Патрис считала отличной идеей расширить мой круг общения, и не потому что Лэндоны с ней соглашались. Поступал я так, потому что хотел.
Даже нуждался.
Я всегда был душой компании. Мне требовалось общение. Мне нравилось находиться среди людей. Точнее, так было раньше. До него. И мне хотелось вернуть ту часть своей жизни. Хотелось вернуть все то, что он у меня отнял. И, как говорила Патрис, даже крошечные шажки — все равно шажки вперед.
На ступенях кинотеатра я заметил знакомую фигуру.
— Это он, — выдохнул я. — Это Питер.
Выглядел он таким же привлекательным, каким мне и запомнился. И хотя в прошлый раз одет он был в смокинг, ему столь же шли джинсы и ярко-голубая рубашка.
Миссис Лэндон удивилась, что бросалось в глаза, хоть она и пыталась это замаскировать. Она разглядывала мужчину на той стороне улицы.
— Он выглядит…
Думаю, она собиралась сказать «старым» или «зрелым», поэтому я подсказал совершенно противоположное:
— Мило? Симпатично? Дружелюбно?
Она быстро кивнула.
— «Да» по всем трем пунктам.
Я хмыкнул.
— Вы ждали кого-нибудь помоложе?
Она улыбнулась, и в уголках глаз проступили морщинки. Я понял, что угадал.
— Тихо. Поторопись. Не стоит заставлять его ждать.
Глубоко вздохнув, я распахнул дверцу машины.
— Пожелайте мне удачи.
Она ухмыльнулась.
— Ни пуха ни пера.
Я выбрался из машины и перебежал дорогу по направлению к кинотеатру. Завидев меня, Питер улыбнулся. В солнечном свете он выглядел иначе. Моложе, счастливее. Мне тут же вспомнилось, что в вечер нашего знакомства ему разбили сердце. Тогда при помощи Спэнсера он выяснил, что бывший двигался дальше. В тот вечер от него веяло печалью, эдаким унынием, что погасило огонь в глазах. Но сейчас глаза сияли, что практически застало меня врасплох.
— Янни, рад тебя видеть. — Он окинул меня взглядом с головы до ног. — Превосходно выглядишь!
Я понятия не имел, что ответить, лишь глянул на свой наряд: подержанные синие брюки мистера Лэндона и рубашку, которая была чрезмерно дорогой и не подходила мне по размеру. Питер наверняка догадался, что одежда не моя. Я проигнорировал смущение.
— Спасибо, что согласился посмотреть со мной кино.
— Всегда пожалуйста! — На солнце его голубые глаза отливали золотом. — Обожаю Чарли Чаплина. Хотя «Огни большого города» не самый мой любимый фильм, но он один из лучших.
Мы направились в здание.
— А какой твой любимый?
Питер придержал для меня дверь и, когда я проходил мимо, коснулся моей спины.
— Знаю, мнение мое непопулярное, но мне нравится «Новые времена». Мне он показался очень талантливым. Использование комедии для изображения политических ориентиров и социального реализма — очень дальновидный шаг, особенно для тридцатых годов.
— Иронично, что его критиковали за откровенность в немом фильме.
— А еще иронично, что искусство всегда сопровождается сопротивлением.
Я улыбнулся, и все мое беспокойство улетучилось. Мы заплатили за билеты, Питер настоял на покупке газировки и попкорна, после чего мы заняли наши места. Давненько я не бывал в этом кинотеатре. Сидя во время просмотра фильма рядом с Питером, я осознал, что вернул себе крошечную частичку прежней жизни. Всего лишь кусочек, простой момент, жалкая попытка стать независимым и нормальным, но все это было моим.
После окончания фильма мы с Питером остались сидеть. Он говорил о тонкостях, нюансах в различных выражениях Чаплина, о его способности передавать эмоции без слов.
— Эта художественная форма потерялась в сегодняшнем кинематографе. Сегодня все завязано на компьютерной графике и спецэффектах, объемном звучании, цифровом формате и ремастеринге.
— Согласен. Это мне и нравится в театре. В живых выступлениях есть некая открытость и честность. Нельзя просто крикнуть «снято». Нельзя сделать дюжину дублей в попытках достичь совершенства. Все должно быть правильно с первого раза. Перед тобой сидят зрители. Они видят каждый взгляд, каждое выражение. Нет возможности спрятаться.
— Люблю театр, но уже давно ничего не смотрел. Музыкальный театр тоже обожаю, но не был там несколько лет.
— Нам определенно стоит сходить, — не подумав, выдал я. Меня захватили волнение и комфорт. — То есть мы не обязаны…
— Простите. — Из дверного проема нам махал билетер, в руках он держал совок и веник. — Нам нужно прибраться.
Меня настолько поглотил разговор, что я даже не понял, что уже зажегся свет.
— Конечно, — резво поднявшись, сказал Питер. — Нам пора идти.
Питер шел впереди и, придержав дверь, вновь коснулся моей спины.
Странно, но мне понравилось. Жест не был мерзким и сделан не для демонстрации, что я принадлежал ему. Возможно, таким образом Питер проявлял свои джентльменские качества.
Мы вышли на улицу, солнце уже опустилось чуть ниже, чем я ожидал. Я вынул телефон и проверил время. После окончания фильма мы проболтали минут сорок пять.
— Все в порядке? — спросил Питер.
— Конечно. Просто потерял счет времени.
— Тебе куда-то нужно?
— Нет-нет. Ничего такого. Надо кое-кому написать, когда меня нужно забрать. Наверно, за меня переживают.
— Хочешь выпить кофе? — Питер обвел взглядом оживленную улицу и нашел кофешоп. — Мне очень понравилось с тобой болтать, я еще не готов уходить.
Я улыбнулся его нервозности. Уверен, что сам нервничал не меньше.
— С удовольствием.
В кофешопе было довольно людно. Мы сделали заказ и отыскали столик на двоих. Внезапно я разнервничался. Не в хорошем смысле. Смотреть кино — одно дело. Беседа имела четкие границы. Но поход в кафе означал личные вопросы. Вопросы, на которые я не был готов давать ответы. Припомнив слова Патрис, я достал мобильник и вернул себе контроль над ситуацией.
— Меня заберут в три тридцать, — сказал я. — Нормально?
Он взглянул на часы. В запасе было сорок минут.
— Прекрасно.
Не сомневаюсь, он заметил облегчение на моем лице, в моей улыбке. Но установив временное ограничение и дав Питеру понять, что меня будут ждать, я заполучил подстраховку. И вместо того, чтоб ждать от Питера залпа из вопросов, я прицелился первым:
— Расскажи о себе. — И тут до меня дошло: если б он выдал мне такую просьбу, я бы умер. Поэтому я сгладил ситуацию: — Как другу. Что друзья знают о Питере?
Моя жалкая маскировка вызвала у него улыбку.
— Меня зовут Питер Ханников, мне сорок три года. Я русский американец в третьем поколении. Мои прадед и прабабушка приехали сюда из Санкт-Петербурга незадолго до Великой депрессии3. Не совсем такую страну возможностей они искали, но смогли выжить. Я руководитель проекта в корпоративном финансировании, что кому-то может показаться скучным, но меня полностью устраивает. — Он улыбнулся. — Я люблю свою работу, и мне достойно платят. Люблю музыку восьмидесятых, вкусную еду, хорошее вино и, как тебе известно, немое кино.
Боже, он такой собранный, такой непоколебимый, словно ничто ему не досаждало. Я же представлял собой полнейшие руины. Я отпил кофе и через силу проглотил. Такое ощущение, будто из-за того, что пришел мой черед, горло сдавило.
Питер терпеливо улыбнулся.
— Что насчет тебя?
И вот оно.
— Зовут меня Янни Томарас. Родители из Греции, но родился я здесь. Мне двадцать один год, и я люблю актерскую игру. Знаю, это клише, особенно в этом городе. Каждый второй человек, которого можно встретить, планирует стать следующей большой звездой. — Я пожал плечами. — На славу и статусы мне плевать, хотя я понимаю, что и они не помешают. Я просто хочу быть на сцене. Пускай выступление небольшое, но мне хочется вкладывать в него душу…
Нет, личную информацию я не выдал, зато выдал глубоко личную. Питер искренне улыбнулся.
Я вновь отхлебнул кофе и из-за дрожавших рук чуть его не пролил. Осторожно поставил чашку и сел на руки.
— Скоро у меня начнутся занятия в школе исполнительских искусств. Начинал я в актерской академии, но с ней не… — «Что? Не вышло? Потому что родители меня вышвырнули, и обучение прекратилось? Потом за меня платил мудак бывший, чтоб контролировать всю мою жизнь, а затем все у меня забрал». — В общем, я начинаю сначала, и обучение стартует в следующем месяце.
С минуту Питер меня разглядывал. Видимо, он догадался, кто я такой.
Бракованный товар.
Однако обижать меня он не стал, по-доброму улыбался и смотрел тоже по-доброму.
— Какой урок твой любимый?
— Ну теорию и технические элементы я точно не люблю. Тренировка речи и пение тоже не из числа любимчиков, но мне нравятся. Я люблю элементы истории.
— Например, немое кино.
— В точку. Но самое любимое — это игра на сцене.
— Думаю, это заметно.
— В смысле?
— По твоей улыбке. Когда ты упомянул игру на сцене, на лбу появилась бегущая строка.
Я даже не застеснялся.
— Наверно, стоит поработать над актерскими способностями. Знаешь, чтоб не выдавать все секреты.
Питер рассмеялся и отпил кофе.
— Наоборот, никогда не скрывай свою страсть. Это редко можно встретить. И это превосходно.
Его слова меня смутили. Не унизили, скорее, дело в скромности. Но он не остановился:
— Я завидую твоей самодостаточности и компетенции в актерской игре.
— Ты? Завидуешь?
Питер хмыкнул.
— Да. Почему бы и нет?
— Не знаю. Ты успешен, умен, целенаправлен. Ты отлично устроен, ясно же. С чего бы тебе чему-то завидовать?
— Ты можешь стоять перед аудиторией и, как уже было сказано, вкладывать душу в представление. Для этого требуется смелость. — Надув щеки, он выдохнул. — Мне приходится выступать на совещаниях на тему показателей эффективности, и я ненавижу каждую минуту.
— Это же ты, Питер Ханников. Когда я на сцене, под пристальным вниманием находится не Янни, а персонаж. И про компетенцию мне неизвестно. Самодостаточность — да, но компетенция…
В его глазах вспыхнуло веселье.
— Компетенция совершенно точно присутствует. Разве ты не назвал бы предпочтения Лоренса Оливье, Джуди Денч или Пола Скофилда авторитетными?
— Да, конечно. — Я заметил, что попался в ловушку его мнения. — Но ко мне это не имеет отношения. Во всяком случае, пока что.
Питер пожал плечами.
— Не знаю. Я не эксперт. Но я бы сказал, что любой помешанный на актерстве студент, который выходит на бродвейскую или на местную сцену, наделен авторитетностью. Их голоса слышны даже на задних рядах. Они вкладывают сердце и душу, каждым произнесенным словом и каждым телодвижением завоевывают внимание зрителей.
Я поймал себя на том, что улыбался.
— Верное замечание.
Питер встретил мой взгляд и глаз не отводил. И, в конце концов, улыбнулся.
— Видишь? Зависть.
Телефон зажужжал сообщением от миссис Лэндон:
— Блин! Мне пора.
Питер поднялся одновременно со мной, и вместе мы вышли на ступени кинотеатра.
— Мне все очень понравилось, — сказал Питер. — Рад, что ты меня пригласил.
— Я тоже.
Я сильно сомневался, что он уловил значимость этого громадного для меня шага. Раньше я колебался, стоило ли с ним встречаться. А теперь жалел, что не попросил миссис Лэндон приехать чуть позже, чтоб мы могли еще поболтать. Ее машина стояла в зоне, не предназначенной для парковки, и ждала меня.
— Я боялся, нам будет не о чем поговорить. Но почему-то не думаю, что для нас это станет проблемой.
— И я. — В солнечном свете улыбка Питера стала ярче. — Знаешь, фильмы Чарли Чаплина здесь показывают каждую субботу в течение пятнадцати недель. Мы вроде пропустили первые три, но если в следующую субботу ты ничем не занят…
Я остановился практически возле машины и обратил внимание на уязвимость в глазах Питера. И меня осенило: несмотря на замеченную мной уверенность, он тоже рисковал.
— С большим удовольствием.
Он тут же улыбнулся.
— В то же время?
— Звучит отлично. — Я зашагал к машине миссис Лэндон, но, прежде чем открыть дверцу, тормознул. — Знаешь, если станет скучно, ты можешь мне написать.
Питер кивнул и попытался остановить широкую улыбку.
— Увидимся через неделю. И спасибо.
— Обращайся.
Я распахнул дверцу и проскользнул на сиденье. Я силился подавить улыбку, но полквартала спустя миссис Лэндон спросила:
— Как прошло?
Счастье и облегчение одержали победу, и я захохотал.
— Очень хорошо. Лучше, чем хорошо. Фильм суперский. Уверен, вы в курсе, что такие фильмы лучше смотреть на большом экране. Потом мы выпили кофе, и я вспомнил ваши слова об установлении границ, поэтому сказал, что ограничен во времени. Знаете, на случай, если б вдруг стало неловко, и мне бы срочно потребовалось оттуда выбраться. И это меня спасло, потому что, если б вы не написали, мы бы по-прежнему болтали.
Судя по всему, миссис Лэндон была готова вот-вот лопнуть от смеха.
— И о чем же вы болтали?
— В основном об актерской игре. Он говорил о сложностях и второй личности актера. И что он находит это авторитетным. — Я покачал головой, зная, что слова звучали чересчур возбужденно. Но я даже не мог заставить себя обеспокоиться. — Он очень умный. Он какой-то корпоративный менеджер, работает с цифрами и графиками. Но он… не знаю… приземленный.
— Вы увидитесь еще раз?
— Да, в следующую субботу. В то же время, в том же месте. Чарли Чаплина показывают каждую субботу.
— Это прекрасно, Янни. Я тобой горжусь.
Ее слова нашли отклик в моей душе. Вряд ли раньше кто-то мной гордился. На миг я задумался и, прежде чем заговорить, откашлялся.
— Спасибо. Без вас я бы не смог. Без вас я бы вообще ничего не смог.
— Ты сильнее, чем думаешь. — Она послала мне ласковую улыбку и сжала мою руку. — Не могу решить, что мы будем есть на ужин: корейское барбекю или итальянскую пасту. Чего бы тебе хотелось?
— Корейское барбекю. Никогда его не ел. А учитывая, что сегодня все случается впервые…
Миссис Лэндон, изображая танец, поерзала по сиденью.
— Супер. Значит, корейское.
***
Следующие несколько дней прошли спокойно. Я помогал миссис Лэндон перевесить книжные полки, а потом помогал мистеру Лэндону во дворе. Мы вкусно ели, посмотрели документальный фильм о новом поколении кинопроизводства, болтали и много смеялись.
Каждый день я пытался игнорировать навязчивое ощущение на задворках сознания, что все как-то чересчур хорошо. И задумался, когда же этой безупречной жизни придет конец.
По утрам я занимался уборкой в школе, а днем в среду встретился с Патрис. Я рассказал о не свидании с Питером и о том, какое облегчение я испытал, что все прошло отлично. Рассказал, что в эту субботу вновь с ним встречусь, и что я надеялся, что наши встречи станут еженедельными. Объяснил, что работа уборщиком в школе продвигалась прекрасно, и насколько непринужденно я чувствовал себя с Лэндонами. Я прикусил губу и уставился на кутикулу на большом пальце.
— Можно задать вопрос?
— Разумеется, можно. — Патрис наклонила голову.
— Знаю, еще рано, и мне предстоит долгий путь. Сейчас все замечательно. Пожалуй, даже невероятно. Я жду часа возмездия. Словно мозг не позволяет мне стать счастливым.
Патрис кивнула, будто именно этих слов и ждала.
— Думаю, беспокойство имеет свой резон, Янни. Со временем ложное чувство безопасности может сыграть злую шутку. Страшно жить с ощущением, что земля может разверзнуться и поглотить тебя.
Я кивнул.
— Похоже на правду.
— Тебя беспокоит, что ты не всегда будешь жить с Лэндонами?
Как бы ни было тяжело признаваться в своих страхах, я кивнул.
— Да. Они, как спасательный круг, удерживают меня на плаву. Сомневаюсь, что не пойду ко дну, если — и когда — их больше не будет рядом. — Я нахмурился. — Они очень милые люди, а миссис Лэндон сказала, что гордится мной. Никто никогда не говорил мне таких слов. Господу известно, родители никогда не говорили. Я считаю Лэндонов своими родителями, хоть и знаю, что это не так. Хочется быть независимым, но не хочется терять ощущение семьи. Снова.
— А почему ты считаешь, что не можешь заполучить и то, и другое?
— Ну когда я съеду, у меня не будет причин с ними видеться. А если новое жилье мне не подойдет? Куда в таком случае мне идти?
— Нервничать и даже опасаться переезда в новый дом вполне нормально. Там будут новые люди, пережившие то же, что и ты. Место надежное. У тебя появятся новые друзья, ты найдешь новую работу и начнешь обучение. Разве не этого ты хочешь?
— Этого. — Звучало классно, даже волнительно. Именно этого я и хотел. — Но и с Лэндонами тоже хочется остаться.
— Вряд ли Лэндоны заставили бы тебя делать то, что тебе не хочется. До встречи с Питером тебя страшила неизвестность. Ты говорил, что хотел все отменить, потому что тебя переполнял страх неизведанного. Но все-таки ты пошел, и все прошло великолепно. Страшно — да, но великолепно. Там ты будешь в безопасности и сможешь звонить Лэндонам в любое время. Ты по-прежнему сможешь с ними видеться, ужинать и в любой день недели смотреть кино.
— Наверно.
— Ты их не потеряешь, Янни. А если не сложится, тогда мы перейдем к плану «Б». У тебя всегда есть варианты. — Секунду Патрис разглядывала свою ручку. — А теперь можно я спрошу?
Я опасливо кивнул.
— Какие последние слова ты услышал от отца перед тем, как он тебя выгнал?
Глава 7
После встречи с Патрис меня забрал мистер Лэндон. К счастью, он заметил, что мне требовалось время отойти от стресса. Всю поездку до дома он не проронил ни слова, но как только мы вошли в кухню, предложил бутылку воды и дал совет:
— Иногда сеансы будут сложными, а иногда — адски суровыми. Будет казаться, что после каждого шажка вперед ты делаешь два шага назад. Все, что ты можешь сделать, Янни, — это продолжать двигаться вперед. Хочешь обсудить?
Я тяжело сглотнул и нервно выдохнул.
— Нет, но все равно спасибо. Патрис захотела поговорить об отце… И это отняло все силы.
Мистер Лэндон аккуратно сжал мое плечо.
— Пойди приляг, отдохни немного. Почитай книгу, посмотри фильм, вздремни. Когда настанет время ужина, я за тобой приду.
Я послал ему лучшую улыбку, которую только сумел из себя выдавить, и отправился в свою комнату. Плюхнулся на постель и ощутил тяжесть в груди. Я не понимал, почему раны вновь открылись и требовали лечения. Я доверял Патрис, верил ее методикам. Но проговаривать, что я чувствовал в тот момент, когда отец от меня отказался, было больно, словно крошечная бритва полосовала сердце. Слова, из которых она вынудила меня составить список, все еще липли к коже.
Провал. Позор. Сожаление. Боль.
Она все записала, и я знал: на последующих сеансах мы их обсудим. Меня озарило: путь мне предстоял долгий. Если на каждом сеансе мы будем разбирать по одному слову, какое значение оно в себе несло, какие эмоции в себе таило, тогда впереди меня ждало много лет терапии.
Она больше фокусировалась на случившемся с родителями, чем на случившемся с ним. Мы еще даже не начинали обсуждать, что случилось с ним.
Мне хотелось стать лучше. Хотелось стать лучше прямо сейчас. Я был в курсе, что у Патрис имелись свои причины, и она меня просветила, что путь будет долгим. Наверно, я быстрее сломаюсь, чем восстановлюсь, и боль в груди становилась лишь сильнее.
Я закрыл глаза, и мне снилось, как я собирал себя по кусочкам.
***
Разбудило меня жужжание в кармане. Я напугался, но быстро понял, что за окном по-прежнему светло. Сердцебиение замедлилось, и мне удалось сглотнуть. Я достал мобильник и улыбнулся.
Пришло смс от Питера:
Я набрал ответ:
Глядя в телефон, я улыбнулся.
Я застыл. Сердце замерло, но, поразмыслив, забилось вновь. Я попытался сделать шаг назад, но ноги будто приросли к полу. Меня охватили ужас и страх, а внутри все словно поросло льдом.
Миссис Лэндон подняла глаза.
— Янни. — Она нахмурилась. — Пожалуйста, проходи, присаживайся.
В голове пронеслись возможные варианты. Лэнс что-то натворил? Он меня отыскал? Он обвинил Спэнсера? Он начал мстить? О боже, кому-то причинили боль?
Смирившись с тем, что придется выслушать плохие новости, я покорно прошел к дивану. Робко присел, будто на электрический стул, и примирился с тем, что судьба всегда сумеет меня найти. Он всегда сумеет меня найти.
Миссис Лэндон попыталась улыбнуться, изящно покачала головой и выпрямила спину.
— Не знаю, почему расстроена. Новости хорошие.
Я сжал кончики пальцев и вздохнул.
— Что такое?
— Освободилось место в доме, который мы для тебя присмотрели. В том, что возле школы и кафе. Он идеален для тебя, правда… — Она шмыгнула носом.
Я моргнул. В этом вообще не было логики. В ее реакции не было логики.
— Простите?
— Я о доме, который для тебя приметила. Подано уведомление, что комната освобождается… — Она затихла и склонила голову. — Янни, ты в порядке?
Я чуть не рассмеялся.
— Я решил, что он меня нашел.
На ее лице отразился ужас, а мистер Лэндон закрыл глаза и раздул ноздри.
— Нет, нет, нет, нет, — выдохнула миссис Лэндон. — Дорогой мой, нет.
— Вы расстроены… Я предположил самое худшее. — Я дернул плечом, не имея понятия, что еще сказать.
Миссис Лэндон вытерла щеки и взяла себя в руки. Заговорила она невозмутимым и нежным тоном, а в глазах мерцали гордость и веселье:
— Расстроилась я, только потому что буду по тебе скучать. Можешь спросить Эндрю и Сару. Когда они съехали, я рыдала неделю.
— Правда, — добавил мистер Лэндон. — Рыдала.
Миссис Лэндон вздернула подбородок.
— И по эгоистическим соображениям я не хочу, чтоб ты уезжал. Ты — глоток свежего воздуха, Янни. Мне нравится, что ты здесь живешь.
Облегчение и счастье наполнили сердце, а глаза застилали слезы.
— А я очень благодарен. Мне известно, что навсегда я здесь не останусь. Как бы мне ни хотелось. На этой неделе я даже обсудил это с Патрис. Я знал, что вскоре все закончится.
— Ничего не закончится, — сказал мистер Лэндон. — Лишь изменится. Мы все равно останемся частью твоей жизни. И по-прежнему раз в неделю ты будешь покупать мне пиццу. — Он стрельнул глазами в жену. — Разумеется, полезную для сердца.
Несмотря на ноющую боль в груди, я улыбнулся.
— Когда? То есть сколько осталось времени?
Миссис Лэндон нахмурилась.
— Три недели.
Меня охватило облегчение, погасившее панику.
— Тогда все в порядке, — усмехнувшись, проговорил я. — Думал, вы скажете, что времени осталось до завтра.
Нужно было видеть лицо миссис Лэндон.
— Боже мой, нет! Мы бы никогда так не поступили. Девушка, что жила в комнате, согласно аренде подала уведомление за двадцать один день. Я принесла домой копию стандартного договора, чтоб ты смог взглянуть и перед тем, как поставить подпись, убедиться, что тебя все устраивает. Извини, если напугала. — Она снова нахмурилась, глаза затуманились. — Не хочу, чтоб ты думал, будто мы тебя выгоняем. Потому что мы не выгоняем. Я в курсе, что ты в этом нуждаешься. Тебе нужно жить самостоятельно, но мне будет тебя не хватать.
Мистер Лэндон бросил на меня взгляд.
— Три недели тебя устроят?
Достаточно ли мне трех недель? Безусловно, три недели было лучше, чем один день или вообще ничего. Но к тому моменту я прожил с ними месяц и так далеко продвинулся. Как далеко я сумею продвинуться еще за три недели? У меня все еще имелись проблемы. Кто знает, может, они будут всегда. Но, сказать по правде, мне хотелось крепко стоять на ногах. Как бы ни мечталось остаться с Лэндонами, больше всего мне хотелось вернуть все то, что он отнял.
Неспешно я затряс головой.
— Думаю, да.
Миссис Лэндон заплакала и одновременно засмеялась. Она подошла ко мне и обняла, а я все еще сидел, что было неловко и в то же время восхитительно.
— Я так тобой горжусь.
Мистер Лэндон смотрел с нежностью.
— Мы оба гордимся. Ты отличный парень, Янни. И на своем пути ты заслуживаешь только хорошего.
Я был на грани слез — слез счастья — лицо от эмоций пылало, а горло перехватило.
— Спасибо вам за все. Я стольким вам обязан.
Миссис Лэндон поправила мне прическу, как обычно матери поступают с детьми.
— Мы лишь хотим, чтоб ты был счастлив.
Усмехнувшись, я смахнул катившуюся по щеке слезу.
— Эндрю и Сара в курсе, насколько им повезло с родителями?
Мистер Лэндон фыркнул и ухмыльнулся.
— Наверно. Но мы им постоянно напоминаем на случай, если они вдруг забыли.
Я рассмеялся.
— Я вспомнила, — сказала миссис Лэндон. — В пятницу Сара, Амани и Саанви приедут на ужин. Чтоб ты знал, — она посмотрела на меня, — вечер будет шумным. Эти девчонки очень забавные.
— Принято к сведению, спасибо.
— Полный народа дом станет для тебя отличной тренировкой. — Мистер Лэндон подмигнул. — Вот помню в общежитии колледжа…
— Да, замечательно, — перебила миссис Лэндон. — Думаю, Янни без надобности выслушивать истории о твоей учебе в колледже.
Я хмыкнул.
— Я тоже вспомнил. Я переписывался с Питером. Не хотелось говорить ему раньше, чем я обсужу с вами. Может, после фильма я задержусь чуть дольше?
Миссис Лэндон тепло улыбнулась.
— Конечно.
— Ненамного дольше, — быстро пояснил я. — Не до темноты.
Мистер Лэндон, поднявшись, скрестил руки на груди и поджал губы.
— Кажется, пора встретиться с этим Питером. Нужно убедиться, что он достойный.
Миссис Лэндон захохотала.
— У вас может обнаружиться много общего.
Мистер Лэндон растерялся.
— О чем ты?
Она подмигнула.
— Например, истории из колледжа, которые ты порывался рассказать. Вероятно, вы ходили в колледж в одно и то же время.
Я закрыл уши руками.
— Боже, нет, не говорите так!
Миссис Лэндон расхохоталась и, прильнув к мужу, похлопала по груди.
— Питер скорее твой ровесник, чем Янни.
Мистер Лэндон кивнул. Потом вытаращил глаза.
— Все не так! — завопил я и, рухнув на диван, спрятал лицо в ладонях. — Между нами нет ничего подобного.
— Нет ничего плохого в том, что тебе нравятся мужчины постарше, милый. — Миссис Лэндон пихнула мужа локтем.
— Я на год старше тебя, — проворчал он. — И ты напоминаешь мне об этом каждый год.
— Некоторые вещи имеют свойство повторяться. — Она обворожительно улыбнулась. — И да, нужно кое-что сказать о мужчинах постарше. Они харизматичнее и увереннее.
Мистер Лэндон широко ухмыльнулся.
— И опытнее.
Я подскочил с дивана.
— О боже, какая стыдобища. Если вы закончили с унижениями, тогда я пойду в свою комнату.
Они засмеялись и дали друг другу пять. Мистер Лэндон явно был горд.
— Мы, как родители, имеем право смущать детей сексуальными инсинуациями.
Миссис Лэндон добавила:
— Он имеет в виду, что наша работа выполнена, только когда дети будут унижены до такой степени, что убегут с воплями.
Я даже не сумел разозлиться или застесняться. Она сказала «дети», будто включила и меня. Я подошел к ней и чмокнул в щеку, а потом повторил с мистером Лэндоном.
— Вы оба до смешного потрясающие. Чокнутые, но потрясающие. — Я направился в коридор. — Я буду в своей комнате. Напишу Питеру, что на этой неделе наше не свидание — спасибо большое — продлится немного дольше. Потом вернусь и помогу с ужином.
Когда я кинул на них прощальный взгляд, они сидели на диване, держались за руки и улыбались. Словно гордые родители. После столь дерьмового дня, после ужасавших воспоминаний о реальных родителях я улыбался, а сердце переполняли эмоции.
***
Пятничный вечер в окружении подруг Сары прошел очень весело. Амани и Саанви принесли по тарелке с закусками, я приготовил сувлаки, и мы наслаждались иранской, индийской и греческой кухнями. Да, они были шумными и много хохотали, но вовлекали и меня. Они задавали вопросы, искренне заинтересованные в том, чтоб меня узнать. Спрашивали о работе в школе, спрашивали об ожидаемом не свидании с Питером. Спрашивали, какие уроки я буду посещать. Спрашивали о доме, в который через несколько недель я перееду.
— В воскресенье я взгляну на дом, — пояснил я. — Я его еще не видел, но твоя мама клянется, что мне придется по душе.
Сара лучезарно улыбнулась.
— Тогда у меня нет сомнений, что он идеален.
— Надеюсь познакомиться с соседями, — сказал я и поморщился. — Скрещиваю пальцы и молюсь, чтоб никого особо жуткого там не было.
Миссис Лэндон как раз проходила мимо и обняла меня за плечи.
— Они тебя полюбят. — Она подняла палец вверх, будто что-то вспомнила. — Сара, не забудь о предстоящей ежегодной вечеринке. Я рассчитываю, что вы с Эндрю придете. Ты тоже, Янни.
Исходившие от Сары волны паники спровоцировали тревожность.
— Что за ежегодная вечеринка?
Сара закатила глаза.
— Каждый год родители приглашают домой сотню друзей-актеров и рассказывают, насколько они невероятные.
Миссис Лэндон поджала губы и послала Саре насмешливый взгляд, потом повернулась ко мне и пояснила:
— Раз в год, чтоб собрать старых друзей, мы устраиваем вечеринку. Все мы очень заняты, и часто видеться сложно. — Она обратилась к Саре: — Люди ждут с нетерпением, приглашения уже разосланы, и я уже говорила, что вы с Эндрю должны прийти.
Сара простонала:
— В этом году у него есть Спэнсер. С кем мне общаться? — Она с надеждой посмотрела на меня. — Янни, ты можешь стать моим спасителем… То есть моей парой.
— Не так уж все и плохо, Сара. — Мистер Лэндон отправил в рот пападам с карри и мятным йогуртом. — Саанви, очень вкусно.
— Спасибо, — радостно отозвалась она. — Семейный рецепт.
При мысли встретиться с сотней людей, которые завалят меня вопросами наподобие «как ты сюда попал?» и «откуда ты знаешь Лэндонов?», внутри все перевернулось. Если они дружили с Лэндонами, значит, существовала вероятность, что это знаменитые актеры театра и кино. Нервное состояние лишь ухудшилось. За раз я мог встретиться с тремя людьми, например, с Сарой и ее подругами, но не с сотней.
— Не думаю, что мне сейчас стоит находиться в толпе.
Миссис Лэндон сжала мое плечо, а я сделал вид, будто не заметил, что она многозначительно глянула на Сару.
— Ничего страшного, дорогой. Я понимаю.
Беседа продолжилась, и вскоре девочки рассмеялись над чем-то увиденным в социальных сетях. Но моей совести было неспокойно. Миссис Лэндон хотела, чтоб вся семья присутствовала на ежегодной вечеринке, а я не мог этого сделать.
Мне напомнили: не имело значения, как далеко, по моему мнению, я продвинулся. Все равно не так далеко, как рассчитывал. Вместо того, чтоб прогрессировать стремительно, я делал лишь малюсенький шажок.
***
Как и неделей ранее, я встретился с Питером на ступенях кинотеатра. Заметив меня, он ухмыльнулся, а я пытался не показывать, насколько счастлив его видеть. Сегодня он выглядел еще великолепнее. Темно-серые брюки сочетались с сединой на висках. Синяя рубашка подходила к глазам. Он был воплощением низкой самоуверенности, словно не нуждался ни в чьем одобрении.
— Привет, — дойдя до него, сказал я.
— Здравствуй. — Он коснулся моего локтя и поприветствовал нежным поцелуем в щеку. — Идем?
К тому моменту, как мы купили билеты и заняли места, сердцебиение все еще не пришло в норму. Поцелуй в щеку не был мне чуждым — я родился в греческой семье! — но из-за поступка Питера сердце трепетало, а лицо пылало румянцем. Поцелуй не был нежеланным. Скорее, неожиданным, но мне понравилось.
— Все хорошо? — Питер глазел на меня, пока посетители занимали свои места.
— Да. — Я попробовал превратить ухмылку в сдержанную улыбку и провалился. — Все отлично.
Питер откинулся на спинку кресла и хмыкнул.
— Как прошла неделя?
— Хорошо. И оживленно. А у тебя?
Глаза у Питера вспыхнули весельем.
— Хорошо. И оживленно.
Я засмеялся и проигнорировал бабочек в животе. На счастье, начался фильм и стал приятным отвлечением. Практически.
Чаплин был выдающимся. Режиссура, кинематография — все на высшем уровне. Но, наверно, смотреть фильм о сироте, потерявшем семью, не самая лучшая идея.
Когда вновь зажегся свет, а на экране поплыли финальные титры, Питер взглянул на меня, и улыбка исчезла.
— Янни?
— Я в норме, — выпалил я и, уставившись на экран, сделал глубокий вдох. Не хотелось видеть жалость у Питера на лице.
Он взял меня за руку, дождался, пока все выйдут, и лишь потом заговорил:
— Чувствовать себя ненормально вполне нормально.
Я посмотрел на Питера. Наверно, я походил на испуганного кролика, но он не дрогнул. В его взгляде не было жалости, только беспокойство.
— Фильм напомнил о доме, вот и все. — Я постарался улыбнуться. — Иногда я в порядке, а иногда… нет.
Он стиснул мою руку и переплел наши пальцы, словно не намеревался никуда уходить.
— Скверное самочувствие — это норма. Благодаря этому ты становишься человеком. Со всеми происходят и хорошие, и плохие ситуации, важнее, как мы справляемся с тем, что нам дано. Думаю, у тебя получается вполне сносно. Мне немного известно о том, что с тобой случилось. В вечер нашего знакомства Спэнсер рассказал, что ты пережил суровые времена, и просил вести себя осторожно. Но несмотря на все плохое, ты стараешься найти в жизни позитив. И это говорит мне о том, что ты замечательный парень.
Я нервно вздохнул.
— «Суровые времена» лишь один из способов описания. Но спасибо за понимание, и что не сбегаешь за тридевять земель.
Он одарил меня улыбкой, но, видимо, догадался, что говорить я не закончил.
— Я правда стараюсь найти в жизни позитив. И стараюсь вернуть все то, что он у меня отнял. Но это нелегко.
— Он?
Я несколько раз моргнул и вынудил себя ответить:
— Бывший.
Питер сжал мою руку, большим пальцем погладил костяшки. Сложилось ощущение, будто подлокотник его раздражал, и если б он мог, то усадил бы меня на коленки. А, может, я размечтался.
Он перевел взгляд на экран и лишь на миг нахмурил брови. Я понял, что ему никак не удавалось собрать воедино кусочки головоломки, поэтому ввел его в курс дела:
— То, что от меня отказались родители, и я, как парнишка в фильме, осиротел, — это всего лишь начало.
Питер дернул коленом и насупился.
— И это не самое худшее?
Я покачал головой и прошептал:
— Нет.
На мгновение он затих, а потом распрямил плечи.
— И тем не менее, несмотря ни на что, ты стараешься находить позитив.
Чтоб не разрыдаться, я усмехнулся.
— Стараюсь.
В этот момент вошел билетер, увидев нас, удивился и любезно попросил уйти. На этот раз, когда мы вышли, Питер опустил руку мне на поясницу, словно хотел защитить.
— Все еще хочешь выпить кофе?
Я кивнул.
— Да.
Он убрал руку, и я тут же начал скучать по его прикосновению. Мы дошли до кофешопа, сделали заказ и нашли в дальнем углу столик. Я гадал, как все пройдет, учитывая, что мной убиты все шансы на непринужденную беседу. Неловкости не хотелось. И всю историю своей жизни тоже не хотелось выкладывать. Может, я уже и так наговорил лишнего, а, может, он заслуживал объяснения получше. Может, все чересчур сложно и очень рано.
Но Питер даже бровью не повел.
— Расскажи мне о хорошем в твоей жизни.
Откуда ему известно, что именно стоило сказать? Сфокусироваться на позитиве и не обращать внимания на негатив или даже от него отмахнуться — идеальный выход.
— У меня будет собственное жилье. Ну это общий дом. Через несколько недель я перееду, а завтра пойду смотреть и, может, познакомлюсь с будущими соседями. Миссис Лэндон заняла мне место, потому что рядом есть школа и кофешопы, где я мог бы получить работу. Я подумывал разнести резюме. Ну знаешь, попробую устроиться пораньше. Во время обучения доход не помешает.
В общем, следующие три часа мы болтали, пили кофе, заказали пирог и вновь болтали. Я узнал, что со своими лучшими друзьями он сошелся еще в колледже, и они были очень важными людьми в его жизни. Майк и Роб ровесники Питера, то есть обоим, как мне уже было известно, сорок три. Все трое добились успеха в корпоративной карьере, Майк и Роб женаты на прелестных женщинах, у обоих дети, а Питер оставался холостяком.
— Когда мы встретились в закусочной, ты только расстался с парнем.
— А, да. Его звали Дункан. Когда мы познакомились, он был студентом, а его карьера только начиналась. Мы хотели разных вещей. Мне хотелось тихих домашних вечеров, ужинов, просмотров кино. А ему хотелось спать со всеми подряд в ночных клубах. — Питер печально улыбнулся. — Сейчас я уже могу над этим шутить.
Я хмыкнул и медленно покрутил пустую чашку.
— Я не любитель судить незнакомых людей, и, сказать по правде, не мне говорить о глупых решениях, но Дункан — дурак.
Питер тихонько усмехнулся.
— Самое смешное — я его не осуждаю. Когда-то и я был в его возрасте. Я понимаю, правда. Но можно было обойтись и без обмана.
— Я тебя не виню. Честность — несложное понятие.
— Да, несложное. Друзья постоянно говорят, что мне стоит встречаться с ровесниками. Кто знает, может, они и правы.
— Может. А, может, и нет. Тебе нужен человек, который будет с тобой на одной волне, а не одного возраста. Тогда возраст не будет иметь значения. — Я расслабился, и мне стало комфортнее. Я почти стал таким, каким был раньше.
Синева в глазах Питера, казалось, усилилась.
— Да, не будет. — Он отхлебнул кофе, по-видимому, чтоб отвлечься.
— Мне нравятся мужчины постарше. Не сомневаюсь, психоаналитик считает, что у меня комплекс папочки.
Питер подавился кофе и, прикрыв рот рукой, закашлялся, чем очень меня рассмешил.
— Мы идеальная парочка. Жаль, что мы не готовы ни к чему большему.
Питер взял себя в руки и, все еще покашливая, поправил рубашку.
— Да, очень жаль.
Глава 8
Мы покинули кофешоп, на выходе Питер опустил руку мне на поясницу и несколько секунд не убирал. Мы направились туда, где меня должна была ждать миссис Лэндон.
— Сегодняшний день мне очень понравился, — сказал я. — Прости, что я немного вышел из себя. Спасибо, что не рассердился.
— Я тоже чудесно провел время.
Питер нахмурил брови, словно раздумывал, как сообщить, что нам лучше больше не встречаться. Не то чтоб я мог его осудить. Моя жизнь была цирком, и даже дружеская договоренность казалась нелегкой ношей. Но стоило мне решить, что он планировал как можно тактичнее меня отшить, все вышло иначе.
— На прошлой неделе я упоминал, что давненько не смотрел сценических постановок, после чего задумался и погуглил. Ты бывал в театре «Бутлег»?
Я покачал головой. Это старинный пакгауз 1930-х годов, переделанный в театр.
— Нет, но слышал, что он красив.
— В течение следующих нескольких недель там показывают местную любительскую постановку «Вестсайдской истории», но только вечерами по вторникам и средам. Хотелось бы посмотреть, если ты согласишься составить мне компанию. За мой счет.
— Правда? — Я не сомневался, что улыбался как ненормальный. — С удовольствием! Но я сам могу оплатить свой билет.
Улыбка Питера излучала облегчение.
— Знаю, что можешь. Но мне бы хотелось самому заплатить. Шоу начинается в семь, детали можем оговорить в сообщениях. Тебя устроит?
Устраивало ли меня выйти вечером на улицу, остаться наедине с Питером? Если в вопросе имелось в виду, доверял ли я Питеру, ответ «да».
— Очень даже устроит.
Он остановился и взял меня за руку.
— Янни, я знаю, мы оба говорили, что еще не готовы к свиданиям.
О боже. Я был к этому не готов. А еще был не готов потерять Питера как друга. Если б сейчас он задал вопрос, я бы отказал. Похоже, наша дружба зашла в тупик.
— Лишь хочу напомнить, — продолжил он, — что речи об этом и не идет. Я еще не готов к свиданиям, да и ты тоже вряд ли готов, судя по твоему рассказу. Но мне нравится проводить с тобой время. Нравится, с какой легкостью протекают наши беседы. Поэтому если тебя устроит продолжить наши не свидания, меня устроит и подавно.
Я почти осел от облегчения и был уверен, что он заметил.
— Не свидания подходят идеально. И мне тоже нравится проводить с тобой время. — Он все еще держал меня за руку, поэтому я сжал его пальцы. — Спасибо. Рад, что мы на одной волне.
Питер улыбнулся.
— Я тоже.
В кармане зажужжал телефон, я отпустил его руку и прочитал сообщение:
— Это миссис Лэндон, — пояснил я. — Она припарковалась на углу, так что я лучше пойду. Спасибо за отличный день.
— Всегда рад. А завтра развлекайся и осматривай новый дом. Тебе придется мне написать и рассказать, как все прошло.
А я-то и забыл.
— Напишу. Скоро поговорим, хорошо?
Он выглядел умиротворенным, приподнял в улыбке уголки губ, глаза сияли счастьем. Он кивнул, и я помчался к машине миссис Лэндон. Когда я забрался в салон, она смерила меня проницательным взглядом.
— У тебя был замечательный день.
— Да!
Я кратко пересказал фильм, поведал о своем мини-срыве, о последовавшей за этим беседе и о том, насколько спокойно Питер ко всему отнесся. Рассказал о его речи про не свидания, что, несмотря на разницу в возрасте, мы были на одной волне. Несмотря на новизну, мы ценили нашу дружбу, потому что в этом плане совпадали.
— Он попросил меня сходить с ним в театр. Посреди недели, — объяснил я. — Так что, если вам подходит, чуть позже можно оговорить детали.
— Превосходно. Кажется, он очень милый.
— Да. Он вполне нормальный парень. И так сложилось, что он любит старое кино и театр.
— Тебе будет комфортно находиться с ним в общественном месте в вечернее время?
Я фыркнул.
— Я задал себе тот же вопрос. И мне с ним комфортно. Он уверенный, но не в кошмарно надменном смысле. Скорее, он слишком хорошо себя знает и ни за что не извиняется. Мой бывший относился к высокомерному типу. — По мне пробежала ледяная дрожь. — К ужасающему типу. Но Питер не такой. Понимаю, я не очень хорошо его знаю, но рядом с ним чувствую себя в безопасности. А вот рядом… с ним у меня никогда не было таких эмоций.
— Очень рада слышать. — Миссис Лэндон улыбнулась, в уголках глаз показались морщинки. — Ждешь осмотра дома?
— Да!
Я волновался. Круто, что у меня вновь будет собственное жилье, учитывая, что совсем недавно я официально был бездомным и стоял в приюте в очереди за койкой. Все это с трудом укладывалось в голове.
— Знаете, я говорил Патрис, что меня огорчает, что путь восстановления займет много времени. Иногда кажется, будто я продвигаюсь вперед с черепашьей скоростью. Я хочу стать лучше и оставить все позади. Но потом я вспоминаю, что еще месяц назад жил на улице. А до этого я… я жил… с ним. И я понимаю, что все идет быстрее, чем может почудиться.
Миссис Лэндон выглядела такой гордой, что могла вот-вот лопнуть. Глаза затуманились слезами, но она встряхнулась.
— Не вынуждай меня плакать за рулем.
Но как только мы выбрались из машины, она крепко меня обняла.
— В пути восстановления нет правильного и неправильного. Ты продвигаешься настолько быстро, насколько тебе нужно, а мы будем рядом каждую минуту.
Пришел мой черед рыдать.
***
Дом, в который я планировал переехать, был двухэтажным и сблокированным, с белыми стенами и терракотовой крышей, а с улицы здание походило на райский уголок. Построенный в сороковых годах, когда-то это был громадный одиночный дом, но с тех пор преобразован в два отдельных жилища. На верхнем этаже четыре спальни и общая ванная комната. Внизу кухня и гостиная. По декору можно догадаться, что в 80-е его переделывали, но здесь светло и приятно находиться.
Я быстро заглянул в комнату, которая станет моей. Учитывая, что девушка, чье место я займу, по-прежнему жила здесь, врываться без приглашения не хотелось. Звали ее Мерри; роста она была невысокого, волосы собраны в пучки, а на лице сияла огромная улыбка. Она решительно обняла миссис Лэндон, к чему последняя вроде бы привыкла, а потом втащила меня за руку в комнату.
— Не глупи! Конечно, можно все посмотреть. Скоро эта комната станет твоей. Постель суперкомфортная. Жаль, нельзя забрать ее с собой. Шкаф маленький, но у меня бывали и похуже. — Мерри подмигнула. — Лучше всего пользоваться горячей водой рано утром и поздно вечером. В двух кварталах отсюда вьетнамский магазин. Там самая лучшая продукция. В половине квартала отсюда пекарня, там самые вкусные булочки с корицей, если любишь углеводы. Прачечная в половине квартала на запад. А в радиусе трех кварталов около десятка кофешопов, так что выбирай. — Рассказывая о районе, Мерри размахивала руками. Мне стало жаль, что она не останется. — Ты уже познакомился с остальными? — Ответа она дожидаться не стала. — Все они классные. Скайлар потрясающая, она готовит изумительные спагетти провансаль. Предполагается, что каждый готовит себе сам. Понимаешь, мы учимся независимости, бюджетно делать покупки и так далее. — Она махнула рукой. — Но если подкинешь ей пару баксов, она приготовит и на тебя, так гораздо дешевле, чем покупать на вынос.
Я поймал себя на том, что улыбался.
— Точно.
— Джордан — тихоня, она очень замкнутая. Она хорошая, просто необщительная, и это нормально. Рядом с ней никаких громких звуков и воплей, и дело в шляпе.
— Я тоже не любитель громких звуков и воплей, — неубедительно произнес я и задумался: а не пережила ли Джордан нечто схожее с моей ситуацией? Я надеялся, что нет.
Мерри склонила голову и, нахмурившись, улыбнулась.
— Бедняжка. Тебе здесь будет хорошо. Это место тебя исцелит. Здесь нереально круто.
Меня охватили эмоции, и, чтоб не расплакаться, я нервно хохотнул.
— Еще у нас есть Джордж. — Мерри подмигнула. — Он абсолютный гот и кажется немного сварливым, но на самом деле добряк. Ты его полюбишь.
Ого. Как много всего нужно переварить.
— Так… куда ты переезжаешь? — Я пожалел о личном вопросе в ту же секунду, что его задал.
— Переезжаю к друзьям из колледжа. Мое время здесь подошло к концу. Я готова двигаться дальше и впустить сюда другого человека.
— Сколько ты здесь пробыла?
И опять она одновременно нахмурилась и улыбнулась. Спрашивал я не о том, сколько она здесь прожила. Я спрашивал, сколько по времени заняло восстановление.
— Год. Некоторые — дольше, а другие — всего несколько месяцев. У всех по-разному. Не торопись.
Надо сменить тему, пока сердце не выпрыгнуло из груди.
— Симпатичная комната. Спасибо, что показала.
Она взяла меня за руку и повела показать ванную. Потом, миновав улыбавшуюся миссис Лэндон, потащила меня в кухню, где стояли три человека, которые совершенно точно говорили обо мне, потому что беседа прекратилась.
— Супер, вы все здесь, — объявила Мерри. — Это Янни. Он займет мою комнату. — Далее она представила: — Джордан, Джордж и Скайлар.
Всем было лет по двадцать или около того. Скайлар улыбнулась и помахала. Джордан скрестила руки на груди и попыталась стать меньше ростом, но кивнула. А Джордж — одетый во все черное, черные волосы закрывали половину лица, помада тоже черная — буркнул всего одно слово:
— Круто.
С победоносным видом Мерри повернулась ко мне.
— Ну ладно. Мне пора идти, или я опоздаю на смену. Увидимся вечером, ребята. — И она ушла.
Я посмотрел на своих будущих соседей.
— Спасибо, что разрешили оглядеться, — сказал я, не понимая, откуда взялась смелость.
Вошедшая миссис Лэндон, к счастью, отвлекла от меня внимание и быстро всех обняла. Они были так счастливы ее видеть. Самой шумной оказалась Скайлар.
— Так здорово с вами встретиться, — проговорила она.
Готическая манера поведения Джорджа дала трещину, и, когда пришел его черед, он улыбнулся. А Джордан яростно набросилась на миссис Лэндон. Дольше всего миссис Лэндон обнималась именно с ней.
Сложно не обратить внимания, что мы четверо были столь разными, но в то же время одинаковыми. Случившееся с нами привело нас сюда.
После этого мы пробыли там всего несколько минут, и к моменту возвращения в машину настроен я был позитивно. Я нервничал, но в хорошем смысле.
— Понравилось? — спросила миссис Лэндон, хотя я и не сомневался, что ответ она знала.
Я кивнул.
— Они вроде бы классные.
— Как тебе дом? Хорошая энергетика, да?
— Да! Я знал, что там отлично еще до того, как вошел. Даже с улицы дом кажется подходящим. Жаль, Мерри не останется. Она мне понравилась.
— Она замечательная. — Миссис Лэндон вывернула на проезжую часть. — Но и остальные ребята замечательные.
— Все они довольно разные, — признал я.
— Индивидуальны, — ласково поправила она.
— Простите. Индивидуальны.
Она тепло улыбнулась.
— Ты прекрасно там приживешься. Я знаю.
***
Позднее в этот же день я лежал в постели и, бесцельно блуждая в интернете, ждал, пока завершится стирка, как вдруг телефон зазвонил. Вздрогнув, я чуть его не уронил. Раньше он никогда не звонил, лишь пищал входящими сообщениями.
На экране высветилось имя «Питер — Чарли Чаплин», я улыбнулся и ответил.
— Здравствуй.
— И тебе здравствуй. — Голос звучал глубоко и спокойно. — Ничего, что я позвонил? Вдруг ты предпочитаешь сообщения. Но мне стало любопытно, как прошла утренняя инспекция дома.
Он запомнил и к тому же думал обо мне, и это меня согрело.
— Было здорово. Дом общий, я познакомился с тремя жильцами, они вроде как клевые.
— Очень хорошо, Янни. Рад, что все прошло отлично.
Глядя в потолок, я улыбнулся.
— Да, я тоже. Я переживал, что место мне не подойдет. Но думаю, будет круто.
— Превосходно! Чем занимался днем?
— Стиркой.
Он засмеялся.
— Гламурно.
Я фыркнул.
— Очень гламурно. Хотя, сказать по правде, это гламурнее той прачечной, которой я буду пользоваться через несколько недель.
— Припоминаю те времена.
— Типа стародавние времена?
Питер ахнул.
— Не такой уж я и старый.
Я хохотнул.
— Шучу. А ты чем занимался днем?
— Починил колесо на повозке, послал телеграмму, послушал граммофон. Ну знаешь, стародавними делами.
Я вновь рассмеялся и опустил свободную руку на постель. Я не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким расслабленным.
— Скажи, когда показывают «Вестсайдскую историю»?
— По вторникам и средам. По выходным в театре проводится что-то вроде концертов. Вторник подойдет?
— Конечно.
Не хотелось объяснять, что по средам у меня сеанс терапии, и после него я как выжатый лимон.
— На этой неделе или на следующей?
— На этой.
Отозвался я, наверно, чересчур быстро. Я знал, что слова прозвучали нетерпеливо, и пока одна часть меня съеживалась, вторая хотела дать понять, что мне не терпелось встретиться.
— Прекрасно. Если хочешь, могу тебя забрать. Мне несложно.
Внутри все сжалось. Сказать честно, я доверял Питеру. Я рассматривал дом Лэндонов как безопасную крепость, но через три недели состоится переезд, и мне необходимо привыкать к открытости.
— Можно ответить позже? — А поскольку слова прозвучали так, будто ребенок просил разрешения у родителя, я добавил: — Просто я не знаю, чем во вторник заняты Лэндоны. Учитывая, что живу я с ними, нужно уважать их домашние правила.
— Все нормально, Янни. Ты не обязан ничего объяснять.
Я вздохнул, а потом кое-что вспомнил:
— Что ты делаешь через две недели в воскресенье?
— Не знаю, нужно проверить. А что?
— Лэндоны устраивают какой-то роскошный обед, а я предпочел бы там не появляться. Не переношу толпы такого масштаба, особенно где находятся известные люди.
Питер фыркнул.
— Проверю календарь и сообщу. Если буду свободен, я полностью твой. Можем пообедать и сходить в музей. Давненько я этим не занимался.
Хотелось обнять телефон.
— Превосходно.
— Отлично! Ладно, отпускаю тебя заниматься стиркой. И дай мне знать, если во вторник тебя нужно забрать.
— Хорошо. Спасибо.
— Обращайся. — Пауза, а затем: — Пока, Янни.
— Пока, Питер.
Мы завершили вызов, я положил трубку на грудь и улыбнулся. Нелепо, что мое счастье настолько зависело от Питера. Я мысленно отметил спросить об этом Патрис. Но пока что позволил себе наслаждаться. Впервые за долгое время я был счастлив и чувствовал, что начинал жить нормальной жизнью.
Я скатился с кровати и отправился заканчивать стирку.
***
Я решил, что будет не так уж и плохо, если Питер заберет меня во вторник. Своего рода испытание. Это действовало на нервы. Может, все дело в предвкушении.
По ходу сборов я уложил волосы раз двадцать, кудри отказывались слушаться. С волосами у меня отношения в стиле «любовь-ненависть». Мне думалось, что свободно спадающие кудри делали меня моложе, чего я не выносил. Но и короткие стрижки ненавидел.
Однажды после того, как бывший схватил меня за волосы и повалил на пол, я взял ножницы и сам себя подстриг. Излишне говорить, что вышло не очень хорошо, и ни о чем я так не сожалел…
Глядя в зеркало в течение двух следующих недель, я видел свои остриженные волосы. Теперь всю жизнь они будут ассоциироваться с черным фингалом под глазом и разбитой губой.
С тех пор волосы у меня были длинные, будто ореол из темных кудрей.
Сегодня, поскольку мы собирались в театр, пускай и на любительскую постановку с дешевыми билетами, мистер Лэндон настоял, чтоб поверх рубашки я надел жилет. Я почти не сомневался, что он был частью костюма-тройки от «Армани», хотя на лейбл смотреть отказывался. Добавив к серому жилету черные брюки и бирюзовую рубашку, которая, судя по клятвам миссис Лэндон, идеально подходила к моим глазам, выглядел я довольно неплохо.
Питер оповестил о своем приезде по интеркому на воротах. Мистер Лэндон дал код и, к моему ужасу, встретил его возле входной двери.
— Пожалуйста, входите, — сказал мистер Лэндон.
Если Питер и был в шоке, то не показал.
— Спасибо. У вас чудесный дом.
Мистер Лэндон протянул руку.
— Пожалуйста, зовите меня Алан.
— Питер.
Они обменялись рукопожатиями, и Питер стрельнул в меня веселым взглядом.
— Прости, — одними губами проговорил я, а он улыбнулся еще шире.
Мистер Лэндон выдал Питеру краткое изложение правил и ожиданий и закончил на:
— Знаю, это не свидание как таковое, но вы забираете нашего Янни в вечернее время. Мне нужно, чтоб вы понимали, насколько серьезно мы относимся к его безопасности.
Я даже не сумел оскорбиться. Он сказал «нашего Янни»…
— Конечно, — всерьез заявил Питер. — И я признателен за вашу заботу. — Он достал кошелек и вытащил визитку. — Это все мои контакты. Вдруг понадобятся.
Мистер Лэндон остался доволен. Они обсудили наши планы на вечер, в какое примерно время мы вернемся, а я собирал мысли в кучу. Мистер Лэндон назвал меня «наш Янни», словно я имел к ним отношение. Словно мое место рядом с ними. Сердце, словно шарик, раздулось в груди, я потерял нить беседы, но внезапно осознал, что болтать они прекратили и смотрели на меня.
— Простите.
— Ничего, — с улыбкой произнес мистер Лэндон. — Хорошего вам вечера. Позже хочу послушать о представлении, ладно?
Я кивнул и попрощался, но, прежде чем выйти за дверь, неистово обнял мистера Лэндона.
— Спасибо.
— Если что-то понадобится, позвони, хорошо?
Он меня отпустил, я кивнул и повернулся к Питеру.
— Мы готовы?
Питер наверняка понял, что только что стал свидетелем нашего с мистером Лэндоном небольшого события. Он тепло улыбнулся.
— Если ты готов.
Я быстро кивнул и распахнул дверь.
— Было приятно познакомиться, — обратился Питер к мистеру Лэндону.
— Взаимно, — отозвался он. — Веселитесь, джентльмены.
Мы прошли к машине Питера. Мне мало что известно о машинах, но я понимал, что его автомобиль холеный, черный и сексуальный. Он открыл для меня дверцу, что было поразительно и очень мило, а его улыбка говорила о многом. Устроившись в салоне, он закусил губу и силился не ухмыляться.
— Прости, — протараторил я. — Я понятия не имел, что он устроит тебе допрос.
Питер включил первую скорость, машина заурчала, и мы медленно поехали по дорожке. Ворота автоматически открылись, и мы вывернули на темную улицу.
— Никаких проблем, Янни. Просто я давно не знакомился с родителями перед не свиданием.
Я поморщился.
— Они не мои родители, — неубедительно проговорил я.
Питер взял меня за руку.
— Знаю и ничего такого не имел в виду. Извини. Может, Алан и не твой настоящий отец, но он относится к тебе как к своему ребенку.
— Он назвал меня «наш Янни».
Питер широко улыбнулся.
— Знаю.
Сердце вновь превратилось в шарик, я даже не пытался скрыть радость.
— Он очень хороший. Они оба. Мне очень повезло.
Питер сжал мою руку.
— Сегодня ты выглядишь очень привлекательно.
Лесть я воспринимал не очень хорошо. Будто ждал, что далее незамедлительно последует оскорбление. Разумеется, никаких оскорблений не прозвучало. Он еще раз сжал мою руку. Тогда-то я и вспомнил о манерах.
— Ты тоже! То есть выглядишь отлично.
Одет он был в синий блейзер поверх простой белой рубашки и в темные брюки. Короткие слегка взъерошенные волосы лежали идеально. Со стилем современного сорокалетнего мужчины он справлялся без всякого труда.
— Ты пытался выглядеть утонченно и элегантно, или это твой обычный вид?
Питер рассмеялся.
— Когда дело касается моды, я… прозорлив. И несколько часов в неделю провожу в зале.
— Прозорлив?
— Это же ЛА. Достаточно оглянуться по сторонам, и узнаешь последние тренды. А еще на светских страницах в прессе.
— В прессе? То есть в газетах? Они еще существуют?
Он игриво на меня глянул.
— Не такой уж я и старый.
Теперь я сжал его руку.
— Нет, абсолютно нет. Просто шучу.
Он посмотрел на приборную панель.
— Хочешь, сначала перекусим? У нас есть время, а неподалеку от театра есть несколько ресторанов.
— Конечно. Звучит здорово.
Каким-то чудом мы отыскали место для парковки, а как только подошли к ресторану, Питер придержал для меня дверь и опустил руку мне на спину. Он был джентльменом, вдумчивым и добрым, и мне нравились производимые для моей защиты маневры. Я чувствовал… что меня оберегали.
Я старался особо не заморачиваться, пытался не допустить укоренения опасных эмоций вроде надежды и предвкушения. Мы заказали тапас и лимонную газировку.
— Хочешь бокал вина? — спросил я. — После шоу ты вполне сможешь сесть за руль.
Питер вздохнул через нос, словно силился успокоиться.
— Я не пью. Мой… отец был алкоголиком. — Он попытался улыбнуться. — Прости. Нет у меня привычки делиться подобными моментами. Но ты был со мной честен, хотя, как мне кажется, тебе это далось нелегко.
— Честность для меня важна, так что спасибо, что рассказал. Между комфортным раскрытием тайны и ложью есть разница.
Он приподнял уголок губ.
— Верно.
— Справедливее сказать, что я ценю честность, но настоящая проблема кроется в обмане.
Питер пристально меня разглядывал и длинными пальцами крутил стакан.
— Ты мудр не по годам.
Я вздернул бровь.
— Это плевок в адрес моего ума или возраста?
Он рассмеялся. Официант принес тапас, разместил блюдо в середине стола, а тарелки поменьше — перед каждым из нас, и я инстинктивно запихнул руки под бедра. Питер положил порцию на тарелку и замер.
— Ты не голоден?
О боже.
— Извини. Привычка.
Я переложил на тарелку фаршированные оливки и нарезанную панчетту и проигнорировал глядевшего на меня Питера. Я знал, что произнес неверные слова, поэтому сменил тактику и набил полный рот хлебом, оливковым маслом и бальзамическим уксусом.
— Вкусно.
Питер выбрал панчетту и задумчиво промямлил:
— Очень нежно.
Я притворился, будто не понял, что он имел в виду меня.
Питер нахмурился.
— Можешь в любое время наложить вето, но можно задать вопрос?
Я отпил газировки и с ответом не спешил. Если я решу, он предоставит мне право дать заднюю. Но он был со мной честен.
— Хочешь знать, почему я употребил слово «привычка»?
Не сводя с меня глаз, Питер вытер рот салфеткой. Но беспокоил меня не взгляд. Взгляд его был нежным, воодушевляющим и успокаивающим. Просто это один из способов испоганить настрой нашего не свидания.
— Мне не позволялось есть без разрешения. Долгое время.
Смотрел он решительно, словно ради меня пытался быть сильным. Единственное, что произошло, — он раздул ноздри.
— Это родители так с тобой поступали?
Я покачал головой.
— Нет. Все, что сделали родители, — это отреклись от меня и выкинули. А вот бывший обожал игры разума.
Питер выглядел так, словно проглотил нечто очень неприятное, и у него дернулся глаз.
— Мне жаль.
— Наверно, решения относительно питания были самыми приятными моментами. — Я с трудом сглотнул. — Прости, что поднял эту тему, но в свете моей речи о честности…
— Пожалуйста, не извиняйся. Это я задал вопрос.
Я послал ему лучшую улыбку, на которую только был способен.
— Мистер и миссис Лэндон отучают меня, помогают избавиться от привычки ждать разрешения, и я неплохо справлялся. Наверно, сегодня забыл. Учитывая, что я немного вышел из зоны комфорта.
Питер начал подниматься.
— Хочешь уйти?
Я схватил его за руку.
— Нет. Хочу доесть тапас, а потом пойти в театр. Хочу вернуть все то, что этот ублюдок у меня забрал, и вновь начать жить своей жизнью.
В глазах у Питера вспыхнули эмоции, и на краткий пугающий миг мне показалось, что он может разрыдаться. Но он захохотал.
— Янни. Ты невероятный.
***
Шоу было чудесным, легким, сделанным на совесть и полностью достоверным. По пути к машине мне показалось совершенно естественным взять Питера под руку. В детстве я любил все эти сюсюканья, вечно кого-нибудь обнимал, держал за руки, забирался на коленки. Но таким я уже давно не был, а сейчас, даже не задумавшись, коснулся Питера, будто делал так постоянно. Он вроде не возражал. А судя по улыбке, ему понравилось.
— Что думаешь? — поинтересовался Питер.
— О представлении? Было здорово! Теперь я еще больше полон решимости всем этим заняться. Собрать себя по кускам, пережить колледж, а потом... кто знает, однажды и я могу оказаться на сцене.
— Все получится, я знаю. — Он казался таким непреклонным. — Сколько еще учиться в колледже?
— Я отучился два года, так что остался еще год. Надеюсь закончить.
— Тебя уже зачислили?
— Да. Через три недели начнутся занятия. Мистер Лэндон подготавливал расписание и выбирал предметы. Миссис Лэндон, разумеется, тоже помогала. В промежутке между школой и работой в фонде «Акация» она помогла составить список вещей, которые понадобятся при переезде.
— Значит, ты переедешь, а через несколько дней начнешь учиться? Будешь очень занят.
— Я в курсе. Жду с нетерпением. Немного страшно, но так и должно быть. — Тут я кое о чем задумался. От разочарования внутри все опустилось. — Мне придется найти работу в кафе или в ресторане. А это обычно означает субботние смены. Но я все равно хочу ходить с тобой на дневные сеансы Чарли Чаплина, правда, понятия не имею, как все срастется.
Питер безмятежно улыбнулся.
— Уверен, мы что-нибудь придумаем. Если днем не получится, тогда я куплю коллекцию дисков и кучу попкорна.
Я ухмыльнулся, волнение отразилось на лице.
— Я бы не отказался.
Мы добрались до машины, Питер распахнул дверцу, дождался, пока я заберусь внутрь, и за мной ее захлопнул. Мгновение спустя он проскользнул за руль, и мы проболтали всю дорогу до дома. Когда мы миновали ворота, я внезапно разнервничался. Я не имел ни малейшего понятия, какой протокол у не свиданий. Однажды он поцеловал меня в щеку, а сегодня я взял его под руку. Благодарственный поцелуй соответствовал этикету?
«Да», — ответил внутренний голос.
«Боже, я хочу его поцеловать?»
«Конечно, хочу».
Окей, этот корабль попал в опасные воды.
— Янни, ты в порядке?
Голос Питера меня напугал. Он остановил машину перед домом.
— Да.
Смутившись, я нервно хмыкнул. В дверном проеме мистера и миссис Лэндон не наблюдалось, они вроде не выглядывали из окон, и я расслабился — зрителей у меня не было.
— Я прекрасно провел время, спасибо.
— Я тоже. Нам стоит повторить.
— Стоит. — А потом, пока нервы не взяли надо мной верх, я быстро чмокнул его в щеку. — Спасибо. — И вылез из машины.
Я ему помахал и старался особо не улыбаться. Возле входной двери меня уже ждала миссис Лэндон. Она тоже помахала Питеру и притянула меня в объятия.
— Как прошло?
Хотелось поюлить, но ответная улыбка рассказала все, что ей нужно знать.
— Шоу было превосходным! Небольшая, открытая постановка. Люблю маленькие театры. Они уютнее. Словно тоже находишься на сцене.
Миссис Лэндон просияла.
— А как Питер?
— Настоящий джентльмен. В ресторане произошла небольшая заминка: я ждал от него разрешения… — Я поморщился. — В одном вопросе он был со мной честен, поэтому я откровенно рассказал, почему иногда не ем, пока мне не скажут. Он нормально к этому отнесся. Спрашивал, не хочу ли я уйти, комфортно ли мне. А я ответил, что хочу остаться и вернуть свою жизнь! — закончил я цветистым выражением, а миссис Лэндон хлопнула в ладоши. — В общем, мы посмотрели шоу, и оно было клевым. Он сказал, нам стоит повторить.
Миссис Лэндон мечтательно вздохнула.
— Он потрясающий.
— Да. — Я обратил внимание, что в доме стояла тишина. — Мистер Лэндон уже спит? Не знал, что вы будете меня ждать.
Она похлопала меня по руке.
— Ничего, милый. Теперь я тоже лягу спать.
— Да, мне тоже пора. Завтра рано вставать.
Мы пожелали друг другу спокойной ночи. Приготовившись ко сну, я улегся в постель и с глупой улыбкой на лице таращился в потолок. Конечно, я по-прежнему спал с включенным светом, но не мог припомнить, когда в последний раз был настолько счастлив.
Глава 9
Сеанс с Патрис начался неплохо. Она осознавала, что сеанс на прошлой неделе вышел тяжелым, но разговоры о родителях важны для понимания, принятия и движения вперед.
Во всяком случае, так она сказала.
Я рассказал о прошлой неделе: о работе и двух не свиданиях с Питером. Поделился шуточным заявлением Питеру, что, по ее мнению, у меня комплекс папочки, учитывая, что привлекали меня мужчины постарше. Рассказал, что ходил смотреть дом и встретился с людьми, с которыми буду жить. На этом мы задержались, но потом она напомнила о словах, которыми я описывал свои эмоции по поводу отречения от меня — провал, позор, сожаление, боль. Она попросила подробно рассказать о случае, когда родители вышвырнули меня из дома и из жизни.
— Сейчас я не могу этого сделать, — бессильно ответил я. — У меня была такая хорошая неделя. Я позитивно настроен в отношении своих достижений. И впервые за долгое время я в состоянии так сказать. Поэтому можно, пожалуйста, этого не делать?
Секунду Патрис пристально меня разглядывала, а потом сжалилась.
— Ладно, Янни. Справедливо. Но я хочу, чтоб ты кое-что сделал… Хочу, чтоб ты обо всем написал. Считай это практикой перед началом занятий. Но я хочу, чтоб все было оформлено в виде сценария.
— Чего?
Она явно уловила ход моих мыслей, потому что подняла руку.
— Никто его не увидит, обещаю. За пределы офиса он не выйдет.
— Сценарий?
— Да. Хочу, чтоб ты выбрал актеров, которых видишь в роли членов своей семьи. Опиши характеры персонажей, поведение, как они одеваются. Именно такую информацию режиссер дает актерскому составу и команде.
— Можно узнать зачем?
— Ты сможешь абстрагироваться, но все равно дашь подробное описание. Сценарий не должен быть безупречным, Янни. Здесь нет успеха или провала. Мне проще узнавать тебя в процессе, с которым ты можешь себя отождествлять, в удобные тебе сроки. Ты же раньше читал сценарии?
— Да, конечно.
— Опиши, какая музыка играла бы в момент появления на экране твоего отца. Опиши, как он говорит. Опиши, как реагирует твой герой.
Я кивнул. Звучало разумно.
Патрис страдальчески улыбнулась.
— Это позволит абстрагироваться от момента. Смотри на происходящее, будто наблюдаешь со стороны, а не так, будто все повторяется снова и снова. Хорошо? Тебе будет комфортно этим заняться?
Я силился ответить «да» или «нет», но не смог.
— Сомневаюсь. Мне не нравится об этом думать. Я не подавляю воспоминания и не стараюсь притвориться, будто ничего не случилось. Я стараюсь двигаться дальше, а переживать все вновь и вновь непродуктивно. Я доверяю вашим методам. Но не понимаю, что еще вам нужно знать, помимо того, что все было ужасно, и я чувствовал себя отбросом, ни на что не годной мусорной кучей. Нелюбимым, нежеланным. Разворошенное прошлое действительно поможет или лишь подсыплет соли на раны, которые пытаются зажить? Сказать по правде, произошедшее после того, как родители меня выкинули, и есть причина моего нахождения здесь.
На секунду она задумалась.
— Ладно, Янни. Скажу тебе вот что: поступай, как хочешь. Оставлю выбор за тобой. Но хочу, чтоб ты кое о чем поразмышлял. Почему ты не зовешь Лэнса по имени? Почему не называешь родителей мамой и папой?
— По той же причине, по которой они больше не зовут меня сыном. Они не мои мама и папа, — злобно выплюнул я. — Они мои биологические родители. Они дали мне жизнь. Они меня растили и любили, но только до той секунды, когда узнали, что я гей. А затем внезапно нарисовались правила и условия: изменись или уходи и больше не появляйся. «Мама и папа» — термин для родителей, которые любят тебя безоговорочно, мои родители этого звания не заслуживают.
— А Лэнс?
— Он ничего не заслуживает, — выпалил я. — Я не стану звать его по имени. Он — кусок дерьма, который этого не заслуживает. — Я настолько разозлился, что почти чувствовал, как закипала кровь. Я сжал и разжал зубы, пытался успокоить стучавшее сердце и зыркнул на Патрис. — Если вы заявите, что гнев — обоснованная эмоция, я закричу.
Она поборола улыбку, но ей хватило приличия принять раскаивающийся вид.
— Ладно, обойдемся без упоминаний об обоснованности определенных эмоций. Считаю, сегодня мы охватили несколько неожиданных моментов.
Я по-прежнему злился и едва мог говорить.
— Точно.
— Янни, ты и должен гневаться. Должен пребывать в ярости от того, что люди, которым ты доверял, причинили тебе боль и предали неописуемыми способами.
— Я действительно злюсь.
— Хорошо.
— И я расстроен.
— Почему?
— Потому что не могу изменить то, что они сделали. Прошлое я не контролирую. Я могу контролировать только будущее. А прямо сейчас я хочу исправиться. Не хочу больше тратить на них время. Они и без того многое у меня отняли. Да вашу мать, я ждал от Питера разрешения поесть. И до сих пор сплю с включенным светом! В надежном доме Лэндонов. Какого черта я буду делать в новом доме? — Я покачал головой. Злость и разочарование превратились в слезы. — Хочу освободиться от всего, что они со мной сделали. Хочу стать счастливым. Я заслуживаю счастья.
— Да, конечно. И ты предпринимаешь правильные шаги.
Я откинул голову назад и простонал.
— Иногда мне кажется, что я в норме. А потом моменты вроде этого напоминают, что от нормы я далек.
— Янни, дела у тебя лучше, чем в норме. На прошлой неделе ты упоминал ключевые слова, о которых я бы хотела поразмышлять. Например, страх. Давай его изучим…
Чем мы и занялись. Остаток сеанса мы обсуждали испытанный мной страх в тот миг, когда родители меня выкинули. К моменту окончания встречи я вымотался. Такое ощущение, будто я пересек Тихий океан с привязанными к рукам и ногам гирями.
Когда я вышел, мистер Лэндон взглянул на меня и тут же обнял.
— Давай поедим мороженого.
***
Во время сеанса на следующей неделе Патрис препарировала слова «провал» и «сожаление», после чего я был эмоционально опустошен и чувствовал себя незащищенным. Питер постоянно освещал мою тьму. Наше не свидание в субботу прошло восхитительно. В знак приветствия он поцеловал меня в щеку, а я взял его под руку. Мы направились в кофешоп и проболтали несколько часов. Но даже смски посреди недели, где он давал понять, что думал обо мне, или спрашивал, как прошел день, или переспрашивал, по-прежнему ли в силе планы на субботний дневной поход в кино, нужно ли в воскресенье меня забрать, пока у Лэндонов будет проходить роскошный обед, были яркими моментами в моей жизни. Благодаря тому, что он находился на расстоянии сообщения или звонка, мне было не так страшно. Забираясь в постель, я посылал ему смс и засыпал со счастливыми мыслями в голове.
Миссис Лэндон нашла время в загруженном расписании, чтоб вместе со мной прикупить необходимые для переезда в новый дом вещи, а я помог с организацией ежегодного обеда. Мы составляли цветочные композиции, планировали меню, занимались уборщиками, компаниями общественного питания и всем остальным.
По утрам я работал в школе и даже нашел время бегло набросать сценарий для Патрис. Может, занятость отвлекла, но гораздо проще считать родителей персонажами, а не реальными людьми. Я сумел разложить все по полочкам и отстраниться, что обеспечило упражнению перспективу.
От выходных я был в восторге. И субботу, и воскресенье я провел с Питером. В субботу мы сходили на уже привычный сеанс Чарли Чаплина, а в воскресенье Питер хотел посетить музей Хаммера и посмотреть проходившую там выставку русского искусства. Я ждал с нетерпением.
В субботу я встретился с Питером возле кинотеатра. И опять он поприветствовал меня поцелуем в щеку и опустил сильную, но нежную руку мне на спину.
— Как всегда, выглядишь прекрасно, — сказал я.
— Ты тоже. Эта рубашка невероятно тебе идет.
Это была бирюзовая рубашка. Миссис Лэндон настояла, чтоб именно ее я надел в театр. Рубашка подходила к глазам. Но комплименты меня по-прежнему смущали.
— Спасибо.
Он опустил взгляд туда, где воротник обхватывал шею, а я притворился, будто не заметил знойности в его глазах.
— На фоне оливковой кожи она смотрится здорово.
Окей, от одного комплимента я еще мог отмахнуться, но не от двух. Я старался не морщиться, а Питер печально улыбнулся.
— Не любишь комплименты?
— Не фанат. Мне становится неуютно, я жду, что далее последует какой-нибудь прикол.
Он нахмурился.
— Я бы никогда не сказал в твой адрес ничего злобного. И я высказываюсь относительно красоты твоих глаз и кожи, потому что это правда.
— Красоты? — Я залился смехом. — Опять комплименты.
На этот раз Питер взял меня под руку, и мы пошли к кинотеатру.
— Не хочу, чтоб тебе было неуютно, но это правда. Однажды, Янни, ты четко себя разглядишь. — Он открыл для меня дверь. — Хочешь попкорна?
Обрадовавшись смене темы, я кивнул.
— Знаешь, одежда мистера Лэндона становится мне как раз. Если я продолжу так питаться, то ни во что не влезу.
Питер рассмеялся.
— Это не про тебя!
— Ну я бы не назвал себя тощим.
— Я бы использовал слово «стройный». Ты идеален такой, какой есть.
Я откашлялся.
— «Идеален» — это громко сказано.
— Как я уже говорил, правда не считается комплиментом.
— Что я могу вам предложить, джентльмены? — спросила кассир.
Питер купил билеты и огромный стакан попкорна на двоих. Я протянул ему двадцатку, но он от меня отмахнулся.
— Потом купишь кофе.
— Хорошо.
Не знаю, что мне приглянулось больше: что Питер относился ко мне как к равному, что мы оба вносили свой вклад, или что кофе и несколько часов разговоров стали еженедельным ритуалом. Нашим ритуалом.
На этой неделе проходил двойной показ. После «Иммигранта» показали «Искателя приключений». Оба фильма длились полтора часа, и вскоре мы очутились в кофейне.
Я сделал заказ и расплатился. Мы нашли столик в дальнем конце зала и непринужденно болтали о только что просмотренных фильмах, что перетекло в беседу о работе Питера, предстоявших занятиях, и что теперь у меня были собственные вещи для нового дома.
Я высказался о том, что простецкая кухонная утварь и кофейные чашки улучшили мое самочувствие, и Питер ни разу не посмотрел на меня свысока. Такой уж он, хорошо зарекомендовавший себя профессионал, у которого имелись собственный дом и роскошная машина, но при этом его радовало, что я купил себе банные полотенца и постельное белье.
— С выбором помогала миссис Лэндон, но платил я, — пояснил я. — Мне платят не так уж и много, но это мои деньги. Сколько возможно, я откладываю на школу. Нужно подыскать работу неподалеку от дома.
— У тебя есть резюме? — спросил Питер. — Если надо, могу помочь набросать.
— Миссис Лэндон уже об этом позаботилась, но спасибо.
— Если хочешь, завтра перед походом в музей можно объехать местные кафе и разнести резюме.
— Правда?
— Конечно!
— Ты бы очень меня выручил, спасибо. — Я улыбнулся. — Хочешь еще кофе? Я угощаю.
Говорилось с подтекстом «хочешь остаться и еще поболтать?» Прощаться желания не было.
Питер улыбнулся, и внутри у меня все перевернулось.
— Разумеется.
Я прошел к стойке и, как независимый взрослый человек, заказал два кофе. Расплатился наличкой и вновь опешил от важности того, о чем большинство людей особо не раздумывали.
Кассиром была пожилая дама с собранными в пучок седыми волосами и доброй улыбкой.
— Хотелось бы сказать, насколько мне приятно видеть, что отец и сын вместе проводят время. В выходные я часто вас вижу, вы общаетесь и смеетесь, и так и должно быть. И никто не пялится в экран телефона.
Отец и сын? О боже. Она решила, что мы отец и сын.
— Спасибо, — буркнул я и вернулся к нашему столику.
— Что смешного? — поинтересовался Питер.
— Она считает нас отцом и сыном. — Я расплылся в улыбке и усмехнулся.
— Не так уж и забавно, — сказал он, хотя вскоре его улыбка стала ухмылкой. — Какое оскорбление для мужского самолюбия!
Чтоб не расхохотаться, я закрыл рот рукой.
— Прости, что ты там говорил? Правда не считается комплиментом?
— Это не комплимент!
— Это точно он.
— Может, для тебя…
— Она сказала, приятно видеть мальчика в компании папочки. Поверь, из тебя вышел бы офигенно эротичный папочка. Это совершенно точно комплимент.
Питер кусал внутреннюю сторону губы, то ли хотел остановить улыбку, то ли размышлял о сказанном.
— Офигенно эротичный папочка?
И в этот же миг бариста выкрикнула мое имя, а Питер подорвался со стула.
— Я возьму, — произнес он, прежде чем я смог оспорить.
Не то чтоб я стал бы спорить. Давненько у меня не было такого веселого общения. Вполне здорово — нормально — вести себя игриво, поэтому, когда Питер вернулся и поставил передо мной кофе, я пихнул к нему сахарницу.
— Сахарку, папочка?
Я ждал, что Питер рассмеется, но он послал мне сексуальный и знойный взгляд. Внутри все восхитительным образом скрутило, что было неожиданно.
— Тебе нравится, — торопливо сказал я, хотя совсем не намеревался произносить вслух.
Лицо вспыхнуло от смущения, а бабочки штурмовали живот.
Питер сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и оглядел кафе. Он раскраснелся и, посмею сказать, выглядел соблазнительно. Никогда не думал о нем в таком ключе. Безусловно, он был поразительно привлекательным и уверенным, умным и добрым. Мы шутили, что наши свидания не были свиданиями, и с самого начала установили, что оба не готовы ни к чему, кроме дружбы. Но как бы ни был изуродован мой опыт в отношениях, увидев притяжение, я его признавал.
А взгляд Питера излучал притяжение. Его тянуло ко мне? Или его привлекала идея стать чьим-нибудь папочкой?
От него определенно исходили отцовские флюиды, но я не был готов стать нужным ему парнем… Но мысль о том, что он будет с кем-то другим, разрывала на части. С моей стороны эгоистично сдерживать его от желаемого и необходимого, лишь потому что я нуждался в его дружбе.
Боже, все становилось чересчур сложно.
Я отпил кофе и попытался взять под контроль разрозненные мысли и долбившееся сердце.
— Янни?
Испугавшись, я поднял глаза.
— Да?
— Ты в порядке?
И вот оно. Стоило ответить честно? Или нужно изобразить непонимание?
Питер прокашлялся. Он все еще был немного красным, а глаза искрились решительностью.
— Можно я кое-что скажу?
«Господи».
— Да, конечно.
— Хочу быть полностью с тобой честен. Я говорил, что мне нравятся мужчины помоложе. Это неудивительно. А ты намекнул, что мне нравится быть покровителем. Не стану лгать: мне нравится. Для меня самая большая награда — обеспечивать и заботиться о молодом человеке, знать, что все его нужды удовлетворены. Все, что ему необходимо, — это я. Я не стану искать этому оправдания.
— Ты и не обязан. По крайней мере, передо мной. Я понимаю.
Я правда понимал. Мне нравились мужчины постарше. Они меня привлекали. Я ничего не мог поделать со своими предпочтениями, как и он — со своими. Я точно не стал бы его осуждать.
Он опустил уголок губ.
— Знаю. Спасибо. Ты стал для меня глотком свежего воздуха. Ты великолепен. — Он махнул на меня рукой. — Но в тебе есть нечто большее. Ты одаренный, знаешь себе цену. Ты сильнее, чем я могу вообразить. Почему-то с тобой у меня больше общего, чем с остальными знакомыми. Уверен, мы могли бы болтать несколько дней, и нам не стало бы скучно. Но, Янни, я не готов к таким отношениям и не сомневаюсь, что ты тоже не готов.
От облегчения я со свистом выдохнул.
— Я не готов, так что спасибо, что сказал. — А поскольку он был столь беззастенчиво со мной честен, я решил, что задолжал то же самое. — Могу я быть с тобой откровенен?
— Пожалуйста.
— Я хочу быть готов. Но прежде всего я не хочу терять нашу дружбу. Знаю, я полагаюсь на тебя больше, чем стоило бы. У меня не было шанса завести много знакомств, поэтому понятие «новые друзья» замкнулось на тебе. Ясное дело, когда я перееду и начну обучение, друзей появится больше. Но мне не хочется терять то, что у нас есть. С моей стороны это эгоистично, и мне стоит пообщаться с Патрис.
— Почему?
— Мне кажется, будто я вправе по меньшей мере надеяться, а для меня это в новинку.
Питер терпеливо улыбнулся.
— Я тоже не хочу терять нашу дружбу. Ты будешь готов. Однажды. Когда придет время, Янни. И это не эгоистично. Это человечно.
Я протяжно вздохнул.
— Я очень рад, что мы поговорили. Мне стало лучше от того, что мы на одной волне.
Питер тепло и широко ухмыльнулся.
— Мне тоже.
***
В воскресенье Питер забрал меня в десять утра. Я вооружился дюжиной резюме, которые любезно предоставила миссис Лэндон, и мы с Питером развезли их по кофешопам и ресторанам неподалеку от моего будущего места проживания.
День стоял прекрасный. Солнышко припекало, люди пили кофе, выгуливали собак, наслаждались типичным для ЛА летним деньком. Питер нашел парковочное место в переулке, и мы вместе, прогуливаясь туда-сюда, наматывали круги. Нам даже попалось несколько магазинов с объявлением на витрине «Требуется помощник». Я представлялся, вручал резюме, и спустя час копий у меня больше не осталось, зато был положительный настрой.
В тако-грузовике мы купили обед, и в общем и целом это утро было лучшим из всех, что я сумел припомнить.
Я чувствовал себя нормальным. Чувствовал себя прежним, тем Янни, которым был до него.
Мы добрались до музея, и, войдя внутрь, я взял Питера под руку. Мы осматривали и оценивали экспонаты, обсуждали и дискутировали. Он был опытным и образованным, когда дело касалось чего-то вроде искусства и культуры, истории и антропологии.
Он объяснял мне выставочные работы и хотел моей интерпретации. Он слушал мои мысли и, когда требовалось, вежливо вносил ясность. Не в унизительной манере, скорее, помогал. Он учил меня тому, что мне было неизвестно, но я не чувствовал себя как на уроке. К моменту ухода из музея об истории русского искусства я знал гораздо больше, вряд ли мне нужно было столько знать.
А еще я узнал больше о Питере.
Должен признать: как бы меня ни пугало, но чем лучше я его узнавал, тем сильнее он мне нравился.
День был чудесным, и вместо того, чтоб отправиться прямиком домой, я предложил погулять под полуденным солнцем. Прошли мы всего несколько метров, как вдруг я услышал свое имя:
— Янни? Это ты?
Голос я признал и обернулся.
— Кристофер!
Опираясь на трость и улыбаясь, он подошел к нам.
— Что ты здесь делаешь?
— Мы ходили в музей. Это мой друг Питер. А это Кристофер. Он любезно позволил мне четыре недели выполнять его работу, пока не заживет нога.
Кристофер приподнял трость.
— Больше никаких костылей.
— Скоро уже вернетесь к работе.
Кристофер ухмыльнулся, а потом кивнул на вход в музей, где его ждали какие-то люди.
— Я пойду. Завтра увидимся. Мне разрешено выполнять легкие работы. Доктор сказал, можно.
— Превосходно. Тогда до встречи.
Мы глядели ему вслед, а затем я ощутил на себе взгляд Питера.
— Он отличный парень, — объяснил я.
— Не он один. — Питер казался счастливым, даже гордым.
— Спасибо за сегодняшний день. Особенно за выставку. Ты открыл мне глаза и помог узнать много нового.
— Могу поблагодарить тебя за то же самое. Ты тоже меня учишь.
Я фыркнул.
— Вряд ли. Например, чему?
— Как быть хорошим человеком.
Опять он вернулся к комплиментам. Он смотрел на меня так, словно ему столь же сложно произносить эти слова, как мне выслушивать. Но вместо того, чтоб извиниться, он прыснул со смеху и, обняв меня за плечи, притянул к себе. Мы зашагали в сторону кафе.
Мы заказали кофе и кусок пирога на двоих. Питер рассказывал и рассказывал о русских традициях в его семье, которых по-прежнему придерживалась его мать, они передавались из поколения в поколение. Пасха для нее очень важна, и каждый год он помогал ей красить яйца и печь пасхальные куличи.
Он явно был близок с матерью, но редко упоминал отца. А я не давил. Причина была та же, что и у него в отношении меня и этой темы.
— Какие греческие традиции ты соблюдал в детстве? — спросил он.
— Мы тоже красили яйца, — ответил я и улыбнулся воспоминаниям. — Мама и яя4 готовили кулурью, то есть пасхальный пирог, и цуреки, традиционный пасхальный хлеб. Были жареный ягненок, куча родственников и куча закусок.
Питер вроде остался доволен.
— Какое блюдо было твоим любимым?
— Конечно же, курабиды! Сладкие печенюшки. Я их обожал.
— Мы должны их приготовить!
Я чуть не засмеялся.
— Зачем?
— Ты сказал, что обожал их. А изменившиеся обстоятельства не означают, что ты не имеешь права прославлять свои традиции. Это часть тебя. Единственное, что изменилось, — это решившие отпраздновать с тобой люди.
Я поймал себя на том, что улыбался. Идея мне понравилась, но Пасха прошла несколько месяцев назад, да и я по-прежнему проживал один день за раз.
— Может быть.
Тогда-то я и осознал, что для пирога официант принес одну вилку. Мы его не трогали, нас слишком увлек разговор. Я направился к стойке взять еще вилку, как вдруг распахнулась входная дверь. Мужчина вопил, изрыгал непристойности. Он был грязным и всклокоченным, вероятно, бездомным и устрашающим. Он пихнул пустой столик, и тот заскользил по полу.
Все происходило чрезмерно быстро, но в то же время словно в замедленной съемке.
Персонал пытался от него избавиться, кто-то вызвал копов, а я замер как вкопанный. Застыл от страха. Пошевелиться не удавалось, ноги приросли к полу, сердце истекало кровью, сжималось и билось быстрее нормы, а вилка в руке начала дрожать.
Передо мной оказался Питер. Его лицо, его аромат, его тепло.
— Янни, посмотри на меня. — Голос, с трудом различимый и приглушенный, звучал будто издалека, но в то же время он словно шептал мне на ухо. — Янни, посмотри на меня.
Я встретился с ним взглядом. С глазами чистейшего голубого оттенка. Нежные, обеспокоенные, настороженные. Он глядел на меня так, будто заполнял пустые места в моей душе. Я затерялся в этом моменте, в воспоминаниях, затерялся в море боли и страха. А потом ощутил на себе его руки, он вел меня в спасительную гавань. Он встал между мной и злобно кричавшим мужчиной.
— Слышишь меня? — Питер коснулся ладонями моего лица. Тепло, успокоение и нежность. — Янни?
Мне удалось кивнуть, чтоб он понял: я его слышал, лишь не мог говорить.
— Я с тобой, — прошептал он. — Дыши.
Я втянул воздух. Оказывается, я перестал дышать. Голова кружилась. Было шумно: скрипели стулья, визжали люди. Вокруг меня царил хаос, но видел я лишь Питера.
— Я с тобой, — повторил он.
Несмотря на шум, слышал я только Питера.
Мужчины уже не было, его выбросили или уговорили удалиться. Я понятия не имел. Все, что осталось, — это гулкая тишина, казавшаяся слишком замкнутой, слишком тяжелой.
Питер притянул меня к себе, в свои надежные объятия. Пошел я добровольно и осел от облегчения и тоски.
— Со мной ты в безопасности, — прижавшись губами к виску, прошептал он.
И это правда. Никогда меня так не защищали. Я не мог объяснить. В тот момент я понял, что всегда буду с ним в безопасности. Он никогда меня не обидит, никогда не накричит, не замахнется и не ударит. Никогда не оскорбит. Никогда не унизит, никогда не изобьет.
С этим пришли слезы.
Он ни разу на меня не шикнул, ни разу не велел перестать плакать. Он просто стоял посреди кафе, прижав меня к груди, крепко обнимал и позволял выплакаться. Он отмахнулся от кого-то из персонала, сказав, что я в порядке, но не очень хорошо воспринимаю крики. Он стоял, как несокрушимая, обладавшая всем терпением на свете скала, и держал меня, пока я не сумел заговорить.
— Пожалуйста, отвези меня домой.
Я почувствовал, как он кивнул. И только после этого он меня отпустил, забрал у меня вилку, бросил двадцать баксов на стол и повел к машине.
Чувствовал я себя кошмарно. Теперь, когда адреналин отпустил, пришел черед тошноты и стыда.
— Мне очень жаль, — все, что смог сказать я.
Он взял меня за руку.
— Янни, это было неожиданностью, и твоя реакция вполне оправдана. Не нужно извиняться.
Питер без конца произносил правильные слова, а в глубине души мне хотелось услышать, что я тяжелый случай или психически больной. С этим я бы согласился. Хотелось добраться до дома, вернуться в «спасительную сеть» жилища Лэндонов, а еще хотелось, чтоб Питер остался со мной. Я вспомнил о грандиозной вечеринке. Боже, меньше всего мне хотелось встречаться с сотней незнакомцев. Но когда Питер набрал код безопасности, я заметил, что машины отсутствовали. В смысле не было вообще ни одной машины. Когда я уходил, здесь было оживленно. Сейчас же было безлюдно.
Я нахмурился.
— Вряд ли дома кто-то есть.
Питер бросил взгляд сквозь лобовое стекло, а потом повернулся ко мне.
— А должны?
— Да. Мистер Лэндон говорил, придут Эндрю, Спэнсер и Сара.
— Я войду с тобой. Может, они поймали такси.
Дом пустовал. На кухонной стойке разбросаны вещи, мебель в гостиной сдвинута, будто произошло нечто ужасное, и уходили отсюда в спешке.
— Что-то не так, — сказал я и по встревоженному выражению лица Питера понял, что он со мной согласен.
Внутри поселился страх. Я достал телефон и отыскал номер миссис Лэндон. Ответила она после второго гудка:
— Янни?
— Все хорошо? — поинтересовался я. — Дома никого нет, и выглядит все так, будто вы очень торопились.
— Спэнсера увезли в больницу.
Я прислонился к кухонной стойке.
— Боже мой, он в порядке?
Питер быстро оказался рядом и успокаивающим жестом положил руку мне на предплечье.
— Да, сейчас — да. — Она к кому-то обратилась, а потом вернулась ко мне. — Мы как раз выходим из больницы. Скоро будем дома, и я все объясню.
— Ладно.
— Янни, ты в норме?
— Думаю, да.
Она замолчала. И я понял: она старалась расшифровать мои слова.
— Ты один?
— Нет, со мной Питер.
— Чувствуешь себя в безопасности?
Она задавала закрытые вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». Если б я был в опасности, слушавший нежеланный визитер не понял бы, о чем мы говорили. «Я чувствовал себя с Питером в безопасности?» Я всмотрелся Питеру в лицо, увидел доброту в глазах, чувствовал тепло прикосновения.
— Да.
— Хорошо, скоро будем дома.
Я сбросил вызов и положил мобильник на стойку.
— Спэнсер в больнице. Больше мне ничего не известно, — проговорил я. — Мистер и миссис Лэндон на пути домой.
Питер переместил руку с предплечья на плечо, а потом на шею.
— Ты выглядишь уставшим, — мягко произнес он.
— И чувствую себя уставшим.
Эмоциональный день обрушился на меня, как мокрое покрывало. Силы покинули, и я прильнул к его прикосновению. Отреагировал он доброжелательно, шагнул ближе и разрешил на себя опереться. Когда он меня обнял, я вздохнул. Его прикосновение — да даже его присутствие — имело целебные свойства. Я чувствовал, как напряжение покидало плечи. Беспокойство не спеша исчезало.
Понятия не имею, сколько мы так простояли. Целую вечность, но все равно мало. Только когда мистер и миссис Лэндон пришли домой, я выдрался из его рук. И тут же начал скучать по его теплу. Миссис Лэндон вошла в кухню и взглянула на меня.
— Янни, что случилось?
— У меня произошел срыв на людях.
Заговорил стоявший позади меня Питер:
— В кофейне возле музея был инцидент. Ворвался какой-то наркоман, кричал и переворачивал столы. Янни испугался. И не он один.
Мистер и миссис Лэндон пришли в ужас. А миссис Лэндон дотронулась до моего лица.
— Боже мой. Тебе сделали больно?
Я покачал головой.
— Питер меня спас. Он защитил меня и говорил со мной. Если б его там не было…
В знак благодарности мистер Лэндон похлопал Питера по спине.
— Хотите выпить? Думаю, выпивка не помешала бы.
— Нет, спасибо, — вежливо отказался Питер. — Я не пью.
— Может, сделаем горячий шоколад? — предложила миссис Лэндон. — И я расскажу вам о том, как Спэнсер чуть не умер на полу в гостиной.
***
В следующую среду я вошел в офис Патрис и присел. Прежде чем она задала вопрос о прошедшей неделе, я заговорил сам:
— Мне нужно извиниться.
Она пристально на меня смотрела и ждала продолжения.
— Меня огорчал мой прогресс. Я считал, что мне становится лучше. Считал, что я продвинулся дальше, чем есть на самом деле. Но это не так. Даже близко не подобрался. Я думал, что готов выйти в мир. Думал, что готов бегать, но, говоря начистоту, я даже ходить не могу.
Она печально улыбнулась.
— Янни, все это время ты ходишь. Спотыкаться о первые препятствия — это нормально. Хочешь знать почему? Ты собираешься, перестраиваешься, отряхиваешься. Хочешь — верь, хочешь — нет, Янни, теперь ты готов бегать.
АКТ ВТОРОЙ
Научиться бегать
Глава 10
Я сидел на новой кровати в новой комнате в новом доме и пытался все это переварить. Мистер и миссис Лэндон были со мной. Все мои вещи мы перевезли за один заход. Все поместилось в одну коробку и две сумки. Миссис Лэндон помогла застелить кровать, а мистер Лэндон убрал кухонные принадлежности в ящик, а продукты в шкаф и на выделенную мне в холодильнике полку.
Скайлар, Джордан и Джордж тоже были здесь, но дали мне время обустроиться. Я пребывал в восторге от этой новой главы своей жизни, но после случившегося на прошлой неделе в кофейне немножко робел. Это слегка меня осадило, хотя Патрис и заверила, что ситуацию нужно воспринимать как позитивный опыт, а чтоб суметь обдумать шаги на случай, если вдруг что-нибудь произойдет, надо довериться своему чутью и знакомиться со своими реакциями.
— Мы не можем нести ответственность за поступки других людей, — сказала Патрис. — Мы можем нести ответственность только за свою реакцию. Можем извлекать уроки, обдумывать ситуации и двигаться дальше. Все зависит только от нас.
Я пояснил, что не готов выходить в людные места. А она ответила, что я смелее, чем считаю.
Короче, я сидел и пытался разобраться с новым направлением новой жизни.
Мистер Лэндон поставил тяжелую на вид коробку на стол.
— Небольшой подарок на новоселье, — произнес он.
— Подарок? — Я покачал головой. — Вы уже и так много для меня сделали. Очень много.
Я указал на одежду, новые постельные принадлежности, на всю комнату в целом. Все благодаря им.
Он отмахнулся, словно все это ерунда.
— Не напоминай. Это всего лишь несколько вещиц. Пригодятся в понедельник в школе.
Я открыл коробку и обнаружил там кучу книг, бумагу, ручки и вроде бы подержанные учебники.
— Ого! — Я поперхнулся. — Спасибо. Даже не знаю, что сказать.
Он послал мне отцовскую улыбку.
— Скажи, что будешь посещать уроки и изо всех сил стараться.
— Конечно. Обещаю.
Настал черед миссис Лэндон. Она протянула мне прямоугольную коробку меньшего размера. Похоже, там лежала деловая рубашка.
— Лучше открыть попозже, — подмигнув, проговорила она.
Мистер Лэндон намек уловил.
— Буду внизу. — И быстро покинул комнату.
Миссис Лэндон хихикнула и кивнула на коробку.
— Не переживай, там нет ничего непристойного или постыдного. Но я подумала, тебе бы понравилось.
Я присел на постель и аккуратно поднял крышку. Там лежал красиво сложенный пурпурный халатик, который мне приглянулся, когда мы перебирали вещи для «Гудвилла».
— Миссис Лэндон…
— Ты не обязан его оставлять, — прошептала она. — Просто, когда мы подбирали тебе одежду, ты постоянно на него засматривался. Я знала, что он тебе нравится, но ты решил, что…
— Его неприлично носить в вашем доме, — закончил я.
Она засмеялась.
— Да. Ну теперь у тебя свой дом и собственная комната, дверь запирается на замок. Можешь носить все, что пожелаешь.
Сердце беспорядочно колотилось.
— Мне всегда хотелось что-нибудь вот такое. Сумасбродное и… женское.
— Теперь можно.
Миссис Лэндон вытащила ткань из коробки и протянула мне. По ощущениям она напоминала холодную воду.
— Спасибо. За это. За все. За все, что вы сделали. Даже знать не хочу, где бы я был, если б не вы с мистером Лэндоном.
Миссис Лэндон ласково на меня посмотрела.
— Всегда пожалуйста, Янни. Жить с тобой под одной крышей — одно удовольствие. — Останавливая слезы, она заморгала и взяла меня за руку. — Идем отыщем Алана.
Прощаться с ними было тяжело. Казалось, не меня одного посетили такие мысли. Миссис Лэндон опять плакала.
— У тебя остались наши номера?
— Да.
— Обещай позвонить, если тебе что-нибудь понадобится.
— Обещаю.
— Будешь приходить раз в неделю на ужин?
— Можешь приезжать со мной по средам после уроков, — добавил мистер Лэндон.
— Конечно. — Сдержать улыбку не вышло. — С удовольствием.
— У тебя есть номера Эндрю и Сары. Им тоже можешь звонить. Я их предупреждала.
Я хмыкнул и сделал вид, будто не смутился.
— Спасибо.
— Ладно, думаю, мы все обсудили. — Мистер Лэндон подмигнул и потащил миссис Лэндон к двери. — Не забудь. Занятия начинаются в девять.
— Приду вовремя.
Миссис Лэндон вырвалась из рук мистера Лэндона и вновь меня обняла.
— Ты справишься.
— Вы тоже, — со смешком отозвался я.
Она разрыдалась, а подошедший мистер Лэндон ее обнял.
— Она всегда плачет, когда дети покидают дом.
Фраза задела меня за живое. Я обнял их как можно крепче и, пока они шагали к машине, стоял в дверном проеме. А потом повернулся к наблюдавшим за мной соседям. Хотелось спрятаться в комнате, но, поразмыслив, я решил проявить смелость… или хотя бы прикинуться, будто не боялся.
— Садись с нами, — похлопав по дивану, сказала Скайлар. — Вот-вот начнется «Рискуй».
В общем, мы сидели в гостиной, и они пытались переплюнуть друг друга в ответах. Сам я ответил только на пару вопросов, ближе к концу мне стало уютнее. Было очень весело. Скайлар всех перекрикивала, Джордж всех смешил своими ответами невпопад, а Джордан оказалась не только самой умной, но и самой молчаливой. Сидела на диване так, будто пыталась стать незаметнее, но старалась общаться. Я не сомневался, усилия она прикладывала ради меня. Учитывая, что это был мой первый день, ее старания меня растрогали. Пару раз я поймал на себе ее взгляд и улыбнулся, тем самым намекая, что все понимал.
День сменился вечером, мы переместились на кухню, где каждый готовил себе ужин. Я делал простецкую пасту с томатами, оливками и базиликом, чему очень позавидовала Джордан. У нее же на ужин был сыр-гриль и томатный суп, что, на мой взгляд, очень даже неплохо, но я воспользовался шансом отблагодарить за дружелюбие и пообещал на днях приготовить ей порцию пасты. Она вознаградила меня улыбкой и кивнула, и я тут же понял, что мы поладим.
После уборки кухни, где каждый внес свою лепту, меня нестерпимо потянуло в комнату. Нужно было все обмозговать, отдохнуть. Я прислонился к закрытой двери и старался отдышаться.
Я улыбался. Чувствовал себя прекрасно. Настрой был положительным. У меня было доброе предчувствие насчет проживания здесь. Знаю, еще рано и адски страшно, но начало казаться, что будущее мне все-таки светило.
На кровати я заметил коробку и выглядывавшую оттуда пурпурную ткань. Я подошел ближе, пробежался пальцами по холодному шелку, и тут же в кармане зажужжал телефон. Напугался я так, будто меня застукали с халатиком. Осознав, что по-прежнему был один, я вытащил мобильник и ухмыльнулся, когда увидел имя отправителя сообщения.
Питер.
Плюхнувшись на постель, я улегся на спину и ответил:
Я набрал его номер.
— Здравствуй.
— Янни, все хорошо? — Голос звучал беспокойно.
— Да, просто хотел пояснить распорядок.
— Распорядок? — Беспокойство превратилось в веселье.
— Ну да. Для всеобщей безопасности.
Он охнул.
— Гости разрешены, но ненадолго и без ночевки. — А потом до меня дошло, как прозвучали мои слова. — Не то чтоб мы… Не то чтоб ты…
— Я понял, Янни.
— У всех здесь есть… кое-какие проблемы, и для них этот дом — безопасное пространство. Вряд ли кому-то пойдет на пользу, если из-за пришедшего человека всем станет неуютно. Понимаешь, о чем я?
Какое-то время он молчал.
— Прости, если в моих словах почудилась насмешка. Не хотел показаться бесчувственным.
— Знаю. К этому нужно привыкнуть. Все здесь довольно клевые, и я не хочу никого расстраивать.
— Конечно.
— И я все равно хочу, чтоб ты пришел. Быстренько оглядишься, а потом можем пойти выпить кофе.
— Звучит здорово.
— Прости, сегодня я пропустил наше киносвидание.
— Свидание?
— Не свидание, — резво исправился я.
Питер хмыкнул.
— Будут и другие дни.
— Завтра в одиннадцать сойдет?
— Абсолютно.
— Адрес помнишь?
Он наверняка нашел это смешным.
— Да, конечно.
— Тогда до встречи.
— Жду не дождусь.
Он сбросил вызов, а я положил трубку на грудь и улыбнулся. Мне тоже не терпелось.
Я подтянул к себе коробку с шелковым халатиком, вытащил и поднес к лицу. Был он легким и холодным, благоухал свежестью и чистотой, и цветами. Примерить его я не посмел. Пока что. Но примерю. Но не сейчас. Я скатился с кровати и убрал шелковый халатик в шкаф.
Я приготовился ко сну и в коридоре столкнулся с Джорджем.
— Спокойной ночи, — сказал он настолько радостно, насколько в принципе сумел бы гот.
Я нервно улыбнулся.
— Спокойной ночи.
Я закрыл за собой дверь, затем как можно тише запер. Дважды проверил, чтоб окно было закрыто. Я понимал, что здесь был в безопасности. На входной двери и запасных выходах установлены сигнализации, да и соседям я доверял. Но в постель я улегся вместе с рюкзаком и, как обычно, спал с включенным светом.
Глава 11
Приехал Питер вовремя. Его пунктуальность меня успокаивала, он точен во всем — и держал свое слово. Раздался звонок в дверь, и тут же по всему телу пробежала дрожь. А когда я распахнул дверь, улыбка превратилась в ухмылку.
Он походил на лето, такой же теплый и замечательный. Одет был в шорты, которые, судя по прорехам и дизайну, стоили недешево. Футболка-поло облегала во всех нужных местах, солнечные очки он водрузил на голову, все лицо источало улыбку.
Питер протянул мне горшечную орхидею.
— Подарок на новоселье.
— Ух ты! Спасибо. Это было вовсе не обязательно. — Я забрал растение. Пурпурные цветки напомнили о шелковом халатике, который теперь принадлежал мне. К счастью, я не покраснел и чмокнул его в щеку. — Пожалуйста, входи.
Я показал Питеру гостиную и кухню. Познакомил со Скайлар и Джорджем. Я не сомневался, их шокировало, что Питер был старше. И пока не стало совсем неловко, я посмотрел на Питера и произнес:
— Давай поднимемся наверх. Отнесем вот это в мою комнату, а потом можем идти.
Питер молча проследовал за мной по лестнице, и я открыл дверь.
— Вот тут я и живу.
Он шагнул в комнату и огляделся.
— Миленько. Напоминает о студенческих временах. Тебе здесь будет здорово.
— Надеюсь. — Я поставил цветок на комод. — Мне нравится.
— Как прошла первая ночь? Спал хорошо?
Я кивнул.
— Вроде да.
Сказать по правде, ночь длилась бесконечно. Я вслушивался в шорохи, скрипы, завывание ветра и издаваемые транспортом звуки. Привыкал. Но в общем было довольно спокойно, и где-то после двух я уснул. Еще я оставил при себе, что спрятал рюкзак в кровати и спал с включенным светом. Есть моменты, о которых знать не стоило.
Я сделал глубокий вдох.
— Тебе нравится?
Питер неспешно кивнул.
— Да.
Наконец-то я выдохнул.
— Я рад. Хотел, чтоб тебе понравилось. Не знаю почему.
Питер вложил руку в мою ладонь.
— Все у тебя будет замечательно. Я тобой горжусь. Знаю, после случившегося на прошлой неделе ты сомневался.
— Да уж. Но предчувствие хорошее.
Его улыбка излучала чистейшую радость.
— Давай купим обед и отпразднуем.
Я сжал его руку. Я не был готов ее выпустить, но понимал, что придется.
— Хорошо.
Мы спустились на первый этаж, и я заглянул в кухню.
— Я уйду на несколько часов. Кому-нибудь что-нибудь нужно?
Все промолчали. Я повел Питера к двери, и мы вышли в прекрасное лос-анджелесское утро.
— Сегодня ты выглядишь отлично, — сказал я, как только мы шагнули на тротуар. — Очень по-летнему.
— Спасибо. Ты тоже. — Он смущенно улыбнулся. — Прости. Я стараюсь тебя не нахваливать. Знаю, тебе неприятно. Но сложно смолчать, когда ты вот так вот выглядишь.
— В каком смысле «вот так вот выглядишь»?
— Ну я бы сказал «великолепно» или «сногсшибательно», но на сегодня сойдет «выглядишь счастливым».
Я покачал головой и изумленно хохотнул.
— «Счастливый» принимается, потому что это правда.
Мы добрались до угла. Вместо того, чтоб дождаться смены сигнала светофора, я схватил Питера за руку, и мы побежали через дорогу. Одному из автомобилей пришлось сбросить скорость. Питер помахал водителю рукой, а как только мы достигли тротуара, я захохотал.
— Пытаешься нас убить? — Если б не улыбка, можно было бы решить, что он злился.
— Это моя сегодняшняя кардио-тренировка.
Отпустив ладонь, я взял его под руку. Мне нравилось держать его под руку во время прогулки, да и Питер вроде не возражал. Мы нашли ретро-кафе в стиле 50-х, что показалось забавным, и уселись в кабинке лицом друг к другу. Питер задел ногой мою ногу, но отодвигаться не стал. Сердце расцвело, на душе потеплело, а, может, все дело в улыбке Питера. Мы заказали бургеры и молочные коктейли, а из музыкального автомата с неоновой подсветкой доносилось пение Чака Берри.
Питер пошутил о том, сколько кардио-упражнений ему придется сделать, чтоб отработать бургер и коктейль. Я вновь поблагодарил за подаренную на новоселье орхидею. Мы поболтали о моих соседях и о начинавшихся завтра занятиях. Его ждала загруженная неделя, что-то связанное с ежеквартальной аналитикой, чего я вообще не понял, но одно было ясно: свою работу он обожал.
Во время наших не свиданий беседы всегда вертелись вокруг меня. И день сегодняшний я решил посвятить Питеру. Я попросил пояснить, что такое квартальная аналитика, задавал вопросы о коллегах, о компании, в которой он работал, о друзьях.
После того, как официантка в очередной раз налила нам кофе, до нас дошло, что настало время уходить. Пройдя полквартала, я обнаружил благотворительный магазин и, взяв Питера за руку, потянул туда. Понятное дело, в такие магазины он не ходил. Мне же подходило в самый раз. Точнее, моему бюджету. Он мог бы посмотреть на меня сверху вниз или от отвращения задрать нос. Но нет. Он хохотал, когда я нацепил берет и заговорил на ломаном французском. А потом зашелся от смеха, когда я выбрал ярко-оранжевую шубу из искусственного меха и стал похож на Маппета5.
Я взял темно-бордовый шарф и коричневый твидовый пиджак с заплатками на локтях, и Питер покачал головой, но стоило примерить, он вгляделся повнимательнее.
— Вообще-то смотрится недурно.
— Спасибо.
Он засмеялся.
— Никогда не считал твид модным, но у тебя определенно есть шанс это провернуть.
— Да я что угодно могу провернуть. — А потом до меня дошло, как прозвучали мои слова. — В смысле могу носить что угодно. Я не имел в виду... О боже.
Я спрятал лицо в ладонях и поднял взгляд, только когда почувствовал, что мне на голову надели шляпу.
Питер стоял передо мной и улыбался.
— Смысл я уловил. Но не стану лгать, мне нравится ход твоих мыслей.
Лицо вспыхнуло двадцатью оттенками красного, а внутри свернулось тепло. В его глазах мелькнула вспышка чего-то такого, что я не сумел распознать, а затем он сменил тему и глядел куда-то поверх моей головы.
— И эта шляпа на тебе мне тоже нравится.
Чтоб проветрить мозги, я отвернулся к зеркалу. Он выбрал для меня федору. Из-за кудрей сидела она не очень, и я надел ее на Питера.
— Тебе больше идет.
Он снял шляпу и бросил обратно в кучу.
— Нет, я похож на жалкую пародию на мафиози. — Он взял бордовую бини. — Как насчет вот этой? — Он натянул ее мне на голову и поправил. — Идеально.
Глянув в зеркало, пришлось признать: села как влитая. Осматривая вещицу со всех сторон, я покрутился.
— Какая жалость, придется ждать до зимы.
— Тогда давай посмотрим летние вещи, — предложил Питер.
Я нарыл джинсы, которые можно обрезать до шорт, и две симпатичные рубашки с короткими рукавами. Уверен, когда-то давно их носил чей-нибудь дедушка.
Одна была бледно-зеленой с полосками, а вторая — ярко-голубой с темно-синими пальмами. Пока они висели на вешалке, Питер счел их отвратительными, но стоило мне их надеть, он остался в восторге.
Своей находке я порадовался, а общей стоимости в двадцать долларов порадовался еще больше. Мы направились к кассе. Я даже не успел достать наличку, как Питер меня остановил.
— Позволь мне расплатиться.
— У меня есть деньги.
— Знаю. Но завтра у тебя начнется учеба, они тебе пригодятся. Это мой способ помочь.
Стоявшая за стойкой невысокая пожилая дама в очках с толстой оправой приняла у Питера карту и довольно громко заговорила:
— Слушайся папу, сынок. Молодежи в наше время стоит принимать помощь. Из-за обучения вы вечно в долгах.
«Боже мой. Она решила, что Питер мой отец».
Питер вытаращился, потом моргнул, и щеки окрасились в розовый. Он забрал карту, а я взял пакет с вещами и сдерживал смех до тех пор, пока мы не вышли на улицу.
— Очень смешно!
Он застонал.
— Это случается уже второй раз.
— Должно быть, от нас исходят флюиды папы и сыночка. — Я ухмыльнулся и закусил нижнюю губу. — Спасибо за одежду, папочка.
Он раздул ноздри и сосредоточенно посмотрел на мои губы, а потом встретился со мной взглядом, отчего по спине побежали мурашки. Может, дразнить его было неправильно?
А, может, я и не дразнил.
Разрушая возникшее между нами волшебство, в кармане зазвонил телефон. Номер на экране был мне незнаком. И радостное игривое настроение исчезло. Его место занял холодный ужас.
— Не знаю, кто это, — прошептал я. — А если... А если он каким-то образом добыл мой номер?
Питер взял мобильник и ответил на звонок. Голос звучал строго и резко.
— Алло... Нет, это Питер. — Звонивший с минуту говорил, а потом Питер произнес: — Могу я узнать, кто звонит? — После недолгой паузы Питер улыбнулся. — Пожалуйста, подождите секунду. — Он протянул мне трубку. — Звонят из кофешопа, куда ты относил резюме. Насчет работы.
Я чуть не взорвался от облегчения. Выдохнул и принял телефон.
— Здравствуйте, это Янни.
Как выяснилось, кофейня находилась всего в паре кварталов от моего дома. Владелица, дама по имени Вонна, хотела узнать, смогу ли я прийти на встречу.
— Могу подойти минут через десять, — отозвался я.
Ответила она коротко и приветливо:
— Замечательно. До встречи.
Я завершил вызов, и Питер улыбнулся.
— Хочет увидеться?
Я кивнул.
— Да. Времени понервничать, наверно, нет. Спасибо, что ответил на звонок. Когда разносил резюме, я даже не подумал, что мне будут звонить с незнакомых номеров.
— На здоровье. — Он окинул взглядом улицу. — Куда нам идти?
Я указал на другую сторону дороги.
— Туда.
Про отсутствие времени на нервозность я не ошибся. Все десять минут Питер безостановочно болтал о покупке бокс-сета с фильмами Чарли Чаплина. Он остановил меня возле кафе, и я осознал: это такая попытка меня отвлечь и не дать погрязнуть в размышлениях.
— Подожду здесь. — Он забрал у меня пакет с вещами.
— Хорошо. Не знаю, как долго там пробуду.
— Ничего.
Я посмотрел на дверь и медленно и нервно вздохнул.
— Янни?
Я повернулся к Питеру, в его глазах виднелись смелость и уверенность.
— Просто будь собой. — Он улыбнулся.
Подкрепившись его решимостью, я вошел внутрь. Сама по себе кофейня выглядела так, будто здесь недавно проводили ремонт, обшивка была деревянной и темной, а местами — серо-голубой. Быстро глянув на доску-меню, я понял, что специализировалось заведение на итальянском кофе, а в витрине лежали итальянские пирожные и печенье. Работники одеты в униформу — черные брюки, белую рубашку с длинными рукавами, черный жилет, галстук и короткий черный фартук. Смотрелись они безупречно и носились как заведенные, но самое главное — судя по виду, они счастливы здесь работать.
Дама-кассир улыбнулась. Ей вроде было слегка за тридцать, а на бейджике значилось имя Шариз.
— Могу я вам помочь?
Нервно сглотнув, я попытался вести себя сдержанно.
— Меня зовут Янни. Вонна пригласила меня на собеседование.
— Сейчас я ее приведу. — Она улыбнулась и исчезла через дверь с табличкой «Только для персонала».
Краем глаза я заметил, что кое-кто из работников меня разглядывал.
Вонна была невысокой, худой женщиной средних лет с черными подстриженными под боб волосами и круглым добрым лицом. Выйдя в зал, она посмотрела на меня и улыбнулась.
— Иди сюда, — жестом показав мне зайти за стойку, сказала она.
Я прошел следом за ней мимо холодильных камер и кладовой сухих продуктов до двери с табличкой «Офис». Помещение было небольшим, сюда с трудом втиснулись стол, два стула и картотека. Больше ничего. Взглянув на стол, я понял, что она пыталась поддерживать порядок, но, видимо, была чересчур загружена делами.
— Присаживайся, — произнесла она и обогнула стол. К счастью, она была худой, потому что человеку покрупнее пришлось бы попотеть. — Ты принес анкету как раз вовремя. Один из наших мальчиков окончил школу и переехал. — Перед ней лежало мое резюме. — У тебя есть опыт, да? Я звонила твоему последнему работодателю. Он сказал, справлялся ты хорошо, но уволился без предупреждения.
«Без паники. Без паники. Сделай глубокий вдох и объясни».
— Изменились обстоятельства. Я ходил в школу и работал неполный день. Но мне пришлось уйти из-за... насильственных отношений. — Произнесенные слова казались ненастоящими, но лгать нельзя. Особенно если она хотела меня нанять.
Она приложила руку к сердцу.
— О боже.
Я послал ей лучшую улыбку, которую умудрился изобразить.
— Я уже встал на ноги. Новый дом, новая школа, а теперь нужна работа.
На секунду она задумалась, словно затерялась в потоке мыслей, затем задала несколько вопросов о том, какой системой кассовых терминалов я пользовался, сколько времени будет занимать учеба, когда смогу работать.
— Ты живешь в десяти минутах отсюда?
— Да, в двух кварталах.
Она вроде бы осталась довольна.
— Можешь приготовить мне кофе?
— Сейчас?
Вонна кивнула.
— Да, сейчас. Идем со мной. — Обойдя стол, она перешагнула через мои длинные ноги и направилась к двери.
Я последовал за ней в кладовую, где она сняла с крючка черный фартук и протянула мне. В течение следующих десяти минут мне пришлось изображать из себя баристу.
— Я буду ристретто, — сказала Вонна.
К счастью, кофеварка не особо отличалась от той, с которой я уже имел дело. Та, что здесь, побольше и выглядела в десять раз дороже, но функционировала так же. Я приготовил Вонне кофе, потом заказанный капучино, двойной ванильный латте, двойной соевый макиато и капучино без кофеина.
Пока я делал заказы, рядом со мной стояла улыбавшаяся Шариз.
— Молодец, — прошептала она и, как мне показалось, кивнула Вонне.
Время вышло, и с другого конца стойки Вонна махнула мне рукой. Я снял фартук и, аккуратно сложив, положил на стойку. Она улыбнулась и, чтоб посмотреть мне в глаза, задрала голову.
— Сможешь начать на этой неделе?
И будто по волшебству, еще одна часть моей жизни вернулась в привычную колею.
Мы обсудили подробности, она дала мне бланки на заполнение, и я вышел на солнечный свет. Прислонившись к столбу, Питер держал в руках пакет с новыми вещами. По моей улыбке он все понял.
— Да?
— Начинаю во вторник.
Питер мгновенно улыбнулся. Он просто светился от волнения и счастья.
— Это же отлично! — Он меня обнял, и окутавшее меня тепло поглотило не только в физическом смысле.
Что-то в глубине души потянулось ему навстречу, словно его внутренний свет не только давал мне ощущение безопасности, но и исцелял. Я не мог объяснить. Не мог подобрать слов, но и оторваться от него не мог.
— Ты в порядке? — спросил он.
Я скорее почувствовал вибрации в груди, чем расслышал слова.
— Да. — Я неохотно сделал шаг назад. — Спасибо. По пути сюда ты отвлекал меня, и я особо не заморачивался и не пасанул.
Особо не стесняясь, он захохотал.
— Всегда пожалуйста. — Он посмотрел в сторону моего дома. — Мне пора. Нужно хотя бы перегнать машину, пока ее не отбуксировали.
— Побежали!
Я позабыл о машине. Но еще это означало, что наше совместное время почти подошло к концу.
На миг он засомневался. Будто тоже не хотел расставаться, но и повода остаться найти не удавалось.
— Если хочешь, можем съездить на пляж.
Я взял его под руку и по пути к дому украдкой к нему прижался.
— Было бы здорово.
***
К моменту приезда домой я успел перегреться на солнце и объесться различными закусками и джелато. День прошел просто замечательно. Такое ощущение, что гудела каждая клеточка моего тела.
Все сидели в гостиной. Скайлар и Джордж смотрели кулинарное шоу, а Джордан, подогнув под себя ноги, уткнулась носом в книгу.
— Посмотри-ка на себя! — воскликнула Скайлар. — Прям весь светишься.
Джордж вздернул ту бровь, что не была спрятана за черными волосами.
— Чувак, ты выглядишь чересчур счастливым. Завязывай.
Я засмеялся и плюхнулся на диван рядом с Джордан. В руках я по-прежнему держал пакет с вещами из благотворительного магазина и стыдливо его поднял.
— Ходил за покупками в секонд-хенд. Отхватил шесть вещей за двадцать баксов. Слишком много съел, но джелато слишком вкусное, отказаться от него нереально. И я нашел работу!
— Здорово! — сказала Скайлар.
Джордж кивнул.
— Круто.
Джордан закрыла книгу и робко улыбнулась.
— Очень хорошо.
— Спасибо. Работа в кофейне, четыре смены в неделю. А больше сейчас мне ничего и не нужно.
Какое-то время мы просидели в молчании.
— Так этот чувак Питер... Он твой отец или типа того? — Джордж игрался с серебряным колечком в губе.
Проигнорировав приливший к щекам жар, я фыркнул.
— Нет. Он мне не отец. Просто друг.
Я уже собрался пояснить, что мы оба не готовы ни к чему серьезнее дружбы, но пришел к выводу, что новым друзьям вряд ли требовались подробности.
Комнату заполнила неловкая пауза.
— Покажи обновки, — произнесла Скайлар, благодаря чему мы не умерли от смущения.
Чем я и занялся: демонстрировал каждую вещицу и рассказывал о стоимости. Хотя и сомневался, что им интересно...
— Благотворительный магазин на Сан-Педро? — спросил Джордж. — Там торгуют довольно сносным барахлом.
— Да, я там купила лиловый кардиган, — добавила Скайлар.
Вытянув руку, Джордан указала на длинный рукав своей рубашки в цветочек.
— Вот это я купила там. Два бакса.
Мы завязали непринужденную беседу о дисконт-магазинах, но вскоре Скайлар объявила, что пришла пора готовить ужин. Джордж к ней присоединился, а мы с Джордан остались сидеть на диване.
Говорила она тихо, робко. Я никогда не забуду, как миссис Лэндон обнималась с ней дольше всех. Она пережила нечто жестокое. Без понятия почему, но мне было важно, чтоб Джордан знала: я на ее стороне.
Я опустился на спинку дивана и улыбнулся.
— Что за книга?
— «Экономика настоящего мира», — ответила она. — О финансовых последствиях глобализации в двадцать первом веке.
— Значит, — поддразнил я, — предпочитаешь легкое чтиво.
Она улыбнулась.
— Да. Книга не так уж и плоха.
— Что изучаешь? Ты же читаешь для занятий?
— Нет, читаю просто так. А изучаю психологию.
Я охнул. Боже, да я даже представить не мог...
— Сложновато. Мне проблем и со своей неразберихой в голове хватает. Вряд ли я бы решился изучать заморочки других людей.
На краткий миг я задумался, стоило ли это говорить, но она улыбнулась.
— А я, наоборот, хочу разобраться, почему люди совершают паршивые поступки. Почему люди, которые относятся к другим людям кошмарно, делают то, что делают.
Стараясь все обмозговать, я провел рукой по лицу. Мне самому хотелось знать, почему один человек нападал на другого? Хотелось его очеловечить, сопереживать, посочувствовать? Нет, ничего подобного.
— Ты сильнее меня. Не думаю, что у меня бы вышло.
Ее улыбка стала почти печальной.
— Вряд ли сильнее. Просто мы справляемся по-разному. Вот и все.
И тогда я заметил в ее глазах знакомый сигнал уцелевшего: «Я пережила то же самое. Я была на твоем месте».
Я тяжело сглотнул.
— На каком ты курсе?
— На третьем.
— Я тоже. Точнее, только перешел на третий. Уже успел сменить две школы. Но с завтрашнего дня начнется третий год.
— Волнуешься?
Я кивнул.
— Новая школа, новая работа, новый дом. Новый я.
Джордан улыбнулась и кивнула, в чем отчетливо читалось «я была на твоем месте».
— Прости, что пропустила знакомство с твоим другом. — Она пожала плечами, пытаясь изобразить беспечность, но мертвая хватка, которой она стискивала книгу, сказала противоположное. — Мне нелегко встречаться с незнакомцами. Надеюсь, ты понимаешь.
— Все хорошо, правда. — Мы посмотрели друг другу в глаза. — Я понимаю. Мне тоже нелегко встречаться с незнакомцами. Даже очень сложно, но некоторые люди об этом не задумываются. Так что не извиняйся. Все круто.
— Мне неуютно в толпе и в шумной обстановке.
Да. Она понимала. Она совершенно точно была на моем месте.
— Мне тоже. — Я нахмурился.
Она поморщилась.
— Но сегодня ты был в людном месте.
— Потому что со мной был Питер. Ему я доверяю. На прошлой неделе у меня произошел срыв в кафе. Какой-то обдолбанный парень начал орать и швыряться мебелью, и у меня случилась паническая атака. Было неприятно, но рядом находился Питер. Он все время со мной говорил.
Джордан пришла в ужас и прижала книгу к груди.
— Я бы умерла.
— Не будь рядом Питера, все было бы намного хуже. Можно контролировать обстоятельства, — пояснил я. — Например, уроки или поход в кино, потому что я знаю, чего ожидать. Считаю наушники отличным способом избежать громких звуков. Замечая их, люди обычно не пристают с разговорами.
Джордан кивнула и едва различимо улыбнулась.
— Да. Я тоже могу контролировать обстоятельства. И наушники останавливают людей. Но не всегда.
— Если захочется, чтоб я сходил с тобой в магазин, пожалуйста, скажи. Вместе спокойнее.
Она с облегчением вздохнула и улыбнулась.
— Спасибо. Я уже иду на поправку. И я не планировала вываливать все это на тебя в первый же день, но, наверно, даже лучше, если ты будешь в курсе с самого начала.
— Я рад, что ты рассказала. — Теперь рядом с ней мне стало комфортнее. — У тебя есть мобильник? Могу дать свой номер, и, если понадобится, ты мне напишешь. Но только если хочешь. Если тебе нужен человек, с которым можно сходить в магазин или прогуляться до школы или до дома. — Я вновь пожал плечами и почувствовал себя дураком.
Джордан засомневалась, но, в конце концов, кивнула.
— Да, конечно. Было бы здорово.
Я продиктовал номер, и после того, как она убрала телефон, между нами повисло молчание.
— Ну, — начал я, — как здесь проводят воскресный вечер?
— По-разному. Иногда смотрим кино, иногда занимаемся уроками. Иногда все вместе зависаем здесь, а иногда — в своих комнатах.
В этот воскресный вечер мы вчетвером сидели в гостиной и смотрели «101 далматинец». Атмосфера царила непринужденная, и в общем и целом это был отличный способ скоротать время.
Фильм закончился, и зная, что с утра меня ждал первый день занятий, я пожелал всем спокойной ночи и отправился наверх. Позвонил Лэндонам и рассказал, что получил работу.
— Янни, какие хорошие новости! — сказала миссис Лэндон. — Когда приступаешь?
— Во вторник после уроков. — Я улегся на кровать и, глядя в потолок, улыбнулся. — Я сказал, что по средам мне нужен выходной. У меня сеанс с Патрис, и я надеялся, что наши ужины все еще в силе.
— Да, конечно! Замечательная мысль! — Сложилось ощущение, что она вот-вот лопнет от радости. — Еда на вынос или домашняя?
— Не имеет значения. — Не хотелось доставлять неудобства, но мне нравилось, когда мы все вместе крутились на кухне. А учитывая, что встречи с психоаналитиком лишали последних сил, я предложил то, что могло бы приободрить: — Может, мы втроем приготовим ужин? Как раньше.
После недолгого молчания она всхлипнула в трубку.
— Было бы превосходно!
— Передайте мистеру Лэндону, что мы увидимся завтра в школе.
— Передам. Спасибо, что позвонил.
— Всегда пожалуйста.
Я отключился и просмотрел школьные принадлежности, которые мне подарил мистер Лэндон. Разложил книги и ручки, собрал то, что, по моим соображениям, могло бы пригодиться в первый день, и убрал в рюкзак.
Выбрал одежду, которую хотел надеть, написал несколько заметок в дневнике для занятий и внес в ежедневное расписание такие пункты, как «работа», «Патрис», «ужин у Лэндонов в среду» и «учебное время». Отметил свободные дни для стирки и домашних дел, а на субботу и воскресенье вписал имя Питера со знаком вопроса.
Все эти дела были будничными. Взять хотя бы к примеру заполнение списка дел на неделю. Но для меня это означало, что я вновь контролировал свою жизнь, входил в привычное русло и ставил цели. Мне действительно начало казаться, что я возвращал свою жизнь.
Чувствовал я себя удовлетворительно, возможности меня будоражили, и наконец-то — наконец-то — появилась надежда на будущее.
Приготовившись ко сну, я полил орхидею Питера, проверил окно и дверь и забрался в кровать. С собой под одеяло захватил рюкзак со всем содержимым и устроился на ночь.
Я перебирал в памяти события сегодняшнего дня и неизбежно задумался о Питере. Взял телефон и набрал сообщение.
Ответ пришел незамедлительно:
Глядя в телефон, я улыбнулся.
Я засмеялся.
Наверно, информации я выдал слишком много — что я лежал в постели и волновался — но не сомневался, что Питер поймет как надо. И тут я увидел на экране точки в пузырьке. Они то появлялись, то исчезали, то снова появлялись, то опять исчезали. Либо он строчил поэму, либо начинал писать и стирал. В конце концов, я решил избавить его от мучений и нажал «позвонить».
— Алло, — глубоким успокаивающим тоном пропел он.
— Привет. Кажется, ты лишился дара речи.
Питер расхохотался.
— Пытался ответить без подтекста и намеков.
— До меня дошло, как прозвучали мои слова, только после того, как я нажал «отправить». Прости.
Он хрипло усмехнулся. Звук нашел отклик в моей душе, наполнил сердце теплом, что напомнило мне... о том, чего я страстно желал, но к чему пока не был готов. Прыгать выше головы не хотелось, но и отпускать все это желания не было. Хотелось схватиться обеими руками и удерживать целую вечность.
И неважно, что это пугало до чертиков. И интриговало.
— Можно позвонить завтра вечером? Поинтересоваться первым учебным днем?
Мне стало чуточку жарче.
— Конечно, можно. Буду очень рад.
— Всю неделю я буду приходить домой только поздно вечером.
— А, твоя квартальная аналитика.
— Ты запомнил?
— Да, конечно. — Я почувствовал прилив гордости. — Ты тоже можешь рассказывать, как прошел твой день. Об отчетах и аналитике, обо всех этих сведениях, офисных слухах и всяком таком.
Питер издал радостный звук.
— Расскажу.
Я зевнул.
— Прости. Я устал сильнее, чем думал.
— Не хотел тебя утомлять, — ответил он, в голосе послышалась улыбка.
— Вряд ли утомил. Скорее, убаюкал.
— Принять это как комплимент?
Я фыркнул.
— Да. Именно с таким подтекстом и говорилось.
— Сладких снов, Янни.
— Тебе тоже.
Глава 12
На занятия я пришел рано. Я нервничал, волновался и страстно желал воплотить мечты в реальность. Я проводил Джордан до остановки автобуса, после чего прогулялся до своей новой школы. И пришел рано — да. Но не первым: Кристофер уже намывал фойе. Его удивление быстро превратилось в улыбку.
— Янни, ты теперь студент, — объявил он.
— Да уж. Как ваша нога? Получше?
— Гораздо, спасибо. — В доказательство своих слов он приподнял ногу и согнул в колене.
— Здорово. — Я ухмыльнулся. — Очень рад. Завтра я приступаю к новой работе, но если понадобится помощь, найдите меня или попросите мистера Лэндона мне позвонить. Помогу без проблем.
По-прежнему надраивая пол, Кристофер улыбнулся.
— Хорошо.
Раздался голос мистера Лэндона:
— Янни! Ты рано.
Я развернулся к нему лицом, и он меня обнял. Кристофер опустил глаза, а потом перевел взгляд на мистера Лэндона.
— Вы прошлись по моему полу.
Судя по виду, мистер Лэндон смутился и устыдился.
— Прости. — Он взял меня за руку и потащил в офис. — Извини, Кристофер.
Мы вошли в кабинет, и он запер дверь.
— Значит, ты уже нашел новую работу? Хелен сказала, что ты звонил.
— Да, завтра первая смена в итальянской кофейне. Придется носить галстук и жилет.
Он засмеялся.
— Шикарно. Предвкушаешь сегодняшний день?
— Не то слово.
— Я тоже! — Он хлопнул меня по плечу. — Обожаю начало семестра. Все такие бодрые, много новичков. В воздухе витает волнение.
Его энергичность была заразительной.
— Я с пяти утра на ногах, — сознался я. — Собрался еще несколько часов назад.
— Ты готов, — ласково-серьезным тоном сказал он. — Все получится. Но! — Он поднял указательный палец. — Несмотря на то, что ты явно способный студент, любимчиков у нас нет. И тебе придется усердно пахать.
— Знаю.
Он хмыкнул.
— Знаю, что ты знаешь. И знаю, что ты выложишься по полной.
— Конечно.
— Если станет совсем плохо, приходи, ладно? Если понадобится сделать паузу, просто скажи.
Я кивнул.
— Хелен выдала бы речь наподобие тех, что толкают на вручении премий, типа «быть сильным — значит уметь попросить о помощи, а не тащить все на себе». Но я скажу так: если покажется, что стало невмоготу, в любом вопросе, сообщи мне, ладно?
— Хорошо. Спасибо. Сейчас я чувствую себя прекрасно. И я в замечательной форме. Я не жду, что все сложится легко, но мне этого хочется. И я знаю, что все смогу. Столько людей помогало мне сюда попасть, и я хочу доказать свои возможности. Не только людям, но и себе. И приложу все усилия, чтоб так и вышло.
Он улыбнулся и гордо кивнул.
— Вот почему у тебя все получится.
Мы поговорили о моих новых жилищных условиях, и он бросил взгляд на часы.
— Ого. — Мистер Лэндон вскочил на ноги. — Мы опаздываем.
Мы вышли в кишевший студентами коридор. Мистер Лэндон направил меня в сторону кабинета, где мне надлежало находиться, а сам отправился в другую сторону, по пути здоровался и давал пять.
Утро первого дня ушло на знакомства, расписание занятий, предвкушение и программы, которые мы будем изучать в этом году. Днем мы знакомились друг с другом и разыгрывали короткие сценки. Это безумно смущало, но так весело мне давно уже не было. Я наслаждался каждой минутой.
Я встретил кучу новых людей. Кое-кто приглянулся сразу — я знал, что с ними подружусь — а кое-кто, на мой взгляд, оказался слишком горластым. Но все вели себя дружелюбно, всех нас привела сюда одна-единственная цель: учиться у лучших.
К тому моменту, когда день подошел к концу, мне уже не терпелось все рассказать Питеру. До окончания его рабочего дня оставалось еще несколько часов, но меня просто распирало от счастья, и ждать не хотелось. Поэтому по пути домой я отправил ему селфи своей громадной улыбки с припиской:
Несколько минут спустя пришел ответ:
Остаток пути я почти пролетел. Домой пришел первым и, учитывая настроение, решил выполнить данное Джордан обещание: приготовил на всех греческую пасту. Если кто-нибудь не захочет, значит, завтра после работы мне будет чем поужинать.
— Это было необязательно, — произнесла Скайлар, когда я накрывал на стол. — Но я ни за что не откажусь.
Я засмеялся.
— У меня был восхитительный день. Плюс мы с миссис Лэндон закупили свежие продукты, да и возможность готовить будет не всегда. Так что вуаля!
Джордж одобрительно кивнул.
— Круто, чувак. Спасибо.
— Без проблем.
Пока мы ели, я сидел на диване рядом с Джордан. Она слегка пихнула меня локтем и улыбнулась. Думаю, ей понравилось, что я изо всех сил старался вписаться. Узнав, что въедет новый человек, она наверняка нервничала и понятия не имела, чего ожидать. Но мы оказались очень похожи, что, по-моему, ее успокоило.
— Мне нужно делать домашку, — объявил я. — Кому дают задание на дом в первый же день?
Все подняли руки, и мы расхохотались. Я кивнул и проглотил остатки ужина.
— Ясно все.
Убираясь в кухне, мы обсуждали практические и теоретические занятия, а как только закончили, у меня в кармане зазвонил мобильник.
На экране светилось имя Питера, и я тут же заулыбался. Мне даже не пришлось ничего говорить. Скайлар лишь взглянула на меня и махнула рукой.
— Ну же, ответь. — А потом добавила: — Спокойной ночи, Янни, — как раз когда я перескакивал через ступеньки.
Добравшись до комнаты, я со смешком принял вызов.
— Алло.
— Ты что, бежал к телефону? — спросил Питер. — Ты вроде как запыхался.
Хмыкнув, я закрыл дверь на замок и плюхнулся на кровать.
— Бежал наверх. Мы только что поужинали. Я готовил на всех.
— Похоже, у тебя был отличный день.
— Еще какой!
— Расскажи об учебе.
— Я на последнем курсе трехлетней программы, — начал я. — В этом году мы уделим больше внимания постановке речи и движениям, сложным текстам и филологии: классическим драмам, стихам и прозе. Еще пластике движений, произношению, акцентам и диалектам. Это очень круто. А потом мы выберем факультативные курсы, что, скорее, связано с дисциплиной и контролем.
— И какой факультатив ты выберешь?
— Думаю, мне подойдет прикладная классическая театральная игра на современной сцене.
— Здорово, Янни.
— И очень захватывает. Правда, у меня уже куча домашки.
Питер засмеялся.
— У меня тоже.
— У тебя?
— Я забрал домой документы. Таблицы, сопоставление данных, аналитика. Захватывает по самое не могу.
— Никогда больше не стану жаловаться на слияние технических средств и творческого самовыражения для раскрытия характера.
Питер зашелся в хохоте.
— Вообще-то впечатляет.
— В этом семестре мы изучаем эту тему. Нужно написать короткое эссе про ожидания и пояснить, как мы это понимаем.
Питер застонал.
— Уж лучше я останусь со своими таблицами.
— Как прошел твой день? Ты вроде нервничаешь. Кстати, ты всегда берешь работу на дом?
— Нет, не всегда. Иногда. Я живу один, если не считать Нинеш, но она не возражает.
— Нинеш?
— Моя кошка.
«Кошка?»
— Не знал, что у тебя есть кошка.
— Разве я ее не упоминал?
— Нет.
Не то чтоб это имело значение. Сказать по правде, в большинстве случаев мы говорили обо мне. Но все равно немного огорчило, что вот такие моменты я не знал.
— Какая она?
— Она трехцветная. И очень высокого о себе мнения.
Я хмыкнул.
— Почему Нинеш?
— Я путешествовал по Австралии, а там есть маленькие розово-коричневые пирожные. Называются нинеш.
— Ты путешествовал по Австралии?
— После колледжа. Два месяца пешком передвигался по Австралии и два месяца по Европе.
Я почувствовал укол разочарования.
— Я столько всего о тебе не знаю.
— Дай нам время, Янни, — ласково отозвался он. — Все будет.
Его искренность вызвала улыбку. Как и тот факт, что он видел наше будущее — своего рода. Я не надеялся разузнать о нем все. Ведь и сам всего не рассказывал.
— Ну и что же общего у розово-коричневого пирожного с твоей кошкой?
— Ее лапы. Подушечки розово-коричневые, прям как пирожное нинеш.
Теперь я захохотал.
— Как мило.
— Я пришлю тебе фото. Сейчас в качестве сиденья она выбрала меня. Видимо, стоит порадоваться. Временами она вообще меня не замечает, зато сегодня мурлычет как заведенная.
«Сидя у Питера на коленях, я бы, наверно, тоже мурлыкал».
От этой мысли внутри все оборвалось. Сердце замерло, а на душе похолодело. Боже. Я что, серьезно подумал о нем в таком ключе? Прижав мобильник к груди, я сделал глубокий вдох и покачал головой. Господи, мы же дружили. Я не был готов к тому, чтоб он стал кем-то другим.
Из телефона доносился приглушенный голос, и я быстро приложил трубку к уху.
— Извини, я прослушал. Что ты говорил? — запинаясь, произнес я.
— Я спросил, все ли хорошо.
— Да-да, все отлично.
Мы еще немного поболтали, точнее, болтал в основном Питер. Голос звучал нежно и мелодично, уверенно и решительно. Но вскоре он заявил, что пришла пора заняться делами, а значит, настало время прощаться.
— Позвонишь завтра после смены в кафе? Расскажешь, как все прошло.
— Да, конечно. Наверно, будет скучно, но я все равно расскажу.
— Уверен, что доберешься до дома сам?
— Да, идти не очень далеко. — От его заботы сжалось сердце. — Спасибо.
— Не за что. Хорошего тебе дня. И помни: стоит лишь позвонить, я приеду и отвезу тебя домой.
— Ради двухминутной поездки тебе придется добираться полчаса.
— Неважно. Если станет тревожно, позвони.
И опять его желание защитить по ощущениям напомнило теплое одеяло.
— Позвоню. Хотя и не сомневаюсь, что все будет в порядке.
— Наслаждайся написанием своего эссе.
Я фыркнул.
— Слова «наслаждайся» и «эссе» не могут стоять в одном предложении.
Питер захохотал.
— Доброй ночи, Янни.
— Доброй. Погладь за меня Нинеш.
— Непременно.
Спустя две минуты я сидел за столом и обдумывал, как начать эссе, и тут телефон звякнул сообщением. Два фото пришли одно за другим. На первом снимке — кошачья лапа с самыми симпатичными подушечками. На втором — торс и ноги одетого в клетчатые пижамные штаны и серую футболку Питера, он сидел на диване, а ноги закинул на кофейный столик. У него на животе с закрытыми глазами лежала хорошенькая кошечка, на мордочке читалось умиротворение. Питер чесал ее за ухом. И чуть ниже стояла подпись:
На фото я таращился долго. Мне никогда не понять, как снимок мог передать столько тепла. Но внутри все заныло от покоя и привязанности, нежности и ощущения домашнего уюта.
Я не тосковал по утраченному.
Здесь было что-то другое. Хотелось находиться рядом с ним, свернуться у него под боком, а кошка мурлыкала бы у него на коленях. Он бы обнял меня сильной рукой, целовал в макушку, оберегал и согревал.
Как и должен поступать хороший папочка.
Я положил телефон на стол, словно он внезапно раскалился, и сделал глубокий вдох. А потом еще один.
«О боже». Границы между нами начали стираться. Нет, поправочка: мои границы между мной и Питером начали стираться. Он неоднократно повторял, что не готов к отношениям, на что я отвечал, что тоже не готов. Но разум и сердце не сходились во мнениях. Абсолютно.
К отношениям я не был готов. Пока что. Мне требовалось время, чтоб вновь стать самим собой, и лишь потом я сумею стать частью жизни другого человека. И все-таки я его хотел. Хотел стать его мальчиком, чтоб он всегда защищал меня и берёг.
Как и должен поступать хороший папочка.
Следовало ответить. Питер же не знал, что у меня случился внутренний кризис... Я напечатал «повезло же кошке» и почти нажал «отправить», но передумал. Стер и написал «великолепно». Не дав себе переменить решение, нажал «отправить», включил беззвучный режим и швырнул трубку на кровать.
Мысленно отметил поинтересоваться мнением Патрис, а затем перешел к эссе.
«Ожидания и реальность: эссе о том, что происходит, когда они переплетаются».
***
На следующий день занятия прошли так же волнительно, весело и чудесно. И первая смена в кафе оправдала ожидания. Я с легкостью освоился, выяснил, где что находилось, и как работал кассовый терминал. А когда не готовил кофе, я наводил порядок, наводил порядок, наводил порядок. Обычная работа баристы. Но в однообразии я нашел некое умиротворение.
Работал я до закрытия и успел поладить с Шариз. Она показала, что и как должно делаться, мы поставили стулья на столы, помыли полы, включили сигнализацию, и Шариз заперла за нами дверь.
— Доберешься до дома? — окинув взглядом темную улицу, спросила она.
— Да, здесь идти-то десять минут.
— Я тебя подброшу. Мне по пути.
Я забрался в машину. Слегка выводило из себя, что никто не верил, что я сумею добраться до дома самостоятельно. Но за помощь я был благодарен. Здравомыслящая часть моего мозга понимала: идти домой в одиночестве в десять вечера в ЛА было опасно, и да, я подскакивал от неожиданных звуков и наверняка обделался бы, если б откуда ни возьмись нарисовались какие-нибудь парни. Но перед тем, как я начал жить с ним, перед тем, как меня отыскал Спэнсер, но после того, как меня выкинули родители, моя жизнь не напоминала сахар. Слишком много ночей я провел на этих самых улицах. Я никоим образом не был ушлым уличным бандитом, но и слабаком тоже не был. И сумел бы пережить десятиминутную прогулку.
До моей улицы мы доехали за две минуты. В прямом смысле.
— Вот тут я и живу.
Шариз притормозила на углу.
— Доброй тебе ночи. Когда ты теперь работаешь?
— В четверг.
— Тогда до встречи.
— Спасибо, что подвезла.
Я выбрался и, помахав ей, быстро добрался до входной двери и включил сигнализацию. Гостиная оказалась пуста, свет горел только в кухне. На дверце холодильника висела записка: «Янни, я оставила кусочек пиццы. Если хочешь, он — твой». И подпись «Скайлар». Я предположил, что это была благодарность за приготовленный ужин.
Я улыбнулся. Пицца походила на вегетарианскую и даже холодная пахла чудесно. Я ее подогрел и быстро заглотил. Взяв записку, с улыбкой на лице нацарапал «спасибо» на случай, если не увижу Скайлар утром, а потом потащил свое уставшее тело в комнату.
Я переоделся в пижаму, ненадолго заскочил в ванную и вернулся в комнату как раз в тот момент, когда телефон звякнул сообщением от Питера.
Я присел на кровать и задумался над ответом. Мне нравилось его неравнодушие, переживал он как-то по-другому по сравнению с Шариз или даже с Лэндонами. Если мой бывший когда-то и проявлял заботу, то в оскорбительной и унизительной манере, да и на заботу смахивало мало. А Питер беспокоился искренне, из добрых побуждений. Я вообразил, как он пристально смотрел в телефон, ждал моего ответа и гадал, может, стоило запрыгнуть в машину и отправиться на поиски. Я быстро ответил:
Не отвечал он очень долго.
Секунду спустя запел телефон. Приветствиями он утруждать себя не стал.
— Извини. Не хотел, чтоб показалось, будто я тебя ругаю.
Его голос вызвал ощущение, будто я погрузился в теплую ванну. Пришло успокоение.
— Ничего. Мне приятно, что ты переживаешь. Это много для меня значит. Шариз подбросила меня до дома. Видимо, ей тоже не по душе, что я пойду домой пешком. Но я способен справиться. Несколько недель я провел на улице.
Молчание.
— Мне ненавистна мысль, что ты это пережил.
— И это далеко не самое худшее.
Судя по звуку, он провел рукой по лицу.
— Он должен был обращаться с тобой как с королем. Боготворить тебя, — тихим печальным тоном сказал он.
Стало любопытно: а он сам боготворил своего бывшего? Того, который его бросил. Насколько я знал, Питер отдал все, дарил время и любовь, а бывший все это швырнул ему в лицо.
— А ты боготворил своего бывшего?
Вопрос его явно удивил и поставил в тупик. Он прокашлялся и очень долго хранил молчание.
— Да. Наверно, даже чересчур. Думал, меня ему достаточно. Я давал ему все, в чем, по-моему, он нуждался, но...
— Тебя и было достаточно. Тебя достаточно, более чем, — забираясь под одеяло и устраиваясь поудобнее, сказал я. — Наверняка ты был идеален. Это его упущение. И его промахи, но никак не твои.
Я представил, каким он будет внимательным, заботливым и чутким с тем парнем, которому посчастливится стать следующим.
— Он так не считал.
— Значит, он тебе не подходил. Он дурак, Питер.
Питер вздохнул.
— Он уже в прошлом. Я действительно его любил. Ну мне так казалось. Но, возможно, я слишком многое на него проецировал.
— Проецировал что?
— Свои потребности.
Я тяжело сглотнул. Беседа приняла неожиданное направление, но прекращать не хотелось.
— И какие же у тебя потребности? — прошептал я.
Я услышал, как он облизнул губы.
— Хочу... человека, с которым смогу разделить свою жизнь.
— Человека моложе тебя.
— Да.
— Человека, которого ты сможешь оберегать, о ком сможешь заботиться... как бы станешь наставником.
— Да, — спустя минуту прохрипел он.
Сердце так громко стучало, будто ему стало тесно в груди, и я задумался, слышал ли Питер этот грохот.
— Ты найдешь другого. Того, кто мечтает о том же, — сдавленно прошептал я.
Он протяжно выдохнул.
— Наверно. Думаю, лучше отложить эту беседу. Не по телефону.
Я откашлялся и старался угомонить барабанившее сердце. Он был прав. Тему стоило сменить.
— Извини. Как на работе?
— Дел невпроворот. Куча встреч, хотя можно было обойтись сообщениями по почте.
Я засмеялся.
— В школе тоже дел невпроворот. Пришлось читать перед классом отрывки и показывать различные эмоции. Было круто.
— Выступить с докладом или отчитаться по финансовым результатам еще куда ни шло, но вряд ли я сумел бы вот так обнажить свою душу.
— Да это легкотня. И не свою душу я обнажаю, а героя.
— Точно.
Сдержать зевоту я не сумел.
— Прости.
— Ты устал, уже поздно. Я должен тебя отпустить.
— Я правда устал. Трудный был день. Но я лежу в суперкомфортной постели, а твой голос меня расслабляет. — Я понятия не имел, что побудило меня произнести это вслух, и добавил: — Вечно бы тебя слушал.
Он низко и хрипло зарычал. На какое-то время повисла тишина, и мне пришла в голову мысль, что с признанием я переборщил.
— Я тоже в постели, — в конце концов, проговорил он. — И мне тоже нравится твой голос.
Я улыбнулся.
— Доброй ночи, Питер.
— Доброй, Янни.
***
— Я начинаю думать о Питере в том смысле, в котором, наверно, не должен, — сознался я.
Мы с Патрис уже обсудили переезд, начало учебы и работу. Прогресс ее порадовал, но она поняла, что меня тревожило что-то еще.
— В каком смысле?
— Ну знаете... В том смысле. — Мне что, нужно все разжевывать? — Не только как о друге.
— Неудивительно. Вы часто видитесь. — Она одарила меня материнской улыбкой. — Почему тебя это беспокоит? Считаешь, твои чувства не взаимны?
— А я к этому готов? Сейчас мне кажется, что его дружба важнее всего физического. — Сердце не очень приятно сжалось. — Вряд ли я сумею вынести хоть что-то сексуальное. Последний секс с бывшим... прошел не совсем здорово.
Патрис нахмурилась.
— Все было по обоюдному согласию?
Я покачал головой.
— С моей стороны — нет. — Силясь не вспоминать ту ночь, я глубоко вздохнул. — Я не готов ни к чему физическому. Умом я понимаю, но мое тело... Оно не в состоянии ясно мыслить.
Какое-то время Патрис говорила о подорванном доверии и, как следствие, эмоциональной и физической травме. Ее голос успокаивал, даже почти гипнотизировал. Она сказала, я пойму, когда буду готов предпринять дальнейшие шаги, если в том вообще появится необходимость, а до тех пор никто не станет на меня давить.
— Питер никогда бы на меня не надавил.
— Ты ему доверяешь. — Прозвучало утвердительно.
— Да, — мгновенно ответил я. — Рядом с ним я чувствую себя в безопасности.
— Ты что-то недоговариваешь, Янни?
— Это касается Питера. Не хочу никаких обсуждений у него за спиной.
— Все останется в этой комнате, — заверила она. — Ведь речь и о тебе?
Я кивнул.
— Ну да, наверно.
Она нахмурилась, но ждала пояснения.
— Его можно назвать папочкой. Он взрослый — точнее, ему сорок три — и любит парней помоложе. Ему нравится опекать и заботиться. Звучит жутковато, но на самом деле все не так. Скорее, он наставник или авторитет, и ему нравится оберегать... — Я поморщился. — Я неправильно объясняю.
— Я знаю, кто такой папочка. — Патрис посмотрела на лежавшую перед ней папку, видимо, тщательно подбирала слова. — И ты этого хочешь?
Я тяжело сглотнул и кивнул.
— Мне нравятся парни постарше. Мой бывший был старше. Это изначально меня и привлекло. — Я вздохнул. — Они увереннее, собраннее и знают, чего хотят. Мне нравится, что они... опытнее. — Я отвернулся к окну. — Мне по душе мысль, что взрослый мужчина будет обо мне заботиться и любить. Что он будет должным образом ко мне относиться, защищать и сходить по мне с ума. Недавно я думал о Питере, представлял, каково это — стать его мальчиком... Как бы он себя со мной вел. И в голове мелькнула фраза: «Как и должен поступать хороший папочка».
Патрис моргнула.
— Знаю, — со смешком произнес я и провел рукой по лицу. — Комплекс папочки добавил к моей терапии еще несколько лет?
Патрис хмыкнула.
— Янни.
Но мои слова она опровергать не стала, и мы заговорили о моем отце.
***
От офиса Патрис меня забирал мистер Лэндон. Я залез на пассажирское сиденье.
— Как все прошло? — спросил он.
Стараясь подавить улыбку, я вздохнул.
— Хорошо.
Поверил он или нет — другой вопрос.
— Отлично. Надеюсь, ты проголодался, потому что Хелен планирует грандиозный ужин.
Я улыбнулся и опустился на спинку сиденья.
— Прекрасно.
Глава 13
Первая неделя в школе пролетела незаметно. В четверг вечером после работы Шариз подбросила меня до дома, заявив, что все равно проезжала мимо. Я был признателен. Но в пятницу вечером она не работала, и после закрытия я без всяких происшествий самостоятельно добрался до дома. В субботу утренняя смена прошла как в тумане: я с нетерпением ждал встречи с Питером.
Каждый вечер мы говорили по телефону, но ни разу не вернулись к разговору о его потребностях, и, честно говоря, я больше об этом и не думал. Для меня Питер был не только взрослым мужчиной — любителем парней помоложе. Он был гораздо глубже. Предпочтения не определяли его, как и жизненный опыт не определял меня.
Я принял душ, в начале третьего спустился вниз, и тут же раздался звонок в дверь. Питер, одетый в футболку-поло и шорты, выглядел фантастически и поприветствовал меня улыбкой и поцелуем в щеку, отчего сердце у меня замерло.
— Готов? — спросил он.
— Конечно! Что ты запланировал?
— Мы пропустили два последних сеанса Чарли Чаплина, и я подумал, мы могли бы купить коллекцию дисков и что-нибудь на перекус, а потом поужинаем. Как тебе?
— У нас... у нас нет проигрывателя.
— Можем посмотреть у меня.
Сердце от волнения заныло.
— Потрясающе.
— Не слишком скучно?
— Шутишь? Для меня это идеальное свидание. Или не свидание, — исправился я и заглянул в гостиную, где Джордж смотрел мультики. — Вернусь вечером.
Он показал мне «пис», и я обернулся к Питеру.
— Идем?
Мы забрели в торговый центр недалеко от дома Питера и отыскали магазинчик, забитый до отказа дисками. Я провел с Питером немало времени, но, не считая благотворительного магазина, никогда не ходил с ним за покупками и подумал, что это отличная возможность посмотреть на его реакцию и поведение. Я сильно сомневался, что он относился к продавцам как к мусору. Но это была настоящая проверка на вшивость, шанс увидеть, как человек вел себя с другими людьми, которые, по его мнению, кроме презрения, ничего не заслуживали.
Таким был мой бывший. Всех людей он считал пустым местом, и если б я увидел раньше, как он относился к обслуживающему персоналу, кассирам или продавцам, то сбежал бы как можно скорее. Боже, да я смылся бы в тот же миг.
Не стоило сомневаться в Питере.
Нас поприветствовала немного грузная девушка лет семнадцати с розовыми волосами и скобками на зубах.
— Могу я чем-нибудь помочь?
— Да, спасибо, — любезно отозвался Питер. — Мы ищем фильмы с Чарли Чаплином или коллекцию, если у вас есть.
— Давайте посмотрим, — сказала она и махнула рукой, чтоб он подошел к компьютеру.
Они болтали о классике, проверяя в системе наличие нужных нам товаров, и все это время Питер слушал ее мнение о Хепберн и Гранте. Потом он проследовал за ней к полке и ухмыльнулся, когда она нашла бокс-сет. Болтовня не смолкала ни на секунду.
— Вы это хотели?
— Янни? — позвал Питер.
Это была оцифрованная полная коллекция фильмов Чарли Чаплина.
— Идеально!
— Мы берем, — сказал Питер и повернулся ко мне. — Хочешь что-нибудь еще?
Изумившись, я покачал головой.
— Нет.
Он улыбнулся продавщице.
— Тогда на этом все.
Стоит отметить, что заплатил он бешеную сумму, снова поблагодарил за помощь, и мы ушли.
— И что означает эта улыбка? — по пути в продуктовый спросил он.
— Ты вел себя очень вежливо.
Он поморщился и смущенно посмотрел на меня.
— А почему должно быть иначе?
Вот почему Питер Ханников был хорошим человеком. Он кардинально отличался от моего бывшего. Кардинально.
— Чем хочешь перекусить? — поинтересовался я.
На секунду Питер задумался.
— Попкорн всегда в тему. Хотя мне лучше поесть фруктов. Тренажерка меня убивает.
Я засмеялся.
— Поэтому я и не хожу.
Он усмехнулся.
— Тебе и не нужно. А мне вот нужно. Предписание врача.
— Правда?
Он пожал плечами.
— Для профилактики заболеваний. Сердце, давление, уровень сахара в крови и всякое такое.
— Но ты выглядишь замечательно!
— Потому что четыре дня в неделю потею в зале.
Я взял его под руку и прильнул поближе.
— Тогда возьмем попкорн без масла и свежие фрукты. Как тебе?
Питер тоже подался ближе и улыбнулся застенчиво и душевно, восхитительно.
— Замечательно.
В магазине было весело. Он носил корзинку, а я обнюхивал фрукты и только потом делал выбор. Когда я заявил, что нюхать бананы нужды нет, потому что я и так выбрал самые большие и крепкие, а потом разрумянился миллионом оттенков красного, Питер захохотал и обхватил меня рукой. Он взял йогурт, а я отыскал попкорн, и вскоре мы уже отправились к нему.
Поход к нему домой немного меня нервировал. Я знал, что мы окажемся наедине. Если я попаду в малопривлекательную ситуацию, тогда быть беде. Но эта нервозность была приятной. Со страхом я был знаком, с этой леденящей душу тяжестью, но сейчас ничего похожего не наблюдалось. Больше смахивало на предвкушение.
Я старался подавить эти эмоции, но Питер, конечно же, заметил, что что-то не так.
— Ты в порядке?
Он припарковал машину, и мы с пакетами в руках отправились к крыльцу. Открывая дверь, он настороженно меня разглядывал.
— Ты молчишь.
— Все хорошо. — Я нервно улыбнулся.
Нахмурившись, он отпер дверь и придержал для меня. Дом был невероятным. Обставлен как на фото в каком-нибудь журнале, все идеально и аккуратно. Перед огромным телевизором с плоским экраном стоял темный кожаный диван — роскошное подобие шезлонга с подушками. Кофейный столик на ковре и дорогая на вид картина довершали комнату. В центре обеденного стола стояла орхидея, вокруг расставлены стулья с высокими спинками, а кухня отделана мрамором и нержавеющей сталью.
Внезапно я почувствовал себя не в своей тарелке. Он был ярким и блестящим миллионом долларов, а я — грязной монеткой в пять центов.
Питер положил пакеты на стойку и дождался, что я сделаю то же самое, а потом взял меня за руки. Дыхание перехватило, я не сомневался, что походил на олененка в свете фар.
— Янни, тебя здесь никто не запрет. Если захочешь уйти, только скажи, и я отвезу тебя домой.
Я облизнул губы и сглотнул.
— Не в том дело. Я тебе доверяю, если ты об этом. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. Просто...
— Что?
— У тебя очень красивый дом. И очень роскошный. Все такое восхитительное. — Я огляделся. — А на мне одежда из секонд-хенда.
Питер открыл и закрыл рот, моргнул и затряс головой.
— Нет. Нет, неправда. Ты... В этом доме полно материальных вещей. Но они бессмысленны, неважны. Но ты... Янни, ты столько всего заслуживаешь, это невозможно выразить словами. Все в этом доме можно заменить, кроме тебя.
Он обхватил ладонями мое лицо, и на секунду мне подумалось, что он меня поцелует. Я надеялся, что поцелует. Я хотел. Как же хотелось ощутить тепло его губ... Большим пальцем он погладил меня по скуле, а я вновь облизнул губы. Движение языка привлекло внимание, и он раздул ноздри. Он глубоко вздохнул, медленно убрал руки и сделал шаг назад.
— Ты идеален именно такой, какой есть. — Голос прозвучал хрипло и добродушно.
До меня дошло, что целовать меня он не собирался, и мне стало стыдно. Чтоб скрыть самобичевание, я хмыкнул.
— Мой психоаналитик с этим не согласилась бы.
Питер улыбнулся, хотя улыбка была скорее печальной, чем веселой. Упоминание о терапии он проигнорировал.
— Давай я покажу тебе другие комнаты? И ты увидишь, что это всего лишь дом.
Мои слова явно его обидели, к чему я совершенно не стремился. Я кивнул. Он взял меня за руку и вывел из кухни. Дом в стиле бунгало оказался одноэтажным.
— Две спальни. Моя — самая дальняя, а здесь гостевая, — махнув рукой на открытую дверь, сказал он. — Ею пользуются только в те вечера, когда мы с друзьями играем в покер, и парни перебарщивают с выпивкой. А здесь ванная и прачечная.
— Я скучаю по прачечной миссис Лэндон.
Питер хмыкнул.
— Если хочешь, приноси белье. Пока мы смотрим кино, все постирается.
Он повел меня обратно в кухню и открыл дверцу кладовой, а затем и холодильник.
— Бери что хочешь. Спрашивать не нужно.
Он действительно был полной противоположностью моего бывшего.
— Это всего лишь дом, — печально произнес Питер. — Это всего лишь холодильник. Это всего лишь вещи. Ты гораздо важнее.
Я сжал его руку.
— Прости, если я обидел тебя своими словами.
— Если хоть раз показалось, будто я тебя принижаю...
Я покачал головой.
— Нет-нет. Ты всегда был добр ко мне. Мои слова — это отражение меня, а не тебя. Извини.
— Не извиняйся за то, что рассказал мне о своих чувствах.
Закрыв глаза, я глубоко вздохнул.
— Мне все равно жаль. Я испоганил наш идеальный день.
— Хочешь пойти домой?
Я стрельнул в него глазами. Меня охватила паника.
— Нет. Хочешь, чтоб я ушел?
Он покачал головой.
— Нет.
— Хочу посмотреть с тобой кино и поесть фруктов с попкорном. — Я по-прежнему держал его за руку и еще раз ее сжал. — Если это нормально.
Он отпустил мою руку и ласковым жестом убрал непослушную кудряшку со лба, долго вглядывался мне в лицо и лишь потом заговорил:
— Давай ты распакуешь диски и выберешь фильм, а я пока разберусь с закусками.
От его взгляда, от нежного прикосновения мне стало жарко. Я кивнул и выполнил просьбу. Пока я снимал целлофан с коробки, у меня появился наблюдатель: возле кофейного столика сидела кошка и следила за каждым моим движением.
— Привет. Ты, должно быть, Нинеш.
Она пристально меня рассматривала, а Питер хмыкнул.
— В ясную погоду она сидит на подоконнике. Такое ощущение, будто она подзаряжает солнечные батареи.
Я улыбнулся, и после долгих раздумий Нинеш решила, что шуршащий целлофан заслуживал более тщательного изучения, запрыгнула на столик и принюхалась.
— Ей можно на кофейный столик? — спросил я.
Он фыркнул.
— Ну рамки дозволенного мы обсуждали. Я их установил, а она ими пренебрегает.
Я засмеялся. Нинеш обнюхала мою руку, и я ее погладил, она вроде бы против не была. Я выбрал фильм и вставил диск в проигрыватель, как раз когда Питер вошел в комнату с тарелкой и миской в руках. Он поставил их на кофейный столик, сгреб Нинеш и, почесав за ухом, посадил на пол.
— Для тебя никаких вкусняшек, — обратился он к ней и пошел обратно в кухню. — Возьму напитки. Что мы смотрим?
— «Цирк». Сойдет?
— Очень даже. Воды или газировки?
— Воды, пожалуйста.
Я присел на диван, оставив Питеру место. Он принес мне бутылку воды. Сидели мы довольно близко, почти касались друг друга плечами. На протяжении фильма мы уминали фрукты и попкорн, хохотали над комичной грацией Чаплина и вскоре уже соприкасались плечами и руками.
Каким-то образом мы прижались друг к другу, Питер, казалось, не возражал. Я-то точно не возражал. Я поставил миску на столик и вернулся на свое место, как раз когда Нинеш решила запрыгнуть к Питеру на колени. Но у него не осталась, а перебралась ко мне. И растянулась у меня на коленях.
— А, ну понятно, — изумленно хохотнув, сказал Питер. — Предательница.
— Отстань от нее, — погладив Нинеш, пошутил я. — Ей виднее, какое сиденье удобнее.
Щеки у Питера порозовели.
Резко поднявшись, он собрал тарелки и понес на кухню. А я задумался, что же такого сказал. А потом стало любопытно, может, его привлекла идея забраться на меня... или чтоб я забрался на него.
Кровь бросилась в лицо. Я с удовольствием забрался бы на него. И не только...
Боже мой.
Давненько меня не посещали сексуальные фантазии. Давненько мне не хотелось чего-то физического. У меня отобрали сексуальный аппетит и заменили неприятными моментами, вспоминать о которых не хотелось.
В глубине души я знал, что до занятий сексом мне еще топать и топать. Но тот факт, что мозг совершал вот такие скачки, а тело на них реагировало, был верным признаком того, что с каждым днем желание становилось чуточку больше. Я выздоравливал.
— Хочешь еще попить? — крикнул Питер.
Я медленно выдохнул.
— Да, спасибо.
Мы посмотрели еще один фильм, который пришлось выбирать Питеру, потому что у меня на коленях мурлыкала кошка, и пошевелиться я не мог. А потом мы сидели на диване и болтали. Я расспрашивал о путешествиях, о которых он упоминал, слушал, улыбался вместе с ним воспоминаниям о месяцах турпохода, после чего он начал работать на износ.
Нинеш уже давно пришла к выводу, что пользы от меня никакой, и теперь, подогнув под себя ногу, я сидел к нему лицом. Питер расположился рядом, одну руку закинул на спинку дивана, а другую опустил на колени. Понятия не имею зачем, и откуда нарисовалась смелость, но я взял его за ту руку, что лежала на спинке дивана.
Мне нравилось его касаться. Находиться рядом с ним было вполне естественно. Если я и пересекал какие-то границы, об этом мне известно не было. Питер не выказывал недовольства.
Он вспомнил об ужине, и только тогда я понял, что уже стемнело.
— Чего бы тебе хотелось? — поинтересовался он. — Можем сделать заказ.
Я обдумал возможные варианты...
— Знаешь, чего бы мне хотелось? Это странно, и ты, наверно, будешь смеяться. Хочется яичницу на тосте.
И он засмеялся.
— Можем приготовить сами. — Он встал с дивана и, потянув за руку, поднял меня на ноги. — Ты отвечаешь за тосты.
Он взбил яйца в миске и вылил на разогретую сковороду, а я запихнул хлеб в тостер. Вскоре мы уже сидели за обеденным столом и уплетали яичницу. Я рассказал о занятиях, в какие смены трудился, а во время уборки он говорил о каком-то серьезном клиенте, с которым на этой неделе пришлось поработать.
Когда все было убрано, и дел больше не осталось, мы просто стояли на кухне. Атмосфера внезапно накалилась, во всяком случае, мне так показалось. Вот оно, все отговорки сошли на нет, у меня больше не было причин находиться с ним наедине, кроме разве что...
— Наверно, стоит отвезти тебя домой, — прохрипел он, суетливо двигая руками, словно хотел меня коснуться, но не мог. Я не сомневался, везти меня домой ему совершенно не хотелось. — В семь утра я должен быть в зале.
Я кивнул. Отчасти стало легче, что он установил ограничения, а отчасти стало грустно.
— Ты относишься к сердечному здоровью чересчур серьезно.
Он кивнул и пожал плечами.
— Мой отец умер в сорок четыре от сердечного приступа.
«Черт».
— Боже, прости. Это было бездушно с моей стороны.
Он поднял руку.
— Нет, сердечное заболевание беспокоило его меньше всего. Он много пил и... был злым человеком. Мне было семнадцать.
На меня снизошло понимание, я шагнул ближе и коснулся его руки.
— Мне жаль.
— Все хорошо.
— Вот почему ты не пьешь.
Питер печально улыбнулся.
— Да. Слишком рано осознал, что не хочу быть на него похож.
Теперь настал мой черед гладить его по волосам. Рисовать картинку не пришлось: отец напивался и приходил в бешенство. Это не нуждалось в объяснениях.
— Ты самый добрый, самый вежливый человек из всех, кого я знаю.
Он внимательно всматривался в мои глаза и заглянул мне в душу. Я почувствовал себя беззащитным, но ощущение опасности почему-то не приходило. Рядом с ним было надежно, давным-давно я такого не чувствовал. Вдруг воздух наполнился электричеством, комната уменьшилась в размерах, а расстояние между нами показалось очень большим. Я чуть не шагнул ближе. Чуть не попросил меня поцеловать...
Он отвел глаза, разрушая напряженный момент, а потом вновь посмотрел на меня.
— Чем займешься завтра?
— Стиркой.
— Можешь принести все сюда, если хочешь.
— Я уже пообещал Джордан, что схожу с ней в прачечную. Но часам к двенадцати освобожусь.
Он поморщился.
— Только вспомнил. Завтра я встречаюсь с друзьями, вечером мы смотрим игру. Обычно мы собираемся пораньше. Думаю, я смог бы заехать.
— Не надо, — стараясь не огорчаться, сказал я. — Я займусь подготовкой к занятиям.
— Уверен?
Я кивнул. Казалось, разочаровался он не меньше меня, и это утешало.
— День в библиотеке мне не повредит.
— Зачем в библиотеке? Разве нельзя найти все необходимое в интернете?
— У меня нет компьютера.
Он поморщился, а потом засиял, будто что-то придумал.
— У меня есть старый лэптоп, можешь взять.
«Лэптоп?»
— Нет, я не могу его принять.
— Ему четыре года, и уже года два он просто лежит в шкафу. Благодаря работе каждые два года я получаю новинки и хотел отнести его куда-нибудь, где принимают старую технику, приводят в порядок и перепродают. — Он дотронулся до моей руки. — Я за ним схожу, и ты посмотришь.
Питер выскочил из комнаты, минуту спустя вернулся с черной сумкой, положил на стойку и вытащил лэптоп. Как он и говорил, модель была старой и немного пыльной. Питер подул на клавиатуру.
— Его не включали и не заряжали пару лет. Я даже не знаю, в рабочем ли он состоянии. Должен работать. Жесткий диск очищен, вся моя документация удалена, возвращены заводские настройки. Если хочешь, забирай.
— Я не могу забрать ноутбук просто так...
— Я все равно собирался его отдать. Будет лучше, если его заберешь ты.
Он убрал ноутбук и отряхнул сумку. Его вроде бы порадовало, что он мог сделать для меня хоть что-то, но стоило увидеть выражение моего лица, улыбка тут же исчезла.
— Ты не обязан его брать. Это всего лишь предложение.
— Спасибо. Правда. Он бы мне не помешал. — Какой смысл отрицать? — Но ты уже и без того слишком много для меня сделал, а Лэндоны отдали мне все, включая телефон. Чувствую себя иждивенцем.
Боль отразилась на его лице, и он нахмурился.
— Ты не иждивенец. Я предлагаю, потому что лэптоп лежит без дела. Он не новый и не дорогущий. Просто практичный. — Он свел брови к переносице. — Ты не иждивенец, Янни.
Супер. Теперь я его расстроил. Мне не понравилось, что я поставил его в такое положение. Он пытался помочь, а я швырнул эту помощь ему в лицо.
— Эй. — Я шагнул ближе и взял его за руку. — Спасибо. Знаю, ты хотел как лучше, и я благодарен. Ноутбук мне пригодится. Правда, у меня дома нет интернета, но если понадобится, схожу в кафе. Зато смогу печатать работы.
— Значит, берешь?
Прижавшись к нему, я чмокнул его в щеку.
— Да, спасибо.
Дыхание у него перехватило, а когда я отстранился, в глазах у Питера что-то мелькнуло. Я не понял, что именно. Желание? Страх? И то, и другое?
— Надо отвезти тебя домой, — прошептал он.
Я кивнул.
— Хорошо.
Поездка прошла в молчании. Я не назвал бы его неловким, но между нами что-то изменилось. Без сомнений, наши эмоции совпадали. Хотя я, скорее, боялся вновь поставить все на кон, а он опасался сближаться с человеком с таким багажом. Словно метался между желанием и тревогой.
Припарковался он перед входом.
— Спасибо, — сказал я. — За ноутбук и вообще за сегодняшний день. Я отлично провел время.
Он улыбнулся, в свете приборной панели морщинки в уголках глаз стали заметнее.
— Я тоже. — Его взгляд излучал спокойствие. — Когда мы снова увидимся?
— Во вторник я работаю, в среду у меня встреча с психоаналитиком и ужин с Лэндонами, а в четверг и пятницу снова работа. Значит, в субботу. — Боже, как же долго ждать.
Он вздохнул.
— Ладно.
— Я позвоню и напишу. И ты звони в любое время.
Он снова улыбнулся и, кивнув, перегнулся через консоль. Я сделал то же самое, и он чмокнул меня в щеку. От мягких губ и жесткой щетины внутри все оборвалось, и обжигающие бабочки устремились в полет.
— Доброй ночи, — пробормотал он.
Самому себе не доверяя, я кивнул и выбрался из машины. Он уехал, только когда я добрался до входной двери и помахал. Я закрыл дверь и, прислонившись к ней, улыбнулся.
— Это ты, Янни? — спросила Джордан.
— Ага.
Я включил сигнализацию и пошел в гостиную. Джордан, подогнув под себя ноги, сидела на краешке дивана, и я присоединился к ней.
— Привет. Как прошел вечер?
— Не так хорошо, как у тебя. — Она вопросительно вздернула бровь и приподняла уголки губ.
Я засмеялся.
— День прошел классно.
— Ну и... Питер, значит?
— Ничего не было. Ну притяжение есть, бабочки порхают. Он поцеловал меня в щеку, и я чуть не умер.
Джордан улыбнулась шире.
— Но ты хочешь, чтоб все сложилось?
— Рано или поздно — да. Не думаю, что я уже готов. То есть когда он смотрит на меня, я нервничаю, сердце бьется быстрее. Но я уверен, если дело дойдет до... того самого... я сойду с ума.
Она кивнула, словно поняла. Кто знает, может, и поняла.
— Что там у тебя? — Джордан кивнула на лежавшую возле моих ног сумку.
— Питер отдал мне старый ноут. Я даже не знаю, работает он или нет. Но Питер захотел, чтоб я его забрал. — Я вытащил ноутбук и открыл крышку. — Знаешь что-нибудь о ноутах?
Она улыбнулась.
— Немного.
— Проверим работоспособность?
— Конечно.
Я вставил шнур, подключил лэптоп и ждал, пока он загрузится. Какое-то время он просто гудел и думал, но наконец-то появился рабочий стол.
Я фыркнул.
— Все проще, чем казалось.
Джордан захохотала.
— Выглядит неплохо. Ему несколько лет, но модель хорошая. Он отдал его просто так?
— Да.
— Повезло тебе.
— Знаю. — Я пожал плечами. — Мне немного неловко. Чувствую себя иждивенцем, но понимаю, что в его поступке такого подтекста нет.
— Не смущайся. — Джордан смотрела на меня так, будто я выжил из ума. — Боже. Хотела бы я папочку, который делал бы мне подарки. Ну, — она нахмурилась, — точнее, мамочку.
Она покраснела, а я фыркнул и слегка пихнул ее локтем.
— Завтрашние постирушки в силе?
— Да.
— Круто. — Закрыв лэптоп, я вытащил шнур и вернул все в сумку. — Тогда увидимся после завтрака. Спокойной ночи.
Она кивнула. Оставив ее смотреть кино, я поднялся по лестнице, приготовился ко сну и запер дверь. Снова подключил ноутбук, чтоб за ночь он зарядился, перепроверил окна и забрался в кровать. Подумывал захватить с собой рюкзак, но оставил его на полу.
Шажок был маленьким, но таким приятным.
Глядя в потолок, я вздохнул, и мысли обратились к Питеру. Сердце было не на месте, противоречивые фантазии сражались друг с другом, и я улыбнулся. Поставил телефон на зарядку и, немного помедлив, послал ему сообщение:
Ответ пришел пару мгновений спустя:
Я положил мобильник на прикроватный столик, и впервые за долгое время мне снились самые сладкие сны. Смех и солнечный свет, надежные и уверенные руки и глаза, в уголках которых проступали морщинки, когда он улыбался.
Глава 14
Сеанс с Патрис начался с вопросов о прошедшей неделе: как прошли занятия, как складывалось на работе, как обстояли дела с соседями. За считанные недели изменилось все, что только могло, а учитывая обстоятельства, на мой взгляд, все шло прекрасно.
— В школе все отлично. Я сдал три работы и получил хорошие оценки. Мистер Лэндон остался доволен. На следующей неделе мы приступим к импровизации, выступим соло перед всем классом. Будет весело. На работе тоже все хорошо! Я всего лишь делаю кофе, но, кажется, босс мной довольна. У меня суперские коллеги. А Шариз вместе с боссом Вонной взяли меня под свое крылышко. — Я фыркнул. — Видимо, я так действую на людей.
Патрис улыбнулась.
— А что с жилищными условиями? Все устраивает? Ты живешь там уже почти три недели.
— Все классно. Все клевые, непохожие друг на друга, но мы отлично ладим, много смеемся, смотрим по телику «Рискуй» и всякое такое. Мне очень нравятся Скайлар и Джордж, но теснее всего я сдружился с Джордан. Каждое утро я провожаю ее до остановки, мы вместе занимаемся стиркой. Думаю, она не против компании. Ей неуютно находиться на улице в одиночестве. Она не очень хорошо реагирует на людные места и незнакомцев.
— А что насчет Питера?
— С Питером все отлично. Даже лучше, чем отлично. Мы провели вместе всю субботу, правда, не виделись в воскресенье... и я по нему скучал. Он тоже по мне скучал. Наверно.
— Наверно?
— Он смотрел футбол с друзьями, но по пути домой позвонил, и мы проболтали несколько часов. Спать я лег глубоко за полночь.
— Похоже, он все-таки скучал.
Я попытался сдержать улыбку и провалился.
— Он очень хороший.
— Вы видитесь в течение недели?
— Нет. У него довольно сложная работа, да и я тоже работаю и учусь, так что не выходит. Но мы болтаем или переписываемся.
— Кажется, все приобретает оттенок серьезности.
В том-то и заключался корень проблемы.
— А не рановато? То есть после всего случившегося сколько должно пройти времени, чтоб я стал готов... хоть к чему-то? Я понятия не имею.
— Ты спрашиваешь уже не первый раз, и мне понятно и симпатично твое нетерпение. Ты хочешь вернуть свою жизнь. Но у всех все протекает по-разному. Кому-то удается сразу оставить все в прошлом; у кого-то это занимает годы. Каждый продвигается с той скоростью, которая ему подходит. Здесь нет правильного или неправильного. — Патрис положила ручку и поправила лежавшую перед ней папку. — Но стоит удостовериться, что тобой движут твои собственные мотивы.
— О чем вы?
— Не используй Питера как причину. Единственная причина, по которой ты должен быть готов, — это твое собственное желание. А не чье-то еще.
— Питер никогда не стал бы на меня давить, — вступился я за него. — Желание у меня есть. — А закончил я вопросом, который уже несколько дней крутился в голове: — Дело не только в том, чтоб начать двигаться дальше. Хочется понять, как я узнаю, что готов к близости, духовной и физической?
— С Питером?
— Ну да. — Я пожевал нижнюю губу. — Мое тело на него реагирует. В животе порхают бабочки, мне постоянно хочется до него дотрагиваться. Сначала он смотрит на меня с интересом, а потом шарахается, словно боится, что я сломаюсь. Иногда кажется, я мог бы сломаться, понимаете? Не хочу перейти к следующему шагу, а потом сорваться, только потому что не готов к его прикосновениям.
— Но тебе хотелось бы, чтоб он тебя касался?
Я кивнул.
— Ну да. Думаю, да. Хочется забраться в его надежные и теплые объятия. И я не сомневаюсь, что это приведет к кое-чему другому...
— Ты представляешь его, когда занимаешься самоудовлетворением?
Я моргнул.
— Как все происходит в твоем воображении? Тебе нравится эта мысль?
Господи.
— Я этого не делал... очень давно.
Теперь моргнула Патрис.
— Ладно. Тогда отсюда и стоит начать.
Уверен, улыбка, которую она так старательно сдерживала, имела прямое отношение к моему испуганному выражению лица. Боже, да это все равно что говорить о мастурбации с матерью.
Она посмотрела на меня с сочувствием.
— Ты получил психологическую травму. Для восстановления нет ни правил, ни рекомендаций. Кому-то удается возобновить активную сексуальную жизнь; а кому-то не удается никогда. Все разные. Здесь нет правильного и неправильного. Я предлагаю, лишь потому что ты сам поднял эту тему. Ведь гораздо удобнее разбираться с тем, что тебе по душе, наедине с самим собой. Но решать тебе.
Я вытер потные ладони о бедра.
— Всем, кто пережил сексуальное насилие, я всегда даю один и тот же совет: обсуди это со своим партнером. Ему нужно знать твои границы: что приемлемо, а что делать ни в коем случае нельзя. Все, что находится под запретом: какие-то кодовые слова или прикосновения.
— Мне придется рассказать, что случилось?
Патрис кивнула.
— Да, я бы рекомендовала быть откровенным.
Она заговорила о важности открытого диалога, что он исключает недопонимание и догадки. А я думал лишь о том, что мне придется сознаться в своем позоре.
Я очень сомневался, что ради отношений с Питером сумею преодолеть это препятствие.
Я фыркнул, а Патрис обеспокоенно прищурилась.
— Что смешного?
— Сижу тут и тревожусь, что хочу или, возможно, хочу с ним отношений, а он даже не в курсе.
Она наклонила голову, этот жест, как обычно, успокоил и выразил понимание.
— Тогда именно отсюда и стоит начать.
***
Остаток недели прошел как в тумане. В пятницу мы закрылись поздно, и добравшись до дома, я рухнул на диван и стянул ботинки.
— Я без сил.
Смотревший мультики Джордж фыркнул.
— Да ты прям тусовщик.
Я хохотнул.
— Говорит парень, который одет в футболку дэт-металлиста и смотрит «Финеса и Ферба».
Он дотронулся языком до колечка в губе.
— К твоему сведению, это идеальный пример, как капитализм пытается препятствовать науке и интеллектуализму, если исходить из предположения, что контроль над обществом отвечает интересам иерархии. Я как раз пишу статью о том, как политические заявления действуют на подсознание и влияют на детей.
Очень долго я таращил на него глаза, а потом перевел взгляд на телик, где посредством науки Финес и Ферб срывали планы какого-то злодея. Мораль этой сказки: хорошие ребята всегда побеждают. Разумеется, с помощью секретного агента-утконоса.
— Точно. — Я кивнул. — Родители невежественны, да? Как можно быть такими недалекими?
— Каждое поколение считает себя лучше предыдущего.
Я задумался.
— Наверно, в какой-то степени так и есть, но не всегда.
Глянув на меня, Джордж усмехнулся.
— Просто ты запал на представителя старшего поколения. На сексапильного мистера поколения «икс»6. — Я швырнул в него подушкой, и он захохотал. — Кстати о друзьях, — откашлявшись, заговорил он. — Завтра ко мне придет друг. Ничего? Он пробудет здесь несколько часов, а потом мы уйдем. Решил известить заранее.
— Да. Все в норме. Питер заедет после двух, и мы отправимся гулять, а потом, наверно, поедем к нему. — И тут я подумал, а не выпытать ли мне немного информации. — А имя у твоего друга есть?
Джордж слегка покраснел.
— Его зовут Аджит.
Сдержаться не удалось:
— А Аджит относится к красавчикам поколения «икс» или поколения «игрек»7?
Он бросил в меня той же подушкой, которую я со смешком поймал.
— «Игрек». Конечно же, «игрек».
Смешок превратился во вздох.
— Пора спать. Нужно как следует отдохнуть.
Поднявшись наверх, я приготовился ко сну, выполнил привычную проверку окон и двери и рухнул на матрас.
Пискнул телефон. Сонно моргая, я уставился в экран. Пришло сообщение от Питера:
Улыбаясь, я набрал ответ:
Как только раздался звонок, я нажал «ответить».
— Привет.
— И тебе привет. — В голосе слышалась улыбка.
Глубокий хрипловатый голос по ощущениям напомнил нежные ласки, и я замурлыкал:
— Я скучал по твоему голосу. — Он молчал, и до меня дошло, что я произнес это вслух. И тут же затараторил: — Сообщения — это, конечно, прикольно, но не то же самое.
— Ты в своей комнате? Не слышу телевизора.
— Да, лежу в постели. Устал.
— Давай перезвоню утром.
— Нет, все хорошо. Мне приятно, что ты позвонил. Как на работе?
— Хорошо. Неделя прошла плодотворно, что всегда замечательно. Планы на завтра в силе?
— Да. Жду с нетерпением. Я заканчиваю в два. Придумал, чем займемся?
— На Венис-Бич будет музыкальный фестиваль. Можно пойти глянуть.
Солнышко, музыка и Питер.
— Здорово.
— Увидимся завтра около половины третьего.
— Хорошо.
— Ты уже засыпаешь. Надо тебя отпустить.
Сказать по правде, меня убаюкивал его ласковый и тихий голос.
— Ладно. До завтра.
— Сладких снов, Янни.
— Сладких снов, Питер.
Я сбросил вызов, поставил телефон на зарядку и, закинув его на тумбочку, тут же погрузился в сон.
***
Всю неделю я был так занят, что даже не обдумал как следует совет Патрис. Но и всерьез предложение о самообслуживании не воспринял. Правда, в субботу, пока я принимал душ, мой член явно не отказался бы рассмотреть какие-нибудь предложения.
После... него... о сексуальном пробуждении я мог лишь строить догадки. Сексом с ним я не наслаждался, получать удовольствие мог только он. Когда бы ему ни приспичило. Мои желания в расчет не брались.
Либидо пошло на спад, что меня вполне устраивало. Но впервые за долгое время член начал набухать, а внутри свернулись тепло и болезненное предвкушение.
Может, тело и было готово, а вот разум — вряд ли. Вытираясь после душа, я сделал вид, будто ничего не происходило, оделся и спустился вниз. В кухне Джордж игриво спорил с другом, стоило ли добавлять соус чили в домашние начос, и о том, что шри-ланкийские бабушка и дедушка Аджита считали определение «острый» смешным.
— Привет, — шагая к холодильнику, произнес я.
— Янни, это Аджит. Аджит, это мой сосед Янни.
Аджит оказался совсем не таким, каким я ожидал. Я предположил, что раз Джордж был готом, значит, и интересный ему человек тоже будет готом, но нет. Выглядел Аджит так, будто только что покинул математический клуб, одет был в коричневые брюки и полосатую футболку. Рослый, темнокожий, со светло-карими глазами и самыми длинными ресницами, которые мне доводилось видеть. Он был привлекательным.
— Приятно познакомиться, — сказал он.
— Взаимно. — Я улыбнулся. — Какие планы на сегодня? — вынимая йогурт из холодильника, спросил я.
— Займемся исследованием, — ответил Джордж.
— Мультяшного капитализма?
Аджит захохотал.
— Что-то типа того.
— Меня прогнали от телика, — произнесла Джордан.
Я даже не заметил, что она сидела на диване.
— Привет! — Я взял ложку и плюхнулся рядом с ней. — Я тебя не заметил.
Она улыбнулась. Сегодня длинные волосы были заплетены в косу. Смотрелось миленько. Она пряталась под мешковатой одеждой, носила кофты с длинными рукавами, брюки и длинные кардиганы, в которые частенько заворачивалась — такая своего рода самозащита, что я отлично понимал и никогда не комментировал ее одежду или внешний вид. Не только потому что ей станет неловко, но и потому что она сама важнее тряпок. Для меня не имело значения, что на ней надето.
— Чем сегодня займешься? — поинтересовался я.
— Заданием на понедельник.
— Фу-у.
— Да уж. Вот такие выходные. Завтрашние постирушки в силе?
— Да. Никуда не денешься. У меня закончились чистые вещи. — Я опустил глаза на свою голубую рубашку с маленькими пальмами и красные джинсовые шорты.
— Выглядишь супер. Думаю, Питеру вообще без разницы, во что ты одет.
Я зачерпнул йогурта и пихнул Джордан локтем.
— Он скоро приедет. Хочешь, познакомлю вас?
Мы очень часто о нем говорили, но лично они еще не встречались. И это вполне нормально. Я мог предложить, но настаивать никогда бы не стал.
Тогда-то и раздался звонок в дверь.
— Это он.
Я слетел с дивана, добравшись до двери, обернулся к Джордан и вопросительно на нее посмотрел, как бы спрашивая «да или нет». Глубоко вздохнув, она кивнула.
Чтоб открыть дверь, пришлось засунуть ложку в рот. А чтоб заговорить, ложку я вытащил и тут же ухмыльнулся.
— Добрый день.
Он хмыкнул.
— Здравствуй.
— Входи. Избавлюсь от вот этого, и можем идти.
Он последовал за мной и остановился возле входа в гостиную, который вел и на кухню.
— Питер, это Джордан.
Ноги она подтянула к груди, закуталась в кардиган и помахала рукой. Отвлекая от нее внимание, я махнул в сторону кухни.
— Джорджа ты уже знаешь, а это Аджит.
Питер улыбнулся, но приближаться не стал.
— Привет.
Я убрал йогурт в холодильник и быстро вымыл и вытер ложку. Выйдя к Питеру в коридор, взял его за руку и потянул к входной двери.
— Вернусь вечером. Не ждите, ребятки.
Послышались приглушенные смешки. Я закрыл дверь и окунулся в тепло лос-анджелесского солнца и широкой улыбки Питера. Доехав до Венис, мы прогуливались по набережной, слушали всевозможную музыку, а в фургончике купили греческие врапы. На греческой кухне настоял Питер.
— Это же часть тебя, — сказал он.
Я заказал для нас обоих говяжью кефту, дзадзики, пикалилли, томатные питы.
И он оказался прав. Я любил свои традиции и скучал по семейным блюдам. Как он уже говорил, я ничего не мог поделать с тем, что семья от меня отвернулась. Но это не означало, что я должен отказаться от своих традиций. Поэтому я заказал нам еще и бугацу.
— Знаю, ты следишь за питанием, но ты просто обязан попробовать. Здесь ванильный заварной крем с сахаром и корицей. Это изумительно, да и порция маленькая.
Он откусил и, откинув голову назад, застонал.
— Ого! Очень вкусно!
— Знаю! — воскликнул я и запихнул свой кусок в рот. — А вечером на ужин закажем русские блюда.
Улыбка Питера почти затмила солнце.
— Договорились.
Во время прогулки мы держались за руки, болтали и смеялись, слушали музыку, и очень скоро солнце начало клониться к закату. Не знаю, может, сказалась напряженная неделя или несколько часов на солнце, или прогулка и еда, но к тому моменту, когда мы добрались до его дома, мне безумно захотелось спать. Мы сидели на диване, смотрели очередной фильм с Чарли Чаплином. Моргать становилось все сложнее, а веки отяжелели. Я осознал, что прижался к Питеру, только когда опустил голову ему на плечо.
Перепугавшись, я выпрямился. Для моего удобства Питер притянул к себе подушку, а потом набросил на меня покрывало.
— Так лучше?
— Гораздо.
Он вытянул длинные ноги на столик, и в таком положении мы просидели весь следующий час. К нам даже присоединилась Нинеш, свернулась на покрывале и громко мурлыкала. Усталость внезапно испарилась. Ей были не по зубам ни колотившееся сердце, ни всплески адреналина.
Я прильнул к Питеру, и мне стало так уютно, так приятно, так невероятно хорошо.
Я понятия не имел, что происходило между мной и Питером, но превосходно осознавал, куда все приведет. Миллиметр за миллиметром мы пересекали черту «просто друзья». Без спешки, без давления. «Слава богу, он меня не прессовал». И вместе с этой мыслью пришло понимание, что сказанное Патрис было правдой.
Придется все рассказать. Придется признаться в том, что я пережил, в позоре и стыде, что шли в комплекте.
Но не хотелось, чтоб он начал смотреть на меня как-то иначе. Не хотелось, чтоб он осознал всю глубину моих проблем.
Не хотелось его потерять.
Фильм закончился, я неохотно сел и тут же начал скучать по его теплу. Никак не удавалось вынудить себя начать разговор, который должен все-таки состояться. Желания не возникало. А если я не был готов даже говорить, значит, и к близким отношениям готов не был.
— Проголодался?
— Да, но не пойму почему. — Я подавил зевоту. — Видимо, прогулка сожгла все сегодняшние калории.
— Оставайся здесь, — поднимаясь с дивана, сказал он.
Я глянул на Нинеш. Она выразила недовольство тем, что я сменил положение, и гневно на меня покосилась.
— Твоя кошка не оставила мне выбора.
— Если она тебе надоела, просто переложи ее, — крикнул он с кухни.
Я почесал ее под подбородком, и урчание сказало мне, что меня простили.
— Не, не надоела.
Вернулся Питер с меню.
— Ну что, русская кухня?
— Да! Но заказ будешь делать ты! Выбери что-нибудь, что, по-твоему, мне понравится.
— Тогда борщ, утиная печень и говяжий язык.
Я поморщился.
Он покатился со смеху.
— Шучу.
Он заказал ягненка с рисом, маринованные перцы и свежие овощи.
— Очень вкусно!
— Моя бабушка готовила нечто похожее, — печально улыбнувшись, сказал он. — Сразу вспоминается, как я ездил к ней в детстве.
Он рассказал о том, что в возрасте девяти лет остался с бабушкой и дедушкой. Отца арестовали; мать положили в больницу. Он вспомнил рассказанные бабушкой истории о жизни в России, она всегда показывала фотографии и перебирала привезенные с собой украшения.
Хотя воспоминания были не особо приятными, он воскрешал их с любовью.
— Я обожал проводить с ними время. Они были очень добры и очень щедры. Их сын, мой отец, разительно от них отличался. Помню, дедуля говорил, что он не понимал, почему мой отец стал таким озлобленным. Думаю, он винил себя. Не знаю.
Я сжал его руку. Этот вечер мы посвятили прошлому Питера. А я мог и подождать.
***
На следующей неделе тоже ничего не вышло. Хотя была куча возможностей, но я все откладывал и откладывал. Я сосредоточился на том, чтоб провести с ним как можно больше времени, на легких прикосновениях, на томных взглядах и смехе.
Не хотелось все испортить. В школе все шло прекрасно, на работе отлично, но Питер становился главным событием каждого дня. Сообщение, звонок перед сном, фото папок и бумаг на его столе вместе с рыдающим смайликом. В субботу мы развлекались, а в воскресенье после наших с Джордан постирушек лениво провели день.
В среду я ужинал с Лэндонами, включая и Эндрю, который рассказал о том, как они со Спэнсером съездили в Австралию. А перед этим у меня, как обычно, прошел прием у Патрис. Я объяснил, что смирился с тем, что мне придется рассказать все Питеру, но никак не удавалось сообразить, когда настанет подходящий момент. Хоть мне и хотелось, чтоб он все узнал, и мы смогли двинуться вперед, но было страшно. Она говорила о терпении и о том, чтоб я слушал свое сердце, и я все понял.
А в следующие выходные случилась катастрофа.
На работе все шло прекрасно. В пятницу я без проблем добрался до дома и тут же забрался в постель. Сил после изматывающей недели в школе не осталось, и, болтая с Питером, я уснул. Утром в субботу я работал, а днем мы с Питером отправились в центр Гетти. Держась за руки, мы неспешно прогуливались и разглядывали все вокруг. Было невероятно. Он так много знал, а я, словно восхищенный ребенок, ловил каждое слово. Мы поужинали, он подбросил меня до дома, я чмокнул его в щеку и пожелал спокойной ночи. В постель я рухнул без сил, но никогда еще не чувствовал себя таким счастливым.
Воскресным утром мы с Джордан разбирали белье и говорили о прошедшей неделе. Она сдала экзамен, радовалась тому, как все прошло, и даже сходила выпить кофе с однокурсницей. Она старалась скрыть румянец на щеках, но очевидно, девушка ей понравилась.
— Ты взяла у нее номер телефона? — спросил я.
— Да, но только из-за учебной группы. Мы вместе работаем над проектом...
Я радостно замычал. Она наконец-то засмеялась, а потом пробормотала:
— Она опять пригласила меня выпить кофе.
— И как зовут эту юную леди? — изобразив серьезность, поинтересовался я.
— Хейли.
— И ты согласилась на очередное свидание за кофе, да?
— Это не свидание. Честно. Мы просто вместе учимся.
— Ага, конечно. Это совершенно точно свидание.
— Как и у тебя с Питером, — возразила она. — Ты говоришь, что это не свидания, хотя все совсем не так.
Я собрался поспорить, но быстро закрыл рот.
— У нас все иначе.
— Ну разумеется.
Джордан захохотала, мы вытащили вещи из машинок и забросили в сушилки.
Два часа спустя я встретился с Питером возле входной двери и чмокнул в щеку.
— Здравствуй.
Он благоухал раем на земле и точно так же улыбался.
— Добрый день.
— Чем хочешь сегодня заняться?
— Вчера мы пропустили наше киносвидание... или не свидание.
В гостиной засмеялась Джордан. Я проигнорировал и ее, и охватившее меня смущение.
— Можем поехать к тебе и весь день смотреть кино.
— Отлично!
Я попрощался с Джордан и Скайлар, которая вроде бы была в кухне, и закрыл за собой дверь.
Питер распахнул дверцу и посмотрел на меня поверх крыши машины.
— Я еще не обедал. Хочешь есть?
— Всегда.
Питер хмыкнул.
— Как насчет пиццы?
Я забрался на пассажирское сиденье.
— Подходит.
Разместившись на диване, мы ели вкуснейшую пиццу, и нас развлекал фильм с Чарли Чаплином «Бродяги». А когда он подошел к концу, и мы убрали весь бардак, у меня зазвонил телефон.
Стоило увидеть на экране имя Джордан, я сразу же понял: случилось что-то плохое. Нахмурившись, я нажал «ответить».
— Джордан? Ты в порядке?
Она всхлипнула.
— Я в магазине... — Опять всхлипы. Голос звучал жутко. — Ты говорил, я могу позвонить, если понадобится... Тут мужчина...
Кровь застыла в жилах.
— В каком магазине? Джордан, где ты? — Передо мной, вытаращив глаза, встал Питер. Я старался не паниковать. — Мы приедем за тобой.
На заднем плане раздался приглушенный шум, а потом она шмыгнула носом.
— В овощном, где йогурт-бар.
— Буду через пятнадцать минут.
Питер уже взял ключи и кошелек. Мы вышли на улицу. Я объяснил, куда ехать. Гнал Питер быстро, но возражать мне даже в голову не пришло.
— Она в порядке? — обеспокоенно спросил он.
— Не знаю. — Судя по голосу, в порядке она не была, да и плюс сам звонок... — Я сказал ей позвонить, если понадобится. Она не любит толкотню и боится мужчин. Когда мы идем до остановки или в прачечную, при виде парня она напрягается. Подробности мне неизвестны, но догадаться несложно.
Нахмурившись, Питер прибавил скорость.
Узнавать, где именно она находилась, не пришлось. Менеджер проводила нас в дальнюю часть магазина, где уже собралась толпа.
— К ней приставал парень, а когда она запаниковала, он сбежал, — проговорила дама, как будто это все объясняло.
Увидев ее, я остановился.
Джордан сидела на полу возле холодильника с молоком, коленки подтянула к груди. Длинные волосы скрывали красные опухшие глаза и бледное, мокрое от слез лицо. Она дрожала. Я опустился рядом с ней на колени, не имея ни малейшего понятия, стоило ее коснуться или нет. Но утешить точно стоило, и я дотронулся до ее руки.
— Джордан, это я, Янни.
Она подняла глаза, и этот безумно испуганный взгляд я мгновенно признал.
— Давай я отвезу тебя домой?
Секунду она обдумывала мои слова и кивнула. Я помог ей встать, обнял и повел на улицу. Люди глазели, будто с ней что-то не так, будто она чокнутая или фрик. Я помог ей забраться на заднее сиденье и уселся рядом.
Точно так же поступил Спэнсер в тот день, когда меня отыскал: он сел на заднее сиденье и, пока они везли меня в надежное место, держал меня за руку. Я стиснул ее ладонь, а Джордан попыталась свернуться в самый маленький клубочек, который только возможен.
— Мы везем тебя домой, — участливо сказал я.
Джордан не проронила ни слова, а Питер наблюдал за мной в зеркало заднего вида. Спустя пару минут мы уже парковались возле входа в наше жилище. Я проводил ее в дом, а Питер замешкался возле двери.
— Мне уехать? — тихо спросил он.
— Нет, пожалуйста, останься.
Может, это эгоистично, но я в нем нуждался. Хотел, чтоб он находился рядом.
Мы усадили Джордан на диван, и я укрыл ее одеялом. Она безучастно смотрела в никуда, где иногда оживали воспоминания о прошлом и настоящем.
— Я что-нибудь приготовлю, — шагая в кухню, пробормотал Питер, а я присел рядом с Джордан.
— Было ужасно, — сквозь слезы пролепетала она. — Со мной пытался заговорить мужчина, но я была в наушниках. Разговаривать ни с кем не хотелось, и поначалу я его игнорировала, но он... Он ходил за мной по отделу. Я сказала, что мне неинтересно. — Она посмотрела на меня безумными глазами. — Говорила я вежливо, но он схватил меня за руку. Я сказала «нет», Янни. Я сказала «нет», но он не отпускал.
— Он не имел права тебя трогать.
Размазывая слезы, она провела руками по лицу.
— Я бросила корзинку, а он начал меня оскорблять. Я ударила его ногой и закричала. — Она вновь всхлипнула.
— Он повел себя неправильно, — сдерживая слезы, пробормотал я. — Он не имел права ни заговаривать с тобой, ни касаться тебя. Ты не сделала ничего плохого.
Питер вернулся с кофейной чашкой.
— Здесь лимон и мед.
Вначале кружку взял я, чтоб Джордан смогла вытащить руки из-под одеяла. Питер присел на другой диван.
Джордан поведала нам о своем прошлом, о том, как она оказалась под опекой фонда «Акация» и в этом доме. Она побледнела, а голос звучал отстраненно, смиренно.
— Я росла в религиозной семье. В доме на окраине с нами проживали и другие семьи того же вероисповедания. Уроки я делала с другими детьми. В основном мы жили обособленно. Других людей я видела нечасто.
О боже. Секта. Она росла в религиозной секте.
— Еще в раннем детстве я поняла, что у меня проблемы. Мальчики меня никогда не привлекали. Я пыталась, потому что грешно не попробовать. В шестнадцать я должна была выйти замуж за мужчину, которого выбрал отец, и рожать детей. Стать идеальной женщиной в глазах Господа. — Всхлипнув, Джордан вздрогнула. — Но я сказала отцу, что не хочу. Умоляла дать мне больше времени. Я была не готова. И никогда не была бы готова.
Она сделала глубокий вдох, а я настраивался выслушать то, что последует дальше.
— Мужчины один за другим... пытались меня исправить. Говорили, что изгонят демонов, и я рожу им детей. Исполню волю Господа и исцелюсь.
Ох, твою ж мать.
— Глава паства, отец, брат, другие мужчины...
Появилось ощущение, что меня вот-вот стошнит. Слезы катились по щекам, я даже не старался их остановить.
— Джордан, мне так жаль.
— А потом... я попыталась покончить с собой, хоть и знала, что это сулит вечные муки. Но куда уж хуже, да? — Она содрогнулась всем телом. — Бабушка отвезла меня в больницу. Мне спасли жизнь. Вмешалась полиция, мужчин арестовали, а общину разогнали. Так я оказалась в Скид Роу. Ну ты знаешь, там обретаются бездомные.
Я кивнул.
— Я тоже там бывал.
Джордан пристально на меня посмотрела и нахмурилась.
— Там я узнала о фонде «Акация». А встреча с Хелен Лэндон изменила мою жизнь.
Подогнув под себя ноги, я опустился на спинку дивана.
— Мою жизнь она тоже изменила.
Джордан отпила из чашки и едва заметно улыбнулась Питеру.
— Спасибо. Вкус очень приятный.
Я бросил на него взгляд. Выглядел он так, будто рассказ Джордан причинил ему нестерпимую боль. Это чувство я знал не понаслышке.
— Прости, что позвонила.
Я покачал головой.
— Ты поступила правильно. Можешь звонить в любое время. Для этого и нужны друзья.
Глаза у нее снова заслезились.
— Спасибо. Мне уже немного лучше. Простите, что вывалила все это на вас.
— Не извиняйся. — Я грустно улыбнулся. — Я рад, что мы сумели помочь.
Чуть позже Джордан отправилась к себе в комнату. Эмоционально и физически она совершенно обессилела и благодарила нас снова и снова. Мне показалось, она слегка смутилась, и ей было необходимо остаться в одиночестве. К тому моменту домой вернулась Скайлар и пообещала за ней приглядеть. Мы остались с Питером наедине. Я знал, что мне нужно сделать.
— Мы можем поехать к тебе?
Джордж и Аджит тоже уже вернулись, разговаривать здесь не вариант.
— Конечно.
Он не задал ни единого вопроса и без промедлений выполнил мою просьбу. В течение всей поездки я старался привести мысли в порядок, а когда мы вошли в дом, решил, что должен начать с самого начала.
Я усадил его на диван.
— Мне нужно кое-что тебе рассказать.
Он нахмурился.
— Хорошо.
— Я говорил о нас с Патрис, моим психоаналитиком, и она посоветовала быть с тобой честным. Если я хочу с тобой большего, и если то, что у нас есть, станет чем-то большим, тогда ты должен кое-что знать. — Я сделал глубокий вдох. — А я хочу с тобой большего. Когда буду готов. Но есть моменты, которые ты должен узнать до того, как мы двинемся дальше.
Он взял меня за руку.
— Я тоже хочу с тобой большего.
На краткий миг я почувствовал облегчение, но его место быстро заняла реальность.
— Я открылся родителям в девятнадцать. Я знал, что им это не придется по нраву, но думал... Ну я не думал, что они меня выкинут. Но они выкинули. Я как раз окончил первый курс колледжа. Кроме сумки с одеждой, у меня не было ничего. Меня сторонилась вся семья: бабушки, дедушки, тети, дяди. Да все. Сказали, что я осквернил их веру. Так я оказался на улицах Лос-Анджелеса. Было сложно, и я адски боялся. Как и Джордан, я прибрел в Скид Роу. Там есть и приюты, и бесплатные столовые. Но о фонде «Акация» я тогда не слышал. Зато я слышал, что мальчишки зарабатывали... — Я протяжно выдохнул и, чтоб успокоиться, глубоко вдохнул. — Они торговали своими телами. И поверь, прожив долгое время без гроша в кармане, сложно игнорировать мысль о деньгах на покупку еды. И я решил попробовать...
Питер ни разу не отвел взгляд. В его глазах не было осуждения, только беспокойство.
— Однажды вечером, как мне и сказали, я пошел в бар. Но я не подцепил первого встречного незнакомца и не снял клиента. Я познакомился с парнем в дорогом костюме, он смотрел цепким взглядом и пообещал мне весь мир.
— Твой бывший.
Я кивнул.
— И знаешь, первые несколько месяцев прошли неплохо. У меня появились жилье, теплая кровать, душевые, еда. Он вынуждал меня... кое-что делать... в постели. Пришлось смириться. Уж лучше так, чем жить на улице. — Покачав головой, я рассмеялся. — Когда мы познакомились, я был девственником. Можешь поверить? Я понятия не имел, во что ввязывался.
Питер сжал мою руку.
— Янни.
— Он был старше и опытнее и в отличие от меня понимал, что делал, и я считал... Я считал, что нашел золотую жилу. Он покупал мне вещи. Платил за школу. — Я насупился. — Но потом он превратился в злобного собственника. После того, как он впервые меня ударил, он извинился, и я поверил.
Питер закрыл глаза, а когда вновь распахнул, в них что-то загорелось. Гнев, наверно.
— Мне жаль, что он так с тобой обошелся. — Он ласково погладил меня по щеке.
— Это не самое ужасное. — Я вздохнул и смиренно выдал остальное: — Он начал пакостить и все контролировать. Говорил, что для него я никчемная задница, и относился ко мне, как вздумается. Он решал, когда мне можно поесть. А однажды даже поставил мою тарелку на пол, будто я собака.
Питер стиснул зубы и раздул ноздри. А в глазах полыхала ярость.
— Он мог меня избить, пойти куда-нибудь напиться, а потом вернуться и взять меня силой. Он часто меня насиловал. Но если не сопротивляться, было не так уж и больно.
Глаза у Питера наполнились слезами, но бушевавшее пламя никуда не делось.
— В последний раз он бросил меня на полу в ванной. Под глазом у меня был синяк, губа треснула, а щека опухла. До этого он никогда не бил меня по лицу, только по телу. Но становилось все хуже, и мне не хотелось дожидаться самого страшного. Но если б он все-таки меня убил, скучать по мне было бы некому.
Питер моргнул, и по щеке скатилась слеза. Он даже не пытался прятаться или извиняться.
— Я очень его боялся, но и уйти не мог. У меня никого и ничего не было. Со временем он лишил меня друзей. Я полностью от него зависел. На улицу возвращаться совершенно не хотелось, но пришлось. После того, как он избил меня в последний раз, я поклялся, что этого больше никогда не повторится. Я оставил все. Все равно эти вещи мне не принадлежали. Я переехал к нему с одним только рюкзаком. И все. Я понятия не имел, куда идти, и направился в больницу, чтоб там осмотрели лицо, а они вызвали полицию и отправили меня с ними в центр города. Мне казалось, хотя бы там я буду в безопасности. Я написал заявление, но думаю, над ним лишь посмеялись. Типа гейская размолвка и тому подобное. — Слезы застилали глаза. — Покинув полицейский участок, я вновь стал жить на улице.
Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как на душе становилось легче. Тыльной стороной ладони я вытер лицо.
— Вот такая история. Не такая ужасная, как у Джордан, но и радости и позитива тут нет.
Питер внимательно меня рассматривал. На улице уже стемнело, свет пробивался лишь с кухни, и мне никак не удавалось истолковать его взгляд.
Стараясь расхрабриться, я пожал плечами.
— Если тебе нужно сделать шаг назад, я пойму. У всех нас есть багаж, но не до такой степени. Я даже не знаю, выйдет ли у меня когда-нибудь с кем-нибудь сблизиться. Получится заняться сексом или нет. Думаю, мне хочется, но не знаю, когда буду готов. Он столько у меня отнял, но после моего ухода ничего не закончилось. Я с этим живу. Только недавно я перестал брать в постель рюкзак и по-прежнему сплю с включенным светом. — Я очень громко засмеялся. — Боже, не верится, что я это рассказываю.
Лицо Питера излучало усталость. Он скользнул пальцами по моему подбородку. Как бы давая разрешение, я подался прикосновению навстречу, а он притянул меня к груди.
— Так нормально? — прохрипел он.
Я кивнул.
— Да.
Он обхватил меня руками. Сильными, теплыми, надежными руками. И очень долго держал в объятиях. Биение его сердца говорило красноречивее всех слов. И это все, что я хотел слышать.
Он чмокнул меня в макушку и прошептал:
— Спасибо, что рассказал.
Шевелиться не хотелось. Он гладил меня по спине и окутывал теплом. Прижался ко мне колючим подбородком, и мне показалось, что я наконец-то попал домой.
Я стольким поделился, а он почти ничего не сказал. Конечно, ему многое предстояло переварить, но никак не удавалось избавиться от нависшего надо мной чувства неприятия. А потом в голову пришла мысль: может, он пытался придумать, как бы потактичнее меня отшить? И я решил помочь:
— Тебе многое нужно обдумать. Я не жду мгновенного ответа.
— Ответа на что?
—Хочешь ли ты сделать шаг назад. Мы часто видимся, и если тебе нужно время...
Он покачал головой.
— Я не отвернусь от тебя, если ты об этом.
Я попытался устроиться на диване и чуть не рухнул, а Питер усадил меня к себе на колени и обнял. Кому-то это могло бы показаться странным, но появилось ощущение, что я должен находиться именно рядом с ним. Будто я был его мальчиком, и он меня утешал. Несмотря на мрачное настроение, я улыбнулся.
— Я упал в твоих глазах?
— Ни в коем случае. Мне ненавистно то, что ты пережил. Ненавистно, что он такое с тобой творил, что он тебя обижал. Он должен был боготворить тебя. — Он нахмурился, наши лица были всего в нескольких миллиметрах друг от друга. — Я считаю тебя сильным и храбрым, добрым и веселым. И ты выносливее, чем думаешь.
Вряд ли я мог согласиться на все сто, но да ладно.
Он улыбнулся.
— Это правда. И ты никогда не упал бы в моих глазах. Наоборот, теперь, когда я знаю, через что тебе пришлось пройти, в моих глазах ты вырос. Ты удивительный, Янни.
Я собрался с духом и коснулся его щеки.
— Я на полном серьезе говорил о том, что хочу с тобой большего.
Он улыбнулся.
— Я тоже на полном серьезе говорил о том, что хочу с тобой большего.
— Даже после моего рассказа?
— Ничто не изменит моих чувств к тебе.
Его слова поразили меня, подобно молнии. Сердце загромыхало.
— А что ты ко мне чувствуешь?
— Я чувствую, что наши отношения могли бы стать особенными.
Он запнулся, в голосе слышалось сомнение, и несмотря на темноту, я заметил это на его лице. Он боялся настаивать, к чему-то принуждать.
— Знаешь, я рассказал о тебе своему психоаналитику.
Он приподнял уголок губ.
— Ты говорил.
— И я упомянул, что тебе нравится быть папочкой, а мне нравится мысль стать твоим мальчиком.
Он вытаращил глаза.
— Ты так сказал?
Я кивнул.
— Она спросила, что именно мне нравится. А я ответил, что рядом с тобой надежно. Тебе можно доверить контроль над происходящим. Ты знаешь, что для меня лучше, и защищаешь меня. А это самое главное.
Питер тяжело сглотнул.
— Янни.
— Думаю, она переживала, что от одних манипулятивных отношений я перейду к другим. Но все совсем не так. Все по-другому. А разница в том, что ты убережешь меня от людей вроде него.
— Да.
Я улыбнулся.
— Как и должен поступать хороший папочка.
Питер издал звук, который можно описать только как смесь рычания и стона.
— Янни, я бы никогда тебя не обидел.
— Знаю. Но давай поговорим о том, что я вообще не готов ни к чему сексуальному. Правда не готов. Как бы мне ни хотелось, думаю, я перепугаюсь. Но вот я сижу у тебя на коленях, в твоих объятиях, и все встает на свои места. — Я дернул плечом. — Ты сможешь потерпеть, пока я во всем разберусь?
Большой теплой рукой он коснулся моей щеки.
— Я дам тебе столько времени, сколько понадобится. Все, что захочешь.
Я поцеловал его ладонь и встретился с ним взглядом.
— Значит, мы это сделаем?
Питер улыбнулся.
— Полностью на твоих условиях.
Я прильнул ближе, мы почти соприкоснулись носами.
— То есть если прямо сейчас я захочу тебя поцеловать, это будет нормально?
У него перехватило дыхание.
— Очень даже.
«Боже, вот и все». Дотронувшись до его щеки, я запустил пальцы ему в волосы, медленно, ох как медленно прижался к мягким губам и тут же ощутил колючую щетину. Поцелуй был абсолютно удивительным. Глотнув воздуха, я поцеловал его вновь, слегка приоткрыл рот и упивался его привкусом. В этом поцелуе чувствовались и обещание, и потребность, и терпение.
Отклонившись, я взглянул на Питера: веки у него отяжелели, а губы были влажными. Смотрелся он офигеть как сексуально. И что-то мне подсказало: единственное, что оставалось, — это поцеловать его еще раз.
Продвигался я по-прежнему нерешительно и осторожно, но в этот раз поцелуй был глубже. Наклонив голову, я скользнул языком по его языку. Он застонал, и этот звук разжег во мне пламя. Едва ощутимых прикосновений и нежных движений наших языков хватило, чтоб я растворился в его объятиях и поцеловал еще крепче.
Питер позволил мне вести, понимал намеки и ни разу не поторопил, ни к чему не подталкивал. Вскоре нежными большими ладонями он обхватил мои щеки и, замедлив поцелуй, отстранился. Большим пальцем он провел по моей губе и не сводил с меня глаз.
— Какой же ты сладкий, — пробормотал он и слегка меня передвинул.
Видимо, я слишком опьянел от поцелуя, раз не понял зачем. Он возбудился.
— Ой, прости.
Он прислонился лбом к моему плечу и смущенно хмыкнул.
— Не извиняйся.
Я провел пальцами по его волосам, от висков до затылка.
— Наверно, мне лучше поехать домой.
Он поднял взгляд.
— Ты не проголодался?
Я скривился.
— Могу поесть и дома.
— Или по пути мы можем купить до омерзения жирные гамбургеры и картошку фри.
Я фыркнул.
— А я-то думал, ты должен сократить потребление жиров.
Он ухмыльнулся.
— Пойду в зал пораньше.
Следом за ним я прошел в кухню и все это время сознательно не смотрел на то, что находилось ниже пояса. Я понятия не имел, как среагирую, если вдруг увижу, как топорщатся его штаны. Мне нравилось, что из-за меня он завелся, но и давить не хотелось.
Наполнив миску Нинеш кормом, он взял ключи и кошелек.
— Готов?
— Да.
Мы отыскали бургерную, и я убедил Питера, что расплачусь сам. Это меньшее, что я мог сделать. Я проработал уже несколько недель, и деньги у меня водились. Пока ели, мы не говорили ни о нас, ни о моем прошлом. Вместо этого мы обсуждали фильмы, которые стоит посмотреть после бокс-сета с Чаплином. Я предложил классику типа «Моби Дика», Питер — черно-белые спагетти-вестерны8, а потом мы почему-то заговорили о разнице между Кларком Гейблом и Хамфри Богартом.
С ним было так легко, а теперь, когда мы договорились сделать шаг вперед в наших отношениях, стало еще легче. Никакого притворства, никаких «что если». Никаких сомнений. Мы просто перешли на новый уровень.
Мы припарковались возле моего дома, и он заглушил двигатель.
— Когда мы теперь увидимся?
— Завтра у меня выходной, но я работаю во вторник, в среду терапия, а потом ужин с Лэндонами, в четверг и пятницу снова работа.
— Давай в пятницу я заберу тебя после работы?
В голосе слышалось столько надежды, что сдержать улыбку не вышло.
— Конечно. Отлично. — Тут я кое о чем вспомнил: — А что насчет субботы?
— Придумаю что-нибудь интересное.
Впервые за долгое время я счастливо вздохнул и очень надеялся, что он заметил масштабы моей радости.
— Спасибо за все. За помощь с Джордан. Сегодня ты был на высоте, отвез меня к ней, потом довез ее до дома. Забрал меня к себе, где я выдал ошеломляющую информацию, а ты не закричал и не умчался прочь.
Питер усмехнулся.
— Никакого побега, никаких криков.
— Ты действительно готов потерпеть?
Я не знал, зачем опять задал этот вопрос. Наверно, в глубине души я ждал, что меня отвергнут, ждал, что мне сделают больно.
— Готов. Во время твоего рассказа я лишился дара речи и не совсем понимал, что стоило сказать. Но хочу, чтоб ты знал: я буду ждать. Ты нравишься мне, Янни.
— А если я никогда не буду готов?
Питер взял меня за руку.
— Дело не только в сексе. Хочется думать, что сами по себе отношения важнее происходящего — или не происходящего — в спальне.
— Спасибо. Но чтоб ты знал: я хочу быть готов. Хочу вернуть свою жизнь.
— Ты отлично справляешься. Никакой спешки нет.
— Знаешь, ты идеальный.
Он залился смехом.
— Нет, далеко не идеальный.
— Помнишь, ты говорил о том, что у тебя есть потребности? Про папочку и всякое такое?
Он кивнул.
— Да.
— Расскажешь поподробнее, что все это значит? Не сегодня, но в ближайшее время.
Он задумчиво меня разглядывал.
— Конечно.
— Ведь речь не только обо мне. То есть у меня есть... проблемы... а значит, есть и потребности. — Стало стыдно от того, как это прозвучало. — Но это не говорит о том, что твои потребности неважны...
Он сжал мою руку.
— Спасибо. Я расскажу все, что ты пожелаешь знать. Чтоб ты понимал: там нет ничего дурного. Просто я предпочитаю честность, вот и все.
Я нервно выдохнул и кивнул.
— Ладно.
— Я напишу, когда доберусь до дома.
— Или позвони. Мне нравится засыпать под звуки твоего голоса.
Питер глядел на меня во все глаза.
— Хорошо, пусть будет звонок.
Я спрятал лицо в ладонях.
— Какая стыдобища.
Он хохотнул.
— Ни капельки. Я рад, что ты сказал!
— Мне пора. — Он удивил меня, вытащив ключи из зажигания. — Что ты делаешь?
Он ухмыльнулся и отстегнул ремень.
— Провожу тебя до двери.
Шел я впереди и, остановившись на верхней ступеньке, развернулся к нему лицом. Он встал на две ступени ниже и улыбнулся.
— Спасибо за сегодня, — произнес он. — Спасибо, что сказал, что хочешь узнать меня поближе. Понимаю, для тебя это огромный шаг, и я рад, что ты его сделал.
— Я тоже.
Он слегка приблизился, отчего в животе воспарила стайка бабочек.
— Передавай Джордан привет. Надеюсь, ей стало лучше.
— Передам.
— Можно поцеловать тебя на ночь?
Я кивнул, и он нежно обхватил мое лицо и коснулся меня губами. Целовал он ласково, с легким намеком на язык. Меня бросило в жар.
— Доброй ночи, Янни.
Заговорить не удалось, я хихикнул, а он захохотал по пути к машине. С трудом я вставил ключ в замочную скважину, а когда он завел двигатель, ухитрился помахать.
— Доброй.
С глупейшей ухмылкой на губах и колотившимся сердцем я вошел в дом.
Глава 15
Заметив, что Скайлар поджидала меня в гостиной, я тут же почувствовал укол страха.
— Джордан в порядке? — схватившись за сердце, спросил я.
На ее освещенном телевизором лице мелькнула улыбка.
— Она приготовила суп, и мы поговорили. Ей очень стыдно.
Я присел.
— Ей нечего стыдиться.
— Знаю. Хотела поблагодарить тебя за сегодня. Ты ей очень помог, а это много значит.
— Я говорил, она может мне звонить в любое время. Если понадобится, я буду рядом.
— Она сказала, Питер был очень добр.
Простое упоминание его имени вызвало улыбку.
— Он замечательный.
Скайлар наклонила голову.
— Только посмотри на себя.
— Что?
— Эта улыбочка!
Я попытался вытянуть губы в тонкую линию и даже надуться, но нет, не вышло.
— Вечер прошел отлично.
Она приподняла бровь.
— Да?
Догадавшись, что она могла предположить, я быстро исправил ситуацию:
— Нет, не в том смысле отлично! Боже, нет. Мы только поговорили об ожиданиях, и что мы оба хотим... большего.
— О-о-о-о. — Она хлопнула в ладоши. — Супер!
— Да уж. Он пообещал проявить терпение, а я его поцеловал. Перебор, нет?
Скайлар засмеялась и махнула рукой.
— Вообще нет. — А потом наклонилась ближе. — Ну и как?
— Поцелуй? — Голова закружилась, и я опустился на спинку дивана. — Очень хорошо.
Она хмыкнула.
— Кажется, Джордж тоже неплохо провел вечер со своим мужчиной.
— Правда? Аджит еще здесь?
— Нет, он недавно ушел. Джордж сейчас в своей комнате, а улыбался он примерно так же, как ты.
Я поджал губы.
— А Джордан в порядке?
— Да, она в порядке. Спасибо еще раз. Здорово, что ты ее выручил.
Я кивнул.
— То же касается тебя и Джорджа. — Я пожал плечами. — Вдруг понадобится с кем-то сходить в магазин или что-то еще, позвони. Я, конечно, не здоровяк, и если какой-нибудь парень схватит меня, как сегодня схватили Джордан, я с ума сойду. Но иногда вместе спокойнее.
Она кивнула.
— Спасибо, дружище.
Я глянул на телик.
— Что смотришь?
— «Джуманджи». Я видела его всего-то раз сто, но до конца осталось десять минут, придется досмотреть.
— Ладно, я тебя покидаю. Пора на боковую.
— Спокойной ночи.
Поднявшись наверх и переодевшись, я запер дверь, проверил окно и забрался в постель. Поставил телефон на зарядку и положил его на грудь: скоро должен позвонить Питер. Все мои мысли занимал только он. Наш поцелуй на диване, его тепло, сила и нежность, и что он позволил мне вести. И наш поцелуй возле двери. Тогда уже вел он, наклонил мою голову и... О боже, от воспоминания о смеси ласкового сладкого поцелуя и жесткой щетины меня кинуло в жар.
А потом я вспомнил, как он возбудился, когда мы целовались на диване.
Тепло наполнило низ живота и яйца.
Я опустил руку на член, оказалось, он уже начал набухать. Подогнув колено, провел рукой еще ниже, обхватил яйца и слегка сжал.
Член запульсировал, и я подавил стон. Давненько мне не было так хорошо.
Зазвонивший телефон перепугал меня до чертиков. Конечно же, звонил Питер, и посмеиваясь, я принял вызов.
— Алло?
— Что смешного?
— Ничего. — Я откашлялся. — Как добрался до дома? Надеюсь, без происшествий.
— Да.
— Спасибо, что сегодня весь день меня возил. Знаешь, если нужно, я могу вызывать такси. Теперь у меня есть деньги.
— Да все нормально. Я не против. Но если тебе станет легче, в следующую субботу можешь купить мне кофе.
— По рукам. Кажется, еще так долго ждать. Знаю, дел будет невпроворот, но все равно.
— Дни пролетят — не заметишь. И я буду звонить тебе по вечерам. Тебе же нравится засыпать под звуки моего голоса.
Свободной рукой я закрыл глаза.
— Рассказывать тебе было большой глупостью.
Он хрипловато хмыкнул.
— Ты у себя в комнате?
— В кровати.
— Я тоже.
Сердцебиение резко участилось. Боже, я должен был ответить как-то соблазнительно? Как-то игриво?
— Ну... Получается, мы остались наедине. — Я снова закрыл глаза рукой. «Супер, Янни. Ты идиот».
Питер хмыкнул.
— Да, получается. Ты устал?
— Да. Сумасшедший выдался денек, да?
— Да. Хороший день. Точнее, завершился он довольно неплохо.
Силясь не улыбаться, я прикусил губу.
— Еще как.
— Твой поцелуй... Можешь так меня целовать в любое время, — прохрипел он.
Боже, он собирался все это обсуждать?
— Мне тоже понравилось, как ты поцеловал меня возле двери.
— Всегда пожалуйста.
Ладонью я провел по животу и спустился ниже, к члену. Это пробуждение удивляло и немного пугало. Хотя я старался особо не раздумывать и просто поддавался приятным ощущениям. А ощущений было хоть отбавляй.
Питер заговорил о походе в зал перед работой, о трудовых планах на неделю, и его мягкий мелодичный голос напоминал колыбельную.
— Ты уже засыпаешь? — тихо спросил он.
— М-м-м-м.
Член я отпустил, продолжать не хотелось. Я просто наслаждался новыми эмоциями, но ни к чему себя не подталкивал. Достигать кульминации я не собирался. Без надобности. Мне и без этого было хорошо.
— Говорил же, твой голос меня успокаивает.
Он тихонько простонал, будто мои слова ему понравились. А я вообразил, что лежал с ним в постели, в его надежных объятиях и слушал убаюкивавший голос, пока не погрузился в сон. Интересно, он представлял то же самое?
— Надо тебя отпустить, — ласково сказал Питер. — Удачного дня в школе.
— М-м-м, спасибо. Утром повеселись в зале.
— Попытаюсь.
— И не работай слишком много.
— Сладких снов, Янни.
Я уже почти забылся сном.
— Тебе тоже.
***
Перед завтраком Джордан извинилась пять раз, и после того, как я шесть раз ее заверил, что все более чем в норме, мы отправились к автобусной остановке. В школу я пришел рано. Кристофер радостно намывал коридор.
— Здравствуйте, Кристофер.
Увидев меня, он улыбнулся.
— Здравствуй, Янни!
— Как проходит утро?
— Очень хорошо.
— Мистер Лэндон здесь?
Кристофер кивнул.
— В офисе.
— Спасибо.
Я помахал на прощание, а потом постучал в дверь кабинета мистера Лэндона.
— Войдите.
Я распахнул дверь и просунул голову в комнату.
— Как дела у моего любимого преподавателя?
Его глаза засияли, и он широко улыбнулся.
— Привет, а как дела у моего любимого студента?
Я вошел и присел напротив него. Мы обсудили занятия, что мне все очень нравилось, и что его очень радовали мои оценки. Время пролетело незаметно, и в класс нам пришлось бежать.
В понедельник вечером я готовился к занятиям, а позже, слушая рассказ Питера о статистике и процентных долях, почти вырубился. Когда я что-то пробормотал невпопад, он хмыкнул в трубку.
— Приму это как комплимент, что мой голос тебя успокаивает. Не хотелось бы думать, что мой скучный день вгоняет тебя в сон.
Я усмехнулся.
— Я без сил.
— Поговорим завтра вечером.
— Пожалуй, да.
Он снова хмыкнул.
— Сладких снов.
— Тебе тоже.
***
В среду прием у Патрис вышел очень продуктивным. Я рассказал о том, как помог Джордан, и что мы с Питером обсудили наши ожидания. Рассказал, что копил деньги, не спеша, но уверенно, и что оценки у меня были хорошие. Периодически она задавала вопросы, давала советы о переходном процессе, замещении и когнитивной оценке и хотела, чтоб я подумал о том, насколько сильнее я стал духовно. Патрис напомнила, что могут случаться неудачные дни, как у Джордан, но, даже спотыкаясь, она все равно двигалась вперед.
Как и я.
Так, может, продуктивным был не один сеанс? Может, они все привели к этому моменту? Я не знал.
Перед завершением встречи она спросила, воспользовался ли я ее советом о самоудовлетворении. Поежившись, я рассмеялся.
— Не совсем. Эмоции были чудесными, но я не стал вынуждать себя... заканчивать. Если вы меня понимаете.
— Оргазм — острое ощущение. Разум может завести тебя в очень приятные места, а может и воскресить неприятные воспоминания. Спешка ни к чему. Но ты рассказал Питеру о том, что тебя тревожит, а это очень важный шаг. Теперь, если в физическом смысле наметится прогресс, он будет лучше готов. А ты сможешь расслабиться.
— Вы будто говорите о приеме у стоматолога.
Патрис ухмыльнулась.
— Я никого не осуждаю, но не сомневаюсь: если речь идет о стоматологии, ты либо тянешь до последнего, либо решаешь проблему без промедлений.
Я засмеялся.
— Постараюсь не забыть.
— Я очень горжусь тобой, Янни, — сказала она, когда сеанс подошел к концу. — На этой неделе ты добился больших успехов.
— Спасибо. Нужно жить сегодняшним днем, да?
Она улыбнулась и сощурила глаза.
— Да. Сегодня ужинаешь с Лэндонами?
— Как и каждую среду.
— Хорошего вечера.
— Увидимся через неделю.
Ужин с Лэндонами прошел, как обычно, восхитительно и очень весело.
К нам присоединилась Сара, мы вчетвером ели и хохотали, а когда миссис Лэндон повезла меня домой, сложилось впечатление, что ей хотелось поговорить наедине. Мы еще даже не добрались до конца их улицы, и я понял, что оказался прав.
— Выглядишь счастливым, Янни, — начала она. — Я так понимаю, дом тебя устраивает.
— Да. Очень даже. Ребята довольно классные, и мы все осознаем, где находимся. В школе тоже все хорошо. Просто супер. Даже домашка не напрягает!
Она фыркнула.
— Знаю, я сошел с ума.
— Рада, что тебе все нравится. Лишь хотела без посторонних ушей узнать, как дела.
— Все замечательно. Не хочу сглазить, но да, я счастлив.
— А Питер?
— Питер потрясающий.
Она перевела взгляд с дороги на меня, а потом опять устремила глаза на поток машин.
— По улыбке и так все ясно.
Я хохотнул.
— Мы провели вместе много времени и поговорили о... некоторых моментах... но он знает, что я не готов, и знает почему. Он очень терпелив.
— Милый. — Миссис Лэндон улыбнулась и нахмурилась. — Я так за тебя рада! И я счастлива, что он понимает. Похоже, он замечательный.
— Он правда замечательный. Я боялся, что все происходит слишком быстро. То есть прошло... Сколько? Четыре-пять месяцев с тех пор, как я ушел... от бывшего? И я знаю, еще рано, и мне нужно время, чтоб... стать собой.
— Я переехала к Алану в тот же день, когда ушла от бывшего. Мне больше некуда было идти, а у него была свободная комната, так что все выглядело логично. — Она стрельнула в меня глазами. — Какое-то время между нами вообще ничего не происходило. И в день переезда, естественно, ничего не случилось. Но что ты делаешь, когда встречаешь подходящего человека в неподходящий момент?
— Ждешь?
Она кивнула.
— Ждешь. А если он не готов ждать, значит, это не твой человек.
— Он сказал, ждать не проблема. А еще сказал, что... физические моменты — это не главное. — Мне стало стыдно. — Боже, что с вами, что с Патрис говорить об этом очень неловко.
Миссис Лэндон засмеялась.
— Не смущайся. Я рада, что ты рассказываешь. — Она довольно вздохнула. — Если Питер знает о твоем прошлом и готов продвигаться в удобном тебе темпе, тогда о сроках не беспокойся. Здесь нет правильного или неправильного. Здесь нет шаблона. Делай только то, что кажется верным.
Чуть позже я поймал себя на том, что размышлял над этими словами. Придя домой, я посмотрел какое-то глупое телешоу с Джордан, Скайлар и Джорджем, но вскоре уже отправился на боковую.
Приготовившись ко сну, я взялся поливать подаренную Питером орхидею и любовался красивым цветком, как вдруг оттенок напомнил мне о шелковом халатике миссис Лэндон. Я совершенно о нем забыл...
Я вытащил его из ящика, холодная шелковая ткань заскользила по кончикам пальцев. Присел на кровать, и тут же раздался звонок от Питера.
— Привет, — приняв вызов, сказал я.
— И тебе привет. Как прошел день?
От звука его голоса что-то теплое заныло в груди. Походило на тоску.
— День прошел отлично, но я только что понял, как сильно по тебе соскучился.
— Ну спасибо. А я думал о тебе весь день.
— Правда?
— Я думаю о тебе довольно часто. Мне интересно, как проходят твои занятия, счастлив ты или нет. Я всегда представляю тебя счастливым. У тебя особенная улыбка.
Я радостно вздохнул.
— Как прошел твой день?
— Хорошо. Я только что сознался, что думал о тебе, значит, все должно быть хорошо, верно? — В голосе слышалась улыбка.
— А я только что полил орхидею, которую ты подарил. Какая же она красивая. — Я погладил свернутый халатик. — А какой превосходный цвет.
— Ты в постели?
— Почти. Дай мне секунду. — Отложив телефон, я стянул покрывало и забрался под простынь. Взял трубку и халатик и улегся. — Теперь — да.
Он засмеялся.
— Я тоже. Неделя какая-то бесконечная. Сегодня только среда.
— С нетерпением жду пятницу. Уверен, что тебя не затруднит забрать меня с работы, а утром отвезти обратно?
— Вообще не затруднит. Жду нашей встречи.
— Я тоже. — Приподняв шелковый халатик, я потер ткань между пальцами, как вдруг меня посетила мысль. — Я мог бы... в пятницу остаться у тебя. Можно же поспать в свободной комнате, да?
— Конечно, можно. Было бы здорово. Я приготовлю тебе завтрак!
Счастливый голос стер все сомнения. Хотелось вернуть свою жизнь, да и Патрис сказала, что я делал успехи. Я доверял Питеру. И со всем справлюсь.
— Так будет проще, и тебе не придется везти меня домой, а потом опять забирать. — Я знал, что пытался оправдать свое предложение.
— Скажу тебе вот что: в пятницу я заберу тебя с работы. Если захочешь поехать домой, я подброшу тебя до дома. Если захочешь поехать ко мне, мы поедем ко мне. Никакого давления.
Мне пришлось по душе, что он дал мне возможность выбирать, позволил контролировать уровень комфорта. И как ни странно, ради него мне захотелось приложить еще больше усилий.
— Супер.
— Как прошел ужин с Лэндонами?
— Прекрасно. Сегодня приходила Сара, и мы только и делали, что смеялись. Мне очень повезло, что они у меня есть. Во многих смыслах они стали для меня приемной семьей.
— Это замечательно.
— Ну да, если не считать неловкого разговора о сексе.
— О чем?
Халатик упал мне на грудь.
— Ой, я не... Я не хотел этого говорить. Видишь, что творят усталость и беседа с тобой? Я расслабляюсь настолько, что мозг перестает соображать. Я переборщил?
Питер хмыкнул.
— Нет, определенно, нет. Если хочешь, можешь рассказать, что же именно тебя смутило.
— Наверно, говорить с тобой было бы так же страшно, как с Патрис и миссис Лэндон, особенно если учесть, что отчасти речь идет и о те... — Свободной рукой я закрыл глаза. — Знаешь что, давай забудем о том, что я сказал.
Питер удивленно хохотнул, и этот глубокий звук нашел отклик в моей душе. Я убрал руку от лица и приложил к сердцу, но ощутил не хлопковую ткань футболки, а шелк.
И мне понравилось.
— Значит, я стал частью неловкого разговора о сексе? — В голосе слышался смех. Слава богу.
— Да. — Какой смысл лгать? Я гладил халатик, чувствуя, как он скользил по груди. — Я часто о тебе говорю. О том, что хочу чувствовать себя комфортно, и о том, к чему стремлюсь эмоционально... и физически.
Я слышал, как он сглотнул, а когда заговорил, голос звучал хрипло и плавно.
— И это касается меня? Эмоциональный и физический аспекты?
Приподняв футболку, я положил шелк на грудь. На ощупь он был прохладным, но в то же время теплым и мягким, словно масло. У меня перехватило дыхание.
— Да.
— Боже, Янни, ты прикасаешься к себе?
Смутившись, я хмыкнул. Разговор складывался очень забавно. Да и каким образом можно объяснить про шелк?
— Типа того.
— Типа того? — после небольшой паузы спросил он.
— Я стараюсь не спешить с самообслуживанием, которое предложила Патрис. — «Я что, произнес это вслух?»
— Что она предложила?
Пришлось сознаваться.
— Чтоб я... сделал себе приятно, если ты понимаешь, о чем я. Сначала нужно проверить, как отреагирует тело, и куда заведут мысли, а уж потом можно заходить с тобой дальше. Не хотелось бы испугаться, когда мы с тобой... Ну ты понял.
— Понял. Как уже было сказано, я подожду столько, сколько понадобится.
Несмотря на смущение, я улыбнулся.
— Спасибо.
Я закружил ладонью по груди, по соску и... бум! Меня пронзил электрический разряд, и я застонал.
— Так, ладно, Янни. Пожалуй, я дам тебе закончить начатое, чем бы ты там ни занимался. — Он натянуто захохотал. — Ты меня убиваешь. И как бы мне ни хотелось присоединиться к тебе по телефону, вряд ли ты к этому готов.
— Прости.
Хотелось поинтересоваться, прикасался он к себе или нет, но я понимал, что это будет нечестно. Он все верно сказал. Я был не готов слушать его тяжелое дыхание и стоны. Как-нибудь потом — да, но не сегодня.
— Обещай, что завтра позвонишь.
— Обещаю, — прохрипел он, и член у меня запульсировал.
— Сладких снов, Питер, — пробормотал я.
В ответ он застонал и засмеялся, а потом сбросил вызов. Я швырнул трубку на кровать и обхватил набрякший член. Все уже зашло слишком далеко, эрекция сама по себе не ослабнет, поэтому я себя приласкал, а шелком скользил по груди.
Мысленно я вернулся к Питеру. Представил его в постели: он мастурбировал, думая обо мне, и произносил мое имя. Вообразив, как он кончал, через шелк я ущипнул себя за сосок, и тут же захватившее меня наслаждение переросло в восхитительный оргазм, и я кончил на живот.
Совершенно лишившись сил, я тяжело повалился на матрас. Некоторое время я лежал будто в тумане и ждал, что просочатся воспоминания или вспыхнет чувство стыда.
Но этого так и не случилось.
***
В пятницу к моменту окончания рабочего дня я вымотался не на шутку. А еще я до смешного волновался из-за встречи с Питером. Кафе мы закрыли в начале одиннадцатого, его машина уже ждала прямо возле входа. Я помахал на прощание коллегам и забрался на пассажирское место, запихнул рюкзак в ноги, закрыл дверцу и наконец-то взглянул на Питера.
Выглядел он до ужаса привлекательно, а в салоне витал его аромат. Божественное ощущение. Стресс и переживания, накопившиеся за неделю, моментально растворились.
— Привет.
— Привет.
Чтоб поцеловать меня в знак приветствия, он перегнулся через центральную консоль, но вместо того, чтоб чмокнуть его в щеку, я нацелился на губы. Поцелуй получился теплым и очень коротким. Если судить по улыбке, он вовсе не возражал.
— Так, ладно, мы едем ко мне или к тебе?
Да ни за что на свете я сегодня не поеду домой.
— К тебе.
Он ухмыльнулся.
— Ты ел?
— Да. У нас на работе продаются замечательные пирожки с овощами. С жареным перцем, маринованными артишоками и баклажанами. Клянусь, работа в итальянской кофейне имеет свои преимущества.
— Похоже на то.
— А ты ел? Хочешь, по пути куда-нибудь заскочим?
— Нет, не нужно. Я приготовил ужин на двоих. Не знал, поешь ты или нет.
Я коснулся его руки.
— Ой, спасибо. Жаль, я не знал.
— Ничего. Беспокоиться не о чем.
Он развернул ладонь кверху, как бы намекая «возьми меня за руку», я с радостью переплел наши пальцы, и меня вознаградили улыбкой, от которой в уголках глаз проступили морщинки.
Он абсолютно отличался от моего бывшего. Случалось, меня наказывали за то, что я не ел предложенные блюда, или если я ел много или мало. А вот Питера все это совершенно не заботило. Мне нравилось, что он думал обо мне.
— Что ты приготовил?
— Бефстроганов.
— М-м-м-м. Может, я самую чуточку и съем.
Питер хмыкнул, и этот звук согрел мне сердце. Оставшуюся часть поездки мы проговорили о прошедшем дне. Это был отличный способ не зацикливаться, может, он к тому и стремился. А когда я вошел в дом, меня осенило по-настоящему.
Мы были наедине. Я проведу ночь в его доме. Я оказался полностью в его власти.
Звук закрывшейся входной двери меня перепугал. Питер этого не упустил.
— Все нормально?
— Да. — Я с трудом сглотнул и прижал к себе рюкзак. — Все супер.
Но он понял, что я врал. Он видел меня насквозь. Сердито скривил губы; во взгляде плескалась тревога.
— Можешь уйти, когда пожелаешь. Если хочешь домой...
— Нет. — Я покачал головой. «Все получится».
— Ладно, скажи, что мне сделать. Оставить тебя на время в покое? Или обнять? — Он пожал плечами. — Не хочу ошибиться.
Я понятия не имел, как ответить.
— А что ты хочешь сделать?
— Хочу заключить тебя в объятия и сказать, что все будет хорошо, но не хочу тебя пугать.
Я сумел лишь кивнуть, и, приблизившись за два длинных шага, Питер притянул меня к себе. От него исходили волны тепла и силы, и всего, чего жаждала моя душа. С ним я был как за каменной стеной. Он крепко меня обнимал и гладил по спине, а я бросил рюкзак на пол и, обвив руками за талию, растворился в его объятиях.
— Здесь ты в безопасности, — прошептал он и коснулся губами моей макушки.
Я кивнул.
— Знаю. Просто немножко струхнул, но мне уже лучше.
Он попытался отстраниться, но я усилил хватку.
— Я сказал, что мне лучше, но не говорил, что мне надоело обниматься.
Он снова меня обнял и усмехнулся.
— Приятно, да?
Он даже не представлял насколько. Его объятия заполнили все пустоты внутри меня.
— Очень.
В конце концов, я неохотно отодвинулся.
— Стало лучше? — спросил он.
Я кивнул.
— Да, спасибо.
— Хочешь поужинать? Или попьешь чего-нибудь?
— Сейчас ничего не хочу, спасибо.
Он немного расслабился и оглядел меня с головы до ног.
— Должен сказать, мне нравится твоя рабочая форма.
Я опустил взгляд. На мне было надето то, что я обычно носил на работе: черные классические брюки, черный жилет, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и черный галстук. Такая вот форма.
— Чем снабжают, то и приходится носить. Хотя вот так наряжаться довольно забавно.
Питер аккуратно поправил мне галстук.
— Очень сексуально.
Румянец начал расползаться по шее и добрался до щек. Коснувшись пальцами подбородка, он приподнял мою голову.
— Я скучал по тебе всю неделю.
— Я тоже. Правда, понял, только когда сел в машину. — Я заглянул ему в глаза и ощутил слабость в ногах. — Если прямо сейчас тебе хочется меня поцеловать, меня это более чем устроит.
Питер засмеялся.
— Ты удивляешь на каждом шагу. — Он провел большим пальцем по моей щеке. — В одну минуту ты похож на испуганного кролика, а в следующую — уже на лису.
— Я к этому не стремлюсь.
— Знаю. Это и удивляет.
— Ты до сих пор меня не поцеловал.
Он взял мое лицо в ладони, слегка склонил голову и, закрыв глаза, коснулся меня губами. Нежными, приоткрытыми, теплыми и влажными. Идеальный поцелуй. Впервые он целовал меня стоя, и его преимущество в росте стало очевиднее. Как и комплекция. Был он широкоплеч и возвышался надо мной, огромными руками обнимал мое лицо и удерживал на месте, но я все равно чувствовал себя в безопасности.
Обожаемым. Я чувствовал себя обожаемым.
Предоставляя нужный доступ, я приоткрыл рот и наклонил голову. Все мое тело загудело, когда наши языки соприкоснулись, а он издал сдавленный стон, от которого подогнулись колени. Я снова в нем растворился, а он прижимал меня к себе и целовал нежно и страстно, никогда прежде я не испытывал ничего подобного.
Был он твердым, во всех нужных местах. Боже, благодаря ему пело все мое тело. Не удавалось вспомнить, когда в последний раз мне было так хорошо.
Питер замедлил поцелуй и прислонился лбом к моему лбу. Мы оба дышали с трудом и улыбались.
— Вау, — прошептал я.
Он явно пребывал в изумлении.
— Еще какое вау.
Хотелось схватить его и заставить целовать меня всю ночь, но я понимал, что это перерастет в большее. Поэтому сделал шаг назад и глубоко вздохнул. Я знал, что улыбался от уха до уха, но ничего поделать не мог. Член болезненно ныл, и, особо не раздумывая, я накрыл его ладонью.
Питер раздул ноздри и медленно закрыл глаза, а потом сделал шаг назад.
— Давай я приготовлю тебе ужин?
Я кивнул, решив, что расстояние пойдет нам на пользу.
— Да, давай, спасибо. Мне бы не помешало постирать рубашку, завтра нужно ее надеть.
— Без проблем. Если ты переоденешься, можно постирать всю форму, а потом положить в сушилку.
— Было бы здорово.
Питер принялся разогревать бефстроганов, а я подобрал рюкзак и направился в ванную, где переоделся в пижаму и слегка освежился. Мне нужно было перевести дух и избавиться наконец от идиотской улыбки. Я с трудом узнавал парня в зеркале. Уже несколько лет я не видел, чтоб у него так горели глаза, и чтоб он так улыбался.
Мне нужно было взять себя в руки, установить границы дозволенного, чтоб чувствовать себя комфортно. Чего хотелось моему телу, и так ясно, а вот разум за ним не поспевал. В общем, сложив форму, я вернулся в кухню.
Осмотрев меня с головы до ног и заметив мою пижаму, Питер улыбнулся. Старые спортивки и полинявшая футболка достались мне от мистера Лэндона. Внезапно мне стало неловко.
— Не знал, какую пижаму лучше надеть...
— Выглядишь здорово. Очень расслабленным и спокойным, именно этого я для тебя и хочу.
Пропустив комплимент мимо ушей, я указал на вещи. Мы закинули форму в стиралку и вернулись в тот момент, когда посигналила микроволновка. Разместившись на диване рядом с Питером, я подогнул под себя ноги и пристроил тарелку на коленях, а Нинеш уселась на колени к Питеру. Мы смотрели финал «Крестного отца», что привело к обсуждению Аль Пачино и критике его лучшей работы. Наверно, мы проговорили бы до утра, если б машинка не издала сигнал об окончании стирки.
Уже было поздно, и я безумно устал, поэтому, когда Питер предложил отправиться спать, я согласился. Он положил мои вещи в сушилку и, выключив свет, повел меня в свободную комнату. Я положил рюкзак рядом с кроватью и улыбнулся.
— С тобой точно все будет нормально?
Я кивнул, хотя смелость, скорее, была напускной.
— Ладно. Если что, моя комната напротив.
Я подошел к нему и, приподнявшись на цыпочки, поцеловал.
— Спасибо.
— Доброй ночи, — ласково произнес он и закрыл за собой дверь.
Я обвел комнату взглядом. Она была оформлена в черных и коричневых тонах, а постельное белье и мебель наверняка стоили целое состояние. Здесь было тепло и уютно, и я знал, что бояться мне нечего. Но что-то шло не так. Разумеется, свет по-прежнему горел, а я быстренько проверил, заперто ли окно. Забрался в постель с рюкзаком и, устроившись с удобствами, таращился в потолок будто бы несколько часов.
Уснуть не получалось, чем дольше я лежал, тем страшнее становилось. Паника окутала меня, подобно дымке, и даже когда усталость превратилась в изнеможение, сон никак не желал приходить. Во всяком случае, здесь.
Вариантов было два: я мог разбудить Питера и попросить отвезти меня домой, или же я мог разбудить Питера и... Что? Попросить поговорить со мной, пока я не усну? Я почти захохотал. Да он решит, что я выжил из ума...
Сердце выбивало барабанную дробь, и я начал психовать по-настоящему. Пока приступ не принял более глобальные масштабы, я схватил рюкзак и помчался к двери. В коридоре стояла темнота, но откуда-то из-за спины пробивался свет. Дверь в спальню Питера была приоткрыта, но внутри царил мрак.
Возле двери я замешкался. Разбудить его? Или уйти? Можно вызвать такси. Наличка у меня имелась.
— Янни?
Голос Питера меня напугал. Я толкнул дверь и сумел различить его силуэт. Он сидел на постели.
— Что такое?
— Не могу уснуть, — протараторил я. Голос прозвучал мерзко, а панику едва удавалось сдерживать.
Питер включил прикроватную лампу. Он явно успел заснуть, и мне стало стыдно, что я его разбудил. Но особо не раздумывая, он в приглашении откинул одеяло.
Мне этого хотелось? Хотелось оказаться в его надежных теплых объятиях? Хотелось, чтоб он обнимал меня до тех пор, пока сердце не перестанет пытаться вырваться из груди? Ответ не требовался. Я бросил рюкзак около двери и, подбежав к кровати, улегся рядом с ним. Но и на этом я не остановился. А свернулся у него под боком.
— Прости. Не хотел тебя будить.
— Ничего. Лучше так, чем сидеть и бояться в одиночестве.
Голос спросонок звучал хрипло, он обнял меня, и мне сразу стало лучше.
— Так нормально?
Питер сдвинулся на свою половину кровати и обхватил меня еще крепче. Я уткнулся лицом в его обнаженную грудь, вдохнул его аромат, а мягкие волоски вызывали удивительные ощущения. Он пригладил мои кудрявые волосы и прижался лицом к макушке.
— Замечательно, — пробормотал он. — Хочешь, поболтаем, пока ты не уснешь? Ты всегда говорил, что это помогает тебе успокоиться.
Но я уже спал без задних ног.
Глава 16
Проснувшись, я никак не мог сообразить что к чему. Я лежал в постели Питера. В одиночестве. Сердце у меня упало, и я подумал, что он, должно быть, дал деру.
А потом послышался его голос. Он говорил Нинеш, что она ничего не получит. До меня не дошло, что имелось в виду под «ничего», но тут я уловил слабый запах тостов... нет, не тостов. Блинчиков.
Он делал мне блинчики.
Улыбнувшись, я скатился с постели. Я не имел ни малейшего понятия, который был час, и после быстрого посещения ванной побрел в кухню.
— Доброе утро.
— Доброе, — радостно отозвался он. — Ты выспался.
Он спрашивал или утверждал? Я так и не понял.
— Да, извини. Пугаться в планы не входило.
Он перевернул блинчик и радушно улыбнулся.
— Да никаких проблем. Вообще-то было приятно. И ты быстро уснул.
Я сделал вид, будто не краснел, и решил: лучший способ скрыть смущение — это спрятать лицо. У него на груди. Я подкрался к нему и, обвив рукой за талию, прижался лицом к его кофте. Питер уже успел принять душ и благоухал божественно, а когда он обнял меня за плечи, я вздохнул.
— Давно проснулся? — спросил я.
— В шесть. Всегда встаю в это время.
— Прости, что разбудил посреди ночи.
— Не извиняйся. Я рад, что ты пришел ко мне. — Он чмокнул меня в макушку. — Твоя форма висит в соседней комнате.
«Работа».
— Ох, черт! Который час?
Питер хмыкнул.
— Начало девятого. У тебя куча времени.
Я осмотрел блины.
— Мне казалось, ты должен есть здоровую пищу.
Он снова хмыкнул и, погладив меня по спине, отпустил. Снял блинчики со сковороды и налил три идеальных кружка из теста.
— Ну я подумал, блинчики тебя порадуют, поэтому пошел на компромисс. Они из гречки с медом.
— Пахнет здорово.
— Иди прими пока душ. А когда вернешься, все уже будет готово.
Если учесть реакцию моего тела на нашу с Питером близость и надетые на мне спортивные штаны, пришлось согласиться.
— Хорошая идея.
Быстро приняв душ, я оделся, правда, жилет и галстук надевать не стал, и вернулся к Питеру как раз в тот момент, когда он заканчивал накрывать на стол. Я разглядел кофе и сок, блинчики и нарезанные фрукты, и йогурт.
— Ух ты! Знаешь, меня бы и тосты устроили.
Питер улыбнулся и, окинув меня взглядом, отвел глаза, словно не доверял себе и боялся озвучить то, что пришло ему в голову. Мокрые кудри взъерошились, а еще я воспользовался мылом и гелем для душа. Может, Питеру приглянулось, что я недавно принял душ? Или что я благоухал его ароматом? А может, расстегнутые верхние пуговицы на рубашке? Я не знал.
— Стало лучше? — усаживаясь во главе стола, спросил он.
Я сел справа, как можно ближе к нему.
— Почти проснулся.
Питер выложил на тарелку блинчики и сказал, чтоб я взял ягоды и йогурт. Сначала я отхлебнул кофе, затем насыпал себе клубнику и чернику, добавил ложку йогурта и одним махом заглотил лучший завтрак в своей жизни.
— Я так понимаю, тебе понравилось? — вытерев рот салфеткой, спросил Питер.
Все это дело я запил кофе и откинулся на спинку стула.
— Очень вкусно.
Питер вроде бы остался доволен, что сумел угодить, а мне захотелось отблагодарить его за то, что он стал всем, в чем я нуждался. Поднявшись со стула, я внаглую уселся к нему на колени. Он удивился, хотя в глазах светились веселые искорки. А я ощутил что-то наподобие гордости. Обхватив его руками за шею, я провел пальцами по волосам на затылке.
— Хотел сказать спасибо.
Одной рукой он погладил меня по спине, а вторую опустил мне на колено. Его голубые глаза блестели.
— Всегда пожалуйста.
И я поцеловал его, приоткрыл его губы своими губами и скользнул языком к нему в рот. Как обычно, он позволил мне устанавливать темп, хотя мог бы с легкостью меня подхватить и отнести на диван или в спальню. И в глубине души мне этого хотелось. От этой мысли сердце сладко заныло. Но Питер разрешил мне руководить процессом.
Когда я отстранился, зрачки у него расширились, и он облизнул нижнюю губу. Я коснулся ладонью его щеки и опять поцеловал, только в этот раз целомудренно.
— Подумал, надо отблагодарить как следует.
Питер хмыкнул и поерзал по стулу. Мне стало любопытно, завелся он или нет. Сидел я так, что ничего почувствовать не мог, но тайно и эгоистично надеялся, что все-таки завелся. Как и я.
Все это было для меня в новинку. С одной стороны, казалось, будто я слетел с катушек, а с другой — я получал удовольствие каждую секунду.
Он посмотрел на меня, словно на пазл, который нужно собрать.
— Ты опять то кролик, то лиса. В одну минуту пугливый, а в следующую — уже смелый.
— Сбивает с толку, да? Меня — да. Я никогда не был таким храбрым. Если б ты знал меня год назад, ты никогда бы не поверил... — Я замолчал и выбросил ненужные мысли из головы. — Но рядом с тобой мне кажется, будто так и надо. Не могу объяснить. Хочу, чтоб ты был счастлив, потому что от этого становлюсь счастливым сам. — Я внимательно всмотрелся в его глаза. — Если это перебор, если меня слишком много, пожалуйста, скажи.
Он ласково коснулся моего подбородка.
— Ты все делаешь правильно. Не хочу давить. Хочу, чтоб ты сам все решал. Меня вполне устраивает то, что мы имеем на сегодняшний день. Если уж на то пошло, мы движемся гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Если хочешь продолжать в том же духе, я только за, но если нужно, мы можем сбавить скорость.
— Я не понимаю, что творю. Я делаю то, что кажется правильным. Не хочу, чтоб ты считал, будто я издеваюсь.
Он улыбнулся.
— Ты не издеваешься. Я все понимаю. И я рад, что это кажется тебе правильным. Можешь сидеть у меня на коленях, когда пожелаешь.
Я прижался щекой к его макушке и наслаждался моментом. Я нуждался в утешении, а он дарил его мне. «Как и должен поступать хороший папочка».
Чтоб он меня не видел, я спрятал лицо у него в волосах.
— Расскажешь, что делает хороший папочка? И что все это значит?
На секунду он застыл, и я затараторил:
— Ты говорил, что расскажешь. Не могу перестать об этом думать, как и о том, что ты делаешь для меня все. Как и должен поступать хороший папочка. Но я даже не знаю, на верном ли я пути.
Питер отклонился назад, и мы посмотрели друг на друга.
— Я все объясню. Если хочешь, можем поговорить вечером.
Мне нужно было знать.
— Да.
— Но вот это, — сказал Питер, имея в виду, что я сидел у него на коленях, — очень меня радует. И ты пришел ко мне, потому что испугался, и это тоже меня радует.
Я чмокнул его в висок.
— И меня радует.
— Давай я отвезу тебя на работу, или ты опоздаешь. Мы все обсудим вечером, хорошо?
Я улыбнулся и поцеловал его в губы.
— Да.
Спрыгнув с его колен, я отнес тарелки в кухню и забрал рюкзак из комнаты. Застегнул пуговицы на рубашке и, приподняв воротничок, хотел надеть галстук, но не успел. Его взял Питер.
— Разреши.
Осторожно и увлеченно он завязал идеальный узел. Питер ловко крутил материал, а глазами сосредоточился на занятии. Прекрасный момент. Он опустил воротник и улыбнулся. Казалось, он остался собой доволен.
— Готово.
Я натянул жилет и застегнул пуговицы.
— Как смотрится?
— Невероятно.
Я посмотрел в его светившиеся глаза, а потом на губы.
— Пока мы не сели в машину, поцелуешь меня? Там будет мешать консоль.
Его не нужно было просить дважды. Одной рукой он дотронулся до моего подбородка, второй обнял за талию и, притянув меня ближе, прижался ко мне губами.
Боже, он умел целоваться.
Когда он прильнул ко мне всем телом, я почувствовал набухший член и застонал. Питер зарычал, и мозг у меня перестал соображать. Его будто закоротило. Реагировал я инстинктивно, руководствовался лишь желаниями своего тела.
Я провел руками по его бокам и, взяв лицо в ладони, проскользнул языком к нему в рот, но Питер слишком быстро отстранился, опустил руки мне на бедра и установил между нами заметную дистанцию. Он тяжело дышал, влажные губы покраснели, и выглядел он так, будто сходил с ума от желания.
— Нам лучше поостыть, — с придыханием проговорил он. — Или все выйдет из-под контроля.
— Хочу залезть на тебя, как на дерево.
Питер моргнул, а потом хмыкнул.
— Точно.
— Прости. Мозг в отключке. — Я сделал несколько глубоких вдохов и надеялся, что рабочие штаны скрывали, насколько я возбудился. — Но я рад, что ты остановился. А то лазания по дереву не избежали бы.
Питер засмеялся и сделал глубокий вдох.
— Ладно, нам пора.
До работы мы ехали молча. Ночь и утро прошли замечательно, думаю, мы оба остались довольны нашим прогрессом. В машине мы держались за руки, а когда Питер припарковался возле моей работы, решили, что он заедет ко мне после трех.
И на работе все было супер. Людно и весело, мне нравилось болтать с коллегами и посетителями, но все мои мысли занимал Питер. Вечером Питер расскажет, что в его понимании означало слово «папочка», и чего он от меня ждет.
Его радовало, что я сидел у него на коленках и спал в его объятиях... Черт, в таком случае мы в шоколаде. Потому что меня это тоже радовало. И если Питер захочет целовать меня весь день напролет, с удовольствием подчинюсь.
Однако я заметил, что он зачарованно любовался моим галстуком, и задумался: а не выльется ли это в фантазию о мальчике-школьнике? И стоило признать... Мне не понравилось.
Где-то на задворках сознания мелькнула тревожная мысль про несовершеннолетних, и это было не очень-то здорово. Нужно дождаться вечера, выслушать то, что он расскажет, и задать верные вопросы. Еще я понимал, что в физическом плане мы продвигались очень быстро. То есть темп устанавливал я, и меня все устраивало. Даже хотелось большего. И я осознавал: при удачном раскладе велика вероятность, что вечером последует продолжение.
Короче говоря, когда в три часа раздался звонок в дверь, я представлял собой комок нервов.
Я распахнул дверь, и при одном взгляде на Питера сердце, как обычно, рухнуло куда-то вниз.
— Привет, — с придыханием сказал я, чмокнул его в губы и пригласил войти.
— Как дела на работе? — поинтересовался он.
Я схватил его за руку и повел в гостиную.
— Хорошо. Как прошел день?
— Нормально. — Он заметил сидевших на диване Скайлар и Джордан. — Привет!
Они обе помахали и поздоровались.
— Ну что, Янни, вечером тебя ждать? — Скайлар ухмыльнулась.
Лицо у меня запылало.
— Да. Вечером буду дома. — Я глянул на Питера. — Утром мы с Джордан идем в прачечную.
Джордан улыбнулась, а Скайлар просияла.
— Я тоже могла бы пойти. Мне тоже есть что постирать.
— Круто. — Я повернулся к Питеру. — Мы готовы?
Он кивнул и помахал девчонкам.
— Увидимся.
Всю дорогу до дома Питера мы держались за руки.
— И что ты запланировал на сегодня?
— В парке идет пьеса Шекспира, мне показалось, было бы интересно посмотреть, правда, это завтра. А сегодня, если ты не против, мы посмотрим Чарли Чаплина. Еще я купил рыбу, можем приготовить ужин на гриле.
— Здорово. Надеюсь, ты не возражаешь, что я не останусь? Не хочу, чтоб Джордан решила, будто я ее динамлю.
— Все нормально. Как бы мне ни хотелось монополизировать все твое время, ты не должен игнорировать друзей.
— В частности Джордан. Не хочу, чтоб она чувствовала себя брошенной.
Питер сжал мою руку и улыбнулся.
— Ты хороший друг. Хотя им со Скайлар уютно вдвоем.
Я стрельнул в него глазами.
— В каком смысле уютно?
Он хмыкнул.
— В том самом.
Об этом я не задумывался, но благодаря его фразе припомнил: после случившегося на прошлой неделе Скайлар постоянно находилась рядом с Джордан. Раньше это тоже случалось, но сейчас они вместе ужинали, вместе смотрели телик и стали больше разговаривать. Эта мысль вызвала улыбку.
— Надеюсь, так и есть.
Мы остановились возле дома Питера.
— Твою просьбу я не забыл. Если хочешь, кое-что покажу.
— Покажешь?
— В интернете, — добавил он. Видимо, выглядел я потрясенным. — Всего лишь в интернете, а не сам лично.
Я немного расслабился, а он поднес наши соединенные руки к губам и поцеловал мои костяшки.
— Поверь, Янни. Я никогда бы не поставил тебя в некомфортное положение.
— Верю. Просто немного нервничаю.
— Не надо.
Он выбрался из машины и дождался меня. Возле двери нас встретила Нинеш, и Питер подхватил ее на руки. Я ее погладил, а Питер опустил ее на пол и выложил на стойку кошелек и ключи.
— Что хочешь сделать в первую очередь? Посмотреть кино? Поесть или попить? Или сначала поговорим?
Нервозность взяла надо мной верх.
Питер подошел ко мне и взял за руки.
— Пугаться нечего, клянусь. Но если не хочешь обсуждать сейчас или сегодня, или на этой неделе, ничего страшного. Мы посмотрим кино, приготовим ужин — да что угодно. Никакого давления.
— Хочу сейчас.
— Но?
— Никаких «но». Хочу знать, что делает тебя счастливым. Хочу знать, чего ты от меня ждешь. Просто нервничаю. Тебе я доверяю. Это своей реакции я не доверяю.
Он нахмурился.
— В смысле?
— То кролик, то лиса, помнишь? Либо мне захочется сбежать домой, либо я залезу на тебя, как на дерево.
Питер хмыкнул, но улыбка быстро превратилась в угрюмость.
— Не хочу из-за этого тебя потерять. Если тебя что-то встревожит, мы обсудим. — Он тяжело вздохнул и взял меня за руку. — Идем, давай уже со всем разберемся.
Он усадил меня на диван и взял с обеденного стола ноутбук, присев рядом со мной, положил его между нами, но открывать не стал.
— Я подумал, проще показать тебе фото и видео, чтоб ты мог наглядно все увидеть, но сначала хочу кое-что пояснить.
Ну вот, приехали.
— Ладно.
— Пойми, подобный образ жизни состоит из многих аспектов, и то, что нравится мне, — лишь малая часть. Некоторые любят хардкор, их это устраивает. Меня — нет. Мне больше подходит то, что мы с тобой уже делали. Есть некоторые моменты, которые я хотел бы добавить в наши отношения, но они необязательны. Речь не о динамике «господин-раб». Мы с тобой всегда будем равны. Все всегда будет происходить по обоюдному согласию.
Я кивнул.
— Ладно. И что бы ты хотел добавить в наши отношения?
— Кое-что хотелось бы, а кое-что — нет. Думаю, у тебя точно так же. — Питер нахмурился и выкрутил руки. Он явно пытался аккуратно подбирать слова. — Наверно, проще нам обоим рассказать о том, какими мы видим идеальные отношения. Немногим удается выстроить идеальные отношения, но всегда можно найти компромисс. — Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Мой идеальный партнер младше меня. И нуждается во мне. — Он нахмурился. — Мне нравится обеспечивать и заботиться. Я буду за тобой присматривать и удовлетворять все твои потребности.
Я растерялся.
— В чем подвох? Я все жду, когда же начнутся ужасы, но все сказанное меня устраивает.
Питер тихонько засмеялся и покачал головой.
— Не всем в двадцать один год нравится подобная перспектива. Я домосед. Я не пью и не хожу по клубам. А парню, которому только что стукнуло двадцать один, идея моногамии... ну он может посчитать, что его ограничивают или держат на привязи. Ему захочется свободы, и я полностью это понимаю.
На минуту я задумался.
— Психоаналитик спрашивала, что же меня привлекает в мужчинах постарше. Знаешь, что я ответил? Иногда ты находишь человека, который о тебе заботится, как и должен поступать хороший папочка, и в этом и заключается свобода. — Я тяжело сглотнул. — Когда я с тобой, я верю, что ты обо мне позаботишься, и чувствую себя... свободным.
Питер пристально посмотрел мне в глаза. Он вроде бы лишился дара речи и заговорить сразу не сумел.
— О большем я и не прошу.
— Можно задать вопрос?
— Пожалуйста.
— С бывшим у тебя были такие же отношения?
Он покачал головой.
— Не совсем. Наверно, поначалу ему все казалось забавным, но не этого он хотел. А я ничего не замечал, потому что хотел этого слишком сильно.
— Его хотел?
— Нет. Тех отношений, что есть у нас с тобой. Вот чего я очень сильно хотел. А он так ничего и не понял. В отличие от тебя.
— Еще вопрос. Ты говоришь, тебе нравятся молодые люди. О каком возрасте идет речь? — Я устыдился, но и не спросить не мог. — О моем возрасте? Или о школьном возрасте?
Питер выглядел... ошеломленным. Другим словом не описать. Возможно, пришел в ужас, слегка оскорбился.
— Спрашиваю, лишь потому что ты помешался на моем галстуке. И мне стало любопытно, может, у тебя фетиш на школьников. Не хочу тебя расстраивать, но я должен выяснить, потому что мне это не подходит.
С минуту он молчал, наверно, подбирал правильные слова.
— Меня всегда тянуло только к мужчинам. В восемнадцать я встречался с ровесниками. В двадцать один тоже. Но я становился старше, а парни, которые привлекали мое внимание, застряли в возрасте двадцати одного года. Мне нравятся твинки — парни с мальчишеской внешностью. А мужчины, которые охотятся на мальчиков, больны, их нужно поместить в спецучреждение, чтоб они никому не навредили.
Поначалу я расслабился, но потом кое-что пришло мне в голову.
— Рано или поздно я стану старше. Мне не всегда будет двадцать один.
Питер улыбнулся и покачал головой.
— Дело не в возрасте, а в отношениях и в том, что ты будешь нуждаться в моей заботе, а я буду тебя оберегать.
С минуту я размышлял над сказанным.
— Прости за эти вопросы.
— Пожалуйста, не извиняйся. Ты спрашиваешь, а значит, все принимаешь всерьез и не хочешь поступать необдуманно. Я хочу, чтоб ты знал, и хочу, чтоб ты задавал вопросы.
— Спасибо.
— И чтоб стало яснее: я помешался на твоем галстуке, точнее, на форме в принципе, потому что смотрится адски сексуально.
Я почувствовал, как вспыхнули щеки, а он улыбнулся.
— Это всего лишь жилет и галстук.
— Для тебя — может быть. Но эти брюки превосходно облегают твой зад. Жилет подчеркивает узкую талию, а с галстуком ты смотришься круто. Черный сочетается с цветом твоих волос, а белая рубашка контрастирует с оттенком кожи.
Внезапно стало очень жарко, и мне подумалось, что настало время продолжить расспросы.
— И вот мы подошли к следующему вопросу. Что насчет секса?
— Дело не только в сексе. Это целая физическая составляющая. И как уже говорилось ранее, если ты не готов ни к чему сексуальному, это нормально.
— Но твои идеальные отношения в идеальном мире включают в себя секс?
У него слегка дернулся глаз, но, отвечая, он смотрел прямо на меня.
— Да. Не стану лгать. Но еще могу сказать честно: недавно мы сидели здесь, ты свернулся у меня на коленях, и это меня тоже вполне удовлетворило. На другом уровне. Скорее на эмоциональном, чем на физическом. Но мне очень понравилось.
— Мне тоже. Я сделал так впервые в жизни. Но казалось, будто... так правильно.
Он застенчиво улыбнулся.
— Ты понимаешь динамику лучше, чем, наверно, сам осознаешь.
— Об этом я не знаю, зато знаю, что вызывает во мне чувство защищенности. — И все это, конечно, прекрасно и замечательно, но мне нужно было выяснить еще больше. — Я говорил, что не готов к сексу, и на текущий момент ничего не поменялось. Но будет справедливо сознаться: мне симпатично то, что мы уже делали. И мне надо знать... что все-таки насчет секса?
У него порозовели щеки.
— Так и думал, что ты спросишь. Ну, точнее, надеялся. И решил, что лучше показать, чем рассказывать. — Он открыл ноутбук. — Есть несколько сайтов, посвященных папочкам и их малышам. Это безопасное пространство с форумами, где папочки и малыши могут общаться между собой. А еще там есть галерея с фото и видео.
— Порно?
— Не все. Некоторые — да, некоторые — нет. Ты не обязан кликать на видео, если не хочешь.
О боже. Я наверняка покраснел от макушки до пяток.
— Есть и другие сайты, но там только фото и видео. Кое-что... ну кое-что — чистейшее порно, а кое-что сосредоточено именно на отношениях.
Питер на что-то нажал и открыл несколько вкладок, а потом протянул мне ноутбук.
— Посмотри. И помни: не кликай на то, чего не хочешь видеть. — Он поднялся. — Я буду на кухне, начну готовить ужин. — Питер чмокнул меня в лоб и ушел. — Если возникнут вопросы, задавай.
В глубине души меня разбирало любопытство. Я был благодарен, что он оставил меня одного и дал возможность сделать все в удобном темпе. Как Питер и сказал, на первой странице оказался сайт о папочках и их малышах. Далее — вкладки с форумами и тому подобным, но я кликнул на галерею и тут же смог лицезреть разнообразные фотографии счастливых улыбавшихся пар возле памятников, в обнимку на диване, в постели. Некоторые были одеты, некоторые — с голыми торсами, а некоторые, судя по всему, полностью голыми. Каждая пара — это взрослый мужчина и молодой парень. Везде подписаны имена и возраст. «Хью 46 и Скотт 27», «Ахмад 39 и Биджан 24», «Колин 62 и Тан 48».
Выглядели они до одурения счастливыми, отчего сердце мое возликовало и одновременно заныло.
Я прокрутил ниже, и при виде фото занимавшихся сексом пар глаза чуть не вывалились из орбит. Молодой парень лежал на животе, ноги раздвинуты, а партнер устроился между его бедер. Оба обнажены, и судя по выражению экстаза на лице мужчины, стало ясно, что сняли его во время оргазма. Но поразило меня выражение лица молодого парня, оно излучало чистейшее блаженство. Нет, даже не блаженство. Больше подошло бы слово «удовлетворенность». Он выглядел совершенно безмятежным.
Подпись гласила: «Мой малыш знает свое место, и ему это нравится. Уэйн 45 и Кирк 36».
Не совсем понятно, что Уэйн имел в виду под «мой малыш знает свое место», но Кирк точно не возражал.
Я прокрутил дальше. И увидел фото пары под тропическим солнцем на пляже, оба обнажены до пояса и с ухмылками на лицах. И подпись: «Папочка меня балует! Отпуск в Испании в честь моего дня рождения! Альберт 51 и Роберто 36».
Другая пара сидела в баре, еще одна — в ресторане. И еще одна: мужчина сидел на диване, а его малыш свернулся у него на коленях и беззаботно улыбался. «Папочка меня любит», — гласила подпись.
Чуть ниже я увидел фото склонившегося над кроватью парня. Ногами он доставал до пола, трусы были оттянуты в сторону, через плечо он смотрел прямо в камеру и кокетливо улыбался. Подпись: «Жду папочку. Марчелло 29 и Бретт 46».
Я кликнул на комменты. «Какой хороший малыш», «Повезло папочке», «Вот как малыши должны встречать своих папочек», «Вот как любит меня папочка».
Бесконечный список.
Я продолжил смотреть фото и находил все более и более сексуальные снимки. Волосатый торс, а чуть ниже бледный зад. «Какой хороший мальчик. Кит 53 и Пирс 24».
Крупный план лица парня, широко распахнутые глаза выражали безмятежность, а губами он обхватывал член. «Радую папочку. Тайрон 24 и Кен 38».
Селфи пары в постели. Молодой парень крепко спал, уткнувшись лицом в волосатую грудь. «Мой мальчик так много работает. Безумно его люблю. Патрик 49 и Джин 27».
Еще фото парня, из одежды на нем лишь обернутое вокруг талии полотенце, лицо покрыто кремом для бритья, а на губах огромная улыбка. Он над чем-то смеялся, а в зеркале позади него виднелось отражение фотографа. Мужчина держал в руках фотокамеру и бритву. Выглядели они до нелепого счастливыми. «Еще один день в раю. Виктор 42 и Тито 25».
Я опустился на спинку дивана и задумался над тем, что просмотрел. Все они были счастливы. У некоторых была большая разница в возрасте, у некоторых — нет. Питер оказался прав. Дело вовсе не в возрасте. Все разные; здесь нет правильного или неправильного. Тут, скорее, важнее комплекция. Некоторые папочки походили на медведей, некоторые — нет. Но все как один крупнее своих партнеров. Молодые люди были худыми и ниже ростом, выглядели юными, растительность на теле либо вообще отсутствовала, либо ее было очень мало.
Очень похоже на меня.
И теперь я кое-что осознал.
Мне понравилось. Стало так тепло на душе, словно я нашел близких людей.
Я нажал на вкладку с форумом, где были темы вроде «Общие обсуждения» и темы поконкретнее типа «Как сделать папочку счастливым» или «Что нужно вашему мальчику».
Чтоб все прочитать, мне бы потребовалась неделя, поэтому я запомнил адрес сайта и перешел к следующей вкладке — блогу с ужасным заголовком, но фотки... ну их назвать ужасными язык бы не повернулся.
В основном сексуальные и откровенные.
— И часто ты заходишь на этот сайт?
Питер хмыкнул.
— Я так понимаю, ты дошел до второй вкладки?
Порно я смотрел неоднократно. До того, как меня выкинули из дома, я частенько лазил по порносайтам, а потом чистил историю браузера. Но этот сайт отличался. Он будто бы создан специально для меня.
Вот же черт, это было эротично.
Там были не просто мужчины в разных сексуальных ситуациях. Пары папочка-сынок занимались сексом и отсасывали друг другу, хватали друг друга и целовались. Лица выражали удовольствие, подчинение, вручение и принятие. Напряженные шеи и побелевшие костяшки, приоткрытые губы и закрытые глаза. И если для возбуждения фоток не хватало, отыскалась целая куча видео, которые ждали, что на них кликнут.
Я выбрал самое первое, и вдруг из динамиков полились громкие стоны, ворчание и звуки шлепков.
— Господи, пусть они прекратят! — Я начал тыкать по кнопкам и, к счастью, сумел обнаружить «паузу».
Донесся смех Питера.
— Смотри, что хочешь, Янни, — крикнул он, но из кухни не вышел.
Я убавил громкость, а потом нажал «плей». Сцена заиграла снова, и к промежности прилило тепло. «Господи, помоги». Молодой парень склонился над спинкой дивана, а папочка его брал. Брал то, что хотел. Парень выгнул спину, а мужчина обхватил его мощными огромными руками и пронзал членом. Ногами парень почти доставал до пола, а толстый член обмяк.
— Ты был хорошим мальчиком? — прорычал тот, что покрупнее.
— Да, — отчаянно произнес парень.
Мужчина толкнулся мощнее.
— И ты заслужил свою награду?
— Да, папочка, дай ее мне.
Папочка зарычал и наполнил малыша наградой. Молодой человек вскрикнул, сам он не кончал, но его наслаждение бросалось в глаза.
«Господи, помилуй».
Член у меня пульсировал, а во рту пересохло. Я хотел того же. Когда буду готов, и если Питер не откажется. Хотя если верить моим яйцам, я уже был готов.
И кликнул на следующее видео.
И тут же кровь застыла в жилах. На экране зверски трахали твинка. Верхний вел себя жестоко. Удерживал, шлепал, наказывал.
— Ты возьмешь мой долбаный член, — прорычал верхний и плюнул на него. — И ты узнаешь свое место, мальчик.
— Питер! — Я отпихнул от себя ноутбук. Меня охватил леденящий ужас. — Питер!
Что-то упало в раковину, и в комнату вбежал Питер. Ему хватило одного взгляда на экран, где избивали и насиловали мальчишку, и он сразу же закрыл компьютер.
— Нет-нет, — прошептал он и, притянув меня к себе, начал раскачивать вперед-назад. — Мне жаль, что ты это увидел. Надо было сначала все проверить. Не этого я хочу. И не это хотел показать.
Мы сидели молча, пока мое сердце приходило в себя.
— Почему он так с ним поступил? — спросил я.
Питер чмокнул меня в висок.
— Иногда молодым людям нравится доминирование. Иногда взрослые мужчины готовы это давать.
Посмотрев на него, я покачал головой. Он, без сомнений, заметил страх в моих глазах.
— Нет.
Он нежно погладил меня по щеке.
— Нет, не всем. Мне — нет. — Он поцеловал меня в лоб. — И тебе — нет, мой прекрасный мальчик.
Я опустил голову ему на грудь.
— Я не смогу пережить это еще раз.
Он гладил меня по волосам, успокаивал, утешал.
— Я бы никогда тебя не обидел. И никогда не обижу. Обещаю.
Я сделал глубокий вдох, биение его сердца расслабляло. Питер погладил меня по спине.
— Я лишь хотел, чтоб ты увидел, как пары ужинают, отдыхают, смотрят телевизор. — Голос звучал мягко и тепло. — Хотел, чтоб ты увидел, насколько естественно это выглядит. Мне жаль, что ты посмотрел это видео. Обычно этот сайт довольно чистый. Прости.
Я вздрогнул, а он обнял меня еще крепче. В том не было его вины, и, сказать честно, в его объятиях мне стало лучше.
— Все как-то запутанно.
— Что именно?
— Что увиденное может меня напугать, а рядом с тобой очень надежно.
— Я не попрошу тебя о том, что ты видел. Это не для нас. А вот это, прямо сейчас, — он снова чмокнул меня в макушку, — вот что для нас. Ты сказал, рядом со мной надежно?
Я кивнул.
— Этого я для тебя и хочу. Ближе, чем сейчас, нам быть необязательно.
На секунду я задумался.
— Мне понравилось все, что я видел, кроме последнего ролика, — сознался я. Он слегка меня сжал и ждал продолжения. — Я понял, что дело не в возрасте. Некоторым мальчикам за сорок, а их папочки чуть старше.
В ответ он поцеловал меня в волосы и погладил по спине.
— Тут важнее телосложение. Молодые люди всегда ниже ростом.
— В большинстве случаев — да. А иногда, наоборот, крупнее. Здесь много разновидностей, куча всяких аспектов.
— Включая доминирование?
— Если им этого хочется, и если все по обоюдному согласию... Иногда мальчику хочется доминанта-папочку. Но я не совсем понимаю такую психологическую потребность. Это не мое.
— И не мое. — Я вздрогнул. — А вот это приятно.
Питер хохотнул.
— Еще как.
Я глянул на него.
— Прости, что я вышел из себя.
Он нахмурился.
— Пожалуйста, не извиняйся. Это я должен извиняться. Я поставил тебя в ужасное положение и чувствую себя отвратительно.
Я поцеловал его в губы.
— Благодаря тебе мне уже лучше.
Нинеш выбрала именно этот момент, чтоб разместиться у меня на коленях. Сам я свернулся на коленях у Питера и решил, что будет справедливо, если она уляжется на мне.
— Наверно, какое-то время нам придется посидеть вот так.
Питер довольно замычал и сжал меня.
— Как скажешь.
Глава 17
Сразу после ужина Питер отвез меня домой. Видео он больше не упоминал, только извинился раз двадцать. Я дождался, пока мы припаркуемся, и поцеловал его.
— Позвонишь, когда доберешься до дома? — попросил я.
Он стыдливо глядел на руль.
— Если больше не хочешь меня видеть, можешь так и сказать.
— Что?
— После сегодняшнего вечера...
— После того, как ты мне помог, потому что, увидев какой-то пост в интернете, я вышел из себя?
Он, наклонив голову, свел брови к переносице.
— После того, как я дал тебе посмотреть вредоносный материал.
— Я мог бы найти его сам и испугаться в одиночестве. Но ты был рядом и успокоил меня. Хочу, чтоб ты позвонил. Тогда я усну быстрее.
Он печально улыбнулся, и сердцу моему стало больно.
— А завтра?
— Мы идем смотреть Шекспира? Я бы с радостью посмотрел.
— Все, что пожелаешь.
Я поцеловал его еще раз.
— Хочу провести с тобой весь день. Ну после прачечной.
Теперь он улыбнулся искренне.
— Хорошо.
***
Как обычно, после завтрака мы с Джордан отправились в прачечную. Правда, в этот раз к нам присоединилась Скайлар. И чем дольше я на них смотрел, тем сильнее убеждался, что становился свидетелем зарождения чего-то прекрасного.
Если Джордан походила на меня, Скайлар походила на Питера.
Скайлар давала ей возможность быть собой, понимала, утешала, и улыбалась Джордан все чаще и чаще.
Они поинтересовались, как дела с Питером, и я рассказал о прошлом вечере. Пояснил, что хотел узнать побольше об отношениях папочка-малыш, а он предложил несколько сайтов. В основном там были пары, хотя меня не смущало, что и порно тоже имело место.
— Большая часть про нежность и любовь, но не все. И я испугался.
Джордан коснулась моей руки.
— Боже. Ты в порядке?
— Да, я в норме. Он поговорил со мной, и я успокоился.
— О боже, — обеспокоенно произнесла Скайлар. — Какой ужас.
— Да уж, видео было довольно красочным и очень реалистичным. Если вы меня понимаете... — Припомнив, я нахмурился. — Он винит себя.
— Он правда тебе нравится? — спросила Джордан.
Я кивнул.
— Правда. — Я подавил улыбку. — Он замечательный.
Скайлар и Джордан улыбнулись, после чего мы заговорили о школе и друзьях, и планах на неделю.
Закончив стирку, мы устремились домой. А вскоре приехал Питер. Я поприветствовал его поцелуем и продолжил разговор со Скайлар и Джордан об ужине и рецептах. Питер с легкостью влился в беседу. Никакой фальши, никакого притворства, простецкая трепотня друзей.
Раздался стук в дверь.
— Это я, Джордж. Забыл ключи.
— Я открою, — нахмурившись, сказал я.
Не похоже на него. Я распахнул дверь, и он вошел внутрь, лицо скрывалось за темными волосами, да и взгляд он опустил.
— Спасибо, — так и не подняв глаз, произнес он.
По пути к лестнице я его тормознул.
— Джордж, погоди. — Он остановился, но на меня не смотрел. — Все хорошо?
Я ждал, что он поднимет голову, ожидал увидеть фингал под глазом или разбитую губу. Наверно, старая привычка.
Но никто его не избил. Он плакал. Дорожки туши бежали по щекам.
— Господи, что случилось?
Он резко вздохнул, и я решил, что Джордж прогонит меня и помчится наверх, но он всхлипнул.
— Аджит... познакомил меня со своей семьей. — Он покачал головой. — А они сказали «нет». Видимо, шриланкиец из меня неважный. — Он фыркнул сквозь слезы. — Или вообще никакой. Можешь в это поверить? Мало того, что моя собственная семья от меня отказалась из-за неправильной сексуальности, теперь еще меня вышвырнули и из его семьи из-за неправильной национальности. Теперь то, что я гей, вполне нормально. — Он вскинул руки. — И все равно не устраиваю!
Джордан и Скайлар встали рядом со мной, а Питер — позади них.
Джордж вытер лицо и откинул голову назад.
— Да пошли они! — глядя в потолок, простонал он.
— Пойдем, посидишь с нами, — настоял я. — Сейчас одиночество не вариант.
Он позволил отвести себя к дивану, и мы все присели. Джордж рассказал, как волновался из-за встречи с семьей Аджита. У них все было очень хорошо, встречались они уже полгода. По словам Джорджа, Аджит его понимал, и он решил, что отношения станут продолжительными.
— Аджит нервничал. Говорил, мать не обрадуется, но справится. Я даже подводки нанес меньше и вытащил колечко. — Он коснулся языком губы. — Хотел им понравиться.
На минуту повисло молчание. Все мы через это проходили. Все мы испытали разочарование и сердечную боль из-за отсутствия безусловной любви со стороны наших семей. Питер опустил ладонь мне на спину, а движения большого пальца убедили, что он слышал все, о чем не было сказано.
— Где Аджит? — спросила Скайлар.
Джордж насупился.
— Он начал ругаться с матерью, пришлось свалить. Не мог там находиться. — Покрасневшими глазами он по очереди посмотрел на всех нас, на лице запечатлелась печаль. — Не хочу, чтоб из-за меня он их потерял. Не могу... Не хочу, чтоб он пережил то, что пережил я.
Я заметил, что Скайлар и Джордан сидели рядышком, как вдруг постучали в дверь.
Мы все переглянулись, задумавшись, кто же мог прийти.
— Я открою, — встав, сказал Питер.
Он распахнул дверь, донеслось тихое бормотание, в комнату вошел Аджит, а следом за ним и Питер. Бедняга Аджит выглядел разбитым и безумным. Глаза опухли, а волосы смотрелись так, будто он сюда бежал.
— Прости за случившееся. — Глаза у Аджита слезились. — Если они могут меня принять, значит, примут меня полностью. Включая и тебя.
Джордж покачал головой.
— Нельзя, чтоб ты потерял родителей.
— Я и не потеряю. Я такой же упертый, как и мать. Когда я уходил, отец уже пришел в себя. Он с ней поговорит. Джордж, я люблю тебя.
Джордж схватил Аджита в объятия, и они оба разрыдались.
Скайлар вытерла глаза рукавом.
— Вот же черт.
Джордж и Аджит захохотали и оторвались друг от друга, смутившись, что за ними наблюдали зрители.
— Спасибо, ребят, — взглянув на нас, сказал Джордж. — Но мы... — Джордж посмотрел на лестницу и на Аджита, который крепко держал его за кофту, и хохотнул. — Мы... Нам надо кое о чем поговорить... — И они помчались наверх.
— Кое о чем поговорить? — Я фыркнул. — Сейчас это так называют?
Джордан засмеялась.
— Это было очень мило!
— Точно, — согласилась Скайлар.
Питер стоял немного в стороне и добродушно улыбался.
— Большая честь лицезреть подобные моменты.
Я подошел к нему и, обвив руками за талию, погрузился в его объятия. На меня тут же нахлынуло чувство умиротворения, и я замурчал, не беспокоясь о том, что за нами наблюдали Джордан и Скайлар.
Питер глубоко вздохнул, словно мои прикосновения его успокоили.
— Хочешь пойти в уличный театр или остаться здесь?
— В театр. Время еще есть?
Он кивнул.
— Но лучше выйти поскорее.
— Я готов. — Я повернулся к нашим зрителям. Джордан и Скайлар смотрели на нас и улыбались. — Домой приду поздно.
— Развлекайся. — Джордан улыбнулась.
Скайлар хмыкнула.
— Но не увлекайся. — Она подмигнула, а я показал ей язык.
Я взял ключи, а когда мы шагали к выходу, они уже обсуждали, что готовить на ужин.
Уличный театр был невероятен. Смахивало на массовый пикник перед небольшой сценой с занавесом. Кое-кто сидел на покрывалах, кое-кто — на раскладных стульях, а Питер подыскал нам чудесное местечко сбоку. Разумеется, он подготовился. Захватил покрывало и корзинку для пикника с крекерами, виноградом, сыром и инжиром.
— Вау, — изумившись, выдал я. — Ты меня балуешь.
— Я к этому стремлюсь, да.
Режиссер объявил, что пьеса вот-вот начнется. Мы уселись плечом к плечу и вытянули ноги, ели закуски, прихлебывали газировку и смотрели первый акт «Венецианского купца».
Было потрясающе.
Во время второго акта я уселся между его ног и прижался к груди.
— Теперь лучше? — Питер улыбнулся, и в уголках глаз проступили морщинки.
— Теперь — да.
Спиной я почувствовал, как он усмехнулся. Этот день стал одним из лучших в моей жизни. Пьеса была безупречной, а компания — тем более. Когда занавес опустился, люди начали собираться, но я не шевелился.
— Янни, не хочешь встать?
— Вообще-то нет. Я охотно останусь здесь.
Питер захохотал и чмокнул меня в висок.
— Я тоже не против остаться, но, может, все же поедем домой?
Прохожие глазели на нас, но мне почему-то было все равно, а одна женщина пялилась с особым любопытством. Я дождался, пока она уйдет, и лишь потом заговорил:
— Думаю, им интересно, родственники мы или пара.
Про папочку и сынка я упоминать не стал.
— Пусть ломают головы. — Питер поерзал. — У меня задница затекла.
Я встал и, протянув руку, помог ему подняться.
— Бедный папочка. Сможешь сесть за руль, или сначала немного походим?
Улыбнувшись, Питер закатил глаза.
— Помоги мне все собрать.
Мы упаковали вещи и уселись в машину, я взял Питера за руку, положил ее себе на колено и переплел наши пальцы. Намерений его отпускать у меня не было.
— Я отлично провел день, спасибо.
— Здорово, да? И пьеса фантастическая.
— Это должно стать нашей новой фишкой. Фильмы с Чаплином скоро закончатся, нам стоит ходить на спектакли.
Идея Питеру вроде бы пришлась по душе.
А еще ему пришлась по душе мысль пообниматься на диване. В свою защиту могу сказать, что поначалу мы смотрели какое-то дурацкое шоу по телику, но меня больше интересовала реальность. Я приютился у него под мышкой, он был теплым и благоухал чудесно, да к тому же нам еще столько нужно было попробовать. Знаю, я говорил, что хотел продвигаться не спеша, но это меня убивало. Поэтому, набравшись смелости, я убрал руку с плеч и оседлал его. Он явно удивился, правда, улыбался, и я подумал, что его все устраивало.
— Давай поговорим о том, что случилось вчера. — Я ласково его поцеловал.
Мы еще не обсуждали мой вчерашний срыв, а надо бы.
— Мне очень жаль. Стоило проверить первые страницы...
— Нет. — Я покачал головой. — Хочу поговорить о фото и видео, которые я просмотрел.
Он свел брови к переносице.
— У тебя есть вопросы? Прости, я должен был уточнить.
— Мне нужно было время, чтоб все как следует обдумать.
Я поразмышлял над увиденным и прочитанным, а лежа утром в постели, изучил сайт с форумами и прочитал кучу постов, где парни расспрашивали о партнерах. Это было очень содержательное чтиво о динамике отношений папочка-малыш. Там задавали вопросы, а некоторые посты оказались очень чудными, но большинство малышей просто хотели порадовать своих папочек. Жаждали угодить, удовлетворить от всей души, и чем дольше я читал, тем сильнее чувствовал схожесть.
— Конечно, у меня появятся вопросы, но думаю, лучше разбираться по ходу дела. Но фото мне очень понравились. И видео тоже. — Доказывая свою точку зрения, я по нему поерзал.
Он опустился головой на спинку дивана и засмеялся.
— Если до этого аналогия про лису и кролика была непонятна, тогда знай: это определенно лисья выходка.
Улыбаясь, я его поцеловал.
— Не знаю, когда опять стану кроликом, но сейчас точно чувствую себя лисой.
Я поцеловал его вновь, крепче и глубже, и качнул бедрами. Мы все целовались и целовались, а я бесстыдно по нему елозил. И было классно. Питер слегка придерживал меня за бедра, прикасался к спине. А взяв в ладони мое лицо и замедлив поцелуй, он удерживал меня на месте и пытался перевести дыхание. Я чувствовал, как набух его член, да и сам неимоверно завелся.
— Боже, Янни, ты меня убиваешь. — Он закрыл глаза. — Дай мне секунду.
Я с него слез и, опускаясь на спину, потянул Питера за собой. Стоит отдать ему должное: он не улегся на меня. Наши лица оказались в миллиметрах друг от друга.
— Это не помогает.
— Хочу почувствовать тебя на себе. Хочу сделать следующий шаг. Хотя не ручаюсь, что не попрошу тебя остановиться.
— Если скажешь, я остановлюсь. — Его взгляд излучал искренность. — Обещаю.
— Хочу ощутить твою силу и надежность.
Питер жадно впился в мои губы и неспешно опустился на меня. Святая Мария, Матерь Божья, как же было хорошо.
Он просунул руки мне под плечи, обнимал, страстно целовал. Я раздвинул ноги, насколько позволял диван, и Питер уютно и идеально устроился. Я чувствовал, насколько он возбудился. Да и он наверняка чувствовал меня. Я вскинул бедра, и по всему его телу пробежала дрожь.
Питер оторвался от моих губ и поцеловал в ухо.
— Так нормально?
— Да.
Потом в шею.
— Так нормально?
— Боже, да.
Сказать по правде, мне нравилось все. Все, что делал Питер, казалось правильным. Ничего общего с моим бывшим. Может, я и ждал, что всплывут плохие воспоминания, когда Питер до меня дотронется, но этого так и не произошло.
Я дернул бедрами в поиске неуловимого удовольствия, которое все усиливалось и усиливалось. Обхватив ладонями лицо Питера, я снова его поцеловал.
— Мне нужно... Хочу, чтоб ты... — Боже, казалось, я умру, если произнесу это вслух.
Он обхватил теплыми ладонями мое лицо. Глаза стали темно-синими, будто океан страсти и беспокойства, а влажные губы покраснели.
— Хочешь остановиться?
— Нет.
— Тогда скажи мне, — ласково настоял он. — Чего ты хочешь?
— Я уже близко и хочу, чтоб ты не останавливался.
— Хочешь кончить так? Или хочешь, чтоб я к тебе прикоснулся?
«О боже».
— Прикоснись.
Вначале он меня поцеловал, нежно, ласково, приоткрытыми губами. Затем приподнялся и, опуская руку все ниже и ниже, смотрел мне в глаза. Он мастерски расстегнул кнопку на джинсах, целовал меня и наблюдал за реакцией. Потом расстегнул молнию, и я подумал, что умру, если он не начнет продвигаться пошустрее.
Питер провел ладонью по брифам, и я подался навстречу прикосновению.
— Боже мой.
— Хорошо?
— Очень хорошо.
Он поцеловал меня глубже, медленно проскользнув пальцами под резинку, обхватил мой член. Глядя мне в глаза, ждал проблесков сомнения или испуга.
Но так ничего и не дождался.
Закрыв глаза, я полностью отдался блаженству, ощущению, что вызывали его прикосновения, наслаждение все туже скручивалось внутри, а внизу живота разлилось тепло.
— Боже, Питер.
— Как же ты прекрасен, — осторожно лаская мой член, пробормотал он.
И я кончил. Оргазм захватил меня, я выгнул спину и затрясся в экстазе. Член дернулся, и я излился на живот и кофту, но мне было без разницы.
Кроме Питера, в тот момент не существовало ничего.
Он прижался к моим губам в опаляющем поцелуе и, расстегнув пуговицу, быстро засунул руку в штаны.
Я пребывал в полубессознательном состоянии и не мог ни помочь, ни что-то сделать в принципе, но нескольких движений рукой хватило, и он тоже кончил. Смотреть на него — одно удовольствие: шея напряглась, а пробившая его дрожь стала доказательством выдержки.
Я не сомневался, что мастурбации Питер предпочел бы что-нибудь другое, но беспокоился он только за меня.
— О боже. — Он рухнул на меня. — Прости. Ощущения были острыми и возникли из ниоткуда. Я хотел, чтоб ты кончил, а потом... черт, Янни, ничего чудеснее я еще не видел.
Я собирался выдать нечто проникновенное, но он меня переплюнул.
— Взаимно.
Питер нахмурился.
— Ты в порядке?
— Лучше, чем в порядке.
— Уверен? Все пошло не по плану. Я увлекся, это было опрометчиво.
— Уверен. Уверен. Никакой опрометчивости я не заметил. Было эротично. Не думал, что захочу... ну знаешь, финишировать. Но будто так и должно было случиться.
— Не жалеешь?
— Нет. Ну если не считать, что я только сегодня постирал, а теперь весь прикид нуждается в стирке.
Питер хмыкнул.
— Быстрая стирка и сушка все исправят.
— Для меня или для вещей?
От улыбки у него заблестели глаза.
— Если хочешь, и для тебя, и для вещей.
— Хочу. — Я дотронулся до его лица. — Спасибо, что помог преодолеть первую преграду. Для меня это большой шаг.
Он пристально посмотрел мне в глаза и коснулся моего лица, словно я самое прекрасное создание из когда-либо виденных.
— Для тебя — что угодно. — Он оторвался от меня и поднялся на ноги. — Идем, давай приведем себя в порядок.
***
— Нет, душ мы принимали по отдельности, и он дал мне штаны и футболку, пока стирались и сушились мои вещи.
— Какой джентльмен, — отметила Патрис.
— Да.
Только что я рассказал о случившемся на прошлой неделе. Обо всем. Включая мой первый сексуальный контакт после... ну после него.
— И тебе было комфортно?
— Более чем.
Она улыбнулась.
— Хорошо, Янни.
— Думаю, очень помогли разговоры. И до, и после. Нам обоим помогли.
— О чем вы говорили после?
— Мы приняли душ и переоделись, а потом приготовили на ужин салат и обсудили границы допустимого. Он хотел знать, что для меня неприемлемо. Видимо, переживает, что сделает что-то не так. Например, когда мы... Он постоянно спрашивал, нормально ли то, что он делает.
— И что ты ответил?
— Никогда меня не связывать. Не переношу таких ограничений. Не удерживать руки и никогда не бить. Все.
— И его все устроило?
— Да, конечно. Он ужаснулся тому, что я вообще знаю, что такое ограничения и избиения. Мои слова его шокировали.
— А какие у него границы?
— Не делиться, не изменять. Не лгать. Все то, что я добавил бы и в свой список. О, еще никаких наказаний. Когда я читал форумы и смотрел видео, нашел парней, которые хотели, чтоб папочки их наказывали. Я сказал «ни за что».
— И что он ответил?
— Что если какой-то мой поступок ему не понравится, мы, как взрослые люди, сядем и поговорим.
Она вроде бы осталась довольна и сменила тему.
— Как дела в школе? Справляешься с уроками и работой?
— В течение следующих трех недель мне нужно выполнить два задания. Они довольно обстоятельные, хочу написать на отлично. Не хочу подводить мистера Лэндона.
— Придется найти баланс между работой и Питером. Знаю, сейчас все кажется волнительным, и проведенное с ним время очень важно. Но и школа не менее важна.
— Знаю. В выходные придется брать с собой книги.
Так я и сделал.
В течение следующих трех недель все выходные я провел у Питера на диване, а вокруг меня были разложены задания по теории. Питер же сидел на кушетке с книгой или с ноутбуком и готовил мне ужин, а когда от истории театра уже начинало мутить, я отшвыривал домашку в сторону и набрасывался на него. Все начиналось с хохота и поцелуев, а заканчивалось одновременным оргазмом. Питер не настаивал на большем. Говорил, и так все идеально. Но из головы не выходила одна мысль: он говорил мне то, что я хотел слышать.
Я постоянно размышлял о его потребностях.
На показанных им сайтах фигурировал секс. Однажды в самом начале он сказал, что любил секс, но не был готов. Ну сейчас-то все наверняка изменилось. Но главный вопрос: а я был готов?
В пятницу после сдачи экзаменов меня пригласили потусить в компании одногруппников. Их распирало от желания отметить, и мне захотелось присоединиться, так что, отработав смену, я отправился гулять.
Впервые за долгое время я пошел в бар, где будет куча народа, алкоголь, громкая музыка и мужчины. Но я подготовился. И да, музыка орала так громко, что я не слышал собственных мыслей, а люди толкались и немного угнетали. Все мои друзья напились до такой степени, что уже позабыли и про оценки, и про экзамены, а я прихлебывал газировку, смеялся и рассказывал истории. Общение — это, конечно, клево...
Но не этого я жаждал.
Хотелось сидеть у Питера на диване, переплестись с ним ногами и смотреть повторы шекспировских пьес на Би-би-си. Хотелось тишины и покоя, и теплых поцелуев. И еще больше.
Если шумный ночной клуб, пьяные ребята, крики и толкотня — это тест на выживание и на то, как далеко я сумел продвинуться, тогда, без сомнений, я его сдал. И, без сомнений, был готов двигаться дальше.
Я попрощался с друзьями, оставив их в компании шотов текилы, вышел из клуба и набрал Питеру.
— Янни? — Голос звучал встревоженно. — Боже, все хорошо?
Глянув на экран телефона, я обнаружил, что было почти два часа ночи. Черт.
— Прости. Я не знал, что уже так поздно.
— Ты в порядке?
— Да. Можно приехать?
— Я тебя заберу. Где ты?
— Не надо, вызову такси. Оставайся в постели. Согрей ее для меня.
— Уверен, что все хорошо?
Я улыбнулся.
— Да, папочка.
Молчание.
Может, я перегнул палку? Попытался сказать что-нибудь еще, но он прокашлялся и издал звук, от которого сердце у меня екнуло. Да, я был готов к продолжению.
— Тогда до встречи, — прохрипел он.
Двадцать минут спустя, пережив кошмарную поездку в такси на молниеносной скорости, я поднимался по ступеням. Постучать не успел, Питер распахнул дверь и втащил меня в дом.
— Ты в порядке?
— Лучше, чем в порядке. Не знаю, то ли таксист пытался побить скоростные рекорды, то ли просто так показалось, потому что в половине третьего ночи нет пробок, но... — Я его поцеловал. — Хотелось быть здесь.
— Хорошо провел вечер с друзьями?
— Хорошо. Даже замечательно, но мне там не место.
Глаза у Питера потемнели.
— А где тебе место?
— Здесь, с тобой.
Он дотронулся до моей щеки и почти коснулся губами.
— Мне нравятся эти слова.
Пока не сдали нервы, мне надо было высказаться.
— Отведи меня в постель. Хочу, чтоб ты взял меня, Питер.
Он прислонился лбом к моему лбу.
— Янни, мой сладкий мальчик.
Боже. Он откажется.
— Я готов. — А потом до меня дошло: вдруг он не был готов? — А ты? Ты хочешь этого со мной?
Он держал мое лицо в ладонях и целовал лоб, веки.
— Хочу, но только если ты готов.
— Я готов. Больше ни о чем думать не могу.
Питер поморщился, словно ему стало больно.
— Сомневаюсь и не хочу тебя подгонять.
— Пожалуйста, Питер.
Он повел меня в свою комнату, и я с радостью позволил Питеру взять все в свои руки. Он осторожно снимал с меня одежду и ласково целовал, потом разделся сам и уложил меня в постель. Никогда раньше я не обнажался перед ним полностью. Он пополз ко мне... его фигура, его член...
«Все хорошо, — уговаривал я себя. — Это Питер. Я этого хочу».
Он устроился у меня между ног, нежный, как всегда, но страх и паника обрушились на меня, подобно кувалде.
«Нет, это Питер. Это не Лэнс. Питер никогда меня не обидит. В отличие от Лэнса».
«Лэнс».
От страха сжалось сердце, и я застыл. Пытался заговорить, пытался сказать «стоп», но не сумел произнести ни слова. Внутри все вопило, но я не издал ни звука. Тревога окутала меня, словно сотня холодных змей. Дышать не получалось.
Я не мог дышать.
Питер осознал, что случилось, и отстранился.
— Господи, Янни, — пробормотал он.
А в следующий миг меня уже укутали в покрывало, я оказался в его руках, и он меня укачивал, гладил по голове и прижимал к груди.
— Я рядом. Ты в безопасности. Дыши, дорогой.
Да, дышать. Воздух не помешал бы. Насколько сумел, я глубоко вдохнул, потом еще раз и еще. Грохот в ушах притупился до рева, далее пришли стыд и печаль, и ярость — все в виде слез.
Я не мог их остановить. Я плакал, а Питер держал меня, укачивал и утешал, а мои бесконечные слезы все текли и текли.
— Я не готов. Думал, что готов. — Я всхлипнул. — Я хотел. Но вспомнил о нем. О Лэнсе. Я вспомнил его имя, и у меня перехватило дыхание.
Питер поцеловал меня в макушку.
— Прости. Мне так жаль, — все, что смог сказать я.
— Не извиняйся, любимый. — Он погладил меня по волосам. — Хочешь принять душ или лечь спать?
Хоть я и измучился, но горячий душ пошел бы на пользу.
— Душ.
Питер выскользнул из постели и испарился. Донесся звук полившейся воды, и мгновение спустя он вернулся и, развернув покрывало, взял меня за руку. Он успел натянуть пижамные штаны, а вот я все еще был голым, но Питер не разглядывал мое тело, не пытался воспользоваться ситуацией. Он просто повел меня в ванную, где от воды поднимался пар.
Я шагнул под поток и почувствовал, как вода смывала мой испуг. Ничего, конечно, не решилось, но для начала и так сойдет. Выключив воду, я заметил, что на стойке Питер оставил аккуратно сложенную стопку одежды, надел штаны и футболку и вернулся в комнату, где Питер сидел на краешке кровати.
Он быстро перестелил постель, словно ничего не произошло.
Но, безусловно, произошло.
Питер подошел ко мне, скользнул рукой по моему подбородку и притянул к себе.
— Мне так жаль, — пробубнил я.
— Извинения приняты, — прошептал он.
Наверно, Питер понял, что просить меня не извиняться бесполезно.
— Хочешь поспать здесь или в гостевой? — Он погладил меня по спине.
Если быть предельно честным, хотелось заползти в нору. Но уснуть в гостевой я не смогу.
— С тобой, — пожав плечами, ответил я.
Мы забрались в постель, Питер тут же притянул меня к себе и крепко обнял, а я головой улегся ему на грудь. Я так вымотался, сердце ныло и отяжелело.
Мне нужно было столько всего сказать, извиниться, но слова превратились в молчаливые слезы.
Глава 18
Утром я проснулся с той же тяжестью в груди и, что неудивительно, лежал в одиночестве. Скорее всего, Питер сидел в кухне с гримасой, говорившей «нам нужно немножко поболтать».
Я встал в кухонном проеме и ждал. А он стоял спиной ко мне возле кофеварки. Начинать этот разговор не хотелось. Не хотелось выслушивать, что вчерашняя ночь была ошибкой, да и сам я — ошибка.
Питер обернулся и, заметив выражение моего лица, быстро зашагал ко мне.
— Нет-нет, — притянув меня к себе, пробормотал он. — Что еще за скорбный вид?
Сдерживая слезы, я заморгал.
— Если ты больше не хочешь меня видеть, потому что со мной слишком сложно, я пойму.
— Что? — Отодвинувшись, он приподнял мою голову и посмотрел в глаза. — Янни, нет. Вчера произошла небольшая заминка. — Питер испытующе глядел на меня, на лице отразилась печаль. — Пожалуйста, не закрывайся от меня из-за вчерашнего. Ты не виноват. И я, конечно же, ни в чем тебя не виню, если именно это тебя беспокоит.
Боже, он был так добр ко мне. Крепко вцепившись, я прильнул к его груди, а он сильными теплыми руками гладил меня по спине.
— Мне так неловко, — пробубнил я. — И стыдно. Бесит, что... он меня изуродовал. Ты пытался подсказать, но я не слушал. Прости, что я тебя втянул.
Питер чмокнул меня в макушку.
— Тебе нечего стыдиться.
— Хочу, чтоб все получилось. Хочу стать мальчиком, который тебе нужен.
— Ты уже стал.
— Этого мало. Хочу стать всем, что тебе нужно.
— Янни. — Питер чмокнул меня в макушку и погладил по спине. — Ты уже стал.
Он ничего не понимал. Чтоб Питер увидел серьезность в моих глазах, я отступил назад.
— Хочу заняться с тобой сексом. Так сильно хочу, чтоб ты занялся со мной любовью, что аж вот здесь горит. — Я приложил ладонь к груди. — Хочу вернуть свою жизнь и разделить ее с тобой. До безумия хочу, чтоб ты вошел в меня. Стоит об этом подумать, тут же становится больно, а думаю я частенько, но что-то меня сдерживает.
— Если ты этого хочешь...
— Очень.
— Значит, будем к этому стремиться. Медленно, маленькими шажками. Я никуда не спешу. Будем ждать, сколько понадобится. Мы еще столько всего не пробовали. — Он дерзко улыбнулся. — И поверь: неспешность меня не тяготит.
Я рухнул в его объятия и обхватил руками.
— Что я сделал, чтоб заслужить тебя? Не понимаю.
— Если память меня не подводит, ты пригласил меня посмотреть фильм Чарли Чаплина. Это судьба.
Я улыбнулся, а потом припомнил, что мне сегодня на работу, и быстро выпрямился.
— Который час?
— Половина девятого.
— Черт, пора бежать.
— Если хочешь, могу позвонить и сказать, что ты приболел.
— Нельзя подводить людей.
— Так я и думал. — Он вернулся к кофеварке и протянул мне стакан. — Вот почему я приготовил тебе двойную порцию. Можешь выпить в машине.
Я взял кофе и поцеловал его в губы.
— Спасибо. За все.
— Обращайся. Так и поступают бойфренды.
Я замер.
— Бойфренды?
— Ну мне показалось, пришло время дать этому название. Тебя устраивает?
Ухмылка ответила за меня.
— Очень даже. — Я задумался. — А мы так и останемся папочкой и малышом? Мы же можем быть и теми, и другими?
Питер издал сдавленный стон.
— О да.
***
Нетрудно догадаться, что сеанс с Патрис получился далеко не легким.
Как только я вошел в офис и присел, она сразу же смекнула: что-то не так.
— Что случилось?
Я выложил все. О том, как умолял Питера отвести меня в постель, как он пытался донести, что я не готов, а я все равно умолял. Потом рассказал о своем срыве и о том, как он со мной возился. Говорил, что нуждается только во мне, а я все равно просил его о большем.
— Хочу стать нормальным.
В ответ Патрис затараторила:
— Нормальность субъективна. «Нормальный» — опасное слово. «Нормальный» — это ярлык...
— Простите, неверно выразился. — И попытался еще раз: — Хочу вернуть свою жизнь. Хочу вернуть все, что он у меня отнял. Хочу стать тем, кем был бы, если б никогда его не встретил.
— Его?
Я повалился на спинку кресла.
— Вы знаете кого. Лежа в постели с Питером, я вспомнил его имя и вышел из себя. У меня был приступ паники, потому что я вспомнил его имя. Не хочу, чтоб он обладал такой властью.
— Сказанное вслух имя не наделяет его властью.
— Может, и нет. Зато лишает меня сил.
— Контроля. — Она нахмурилась. — Его имя лишает тебя контроля.
— Да. Почему-то. Без понятия как. Просто так есть.
— Тогда нам нужно поработать над возвращением контроля. И начнем прямо сейчас. — Патрис написала три предложения в блокноте, а потом развернула его ко мне. — Читай вслух.
«Лэнс не контролирует мою жизнь».
«Лэнс не имеет надо мной власти».
«Лэнс — полнейший идиот, и карма его накажет».
Я стрельнул в нее глазами, а Патрис пожала плечами.
— У меня закончились идеи. Показалось уместным.
Я фыркнул.
— Читай. — Она кивнула на блокнот.
И я прочитал.
— Еще раз. Я скажу, когда остановиться.
Прочитал я, наверно, раз двадцать, и только после этого, останавливая, она подняла руку.
— Кто не контролирует твою жизнь?
— Лэнс.
— Кто не имеет над тобой власти?
— Лэнс.
— Кто полнейший идиот, которого накажет карма?
Я улыбнулся.
— Лэнс.
— Это всего лишь имя. Слово, существительное. Оно имеет над тобой власть только в одном случае: если ты сам наделяешь его властью. — Вырвав листок из блокнота, она аккуратно его сложила и протянула мне. — Возьми с собой, прочитай тысячу раз. Потренируй вокал, прочти разными акцентами или голосами актеров. Добавь свои фразы, если хочешь.
Я недоверчиво на нее глянул.
— И это поможет мне вылечиться?
— Это не волшебное лекарство, нет. Его в принципе не существует.
Я вздохнул.
— Знаете, что самое ужасное? Из-за одного-единственного человека моя жизнь изменилась навсегда. Я живу с последствиями, результатом, уроном. А он просто идет себе дальше.
— Как доктор, любитель науки и всего, что можно доказать, я, наверно, не должна верить в карму. Но у вселенной наверняка есть способ исправить ошибки, что-то вроде «каждое действие рождает противодействие».
— Думаете, карма — это нечто физическое?
Патрис захохотала.
— Не знаю. Но твердо верю, что люди вроде Лэнса получают по заслугам. Иногда это происходит мгновенно. Иногда занимает много лет. Но если тебе станет легче, он пожалеет.
Я вздохнул.
— Может быть. Но сколько еще парней вроде меня пройдут через ад, прежде чем вселенная его остановит?
Вопрос был риторическим, Патрис и не собиралась давать ответ. Всю неделю я размышлял о нашей беседе, даже на следующем сеансе. Она начала со стратегии десенсибилизации9 к Лэнсу, спросила, читал ли я вслух те предложения. Спросила, чувствовал ли я себя как-то иначе, когда произносил или вспоминал его имя.
— Я говорю или вспоминаю и при этом не испытываю тревоги. Наверно, это можно назвать прогрессом. Но мне все равно не по себе. Не хочу, чтоб он хоть как-то присутствовал в моей жизни, даже в виде имени.
Моим прогрессом она осталась довольна и дала несколько советов, как избавиться от мысленных образов и кошмарных воспоминаний о том, что со мной творил Лэнс, на случай, если я окажусь в интимной ситуации с Питером. Патрис сказала, ассоциации с именем и ощущения вроде запаха или прикосновения могут вернуть мучительные воспоминания.
— Мы с Питером больше не пытались, — сознался я. — Хотя на неделе часто занимались сексом по телефону. Мы не планировали, просто так получилось. И было классно. А на прошлой неделе целовались на диване, и это закончилось... успешно. — Я поморщился. — Если вы меня понимаете.
— Вы раздевались? На диване?
Я покачал головой.
— Нет.
— А когда тебе понадобилось остановиться, вы лежали в постели голыми?
— Да. — Я нахмурился. — Одежда имеет значение?
— Раздеться — значит стать очень уязвимым и беззащитным. Думаю, это логично.
Она дала еще несколько советов о сексуальных действиях, не требовавших полной наготы. Не то чтоб я нуждался в советах. Господь свидетель, за последние две недели я внес свою лепту в изучение интернет-порно. Правда, теперь кликал с осторожностью.
После завершения сеанса, как и каждую среду, я отправился ужинать к Лэндонам. Мы были втроем: я и мистер и миссис Лэндон. Хоть я и пытался скрыть свое мрачное настроение, но, видимо, они его уловили. Стараться надо было лучше.
— Все хорошо, дорогой? — спросила миссис Лэндон.
— Просто задумался над словами Патрис о карме, и что вселенная вынудит расплатиться за долги прошлого. То есть мне нравится эта мысль... — Я покачал головой и пожал плечами. — Еще она сказала, что Лэнс — теперь получается произнести его имя без желания проблеваться — имеет надо мной власть, только если я сам наделяю его властью. Только я сам смогу вернуть себе контроль над жизнью.
Миссис Лэндон кивнула.
— Верно.
— Мне кажется, это взаимосвязано, — признался я. — Всю неделю пытался разобраться.
Мистер Лэндон нахмурился.
— Считаешь, карма и твое желание вернуть контроль взаимосвязаны? Янни, ты же не задумал мстить? Ты же не выдумал какой-нибудь сумасшедший план, чтоб он заплатил?
— Боже, нет! — Нелепость этой мысли вызвала смешок. — Я не настолько смелый или чокнутый.
Мистер Лэндон схватился за сердце и с облегчением выдохнул.
— Слава богу. Получить роль на телевидении — это одно дело, но не стоит строить из себя героя шоу «Их разыскивают в Америке».
Я расхохотался, а миссис Лэндон подавила улыбку.
— О чем ты, Янни?
— Да это, собственно, все. Я не знаю. — Я протяжно выдохнул. — Бесит, что не удается исправиться, а он живет себе дальше. Это бесит сильнее всего. Он пошел дальше, не оглядываясь, а я остался на пути разрушения.
Я ждал речи об этапах горя, что злость и негодование — это часть выздоровления. Но она лишь сжала мою руку.
— Меня тоже, милый. Меня тоже.
***
Поздним пятничным вечером, закончив работать, я попрощался с коллегами и заспешил домой. С Питером мы не виделись с воскресенья. Конечно, мы болтали, переписывались и занимались сексом по телефону, но это не одно и то же. Я скучал по нему, поэтому по пути домой решил позвонить.
Каждую неделю он предлагал меня подвезти, но идти было буквально десять минут. Я проработал в кафе уже несколько месяцев и по пятницам без проблем добирался до дома. Сегодняшний день ничем не отличался.
Питер поинтересовался, как дела у Джорджа и Аджита.
— Ой, у них все отлично, — радостно ответил я. — Аджит постоянно у нас. Они изо всех сил стараются убедить в неправоте его семью. Они борются за то, чтоб остаться вместе, и это здорово.
— А что Скайлар и Джордан?
— Ну после твоей фразы о том, что им вдвоем уютно, я все чаще и чаще вижу их вместе. Что-то между ними происходит, но я не спрашивал. Не хочу давить.
За полквартала до дома я повернул за угол и остановился.
Перед входом была припаркована полицейская машина, огни не мигали, а на крыльце стоял человек в форме.
— Боже мой.
— Что такое, Янни?
— У меня копы. Мне пора.
Сбросив звонок, я помчался домой. Поразительно, сколько безумных и ужасных мыслей может прийти в голову за долю секунды. Что-то с Джордан? Ее опять что-то напугало? Или это Джордж? Неужели семья Аджита попросила полицию вмешаться? Или Скайлар? До которого часа она сегодня работала?
Я подбежал к полисмену и за дверью заметил знакомого полицейского.
Джордан, Скайлар, Джордж и Аджит, бледные и встревоженные, стояли в гостиной.
— Что случилось? Все нормально?
Я присмотрелся к Джордан, вдруг ей требовалась помощь, но Скайлар преспокойно ее обнимала.
— Это к тебе, — прошептала Джордан. — Они приехали к тебе.
Я обернулся к офицеру.
— Ко мне?
— Янни Томарас? — спросила она.
— Да.
— Помнишь меня?
Она показалась знакомой, а спустя секунду до меня дошло: она принимала заявление о том, что Лэнс нанял Спэнсера.
— Да. — Офицер Серена Эрнандес. Именной жетон это подтверждал. — Что вы здесь делаете? Ничего плохого я не натворил.
— Мы в курсе, Янни, тебе ничего не грозит. Но мне нужно, чтоб ты поехал в центр. Произошел еще один инцидент, связанный с Лэнсом Нейдером.
— Он умер? — Я надеялся на положительный ответ.
— Нет. Он задержан.
Новость поразила, подобно грузовому поезду.
— О боже. Он причинил вред кому-то еще?
Серена кивнула.
— К сожалению, да.
Она пояснила, что парень лежал в больнице и не желал общаться, но если удастся добавить его заявление к моему, тогда Лэнса засадят на долгий срок.
— Поможешь? Он напуган, и я подумала, если он поговорит с тем, кто понимает, тогда все получится. В больнице его долго не продержат.
Меня настолько потрясло услышанное, что я умудрился только кивнуть. Словно в тумане, я уселся в патрульную машину с двумя офицерами, и меня повезли в центр города.
***
Больница «Добрый самаритянин» прославилась лечением бездомных. Надо было догадаться. Я сюда поступал. Запах больничной еды и дезинфицирующих средств навсегда останется в памяти. Внутри все перевернулось.
Обшарпанные стены, комната ожидания забита под завязку, персонал зверски занят. Медсестры сновали от кровати к кровати и даже глазом не моргнули, когда я вошел с двумя копами. Для них это всего лишь еще один рабочий день. Мы прошли через приемное отделение к одиночной палате в самом конце коридора, где Серена остановилась и повернулась ко мне.
— Его зовут Тайлер Смедли. Девятнадцать лет, постоянного места жительства нет. — После паузы она продолжила: — Его избили, так что приготовься.
Мне стало холодно. Я будто попал в сновидение, в воспоминание. Я убеждал себя, что готов, но когда отодвинули занавеску, понял, что к такому подготовиться нельзя.
Серена вошла первой и встала возле кровати. Я же остался стоять чуть позади и старался дышать, старался сдержать рвотный позыв.
Внутри все вопило о необходимости уйти, сердце сжималось и набирало обороты, будто я мчался на американских горках.
Под покрывалом худющего Тайлера почти не было видно. Светлые немытые волосы, кофта тоже далеко не первой свежести. Но лицо... глаз опух и закрылся. На щеке порез. На подбородке фиолетовое пятно. Губа треснула.
На нас он не смотрел.
Серена положила бежевую папку на столик и подкатила его к постели.
— Тайлер, это Янни Томарас. Лэнс Нейдер поступил с ним точно так же.
Она открыла папку, и только тогда я понял: это мое досье. Внутри лежали два фото, снятые в мой двадцать первый день рождения. Я с трудом себя признал. Но это был я и выглядел примерно как Тайлер.
Избитый. Никому не нужный. Одинокий и до смерти напуганный.
Серена нас оставила, но ушла недалеко. Ее ноги виднелись из-под занавески. Я вытер ладони о бедра и нервно вздохнул.
— Привет. — Я тяжело сглотнул. — Это я на фотографиях.
Единственная реакция — Тайлер раздул ноздри.
— Я знаю, через что ты проходишь. Я и сам это пережил. — Он молчал и на меня не глядел, и мне подумалось, что говорить буду только я. — Мне негде было жить. Родители, узнав, что я гей, отказались от меня и выкинули из дома.
В здоровом глазу что-то мелькнуло, наверно, наши истории были схожи.
— Я остался на улице. Пытался выжить, понимаешь?
Он тяжело сглотнул.
— Я услышал, как ребята обсуждали способ заработать. Нужно было всего-то провести в компании парня минут двадцать. И я решил попробовать. Я уже давно голодал, а деньги есть деньги, правильно? — Боже, об этом всегда будет сложно говорить. — В общем, в первый же вечер я познакомился с Лэнсом. У него водились деньги, он кучу всего наобещал. И он меня хотел. Мне казалось, я выиграл джекпот. Одна ночь перетекла в неделю, а поняв, что идти мне некуда, он предложил сделку. Типа. Я мог остаться у него. А он мог получать все, что хотел и когда хотел. Я будто попал в фильм «Красотка» и должен был догадаться: все слишком хорошо, чтоб быть правдой. Еще в самом начале мне не нравилось, что он со мной делал, но из-за еды, горячего душа и постели я смирился. С улицы я переместился в роскошную квартиру. Но постепенно он становился все грубее и злее. Все началось во время секса. Он сдавил мне шею, ударил, удерживал силой и... заставил делать то, чего я делать не хотел. — По телу пробежал холодок. — Я умолял его остановиться, но он только бил еще сильнее.
По щеке скатилась слезинка, но он по-прежнему молчал.
— Я прожил с ним около года. Каждый день в страхе. Он изолировал меня, избивал, насиловал.
Тайлер взглянул на меня.
— Ты с ним жил?
Я кивнул.
— Считал, у меня нет выбора. Но после последнего раза, — я постучал пальцем по фото, — я понял, что пора выбираться. Ушел ни с чем и отправился прямиком в полицию. Рассказал, что случилось, но он все отрицал, а потом нанял человека, чтоб меня найти.
Тайлер стрельнул в меня испуганными глазами, отчего разболелось сердце.
— О боже...
Я быстро затряс головой, опустил ладонь на его руку и обратил внимание на расцарапанные костяшки.
— Мы обязаны его остановить. Вместе, ты и я. Моего заявления недостаточно, но нас двоих не смогут игнорировать. Не хочу, чтоб он поступил так же с кем-нибудь еще.
Еще одна слезинка оставила дорожку на его лице.
— Вряд ли я смогу.
— Ты будешь не один. И ты сильнее, чем думаешь. Ты боец. — Я кивнул на сбитые костяшки. — Ты сопротивлялся. Я — нет.
Он уставился на свои руки.
— Я виделся с ним только по выходным, в барах в Скид Роу. Легкие деньги и все такое. Он хорошо платил, больше других клиентов, поэтому я и возвращался. Он был очень груб, всегда было больно. Он меня шлепал и душил, но в этот раз вышло иначе. По взгляду стало ясно, что он злился.
Я отлично знал этот взгляд.
— И это очень унизительно. Он всегда настаивал на презервативе, хотя большинство клиентов не настаивают. Потом я сообразил почему. Нет образца ДНК — нет доказательств. Поэтому, когда он меня ударил и на этом не остановился, я начал сопротивляться. Я видел много детективных сериалов и знал: если он не оставит образец сам, мне придется его добыть. И я его оцарапал.
— Очень умно.
Тайлер покачал головой и на какое-то время замолчал.
— Да и ты неплохо справился, — разглядывая мою одежду, сказал он.
— Это рабочая форма. Выглядит недурно, но работаю я в обычном кофешопе. Я вернулся в школу, и мне есть где жить. Могу помочь тебе в этих вопросах. Люди, которые мне помогли, помогут и тебе.
— Но только если я соглашусь написать заявление, да? — Режим обороны снова включился. Оно и понятно. — В добрых делах всегда есть подвох.
— Да нет никакого подвоха. Есть такое место, называется фонд «Акация». И это их работа. Они помогают людям вроде нас с тобой, которых выкинули из дома, потому что мы не натуралы. Они подыскивают место для проживания, есть программы по трудоустройству, если нужно, тебе могут помочь вернуться в колледж, если захочешь.
Он не шевелился. И молчал.
— Я помогу, несмотря ни на что. — Я вздохнул. — Хочешь — пиши заявление, не хочешь — не пиши. Решать тебе. Людям вроде Лэнса Нейдера все сходит с рук, потому что жертвы напуганы, сломлены и не намерены сопротивляться. Но мы можем его остановить. Полиция примет твое заявление, и дело будет сделано. Даже если его не посадят, у него будет судимость за физическое и сексуальное насилие. А если повезет, он лишится работы и узнает, каково это — когда у тебя что-то отнимают.
Тайлер по-прежнему молчал и на меня не смотрел, и я решил, что беседа окончена. Но вдруг он кивнул, и снова полились слезы.
— Ты останешься? Пока я буду говорить?
Я сжал его руку.
— Да, конечно.
Вернувшаяся Серена совершенно точно слышала каждое слово. Я сидел в уголке, в то время как Тайлер рассказывал свою историю, а детектив послушно делала записи. Наши с ним истории оказались схожи, и хотя сердце у меня разрывалось, я в очередной раз утвердился во мнении: я не хотел, чтоб еще один человек пережил то же самое, во всяком случае, от рук Лэнса.
Когда Тайлер почти закончил, медсестра заговорила со стоявшим за шторкой офицером. Они вместе куда-то испарились, а потом офицер просунул голову за занавеску.
— Мистер Томарас, здесь мистер Ханников. Говорит, вы захотите его видеть.
«Питер».
— Да. Господи, да.
Офицер махнул кому-то в конце коридора. Я подошел к занавеске и, проследив его взгляд, заметил, как входил Питер. Увидев меня, он заметно расслабился и провел рукой по волосам, а потом зашагал ко мне, в глазах плескалась смесь из боли и облегчения.
Питер схватил меня в очень-очень крепкие объятия и уткнулся лицом мне в шею.
— Я так за тебя испугался, — пробормотал он.
— Прости. Надо было позвонить или написать. Закрутился, не подумал...
Он взял в ладони мое лицо и, чтоб лучше рассмотреть, немного меня отодвинул.
— Ты в порядке?
Я кивнул, слезы защипали глаза, и он прижал меня к груди.
— Я помчался к тебе. Мне сказали, тебя забрала полиция. К счастью, Джордж вспомнил имя офицера. Он сказал, кто-то пострадал, и понадобилась твоя помощь. Я съездил в три отделения полиции и в две больницы. Пытался дозвониться...
Я вытащил мобильник. На экране светилось несколько пропущенных вызовов.
— Стоял на беззвучке, прости. На работе я выключаю звук, забыл включить. — А еще до меня дошло, что было три часа ночи. Господи, это заняло столько времени? — Мне так жаль.
Он чмокнул меня в лоб и смерил взглядом.
— У всех все хорошо?
Я покачал головой.
— Лэнс избил парня.
Питер раздул ноздри, но сказать ничего не успел: Серена объявила, что протокол составлен, и Тайлер мог покинуть больницу. Врач его отпускал. Я знал, что это означало: Тайлеру придется вернуться на улицу.
— Куда ты пойдешь? — заглянув за занавеску, спросил я.
Тайлер измученно пожал плечами.
— Неважно.
— Конечно, важно. На улицу возвращаться нельзя, особенно сегодня и в таком состоянии. — Я указал на его лицо. — Можешь поспать у меня на диване, а после завтрака я кое-куда позвоню, и мы найдем тебе жилье.
Питер встал рядом со мной. Оглянувшись, я увидел, что он таращился на открытую папку с фотографиями, где у меня фингал под глазом, распухшая и кровоточившая губа, порезанная щека. Где я весь исхудалый, грязный, вконец сломленный.
В панике я бросился закрывать папку, но фото и бумаги вывалились на пол. Будто в замедленном режиме, Питер подобрал фотографию и сильно нахмурился, а глаза заблестели от непролитых слез. Я осторожно забрал у него снимок.
— Это уже не я, — прошептал я.
Питер кивнул, а Серена забрала у меня фото и запихнула в файл. Она поблагодарила меня, тихонько извинилась и, сказав, что будет на связи, ушла. Доктор дал Тайлеру обезболивающее и выписал. Он робко поднялся с кровати. Ростом он оказался гораздо ниже, чем я представлял, а еще был очень худым.
— Тебе не о чем беспокоиться. Я справлюсь, — пробубнил Тайлер.
— А я с радостью помогу. К тому же я предлагаю всего лишь диван и одеяло. Надежное место, где можно поспать, позавтракать и принять горячий душ.
Он пристально посмотрел мне в глаза.
— Зачем?
— Мне помогли добрые люди. Даже думать не хочу, где бы в противном случае я очутился. И, если позволишь, я хочу вернуть должок.
Он перевел взгляд на Питера, и я их познакомил.
— Это Питер.
Тайлер нахмурился.
— Ты вроде говорил, что старик тебя выкинул.
Я фыркнул.
— Он мне не папочка в прямом смысле этого слова. Он мой бойфренд. — Впервые я так его назвал.
— Папочка, да?
Питер откашлялся.
— Нам не пора?
Я кивнул, мы вышли в холодное раннее утро и поехали ко мне. В доме было темно и тихо, естественно, в половине четвертого все спали. Я сделал Тайлеру сэндвич с пастрами и сыром, а Питер вытащил одеяла из шкафа. Тайлер вдохнул аппетитные запахи, а здоровый глаз моргал все медленнее и медленнее. Каким-то чудом поместившись, он свернулся калачиком в кресле, а я набросил на него одеяло. Может, дело в лекарствах, а, может, в полнейшем истощении, но уснул он мгновенно.
Питер похлопал по дивану, и я рухнул рядом с ним. Укладываясь, Питер потянул меня за собой и обнял, а я повернулся к нему лицом.
— Прости, что заставил поволноваться. Наверно, было ужасно.
— Я думал, с тобой что-то случилось.
Я его поцеловал.
— Спасибо, что нашел меня.
Он убрал волосы с моего лба.
— Ты правильно сделал, что решил ему помочь.
Я печально улыбнулся.
— Это меньшее, что я мог сделать. Завтра у него адски будет болеть лицо.
— Та фотография... — Питер нахмурился.
— Мне жаль, что ты ее увидел.
— Мне жаль, что ты это пережил. — Он свел брови к переносице. — Хотел бы я пять минут побыть наедине с этим ослом. Клянусь, он бы больше никогда никого не тронул.
Я покачал головой.
— Нет, ты лучше его.
Он закрыл глаза.
— Извини. Просто хочу, чтоб он ответил за свои действия.
— Я тоже. И он ответит. Но как положено. Полиция считает, для заключения доказательств достаточно. Я готов с ним сразиться. Не знаю, может, именно это меня и сдерживало. Но он больше не имеет надо мной власти, и я приложу все усилия, чтоб он заплатил.
Питер меня поцеловал.
— Ты сильнее меня.
Я усмехнулся.
— Я сильный благодаря тебе.
— Нет, милый мой мальчик. — Он взял в ладони мое лицо. — Ты сильный благодаря самому себе. Ты борец. — Питер внимательно посмотрел мне в глаза. — Ты самое прекрасное и драгоценное создание.
Я прижался к его груди, а Питер крепко обхватил меня руками.
— Я назвал тебя своим бойфрендом и папочкой. Тем, кто меня оберегает.
Он поцеловал меня в висок.
— Я люблю тебя, Янни.
От этого признания сердце забилось с бешеной скоростью, и я взглянул на Питера.
— Правда?
Медленно моргая, он улыбнулся.
— Целиком и полностью. Всей душой.
По щекам покатились слезы счастья, и, коснувшись ладонью щеки, я его поцеловал. А потом вновь прильнул к его груди, а звук его сердцебиения меня убаюкал.
Глава 19
Проснулся я с ощущением, что за мной наблюдали, и лишь спустя минуту сообразил, что лежал... в обнимку с Питером на диване. А Джордж, Аджит, Скайлар и Джордан стояли возле кухни. На нас с Питером они не глядели, зато таращились на кое-кого другого.
Ох, черт. Тайлер.
Я сел.
— Привет, ребята, — прошептал я, вытянув шею, хотелось убедиться, что Тайлер никуда не делся.
Он все еще крепко спал. Я подошел к соседям и тоже бросил взгляд на спавшего гостя.
— Простите, что привел его без спроса, но мы приехали в половине четвертого утра. Ему некуда было идти.
Они по-прежнему таращились на него, на разбитое лицо. Неясно, что там с глазом, но на щеке и подбородке появился небольшой румянец.
— Ничего. — Джордж хлопнул меня по плечу. — Судя по всему, надежное место ему не повредит.
Я кивнул.
— Позвоню миссис Лэндон. Она найдет что-нибудь постоянное.
— Начну готовить завтрак, — проговорила Скайлар.
— У меня остался бекон, — сказал я.
— А у меня яйца, — произнесла Джордан.
— Я сделаю тосты, — добавил Джордж, а Аджит включил кофеварку.
Боже, я обожал этих ребят.
Я вернулся к дивану и присел рядом с Питером, который только начинал просыпаться. Он проморгался и огляделся, а заметив меня, улыбнулся. Я коснулся его лица и провел большим пальцем по брови.
— Ты такой красавчик, — прошептал я.
— И тебе доброе утро.
— Хорошо спалось?
— Да. — Он улегся на спину и застонал. — Спина меня не простит.
Я состроил печально-хмурую гримасу.
— Давай помогу.
Сначала он сел, затем поднялся на ноги и, размяв затекшую спину, глянул в сторону лестницы.
— Схожу в ванную.
Он уже знал, где что находилось, я показывал.
— Конечно. Мы готовим кофе. Хочешь?
— Пожалуй, да.
Две минуты спустя он вернулся с кружкой в руке. Чтоб не разбудить Тайлера, мы сновали по кухне как можно тише. Он все еще крепко спал. Сомнительно, что за ночь он хоть раз шевельнулся. Мне было знакомо такое изнеможение. Интересно, когда в последний раз он как следует высыпался?
В первую очередь я набрал миссис Лэндон, кратко пересказал, что произошло, а спустя двадцать минут они уже выехали.
Может, мы его разбудили тем, что накрывали завтрак, или же всему виной запах готовившихся блюд, но Тайлер, будто от толчка, проснулся и тут же сморщился от боли. Без кофты я Тайлера не видел, но неплохо зная Лэнса, я бы не удивился, если б на ребрах обнаружились синяки.
Я присел перед ним на колени.
— Все хорошо. Люди здесь клевые. Они приготовили тебе завтрак. Есть будешь?
Походя на испуганное животное, Тайлер окинул взглядом комнату и людей, а потом посмотрел на тарелки.
— Да, можно.
Ребята решили поесть перед телевизором, а мы с Питером и Тайлером расселись за маленьким столом. Он умял все, что было на тарелке, и выпил две кружки кофе. Глаз уже выглядел лучше, все еще немного опухший, но хотя бы не закрывался. Синяки стали разноцветными. Когда он закончил есть, я спросил:
— Хочешь принять душ?
Тайлер застенчиво кивнул.
— Конечно.
Я отвел Тайлера наверх и, выдав полотенце, оценил состояние его вещей.
— Погоди. Стой здесь, поищу тебе что-нибудь подходящее.
Я перерыл любезно отданные мистером Лэндоном вещи и нашел брюки, которые были мне коротковаты. Захватил старую футболку, тоже отданную мистером Лэндоном и надетую мной лишь однажды, и все вручил Тайлеру.
— Примерь. Наверно, вещи великоваты, зато чистые. Если хочешь, оставь себе.
Свесив голову, он принял предложенную одежду.
— Эй. Я все понимаю. Все жители этого дома все понимают. Здесь нечего стесняться.
Кивнув, Тайлер глянул на дверь в ванную, а я добавил:
— Зеленый шампунь-кондиционер — мой. Пользуйся любым мылом, какое только найдешь. Всем без разницы. — И удалился.
Спустившись вниз, я нашел Питера за столом. Завтрак он почти не тронул и устало улыбнулся. Вместо того, чтоб сесть на стул, я забрался к нему на колени, обнял и провел пальцами по мягким волоскам на затылке.
— Ты в порядке?
Он печально улыбнулся.
— Да.
Я знал обо всем, что он не был готов озвучить, особенно когда слышали другие. «Тяжело смотреть на человека с черно-синим лицом. Что сказать человеку, только что пережившему изнасилование? Откуда взяться аппетиту, когда он ест так, будто голодал несколько дней?»
— Знаю. — Я чмокнул его в висок. — Знаю.
Питер прижался щекой к моему плечу и обхватил еще крепче.
— Только взгляните на себя, такие милашки, — проговорила Скайлар.
Я показал ей язык, отчего Джордан улыбнулась, и в тот же миг раздался стук в дверь.
— Наверно, Лэндоны.
Я помчался открывать. Миссис Лэндон, как обычно, выглядела гламурно. Даже в простецких песочных брюках и белом кардигане она смотрелась на миллион долларов. Мистер Лэндон был одет стильно, сдержанно, но классно. На лицах у обоих виднелось беспокойство.
— Тайлер наверху принимает душ. Скоро вернется. Вы же в курсе, первый душ всегда самый лучший.
Миссис Лэндон сжала мою руку и заметила сидевших в гостиной ребят. Как курица-наседка, она согнала свой выводок в кучку и о чем-то заговорила, в то время как мистер Лэндон направился прямиком к Питеру.
— Тяжелая ночка, да?
— Можно сказать и так, — улыбнувшись, отозвался Питер.
Я собрал тарелки и начал убираться, потом сделал еще кофе и, присев рядом с Питером, застал окончание беседы.
— Понятия не имею, как они справляются. Эти ребята быстро оправляются и живут дальше, — сказал Питер. — Они такие выносливые. Я всегда говорю Янни, что он гораздо сильнее меня.
Я сжал его руку, а мистер Лэндон улыбнулся.
— Да, они замечательные.
Питер вздохнул.
— Наверно, мне никогда не понять, что движет человеком, что вызывает желание причинять боль.
— Потому что ты хороший человек, — ответил я. — Хорошие люди не обижают других. А в людях вроде Лэнса нет ни доброты, ни порядочности.
Миссис Лэндон грациозно устроилась за столом, оттопырив мизинец, поднесла кофе к губам и проговорила:
— Лэнс Нейдер — монстр и сволочь. Надеюсь, он сгниет в тюрьме.
Все расхохотались, а мистер Лэндон с нежностью посмотрел на жену.
— Сколько изящества.
Она улыбнулась, и в ту же секунду появился Тайлер, одетый в то, что отдал я. По размеру вещи не подходили, но хотя бы были чистыми. Мокрые волосы он зачесал назад, а грязную одежду скатал в клубок. Я освободил Тайлеру место рядом с миссис Лэндон.
— Тайлер, это мистер и миссис Лэндон — руководители фонда «Акация», о котором я рассказывал. Они помогли мне найти жилье и вернуться в колледж.
— И мне, — подняв руку, сказала Скайлар.
— И мне. — Джордан тоже вскинула руку.
— И мне. — Джордж отсалютовал.
— Я просто моральная поддержка. — Аджит махнул рукой, и все хмыкнули.
Зная, что Лэндонам предстоит непростой разговор с Тайлером, и понимая, что Тайлер предпочел бы обойтись без свидетелей, все отправились наверх. Я воспринял это как сигнал, что нам с Питером тоже лучше уйти, и протянул руку, которую он принял и поднялся на ноги.
— Надо подготовиться к работе. Мы будем наверху. Крикните, когда закончите.
Держась за руки, мы с Питером побрели ко мне в спальню. Естественно, он и раньше заглядывал в мою комнату, но впервые дверь была закрыта. Я разнервничался и ощутил странный прилив энергии, а может, все дело в переутомлении после суматошной ночи.
— Уверен, что сможешь сегодня работать? Ты почти не спал.
— Да, не хочу никого подводить. Смена всего четыре часа, и дел навалится столько, что некогда будет думать. А потом мы весь день проваляем дурака на диване. — Затем я исправился: — Ну не совсем. Не сомневаюсь, что поцелуям местечко найдется.
Питер улыбнулся.
— Ну еще бы.
Я начал запихивать в рюкзак вещи, которые захвачу к нему.
— Можешь вздремнуть дома или, если хочешь, на моей кровати.
Он со всей серьезностью взглянул на постель.
— Заманчиво, но лучше я поеду домой. Но сначала подброшу тебя до работы, избавлю от пешей прогулки.
Я подошел к нему и смачно поцеловал в губы.
— Спасибо. За ночь, за утро, за то, что рядом. Это много значит.
— Всегда пожалуйста.
— Мне надо в душ и одеться. А еще побриться. — Я почесал легкий намек на щетину у себя на подбородке, а потом ласково погладил Питера по отросшим волоскам. — К этому можно привыкнуть.
Питер рассмеялся.
— Иди принимай душ.
Я взял рубашку, брифы и последние чистые рабочие брюки.
— Чувствуй себя как дома.
Я быстро принял душ и даже побрился, после чего вернулся в комнату с зубной щеткой в руке.
Питер сидел на краешке свежезастеленной кровати.
— Надеюсь, ты не против. Решил немного помочь, но не знал, что, по-твоему, лучше сделать с этой вещицей. — Он кивнул на подушку, где лежал аккуратно сложенный пурпурный халатик.
Я чуть не выронил щетку.
— Ой... это не мое. Ну, то есть мое, но... О боже.
За два длинных шага Питер приблизился ко мне, пихнул дверь и, взяв за руку, усадил меня на постель.
— Янни, все нормально. Не надо ничего от меня скрывать.
Я положил халатик на колени.
— Шелк вызывает приятные ощущения. Я надеваю его только на ночь. Он гладкий и чувственный, вот и все. У меня нет привычки носить женские вещи, если именно это тебя беспокоит.
— Не беспокоит. Можешь надевать любые женские вещи, какие только пожелаешь. Меня бы это ни капельки не взволновало. Если хочешь его носить, — он прикоснулся к халатику, — значит, носи.
У Питера в глазах я увидел только понимание.
— Правда?
— Конечно. — Он глянул на пурпурный шелк. — Готов поспорить, ты смотришься в нем превосходно. Значит, надеваешь его на ночь?
Я кивнул.
— Когда мы болтаем... и занимаемся сексом по телефону.
Питер тяжело сглотнул, взгляд стал испепеляющим.
— А для меня наденешь?
— А ты хочешь?
Он раздул ноздри.
— О да.
Идея явно пришлась Питеру по душе. Чтоб спрятать улыбку, я закусил губу.
— Ладно.
Я запихнул халатик в рюкзак, решив позже разобраться с тем, откуда взять храбрости.
— Янни? — позвала миссис Лэндон.
— Иду!
Из комнаты Джорджа доносился смех, отчего я закатил глаза, а Питер хмыкнул. Внизу Лэндоны стояли вместе с Тайлером, который, судя по виду, плакал.
— Мы уходим, — произнесла миссис Лэндон. — Тайлер согласился поехать с нами, и я уже придумала, куда его поселить, но посмотрим, что он скажет.
— Супер! — бросив рюкзак возле двери, воскликнул я.
— Собираешься на работу? — спросил мистер Лэндон.
— Да. — Я окинул глазами форму. — Короткая обеденная смена.
Миссис Лэндон опустила ладонь мне на плечо.
— Ты замечательно поступил.
Лицо у меня вспыхнуло, а на душе стало теплее.
— Спасибо.
Она со всей серьезностью кивнула.
— Я свяжусь с полицией и выясню номера протоколов. Хочу, чтоб меня держали в курсе насчет Лэнса. Хочу знать, кого из адвокатов он наймет, а еще хочу знать, разрешат ли ему выйти под залог. — Она погладила меня по руке. — Мы не пустим все на самотек. Я добьюсь того, чтоб мистер Нейдер больше никого даже пальцем не тронул. Это станет главной целью в моей жизни.
— Согласен. Я готов выступить против него. Теперь готов.
Глаза у миссис Лэндон заслезились, и она меня обняла.
— Я так тобой горжусь.
— Спасибо, — прошептал я.
Родители никогда не говорили, что гордились мной, поэтому ее слова значили больше, чем можно вообразить. Они направились к двери, где я попрощался с Тайлером.
— Миссис Лэндон даст тебе мой номер. Сообщи, где окажешься.
— Спасибо, — тихо сказал он.
Мы глядели им вслед, Питер меня обнял и чмокнул в висок.
— Готов идти?
Было почти десять.
— Да.
Он подбросил меня до работы, сказав, что поедет домой вздремнуть, а потом заберет меня. Я его поцеловал и поплелся работать. И все прошло отлично: люди болтали, оставляли приличные чаевые, и я был так загружен, что времени на мысли о прошлой ночи не осталось. Случалось, что, вспенивая молоко или вытирая столики, я размышлял, как дела у Тайлера, сидел Лэнс в камере или нет, и мечтал, чтоб сокамерниками у него оказались наркоманы-убийцы. И вот настало время завершать смену, обеденный перерыв подошел к концу, и, убирая тарелки, я кое-что припомнил...
Питер признался мне в любви.
Тарелки с грохотом упали, к счастью, ничего не разбилось. В мгновение ока рядом со мной очутилась Шариз.
— Янни, что такое?
Даже если б я попытался, стереть ухмылку с лица не вышло бы.
— Да ничего. Вспомнил кое-что.
— Судя по выражению лица, нечто особенное.
Я закрыл рот рукой.
— Не верится, что я забыл! Вечером придется исправляться.
Она пошевелила бровями и толкнула меня бедром.
— Ничего такого! — Я ее шлепнул и попытался скрыть румянец, который уже добрался до пальцев ног.
Она рассмеялась, а спустя всего несколько минут кивнула на машину Питера, которая парковалась перед кафе.
— Развлекайся, Янни! — подмигнув, сказала Шариз.
Забираясь в машину, я все еще похохатывал. Этот мужчина меня любил. Этот великолепный нежный добрый мужчина меня любил.
— Только посмотри на себя. — Питер меня поцеловал. — Я так понимаю, отработал хорошо?
— Нормально.
Я по-прежнему лыбился, но вести этот разговор в машине не хотелось. Хотелось заключить Питера в объятия и прижать к себе.
— Расскажу, когда приедем домой.
— К тебе или ко мне?
— К тебе.
— Ладно.
Питер пытливо на меня глазел, но промолчал, а когда мы вошли в дом, взял меня за руку.
— Меня сейчас разорвет от любопытства. Что ты хотел сказать?
— Я кое-что вспомнил. Даже не верится, что я забыл. — Нет, не так. — То есть я не забывал. Утром нас отвлекли.
— Янни, пожалуйста.
Я обхватил его рукой.
— Я вспомнил, что ты говорил прошлой ночью. Ты признался мне в любви.
— Да. — Он не улыбнулся.
— Ты серьезно?
— Разумеется. Зачем мне лгать? Только переживал, что выбрал неподходящий момент.
— Момент был самый подходящий.
Я его поцеловал, а потом, изрядно удивив, обнял за шею и обвил ногами за талию. Питер быстро меня подхватил, удерживая именно там, где я хотел находиться.
Да, он изумился, но при этом улыбался.
— Янни, что ты делаешь?
— Забираюсь на тебя, как на дерево. Теперь отнеси меня в постель. Хочу проверить одну теорию.
Он моргнул, потемневшие глаза смотрели настороженно.
— Точно?
— Точнее не бывает.
Нес он меня с легкостью, будто я ничего не весил, и уложил на кровать.
— Скажи, что мне делать.
— Вообще-то моя теория — это теория Патрис. Смысл вот в чем: чтоб мне не чувствовать себя уязвимым и беззащитным, давай не будем полностью раздеваться. Можно оставить одежду на месте и при этом классно провести время. Ну или почти оставить, если ты меня понимаешь.
— И ты хочешь попробовать?
— До безумия.
Обхватив ладонями лицо, я поцеловал Питера приоткрытыми губами и наклонил голову. Затем раздвинул ноги, и ох как медленно Питер опустился на меня, отчего я застонал, а он поцеловал меня еще крепче.
За считанные секунды член у него набух. Как и у меня. Мы терлись друг об друга через одежду, целовались, тискались, жались друг к другу. Мы уже доходили до этого на диване, и, без сомнений, я был готов двигаться дальше.
Секунду я прислушивался к обуревавшим меня эмоциям, выискивал страх или тревогу, но ничего не нашел, кроме пылкости, страсти и влечения. Внутри все стянуло, это было незнакомо и замечательно, и очень приятно.
Я расстегнул ремень, Питер, чтоб мне стало удобнее, приподнялся на локте и не сводил с меня глаз, напоминавших сокрушающий океан желания.
— Хорошо?
Я кивнул и, расстегнув кнопку, медленно потянул ширинку вниз. Питер затаил дыхание, а я скользнул рукой под резинку брифов и освободил член.
— Очень хорошо.
Настал черед его джинсов. Без особой суеты я справился с кнопкой и молнией, а затем прикоснулся к нему через брифы. Он вздрогнул, а дыхание сбилось.
«У меня получится?»
«Уязвимость имеет место? Вообще нет. А чувство надежности? Очень даже».
Питер позволил мне вести, позволил устанавливать темп, позволил прощупать почву. На меня не давили, меня не припирали к стенке, если я что-то делал, то исключительно по своей воле.
Я хотел, чтоб у нас все получилось. Хотел его порадовать. В груди ныло, я сгорал от желания сделать Питера — мою тихую гавань, моего папочку — счастливым.
Я просунул руку в брифы и стиснул твердый нереально большой член. Внутри что-то расслабилось при мысли, что он войдет в меня. Не сейчас, но однажды. Скоро я узнаю, каково быть с ним.
— О боже, Янни. — Дышал Питер прерывисто, лицо напряглось, он не отрываясь смотрел на меня. — Мой милый мальчик.
Я приспустил брифы, наши члены соприкоснулись, и кровь молниеносно вскипела. Дыша с трудом, я обхватил нас обоих. Питер склонил взгляд и содрогнулся всем телом.
— Черт, — проскулил он.
Никогда не слышал, чтоб он выражался. А от того, что именно я вынудил его выругаться, меня пронзило удовольствие. Я тоже опустил глаза. Боже мой... Наши члены — его побольше, мой поменьше — скользили друг по другу, головки поочередно показывались из кулака... Необычайно сексуально.
— Питер, — выдохнул я. — Я уже близко.
Он застонал и качнул бедрами.
— Кончи для папочки.
Мной овладело ни с чем не сравнимое наслаждение, и я кончил на живот. Это было ослепительно и беспредельно. Может, я бы слегка и перепугался, но Питер, уберегая, обнял меня и продолжал двигаться. Я к нему не прикасался, но он все равно кончил. Даже пребывая в тумане после оргазма, я чувствовал, как пульсировал и дергался его член.
Я вцепился в него как можно крепче. Эмоции захлестнули меня, подобно волне. Я судорожно всхлипнул, а Питер моментально отстранился.
— Янни?
Я высмеял свою идиотскую реакцию.
— Слезы счастья. — Прикрыв глаза рукой, я зарыдал.
Питер убрал мои пальцы, во взгляде виднелись беспокойство и любовь.
— Точно?
Я кивнул.
— Огромное счастье. Чересчур много эмоций. Или чего-то еще. — И опять полились слезы, я чувствовал себя дураком. — Никогда не сталкивался с такими мощными ощущениями.
— Ох, любимый, — проворковал он и, поцеловав меня, вытер заблудившуюся слезинку, что катилась по виску. — Это было невероятно. Ты был невероятен.
Несколько минут мы целовались, после чего Питер повел меня в душ и намывал так, словно прекраснее меня нет никого. Странно, в душе мы были голыми, и ничего, нормально. Может, потому что не проскакивал сексуальный подтекст? Только нежность и любовь.
Он дал мне старые треники и свитер, и даже носки, сам тоже оделся в треники и футболку. Мы уютно устроились на диване: он лежал на спине, а я — у него между ног, прижавшись к груди. День мы провели именно так, как я и обещал. Мы задремали, он постоянно целовал меня в макушку и рисовал круги на спине.
Возникло ощущение, что сердце выросло до гигантских размеров. За свою жизнь я слишком часто сталкивался с ненавистью, да и на себе испытал. Но еще я знал, что такое любовь. Я же не кретин. Я влюблялся в старших классах и дурачился на первом курсе в колледже. Даже поначалу потерял голову от Лэнса, но долго это не продлилось, и я точно никогда его не любил.
Но вот это была любовь. А признание Питера окончательно открыло мне глаза. Приподнявшись, я взглянул на ласкового идеального мужчину, который меня любил. Он никогда не обращался со мной так, будто я сломлен раз и навсегда. Наоборот, он отыскал прекрасное в моих трещинках, словно именно они делали меня сильнее.
Нахлынувшие эмоции вызвали улыбку.
— Я тоже тебя люблю.
Он улыбнулся, глаза немного заслезились, а в уголках проступили морщинки. Питер притянул меня к себе и поцеловал. На большем не настаивал, только целовал. Я спрятал лицо у него на шее, мы обнялись и снова задремали.
Чуть позже, когда мы готовились ко сну, я выискивал в рюкзаке пижаму, а нашел шелковый халатик. Бабочки запорхали в животе. Я боролся сам с собой.
«Можно надеть его для Питера?»
«Хватит ли мне смелости, чтоб продемонстрировать эту часть себя?»
Я знал, он никогда не поднимет меня на смех. Идея ему приглянулась... Ухватившись за эту мысль, вместо футболки я накинул халатик. По телу побежали мурашки. «О да, надеть можно и еще как».
Пижамные штаны не вписывались в общую картину, поэтому пришлось остаться в брифах. Я завязал пояс на талии и, сделав глубокий вдох, вернулся в спальню. Питер как раз отбросил покрывало, спросив, в какое время мы с Джордан идем в прачечную, а затем оглянулся и замер.
И вытаращился.
Я стоял в дверном проеме, одетый лишь в трусы и тонкий шелковый халатик, внутренний страх перемешался со смелостью.
— Ого, — пробормотал он. — Ты прекрасен.
Я вытянул руку, показывая, как струилась ткань.
— Миссис Лэндон хотела его отдать, но брать я боялся, хотя вещица пришлась мне по вкусу. Она подарила его мне на новоселье, — нервно пробубнил я и сглотнул ком в горле. — Тебе нравится?
— Очень, — прохрипел он. — Выглядишь потрясающе. — Не спеша Питер приблизился ко мне и за подбородок приподнял голову. — Каким ты себя видишь в этом халатике?
— Сексуальным, — выдохнул я.
Питер впился в мои губы и уткнулся начавшим наливаться членом в живот. О да, ему определенно нравилось. Когда он от меня оторвался, в глазах отразилась борьба. Очевидно, он хотел отвести меня в постель. Но не мог. Пока что.
Я не испытывал ни стыда, ни чувства вины. Наоборот, я ощутил прилив сил, его самообладание меня подбадривало. В его выдержке присутствовал накал, который придал мне смелости. Я взял Питера за руку и повел к постели.
— Янни. — Он тяжело сглотнул. — Это точно хорошая идея?
Может, его выдержка была не такой уж и богатырской, как я считал. Наверно, следовало дать ему время или даже удалиться в соседнюю комнату. Но я горел желанием доставить ему удовольствие. До боли хотелось сделать его счастливым.
— Ложись, — прошептал я.
Питер насторожился, но просьбу выполнил. Я забрался на него, а он провел ладонью по моей руке, по шелку, отчего мы оба застонали. Боже, когда он прикасался, становилось еще лучше.
Оседлав бедра, я по нему поерзал. Он все еще был в пижамных штанах, а я — в брифах. И это я решал, что и как. Питер никогда меня не обидит. Все получится.
Он погладил шелком меня по груди, а членом прижимался к яйцам и заду. Затем скользнул ладонями по ребрам и спустился к бедрам, а я все это время по нему елозил.
— Черт, Янни, — простонал он.
Я подался вперед, наши губы почти соприкоснулись.
— Скоро, обещаю. — Я приподнял бедра, а Питер всхлипнул. — Хочу сделать тебе приятно, — чмокнув его, прошептал я. — Губами.
Питер застонал, по телу пробежала дрожь.
— Не знаю, выйдет или нет, но хочу попробовать. — Я немного сполз вниз. — Хочу порадовать папочку.
Питер закатил глаза, член в штанах дернулся. Он приложил ладонь ко лбу.
— Ты меня убиваешь.
Я улыбнулся и приспустил штаны и брифы. Вздувшаяся головка уже стала темно-красной, а на кончике выступила влага.
Минет я делал лишь однажды — Лэнс заставил. Иногда Лэнс делал минет мне, когда пытался извиниться за причиненную боль, когда пытался заглушить ее при помощи наслаждения. Так что я знал, насколько может быть здорово.
На секунду я застыл. Только что в голове всплыло не самое приятное воспоминание о Лэнсе, но паники не наблюдалось, как и тревоги, и страха.
Рядом был Питер, я все контролировал и хотел сделать это для него. Для себя.
Чувствуя уверенность и глубоко укоренившееся желание стать хорошим мальчиком для папочки, я взял его член в рот.
А испытанные мной гордость и удовлетворение, когда спустя несколько минут он кончил на живот, не были похожи ни на что. Питер снял футболку и вытерся, а затем заключил меня в крепкие объятия.
— Ты в порядке?
Лучше, чем в порядке.
— Да, папочка, — пробормотал я.
Он поцеловал меня, отчего я закатил глаза. Да, папочка и впрямь остался доволен своим мальчиком.
***
В среду я сел напротив Патрис и ухмыльнулся.
— Я так понимаю, неделя прошла хорошо, — заметила она.
— Да. По всем экзаменам у меня высокие оценки, благодаря мне незнакомец получил помощь от фонда «Акация». Лэнсу Нейдеру официально предъявлено обвинение в пяти случаях сексуального насилия с отягчающими обстоятельствами. Плюс в ряде других связанных правонарушений. И секс в одежде с Питером продвигается прекрасно.
Патрис хмыкнула.
— Отличная неделя.
— Самая лучшая. Я признался Питеру в любви.
Она вытаращила глаза.
— А Питер?
Я рассмеялся, стоило о нем подумать, в груди сразу же становилось тепло.
— О боже. При мысли о нем мне хочется летать.
АКТ ТРЕТИЙ
Научиться летать
Глава 20
Во время последнего выхода на сцену зрители бурно нам аплодировали. Стоя в ряду улыбавшихся одноклассников, я вздохнул с облегчением от того, что наша первая постановка подошла к концу, и гордился как черт знает кто.
Финальная постановка в этом семестре — современная интерпретация пьесы «Сон в летнюю ночь», где волшебной страной стал Лос-Анджелес, Тесей и Ипполита работали телережиссерами, а шестеро ремесленников были актерами женского ситкома, которыми управляли их собственные персонажи. Мне, конечно же, досталась роль Пака — бойкого олицетворения их самолюбия, который дразнил и насмехался, как только можно и нельзя.
Среди зрителей я разглядел Питера и мистера и миссис Лэндон. Они улыбались и стоя хлопали в ладоши. Питер выглядел таким счастливым, что того и гляди лопнет. Захотелось спрыгнуть со сцены и броситься в его объятия, но все-таки я решил, что для зрителей и одного спектакля выше крыши.
Питер вынес месяцы бесконечных репетиций и наверняка знал всю пьесу наизусть. С момента моего признания в любви прошло три месяца, и за это время мы еще больше сблизились, я стал еще чуточку смелее и полюбил его еще сильнее. Три абсолютно идеальных месяца. В течение этих трех месяцев я пахал на износ, стараясь сделать пьесу безупречной. Добавьте сюда встречи с Патрис, смены в кафе, школу и общение с соседями — которых теперь я называл друзьями — и станет ясно, что ни минуты из прошедших трех месяцев не потрачено зря.
Теперь, когда постановка прошла, я не сомневался, что просплю все выходные.
За кулисами мы обнялись и дали друг другу пять. Мы планировали пойти отметить, чего я ждал с нетерпением. Партнеры тоже к нам присоединятся, так что Питер, к счастью, будет не единственным.
Вместо того, чтоб отправиться в раздевалку, я при полном параде пробрался в зрительный зал к болтавшим Питеру и Лэндонам. Меня переполнял восторг, и ждать сил не было. Увидев меня, Питер раскинул руки, словно знал, что я хотел пообниматься. И я бросился к нему, чем удивил Лэндонов, а Питер с легкостью меня подхватил.
— Ты смотрелся замечательно! — прошептал он мне на ухо. — Я так тобой горжусь.
Ухмыляясь, я взглянул на Лэндонов.
— Было круто!
Они расхохотались и, поздравляя, обняли меня.
— Ты был великолепен, — сказал мистер Лэндон. — Идеальный ритм, манера исполнения неописуемая.
— Ты был восхитителен, — проговорила миссис Лэндон. — Я так тобой горжусь, Янни! — Она взяла мое лицо в ладони. — Ты рожден для сцены.
Грудь наполнилась гордостью.
— Без вас у меня бы ничего не вышло.
— Янни, давай быстрее, — прокричал кто-то из-за кулис.
Я чересчур волновался, и на месте мне не стоялось. Я чмокнул Лэндонов, заглянув Питеру в глаза, поцеловал и его, а потом помчался к остальным. Десять минут спустя мы уже шагали к ближайшему бару.
Как бы ни было весело, тусоваться всю ночь не хотелось. Мы хохотали и травили разные байки и шутки о репетициях. Питер болтал вместе с нами. Но нескольких часов мне хватило.
Питер сидел на табурете, а я стоял у него между ног.
— Идем домой, — предложил я.
— Уверен?
Я кивнул.
— Да, здесь очень весело, но это не по мне.
Питер провел большим пальцем по моему бедру.
— Ладно, идем.
На прощание мы со всеми обнялись и отправились к машине. На улице похолодало. Я вздрогнул, а Питер, чтоб согреть, обхватил меня рукой.
— К тебе или ко мне? — распахнув пассажирскую дверцу, спросил он.
Я закатил глаза. В моем доме действовало правило «никаких ночевок».
— К тебе.
— Дома тебя ждет подарок, — усевшись в машину, сообщил он.
— Подарок? В честь чего?
— В честь сегодняшнего дня. За всю проделанную работу. — Он безмятежно улыбнулся. — На сцене ты выглядел превосходно. Там ты словно оживаешь.
— Это моя страсть.
— И друзья у тебя отличные.
— Спасибо, что провел с ними время.
— Я... Я бы хотел, чтоб ты познакомился с моими друзьями, — нервно пробубнил он.
Питер рассказал о том, что на следующую неделю у них запланирована ежемесячная игра в покер, а он не хотел проводить время без меня. Из-за чего, разумеется, посыпались сотни вопросов.
— Они, конечно, задали мне жару, — радостно проговорил он. — А теперь хотят знать, когда смогут с тобой познакомиться, и глумятся надо мной. Наверно, я слишком часто о тебе говорил.
— С удовольствием с ними познакомлюсь.
Он часто о них рассказывал, а мне хотелось стать частью его жизни. Но встреча с двумя незнакомцами в замкнутом пространстве вызывала сомнения. К тому же наверняка будет алкоголь. Нужно мысленно подготовиться.
— Вы встречаетесь у тебя или в каком-нибудь баре?
— Обычно мы встречаемся у меня. Они оба семейные люди, а мой дом что-то вроде холостяцкой берлоги. Весь вечер мы смотрим матчи по телику, играем в покер и болтаем о всякой чепухе. Ничего такого... — Он сделал глубокий вдох. — Но я все понимаю. Если тебе неуютно, я не стану настаивать.
— Нет, меня все устраивает. Правда, я не играю в покер.
— Покер необязателен. Сыграть можно и в другой раз. Давай просто поужинаем? Мы с тобой приготовим ужин, а они придут вместе с женами? Необязательно в ближайшее время.
— Отлично. — Вот это уже мое.
Питер настороженно на меня взглянул.
— Тебя точно все устраивает?
Он будто видел меня насквозь.
— Что если я им не понравлюсь?
— Да такого быть не может. Знаешь, что меня в тебе очаровывает?
— Нет, что?
— Сегодня ты владел сценой. Ты приковывал к себе внимание, говорил громко и отчетливо. А вот за пределами сцены ты совершенно другой.
— Я всего-навсего исполнял роль. Как я уже говорил, на сцене не я, а герой. А здесь, — я указал на нас обоих, — настоящий я.
Остановив на светофоре машину, Питер улыбнулся, и в уголках глаз появились морщинки. Я обожал эту улыбку.
— Тогда, — с тревогой продолжил он, — как ты отнесешься к знакомству с моей матерью?
Я вытаращил глаза.
— Реально? С твоей настоящей матерью?
Он хмыкнул.
— Она у меня одна.
О боже. По телу побежали мурашки, и не в приятном смысле. Я выдохнул и попытался заглушить страх, от которого сжималось сердце.
Питер натянуто улыбнулся, улыбка скорее выглядела печальной, чем счастливой.
— Если ты не готов, ничего страшного.
Мне не хотелось причинять ему боль. В любом смысле этого слова. Неужели он не понимал, что дело вовсе не в нем?
— А вдруг я ей не понравлюсь? А вдруг она решит, что я слишком молод? Или что я тебе не подхожу? У меня ни денег, ни карьеры... Да вообще ничего. О боже, а вдруг она решит, что я авантюрист? Это было бы ужасно.
Питер припарковался возле дома и, заглушив двигатель, сжал мою руку.
— Янни, милый мой мальчик.
От столь ласкового обращения внутри потеплело, и паника слегка стихла.
— Она увидит, что я счастлив. Увидит, что я по уши в тебя влюблен. Вот и все. И она тоже тебя полюбит. Клянусь. — Его взгляд выражал решимость и уверенность. — Правда, ей может показаться, что ты чересчур худой, и она закормит тебя до потери пульса. Она обожает всех кормить.
При мысли об этом стало чуточку комфортнее. Не о том, что я ей понравлюсь. Желание накормить других было знакомым. Мать и бабушка всегда пытались всех накормить. Ну если только вы не гей...
— Она знает, что мы пара, да? Знает, что я... гей?
Питер, сдерживая улыбку, поджал губы, но быстро сообразил, что спрашивал я на полном серьезе.
— Знает и полюбит тебя. Потому что я люблю. Другой причины ей не нужно. — Он наконец-то улыбнулся. — Ладно, идем. Тебя ждет подарок.
Войдя в дом, я подхватил на руки довольно возмущенную Нинеш и погладил.
— Малышка, папочка забыл тебя покормить?
— Ничего папочка не забыл. Миска почти полная.
Я почесал Нинеш.
— Значит, ты соскучилась по папочке?
Питер держал в руках огромную белую прямоугольную коробку с черной лентой: мой подарок.
— Давай я заберу мисс Капризулю, а ты возьми вот это.
Я протянул ему Нинеш, а Питер вручил мне коробку. Мы уселись на диван. На коленях у Питера мурлыкала Нинеш, а у меня — лежала коробка.
— Ты не обязан ничего мне покупать.
— Захотелось.
— Ты меня балуешь.
Питер с гордостью улыбнулся.
— Мне нравится тебя баловать.
Я развязал ленту, судя по виду, до ужаса дорогую, да и сама коробка была сделана из толстого гофрокартона. Что бы ни лежало внутри, оно было роскошным.
Я снял крышку. Внутри лежал аккуратно сложенный фиолетово-розовый шелк. И без прикосновений ясно: стоил он бешеных денег.
— Питер.
— Я знаю, как ты любишь свой халатик. А уж как я его люблю, не передать словами.
Я улыбнулся.
— Я подумал, что один ты можешь оставить здесь, а второй носить дома... когда мы говорим по телефону.
Щеки у меня вспыхнули.
— Тогда мне не придется привозить его сюда по выходным.
Питер лучезарно улыбнулся.
— Не придется.
— Мне примерить?
— Да, конечно.
Поднявшись, я медленно начал расстегивать рубашку, а Питер явно наслаждался представлением. Холодный воздух остудил, соски тут же затвердели. Я вытащил шелк из коробки, ощупывая прохладную роскошную ткань. Взявшись за воротник, я развернул рубашку или, как я называл, халатик длиной до бедер с длинными струящимися рукавами, пояском и фиолетово-розовыми спиралями, как на абстрактной картине.
Очень изысканно.
Я просунул руки в рукава. Никогда не носил ничего настолько изящного, абсолютно... абсолютно...
— Ну как?
— Ослепительно.
Питер приподнял брови.
— Ослепительно? Мне нравится.
— Питер, он невероятен. И цвет потрясающий.
— Тебе идет фиолетовый. Подчеркивает тон кожи.
Лаская себя шелком, я провел ладонью по руке. Ощущения были обалденными, да и Питеру нравилось устроенное шоу.
— Поможешь снять ботинок? — Я поставил ногу рядом с его бедром.
Питер улыбнулся уголком губ, в глазах вспыхнула страсть. Он развязал шнурки и стянул ботинок сначала с одной ноги, потом со второй, а я расстегнул ремень.
Он переложил Нинеш на диван и, устроившись поудобнее, раздвинул ноги. Его потемневшие глаза побудили меня продолжать.
Я расстегнул пуговицу на джинсах и медленно опустил молнию. Он облизнул нижнюю губу. Я стянул джинсы и отбросил в сторону, оставшись лишь в брифах и шелковом халатике.
И уселся на него.
Грудь у Питера тяжело вздымалась и опадала. Приподняв голову за подбородок, я его поцеловал.
— Он прекрасен, — пробормотал я.
— Как и ты. — Он провел руками по бедрам, по бокам. — Я купил его в магазине женского белья. Продавщица заверила, что даме, для которой я его покупаю, невероятно повезло. А я ответил, что она ошибается. Покупаю я для мужчины, и повезло мне.
В этот раз я поцеловал Питера медленнее, нежнее и немного по нему поерзал.
— Это мне повезло.
Я поцеловал его крепче. Питер опустился на спинку дивана, предоставляя мне полный контроль.
Я прижался к Питеру еще теснее, а он высвободил свой член и опустил руки мне на бедра. Мы с ним задвигались в унисон. Теперь я стал храбрее, а Питер с легкостью считывал все намеки и время от времени мог перехватить инициативу: обнять, перекатить, улечься сверху. Одежда все еще присутствовала, так я не чувствовал себя уязвимым, и Питер не пугал меня своей наготой. Что было смехотворно. Ведь я не боялся Питера. Мы голыми принимали душ, раздевались в присутствии друг друга.
Я стал смелее. И хотел, чтоб он меня взял.
Пока Питер ласкал наши члены, я представил, что он вошел в меня. Представил так, что даже почти почувствовал. Внутри все сжалось от страстного желания, которое становилось все сильнее и сильнее. Отмахиваться от него и дальше стало невозможно.
Кончили мы с разницей в несколько секунд и, приведя себя в порядок, забрались в постель. Я улегся в шелковом халатике, а Питер — в пижамных штанах, что позволило мне устроиться на его обнаженной груди. Укрыв нас одеялом, он гладил меня по спине и нежно целовал в макушку.
— Питер?
— Х-м-м?
— Хочу попробовать еще раз.
— Попробовать что? — после паузы спросил он.
— Секс.
Он хмыкнул.
— Мы закончили десять минут назад. Мне нужно больше...
Он меня не понял.
— Прости, я говорил об анальном сексе. — Я спрятал лицо у него на груди. — Хочу, чтоб ты вошел в меня.
Замерев, он хранил молчание.
— Сегодня?
— Нет, но в ближайшее время.
— Посмотри на меня, пожалуйста.
Приподнявшись, я посмотрел Питеру в лицо. Даже темнота в комнате не помешала разглядеть серьезность в его глазах.
Он коснулся моей щеки и откинул со лба непослушные кудряшки.
— Тебе кажется, что в наших отношениях чего-то недостает? Мне — нет. Если ты считаешь, что мне не хватает секса, пожалуйста, пойми: того, что есть сейчас, мне вполне достаточно.
— Нет. — Я вздохнул. — Ну, то есть да, немного кажется. Мне нравится то, что есть. Но когда мы занимались сексом, я представил, что ты вошел в меня, и стало гораздо лучше. Ужасно прозвучало, да?
— Ничего ужасного, — прохрипел он.
— Я не могу объяснить, это похоже на жажду. Хочу, чтоб ты взял меня. Хочу принадлежать тебе по-настоящему.
Зарычав, он перевернул нас и прижался ко мне губами. Даже в грубых движениях присутствовала нежность, понимание моего уровня комфорта. Он разорвал поцелуй и дышал тяжело.
— Янни, мой сладкий мальчик.
— Да, папочка?
Питер застонал и, прислонившись лбом к моему лбу, неестественно засмеялся.
— Ты меня убиваешь.
— Ты попробуешь еще раз?
Он меня поцеловал, и даже в темноте в его глазах я разглядел обещание.
— Да, конечно. — Он перекатил меня на бок и обнял. — Давай поговорим об этом завтра. Уже поздно, пора спать.
После того, как я задал вопрос, мне стало легче, а получив согласие, стало еще легче. Я прильнул к его шее и улыбнулся.
— Доброй ночи, папочка.
Питер вновь застонал, и я хмыкнул. Он крепче притянул меня к себе, и именно так мы и проснулись следующим утром.
***
В субботу четырехчасовая смена тянулась бесконечно. Посетители были милыми, чаевые отличными, коллеги болтали без умолку. В общем и целом день проходил замечательно, но я до дрожи хотел домой к Питеру. Хотел в постель к Питеру.
Примчавшись домой, я переоделся, собрал сумку и встретил его возле двери неспешным поцелуем.
— Ну ничего себе приветствие, — улыбнувшись, сказал он.
Я напомнил Джордан и Скайлар, что вернусь домой ради нашего еженедельного свидания в прачечной, и потащил Питера к машине. Но мой план — провести день в постели — позабылся, как только Питер завел двигатель.
— Кстати про завтра. — Он втиснулся в поток машин. — Я поговорил с мамой, и вместо того, чтоб встречаться с ней за завтраком, мы можем просто попить чаю. Или пообедать. Как тебе больше нравится.
Я вытаращил глаза.
— Завтра я знакомлюсь с твоей мамой? — пропищал я.
Он взял меня за руку.
— Тебя устроит?
Я приложил ладонь ко лбу.
— Я не готов.
— А что тебе нужно подготовить?
— Нельзя приходить с пустыми руками! — Я пялился на него так, будто он выжил из ума. — Она любит цветы? Стоит купить цветы. Какие она любит? Или шоколад? Или вино? Господи, Питер, мне нужно больше времени!
— Янни, все будет хорошо.
— Нет, я должен ей понравиться. Меня так воспитали: если ты идешь знакомиться с родней, ты обязан что-то принести, чаще всего еду. Что-то вроде греческой традиции... Хотя, скорее, это просто хорошие манеры.
Питер хмыкнул и поцеловал тыльную сторону моей ладони.
— Тогда мы что-нибудь приготовим. — Он перестроился в соседний ряд и свернул на следующем перекрестке. — Самое главное, чтоб все делалось от души.
Он свернул еще несколько раз, явно понимая, куда мы ехали, и вскоре припарковался возле небольшого русского рынка.
Непонятно почему, но когда он предложил что-нибудь приготовить, я подумал о греческой кухне. Оказывается, речь шла о русской.
— Я не умею готовить русские блюда, — прошипел я. Господи, случится катастрофа. — Я запорю какой-нибудь семейный рецепт, и твоя мать выкинет меня из дома!
Питер расхохотался и, выбравшись из машины, распахнул дверцу с моей стороны.
— Прошу, доверься мне, — не прекращая улыбаться, сказал он.
Окей, поверить, что я не облажаюсь, — это одно, но вот довериться Питеру можно. В общем, мы отправились на рынок прикупить ингредиенты для того, чтоб состряпать что-нибудь на скорую руку. На крошечном рынке, как и в продуктовых магазинчиках, обнаружились свежеиспеченные пирожные и сладости, горячие блюда, замороженная рыба и икра.
Питер взял корзинку и побрел в отдел с пирожными.
— Я думал, мы будем готовить дома, — прошептал я.
Он указал на прилавок со сладостями и хлебом.
— Они самодельные. Все выпекается здесь.
Стоявшая за стойкой тучная дама хмуро на нас глядела, но когда Питер заговорил по-русски, выражение ее лица изменилось, появилась красивая улыбка. А я широко разинул рот.
— Не знал, что ты говоришь по-русски, — прошептал я.
— Я знаю только азы. Да и ты наверняка сумеешь сказать несколько фраз по-гречески.
Я кивнул.
— Ну да, тоже верно.
Он купил хлеб с изюмом, орехово-ягодные пряники и какие-то печенюшки в форме грецкого ореха, которые он назвал «орешки».
— Ты обедал?
Самое поганое в работе с десяти до двух — иногда я забывал пообедать, о чем он, конечно же, знал.
— Нет. Был слишком занят.
Мы перешли к прилавку с горячими блюдами: картофельным пюре, тушеной говядиной, жареной треской, бефстрогановом и тем, что Питер назвал «голубцы» и «пельмени». Он купил всего по чуть-чуть, после чего мы поплелись вдоль рядов. Некоторые ценники он читал спокойно, некоторые — нет. Кое-что выглядело необычайно вкусно, а кое-что — довольно сомнительно. Но было здорово. Мне нравилось узнавать о прошлом Питера.
В гастрономе он нашел какой-то русский сыр, захватил крекеры, инжирную пасту и зеленые груши. На этом мы наконец-то закончили.
За все платил Питер — я слишком боялся смотреть на общую стоимость и сделал вид, будто не слушал его болтовню с продавцом на непонятном мне языке. По пути домой он сиял.
— Мама придет в восторг. — Он положил пакет на стойку. — Она ходит на русский рынок только по особым случаям, так что угощения ее порадуют.
Он убрал все в холодильник, оставив только горячие блюда, и взял две вилки. Мы устроили себе пикник на диване.
Честное слово, я совершенно забыл о своей задумке — заняться днем любовью. А вспомнил, только когда мы растянулись на диване, головой я улегся ему на грудь, а бедрами прижимался к его бедрам. Мы смотрели фильм Чарли Чаплина, и Питер гладил меня по спине.
— Я все думаю о твоих вчерашних словах.
Соображал я секунды две.
— Не передумал?
Он засмеялся.
— Нет, скорее, наоборот.
— Супер.
— А ты?
Посмотрев ему в глаза, я покачал головой.
— Нет.
— Я думал о том, как тебе было бы легче и лучше в смысле позы.
Сам-то я об этом не задумывался. Лицо у меня вспыхнуло.
Питер провел большим пальцем по разрумянившейся щеке.
— Если ты сядешь на меня, — хрипловато прошептал он, — то сможешь все контролировать.
Я кивнул. В животе запорхали бабочки.
— Когда?
Он пристально на меня посмотрел.
— Решать тебе.
— Сегодня?
Питер усмехнулся.
— Не рановато?
— Нет, — чересчур быстро ответил я.
Он хмыкнул.
— Тогда помни: в любое время ты можешь сказать «стоп». Обещаю, я остановлюсь.
— Знаю. — Кажется, пришло время обсудить еще одну тему. — Насчет презервативов...
— У меня есть.
Я нахмурился.
— Как ты отнесешься к тому, чтоб ими не пользоваться?
Питер заморгал.
Я сел, и он тоже устроился полусидя.
— Ничего. Не надо было спрашивать.
— Янни, если ты об этом заговорил, значит, на то есть причина.
— Все дело в порно, которое мы смотрели. — А просмотрели мы целую кучу роликов. В этот раз он смотрел вместе со мной и искал подходящие. Это всегда приводило к совместным оргазмам. Всегда. — Они ими не пользуются. И мне это нравится. Только ты и больше ничего, если ты меня понимаешь. Мы оба проверились, все нормально. Но если ты не хочешь, я пойму.
Питер взял меня за руку.
— Я никогда так не делал.
— Я тоже. Лэнс всегда на них настаивал. И это единственное, за что я благодарен.
Питер склонил голову набок.
— Ты не хочешь ими пользоваться, потому что пользовался он?
— Нет, дело не в этом.
— А в чем?
— Как я уже сказал, мне нравится, что между нами не будет никаких преград. — Лицо у меня наверняка стало ярко-красным, но хотелось быть честным. — И мне нравится, что ты кончишь в меня.
Питер вытаращился и со свистом выдохнул.
— Янни. — Он произнес мое имя как молитву.
— В тех роликах парни получали от папочек награду за то, что были хорошими мальчиками, — пробубнил я и, придя в ужас от того, что сказал это вслух, спрятал лицо в ладонях. — Какая стыдобища.
Питер убрал мои руки. Зрачки у него расширились, а лицо раскраснелось.
— И ты хочешь награду за то, что был хорошим мальчиком?
Послышавшаяся в его голосе страсть будто бы окутала меня, и яйца у меня запульсировали. Я кивнул.
Питер подхватил меня, словно я ничего не весил, и усадил к себе на колени. Он поднялся, а я, обхватив Питера ногами за талию, захохотал и весь путь от гостиной до спальни целовал его в шею.
Он осторожно опустил меня на кровать и пополз ко мне.
— Не против, если я тебя раздену? — спросил он, поцеловав полоску обнаженной кожи над поясом.
Я знал, что рано или поздно придется раздеться, и доверял Питеру.
— Не против.
Питер стащил с меня джинсы и облизал член. Застонав, я рухнул на кровать. Он снял с себя рубашку и расстегнул штаны, но снимать пока не стал. И хотя не заметить эрегированный член невозможно, думал он только обо мне.
Питер снова взял меня в рот, посасывал и облизывал, как делал уже много раз. Обычно на мне были надеты брифы, но и так меня вполне устраивало. Он слез с постели и взял смазку, которой мы уже неоднократно пользовались, и бросил на кровать.
Я знал, что вот-вот случится.
И хотел этого.
— Тебя нужно подготовить, — покрывая поцелуями бедра, проговорил он.
Это такая негласная проверка: если я не сумею вынести пальцы, значит, все прекратится здесь и сейчас. В течение последних двух месяцев, лежа в постели, я сам пытался это делать, пока болтал с ним по телефону или просто представлял, что он рядом. А сейчас убеждал себя, что никакой разницы нет.
— Ладно.
Он обрабатывал член губами и нежно массировал бедра, яйца, промежность.
— Сейчас я оближу яйца. — И сделал именно так, как сказал.
Внутри нарастало предвкушение. Пело все мое тело.
Он спускался все ниже и ниже и... Боже мой! Я схватился за покрывало, опасаясь сорваться с обрыва, но в то же время отчаянно на это надеясь.
— Боже, Питер, — выкрикнул я.
Он вновь облизнул член, отчего по телу побежали мурашки, посасывал соски, осыпал поцелуями шею, подбородок. Щетина составила контраст мягкости губ. Он яростно меня поцеловал, втянув мой язык к себе в рот. Я понятия не имел, что он успел взять смазку, но вдруг уловил звук открывшейся крышечки... А в следующий миг он начал поглаживать меня пальцами. Поначалу осторожно, слегка надавливая.
Эмоции просто зашкаливали, каждая клеточка моего тела напряглась от удовольствия. Он занимался со мной любовью в ленивом спокойном ритме, напоминавшем приливы и отливы. Никогда в жизни мне не было так хорошо.
Он проскользнул пальцем внутрь, но я хотел большего. Намного большего.
Терпеть стало невыносимо. Безумно хотелось, чтоб он удовлетворил меня по полной программе.
— Да, еще, — простонал я ему в губы.
И Питер дал мне это самое «еще»: проталкивал палец глубже, скользил им внутрь и наружу, а я начал извиваться. То что надо.
После того, как он добавил второй палец, стало совершенно нестерпимо. Этого было мало. Хотелось, чтоб он вошел в меня.
— Я готов, — выдохнул я.
Я жаждал его всем телом.
Прислонившись к спинке кровати, Питер стянул брифы. Внизу живота разлилось тепло. Он был крепким, широкоплечим и коренастым, волоски имелись во всех нужных местах. А я же стройный, даже тощий, с жилистыми руками и ногами, да и растительность у меня почти отсутствовала. Что касается телосложения, мы — полные противоположности, но в плане мыслей и эмоций мы подходили друг другу идеально.
Не сводя с меня глаз, Питер нанес смазку на член.
— Ты точно этого хочешь?
Я уселся на его ноги и кивнул, нависнув над ним, приподнял голову за подбородок и поцеловал.
— Я так сильно хочу тебя.
Он как-то неестественно замычал, и этот звук меня подстегнул. Я все смогу. Так и должно быть.
— Для тебя. — Питер выдавил смазку мне на пальцы.
Я нанес смазку, слегка сместившись, обхватил его член — огромный член — и надавил головкой на вход.
«О боже. Вот и все».
Я слегка прижался к нему, и он тут же толкнулся навстречу. Я приподнимался и опускался, каждый раз впуская его чуть дальше. Еще даже кончик не вошел — настолько он был огромным. Огромнее, чем я воображал. Огромнее, чем я ожидал. То есть я знал, что член у него немаленький. Я уже держал его в руке, брал в рот, но принять его в зад — совершенно другое дело.
Поморщившись, я отодвинулся, и головка коснулась моей промежности. Желание меня переполняло, но получится все или нет — вопрос.
— Дыши, любимый, — пробормотал Питер, смотря на меня умоляющим, добрым и вместе с тем встревоженным взглядом. — Возьми столько, сколько сможешь.
Я приник к нему губами, чтоб он в полной мере прочувствовал мою благодарность. Он вел себя невероятно терпеливо, не подгонял, ничего не требовал. Я снова опустился на него, впустив чуть дальше. Головка протолкнулась через колечко мышц. Я резко втянул воздух, но сидел неподвижно и задерживал дыхание до тех пор, пока дискомфорт не прошел. Наконец-то он проскользнул внутрь.
Питер, приоткрыв рот и широко распахнув глаза, схватил меня за бедра и удерживал на месте. Стараясь сдержаться, он выпятил подбородок.
— Янни, — вскрикнул он. — Как же ты прекрасен.
Я провел рукой по его подбородку и поцеловал, неспешно двигаясь вверх-вниз. Я не сумел принять больше. Только кончик. Но и его пока достаточно.
— Я сейчас кончу, — напрягшись всем телом, выдохнул он сквозь стиснутые зубы.
Силясь держать себя в руках, дрожал Питер невообразимо. Прикасался нежно, но вместе с тем настойчиво. Мольба прозвучала ласково, но вместе с тем как приказ:
— Пожалуйста, малыш. Пожалуйста.
— Да, папочка, — прошептал я ему в губы.
Охваченный удовольствием, он содрогнулся и замер, только член пульсировал. Я чувствовал, как он кончал, изливал в меня семя. Питер напряг шею, откинув голову назад, и издал дикий стон.
Как только член стал мягче, я сумел впустить его глубже. Питер выгнул спину и, пока я опускался все ниже и ниже, безостановочно стонал.
Он крепко обхватил меня руками и, перекатив нас, улегся сверху.
— Янни, мой прекрасный мальчик, — бормотал он между поцелуями, медленно двигая бедрами. — Это было великолепно. Ты великолепен.
Он все целовал меня и целовал, и я закатил глаза, а неторопливые толчки и плавные движения члена побудили обхватить Питера ногами.
— О боже, Питер.
Он все понял без слов. Опершись на локоть, он обхватил мой член, но так из меня и не вышел. Кончил я мощно, а Питер целовал меня, заглушая крики удовольствия.
Когда я пришел в себя, он, притянув в объятия, нежно меня поцеловал и бормотал милые глупости.
— Я люблю тебя, Янни.
Размякнув, я прильнул к нему. Меня обожали — это невозможно не почувствовать.
— Я тоже тебя люблю.
— Как ты? Нормально? Где-нибудь больно?
Я прислушался к себе. Я знал, какой бывает боль, когда занимаешься сексом без подготовки. Ничего похожего не обнаружилось.
— Не чувствую ничего, кроме блаженства.
Он хмыкнул и вроде бы расслабился. Я понимал, что придется сходить в ванную, но мы не шевелились и наслаждались моментом тишины, упиваясь тем, что только что испытали.
Я это сделал — разорвал последние кандалы, что на меня надел Лэнс. Меня будто выпустили на свободу, наделили силой. Я вернул себе еще одну частичку прежней жизни.
Если не считать одной малюсенькой детали...
— У тебя нереально огромный член, — уткнувшись лицом ему в грудь, буркнул я.
Питер зашелся в хохоте.
— Ну спасибо.
— Поначалу не получалось принять его полностью. — Я посмотрел ему в глаза. — Но после того, как ты кончил, стало нормально.
Питер застонал.
— Ничего эротичнее я еще не делал.
— И мне это нравится, — сознался я и поцеловал его. — А еще мне нравится, что твоя сперма все еще во мне.
Он издал звук, напомнивший рычание.
— Янни, ты даже не представляешь, что со мной творишь.
Я дерзко хохотнул. Да все я отлично представлял.
— А завтра вечером мы повторим. И в этот раз я приму тебя полностью.
Откинув голову назад, он застонал.
— Господи, я так долго не протяну.
Я захохотал.
— Протянешь. И насладишься каждой минутой.
Питер притянул меня к себе и чмокнул в макушку.
— Я уже наслаждаюсь.
Глава 21
Мы с Джордан и Скайлар побросали мешки с бельем возле машинок. Стирка стала нашим еженедельным ритуалом, и каким бы глупым и банальным все ни казалось, я наслаждался проведенным вместе временем. Раньше мы ходили сюда с Джордан, но позже к нам присоединилась и Скайлар, что меня вполне устраивало. Их дружба давно стала крепче, но теперь переглядки и смешки над чем-то понятным только им обеим повторялись с завидной регулярностью.
Мы загрузили и запустили машинки. Обычно мы болтали о школе или работе, или о Питере, но после прошлого вечера меня так и распирало от радости.
— Ладно, Янни. — Скайлар скрестила руки на груди и хмыкнула. — Нам нужны подробности. У тебя улыбка не сходит с лица.
Я покраснел от макушки до пяток. Но какой смысл спорить? Я не сомневался, что моя улыбка граничила с придурковатостью.
— Вчера вечером мы с Питером занимались сексом. — Они вытаращили глаза. — То есть мы и раньше много чего делали, — прошептал я, оглядев людей, что пришли в прачечную. Внимания на нас никто не обращал. — Но вчерашний вечер стал... тем самым.
Удивив даже самого себя, я разрыдался. Глаза наполнились слезами, и я рассмеялся над собственной глупостью.
— Понятия не имею, почему плачу!
— Ничего. — Скайлар меня обняла.
Потом к нам присоединилась и Джордан, но вскоре, высвободившись из объятий, я вытер глаза.
— Никогда не был так счастлив. Глупые слезы!
— Это большое событие. — Скайлар опустила ладонь на мою руку и зашептала: — Восстановиться после сексуального насилия не раз плюнуть, Янни. Ты должен собой гордиться.
— Я горжусь. — Глотая слезы, я фыркнул. — Уж не знаю, восстановился я или нет. Думаю, это останется со мной навсегда. Моя жизнь изменилась навсегда. — Они кивнули. — Но я вернул себе контроль. Лэнс его забрал, а я вернул! Может, таким образом мне удалось все преодолеть. Не знаю. — Я усмехнулся сквозь слезы. — У меня такая каша в голове.
Джордан, зажав в кулаках манжеты длинных рукавов, еще раз меня обняла, а это для нее не раз плюнуть. Наверно, она мне доверяла, и эта мысль вновь вызвала слезы. Я обнял ее в ответ, а Скайлар смотрела на нас слезившимися глазами.
— Я тобой горжусь, — прошептала Джордан, в глазах у нее тоже стояли слезы.
— Боже, из-за меня все начали рыдать. — Я старался высмеять взявшиеся из ниоткуда эмоции и, пытаясь остановить слезы, начал обмахивать глаза. — Он был таким чудесным. Мы к этому шли крошечными шажками — два шага вперед, один назад — но, видимо, время пришло, а, может, планеты встали в ряд, или что-то еще случилось в космосе. Все было идеально.
Скайлар хохотнула.
— Наверняка все дело в космосе.
— Днем я знакомлюсь с его матерью.
Они вновь вытаращили глаза.
— С матерью? — переспросила Джордан.
— Ага. Обычно он к ней ездит, когда я здесь с вами, но сегодня мы едем вместе. Он хочет, чтоб я познакомился с ней и с его друзьями. Но начнем мы с матери.
— Вот черт, — прошептала Джордан. — Вот что не раз плюнуть.
— Знаю. Все это далеко не плевое дело. Сначала вчерашний вечер, теперь встреча с матерью, а на следующей неделе — или в следующем месяце — встреча с друзьями.
— А он серьезно настроен, — тихо проговорила Джордан.
Я дернул плечом.
— Ну да. Он постоянно говорит, что любит меня.
Джордан кивнула.
— И все-таки говорить — это одно. Не пойми меня неправильно, слова тоже важны. Но знакомства — это совершенно иной уровень.
— Уровень постоянных отношений, — добавила Скайлар. — Он думает о прочных отношениях. О тех, которые навсегда. Может, и о женитьбе, о том, что ты возьмешь его фамилию, и вы обзаведетесь детьми.
Сердце екнуло.
— Да?
Джордан расплылась в улыбке.
— Только посмотри на себя. Ты ни грамма не напуган.
Скайлар фыркнула.
— Он светится.
Чтоб скрыть смущение, я спрятал лицо в ладонях, а потом, громко расхохотавшись, исполнил радостный танец.
— Обнимите меня еще раз.
Они на меня накинулись, только в этот раз я исхитрился сделать так, чтоб они обняли друг друга.
— Ну вы только поглядите. А счастье-то заразно.
Девушки залились румянцем и переглянулись. На секунду показалось, что они поцелуются, но, к моему огорчению, этого не случилось. Но я все равно порадовался, что они не шарахнулись друг от друга. Счастливая улыбка вернулась, и в тот же миг машинки издали сигнал об окончании стирки.
Мы занялись своими делами и все это время улыбались.
***
Я забрался в машину, зная, что мы с Питером поедем к его матери, и это очень нервировало. Он медленно и сладко меня поцеловал.
— Я скучал по тебе, — прошептал он.
Расстались мы всего несколько часов назад, но я тоже успел соскучиться.
— Как Джордан и Скайлар? Все постирали?
— Да, все сделано. У них все отлично. Я рассказал, что вчера вечером мы занимались сексом.
Питер удивленно вытаращился.
— Да?
Я кивнул.
— Я должен был с кем-то поделиться. Они поняли, что что-то случилось, потому что я мычал под нос.
— И что они сделали?
— Обняли меня. — Я засмеялся и покачал головой. — Посреди прачечной. А я разрыдался. Немножко.
Питер тут же встревожился.
— Ты плакал?
— Все было так странно. Наверно, меня переполняло счастье. — Я не стал пояснять эмоции, связанные с преодолением прошлого, но Питер и так все понял. — А Скайлар сказала нечто правдоподобное. Вчера я поборол свой страх. Разумеется, с твоей помощью. Я вернул последний украденный Лэнсом кусочек своей жизни.
Он поднес мою руку к лицу. Глаза у него блестели.
— Я люблю тебя.
Я опустил голову на подголовник. Этот замечательный мужчина любил меня. Я видел это во всех его поступках.
— Я тоже тебя люблю.
Он меня поцеловал.
— Готов к знакомству с мамой? Она очень волнуется.
Нервозность растоптала хорошее настроение.
— А если я ляпну какую-нибудь глупость?
— У тебя отлично выходит становиться то кроликом, то лисой. В одну минуту ты борец со страхами, а в следующую — уже робкий кролик.
— Ну вот такой вот я. Кролик, что борется со страхами.
Питер, рассмеявшись, завел машину.
— Идеален во всех смыслах.
***
Дом матери Питера оказался бунгало в старом стиле, которое когда-то переделали в два маленьких дома, объединенных широким крыльцом и крышей, а две двери разделялись кирпичной стеной.
Питер, ободряюще улыбнувшись, распахнул дверцу, забрал с заднего сиденья холщовую сумку и ждал меня. Подавив нервозность, я набрался храбрости и вместе с Питером поднялся по ступеням.
Женщина в элегантном черном костюме, открывшая дверь, была взрослой женской версией Питера. Мой наряд — песочные брюки и рубашка — тут же показался мне чересчур скромным. Высокая, с короткими красиво уложенными седыми волосами, она выглядела сильной и подтянутой. Она чмокнула Питера в щеку, а потом, вздохнув, обняла меня.
Ага, силы ей не занимать.
— Какой ты красавчик. — Питер, придерживая дверь, ухмыльнулся, и его мать вошла в дом. — Входите, входите.
Следом за Питером я вошел в дом. Небольшой коридор привел к старомодной кухне в бело-желтых тонах. Питер положил сумку на стоявший посреди кухни стол.
— Как в церкви? — спросил он, выкладывая все, что мы вчера накупили.
Она махнула рукой.
— Как всегда. Вообще-то я только пришла. Дайте мне минутку переодеться. Питер, будь добр, включи кофеварку. А когда я вернусь, ты представишь меня как полагается своему великолепному мужчине.
Улыбнувшись, она испарилась, а Питер меня обнял и чмокнул в висок.
— Она уже тебя обожает.
Теперь я нервничал еще сильнее. На стене я заметил икону Иисуса в золотой рамке... И она только что вернулась из церкви. Голова начала кружиться.
— Она верующая?
Питер замер, а потом слегка отодвинулся.
— Да. Если точнее, православная. Когда отношения с отцом испортились окончательно, вера помогла ей все пережить.
Меня захлестнуло чувство вины.
— Янни. — Он приподнял мою голову. — Она принимает меня таким, какой я есть, и не станет тебя избегать из-за того, что ты гей.
Я закрыл глаза.
— А мои родители избегают.
Он поцеловал мои веки.
— Знаю. Но прошу тебя, не переживай. Я никогда не поставил бы тебя в такое положение.
Я сделал глубокий вдох, его слова успокоили. Я даже умудрился улыбнуться.
— Спасибо.
— Пора делать кофе. — Он прошел к кофеварке.
Я выложил все из сумки на стол, и в тот же момент вернулась его мать, одетая в длинную струящуюся юбку и вязаную кофту, и очки в фиолетовой оправе. Наряд выглядел уютным и не таким пугающим.
— Ну, Питер. — Она улыбнулась.
Он закрыл крышку кофеварки и подбежал ко мне.
— Мам, это мой бойфренд, Янни Томарас. Янни, это моя мама, Катя Ханникова.
— Миссис Ханникова, счастлив с вами познакомиться.
— Мне нравятся твои манеры, дорогой. — Ее улыбка очень походила на улыбку Питера. — Но, пожалуйста, зови меня Катя. — Она выдвинула стулья из-под стола. — Посиди со мной. Расскажи о себе.
Я суетливо уселся рядом с ней. Я понятия не имел, что Питер успел обо мне рассказать. Но она уловила мое беспокойство.
— Питер говорил, ты учишься на актера.
— Да, в школе исполнительских искусств.
Питер поставил перед нами кофе и, захватив чашку для себя, присел и взял меня за руку. На глазах у матери.
— Он великолепен. Я смотрел «Сон в летнюю ночь», где он блистательно сыграл Пака.
— Это всего лишь учебная постановка, — добавил я.
— В зале не было пустых мест. Зрители аплодировали стоя.
Катя засмеялась.
— Прости, Янни, но Питер говорит, что ты великолепен, и я склонна ему верить.
Мой румянец наверняка можно было разглядеть из космоса. Питер, хохотнув, чмокнул меня в висок, а затем открыл сладости.
— Янни захотел что-нибудь принести, поэтому мы заехали на русский рынок и купили «Аленку».
— Это ты придумал? — спросила меня Катя.
— Предложил Питер. Если б меня оставили без присмотра, я бы приготовил кулуракью — греческое печенье.
Катя просияла.
— С удовольствием бы попробовала!
Питер достал из шкафа три маленькие тарелки и ложки из ящика. Мы поели и поболтали. Бросалось в глаза, что Питер и Катя близки. Вскоре мы переместились в гостиную, где мы с Питером уселись на небольшой диван, а его мать — в кресло. А когда Питер удалился в ванную, Катя сосредоточилась на мне.
Внезапно я оцепенел.
— Дорогой, позволь кое-что рассказать о моем мальчике...
Я перестал дышать.
— Никогда не видела его таким счастливым.
Я в буквальном смысле слова почувствовал, как румянец прилил к лицу. Она тихо рассмеялась и опустила ладонь мне на руку.
— Мне всегда было интересно, сумеет ли он найти человека, которому вручит свое сердце, а сейчас я вижу, что он нашел.
Я приложил руку к сердцу.
— А я-то думал, вы скажете, что я ему не подхожу.
Она пришла в ужас.
— Господи, да ни за что!
Мне мгновенно стало легче.
— Хорошо. Я вроде бы его люблю.
Она приподняла бровь.
— Вроде бы?
— Ладно, влюблен по уши. — Я закрыл глаза ладонью, перепугавшись того, в чем только что сознался матери Питера.
Она рассмеялась, и в ту же секунду вернулся Питер с подносом, на котором нес крекеры, сыр, инжирную пасту и нарезанные груши.
— Что я пропустил? — Он поставил поднос на столик и сел рядом со мной.
— Я только что опозорился. — Я прижался лицом к его плечу.
— Неправда. Он очарователен. — Катя заметила сыр. — Питер, это «Омичка»?
— Конечно.
— Моя мама гордилась бы. Ты меня балуешь.
— Сегодня особый случай, — взяв меня за руку, сказал он.
Мы ели сыр и крекеры, фантастическую инжирную пасту и груши, а пили шипучую минеральную воду. Катя рассказывала истории о школьных годах Питера, стараясь его смутить.
— Школьные фотографии на камине.
Улыбнувшись, я подошел к фото юного белокурого мальчика в серебряных рамках. На тех, где он помладше, у него недоставало зубов, и волосы торчали в разные стороны. А на тех, где постарше, у него на зубах брекеты. На фото с выпускного в колледже он стоял рядом с матерью и гордо держал в руке диплом. Фото отца отсутствовали, что меня порадовало.
Один снимок не вписывался в общую картину: компания студентов на каком-то сборище, и внизу снимка Питер в обнимку с каким-то парнем. Выглядел он счастливым.
— Это бывший парень?
Питер, встав рядом со мной, пожал плечами, словно в этом ничего такого нет.
— Да, мы встречались на первом курсе. Его звали Джимми Кортез. Понятия не имею, как сложилась его жизнь. Мы давно не общаемся.
Странно, что такое фото стояло на видном месте в доме его матери.
Катя тоже встала рядом со мной.
— Янни, Питер рассказывал, как открылся мне?
Я покачал головой.
— Нет.
Питер, прильнув ко мне, улыбнулся, а Катя заговорила:
— Детство у него было не из лучших, — глядя на фото, печально проговорила она. — Но в школе он учился хорошо, всегда получал хорошие отметки. Друзей у него была куча, и к тому моменту, когда он перешел в старшие классы... Ну достаточно сказать, что меня слишком занимали собственные проблемы, и я не замечала ничего необычного.
— Ты замечательно справилась, мам, — произнес Питер, будто этот разговор они вели уже сотню раз.
— Он был отличником, играл в футбол, даже работал после школы, чтоб помочь оплачивать счета. Встречался он с какой-то девочкой или нет, меня совершенно не тревожило... — Катя нахмурилась. — Потом он поступил в колледж и жил в общежитии, но помогал мне обустроить дом, а я хотела, чтоб он начал познавать жизнь. Он всегда был очень серьезным. Я хотела, чтоб он немного повеселился.
Я сглотнул, не понимая, к чему все движется.
Катя, не сводя глаз с фото, улыбнулась.
— Незадолго до того, как он окончил первый курс, я читала студенческую газету и увидела это фото. — Она тяжело вздохнула. — Ему даже не пришлось рассказывать о своих предпочтениях. Его раскрыли. В статье говорилось о молодежном многообразии или о чем-то наподобие. Точно не помню. Но это фото...
Питер обнял меня и гордо улыбнулся.
— В расстроенных чувствах она позвонила мне. А когда я приехал домой, она сидела в кухне за столом, смотрела на фото и плакала.
Я резко втянул воздух и опустил руку Питеру на спину. Какой кошмар.
Катя расхохоталась.
— Нет, ничего такого. Я плакала, потому что никогда не видела сына таким счастливым, как на этом фото. А после всего, что мы пережили, мне стало тошно от того, что он скрывал это от меня.
Питер прильнул еще ближе.
— Правда. Она меня обняла и сказала, что желает мне счастья и хочет, чтоб я был собой.
Катя взяла с камина снимок, где улыбавшемуся Питеру около двадцати лет.
— Никогда не видела его таким счастливым. — Она поставила рамку на место и тепло улыбнулась. — До сегодняшнего дня.
Я прижался к Питеру, а он, рассмеявшись, меня обнял.
— С этим не поспоришь.
— Даже с этим... Как там его звали? — Катя снова присела в кресло. — Деметрий? Деннис?
— Дункан, — поправил ее Питер.
Дункан — это парень, ради примирения с которым Питер нанял Спэнсера.
Катя закатила глаза.
— Никогда он мне не нравился. Тебе ведь тоже, Питер?
— Думал, что нравился. — Он улыбнулся. — Но теперь я понимаю, что он не мой единственный.
Единственный? В том смысле единственный? Боже мой. Я попытался заговорить, но сердце начало сходить с ума.
— Да уж. — Катя понесла поднос в кухню. — Мы все это понимаем.
Когда его мать вышла из комнаты, Питер взял мое лицо в ладони и поцеловал.
— Готов ехать домой?
Я кивнул.
— Да.
Мы попрощались. Катя вынудила Питера пообещать, что он приведет меня еще раз или пригласит ее на ужин, а потом обняла меня.
— Так здорово наконец-то с тобой познакомиться, Янни. Несколько месяцев он только и делал, что говорил о тебе, а теперь я понимаю почему. Ты — сокровище. Присмотри за моим мальчиком, ладно?
Я кивнул.
— Обещаю.
Она чмокнула меня в щеку и обняла Питера.
— А ты давай этому мальчику все необходимое, слышишь?
Он улыбнулся уголком губ.
— Я и так даю, мам.
Боже, я думал, что умру от смущения. Не обратив внимания на намеки, она проводила нас до машины и на прощание помахала. Лишь спустя несколько секунд я умудрился проговорить:
— Ты даешь мне все необходимое? Ты реально только что сказал матери, что даешь мне все необходимое?
Питер громко засмеялся.
— Я не стану врать матери!
— Боже. Есть шанс умереть от румянца? Прилив крови к лицу может убить?
Он снова хохотнул.
— Она тебе понравилась?
— Она замечательная. Вы так похожи.
Он кивнул.
— Спасибо, что согласился с ней встретиться. Это много значит.
— Для тебя я сделаю что угодно.
— Даже познакомишься с моими друзьями? — с надеждой спросил Питер.
— Конечно, познакомлюсь.
— Хорошо. Я уже кое-что спланировал.
Я вытаращил глаза.
— Ты что?
— Мы ужинаем у меня дома на следующей неделе.
От сюрпризов я не фанател.
— Питер...
Взяв меня за руку, он проложил дорожку поцелуев от костяшек до запястья.
— Янни, — озорно улыбаясь, сказал он, — будь хорошим мальчиком и скажи «да».
Я засмеялся.
— Значит, теперь ты изображаешь из себя папочку?
Он ухмыльнулся.
— Сработало?
Я закатил глаза.
— Ну разумеется. Но сегодня тебе придется загладить свою вину.
Рассмеявшись, Питер поерзал по сиденью. Он весь светился от счастья.
— Я так и планирую.
***
День, проведенный с матерью Питера, и история о его каминг-ауте дали повод для размышлений. Дома Питер занялся салатом, а я, чтоб не мешаться под ногами, уселся за стойку. Хотелось знать все о его прошлом, но я понятия не имел, как спросить.
— Питер, можно вопрос?
Он нарезал авокадо.
— Конечно.
— Не хочу тебя огорчать и воскрешать плохие воспоминания, поэтому, если у тебя нет желания об этом говорить, ничего страшного.
— Хочешь узнать о моем отце?
Я кивнул.
— Помню, ты говорил, что он был злостным пьяницей, и я понимаю, что это такое. Я просто хочу узнать о твоем прошлом, вот и все.
Он отложил авокадо и прислонился к стойке.
— Он был алкоголиком, избивал мать. Одно из самых ранних воспоминаний: мне года четыре или пять, и я слышал, как они ругались. Он орал, она плакала, что-то ударилось о стену. Я спрятался в кровати.
— Боже мой.
— На несколько лет скандалы затихли. Ну хуже точно не становилось. Но когда мне было девять, его сократили, и он пил целыми днями. — Питер нахмурился. — Он злился по любому поводу. Считал, что мир ему задолжал, и вымещал все на ней. А когда ее стало недостаточно, он взялся за меня.
— Питер. — Я подошел к нему и обнял.
— После он сел в тюрьму, и до его освобождения все у нас шло хорошо. Мы переехали, но он нас нашел. В то время я уже учился в старших классах и стал гораздо крупнее. Он заявился к нам, но я остановил его еще на подходе к крыльцу.
Я крепко его сжал.
— Прости. Не надо было спрашивать.
— Это случилось давно. Точнее, двадцать пять лет назад. — Он поцеловал меня в макушку. — Сейчас я могу об этом говорить.
И все равно переживать заново эти кошмарные события нелегко, и неважно, сколько времени прошло.
— Он был вдрызг пьян, и я на него набросился. Ни до, ни после я никого не бил, но ему навалял по первое число. Я бил его за все те случаи, когда он обижал маму, за все, что сделал мне. А когда он превратился в кровавое месиво, я оттащил его к мусорным контейнерам и велел больше не возвращаться.
Я улыбнулся.
— Я очень рад.
— Больше мы его не видели. Слышал, он умер несколько лет назад. Подробностей не знаю. Да никогда и не хотел узнать.
— Поэтому ты не пьешь.
— За всю жизнь не выпил ни капли.
Снова крепко его стиснув, я вдохнул его аромат и упивался теплом.
— Ты удивительный человек, Питер.
Он удовлетворенно вздохнул и погладил меня по спине.
— Готов поужинать?
Я кивнул.
— Давай я принесу.
Я расставил тарелки, разложил столовые приборы и налил минералки. Питер рассказал мне историю о том парне с фото, и хотя было смешно, в глазах у него отражалась печаль, видимо, из-за воспоминаний об отце. Я был признателен, что он рассказал об отце — теперь мы стали еще ближе — но чувствовал себя ужасно из-за того, что вопросом причинил Питеру боль.
Когда он наконец-то отложил вилку, я уселся к нему на колени и, обвив руками за шею, медленно поцеловал.
— А это еще за что?
— За то, что ты — это ты. Поправь меня, если я ошибаюсь, но мы вроде бы должны выполнить кое-какие обещания.
У Питера в глазах вспыхнуло любопытство.
— Обещания?
Я вновь его поцеловал.
— Да. Ты обещал загладить вину за то, что без спроса организовал ужин с друзьями.
Он улыбнулся.
— Точно. Ну это номер один. А ты сказал «обещания». Во множественном числе.
— Вчера я пообещал, что сегодня, когда мы будем заниматься любовью, — прошептал я, снова его поцеловав, — я приму тебя полностью.
Питер раздул ноздри, а глаза потемнели.
— Теперь вспомнил.
— А ты сказал матери, что дашь мне все необходимое.
— Сказал.
— Ты нужен мне, Питер.
Качнув бедрами, я почувствовал его начавший набухать член и всхлипнул.
Питер прижался ко мне губами и, придерживая меня за бедра, поднялся. На долю секунды мне подумалось, что Питер уложит меня на стол, но он понес меня в спальню.
— Мне нравится так тебя носить.
Покрепче обхватив его ногами, я скрестил лодыжки.
— Мне тоже нравится.
Он не спеша меня раздел, подготовил. Я извивался и клялся, что готов, но он был непреклонен.
— Не хочу причинить тебе боль. Будь паинькой, и я обещаю, что сделаю тебе очень приятно...
Ну как тут поспоришь?
Питер целовал меня, массировал, гладил, ласкал, прикоснулся к каждому миллиметру моего тела, снова целовал, бормотал на ухо милые словечки. Он подготовил не только мой зад. Он подготовил меня от макушки до пяток. И когда он перевернул меня на спину и, широко раздвинув ноги, подложил под зад подушку, я был таким податливым, таким расслабленным, да и завелся не на шутку.
Питер нанес смазку, а когда я решил, что он закончил, он нанес еще немного. А потом, скользнув руками мне под плечи, Питер прижался членом к моему готовому входу и медленно-медленно протолкнулся внутрь.
Одной рукой он придерживал меня за шею, второй — за голову и, наблюдая за реакцией, поцеловал. Я вытаращил глаза и приоткрыл рот, коленками почти доставал до груди. Он был таким нежным, таким терпеливым, каждое движение делалось для меня.
— Боже, я люблю тебя, — выгнув спину, пробормотал я.
Я принял его полностью, и это было так классно, что я вскрикнул и застонал.
— Янни? — Питер замер.
— Не шевелись, — взмолился я.
Если б он вытащил член, я бы умер. Чтоб он не смог пошевелиться, я обхватил его ногами.
— Пожалуйста, не останавливайся.
Он качнул бедрами и взял мое лицо в ладони, и в тот же миг я всхлипнул.
— Хороший мальчик.
Питер коснулся меня губами, и я потерялся. Он меня поглотил. Питер владел моей задницей, моими губами, сердцем и душой. Вручив ему контроль над ситуацией, я полностью освободился.
Он — мое безопасное место, клетка, где я спокойно мог летать.
Не спеша Питер начал двигаться, а когда он сменил ракурс, у меня перед глазами вспыхнул фейерверк.
— Твою мать! — схватившись за него изо всех сил, выкрикнул я. — Еще.
Питер, застонав, повторял снова и снова.
— Нравится, когда я так делаю?
— Да, папочка. Пожалуйста, папочка.
Я слышал об оргазме от массажа простаты, но никогда... никогда... Ох, черт. Звук, что сорвался с губ, я не признал. Наслаждение ослепило, и без единого прикосновения к члену я кончил.
Питер обхватил мое лицо и держал, пока стихал оргазм, его лицо выражало лишь изумление и любовь.
— Какой хороший мальчик, — прохрипел он.
Я совершенно обессилел, тело обмякло, но он все еще был во мне... Боже, как же прекрасно.
Почему-то после оргазма стало еще лучше. Ощущения усилились раз в десять, и я стал более податливым. Он мог творить со мной все, что захочется, — передвинуть, изогнуть как угодно — и я был бы только за. Главное, чтоб он не останавливался.
— Хочу, чтоб ты навечно остался во мне, — прошептал я, голову будто заволокло туманом, а сам я будто стал тряпичной куклой.
Питер поцеловал меня и толкнулся вновь.
— Какой хороший мальчик, — прерывисто дыша, просипел он. — Хорошие мальчики получают награду?
Я отчаянно закивал. В предвкушении нового удовольствия по мне прокатилась дрожь.
— Да, пожалуйста, папочка.
И этого оказалось достаточно. Он толкнулся и, кончая, застонал. Я чувствовал, как пульсировал и дергался его член.
Он рухнул на меня, все еще находясь во мне — именно там, где мне и хотелось.
— Останься во мне, — прошептал я.
Он крепче меня обнял, и мы погрузились в сон.
Глава 22
Я сидел напротив Патрис и рассказывал обо всем, что мы с Питером делали в постели. Возможно, я бы обошелся и без подробностей, но сказанное Скайлар застряло в голове. Я победил страх и вернул то, что он забрал.
Патрис осталась довольна, даже загордилась и заговорила о взлетах и падениях, что посттравматическое стрессовое расстройство проявляется в приливах и отливах. Я слушал, запоминал, понимал. Хотя сейчас я летал, турбулентности не избежать. И это не равно неудаче. Это означало, что пилотировать нужно осторожнее.
— Может, этим и объясняется, почему я испытываю... Не знаю. — Я принялся грызть ноготь на большом пальце. — Наверно, чувство вины.
— Вины? За что?
— За то, что мне так сильно нравится.
— За то, что тебе нравится секс?
Я кивнул.
— Не сразу... Думаю, около часа я приходил в себя. — Она хмыкнула, а я пожал плечами. — Но на следующий день это чувство взялось из ниоткуда. Сложно объяснить, типа я не должен был так кайфовать. Знаете, учитывая все обстоятельства...
— Комплекс вины выжившего, — понимающе кивнув, сказала она.
Затем она объяснила, что чувство вины резонно и ожидаемо, не стоило от него отмахиваться.
— Хотелось бы, чтоб все было так же просто, как сказать «ты не должен чувствовать себя виноватым». Но нет. Эта эмоция обоснована, но мы должны за ней следить. Вот что я думаю: ты нашел человека, с которым чувствуешь глубокую связь, очень сильно его любишь. Считаю, это чудесно, что тебе настолько с ним комфортно, и ты себя не сдерживаешь. Это нелегкая задача, даже для людей, которые никогда не переживали насилия в любой форме. Так что для тебя признаться — это хороший знак. Это смело. — Она наклонила голову. — Пока вы занимались любовью, у тебя не возникало сомнений или тревоги?
Щеки у меня вспыхнули.
— Нет. Не могу объяснить как следует, но все дело в образе жизни папочки. — Я еще гуще покраснел, но продолжил: — Я будто нахожусь... Не хочу говорить «в клетке», потому что это неверные слова.
— В пузыре?
— Да, в пузыре. Благодаря ему я нахожусь в пузыре, и то, что снаружи, не может причинить боли. Я волен быть собой, и мне плевать на все. Знаю, он обо мне позаботится. Есть в этом некая свобода, во всяком случае, для меня. — Я вновь пожал плечами, не понимая, ясно ли все объяснил. — Я полностью ему доверяю, а он дарит мне весь мир. Не знаю, сложно объяснить. Рядом с ним надежно, он защищает меня и принимает решения в моих интересах. Он хочет видеть меня счастливым. Никаких ограничений нет. Наоборот. Это свобода.
— Он тебе как отец. — Патрис приподняла бровь и улыбнулась.
— Да! — Я поморщился. — Только с привилегиями. И без инцеста.
Патрис рассмеялась.
— Я понимаю, Янни.
— Я познакомился с его матерью.
Она отлично скрыла удивление.
— Как ты к этому отнесся?
— Питер застал меня врасплох. Оглядываясь назад, наверно, так даже лучше. Не осталось времени на испуг. Она была очень приветлива. Я боялся, она посмотрит на меня и скажет «нет».
— Почему?
— Я младше его в два раза.
— Но она так не поступила.
— Нет. Она сказала, что никогда не видела его таким счастливым.
Патрис улыбнулась.
— Полагаю, все прошло хорошо.
— Да. — Я пожевал губу. — В эти выходные я знакомлюсь с его друзьями.
— Нервничаешь?
— Ну да! Они все уже работают, а я студент-актер. В ЛА. Я клише, а они успешны и состоятельны. — Я пожал плечами. — У меня ничего нет.
— Нервозность — это здоровая реакция. Но если они уважают Питера, значит, отнесутся с уважением и к тебе.
Я нахмурился и вздохнул.
— А если нет? Если не отнесутся? Не хочу вставать между ним и друзьями. Он знаком с ними дольше, чем я живу… — Я стрельнул в нее глазами. — Боже. Он знаком с ними дольше, чем я живу.
— Янни, — строго сказала она. — Ты справишься. Ты же веришь, что Питер не поставит тебя в некомфортное положение?
— Да.
— Тогда доверься ему. Если он в тебя верит, тогда и тебе придется. — Она улыбнулась. — Будь собой. Они тебя полюбят.
***
Как и каждую среду, мистер Лэндон забрал меня после встречи с Патрис, и мы поехали к нему ужинать. Увидев машину Эндрю, я улыбнулся — мы давненько не виделись — и приятно удивился, что вместе с ним приехал Спэнсер. Когда мы вошли, они сидели за стойкой в кухне и оживленно болтали с миссис Лэндон. Что-то готовилось и пахло божественно.
— Надо было догадаться, — пошутил мистер Лэндон. — Где еда, там и Эндрю. Он крепко обнял сына, а Эндрю в ответ ткнул отца в ребра.
Спэнсер расхохотался, а увидев меня, расплылся в улыбке. Он спрыгнул со стула и заключил меня в объятия.
— Боже мой, только посмотри на себя!
— Привет, — пискнул я.
Он меня отодвинул.
— Хорошо выглядишь, Янни.
Эндрю пихнул Спэнсера в спину.
— Эй!
Спэнсер закатил глаза.
— Не в том смысле хорошо. Но хорошо.
Эндрю похлопал меня по руке и тепло улыбнулся.
— Рад тебя видеть. Да, Спэнсер прав. Выглядишь супер. Кто хочет выпить?
С ними всегда весело. Куча еды, несмолкающие разговоры, неутихающий смех. Очень похоже на семью. Соседи стали семьей-друзьями, а Питер — семьей-бойфрендом, а здесь семья типа «родители и братья».
Настоящая семья.
Весь ужин, даже когда тарелки опустели, Спэнсер взволнованно рассказывал, что они с братом начали открывать в Сиднее фонд для находившихся в зоне риска ЛГБТ-детей, чем-то похожий на фонд «Акация». Конечно, миссис Лэндон помогала, они со Спэнсером обсуждали детали. Спэнсер проводил много времени в центре, и это очень радовало Эндрю.
— Что насчет тебя? — спросил меня Эндрю. — Как в школе?
— Отлично! Начали подготовку к финальной постановке. — Я ухмыльнулся. — Будет грандиозно.
Мистер Лэндон лучезарно улыбнулся.
— Да уж.
— Это адаптация романа Джорджа Оруэлла «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый», — объявил я.
— Ого, все равно что показать правительству средний палец, — добавил Спэнсер. — Мне нравится.
Мистер Лэндон рассмеялся и поднял стакан с водой.
— За искусство. За то, что с незапамятных времен оно сохраняет реалистичность.
Мы подняли стаканы.
— Давайте выпьем.
Миссис Лэндон ласково мне улыбнулась.
— Как дела у Питера?
Я поставил стакан и сделал вид, будто не краснел.
— У него все отлично.
Спэнсер вытаращил глаза и широко улыбнулся.
— Ну вы только посмотрите, — гордо сказал он. — Мое величайшее достижение в сводничестве.
Эндрю откашлялся.
— Пардон?
Спэнсер нехотя добавил:
— Ладно, ты помог.
— Нет. — Эндрю покосился на него. — Я имел в виду нас. Разве не мы твое лучшее и величайшее достижение в сводничестве?
— А, да. Мы. Точно. — Спэнсер поерзал по стулу и в поисках помощи бросил взгляд на миссис Лэндон.
Она подняла руки.
— На меня не смотри. Я не приму ничью сторону.
Мистер Лэндон захохотал.
— Придется выпутываться самому.
Эндрю надул щеки и вздернул подбородок, а Спэнсер начал осматривать стол.
— Ни у кого нет креветок?
Все рассмеялись. Только Спэнсер мог решить, что смерть от анафилактического шока лучше ругани с Эндрю. Эндрю, притянув Спэнсера к себе, чмокнул его в висок. Они так любили друг друга. Глядя на них, я улыбался.
Миссис Лэндон будто бы что-то вспомнила.
— Янни, в следующем месяце фонд «Акация» устраивает парад. Раз в год мы выходим на улицы и раздаем флаеры, карточки, плакаты. Ты должен прийти! Это такой чудесный день.
— С удовольствием.
— Приводи Питера, — добавил Спэнсер. — Хотелось бы с ним встретиться.
— Приведу.
— Надо было привести его сегодня, — сказал Эндрю.
— Да, — согласилась миссис Лэндон. — Скоро мы пригласим его на ужин, ладно?
Я кивнул, чувствуя, как в груди разливалось тепло.
— Уверен, он не откажется.
Забавно, как кое-какие моменты становятся предельно ясными. Разумеется, Питер не откажется. Он встречался с ними, встречался со всеми моими друзьями и даже глазом не моргнул. «Почему ради него я не могу сделать того же?» После того, как Спэнсер и Эндрю подбросили меня до дома, я приготовился ко сну и, взяв мобильник, ждал, когда же услышу бархатистый голос Питера.
— Привет, — прохрипел он.
— Ты такой сонный, — заметил я.
— Признак старости.
— Чушь. — Я представил, как он лежал в постели, весь такой теплый, веки отяжелели. — Жаль, я не рядом с тобой.
Он замычал.
— Мне тоже. Как прошел вечер?
— Прекрасно. — Придется спросить об ужине и параде фонда «Акация», но сначала пришлось спросить кое о чем другом: — Этот ужин с твоими друзьями...
— Да? — В голосе улавливалась неуверенность, словно он ждал, что я откажусь от встречи.
— Что мы будем готовить? Нужно спланировать меню. Как зовут их жен? Кто-нибудь сидит на диете? На субботу я могу поменяться, и весь день мы будем наводить марафет.
— Я люблю тебя, Янни. — В его голосе послышалась улыбка.
Сердце сорвалось в галоп.
— Я тоже тебя люблю.
***
Сказать, что я нервничал, — значит ничего не сказать. Все было готово, дом сиял, свежие цветы стояли в центре обеденного стола. Я перестал разглядывать себя в зеркало, не сомневаясь, что всегда буду выглядеть плохо.
Питер, взяв в ладони мое лицо, остановил меня.
— Хватит паниковать. Ты идеален.
Раздался звонок в дверь.
— О боже. — Я сделал глубокий вдох, а Питер поцеловал меня в губы. — Я сделаю вид, что занят. Иди открой.
Он исчез, а мне стало любопытно, заметят ли они, если на весь вечер я запрусь в ванной. Донеслись приветствия, а секунду спустя Питер появился в кухне в компании четырех улыбавшихся человек, что глядели на меня во все глаза. Я силился улыбнуться, но наверняка походил на кролика в свете фар.
Питер быстро оказался рядом со мной.
— Это Роб и Шерон, — представил он первую пару. — А это Майк и Клара. — Он взглянул на меня. — Это Янни.
Сначала руку мне протянул Майк, поразительно красивый темнокожий мужчина ростом под два метра, затем Роб, напоминавший моего учителя естествознания румянцем, седевшими кудрявыми волосами и очками. Оба были одеты в рубашки и джинсы и широко улыбались.
Шерон, пышная блондинка, чмокнула меня в щеку.
— Я так рада наконец-то познакомиться. — Она лукаво улыбнулась Питеру.
Клара последовала ее примеру. Она напомнила мне Джаду Пинкетт-Смит, прекрасную счастливую женщину ростом в метр пятьдесят.
— Пахнет фантастически. — В руках она держала бутылку вина.
— Позволь, я заберу, — вспомнив о манерах, произнес я.
— В основном готовил Янни, — заговорил Питер. — Надеюсь, вы любите греческую кухню.
Я стрельнул в Питера глазами. А если нет? Уже слишком поздно, вечер будет испорчен...
Клара коснулась моей руки.
— Конечно, любим.
Питер погладил меня по спине и улыбнулся гостям.
— Кто хочет выпить?
Поначалу я чувствовал себя ребенком, что уселся за стол вместе со взрослыми. Они говорили о политике и процентных ставках, обсуждали рост китайской экономики, как продвигались дела у Насдак10.
Я сидел, опустив руки на коленки, к канапе не прикасался. Питер, напугав, дотронулся до моего колена.
— Все хорошо? — тихо спросил он.
Только тогда я осознал, что ждал разрешения поесть. Давненько этого не случалось. Вау. Я понятия не имел, откуда это взялось. Казалось, все осталось в прошлом...
— Да, конечно. — Я улыбнулся и, покачав головой, положил себе козий сыр и бальзамическое пирожное.
Никто ничего не заметил. Если Питера что-то и беспокоило, он, к счастью, поднимать эту тему не стал. Они хохотали над рассказом Майка о каком-то старом приятеле, которого дочь генерального директора поймала в кладовке со спущенными штанами. Рассказывали смешные выходки детей в школе, болтали как самые лучшие друзья. Здорово видеть Питера в своей стихии. Эти люди много для него значили, и я ясно видел, что они тепло друг к другу относились, их связывало глубоко укоренившееся прошлое. Если и есть истина в выражении «Ты — это твое окружение», тогда я находился в надежных руках. Его друзья были приземленными, умными и веселыми, очень радушными. Я полюбил Питера чуточку сильнее.
Мы с Питером подали ужин: ягненка по-гречески, картофель и греческий салат. Идея принадлежала мне. Я умел готовить — я помогал матери дюжину раз — но еще эти блюда показывали, кто я такой.
— Ого, — сказал Роб. — Ты готовил, Янни?
— Питер помогал, — отмахнулся я от комплимента.
Питер обвил меня рукой за плечи.
— Я почистил картошку. Вряд ли это можно назвать «помогал».
Все хмыкнули, а Майк озвучил простецкую, но в то же время кошмарную просьбу:
— Расскажи нам о себе, Янни.
И я оцепенел. «Что я могу рассказать? Черт. Нужно что-то сказать». Оттягивая время, я отхлебнул минералки.
— Мне... двадцать один. — «Молодец, идиот. Подчеркнул, что в два раза их младше». — Бабушки и дедушки из Греции, чем можно объяснить выбор блюд.
Под столом Питер взял меня за руку и, подбадривая, сжал. Не знаю, стоило ли выдавать подобную информацию, но другой не было.
— А с Питером вы познакомились благодаря немому кино? — спросил Роб.
— Да. Если точнее, благодаря Чарли Чаплину.
Майк и Роб застонали.
— Кто бы мог подумать, что двум парням, которым вроде бы не сто пятьдесят лет, может нравиться этот шлак, — сказал Роб.
Питер закатил глаза.
— Не слушай их. Они высмеивают меня много лет.
Майк пихнул Роба.
— Помнишь, в колледже на Хэллоуин Питер нарядился Чарли Чаплином?
— Как я мог забыть? — простонав, ответил Роб.
Я глянул на Питера.
— Ты наряжался Чарли Чаплином? Ты не рассказывал.
— Конечно. Раз они до сих пор об этом говорят, значит, было классно.
Я хмыкнул.
— Ты наверняка выглядел потрясающе.
Он улыбнулся.
— Спасибо. Хотя актерскую игру я оставлю тебе.
— Кстати, — вклинилась Шерон, — Питер говорил, ты актер.
— Я учусь на втором курсе в школе исполнительских искусств.
— Об этой школе я слышала только хорошее, — проговорила Клара. — Ведь там учился Джевон Тиббет?
Я кивнул.
— Кажется, да.
Питер гордо улыбнулся.
— Расскажи о пьесе, над которой ты работаешь.
Я посмотрел на него. Разумеется, я рассказывал Питеру о пьесе, но вряд ли кому-то интересно об этом слушать.
— Мы делаем адаптацию романа Джорджа Оруэлла «Тысяча девятьсот восемьдесят четвертый».
Они ухмыльнулись.
— Круто! — Майк хлопнул в ладоши.
— Еще никогда антиутопия и научная фантастика не были настолько актуальны, — серьезно добавил Роб.
— Да, к черту авторитарных козлов! — сказала Шерон.
Клара дала ей пять.
— Аминь, сестра.
Я засмеялся, вспомнив, что примерно такой же разговор состоялся у Лэндонов, и осознал, что почти ничем от этих людей не отличался.
Я поднял стакан с минералкой.
— За это стоит выпить.
***
После того, как все разошлись, мы с Питером прибрались и измученные, но довольные забрались в постель.
Питер, как обычно, надел только штаны, а на мне были трусы и пурпурный халатик, хотя на сегодня занятий любовью не планировалось. В нем я чувствовал себя особенным. Я приютился в самом любимом месте — на сгибе локтя, а головой устроился у него на груди. Питер крепко меня обнял.
— У тебя замечательные друзья.
— Они от тебя в восторге. Серьезно, после десерта Шерон и Клара захотели за тебя замуж.
Десерт — это обычный пирог с яблоками, корицей и медом на покупном корже, поданный с греческим йогуртом. Вряд ли это можно посчитать чем-то роскошным, но дело не в этом.
— Слишком поздно. Я занят.
Питер хмыкнул и поцеловал меня.
— Да. Занят.
***
Следующий месяц прошел по распорядку: школа, работа, тусовки с соседями в будни, выходные с Питером. Много чего можно рассказать о рутине. Жизнь шла своим чередом, присутствовала уверенность в завтрашнем дне.
Каким-то образом после всего пережитого я умудрился создать успокаивавший пузырь.
Так было вплоть до парада фонда «Акация».
Я так радовался возможности помочь и взял выходной, чтоб выполнить все поручения Лэндонов. Я, Питер, Джордан и Скайлар, Джордж и Аджит — все пошли туда, готовые взяться за дело.
Спэнсер, Эндрю, Сара, Лола и Эмилио — которых я не помнил, но нас познакомили заново — тоже пришли. Миссис Лэндон включила режим начальника, мистер Лэндон находился рядом с ней.
Даже несмотря на ранний подъем, я волновался и кайфовал от того, что Питер рядом со мной. Он понимал мою потребность отплатить за оказанную помощь. Нельзя изменить того, что однажды я был бездомным, что однажды я жил в ужасных условиях. Это часть моего прошлого, часть меня. Именно эти события сделали меня таким, каким я был сегодня.
Здесь присутствовали сотни людей всех возрастов, рас, религий. Все хотели помочь. Здорово быть частью чего-то позитивного. Мы походили на армию, одетую в ярко-зеленые футболки фонда «Акация», вооруженную информационными брошюрами, буклетами, карточками, флаерами и постерами. Будет весело и здорово. Меня переполнял восторг.
Мы вышли на улицу. Стоял чудесный зимний день. Наша первая остановка — Скид Роу, где околачивалась большая часть бездомных ЛГБТ-людей. Здесь же оказался и я, так что пойти туда вполне логично.
Но к воспоминаниям я не был готов. Я не подготовился к грязи и запаху. Я увидел потерянных, сломленных людей с пустыми глазами.
В десять часов я сидел на ступенях с пареньком — вряд ли ему было больше шестнадцати — по имени Коллин. Действительно ли его так звали, я не знал. Навряд ли. Кожа да кости, грязные рыжие волосы свисали на глаза, бледная грязная кожа, а под глазом красовалось нечто похожее на выцветший синяк. Возможно, когда-то замызганные вещи были как раз, но сейчас висели. Я спросил, когда он ел в последний раз.
— Все у меня нормально, — отмахнувшись от меня, ответил он.
— Давно здесь?
Он яростно на меня глянул.
— Год.
Господи. Я с трудом сглотнул, а заговорить сумел только спустя время.
— Раньше я ночевал в приюте, — прошептал я. — Если хватало кровати.
Коллин стрельнул в меня глазами и тут же отвел взгляд.
— Ты бывал там?
Я кивнул.
— И как ты отсюда выбрался?
— При помощи добрых людей.
Я протянул флаер. Он фыркнул, будто нашел что-то смешное, словно это невеселая шутка.
— Здесь не замешана религия, если ты об этом беспокоишься. Они просто помогают людям. Никакого подвоха нет. Тебе помогут, вот и все. Ничего больше.
— Ага. — Он засунул флаер в карман. — Я уже сказал, все у меня нормально.
Я кивнул. Он провел здесь год и все еще был жив, а значит, мог о себе позаботиться.
— Все равно подумай. Тебе найдут место для проживания, работу, школу. Да что угодно. Сегодня в «Миссии» работает бесплатная столовая.
Он не ответил. Я поднялся. Чем дальше я удалялся, тем сильнее пытался сдержать слезы.
Потом появился еще ребенок. Пожилая дама с радужными перьями в волосах, заслужившая больше человеческой любезности, чем мир ей давал. Девочка со шрамами на одной руке, со следами от уколов на другой, с пустыми глазами и потрескавшимися губами.
К тому моменту, когда мы вернулись в «Миссию» помогать с раздачей, я уже не мог сдерживаться. В ту же секунду, что я увидел миссис Лэндон, я зашелся в рыданиях и помчался к ней в объятия.
— Янни, — проворковала она и, слегка раскачиваясь, погладила меня по волосам. — Это сложно, я знаю.
Я даже не сумел заговорить. Мне не нужно было объясняться. Она пережила то же, что и я. Она понимала.
— Хочется помочь всем, — пробормотал я.
— Знаю. — Она отступила назад и, удерживая меня за плечи, произнесла: — Знаешь, кто здесь? Тайлер. Парень, которому ты помог, он еще написал заявление на Лэнса. Он тоже здесь помогает. Дела у него идут отлично. Благодаря тебе. — Она улыбнулась и окинула взглядом огромную, похожую на зал комнату. — Вон он.
Обернувшись, я увидел блондина, которого навещал в больнице после того, как Лэнс его избил.
Миссис Лэндон его окликнула, он заметил меня и, расплывшись в улыбке, направился к нам. В знак приветствия он меня обнял.
— Я надеялся, что увижусь с тобой здесь.
Выглядел он хорошо, стал упитаннее, видимо, ел как следует, синяки уже сошли. Одежда была чистой, волосы подстрижены и вымыты.
— Прости, сложный день. — Я вытер лицо.
Тайлер кивнул.
— Да, понимаю. Я хотел сказать спасибо за все, что ты сделал. Команда у Хелен классная.
Миссис Лэндон шепталась с Питером, но нам улыбнулась.
— Да, они лучше всех, — согласился я и глубоко вздохнул. — Сегодня ужасный день.
Тайлер печально улыбнулся.
— Но это клево, да?
— Да, но я чувствую себя беспомощным. Это ошеломляет. Хочется помочь всем.
Он сочувственно кивнул.
— Эй, я получил работу, — просияв, сказал он. — В продуктовом магазине. Ничего особенного, зато я зарабатываю, а в следующем семестре начну учиться в бизнес-школе муниципального колледжа.
— Круто!
— Ага. — Он улыбнулся, но улыбка быстро померкла. — Слышал что-нибудь о мудозвоне?
Мудозвон — это, видимо, Лэнс.
— Нет, не слышал. Миссис Лэндон получила номера протоколов, ей сообщат, когда что-то начнется.
Тайлер кивнул.
— Ну будем надеяться, да?
— Конечно. У тебя есть телефон? Если что-нибудь узнаю, сообщу.
Ухмыльнувшись, он вытащил мобильник.
— Да. — Мы обменялись номерами. — А я расскажу, как дела в школе, если хочешь.
— Не отказался бы.
Он взглянул на Питера, а потом приподнял бровь.
— Твой старичок — красавчик.
Я хмыкнул и шлепнул его по руке.
— Да, он такой. И он — мой. Так что не пялься.
Тайлер меня высмеял.
— Не бойся. Я от всего отказался, нужно сначала собрать себя в кучу. Если провалюсь в школе, всегда можно податься в священники.
Я рассмеялся. Тайлер попрощался и вернулся к своей компании. Питер обвил меня рукой за талию и кивнул в сторону двери.
— Смотри.
Мелькнула знакомая копна рыжих волос, парнишка осматривал толпу и, судя по виду, готовился сбежать.
— Коллин, — направляясь к нему, крикнул я. — Входи. Как раз начинают раздавать обед.
Он справился с собой и, засунув руки в карманы, огляделся.
— Подумал, почему бы и не зайти.
— Конечно. — Я старался сдержать улыбку. — Хочу кое с кем тебя познакомить.
Я стрельнул глазами в сторону кухни, куда отошла миссис Лэндон, и привлек ее внимание. Я знал, что дел у нее по горло, но минутку она точно найдет.
— Это миссис Лэндон. А это Коллин. Мы познакомились сегодня, и я пригласил его зайти.
Миссис Лэндон радостно улыбнулась.
— Я счастлива, что ты пришел, Коллин.
В кухне я заметил еще одного человека с сеткой на голове и в фартуке, но бороду и татуировки ничем не скроешь.
— Коллин, помнишь, ты спрашивал, как я выбрался с улицы? Вон тот парень, — я указал на Спэнсера, — отвез меня к миссис Лэндон.
Она его обняла.
— Так, обед через пять минут, но сначала хочу познакомить тебя кое с кем. — Она повела его к соцработникам фонда.
Питер опустил ладонь мне на спину. Я улыбнулся сквозь слезы, а он притянул меня к себе.
— Я так тобой горжусь, — прошептал он мне в волосы.
Я сомневался, что сумею заговорить, поэтому обхватил его как можно крепче.
— Все хорошо, любимый? — спросил Питер. — День выдался эмоциональный.
Глаза горели от непролитых слез.
— Я в норме. Только вымотался.
— Хочешь пойти домой?
— Думаю, лучше остаться и помочь с раздачей. — Я пожал плечами. — Или еще с чем-нибудь.
Питер кивнул и улыбнулся.
— Хорошо.
— Если хочешь домой, я потом поймаю такси.
Он чмокнул меня в лоб.
— Никуда я не хочу.
Я поцеловал Питера в губы, не заботясь, увидит кто или нет.
— Спасибо.
Я позвонил Джордан узнать, как у них дела. После тяжелого дня они благополучно добрались до дома на автобусе. Я напомнил, что останусь у Питера, и наше свидание придется отложить, потому что утром я вернусь в «Миссию». На что она ответила, что там мы и встретимся. Следующие два часа мы подавали тушенку с рисом и пюре, а затем убирались бок о бок с Эндрю и Спэнсером.
Когда все было сказано и сделано, заворчав, я рухнул на стул рядом с остальными.
— Долгий день, да? — сказал Спэнсер.
— Да. — Я посмотрел на Эндрю и Сару. — Вы здесь каждый год?
Сара кивнула.
— Помогает не зазнаться, — добавил Эндрю.
— Да уж, — согласился я.
Миссис Лэндон стянула сетку с головы и опустилась на стул. Питер и мистер Лэндон тоже тяжело упали на стулья. Все выглядели измученными. Неспешно я поднялся на ноги.
— Пора отвезти этого мужчину домой. — Я протянул руку Питеру.
Весь день он не отходил от меня ни на шаг и ни разу не пожаловался.
Питер устало поднялся.
— Завтра мы вернемся.
— Спасибо, — искренне проговорила миссис Лэндон.
— Было приятно, — ответил Питер, но исправился: — Иногда приятно открыть себе глаза и разодрать душу в клочья.
В знак согласия все кивнули.
— Увидимся утром. — Я помахал на прощание.
Поездка в такси прошла в молчании. Мы сидели на заднем сиденье, головой я устроился у него на плече, а он меня обнимал. Нам требовалось время, чтоб расслабиться, чтоб улеглись мысли и эмоции.
Когда мы вошли в дом, Питер выложил на стойку ключи и кошелек.
— Есть хочешь?
Весь день провозившись с едой, есть я не хотел.
— Нет.
Питер провел руками по лицу.
— Я тоже. Мне нужно в душ.
— Мне тоже.
Даже после того, как мы смыли с себя всю грязь, на сердце легче не стало. Душ мы приняли вместе и любовными нежными прикосновениями вымыли друг другу волосы и тела. Мы вытерлись, Питер надел штаны, а я — брифы и шелковый халатик. Забравшись в постель, я улегся головой ему на грудь.
— Ты сегодня молодец, — немного погодя сказал я. — Без тебя я бы всего этого не выдержал.
Он чмокнул меня в лоб.
— Ты отлично справился.
— Я не был готов к таким сложностям, — сознался я. — Раньше я и сам так жил. Я был одним из них.
Он сжал меня и уткнулся в волосы. Он промолчал, каким-то образом догадавшись, что мне нужно высказаться.
— Посмотри на меня сейчас. За такой короткий срок я получил все, о чем мечтал. — Я вздохнул. — Я не хвастаюсь. Наоборот. У меня бы ничего не получилось, если б не Спэнсер, Эндрю и Лэндоны. И ты.
— Мой милый мальчик. У тебя все получилось, потому что ты упорно трудился. Ты ходишь в школу, работаешь двадцать с чем-то часов в неделю и ходишь на терапию. Ты хороший друг своим соседям. Поверь, это мне повезло.
Я прижался к его волосатой груди.
— Я не хочу расслабляться и не воспринимаю все как должное. Я очень благодарен. Прости, что редко об этом говорю.
— Ты не обязан извиняться, любимый. — Питер чмокнул меня в макушку. — Сегодня был душераздирающий день. Не только для детей на улице, но и для тебя. Тяжело видеть твои страдания. Думаю, все мы что-то воспринимаем как должное. И сегодняшний день стал напоминанием.
— Знаешь, сейчас они на морозе, в переулках торгуют собой, стараются поспать и не бояться, что на них нападут, ограбят. — По телу пробежала ледяная дрожь. — Знаешь, я спал с сумкой даже после того, как переехал в новый дом. И до сих пор сплю с включенным светом. — Как стыдно сознаваться.
— Здесь тебе не нужно включать свет, — пробормотал он.
— Потому что у меня есть ты.
Питер подтянул покрывало и притянул меня к груди. Лежа в целости и сохранности, я закрыл глаза. Меня сморил сон.
— Я всегда буду рядом, — прошептал Питер. — Всегда.
***
Следующим утром мы приехали в «Акацию» в начале десятого. Как оказалось, работа уже шла полным ходом. Миссис Лэндон возилась с коробками флаеров.
— Простите, мы немного припозднились, — сказал я. — Пришлось сделать остановку. Я заказал сэндвичей на триста долларов, их доставят к обеду.
Миссис Лэндон вытаращилась на меня, потом на Питера, который поднял руки.
— Я предлагал расплатиться, но он отказался.
— Я хотел что-нибудь сделать, — протараторил я. — Отплатить или заплатить вперед, или искупить кармический долг перед вселенной. Я все думал о людях, которые вчера не поели. У меня есть накопления, я много работал. Людям приятнее слушать то, что мы хотим сказать, с половиной сэндвича в комплекте.
Миссис Лэндон бросила флаеры в коробку и, разрыдавшись, стиснула меня в объятиях.
— Какой ты хороший парень. Мамочка тобой гордится.
Ради этих слов стоило потратить каждый пенни. Она назвала себя моей мамой и сказала, что гордится мной. Сердце сжалось, глаза заслезились.
— Я пообещал себе, что сегодня не стану плакать.
Вытирая глаза, миссис Лэндон рассмеялась.
— Удачи.
Мы помогли отсортировать флаеры. Вскоре к нам присоединились Джордан и Скайлар.
— Джордж передает извинения. Сегодня он обедает с семьей Аджита, — сообщила Скайлар.
Джордж и Аджит не теряли надежды, что однажды мать Аджита даст свое добро. Обед — многообещающее начало.
— Боже, надеюсь, все пройдет хорошо, — произнес я.
— Я тоже. — Джордан оглядела комнату. — С чего начать?
Питер поднял довольно большую коробку. Он сортировал средства гигиены для бездомных девушек и женщин. Он даже глазом не моргнул, когда ему дали это задание, но слишком много коробок нужно было разобрать.
— Можете помочь разложить все по пакетам.
Я улыбнулся и продолжил помогать миссис Лэндон. Перед выходом на улицу приехала машина с сэндвичами, а потом еще две. Я взглянул на миссис Лэндон, которая пожала плечами.
— Мне понравилась идея.
В общем, мы двинули на улицу, раздавали флаеры и еду, встречались и болтали с невероятными жизнерадостными людьми, чье единственное преступление заключалось в том, что их привлекали люди одного с ними пола.
В этот раз я подготовился лучше. Истории по-прежнему разбивали сердце, их случаи очень схожи с моим. Я знал, что мне повезло. Да поможет мне Господь, я никогда об этом не забуду.
— Они должны понять, что еще не все потеряно, — сказал я, когда мы с Питером шли обратно в центр. — Это необязательно конец.
Питер отпустил мою руку и обнял меня.
— Думаю, тебе удается вдохновлять. — Он чмокнул меня в висок. — Они видят тебя и понимают, кем могут стать.
Об этом я не знал, но надеялся, что это правда.
Мы вернулись незадолго до начала раздачи обеда. Мы с Питером помогали, чем могли. Люди всех мастей заходили подкрепиться и благодарили. Сердце переполнялось эмоциями. Ближе к концу вечера так сложилось, что я оказался не в том месте, не в то время. Я убирал столы и собирал подносы, когда двое мужчин начали ругаться из-за газона, который оба называли своим.
Они поднялись на ноги, перевернув заскрипевшие стулья, вцепились друг в друга, орали и пытались ударить. Стало шумно, люди бросились их разнимать. А я стоял прямо в центре событий.
Питер подбежал ко мне, а я заметил ребенка лет пяти, который в ужасе наблюдал за происходящим и закрыл руками уши. Его пихнули, он пошатнулся и чуть не упал. Я успел его поймать, и в ту же секунду опрокинули стол. От греха подальше я понес его к дальней стене, а он начал плакать.
Вскоре пришла его мать и поблагодарила меня. Сказала, что отошла взять ему булочку. Ее не было всего минуту.
— Ничего. Теперь он в порядке.
— Спасибо. — Она прижала его к себе, а я стоял и пытался унять колотившееся сердце.
Господи. Адреналин зашкаливал. Сердце бешено долбилось.
Питер, широко распахнув глаза, притянул меня к себе.
— Ты в порядке?
Я кивнул и судорожно вздохнул.
— Да.
Драка закончилась, мужчин выпроводили, в помещении вновь стало спокойно. Я стоял спиной к столикам, словно так было надежнее, а Питер меня оберегал.
К нам подошел мистер Лэндон и обнял меня за плечи.
— Все хорошо?
— Да, — ответил я, выбравшись из объятий Питера. — Всплеск адреналина.
— Ты молодец, — сказал мистер Лэндон. — Увел ребенка подальше.
— Согласен, — гордо произнес Питер.
Уровень адреналина снизился, руки начали дрожать, а глаза заслезились.
— Все равно мне не нравится.
Питер снова притянул меня к себе.
— Может, закончите на сегодня? — предложил мистер Лэндон. — Мы почти все доделали. Осталось только убраться.
Питер погладил меня по спине.
— Хочешь поехать домой? Или останемся?
Я огляделся вокруг. Мистер Лэндон был прав: почти все закончилось. Усталость взяла надо мной верх.
— Домой.
Мы попрощались, миссис Лэндон пообещала организовать для нас ужин в качестве спасибо за ударный труд. Меня обняли Спэнсер и Эндрю, я сказал, что мы скоро увидимся, и мы с Питером двинули домой.
— К тебе или ко мне? — усевшись в такси, спросил он.
— Боже, пожалуйста, к тебе.
Хотелось забраться к нему на колени и не думать о том, что соседи оценят это зрелище. Еще днем Джордан и Скайлар ушли домой и, без сомнений, сидели перед теликом, а если очень повезет, даже обнимались. Интересно, как прошел день у Джорджа и Аджита?
— Все хорошо? — спросил Питер.
Я прижимался к нему, а он обнимал меня за плечи.
— Да. Если не считать драку, сегодня было лучше.
Он погладил меня по руке.
— Ты спас мальчишку от падения. Он мог пострадать. Ты и сам мог пострадать.
— Я отреагировал без раздумий.
— Так даже лучше. — Он поцеловал меня в висок. — Ты проделал длинный путь. Помнишь, как полгода назад ты оцепенел, когда в кофешопе вопил какой-то мужик?
Я кивнул. Я отлично все помнил. Я запаниковал как черт знает кто.
— Да.
— Сегодня ты не оцепенел. Ты уберег ребенка от травмы и даже не задумался о собственной безопасности. Думаю, это доказывает, что продвинулся ты далеко.
Я увидел гордость в его глазах.
— Наверно. Но мне не нравится. Меня это по-прежнему пугает.
Я опустил голову ему на плечо, а он меня сжал.
— Знаю.
Вскоре я нарушил молчание:
— Питер?
— Да?
— К твоему сведению, когда мы приедем домой, несмотря на адскую усталость, я залезу на тебя, как на дерево.
Он хмыкнул.
— Да ну?
— Ну да. Сначала в душ, а потом приступим к лазанию. Может, потом я разрешу тебе заказать китайскую еду.
— Звучит отлично.
— Что именно? Еда или лазание по дереву?
Питер за подбородок приподнял мою голову и крепко поцеловал.
— Ты на мне — это затмит все остальное.
Я ощутил прилив тепла, вызванный его тоном, его прикосновениями. «О да, лазания по дереву не избежать».
Глава 23
Я забрался на него, как на дерево. Обхватил ногами за талию, вцепился в широкие плечи. Нес он меня с легкостью и усадил на кухонную стойку. Мы неистово целовались приоткрытыми губами, щупали друг друга, покачивали бедрами. Раздеваться начали прямо в кухне, но, в конце концов, оказались в душе.
Горячая вода смыла дневную грязь и расслабила мышцы плеч. Питер массировал меня повсюду, и я растекся лужицей по кровати.
Лежал я лицом вниз — новая поза для нас — а он, сидя на моих бедрах, размял меня, намазал смазкой, растянул и, прижав член к заду, улегся сверху.
— Нормально? — прошептал он мне на ухо.
Питер никогда меня так не брал. Обычно я лежал на спине, а он обнимал меня, целовал, занимался со мной любовью. В такой позе меня часто брал Лэнс. Ясное дело, в числе любимчиков она не значилась. Но со мной не Лэнс. А Питер. Он никогда меня не обидит.
Я решил себя испытать, и финальный тест — Питер заменит негативные пустоты в моей жизни на позитивный свет.
— Да, — кивнул я.
Я этого хотел. Хотел всеми фибрами души. Меня разогрели, я стал податливым и расслабленным, и ждал, когда же он в меня войдет. Приподняв бедра, я раздвинул ноги чуть шире.
Прижавшись набухшей головкой к входу, Питер поцеловал меня в шею и наконец-то проскользнул внутрь.
Господи, как же хорошо. Питер был крупнее меня раза в два. Он придавил меня к кровати и словно занял место недостающего кусочка пазла.
Я застонал, а Питер переплел наши пальцы, продвигался медленно и нежно, целовал меня в шею, в плечо.
— Какой хороший мальчик, — прошептал он.
Питер вышел из меня и толкнулся обратно, отчего я заскулил.
— О да, папочка.
— Нравится?
Я понял все те форумы и комментарии, где парни говорили о том, что их задача — это доставлять папочкам удовольствие. Я не знал почему, но делая Питера счастливым, я дрожал всем телом, у меня появлялась цель.
А его цель — доставить удовольствие мне. Как и должен поступать хороший папочка.
— Очень нравится, папочка.
Питер просунул руку мне под плечо, слегка меня приподняв. Если повернуть голову, он сможет меня поцеловать. И я повернул. Как только Питер коснулся языком моего языка, я застонал, а он вздрогнул.
Из-за моего вскрика он застыл. Мне пришлось покрутить задом.
— Еще, папочка.
— Перевернись, — не спеша выйдя из меня, сказал он. — Нужно, чтоб ты кончил первым.
Я сделал, как он попросил. Оргазм приближался, повторять дважды ни к чему. Я широко развел ноги, подтянув коленки к груди. Питер улыбнулся и, впившись в мои губы, снова погрузился в меня.
Я принял его полностью. Питер ласкал мой член в унисон с толчками. Последние несколько недель мы часто так делали, он знал, на какие кнопочки нажать, и никогда не ошибался. Опыт и терпение — это подарок, который он преподносил мне во время занятий любовью.
Питер гладил меня и добился идеального ракурса. Вскоре я сорвался, а он держал меня, обнимал меня. Нервы натянулись до предела, пока я кончал. И как только я удовлетворенно повалился на матрас, Питер расслабился.
Я стал еще податливее, он согнул мои ноги и схватил за бедра.
— Кончи в меня, папочка, — подстегнул я.
Питер распахнул глаза, темные галактики вожделения.
— Господи, Янни, — выкрикнул он, замер и излился в меня.
Не найти ничего схожего. Ничто не сравнится с ощущением, когда он в меня кончал. Он владел мной таким способом, каким не сумеет никто. И я знал, что он не делал так ни с кем. Только со мной.
— Господи, Янни, — прильнув к моей шее, пробормотал он.
Питер меня обнял, а я покрепче обхватил его ногами. Член у него дернулся, отчего мы оба застонали.
— Ты такой невероятный. Ты — все, что мне нужно.
Я чмокнул его в висок и качнул бедрами.
— А ты — все для меня, — заявил я. — Ты — все, что мне нужно.
Он меня поцеловал.
— Хочешь, чтоб я заказал китайскую еду?
— Да, папочка, — игриво сказал я.
— Ты дерзишь? — с ухмылкой спросил он. — Непослушные мальчики не получают две награды за ночь.
Я засмеялся.
— Нет, я хороший мальчик.
Ухмыльнувшись, он меня поцеловал.
— Да, хороший.
***
Сеанс с Патрис вышел насыщенным. Как сказала Патрис, моя реакция на дравшихся в столовой мужчин — это важный шаг в процессе выздоровления. Я не только не застыл от страха, но и защитил ребенка.
Добавьте сюда, что во время ужина я ждал от Питера разрешения поесть. Патрис напомнила о приливах и отливах. Вполне нормально делать огромные шаги вперед и маленькие шажки назад.
Вполне нормально спотыкаться и не менее важно признать, что быть счастливым — это нормально.
— Быть счастливым — это нормально. Повтори.
— Спотыкаться — это нормально. Быть счастливым — это нормально.
Она улыбнулась, словно я пересек некую границу психологической стойкости. А, может, так и было. Мне определенно стало лучше. Легче. Я признал свою оплошность за ужином, когда ждал разрешения поесть, но катастрофы не случилось, по наклонной я не покатился и не чувствовал вины. Я видел все, как есть, и отмахнулся от всего. Если верить Патрис, это очень важно.
Сеанс подошел к концу, и она пожелала мне хорошего ужина с Лэндонами — я ужинал с ними каждую среду после сеанса — только в этот раз меня ждал не мистер Лэндон. А Питер. Он поднялся со стула в комнате ожидания и вытер ладони о бедра.
— Закончили?
Он немного нервничал из-за сеанса, видимо, потому что не знал, каким я выйду: молчаливым, зареванным или даже злым. По телефону мы говорили спустя несколько часов после сеанса, я уже успевал остыть. Он не понимал, чего ждать.
Но сегодня сеанс вышел отличным.
— Все прошло хорошо. Продуктивно.
Расслабившись, Питер улыбнулся.
— Готов ехать?
— Конечно. — Мы направились к машине. — Жду не дождусь вечера. Ужин с Лэндонами всегда проходит интересно, даже весело. А если учесть, что Спэнсер и Эндрю тоже приедут, точно будет здорово.
Так и случилось. Нас встретили объятиями, теплыми приветствиями и горой еды. Миссис Лэндон сказала, что это благодарность за помощь на параде. Но думаю, ей просто-напросто нравилось радовать и до отвала кормить людей.
Однако возникло ощущение, будто она чего-то недоговаривала и ждала подходящего случая. Рано или поздно она все выложит, поэтому я выбросил эти мысли из головы и наслаждался вечером. За ужином мы болтали и смеялись. Миссис Лэндон упомянула танцы, а я сознался, что мы с Питером никогда не танцевали. В общем, было решено, что настало время это исправить.
Мистер Лэндон отодвинул кофейный столик, а Эндрю помчался к аудиосистеме.
— Выберу музыку.
— О боже. — Спэнсер смерил нас серьезным взглядом. — Будьте готовы ко всему.
Эндрю пожал плечами.
— При других обстоятельствах я бы согласился, но в наличии только родительская музыкальная подборка... — Заиграла музыка, и он взмахнул рукой. — Представляю вам саундтрек из фильма «Великий Гэтсби».
— Замечательный выбор. — Миссис Лэндон изящно протянула руку мистеру Лэндону.
Он, конечно же, подчинился, и они принялись вальсировать по гостиной.
Спэнсер протянул руку Эндрю.
— В прошлый раз, когда мы здесь танцевали, я чуть не умер. Пожалуйста, аккуратнее.
Развернув Спэнсера, Эндрю рассмеялся.
— Не хочу больше переживать анафилактическую суматоху, спасибо.
Спэнсер, откинув голову назад, захохотал, и они плавно задвигались в танце.
Питер протянул мне руку.
— Можно?
Я вложил руку в его ладонь.
— Ну тебе, наверно, можно, но я не умею танцевать. Включи электронную музыку, и я стану твоим личным танцовщиком. Но я бы не выбрал для танца старомодную классику двадцатых годов.
Питер хмыкнул.
— Моим личным танцовщиком? — заметно заинтересовавшись, спросил он.
Я дернул плечом.
— Раньше я любил танцевать.
— Тогда мы как-нибудь сходим. — Он обвил меня рукой за талию и притянул ближе. — А сейчас станцуем в старом стиле. Прислушайся к музыке и следуй за мной.
Мы попытались изобразить вальс, что я, без сомнений, запорол. Но никого это не волновало, а Питеру даже нравилось, и я задумался, почему мы не танцевали раньше.
— Нам нужно чаще танцевать, — прильнув к его шее, сказал я. — Не клубиться, а просто танцевать. Это приятно.
Песня сменилась фанком. Мистер и миссис Лэндон начали танцевать свинг. Потрясающе!
— Показушники, — крикнул Эндрю.
Они со Спэнсером разбили нашу пару. Я танцевал с Эндрю, а Питер со Спэнсером. Потом вмешалась миссис Лэндон, и я танцевал с ней, спотыкался о собственные ноги и смеялся.
Питер все еще танцевал со Спэнсером, они болтали и хохотали. Что-то шевельнулось внутри. Ревность? Тоска? Я не знал.
— Иди забери его, — прошептала миссис Лэндон мне на ухо и развернула в их направлении.
Я похлопал Спэнсера по плечу.
— Прошу прощения, сэр, думаю, он — мой.
Спэнсер, ухмыльнувшись, шутливо поклонился и отошел в сторону, а Питер тут же притянул меня к себе, гораздо ближе, чем Спэнсера.
— Твой, да?
Я положил голову ему на плечо. Казалось, все в мире встало на свои места.
— Да.
В ответ он, улыбаясь, поцеловал меня в макушку.
Вскоре танцы подошли к концу, и мы, болтая о музыке, рухнули на диваны. А после того, как миссис Лэндон показала глазами на часы, Эндрю и Спэнсер объявили, что им пора уходить. Это было плохо скрываемое напоминание, что она хотела поговорить с нами наедине.
— Ну мы пошли, — сказал Эндрю.
По пути к выходу они спорили, какая песня у Джеффа Бакли самая лучшая — после «Аллилуйи», разумеется.
— «Вечная жизнь».
— Нет, «Последнее прощай», — выйдя на улицу, возразил Эндрю. — Это всем известно.
— В Австралии продано больше копий...
— Австралия не считается.
Спэнсер довольно громко ахнул. Когда мистер Лэндон запер дверь, мы все еще хохотали.
— Ясно же, что лучшая песня — это «Милость», — сказал мистер Лэндон. — Но встревать было бы глупо.
Миссис Лэндон улыбнулась.
— Сколько времени ты им дашь?
— До свадьбы? — Он вздохнул. — Год.
Она радостно хохотнула.
— Я имела в виду, что они съедутся, но и свадьба подойдет.
Я разместился на диване рядом с Питером и глянул на миссис Лэндон.
— Вы хотели о чем-то поговорить?
Она печально улыбнулась.
— Это так заметно?
— Немного. — Я взял Питера за руку. Вряд ли новости хорошие.
— Мне звонила детектив Эрнандес. Первое судебное заседание по делу Лэнса состоится в понедельник. Адвокаты пытались отсрочить, но судье это надоело. Дело стопроцентное. Они пытаются выиграть время, вот и все.
Я кивнул, ощутив на себе взгляд Питера, улыбнулся и снова посмотрел на миссис Лэндон.
— Вам сказали, что его ждет, если его признают виновным?
— Детектив сказала, ему могут дать от полутора до двух лет. Зависит от судьи.
— Мне обязательно присутствовать?
— Если хочешь. Это не судебное разбирательство. Если он захочет бороться, если адвокаты посчитают, что у него есть шанс, тогда будет разбирательство. Тогда тебе придется давать показания, но до этого еще далеко.
Я сделал глубокий вдох. Питер сжал мою руку.
— Они считают, он пойдет на сделку.
— Что это значит?
— Он признает себя виновным в обмен на уменьшение срока.
Я кивнул.
— Знаете, меня устроит любой исход. То есть я хочу, чтоб его посадили. Хочу, чтоб мир узнал, что он натворил, что он из себя представляет. Ему предъявлено обвинение, это будет преследовать его всегда. Друзья и семья узнают, коллеги узнают. Если его еще не уволили. — Я пожал плечами. — Меня устроит любой расклад.
Питер обнял меня за плечи и чмокнул в висок. Мистер и миссис Лэндон улыбались.
— Ты хороший человек, Янни, — сказал мистер Лэндон.
— Патрис говорила, я свернул за угол. Но без вас я бы ничего не смог. — Я обвел взглядом всех: миссис Лэндон, мистера Лэндона и Питера. — Я очень благодарен.
Миссис Лэндон улыбнулась сквозь слезы.
— Янни.
— Я постоянно ему говорю, что это его заслуга, а не наша. — Питер гордо улыбнулся. — Но ему по-прежнему сложно принимать комплименты. Мы над этим работаем.
Я громко вздохнул и опроверг это замечание:
— Если б не Спэнсер и Эндрю, я бы до сих пор жил в Скид Роу, так что... — Я пожал плечами. Если б не эти люди, я бы не достиг эмоционального и физического прогресса. — Знаете, можно было поговорить при Эндрю и Спэнсере, — добавил я. — Мне без разницы.
Миссис Лэндон улыбнулась.
— Кое-что лучше обсуждать наедине. Мне было бы неприятно огорчать тебя на глазах у других.
Я оценил ее чуткость, но я не расстроился. Наоборот, ждал с нетерпением, когда же все закончится. Несмотря на исход, все закончится, и я смогу жить дальше.
— Кстати о Скид Роу, — продолжила миссис Лэндон. — Коллин, рыжеволосый парнишка, которого ты уговорил с нами встретиться, теперь сотрудничает с соцработником. Мы нашли ему место для проживания.
— Отлично! — воскликнул я. — Спасибо!
— Тебе спасибо, Янни, — ответила она.
Мы еще немного поболтали. Уже стемнело, и после объятий и благодарностей Питер отвез меня домой. Перегнувшись через консоль, я чмокнул его на ночь.
— Жаль, ты не можешь остаться, — прошептал я.
— М-м-м, мне тоже жаль.
— Позвони, когда приедешь домой.
— Тебя еще от меня не тошнит?
— Нет. — Я снова его поцеловал. — Буду ждать в постели.
Он застонал.
— Это будет самая долгая поездка до дома.
Я засмеялся и выбрался из машины.
— Не торопись. Я дождусь. Обещаю.
Уехал Питер только после того, как я вошел в дом. Я по-быстрому поздоровался с Джорджем, который смотрел телик — он сообщил, что его упорство в отношении матери Аджита начало окупаться — помчался наверх и приготовился ко сну.
Вскоре зазвонил телефон, на экране высветилось имя Питера.
— Прошу прощения, сэр. Если вы уже дома, значит, вы превысили скорость.
Его гортанный смешок согрел меня от макушки до пяток.
— Извините, офицер. Но мой мальчик ждет меня в постели.
Я засмеялся и уютно устроился в кровати.
— Да, ждет. Хотя ему очень холодно без большого плюшевого медведя.
— Плюшевого медведя?
— Точнее, папочки-медведя. — Изображая Златовласку, я запищал: — Я пробовал других, но никто не заменит папочку-медведя.
Питер рассмеялся.
— Тебе правда холодно?
— Нет. Разве что немного. Без тебя в кровати холодно. Жаль, что правила запрещают оставаться с ночевкой. То есть я понимаю, почему так, но все равно... Ты всем нравишься. — Я вздохнул. — Если б хоть кому-то было рядом с тобой неуютно, я бы даже не задумался. Но ты всем нравишься, они тебе доверяют. Если ты когда-нибудь здесь уснешь, всем будет плевать.
— Янни, поверь, я знаю. Мне бы тоже хотелось, чтоб мы как можно чаще ночевали вместе, но нельзя пользоваться чужим доверием. Представь, если посреди ночи я встану отлить и наткнусь в коридоре на сонную Джордан. Я перепугаю ее до смерти. Нельзя так.
Я протяжно и громко вздохнул. Я знал, что он прав, просто эгоистично хотел, чтоб он лежал в моей постели.
— Если что, я надулся.
— Сегодня мне приснятся твои губы.
Голос его хрипел, что всегда случалось, когда Питер уставал. Я почти почувствовал, что он меня обнимал.
— Расскажи о планах на завтра.
Моргал я все медленнее и медленнее, а низкий и нежный звук его голоса, как обычно, меня убаюкал.
***
Как всегда, я проводил Джордан до автобусной остановки, а потом отправил сообщение Тайлеру.
Ответ пришел, когда я вошел в школу:
Сложный вопрос. Я сомневался, что готов дать ответ.
Я прочитал и перечитал то, что набрал, не зная, что нажать: «отправить» или «удалить». Я не любил признаваться в страхах, но если кто и поймет, так это Тайлер. Я вздохнул и нажал «отправить», не дав себе шанса передумать.
Ответ пришел спустя пять минут:
Ну черт. Придется идти. Нельзя согласиться, а потом его продинамить. Лучше пойти с Тайлером, чем идти одному. Но без Питера я и шагу не сделаю.
Я сверился с часами. Он уже должен быть на работе. Надеясь, что он не против, я написал сообщение:
Ответил Питер незамедлительно:
Боже, какой же он идеальный.
Глядя в экран, я улыбнулся.
Я подумывал обнять телефон, но проходившие мимо студенты решили бы, что я сошел с ума. Я написал Тайлеру:
Ответ я прочитал за обедом:
Дни перед судебным слушанием прошли и хорошо, и плохо. С одной стороны, я радовался, что скоро все закончится, а с другой — я боялся опять увидеть Лэнса.
На сеансе Патрис говорила о передаче власти и о том, что сейчас главный я. Главный не над ним, а над самим собой. Он не обладал надо мной властью. Нервничать — это нормально. Бояться — это нормально. Переживать — это нормально.
Встречаться с обидчиком лицом к лицу — это страшно. Это важное событие. Мы будем сидеть в одном помещении. Как он отреагирует — неизвестно. Он может начать глумиться, может улыбнуться, рассмеяться. Может не признать своей вины. Может назвать меня лжецом и сказать судье, что я сам попросил меня ударить. Он может наговорить судье что угодно, и мне нужно быть готовым.
Нужно быть готовым к тому, что дело может перейти в разбирательство. Нужно понимать, что фотографии в полицейском рапорте могут представить в качестве доказательств, и их увидят люди.
Нужно подготовиться к любому исходу.
— Насильники — великолепные манипуляторы, — сказала Патрис. — Они верят в собственную ложь и считают, что их поступки вполне логичны. Поэтому неважно, что он делает или говорит, сиди с высоко поднятой головой. Ты борец, Янни.
С сеанса я ушел, чувствуя себя кем угодно, только не борцом.
Я чувствовал, что справиться с грядущими испытаниями мне не по плечу.
Мистер Лэндон отвез меня к ним домой, а миссис Лэндон взглянула на меня и тут же стиснула в объятиях.
— Давай поедим пиццу и мороженое?
Стоявший у нее за спиной мистер Лэндон вскинул кулак, чем вызвал у меня улыбку, и выбежал из комнаты. А миссис Лэндон с лицом заботливой мамы продолжила:
— Потом я отвезу тебя домой или к Питеру. Как тебе?
Все внутри вопило «к Питеру», но следом накатила волна вины.
— Я слишком на него полагаюсь, — пробурчал я. — И на вас.
— Эй. — Мы посмотрели друг другу в глаза. — Знаю, ты слегка растерян. — Она попала в точку. — Если нужно положиться на Питера, тогда вперед, не стесняйся. Что-то мне подсказывает, он не станет возражать.
— Не станет, — буркнул я. — Он любит обо мне заботиться. — «Как и должен поступать хороший папочка» я оставил при себе.
Миссис Лэндон бросила на меня взгляд, говоривший, что она и так об этом знала.
— Когда я проходила через то, через что проходишь ты, Алан был моим Питером. И я полагалась на него во всем. Боже, клянусь, иногда я даже дышать без него не могла. И в этом нет ничего плохого. Иногда я могла покорить мир в одиночку, а иногда хотелось забраться к нему на колени и никогда не слазить.
Щеки от смущения вспыхнули, словно она знала, что именно это нравилось и мне.
— Похоже на меня.
— Знаешь что? В этом тоже нет ничего плохого.
— Вы говорите, как Патрис.
— Она очень умная женщина.
Мне стало чуть лучше, и я улыбнулся.
— Ты все преодолеешь, Янни. Я уверена. И мы все время будем рядом.
С самодовольным видом вернулся мистер Лэндон.
— Конечно, Янни все преодолеет. — Он коснулся моего плеча и сжал. — Неважно, что случится в понедельник, у тебя есть мы и Питер. И соседи, друзья в школе, коллеги. Мы на твоей стороне.
Миссис Лэндон смотрела на него во все глаза.
— Ты уже заказал пиццу, да?
Он бесстыдно ухмыльнулся.
— Не стал упускать возможность. Ты сама предложила, дорогая. Я только выполнил.
— Угу. Ты заказал полезную для сердца?
— Разумеется. — Глянув на меня, он покачал головой и прошептал: — Черта с два.
— Что-что?
— Скоро доставят, — протараторил он.
Миссис Лэндон вздохнула и взглянула на меня.
— Самое ужасное в браке с актером — он отлично притворяется.
Я рассмеялся, на сердце стало чуть легче. Мы ели пиццу перед теликом, отвечая на вопросы «Семейной вражды», а когда настало время уезжать, миссис Лэндон спросила, куда меня везти: домой или к Питеру.
— Домой.
Я позвоню ему, как только доберусь до дома. Как бы ни хотелось к Питеру, я знал, что мне пойдет на пользу пережить эту ночь в одиночку.
Мне действительно стало чуть лучше, а оказавшись в кровати, я позвонил Питеру, и напряжение в груди ослабло. Он сказал «здравствуй», и я тут же вздохнул.
— Как же здорово слышать твой голос.
— Все хорошо?
— Сегодня мне тебя не хватало, вот и все. Сеанс с Патрис прошел довольно паршиво, и я подумывал поехать к тебе, но стараюсь не полагаться на тебя во всем.
— Янни, можешь рассчитывать на меня в любое время. Хочешь, заберу тебя?
Закрыв глаза, я перекатился на бок и натянул покрывало повыше.
— Нет. Я в норме. Поговори со мной, пожалуйста.
Питер заговорил о долгом веселом обеде с Робом и Майком, что после многолетних стараний коллега наконец-то родила ребенка, что Нинеш умудрилась закрыться в прачечной, и какой бардак пришлось убирать, когда он пришел домой. Он говорил о ежедневных мелочах, которые кто-то посчитал бы несущественными, но только не я. Я любил слушать все, что он говорил.
— Спишь? — помолчав, спросил он.
— Нет. Слушаю. Ты так размеренно говоришь. Мне нравится. Мелодично, расслабляюще. Стоит написать диссертацию о силе твоего голоса. Назову «Интонации Питера Ханникова». Я получу отлично.
Питер хрипловато хмыкнул, показалось, будто он рядом со мной.
— С радостью стану твоей музой.
— Ты уже стал.
— Нужно дать тебе немного поспать.
— М-м-м. Жду не дождусь пятницы.
— А что в пятницу?
— Ты заберешь меня с работы, и я останусь у тебя на все выходные.
— Неужели?
— Ага. Подумал, тебе стоит знать.
Он фыркнул.
— Спасибо.
— На здоровье.
— Янни?
— Да?
— Я тоже с нетерпением жду пятницу.
Только утром я сообразил, что спал с выключенным светом. Я не помнил, включал ли я свет, запер ли дверь и окно. Усевшись, я таращился на лампу и дверь и ждал, что вот-вот впаду в панику.
Но этого так и не случилось.
Еще один демон пал мертвым к моим ногам.
***
Я не шутил, что останусь у Питера на все выходные. Я объяснил Джордан, что наше свидание в прачечной переносится на другой день. Объяснил, что в понедельник меня ждет долбаное слушание, из-за которого я паниковал, и она поняла. Как и мой босс, которая, к счастью, отработала в субботу вместо меня.
В общем, когда в пятницу Питер забрал меня после работы, у меня с собой были вещи на три дня, зубная щетка и немного налички, а вот намерения покидать его объятия полностью отсутствовали.
Питер уселся на диван и потянул меня к себе. Я забрался к нему на колени и спрятал лицо у него на шее. Обняв, он погладил меня по волосам, по спине.
— Я скучал по тебе, — пробормотал я.
— Я тоже скучал. Хочешь поговорить о том, что случилось с Патрис?
— Нет. — Я покачал головой.
— Ладно.
Но, видимо, я все-таки хотел поговорить и, чтоб видеть его лицо, выпрямился.
— Она объяснила, чего ждать в понедельник. Лэнс может не признать себя виновным и оспорить все обвинения, а значит, все может перейти в разбирательство. Все, что он со мной сделал, придадут публичной огласке, и мне придется давать показания. У меня нет на это сил. Или же он может вообще не прийти. Пошлет адвокатов общаться от своего имени. Типа его все это не волнует. Для него мы с Тайлером всего лишь шутка.
Питер дотронулся до моего лица.
— Милый мой мальчик. Мы разберемся с Лэнсом, как только выясним, с чем имеем дело. Если он явится, не признает себя виновным, или судья развалит дело или, наоборот, заявит, что он ответит по всей строгости, — что бы ни случилось, помни, как я к тебе отношусь, и это не изменится. — Он меня поцеловал. — Нас двое, а он один.
Борясь со слезами и сглотнув ком в горле, я обхватил ладонями его лицо и поцеловал.
— Спасибо.
— Жаль, ты не видишь, насколько ты сильный. — Он убрал волосы с моего лба. — Ты говоришь, это не так. Но, Янни, ты самый сильный человек в мире.
Сказать мне было нечего, и я уткнулся лицом ему в шею. Питер рисовал круги у меня на спине, и хотя обычно то, как вздымалась и опадала его грудь, меня успокаивало, сегодня ничего не вышло. Сосредоточиться не выходило, я дергался, тревожился и нервничал.
Я поцеловал его в шею. Тепло и аромат Питера стали мне родными.
— Помоги мне забыть, — прошептал я. — Отведи меня в постель, вымотай меня. Не хочу думать ни о чем, кроме тебя.
— Уже поздно.
— Пожалуйста, папочка.
Я почувствовал, как дернулся его член. «Волшебное слово». Питер без всяких усилий меня поднял, а я обхватил его ногами. Он отнес меня в спальню и выполнил все, о чем я просил. Он поглощал меня, удовлетворял меня. Не осталось ничего, кроме него. Спустя несколько часов мучительного экстаза мы, измученные и выдохшиеся, рухнули на матрас. Питер натянул на нас покрывало, и мы не шевелились до утра.
***
Самое лучшее в том, чтоб просыпаться в обнимку с Питером, — это набухший член, которым он прижимался к моему заду. А самое замечательное в том, чтоб засыпать без похода в душ, — я по-прежнему был скользким во всех нужных местах.
Я покрутил задом, и Питер застонал.
— Не хотел тебя будить, — просипел он.
— Теперь я очень даже проснулся.
Приподняв ногу, я коснулся своего скользкого входа, сжал его яйца и попытался пристроить член к входу. Не очень-то удобно, но мое послание дошло.
Питер схватил меня за бедро.
— Ты не готов, — сдавленно произнес он.
— Еще как готов. Я весь во вчерашней смазке, — с придыханием проговорил я. — И во мне до сих пор твоя сперма.
Питер вцепился ногтями в бедро, а лбом прислонился к шее. Он поглаживал член, а заодно и меня.
— Господи, Янни. Ты не должен говорить такие слова.
Я улыбнулся. Мне нравилось, как я на него действовал. Приподняв ногу еще выше, я выгнул спину.
— Хочу, чтоб ты вошел в меня. На весь день. — Он все еще медлил, поэтому я застонал: — Я был хорошим мальчиком, папочка?
Притянув к себе, он прижал меня к груди и приблизился губами к уху:
— Ты же знаешь, что был.
Стараясь приткнуться к члену, я начал извиваться.
— Хорошие мальчики получают награду, да?
— Ты же знаешь, что получают.
Боже, да. Я почти его уболтал. Дышал он тяжело, теплый член набух и находился очень-очень близко к тому месту, где мне и хотелось.
— Тогда дай ее мне.
Питер протолкнулся внутрь, медленно, замечательно. Он стиснул меня сильными руками, шептал на ухо милые словечки, будто я — ответ на все его молитвы. Он нашел нужный ракурс, при каждом движении прикасался к сладкому местечку. Я обессилел, находился полностью в его власти. Но меня нежно и надежно обнимали, любили и обожали.
Я умолял его не останавливаться.
Питер вошел в меня полностью и замер.
— Будь хорошим мальчиком и кончи для папочки. — В голосе звучало напряжение.
Я довел себя до оргазма. Питер наполнил меня во всевозможных смыслах. И только когда я повалился на матрас, выдохшийся и удовлетворенный, он вновь начал двигаться. Придерживая меня за бедро, он толкался снова и снова, а после застыл и зарычал, изливая в меня семя.
Он все еще меня обнимал и так из меня и не вышел. Мы снова задремали, а позже приняли душ и поели, после чего Питер предложил посмотреть кино, и я забрался к нему на колени. Мы обжимались на диване, а к моменту доставки ужина были почти голыми. Дверь открывать пришлось Питеру, потому что его джинсы скрывали, насколько он возбудился. Мне в этом смысле повезло меньше.
В воскресенье я даже одеваться не стал. Весь день ходил только в халатике и брифах. И Питеру это нравилось. Он постоянно ко мне прикасался, целовал, пожирал глазами. Я нагнулся достать из холодильника воды, а Питер, прикрыв промежность ладонью, застонал.
— Ты меня убьешь, — прикусив губу, сказал он.
Развернувшись, я захлопнул дверцу холодильника. Халатик приоткрылся, Питер отлично видел, как у меня топорщились трусы.
— Как именно ты меня хочешь?
Откинув голову назад, он застонал.
— Не могу решить, ты хороший мальчик или непослушный мальчик.
Я засмеялся и, поставив бутылки на стойку, прислонился к шкафу.
— Зависит от того, какую награду получит непослушный мальчик.
Питер встал почти вплотную ко мне и заглянул в глаза.
— Ну мою награду он точно не получит, — прохрипел он.
Я разочарованно надулся.
Он провел рукой по моему животу и добрался до члена.
— Может, мне стоит получить награду от тебя?
Я не имел ни малейшего представления, о чем он говорил, но интонация и пламя в глазах вызвали интерес.
— Повторюсь: как именно ты меня хочешь?
— Сядь на диван и широко раздвинь ноги, — проговорил Питер мне в губы.
На дрожавших от предвкушения ногах я прошел к дивану. С Питером все было иначе. С Питером я был другим. Я ему доверял. Я верил, что он никогда не причинит мне боль, никогда не унизит.
Питер любил меня. Обожал меня, боготворил мое тело, мой разум, мою душу.
Питер опустился на колени между моих ног. Сердце у меня барабанило. Он провел руками по шелку, лаская бедра, живот, грудь, стянул брифы и облизал меня от основания до кончика.
— О да. Я получу свою награду.
Он вобрал член в рот, просунув руки под зад, приподнял меня и принял до задней стенки горла.
Свою награду Питер получил. Он высосал ее из меня.
Если он поставил себе цель отвлекать меня все выходные, то определенно преуспел. Однако утро понедельника наступило слишком скоро. Не успел я и глазом моргнуть, как уже стоял в роскошном костюме возле входа в здание суда и старался не удариться в панику. И не блевануть.
Глава 24
В здании суда собрались все. Я понятия не имел, что они придут. Здесь были не только мистер и миссис Лэндон, но и Спэнсер с Эндрю. А когда появились Джордан, Скайлар, Джордж и Аджит, я чуть не разрыдался. Бедняга Тайлер пришел один и выглядел не лучше меня. Судя по бледному виду, он тоже почти не спал. Я обнял Тайлера и не выпускал из объятий, пока мы ждали, что нас впустят. Сколько потребуется, он мог быть частью моей семьи.
В общем, мы ждали. И опять ждали. Вышедший парень выкрикнул номера дел, миссис Лэндон мигом поднялась и кивнула нам с Тайлером.
— Это мы.
Я встал и судорожно вздохнул.
— Голову повыше, — сказала она, взглянув на нас. — Если этот сукин сын посмотрит на вас, смотрите в ответ. — Она вошла первой, полная жесткой решимости, которой я завидовал.
Питер взял меня за руку и ободряюще улыбнулся.
— Мы справимся. Помни, что бы ни случилось...
Я кивнул и вошел в зал.
Я сел в третьем ряду, Питер разместился справа, а Тайлер — слева. Лэндоны и Спэнсер с Эндрю уселись рядом с Питером. Соседи расселись сзади. Серена Эрнандес улыбнулась мне и кивнула. Присутствовали и другие люди, и полицейские. Судебные работники выкрикивали номера, а судья делала записи. Очень долго я не понимал, что происходило.
Я никогда не смотрел криминальные сериалы, а уж в зале суда и подавно никогда не бывал. Впереди стояли два стола, с нашей стороны сидели мужчина и две женщины, похожие на адвокатов. Перед ними лежали досье и блокноты, они делали заметки и проверяли мобильники.
Вскоре прибыли и другие люди, которых я никогда не видел, и расселись в конце зала. Стало любопытно, кто они такие, ради какого дела пришли, на чьей они стороне... Внутри все скрутилось в узел, я не переставая дергал ногой.
Вошли двое мужчин в костюмах, явно адвокаты, а следом за ними Лэнс и еще один адвокат.
Я почувствовал, как кровь отлила от лица. Мне не нужно было говорить ни слова. Смертельная хватка, которой я стискивал руку Питера, все сказала за меня. Тайлер издал звук, выражавший отвращение, а я оцепенел.
Адвокаты и Лэнс заняли места за вторым столом, а я наконец-то глянул на Лэнса. Мы не виделись почти год. Прошел год с тех пор, как я ушел из его квартиры, бессильно цепляясь за остатки своей жизни.
Он будто... уменьшился в размерах.
Он выглядел уставшим. Мертвенно-бледная кожа; темные круги под глазами придавали ему нездоровый вид. Волосы, зачесанные назад и немытые, заметно отросли. Костюм был мятым.
Он выглядел ужасно.
На самом деле ужасно.
Это вызвало улыбку.
Питер сжимал мою руку будто тисками. Я бросил на него взгляд, но Питер в упор смотрел на Лэнса и выпятил подбородок, на щеке дергался мускул, а глаза стали стеклянными.
Я хотел заговорить, но судья начала заседание. Она назвала номера дел и говорила так, будто ей до ужаса скучно, а затем выжидательно взглянула на адвокатов Лэнса.
Поднялся первый адвокат.
— Прошу разрешения подойти к судье.
Разрешение судья дала, и первый адвокат с нашей стороны вместе с адвокатом Лэнса подошли к судье. Они что-то обсудили, она объявила, что в ее кабинете состоится совещание, и адвокаты вместе с судьей удалились через боковую дверь.
Перегнувшись через Питера, я спросил миссис Лэндон:
— Что происходит?
— Не знаю. Либо они просят больше времени, либо он решил пойти на сделку.
Я опустился на спинку стула, и в тот же миг на нас взглянул Лэнс. Обернулся он всего на секунду, но нас точно увидел. Тайлер, я и Питер — все мы пялились на него. Я чувствовал исходивший от Питера гнев, да и выражение лица почти не скрывало испытываемое им отвращение.
Лэнс сполз на стуле пониже.
Тайлер пихнул меня локтем и хмыкнул.
— Видал? — прошептал он. — Сраный говнюк даже смотреть на нас не может. — Он кинул взгляд на Питера. — Видимо, это как-то связано с твоим мужчиной. Я бы тоже обделался, если б он вот так на меня глазел.
Он был прав. Питера трясло от злости. Выражение «Если б взглядом можно было убить» звучало правдоподобно.
— Эй. — Я сжал его руку. — Эй.
Питер, проморгавшись, глянул на меня.
— Прости.
Боковая дверь распахнулась. Первой вышла судья, затем адвокаты. Все заняли свои места, в зале воцарилась тишина. Судья с невозмутимым деловым видом проговорила:
— Штат Калифорния против мистера Лэнса Нейдера. Мистер Нейдер... — Она свирепо на него посмотрела. — Встаньте, когда я к вам обращаюсь.
Лэнс подскочил на ноги, и Тайлер фыркнул.
Судья, даже не пытаясь скрывать презрение, смерила Лэнса гневным взглядом.
— Вы признаете себя виновным по двум предъявленным обвинениям в нападении с отягчающими обстоятельствами и по двум обвинениям в уголовных преступлениях сексуального характера.
— Да, ваша честь. — Голос прозвучал бессильно.
Далее последовали какие-то слова, судья сыпала юридической лексикой, которую я не понимал... Потому что зациклился на одном-единственном слове.
Виновен.
Он виновен.
Тайлер сжал мою руку, а Питер обнял меня за плечи и притянул к себе.
Он виновен.
Слезы застилали глаза, я даже не пытался их остановить. Слезы мучений, боли, унижений, стыда и потерь катились по щекам. Слезы печали из-за всего, что он отнял. В глубине души я знал, что больше никогда из-за него не заплачу. Все. Последний раз. Все кончено.
Он виновен.
Я слушал финальные слова судьи будто сквозь сон. Она говорила, что он проведет год в тюрьме общего режима. Меня не волновало, что он признал себя виновным только для того, чтоб получить меньший срок.
Он виновен.
Его упекут за совершенные преступления. Он заслужил.
Все встали, когда мужчины в форме уводили Лэнса. И последнее, что увидел Лэнс, — я обнимал Тайлера, а потом Питер неистово стиснул меня в объятиях. Вишенка на торте — Лэнс увидел меня по-настоящему счастливым, даже цветущим. Тайлера тоже. Мы с Тайлером стояли бок о бок. Какая ирония судьбы. Но сильнее всего Лэнса заденет, что меня обнимал мужчина в более дорогом костюме, чем у него.
Мы вышли на солнце, и все вновь принялись обниматься. Глаза у миссис Лэндон остекленели. Мистер Лэндон сиял от счастья.
— Давайте устроим праздничный обед! Все вместе, — сказал он, включив моих соседей и Тайлера. — За мой счет!
Я дотронулся до руки Тайлера, стоявшего вместе со Спэнсером и Эндрю.
— Присоединишься к нам за обедом? Пожалуйста.
Он кивнул, и я направился к соседям. Джордан улыбнулась сквозь слезы.
— Я очень тобой горжусь. Знаю, как ты нервничал.
— Идеальная развязка. Я доволен тем, как все вышло.
— Виновен. — Джордж приподнял уголки накрашенных черной помадой губ.
Я кивнул.
— Ага. Надеюсь, его сокамерником окажется какой-нибудь жуткий парень, у которого на койке выстроены в рядок обезглавленные куклы.
Скайлар засмеялась.
— Будем жить надеждой.
— Спасибо, что пришли. Это много значит. Пожалуйста, скажите, что пойдете на обед. — Я по очереди посмотрел на всех.
Они согласились и двинули вслед за Лэндонами. Миссис Лэндон шла в обнимку с Тайлером, мистер Лэндон шагал между Эндрю и Спэнсером, обнимая обоих за плечи, и говорил, что «Милость» — лучшая песня Джеффа Бакли после «Аллилуйи». Мы остались с Питером наедине.
Он стоял и смотрел на меня с таким видом, которому просто нет названия. Счастье? Гордость? Боль?
— Привет, — ласково проговорил я.
— Привет. — Он нахмурился.
Я взял его за руку.
— Что стряслось?
Питер вздохнул.
— Прости за то, как я себя повел.
Я растерялся.
— О чем ты? Ты идеально себя вел.
Он фыркнул и явно на себя злился.
— Питер, что случилось?
— Хотелось перескочить через ограждение и выбить из этого куска дерьма весь дух. Клянусь, если б ты не держал меня за руку, я бы перескочил. За всю жизнь мне хотелось причинить боль другому человеку всего два раза. — Он поморщился. — Первый раз — это когда в семнадцать лет я выбил всю дурь из отца. И сегодня. Боже, Янни, как же хотелось заставить его страдать. — Грудь тяжело вздымалась, он отвел плечи назад, словно силился совладать с эмоциями. — Я поклялся оберегать тебя и никогда не обижать. И я бы никогда не поднял на тебя руку. Но этому скользкому говнюку хотелось причинить нестерпимую боль.
— И что?
— Ты что, не видишь? Я ничем не лучше его.
Я обвил его руками за талию и прильнул к нему.
— Ты вообще на него не похож. Ты гораздо лучше. Пожалуйста, не сравнивай себя с ним.
Питер неуверенно опустил руки мне на спину и, в конце концов, прижался ко мне.
— Ты не расстроился?
— С чего бы мне расстраиваться?
— Тебе не кажется, что насилие — это всегда насилие?
Отодвинувшись, я посмотрел Питеру в глаза.
— Он сделал то, что сделал, ради власти и контроля. Если б ты его ударил — чего ты, кстати, не сделал, и мы говорим гипотетически — ты ударил бы из мести. — Я покачал головой. — Тебе не о чем беспокоиться, Питер. Ты самый нежный, самый любящий мужчина. — Я ухмыльнулся. — Этот скользкий говнюк, как ты его назвал, признал свою вину и отправился в тюрьму. Я чувствую себя... свободным.
Питер взял в ладони мое лицо и поцеловал.
— Ты замечательный мужчина, Янни.
Я хмыкнул и подмигнул.
— Ты хотел сказать, мальчик?
Питер наконец-то улыбнулся, и в тот же момент нас окликнул мистер Лэндон, уже дошедший до угла квартала.
— Эй, вы идете или нет?
Ухмыльнувшись, я взял Питера за руку и потащил вперед.
— Идем. Нельзя больше ждать. Жизнь продолжается.
***
Все говорили, что я далеко продвинулся. Лэндоны, Патрис, Питер — все постоянно говорили, что я не просто повернул за угол, а стремительно мчался вперед. Но дошло до меня только три недели спустя. Эта среда ничем не отличалась от предыдущих. Я пришел в школу незадолго до начала занятий и застал сцену, от которой вскипела кровь.
Расстроенный Кристофер держал швабру и старался не плакать.
— Что случилось? — тихо спросил я.
Поначалу он молчал, и я обвел взглядом фойе. Знак «Осторожно, мокрый пол» валялся, спинами ко мне стояла компания первокурсников. Один из них оглянулся, пытаясь сделать вид, что не смотрел, и что-то сказал. Второй парень, стоявший ко мне спиной, рассмеялся.
— Они сбили знак? — коснувшись рук Кристофера, спросил я.
Он печально кивнул.
— Вон тот, в красной футболке. Отнял у меня швабру.
Этого хватило. Кроткий маленький Янни Томарас, который всегда молчал и избегал любых стычек, пришел в ярость.
— Эй ты, — проорал я, — козел в красной футболке.
Вся компания посмотрела на меня. Козел в красной футболке фыркнул.
— Это ты мне?
— Ты единственный козел в красной футболке, так что да. — «Какого черта ты творишь?» мелькнуло в голове, но злость говорила громче страха. — Выбирая того, кто не может сопротивляться, ты чувствуешь себя крутым? Становишься мужиком, высмеивая того, кто слабее, да?
Он попытался отшутиться:
— Это прикол, чувак. Остынь.
— Прикол? — Я указал на Кристофера. — Он смеется? — Я посмотрел на его дружка. — Тебе смешно? Или ты ржешь за компанию, потому что заступиться кишка тонка?
Никто не ответил.
У нас начали появляться зрители. Я перевел взгляд на козла в красной футболке.
— Поднимай знак.
Он хохотнул.
— Что?
— Поднимай. Сейчас же.
Он оглядел наблюдавших за нами людей.
— Да ни за что.
Глядя на него с ненавистью, я сделал шаг вперед.
— Подними знак и извинись перед Кристофером.
Спустя пару секунд он закатил глаза. Как избалованный ребенок, он поправил знак и, уставившись на Кристофера, пробормотал что-то походившее на извинения. Я лишь сильнее разозлился и обратился к Кристоферу:
— Дайте, пожалуйста, швабру. — Я подошел к козлу в красной футболке и протянул ему швабру. — Домывай пол.
— Какого...? Да ни хрена подобного, — сказал он так, словно идея его оскорбила.
— Ты задира, а все знают, что задиры — просто слизняки, у которых проблемы с самооценкой. Так что будь мужиком. — Глядя в глаза, я сунул ему в руку швабру. — Домывай пол.
Он смотрел на меня так, словно я дерьмо на его ботинке. Но плевать я на это хотел.
— А кто меня заставит? Ты? — Он хмыкнул.
— Я, — раздался громкий строгий голос. В толпе стоял мистер Лэндон. — Бери швабру, Фицджеральд, и домывай пол. Если хочешь сохранить здесь место, завтра в семь утра ты поможешь Кристоферу навести порядок в уборных. — Мистер Лэндон, скрестив руки на груди, не моргая смотрел на него. — Что-то не устраивает?
Побледневший Фицджеральд взял швабру и неразборчиво что-то пробубнил. Мистер Лэндон, заговорив, повысил голос, чтоб все расслышали:
— В этом институте все равны. Работа Кристофера так же важна, как и моя. Если кто-то считает, что он лучше и ценнее стоящего рядом человека, вам здесь не место. Ясно?
Зрители начали аплодировать, а Фицджеральд, ворча, намывал пол. И все разошлись.
Кристофер, скрестив руки на груди, следил за Фицджеральдом как ястреб, а мистер Лэндон похлопал меня по плечу.
Я перевел глаза на него. Уровень адреналина снизился, руки начали дрожать.
— Что я наделал? — прошептал я.
— Идем со мной. — Улыбнувшись, он обратился к Кристоферу: — Потом расскажешь, как он отработал.
Кристофер со всей серьезностью кивнул.
— Хорошо.
— Как закончишь, Фицджеральд, ко мне в кабинет, — обернувшись через плечо, прокричал мистер Лэндон.
Вслед за ним я шагал по коридору, и меня внезапно затошнило.
Он закрыл дверь кабинета.
— Боже, меня мутит. — Я приложил руку к животу. — Я это сделал. — Я махнул в сторону двери. — Я это сделал.
Мистер Лэндон опустил руки мне на плечи.
— Ты в порядке?
Слезы жгли глаза, а желудок скрутило.
— Я чуть не подрался. О боже. — Несколько раз я вдохнул и выдохнул. — Простите. Я перегнул палку, не следовало вмешиваться, но Кристофер был расстроен...
— Янни, — перебил он, — ты поступил правильно. Точнее, не просто правильно. Ты увидел несправедливость и среагировал. Это смело.
Я вытянул дрожавшие руки.
— Я никогда так не делал.
Мистер Лэндон чуть ли не светился от радости.
— Янни, я так тобой горжусь.
— Правда? — А я-то думал, он разозлится...
— Черт, конечно. Тот Янни, которого я встретил много месяцев назад, никогда бы не связался с хулиганом. И посмотри на себя сейчас!
Меня так трясло, словно всплеск адреналина оставил после себя неизрасходованную энергию. Я засмеялся. Мистер Лэндон был прав. Все, что я пережил, сделало меня сильнее, более стойким. И менее терпимым к дерьмовым людям.
— Наверно, так и есть. Тот парень — реальный урод.
Он улыбнулся.
— Не переживай, я с ним разберусь. А тебе пора на урок.
Как только я зашагал к выходу, мистер Лэндон проговорил:
— Хелен просила узнать, придешь ли ты на ужин?
— Да, конечно.
— Питер тоже?
— Да, он заберет меня из офиса Патрис.
Меня заберет Питер, потому что днем у мистера Лэндона были дела, и он попросил изменить планы.
Он улыбнулся.
— Хорошо, я ей передам.
В дверь постучали, и я собрался на выход. Фицджеральд выглядел злым и испуганным. Проходя мимо него, я фыркнул и услышал слова мистера Лэндона:
— Закрой дверь и присядь.
Я не раздумывал над тем, с чего вдруг миссис Лэндон заинтересовало, приду ли я на ужин, до тех пор, пока мы не вошли в кухню. На стойке красовался торт с кучей свечей. Мистер и миссис Лэндон, Спэнсер, Эндрю и Сара — все затянули «С днем рождения».
Питер стрельнул в меня испуганным взглядом.
— Сегодня у тебя день рождения?
Честно говоря, о дне рождения я даже не вспоминал.
— В субботу.
Они допели, и миссис Лэндон сказала, чтоб я загадал желание и задул свечи. Закрыв глаза, я дунул.
— Что загадал? — спросила Сара.
— Нельзя рассказывать, или желание не сбудется, — покосившись на сестру, сказал Эндрю.
— Ничего не загадал. У меня есть все, что нужно. Я просто поблагодарил вселенную.
Миссис Лэндон разрыдалась. Все пристально посмотрели на нее.
— Не обращайте на меня внимания.
Она пробормотала что-то о дурацких гормонах, а мистер Лэндон ее обнял и велел Спэнсеру побыстрее нарезать торт.
Питер чмокнул меня в висок.
— Я уж подумал, что пропустил твой день рождения.
— Нет, мы отмечаем раньше, потому что среда — наш день. Лучше раньше, чем позже. — Миссис Лэндон вытерла глаза салфеткой. — Янни, я слышала о том, что случилось утром.
Я бросил взгляд на мистера Лэндона.
— А, да. Точно.
— А что случилось? — спросил Питер.
Пока мы ели торт, я рассказал о том, что случилось с Кристофером, а потом мы поужинали греческой едой на вынос — в мою честь, разумеется. Это был лучший ужин в честь дня рождения в моей жизни.
Я не шутил, сказав, что у меня есть все необходимое. Не в смысле материальных благ. В этом плане у меня почти ничего не было. Зато меня окружали любимые люди, семья, которую я выбрал сам. И это делало меня богаче.
Ужин завершился, и Эндрю с Сарой начали спорить из-за игры в шарады, а миссис Лэндон отвела нас с Питером в сторонку. Она усадила нас в гостиной и пронзительно на меня посмотрела.
— Янни, я хочу кое о чем спросить.
Прозвучало зловеще. Я нахмурился.
— Ладно.
— У тебя так хорошо все складывается. Мы очень тобой гордимся.
Произнесла она утвердительно, но я все равно кивнул.
— Спасибо. Патрис тоже так считает.
— Кстати об этом... Как тебе известно, мы очень заняты в фонде «Акация». У нас появилось дело, похожее на твое, хотя, скорее, ближе к Джордан.
Сердце упало.
— Все нормально?
Она грустно улыбнулась.
— Он справится. Он еще маленький, ему нет и восемнадцати. Но нам нужно куда-то его поселить. Все места заняты, а твой дом подошел бы идеально. Я хотела бы, чтоб он подружился с Джордан. Думаю, она бы помогла ему выздороветь. Ей бы пошло на пользу кому-нибудь помочь.
Я задумался над ее словами.
После паузы миссис Лэндон продолжила:
— Как ты знаешь, жилье предоставляется не навсегда. Джордж прожил там шестнадцать месяцев...
— Ему нельзя съезжать, — перебил я. — Он только начал ладить с родней Аджита. Они так стараются доказать свои чувства. Если он съедет и не найдет жилье поблизости... Мать Аджита может подумать, что он ненадежен. Я бы не хотел, чтоб так случилось. Скайлар и Джордан тоже разделять нельзя. Не знаю, может, это против правил. Если да, сделайте вид, что я ничего не говорил, но они очень сблизились. Они друг другу доверяют, Скайлар подходит Джордан. У них все только начинается, и это так прекрасно. Нельзя их разлучать. Это убьет Джордан.
Миссис Лэндон наградила меня понимающим взглядом и нахмурилась.
— Я могу съехать. У меня есть накопления. И я готов. Правда. Патрис очень довольна моими достижениями.
Я дико боялся, впереди ждал целый неизведанный мир, но я справлюсь. Без сомнений.
— Можешь переехать ко мне? — Надежда, прозвучавшая в голосе Питера, превратила утверждение в вопрос.
Я вытаращил глаза.
— Что?
Питер облизнул губы.
— Знаю, тебе важна независимость, и я не стану ничего у тебя отнимать. — Он посмотрел на миссис Лэндон. — Если это плохая идея, пожалуйста, скажи. Не хочу выходить за рамки, просто подумал...
Она улыбнулась.
— Так и знала, что ты предложишь.
Теперь я вытаращился на нее.
— Прошу прощения?
Она поморщилась.
— Вы так друг друга любите и идеально друг другу подходите. Янни, я бы никогда не предложила, если б не считала, что для тебя так лучше. — Она смотрела на меня со всей материнской серьезностью. — Я желаю тебе только самого лучшего.
Я кивнул.
— Знаю.
— Я бы никогда не предложила тебе съехать, если б считала, что ты не готов. Но я видела, как ты вырос. За год ты стал тем мужчиной, которым и должен быть. — Она вздохнула. — И ты всегда говорил, что рядом с Питером надежно.
Я пожал плечами.
— Говорил.
— А я хочу, чтоб ты был в надежных руках. Этого для своих детей хочет любая мать. Я желаю тебе счастья и стабильности и считаю тебя своим ребенком, Янни. Ты знаешь, что мы очень тебя любим. Поэтому в качестве альтернативы я предлагаю твою старую комнату здесь. Решать тебе.
Вот это называется «проникновенная речь». Я понятия не имел, с чего начать ответ.
— Переехать к вам?
— Тебя всегда здесь ждут.
Я провел руками по лицу.
— Я люблю вас обоих, если вы еще не в курсе. Вы родители, которых мне не хватало.
Выражение ее лица смягчилось.
— Спасибо, дорогой.
— Сколько времени у меня есть? Когда парню нужно въехать?
— В идеале — как можно скорее. Максимум три-четыре недели.
Голова шла кругом.
— Он может жить в моей комнате. Можно сообщить решение через несколько дней?
— Конечно.
Мы с ней поднялись. Она меня обняла, а отодвинувшись, похлопала по руке и по очереди посмотрела на нас с Питером.
— Оставлю вас, поговорите. После такой бомбической новости вам есть что обсудить.
Мы остались наедине, и я грохнулся на диван.
— Бомбическая — это еще мягко сказано.
Питер, хмыкнув, взял меня за руку.
— Я говорил серьезно. С удовольствием разделю с тобой свой дом. Но лучше сначала спросить Патрис. — Он провел рукой по подбородку. — Может, организуем совместный визит, увидимся с ней вместе, и она скажет, рано или нет. Не хочу тебя подгонять. Если еще не время, значит, еще не время. Если ты не хочешь, ничего страшного. Я не против, клянусь. Просто знай, что есть и такой вариант. Можешь занять свободную комнату, если, по-твоему, нам нужно спать отдельно...
— Тогда по вечерам придется звонить тебе на мобильник. А какой в этом смысл, если ты в соседней комнате?
Он хмыкнул.
— Верно. Но я все равно не возражаю.
Я вздохнул.
— Мне столько всего нужно обдумать. — Я даже не знал, с чего начать. Глядя Питеру в глаза, я сжал его руку. — Это не отказ. Мне нужно время подумать. И спасибо за предложение.
Он нежно меня поцеловал.
— Обращайся. Когда будешь готов. Предложение всегда в силе.
Мы вернулись в кухню, где игра в шарады, к счастью, завершилась.
— Кофе? — спросил мистер Лэндон.
— Нет, спасибо, — сказал я. — Нам пора. Спасибо за чудесный ужин. Это много значит.
Я чересчур крепко обнял миссис Лэндон и сказал, что люблю ее, а потом забрался в машину. Поездка прошла в молчании. Голова еще кружилась. Интересно, как соседи воспримут новости о переезде и о том, где я буду жить. И с кем.
Питер остановил машину возле моего дома, и я поцеловал его на ночь.
— Позвони, когда доберешься до дома.
— Конечно.
В его глазах виднелись нежность и любовь, и я чуть не брякнул, чтоб он забрал меня к себе. Но смолчал.
Мне требовались личное пространство и время, чтоб разложить все в голове.
И ушло на это всего двадцать минут. Я лежал в кровати и пялился в темный потолок, гадая, какого черта стану делать, и вдруг зазвонил мобильник. На экране высветилось имя Питера, и как только он заговорил, в груди разлилось знакомое тепло.
— Привет.
— Нормально добрался до дома?
— Без происшествий.
— Хорошо.
— Интересный вечер, да?
Я хохотнул.
— Можно сказать и так.
Он на меня не давил. Он больше не возвращался к этой теме. У Лэндонов он сказал, что предложение всегда в силе, и дал мне время подумать.
Но его голос не убаюкал меня, как обычно. В голове творился кавардак, а когда я нервничал, существовал всего один способ уснуть — в его объятиях.
До меня дошло, пусть и не сразу, что мой дом — это Питер.
Сколько раз я забирался к нему на колени и думал: «Я дома»? Сколько раз он обнимал меня, и все плохое сменялось хорошим?
«Ну что я за дурак?»
Я выскочил из постели, включил свет и натянул джинсы.
— Янни, что ты делаешь? — раздался в трубке голос Питера.
— То, что должен был сделать несколько часов назад. Знаю, уже поздно, но не ложись спать. — Я надел свитер. — Я уже еду.
— Что?
Расхохотавшись, я сбросил вызов, надел ботинки и захватил рюкзак. В последний момент забрал орхидею, которую он подарил, и помчался вниз. Заказал такси и вскоре уже ехал к Питеру. Посреди ночи. С горшечным цветком в руках. Взволнованный как никогда.
Мне даже не пришлось стучать. С обеспокоенным и недоуменным видом он распахнул дверь, когда я выбирался из машины. Он взглянул на орхидею, а потом на меня.
— Янни, что ты делаешь?
— Это подарок на новоселье. То есть это ты подарил ее мне на новоселье, а теперь я привез ее сюда. В качестве подарка на новоселье. Боже, в голове звучало лучше.
По-прежнему недоумевая, он рассмеялся.
— Что ты хочешь сказать, Янни?
— Я привез орхидею, потому что хочу жить здесь. С тобой.
Он ухмыльнулся.
— Не хочешь сначала посоветоваться с Патрис?
— Нет. Через три дня мой день рождения. Прошлый день рождения я встретил черно-синим, одиноким и бездомным. А этот день рождения хочу отметить с мужчиной, который объяснил мне, что такое дом.
— Янни. — Его глаза светились любовью. — Ты уверен?
— Да. Я знаю, чего хочу, и знаю, что для меня правильно. Я сглупил, что не согласился раньше. Я лежал в постели и мечтал каждую ночь быть рядом с тобой. Все равно три дня в неделю я провожу здесь, а в остальные дни мечтаю, чтоб мы были вместе. Так что все логично, да? Это правильно? Нам придется разобраться с денежным вопросом, потому что я хочу платить за жилье. Ты, конечно, откажешься, но я буду стоять на своем. Ты предлагал свободную комнату, но я считаю это пустой тратой времени...
Он схватил меня и впился в мои губы.
— Ты раздавишь орхидею, — пробормотал я.
Засмеявшись, он забрал растение и поставил на обеденный стол, а затем взял меня за руку и повел в спальню. В нашу спальню. Я бросил рюкзак, скинул ботинки и разделся до трусов, а Питер заключил меня в объятия, окутав надежностью и теплом.
Спрятав лицо у него на шее, я радостно вздохнул.
Без сомнений, я был дома.
Глава 25
Пятнадцать месяцев спустя
Вытирая пыль, я порхал по дому в новом шелковом халатике и брифах. Питер еще работал, а я исполнял роль идеального домработника. Питер рассмеялся, когда я впервые так себя назвал. После окончания колледжа мне каким-то образом удалось подписать контракт с одним из лучших театральных агентств ЛА и сыграть в нескольких постановках. Я по-прежнему работал в кафе, но учитывая, что на любительский театр и прослушивания уходило всего несколько дней в неделю, большую часть времени я проводил дома в качестве ухоженного домработника.
Домработника Питера.
Я обожал каждую минуту. Друзья качали головами, но было нечто глубоко удовлетворительное в том, чтоб заботиться о нем, делать папочку счастливым. А он во всевозможных смыслах заботился обо мне.
Питер рожден для того, чтоб оберегать и давать все необходимое. Сильнее всего на свете он радовался, когда я был счастлив и выхолен. А я с удовольствием возвращал должок.
На левой руке я носил кольцо. Не обручальное. Пока что. Питер подарил мне кольцо, пообещав, что однажды, когда я буду готов, он заменит его обручальным кольцом. Это всего лишь вопрос времени. С Питером я проведу всю жизнь. Без сомнений.
Весь день я читал и изучал роль, на которую скоро прослушиваюсь. Бесил Нинеш до тех пор, пока она не зыркнула на меня, как бы говоря «отвали». Поработал над сценарием, который почти два года назад меня вынудила начать Патрис, и наконец-то довел до ума. Если этот сценарий когда-нибудь увидит свет, это будет чудо, но написав его, мне стало легче.
Себя я тоже привел в порядок, а ужин уже готовился в духовке. Теперь нужно, чтоб папочка пришел домой и рассказал, каким хорошим мальчиком я был.
При этой мысли яйца заныли.
Когда зазвонил телефон, и на экране высветилось имя Питера, я промурлыкал:
— Привет, красавчик.
До меня долетели звуки машин, и я понял, что он сидел за рулем.
Питер вздохнул.
— Ты только что улучшил мой день на тысячу процентов. — В голосе слышалась печаль.
— Что случилось?
— Дерьмовый день. Дерьмовые встречи, дерьмовые клиенты, дерьмовый босс. Даже движение на дорогах — полное дерьмо. — Он очень редко ругался, видимо, день прошел ужасно. — Такой день, когда все идет не так.
Я прислонился к спинке дивана.
— Если это утешит, я очень жду тебя дома. Ужин готовится, а я одет только в новый халатик, который ты купил.
Новый халатик был пурпурным, как и остальные — пурпурный цвет приводил меня в восторг, отражал мой внутренний мир — доходил до бедер и завязывался на талии. Струящийся и легкий, и божественный на ощупь. В нем я чувствовал себя сексуальным, а Питер его обожал.
Он застонал.
— Похоже, нас ждет волшебный вечер.
Я прижался членом к кожаной спинке, представив, что Питер стоял сзади.
— Сколько тебя ждать?
— Минут двадцать. Кошмарные пробки.
— М-м-м. — Я качнул бедрами, наслаждаясь трением о диван. Воображение вышло из-под контроля. — Времени хватит.
— На что? Янни, что ты делаешь?
Я улыбнулся, решив, что именно хотел сделать.
— У тебя есть двадцать минут, чтоб как следует возбудиться. Подумай о том, как сильно ты хочешь войти в меня. Потому что в ту же секунду, что ты зайдешь домой, я перегнусь через спинку дивана и буду тебя ждать. Все, что тебе придется сделать, — это расстегнуть ширинку и проскользнуть...
— Господи, малыш.
Я наигранно застонал в трубку:
— Восемнадцать минут, папочка.
Я сбросил вызов и швырнул мобильник на диван. Забрал из нашей спальни смазку и вернулся в гостиную. Нам стоит оставлять смазку на кофейном столике.
После финальной пьесы в школе — следует добавить, что все аплодировали стоя — мы отмечали вместе со всеми: с одногруппниками, Лэндонами, Эндрю и Спэнсером, Джордан и Скайлар, Джорджем и Аджитом. А придя домой, дальше гостиной мы не ушли. Смазка на кофейном столике пришлась бы кстати...
Я снова прислонился к спинке дивана, задрав халатик и чуть приспустив брифы, смазал себя и разработал. Конечно, не так здорово, как делал Питер. Ничто не сравнится с той заботой, которую он проявлял.
Но вскоре я уже был готов, желание охватило все тело. Я начал приходить в отчаяние.
Донеслись звуки припарковавшейся машины, и внутри у меня все сжалось. Звук ключа в замочной скважине вызвал улыбку. При звуке закрывшейся двери я начал елозить членом по дивану, а когда Питер застонал, и послышался звук расстегнувшейся ширинки, у меня ослабли колени.
О боже, да.
Питер встал у меня за спиной и прижался теплым твердым членом к заду. Обвив за талию сильной рукой, он усадил меня прямо и прошептал на ухо:
— Из-за тебя мне пришлось превысить скорость. Из-за тебя я чуть не разбил машину.
Отчаянно желая продолжения, дышал я тяжело.
— Прости, папочка. У тебя был плохой день, а я хотел все исправить.
Он меня поцеловал.
— Благодаря тебе все становится лучше, — буркнул Питер и прижал меня к спинке. Он стянул брифы до бедер и, задрав халатик, скользнул головкой по входу. — Ты готов, малыш?
— Да, папочка.
Не спеша он вошел в меня — вошел полностью. Я схватился за подушки и громко постанывал, пока он проникал в меня огромным пульсировавшим членом. Питер начал двигаться, вцепился в бедра и вдавил меня в спинку дивана.
Безупречно. Быть всем, в чем нуждался папочка, делать его счастливым, превратить плохой день в хороший — эта потребность пылала в сердце. Позволить взять меня, как он того хотел, требовательно, но вместе с тем нежно — это блаженство. Питер. Всегда Питер.
Он ускорился. Я знал, что он близок, и так сильно этого хотел...
Он обнял меня и прижал к груди. Я толкался навстречу, ногами едва доставая до пола, и он кончил, зарычав, излился в меня.
Важнее не было ничего.
В конце концов, Питер расслабился, дышал прерывисто, а грудь тяжело вздымалась. Он целовал меня в спину, в плечо, в затылок.
— Люблю тебя, — снова и снова бормотал он.
Я купался в нежности, в полнейшем обожании.
Нехотя он отстранился, быстро натянул на меня брифы и целовал до тех пор, пока мы не начали задыхаться. Он обнимал мое лицо и покрывал поцелуями лоб, веки.
— Какой хороший мальчик, — прошептал он.
Я хмыкнул.
— А ты хороший папочка.
Замычав, он сделал шаг назад, обмякший член торчал из брюк.
— Вот бы плохие дни бывали почаще.
Я фыркнул.
— Если хочешь, могу так тебя встречать каждый день.
Он засмеялся.
— В душ? Или потом?
— Потом. После ужина будет второй заход.
Улыбаясь, он меня поцеловал.
— Чем я тебя заслужил?
Я посмотрел ему в глаза.
— Ты правильно меня любил.
— Поправочка: я правильно тебя люблю. Никакого прошедшего времени. И никогда не будет прошедшего времени. Навсегда, Янни.
— Навсегда, Питер.
Я всегда произносил эти слова на полном серьезе. Он — все для меня. Навсегда.
— Иди переоденься. — Я сжал его зад. — Ужин скоро будет готов.
Питер чмокнул меня в висок и удалился, бормоча что-то о властном малыше. Я радостно замычал, испытывая болезненные ощущения во всех нужных местах, и тут зазвонил телефон. На экране светилось имя Спэнсера.
— Привет, Янни. Надеюсь, не помешал.
Я засмеялся.
— Я уже минут десять как свободен. Чем могу помочь?
— Звоню с просьбой. С большой.
К тому моменту, когда Питер вернулся в старых удобных джинсах и футболке, я сказал Спэнсеру, что сделаю все необходимое. Осталось сообщить Питеру.
— Кто звонил? — спросил он, глядя на противень с картошником — русским блюдом, которое я готовил на греческий манер. Питер его обожал. — Пахнет божественно. Уже можно поесть?
Улыбаясь, я выключил духовку.
— Звонил Спэнсер.
Питер взял две тарелки.
— Как у него дела?
Мы виделись с ним только на прошлой неделе, поздравляли их с Эндрю с помолвкой.
— Все отлично. Он... попросил об одолжении. Нас обоих.
Питер как раз наливал минералку в стаканы, но остановился и пристально на меня посмотрел.
— В чем дело?
— Ты же бывал в Австралии, да? — Я прикусил внутреннюю сторону губы. — Не то чтоб это важно. Он спросил, хочу ли я выступить на открытии ЛГБТ-фонда в Сиднее. А значит, тебе тоже придется ехать, потому что без тебя я не поеду.
Питер вытаращил глаза.
— Когда?
— Через семь недель.
Он моргнул, а потом вздохнул.
— Ты уже согласился?
Я кивнул, привстав на цыпочки, поцеловал его и немного похлопал ресницами. Питеру никогда не удавалось устоять перед моими глазами и длинными ресницами.
— Спасибо, папочка.
Он подавил улыбку.
— Тебе повезло, что я тебя люблю.
Вот уж точно. Я самый счастливый человек на планете.
— Знаю.
***
Когда Спэнсер предложил мне выступить на открытии фонда имени Арчера Коэна в Сиднее, я без раздумий согласился. Разумеется, я помогу. Спэнсер в прямом смысле спас мне жизнь — стал тем, кто привел механизм в движение — и я был обязан ему всем. В общем, за четыре дня до открытия мы с Питером оказались в Сиднее. После Спэнсер и Эндрю останутся с Льюисом, братом Спэнсера, а мы с Питером вернемся домой.
Не только Питеру нужно работать, но и мне тоже! Я получил роль в пьесе в театре Геффен — это самая блестящая театральная площадка ЛА. Маленькая роль в местной постановке «Истории Кэрол Кинг» стала для меня огромным шагом. Через несколько дней после речи мне нужно вернуться в ЛА.
Я понятия не имел, о чем говорить. Там будут присутствовать не только ЛГБТ-люди, но и представители компаний, которые пожертвовали огромные суммы. Это колоссальный жизненно важный момент для Спэнсера и Льюиса. Они это затеяли в память о брате Арчере, который совершил самоубийство.
Нужно, чтоб речь была идеальной. Нельзя подвести Спэнсера.
Мы с Питером вошли в довольно симпатичный гостиничный номер, который не стоил нам ни цента. Спэнсер забронировал нам люкс в пятизвездочном отеле «Атолл» в Бонди, а взамен хотел, чтоб мы занялись сексом на каждой плоской поверхности.
— Нужно везде посеять гейство. — Он изобразил руками радугу. — Слышал, владелец это обожает.
Мы с Питером вытаращили глаза, а Эндрю зашелся в хохоте.
— Не обращайте на него внимания, — толкая Спэнсера к двери, сказал Эндрю. Потом остановился и состроил задумчивую гримасу. — Но чтоб вы знали: владелец будет очень благодарен, если вы повсюду разбросаете смазку.
Спэнсер расхохотался и потянул Эндрю к двери.
— Развлекайтесь, мальчики. Увидимся за ужином.
Я взглянул на Питера.
— Ты что-нибудь понял?
Он печально покачал головой.
— Вообще ничего.
После того, как мы распаковали вещи, Питер загуглил, чем можно заняться в Сиднее, и развернул лэптоп ко мне.
— Смотри, как зовут владельца.
В перечне финансовых филиалов сети отелей «Атолл» значилось название «Коэн и сыновья». Я стрельнул глазами в Питера.
— Думаешь...? Коэн... Спэнсер Коэн?
Питер засмеялся.
— Не сомневаюсь. Можно копнуть и глубже. — Прослеживание финансовых историй — часть работы Питера, и справлялся он отлично. — Но Спэнсер сказал «владелец». Готов поспорить, это его отец.
Я усмехнулся.
— Ну ладно. Пора начать сеять гейство. — Я изобразил рукой радугу.
Ухмыльнувшись, Питер подхватил меня и развернул.
— Я точно помню, в просьбе говорилось о каждой плоской поверхности.
Мы захохотали и рухнули на кровать. В конце концов, она тоже плоская.
***
Сидя на балконе с видом на великолепный Бонди-Бич, я смял пятидесятый листок и разочарованно зарычал. Да даже проклятый сценарий было проще сочинять.
— Какого черта я должен сказать? Все должно быть идеально.
Уже три дня я пытался написать речь. Питер предлагал осмотреть достопримечательности, погулять по пляжу, пройтись по магазинам — все, что помогло бы проветриться. Но не помогло. Придется выйти на сцену и разыграть пантомиму.
Питер пытался объяснить, что мне удавалось стоять перед полным залом и устраивать достойное «Тони» представление, и к этому выступлению стоит относиться так же.
— Я не боюсь сцены, — ответил я. — Я без понятия, о чем говорить. Зачем Спэнсер вообще меня попросил?
Питер пододвинул стул и взял меня за руку.
— Я скажу тебе зачем. Ты — живое доказательство того, что это работает. Городам нужны такие места, потому что есть люди, дети, к которым относятся как к мусору, словно они не существуют. И это должно прекратиться. Каждый ребенок на улице — это ты. Они могут стать счастливыми, здоровыми, мечтать и жить в безопасности. Как ты. Янни, ты — доказательство, что это работает, что Спэнсер и Льюис все делают правильно. Фонд не должен финансироваться частными компаниями. С инициативой должно было выступить правительство. — Питер сделал успокаивающий вдох. Он был всем этим одержим, как и все мы. — Говори так, как ты говорил с Тайлером. Как ты говорил с бездомными в Скид Роу. Расскажи аудитории о том, о чем говорил всем им. Представь, что нашел на улице ребенка, который потерял всякую надежду. Что бы ты ему сказал?
Словно по волшебству, все стало предельно ясно. Я поцеловал Питера, взял ручку и начал писать.
***
Когда пришло время произносить речь, я даже не нервничал. Я был готов так, словно готовился всю жизнь.
Разумеется, собралась куча народу. Молодые соцработники и сиднейская элита. Шампанское лилось рекой, открывались чековые книжки. В смокингах Спэнсер и Эндрю смотрелись невероятно. А самым трогательным стал момент, когда Спэнсер и Льюис обнародовали название и логотип фонда памяти их брата.
Люди выступали до меня, и пара человек выступит после меня. Но Спэнсер вызвал меня на сцену:
— Я пригласил особого гостя. Он приехал из ЛА, чтоб вы узнали из первых уст, как фонды вроде нашего спасают жизни... Пожалуйста, поприветствуйте мистера Янни Томараса.
Мы со Спэнсером обнялись, и он оставил меня перед трибуной. Ну вот и все. Сотни лиц, мигавшие лампочки, работавшие камеры. Питер — мой источник силы — стоял за кулисами и, подбадривая, кивнул. Кольцо на пальце придало мне сил.
— Добрый вечер, — начал я, глядя на зрителей. Голос звучал четко и ясно, таким же был и пройденный мной путь. Я все смогу, без сомнений. — Спасибо, Спэнсер, за теплый прием. Прежде чем начать, я хочу обратиться ко всем, кто усомнился в своей значимости, кто потерял надежду. Знайте, вы самые замечательные люди в мире. Если кто-то сомневается в способностях фонда имени Арчера Коэна, знайте: я был на вашем месте и могу сказать, что еще не все потеряно. Я пережил то, что переживаете вы. Выход есть. Это нелегко, но фонд имени Арчера Коэна вам поможет. Я знаю, потому что Спэнсер Коэн спас мне жизнь. — Я сделал глубокий вдох. — Меня зовут Янни Томарас, и это моя история.
ЧТО С НИМИ СТАЛО?
Джордж и Аджит
Настойчивость Джорджа и Аджита все-таки принесла плоды. Мать Аджита, набожная шри-ланкийская, индусская женщина, смягчилась и одобрила Джорджа. Но потеплела к Джорджу только после того, как он обратился в индуизм, чтоб они с Аджитом смогли пожениться. Расценив это как истинную привязанность к сыну, она приняла Джорджа с распростертыми объятиями. Хотя она до сих пор хохочет всякий раз, когда он пытается есть острый дал-карри. Когда Янни в последний раз говорил с Джорджем, они с Аджитом планировали поездку в Камбоджу.
Джордан и Скайлар
Джордан получила диплом с отличием и работает в выбранной области психологии — старается разгадать тревожные мрачные мысли осужденных сексуальных маньяков. Янни по-прежнему не понимает ее желания разобраться в причинах поведения этих монстров, но полностью ее поддерживает.
Спустя два года после переезда Янни Джордан и Скайлар начали встречаться официально. Это был долгий извилистый путь, но оно того стоило. Они очень счастливы, взяли из приюта двух собак. Джордан до сих пор остается лучшей подругой Янни.
Тайлер
Тайлер получил диплом бизнес-колледжа и сейчас занимается маркетингом. Несколько лет они с Янни поддерживали связь, но сейчас в основном общаются в социальных сетях через комментарии и сообщения. В материальном плане он многого достиг, но лишь спустя много лет сумел по-настоящему влюбиться.
Лэнс
Лэнс Нейдер отправился в тюрьму, где его сокамерником оказался жуткий парень, который обезглавливал тараканов и записывал, как долго после этого они оставались живы. Он отсидел от звонка до звонка, потерял работу, дорогую квартиру и все костюмы от «Армани». Машину конфисковали. Сейчас он работает бухгалтером в грузовой компании где-то в Юте. У него нервный тик, и каждую неделю он ходит на терапию.
Психоаналитик терпеть его не может.
Notes
[
←1
]
Американский секонд-хенд.
[
←2
]
Американская сеть универмагов.
[
←3
]
Мировой экономический кризис, начавшийся в 1929 году и продолжавшийся до 1939 года.
[
←4
]
Бабушка (слэнг)
[
←5
]
Семейство кукольных персонажей, созданных Джимом Хенсоном с 1954 года (например, для «Улицы Сезам»).
[
←6
]
Поколение X — термин, применяемый к поколениям людей, родившихся в разных странах с 1965 по 1979 год, другая датировка — 1961-1981.
[
←7
]
Миллениалы или Поколение Y — поколение родившихся после 1981 года, встретивших новое тысячелетие в юном возрасте.
[
←8
]
Поджанр фильмов-вестернов, родившийся в Италии и особенно популярный в 1960-х и 1970-х годах.
[
←9
]
Один из первых методов поведенческой психотерапии Джозефа Вольпе, основанный на систематическом постепенном уменьшении чувствительности человека к предметам, событиям или людям, вызывающим тревожность и фобии.
[
←10
]
Американская биржа, специализирующаяся на акциях высокотехнологичных компаний.