Оставив Элизабет и Бабского в нашей каюте, я направился в рубку вместе с Лосевым. Бондарева тоже пошла с нами. На счету штабс-капитана было четыре высадки с рейдовых виман в Западной Европе, и опыт Наташи мог оказаться полезным при выборе места для начала нашей операции. Разумеется, это место было выбрано заранее и согласовано с графом Варшавским, но в силу изменившихся условий все шло к тому, что нам придется немного поимпровизировать. И еще одна из причин почему я привлек Наталью Петровну к срочному совещанию с Лосевым: я знал, что обращением к госпоже Бондаревой за помощью в столь серьезном вопросе весьма потешу ее самолюбие. Почему бы не сделать приятное такой милой женщине, на которую у меня имелись некоторые планы? Пусть себя почувствует важной и особо значимой для меня и всех нас. Я не слишком хороший психолог, но уже понимал, что для Натальи Петровны чувствовать свою востребованность было штуковиной крайне желанной. В этом одна из причин ее расхождений с мужем. В этом же самом — стремление получить квалификацию боевого мага, как бы наперекор Гермесу Степановичу Рыкову и верхушке коллегии магов: мол, вот вам всем — я сама могу! И, вероятно, в этом же крылась причина ее горячего желания участвовать в нашей миссии, которая обещала стать очень громкой. А по завершению сделать всех участвовавших в ней людьми более заметными в самых серьезных кругах. Наверное, у Наташи были другие мотивы, кроме тех, что лежали на поверхности, но о них я пока не имел представления. Однако я точно знал, что госпожа Бондарева из тех редких, загадочных и красивых женщин, которую я, как Астерий, никак не могу пропустить. При этом Елецкий во мне вел себя все беспокойнее, быть может он в нее даже влюбился. Все ему мало! Боги, о чем это я? Да, в общем-то о себе самом.

— Если вы, Александр Петрович, помните карту и мои метки, то еще раз подчеркну: высадку под Маргетом не советую, — сказала Бондарева на пути к рубке. — Там у них самое плотное поле слежения. Кроме локаторов там работают группы ментальных магов. Я вообще не представляю, как вы могли выбрать это место!

— Насчет Маргета мы понимаем, Наталья Петровна. Будем думать, где лучше и, надеюсь, корнет Абуладзе нам сейчас поможет, — отозвался Лосев и галантно пропустил баронессу вперед. — Порошу налево, — он кивнул в сторону штурманской секции, где желтоватым светом мерцал большой экран с картой — на ней виднелось множество разноцветных меток и линий.

— Зураб Давидович, — Лосев отозвал корнета к колонне эрмингового распределителя и о чем-то говорил с ним несколько минут, вероятно, доводя ту неприятную новость, которую нам принес барон Шульгин, и собственный взгляд на новые условия доставки нас к берегам Кованого Альбиона.

Эти минуты, корнет, который, наверное, и был тот самый Абуладзе, поглядывал то на меня, то на баронессу Бондареву. При чем, когда он смотрел на баронессу, в его больших выпуклых глазах появлялся блеск, а крючковатый нос делал корнета похожим на хищную птицу — этакого орла кавказских гор.

— Увы, Александр Петрович, плотно там на подлете к Альбиону, — сказал командир «Ориса», возвращаясь к нам вместе с корнетом. — В этом вопросе Зураб Давидович наш особый специалист, так что к его словам стоит прислушаться.

— Большой риск, господа! Риск величайший! Когда они вводят особый режим для граничных сил, то там все по-серьезному: усиленные патрули плюс в воздух поднимают эскадры первого реагирования. Мы можем рисковать собой, но никак не смеем рисковать такими красивыми женщинами! — браво выпалил корнет. Мне казалось, он сейчас съест глазами штабс-капитана.

— Ваша забота, корнет, приятна, но я на службе. В моей служебной деятельности при принятии решений риски неизбежны. По привычке я делю их в равной степени со всеми членами команды, — холодно отозвалась Бондарева.

— Видите ли, предыдущий полет «Ориса» к Шетландским островам проходил без меня, и я не знаю кое-каких деталей по плотности их локационного поля, — пояснил Тихон Семенович. — Если не вдаваться в подробности, то за последние месяцы на восточном берегу многое изменилось. Есть вариант пойти через Испанию в облет и зайти со стороны Суонси. Одно могу сказать точно, в любом случае мы проскочим заслон благодаря скорости. Их граничные силы, конечно, среагируют, поднимут виманы перехвата, но у нас будет в запасе минут десять — пятнадцать, чего вполне хватит вам на высадку. Назад как-нибудь прорвемся, — Лосев жестом пригласил нас к экрану.

Абуладзе надел на голову управляющий обруч, сосредоточился, закрывая глаза. Медленно проплывающая карта Смоленской губернии тут же сменилась очертаниями Франции и Британских островов. Скоро там обозначились красные пятна из радарных станций.

— Зайдем отсюда, — Тихон Семенович провел пальцем от Бильбао через Бискайский залив. — Там придется много маневрировать между их узлами слежения, потеряем часа три, но до Альбиона должны пройти незамеченными. А дальше….

— А дальше «Орест» попадет в зону высокого риска оружейного поражения, — сказал я, поглядывая на пульсирующие красным пятна. — Тихон Семенович, ведь цесаревич дал распоряжение исключить риски.

— Дело не столько в «Орисе», ваше сиятельство. За нас не стоит волноваться — мы привыкли ходить по самому краешку, — командир корвета не сводил глаз с карты, вероятно выискивая более удачные варианты подлета. — Дело в вашей группе. Риск в том, что вас быстро обнаружат. Быть может раньше, чем вы доберетесь до города. Вот это на данный момент меня заботит больше всего. План, который представлен Елисеем Ивановичем безусловно хорош, но ровно до того момента пока не открылись новые обстоятельства. Я пока не представляю, как сделать так, чтобы пройти незамеченными до места высадки. Разве что зайти с севера, например, с Лочинвера, но тогда вам добираться через весь Альбион. И даже это… — он покачал головой, — даже это не гарантирует, что мы снимем все риски.

— Совсем не гарантирует, — Абуладзе на миг отвернулся от экрана. И мне показалось, он сказал это лишь для того, чтобы еще раз полюбоваться Наташей и облизнуться.

— Вы можете сделать несколько ложных посадок и какой-то отвлекающий маневр. Обычно нас так высаживали, — заметила Бондарева. — Желательно лесной массив, примыкающий к городу.

— Давайте, Тихон Семенович, поступим так: вы пока держите курс условно на Испанию, чтобы не терять время и иметь возможность высадить нас до рассвета. А я с Натальей Петровной подумаю над местом высадки. Вы можете переслать эту карту на коммуникатор в нашей каюте? — движением руки я обвел тускло светящийся экран и добавил: — Так чтобы с метками их локаторов. Мне нужно час на раздумье. Через час, как я понимаю, будем над Польшей?

— Именно так, — Лосев покосился на главный обзорный экран.

— Тогда до встречи через час. Здесь, в рубке будет удобно? — спросил я и взял штабс-капитана за руку, как бы приглашая ее следовать за собой.

— Что за вольности, ваше сиятельство? — возмутилась Бондарева, убирая свою руку, когда мы вышли в коридор.

— Налаживаю телесный контакт, Наталья Петровна. Он нам скоро потребуется. Сразу, как только вернемся в нашу каюту, — пояснил я и едва не засмеялся, видя, как меняется выражение ее лица.

— В чем дело, корнет⁈ — она резко остановилась, щечки покраснели, и я тут же почувствовал готовность к ментальной атаке.

Ментальная атака от хорошего специалиста — штука неприятная. В зависимости от целей она может приводить к самым разным результатам: маг способен просто сделать больно в любом участке физического тела; может наслать страх, причем такой, что захочется бежать, раздирая воздух собственным воплем ужаса — знал я таких ментальных умельцев. Некоторые менталисты-шутники могут сделать так, что их несчастная жертва как бы сходит в туалет. Тут же, не снимая штаников. Но это все относится к высоким магам из иных миров, которых я знал прежде. На что способна Наталья Петровна мне было любопытно, но я не стал ее провоцировать и пояснил:

— Наташ, я говорю об экзоментальном сканировании по Ларину. А ты о чем подумала?

— Знаешь, Саш, ты!.. — ее щеки вспыхнули еще ярче — я прямо залюбовался.

— Ого, какой прогресс! Ты меня даже начала называть на «ты»! Наташ, — я снова взял ее руку, и она ее не вырывала. — Давай будем проще? Неужели ты всерьез могла подумать, что перед нашей непростой высадкой, я затяну тебя в каюту и проявлю нечто нескромное?

— Нет, не думала! Просто намеки крайне ненормальные! — она сжала мою ладонь, и я почувствовал, что в ее с виду не слишком тренированном теле кроется сила.

— Знаешь, если говорить о ненормальном, то в одном из известных мне миров есть такая поговорка: каждый думает по мере своей распущенности, — я улыбнулся, заглядывая в ее красивые, зеленые глаза.

— Глупая поговорка. Потому как на самом деле каждый думает настолько, насколько ему позволяют мозги. И если они на месте, то человек в первую очередь рассматривает самые неприятные для себя варианты развития событий. Я очень сожалею, корнет, что теперь не вы у меня в подчинении, — она тоже улыбнулась мне в ответ. Вышло это у нее мило и одновременно как-то опасно.

— Об этом мы обязательно поговорим позже. А сейчас у нас мало времени. Нужно успеть провести сканирование по Ларину. Поспешим в каюту. Тем более я переживаю за Бабского, — я направился по коридору вдоль стальных панелей, над которыми мерцали туэрлиновые кристаллы.

— Волнуешься, что он с твоей Элиз? Не беспокойся: Бабский, у него свои причуды, но он вовсе не бабник, — Бондарева поспешила за мной.

— Я переживаю, что Элизабет убьет его, если он допечет ее своими шутками, — я свернул налево, кивнув приветствовавшего нас мичману.

— Она твоя любовница, да? И Ольга Борисовна знает об этом? — тихо спросила Бондарева.

Я ответил ей, когда мы остановились у двери каюты, той самой, в которой недавно летели с Ольгой на базу «Сириуса»:

— У меня нет секретов от Ковалевской. Она позволяет мне любовниц. В ограниченных, конечно, пределах. А ты… уже если пошли на такие откровения… У тебя были любовники?

— Нехороший вопрос, корнет. Очень нехороший. Ведь я замужем. Никому бы в голову в «Грифоне» и во всем «Сириусе» не пришло бы в голову спросить меня о подобном, — сердито произнесла штабс-капитан.

— Наташ, но ты же сама об этом заговорила. Я лишь расширил границы твоего вопроса. Давай будем проще и добрее друг к другу? — я сделал маленький шаг, разделявший нас. Сейчас мне невыносимо хотелось ее обнять, слегка оплетая рукой гибкую талию баронессы. Обнять и прижаться к полным и сочным губам Наташи своими. Я не сомневался, что если я это сейчас сделаю, то в ответ тут же заработаю душевную пощечину. Но пощечина — это такая мелочь. Я столько отхватывал их, что, если перечислять, язык устанет. Просто не время сейчас было проявлять столь нахальную инициативу. Пришлось довольствоваться близостью ее зеленых прозрачных глаз и едва уловимым запахом персидских духов.

— Открывай дверь, — сказала Бондарева, вполне понимая, что я удержался от того, чего очень хотел. Менталисты легко распознают подобные порывы, если их не умеешь скрывать. Я же не скрывал, наоборот показал свое желание. Это полезно: ведь мы начали играть в такую игру еще в ее кабинете на «Сириусе». — И чтоб ты не сомневался: у меня никогда не было и быть не могло любовников! — добавила она, когда я повернул стальную ручку двери. — А еще ты должен понимать, кто мой муж, — почти беззвучно произнесла баронесса, когда дверь открылась.

Когда мы вошли, Элизабет стояла возле иллюминатора, вглядываясь в сумерки, опустившиеся на землю. Сомневаюсь, что с большой высоты и в полутьме госпожа Стрельцова могла разглядеть что-то интересное. Скорее это был способ не слушать Бабского, который вещал очередную веселую историю.

— Элиз, дорогая, сейчас я скажу кое-что неприятное, — начал я, подходя к ней и понимая, что она отнесется к этому с легкостью, как и любому моему капризу. После недолгого сложного периода наших отношений, прервавшегося ее поездкой в Лондон, для меня она стала сущим ангелом. И я не представлял, может ли Элизабет оказать хотя бы в чем-то. — Мне нужно побыть с Натальей Петровной здесь наедине, — продолжил я. — Примерно полчаса. Забери с собой Алексея Давыдовича и сходите в кают-компанию, попейте кофе.

Бабский тут же вскочил с места и, глядя расширившимися от изумления глазами, расхохотался.

— Вот к чему приводят посещения рубки «Ориса»! — воскликнул он. — Или вы до нее не дошли?

— Я чего-то не понимаю, Александр Петрович? Насколько мне известно: для процедуры экзоментального сканирования по Ларину требуется минимум три опытных мага-менталиста. Даже если вы считаете себя достаточно опытным в ментальном восприятии, то нам никак не обойтись без виконта Бабского, — заметила штабс-капитан, указывая напряженным пальцем на Алексея.

— Все верно, если опираться на учебники и наставления всяких важных особ из академии. Но мы же живем реальной жизнью и пользуемся реальной магией. Для экзоментального сканирования нужен лишь один хороший менталист, остальные дают ему свою энергию, потому как ресурса одного мага недостаточно даже на пиковом всплеске. Ты, Наташ, хороший менталист? — подходя к Элизабет, я обернулся к Бондаревой.

— Да, я хороший специалист своего профиля и умею делать экзоментальное сканирование на высоком уровне, — нахмурившись ответила она.

— Вот и отлично. Могу тебя заверить, тебе хватит моей энергии. Третий маг нам не нужен. И я прошу выйти господина Бабского и Элизабет лишь потому, что они будут создавать ненужный фон. Чем меньше людей рядом, тем чище будет твое восприятие. В идеале тебе побыть бы на время процедуры одной, но увы, без внешней подпитки ничего не выйдет, — пояснил я, нисколько не преувеличив. На самом деле такая штука как экзоментальное сканирование мне известно из прошлых жизней под другими названиями. И подобный шаблон имелся у меня в архиве. Я пользовался им редко, может в одной жизни из пяти, и поднимать его сейчас не было смысла, потому как на это ушло бы много времени и скверно бы сказалось на моем состоянии.

— Ты так в себе уверен? — Бондарева пронзительно смотрела на меня и даже слегка щупала ментально, проверяя не шучу ли я.

— А ты почувствуй, — я открылся ее щупанью шире, затем обнял Элизабет, поцеловал ее и сказал: — Дорогая, прогуляйся с господином Бабским. Он веселый, кучерявый парень. С таким не будет скучно.

— Ради тебя, мой демон, я еще готова потерпеть его, — шепнула мне англичанка и направилась к двери.

— Мне было бы очень интересно посмотреть, как вы это сделаете. Но раз так надо… — Алексей развел руками. — Только слишком не заигрывайтесь! — виконт весело подмигнул мне.

— Не будем терять время, Наташ. Иди сюда, — я усадил ее на самый край дивана, сам сел напротив, придвинув табурет. — Твоя задача: обращение к энергоинформационному полю с запросом по определению опасных для нас локаций. Карту хотя бы схематично представляешь?

Она кивнула, тут же став сосредоточенной.

— Отлично. Энергии будет достаточно — за это не беспокойся. Просто сканируй и перепроверяй результат. Лучше обращайся с одним и тем же запросом трижды. Три одинаковых результата — это достаточная уверенность. Если что-то пойдет не так, говори вслух или ментально — я почувствую. Не спеши. Потребуется больше времени — бери больше, — я взял ее ладони, замыкая контур, мы сплели пальцы. Физический контакт при этой процедуре необязателен, но магу так легче получать переток энергии и управлять вниманием.

Бондарева закрыла глаза и ее пальцы, красивые, нежные вздрогнули. Я не спешил: мне было приятно держать ее за руки, приятно смотреть на нее. И я знал, что она это сейчас чувствует особо остро. Пусть почувствует — это не повредит делу.

Я тоже закрыл глаза и начал переток своего магического потенциала, постепенно расширяя каналы, приоткрывая сначала чакру-манипуру, затем переходя к верхним чакрам. Почувствовал, как руки Бондаревой задрожали, дыхание ее стало частым, порывистым. Я уменьшил поток, позволяя ей обвыкнуться, одновременно чувствуя, как луч ее внимания, потный, почти физически ощутимый исходит во вне. Сейчас я убедился, что она в самом деле хороший маг. Наташа, наверное, могла бы подняться до уровня Хитлалли — той самой, которая устроила мне с Ольгой большую проблему на Карибах. Разница в том, что Наташа училась по учебникам и в академии со всеми огромными минусами таких знаний и навыков, загоняющих мага в рамки глупых стандартов. Хитлалли помимо врожденного таланта получила в дар свободу его использования и свободу самопостижения — это краеугольные камни силы мага.

Коснувшись этих мыслей, я чуть ослабил контроль и переток энергии вырос небольшим скачком. Тут же руки Бондаревой судорожно дернулись, она вскрикнула, открывая глаза привстала. Я видел, как баронессу затрясло, и она упала на диван.

— Наташ! — я повернул ее к себе.

— Мы не пройдем! Это точно! — тяжело дыша выдавила она. — Артемида Заступница!.. — она застонала. — Боги! Голова сейчас лопнет!

Когда-то давно, еще в колледже Кэтрин Джефф говорила, что Лондон ломает людей. Наверное, так и есть. И если этот огромный серый город, в тумане которого живут неприятные тайны, людей не ломает, то он их точно меняет. Лондон очень изменил Элизабет. Изменил настолько, что Майкл Милтон перестал понимать свою сестру, когда она последний раз вырвалась из этого гиблого места. Еще больше Лондон изменил его самого. Причем это случилось в считанные дни. Разве когда-либо прежде барон Милтон мог представить, что он будет сидеть в убогом баре в самом центре Уайтчепеле и пить виски.

В Уайтчепеле!

При этом ему будет совершенно плевать, что через несколько столиков напротив него сидит два грязных индийца. Пьют пиво и поглядывают на него как на свою будущую жертву. Значение этих насмешливых и хищных взглядов Майкл Милтон научился понимать еще в колледже! Он всегда боялся их. Майкл тут же отводил глаза в сторону, сердце его замирало, а по спине бежал холодок. Так было прежде, но не сейчас.

Сейчас Майкл был один, расставшись с Чикуту после того, как его знакомый с помощью бинтов, магии и вонючей мази подлатал пулевое ранение. Обошлось это в сто фунтов — недорого, при его немалых деньгах, столь неожиданно пополнивших карман. И плечо теперь почти не болело. Наверное, даже не было угрозы заражения, если знакомый Чику в самом деле толковый целитель.

Майкл глотнул из рюмки, сунул в рот ломтик копченой колбасы и вернулся к недавним мыслям. До чего он докатился: заедать виски копченой колбасой даже в колледже считалось крайней дурной манерой. До чего докатился он, барон Милтон, обладатель двух научных степеней, награды журнала «World History» за серию самых глубоких статей в позапрошлом году! Не так давно он убил человека, разбив ему голову тяжелым табуретом. Затем перерезал горло господину Тайрону. И сегодня счет жертвам Майкла как минимум удвоился — не хотелось даже думать, остался ли жив Пижон, и что с теми двоими, которые истекали кровью на полу в «Three Old Barrels». Нет, последние дни в Лондоне, а точнее в этом жутком Уайтчепеле барона Милтона не сломали — они вывернули его на изнанку, в один миг сделав «Профессором», у которого руки по локоть в крови. И тот страх, который жил в Майкле всегда, вывалился из него вместе с частью прежних привычек, взглядов на жизнь и полезных манер аристократа. Наверное, со всем этим добром вылетела часть его души. Так не бывает, но так было именно с ним.

Сделав еще глоток виски и бросив взгляд на грязных индусов, барон Милтон решил проверить себя: так ли все изменилось и есть ли в нем еще хоть немного того прежнего Майкла. Того доброго Майкла, относительно благопристойного, дрожащего при соприкосновении с грязными реальностями Уайтчепеле. Намеренно не сводя глаз с длинноволосого индуса, Майкл представил, что будет, если он, выйдя из бара, услышит за спиной шаги этих двоих. Ведь уже вечерело, а с темнотой в этом жутком районе, наверное, даже Чикуту не везде рискнет прогуливаться один. Что будет, если эти два индуса нагонят его и скажут что-то вроде: «Эй, ты, хуйло, выворачивай карманы!». Ответ пришел простым и твердым: он, Майкл Милтон, достанет трофейный «Karakurt» и выстрелит им под ноги или кому-нибудь в морду. Да, пистолет может не спасти в такой ситуации и тогда Майкла убьют, но, как ни странно, барона Милтона это не пугало. Неведомым образом будущее перестало беспокоить его. Когда он начинал думать, что будет с ним, то вместо прежних трепетных картин, наполненных под завязку страхом, Майкл видел лишь холодную пустоту. Иногда серый туман, через который этим утром они с Чику шли сегодня в сторону Эссекс-роуд. Быть может этот туман проник в Майкла, вытесняя остатки его прежней души.

Майкл налил себе еще рюмку и утвердился: все-таки права была его прежняя подруга Кэтрин Джефф. Лондон ломает людей. Вот ее этот город сломал почти в прямом смысле — миссис Джеф убили где-то недалеко от их колледжа. Какие-то подонки изнасиловали ее средь бела дня в сквере, сломали ребра и дважды ткнули ножом. Она умерла в больнице. А ведь Майкл ее любил. Теперь в его сердце больше нет любви. Быть может в нем даже не осталось графини Елецкой. От этой мысли к горлу подступил горький ком. Он запил его тремя глотками виски, торопливо смывая в себе то, что было остатками его прежней души. Затем встал, едва не опрокинув стул и чувствуя себя в меру пьяным. В этот момент на ум пришла ему мысль снова проверить себя. Проверить, как это он делал, переходя Эссекс-роуд, или как сделал это с Пижоном, подавляя в себе страхи, находя то, что граф Елецкий называл «стержнем».

Он нащупал рукоять «Каракурта», огляделся. В зале было немного людей: только эти два индуса, какой-то толстяк, заставивший свой стол бокалами с пивом. Еще кампания из трех парней и ярко накрашенной девицы за угловым столиком.

При мысли о предстоящем где-то в глубине барона снова шевельнулся страх. Но этот страх уже не был тем яростным зверем, еще недавно пожиравшим Майкла. Теперь этот страх был похож на хитрого зверька, высунувшегося из норы.

Подойдя к индусам, барон неторопливо достал «Каракурт» и навел ствол на того, что в рыжей кожанке. Щелкнул предохранителем и сказал:

— Деньги на стол! Плавно и без глупостей! А то у меня может вздрогнуть палец на спусковом крючке!

— Ты спятил⁈ Знаешь, кто я⁈ — неожиданно тонким, дрогнувшим голосом вопросил индус, тараща на Майкла испуганные, полные непонимания глаза.

— Знаю: ты покойник, если только дернешься! Все деньги на стол! — на всякий случай Майкл сделал шаг назад, чтобы у него было время среагировать, если индусы поведут себя не так как бы хотелось. Сердце билось часто, в висках стучала кровь, и зверек, бывший страхом, все-таки вылез из норы, но теперь он был слишком слаб, чтобы справиться с Майклом Милтоном.

— Не будь идиотом! Мы Гейрона знаем! — сипло сказал второй индус и медленно повел рукой, сунув ее под полу клетчатого сюртука. — Мы знаем Болвана и Костлявого! Ты вообще под кем ходишь?

— Мне насрать на твоего Гейрона! Я сам по себе! — выпалил Майкл и тут же понял, что слишком погорячился. Видно, виски придали ему не только лишней смелости, но и глупости. Если этот Гейрон в Уайтчепеле по весу больше Костлявого, то такие слова могут обернуться очень скверно. Ну сказал, так сказал.

Движение руки длинноволосого барону не понравилось. Как-то слишком хитро и осторожно — деньги так не достают. Не раздумывая, Майкл, дернул пистолетом вниз и нажал на спуск. Запечатанная бутылка с пивом разлетелась стеклянным крошевом. Длинноволосого и его приятеля обдало пивом, потекла по столу белая пена.

— Я сказал не дергаться! Деньги на стол, иначе разлетятся ваши дурные головы! — говоря это необычным для себя суровым голосом, барон отметил, что такая речь звучит гораздо лучше, убедительнее. И вовсе необязательно использовать в ней маты, как это делали мерзавцы из Черных Костей.

— У нас мало денег! Только на пиво наскребли… — тот, что в рыжей куртке подрагивающей рукой положил на стол горстку монет и несколько смятых купюр. Его приятель, побледнев, насколько позволяла темная кожа индуса, тоже выложил содержимое левого кармана. Несколько монет покатились по столешнице, упали на пол.

— Вздумаете идти за мной — убью! — предупредил барон Милтон, сгреб со стола мелочь и несколько намокших купюр левой рукой, правая уверенно держала «Каракурт» в готовности.

Деньги… За эти несколько минут Майкл разбогател не более чем на тридцать фунтов, если не считать мелочь. И вовсе не в этих мокрых от пива бумажках было дело. То, что сделал сейчас Майкл Милтон имело несоизмеримо более высокую ценность. Он снова перешагнул через собственные страхи. Быть может он наконец нащупал тот самый стержень, который должен быть в каждом настоящем мужчине. Только этот стержень должен быть вовсе не для того, чтобы грабить и убивать, но для того, чтобы уметь постоять за себя, за своих близких, по большому счету за весь этот мир, чтобы он стал чище, хоть немного справедливее.

Выходя из бара, Майкл решил, что эти деньги — последнюю сегодняшнюю добычу — он разделит между двумя нищими, которые сидят возле лавки господина Макбретни. А тех семи с лишним тысяч фунтов, которые стали добычей в пабе «Three Old Barrels» с лихвой хватит, чтобы перебраться в тихий район на окраине Лондона и затаиться там.

Быть может под воздействием виски или на волне душевного подъема Майкл даже подумал, что позже он сможет придумать, как вызволить Элизабет их тюрьмы. Ведь она — единственный по-настоящему родной ему человек. Отчего-то вспомнилось прикосновение ее губ к члену, а потом ощущение от ее тесной и мокрой пещерки. Тогда он, Майкл Милтон, был так скован страхом, что в первый раз не смог даже кончить и Элиз посмеивалась над ним. Посмеивалась над его нерешительностью, робостью, как она выразилась «идиотской непорочностью». Боги, как давно это было!

Держа ладонь на шероховатой рукояти «Karakurt», Майкл свернул на Чиксан-стрит. До дома мисс Шухер оставалось пройти пару сотен шагов. Уже было темно, чему способствовал туман, снова наползавший со стороны Темзы. В нем огни туэрлиновых светильников казались желтыми пятнами. Возле газетного киоска на углу барон Милтон заметил три силуэта — скорее всего кто-то из банды Костлявого. Страха встречи с ними не было совсем, но не хотелось привлекать внимание и вступать в ненужные разговоры. Сойдя с тротуара, Майкл обошел освеженный участок по краю дороги и вошел в подъезд. Поднялся по лестнице и постучал в дверь Синди.

Тут же послышались легкие, быстрые шаги Синди, лязгнул замок и задвижка.

— Майкл! — взвизгнула мисс Стефанс. — Почему так долго! Майкл! Не смей больше так поступать со мной! Я ждала тебя к обеду! Бомбей всегда возвращался к обеду! И ты должен!

— Так вышло, — отозвался барон, проходя в коридор. Опираясь на стену, стянул туфли и направился на кухню.

— Майкл, ты снова пьяный! Ты хочешь, чтобы я перестала тебя любить! — требуя ответа, Синди вцепилась в его рукав.

Майкл сделал еще несколько шагов.

— Отвечай немедленно! Не зли меня, Майкл! — взвизгнула Синди и глаза ее стали злыми.

— Был тяжелый день, — нехотя отозвался барон, сунул руку в карман и достал тысячу фунтов, которые отложил заранее. — Вот, возьми. Это на продукты и если еще что-то потребуется, — о плане бегства из Уайтчепеле он решил пока ей не говорить — нужно было многое взвесить.

— Ого! Так много! Майкл, ты как Бомбей! — мисс Стефанс даже приоткрыла рот и захлопала свеженакрашенными ресницам.

— Не надо меня с ним сравнивать, — Милтону стало неприятно, что Синди так часто упоминает своего бывшего любовника. — И знаешь что?..

— Нет… — тихо произнесла она, попятившись к столу.

Майкл подхватил ее, усадил на этот самый стол и рывком задрал юбку. Вышло неожиданно грубо, так что затрещал тонкий ситец.

— Я хочу так! — сказал он, разводя ее ноги.

— Майкл! — Синди скруглила ротик. Сейчас было совсем непонятно, что выражают ее влажные глаза с расширившимися зрачками: то ли изумление, то ли испуг, то ли неожиданно нахлынувшее желание.

Ее трусики упали на пол. Барон Милтон задрал ноги своей любовницы, устраивая их на своих плечах. Левая рука смяла хрустящие волоски на лобке госпожи Стефанс, и та тоненько пискнула:

— Майкл! Ну, пожалуйста, Майкл!

Его член ткнулся в ложбинку, сильно нажал на нее. Нажал еще и нашел вход. Синди завизжала точно как поросенок. Если первый раз этот ненормальный визг напугал Майкла, то сейчас лишь раздразнил. Барон подхватил мисс Стефанс под худые ягодицы и рывком притянул к себе, насаживая на своего крепкого бойца на всю глубину.

В этот момент кто-то громко постучал во входную дверь. Стук сменился ударами.

* * *

— Так! Спокойно! Руки! — я схватил ее за руки, хотя она попыталась их вырвать.

— Ты сожжешь меня! — выдавила штабс-капитан, лицо ее пошло пятнами.

— Спокойно, Наташ. Это обратная процедура. Просто расслабься, — не закрывая глаз, я перебросил часть внимания на тонкий план, обратил основные энергетические потоки вспять. Через несколько секунд Бондарева обмякла, точно спущенный мячик.

— Как это у тебя получается, граф Елецкий, — она насторожено смотрела на меня. — Почему у тебя столько энергии? Как ты так легко ей управляешь⁈

— Ответ дорогая, прост: потому, что учился не по учебникам. Или, скажем, не по тем учебникам. Расслабься. Еще расслабься. Вот так, — я с удовлетворением отметил, что помимо мышц Наташи расслабились, вернее разрядились ее ментальные структуры. — Ты слишком зажата. Запомни, концентрация силы и перенапряжение, хоть ментальное, хоть физическое — вещи противоположные. Ты начала сопротивляться моему энергопотоку, начала сужать каналы и энергии стало некуда деться. А надо было всего лишь еще больше раскрыться.

— Величиной потока управляет ширина канала, — возразила Бондарева.

— Это так в учебнике Моисеева. На деле величиной потока управляет внимание мага и его намерение, которая определяется развитостью его ментальности. С последним у тебя все очень хорошо. Просто ты совершаешь ошибки, которые совершают многие маги, слишком привязанные к академическим знаниям, — пояснил я, все еще удерживая ее левую руку.

— Саша, откуда в тебе все это? Ну откуда⁈ — она слегка оттолкнула меня, встала с дивана.

— Сказать? — я встал следом.

— Да, — баронесса застыла в ожидании, глаза ее лукаво прищурились.

Я подошел ближе и очень тихо произнес:

— По секрету и на ушко.

— Говори, — Наталья Петровна доверчиво повернула голову влево.

Я положил руку ей на талию, замечая, как ее тело тут же напряглось. Приблизил губы к мочке ее уха, выглядевшего из шелковистых каштановых волос, и произнес:

— Скажу всю правду, без утайки. Клянусь!

— Говори! — Бондарева в нетерпении подалась вперед.

— За твой поцелуй, — прошептал я, касаясь губами мочки ее уха.

— Даже не мечтай, корнет! Со мной это не пройдет! — Наталья Петровна тут же оттолкнула меня.

— А давай будем проще? — с улыбкой предложил я.

— Будь проще с Элизабет. Я сама разберусь кто ты и почему у тебя такой потенциал, — нахмурившись сказала штабс-капитан. — И хватит об этом! Или ты уже забыл для каких целей мы проводили экзоментальное сканирование? Включи коммуникатор — нужна карта.

— Наташ, ты забыла, что распоряжения здесь дает никто иной, как корнет Елецкий? — мягко я осадил ее. — Наверное, для кого-то такое не по вкусу, но реальность такова. Включай коммуникатор. Вещай, что ты там насканировала такое страшное. Даже вылетела из процедуры в таком ужасе.

— Я не в ужасе вышла — я просто сгорала от переизбытка потока. Не была к такому готова, — Бондарева подошла к металлической призме коммуникатора и сдвинула пусковой рычажок. За стальной сеткой что-то зажужжало, тускло засветился небольшой экран на письменном столе.

Штабс-капитан, наверное, ожидала, когда я начну расспрашивать о результатах сканирования, но вместо этого я решил еще немного развлечься и, подойдя к ней сказал:

— По возвращению ты всерьез собираешься заняться обучением боевой магией? Этак наперекор своему Рыкову?

— Да, собираюсь. Я сама определяю, чем и как мне заниматься в этой жизни, — порывисто ответила она.

— Наташ, а хочешь, я дам тебе первый урок, например, температурной магии? Такой урок, который тебе не даст никто ни в одной академии этого мира, — предложил я и не без удовольствия добавил: — За поцелуй.

С полминуты она смотрела на меня, даже чуть подалась вперед, будто готовая подставить свои невыразимо притягательные губы. Потом сказала:

— Ваше сиятельство, вы меня сейчас пытаетесь купить? Этого у вас ни за что не выйдет! — она подняла указательный палец, погрозила им, затем прижала его на миг к моим губам.

В этот миг я заметил, как по ее лицу скользнула едва заметная улыбка. Наташа была довольна собой. И я был доволен ей. Настолько доволен, что Елецкого во мне охватил маленький пожар — этакое пламя страсти, эмоций.

— Давай к делу, — Бондарева указала на экран, где уже проступила карта Западной Европы с красными пятнами локаторных станций. Пунктирными линиями обозначились зоны патрулирования граничных сил. — Вариант с заходом через Бильбао или пусть даже южнее отпадает — там тоже повышенное внимание, в воздухе дополнительные локационные дирижабли. То же самое со стороны Ирландии и Шетландских островов. Все перекрыто, Александр Петрович. Все, кроме узкого направления через Киль на Норвич. Я не смогла здесь просканировать в достаточных подробностях, но очень похоже, что это ловушка. Хочется думать, что все это случайность и день начала нашей миссии просто совпал с проверкой готовности их граничных сил, однако это мне тоже не удалось выяснить. Возможно, и здесь не без работы менталистов с их стороны. Если они задействуют опытные группы, то вполне могут исказить информационное поле. В общем, беглое сканирование дало неприятные результаты. И если мы попробуем через Испанию, то там я почувствовала гибель «Ориса», — ее голос слегка дрогнул. — Это очень серьезно! Еще в тот момент избыток вашей энергии меня раздирал… Все было настолько сильно и остро — я не выдержала! Могу попробовать еще, но уже сейчас ясно: операцию придется отложить, — она перевела взгляд с мерцающего экрана на меня.

— Нет, не придется, — я покачал головой. — Идем к Лосеву. Будем решать чуть иначе.

Командира «Ориса» мы застали возле рубки, беседовавшим о чем-то с мичманом группы технического обеспечения.

— Тихон Семенович, извиняюсь, разрешите на минутку, — я нетактично прервал их беседу.

— Ваше сиятельство, уже определились? — капитан-лейтенант глянул на часы, потом почему-то на Наташу и, сказав мичману коротко: — С Ермаковым решений не принимать! — подошел к нам.

— Определились. Решение не самое лучшее, но с другой стороны облегчим вам задачу, — я дождался пока мичман отойдет достаточно далеко и, понизив голос, сказал: — Пока не поздно, меняйте курс. Летим на Стокгольм. Высадите нас где-нибудь на побережье близ Ракста или там уже как вам будет удобно.

— То есть?.. — Лосев широко заулыбался, и его улыбка выражала скорее несогласие, чем удовольствие.

— Через Испанию никак нельзя. Таковы результаты экзосканирования, с севера тоже не зайти, поэтому Стокгольм. И вам спокойнее, и отчасти нам, и главное — соблюдем заветы Дениса Филофеевича, — пояснил я. — А то знаете, Наталье Петровне про ваш «Орис» ужасы привиделись, если вздумаем через Испанию. Ужасы такие, что пришлось ее в чувства приводить.

— Ваше сиятельство! — голос штабс-капитана Бондаревой был полон раздражения, но далее она не пояснила, чем я задел ее в этот раз.

— Вы хоть представляете, как добираться с этого Стокгольма? — с тихим напряжением вопросил командир корвета. — Только пассажирской виманой через пограничный контроль. Так еще и до Стокгольма добраться надо! Ночью!

— Представляем. Без деталей, но первичный план готов. Правда потеряем некоторое время. Зато со шведами немного пообщаемся, час-другой посмотрим на ночной город. Что касается границы, документы у нас в порядке. Почти в порядке, — я подумал, что если была утечка по нашей мисси с вылетом на «Орисе», то почему бы не быть ей по нашим фальшивым, но очень качественно сделанным документам? В них я значился как виконт Джеймс Макграт, а госпожа Стрельцова — Элизабет Макграт, то есть моя жена. Вот так: поженились мы с Элиз понарошку, тайком от княгини Ковалевской. Правда брак этот обещал быть очень кратковременным.

— По результатам экзосканирования область северо-восточнее Стокгольма — наиболее благоприятное место для высадки, — вмешалась штабс-капитан. — У нас могут быть сложности при вылете пассажирской виманой, но я уверенна мы сможем их решить.

— Хорошо, — недолго подумав решил Лосев. — Если вы так решили… Сейчас отдам распоряжение. Придется поспешить — Польша уже под нами, — быстрым шагом он направился в рубку.

— Александр Петрович, прошу заметить, вы не приводили меня в чувства, потому как я их не теряла, — сердито сказала Бондарева, едва стихли шаги командира корвета. — Не смейте выставлять меня в столь неприглядном свете, тем более используя ложь.

— Почему же неприглядном? — я повернулся к ней и стал так, что штабс-капитан оказалась между мной и ребристой стальной переборкой. — Слабость часто красит женщину. Создает ореол света очень приглядного.

Она не ответила, молча и пронзительно смотрела на меня, при этом я чувствовал сильное ментальное давление — штабс-капитан явно пыталась меня напугать, в какой-то миг показалось, что лицо ее пошло морщинами, и Наташенька стремительно превращается в ведьму со злыми волчьими глазами. Глубоко в сознании вспыхнул позыв: «бежать!».

— А ты красивая, — сказал я ей, опираюсь рукой на переборку. Наши груди слегка соприкоснулись. — Наташ, очень красивая. Я могу влюбиться. Или это уже случилось. Еще тогда, в твоем кабинете.

— Успокойся, корнет. И держи дистанцию, — она прекратила атаку и отвернулась. — Идем отсюда. Еще не хватало, чтоб нас увидели в таком неприличном положении. На «Орисе» меня многие знают, — она убрала мою руку, преграждавшую путь, и направилась в кают-компанию, где дожидался Бабский и Стрельцова.

— Как я поняла, по нашим подложным документам твоя Элиз значится как твоя жена? — спросила Бондарева, когда мы вышли в боковой проход. — Она же явно старше тебя. И даже меня.

Хотелось мне ответить, что Глория, намного старше Элиз, а если говорить об Артемиде, то… меня пробрал смех.

— Наташ, в нашем магическом мире возраст — это же такие пустые условности! — сказал я, проходя мимо закрытого стальной шторой иллюминатора.

— Условности, которые имеют значение, — штабс-капитан замедлила шаг, желая высказаться до того, как мы подойдем к двери. — В отличие от тебя, я знаю, что такое семейная жизнь, и что такое разница в возрасте. Причем в нашем человеческом мире, без всякой магии, хотя ее было столько! Намного больше, чем бы хотелось!

— Тяжело с Рыковым? Он же целый архимаг — человек крайне важный, — я остановился, не спеша открыть дверь.

— Тяжело или нет — тебя это не касается. И несложно догадаться: я живу своей жизнью, в которой… — Наташа не договорила: послышались шаги, дверь распахнулась, на пороге появился Бабский.

— А чего это вы здесь? Подслушиваете под дверью, как мы любезничаем с баронессой Стрельцовой? — он расхохотался, схватившись за живот. — Да, кстати, ваше сиятельство, с успешным понижением вас! Только что узнал, что вы теперь — виконт Джеймс Макграт. Виконт, как и я, — каштановая прядь упала ему на лоб, глаза были полны веселым блеском. — Мне это открыла ваша супруга — Элизабет. Кстати, она вас ревнует к Наталье Петровне, так что не заигрываетесь слишком.

— Если опираться на наши временные документы и новые правила игры, то вы, виконт, никакой больше не виконт, а всего лишь простолюдин шотландского происхождения. И моя Элизабет не ревнива — не вводите нас в заблуждение, — движением руки убрав Бабского с прохода, я вошел в кают-компанию.

Элизабет сидела в кресле с чашечкой кофе в руке. Завидев меня, она отставила чашечку, встала со своей великолепной, кошачьей грацией. Я подошел к Стрельцовой, обнял ее и поцеловал в губы.

— Мне так приятно, мой демон, — прошептала она. — И я, конечно, не ревную. Я просто твоя, неважно кто рядом с тобой еще.

Я поцеловал ее еще раз, понимая, что такие слова не скажет мне никогда ни Ковалевская, ни тем более Артемида. Элиз слишком склонна к самопожертвованию ради меня. Именно ради меня. И хорошо, что это не распространяется на других людей, иначе бы жизнь ныне Елизаветы Борисовны Стрельцовой стала печальной. Я так и не разобрался, во всей глубине перемен, случившейся в ней, после той роковой поездки в Лондон. Наверное, в этом могла бы помочь Бондарева, как менталист высокого уровня, разобраться в ментальных изменениях в моей подруге. Но нужно ли это? Элизабет получила необъяснимые способности и нашла свое место в этой жизни. Нет необходимости тревожить ее ментальную сущность, ведь в каждом человеке она очень сложна и полностью непостижима.

Час с небольшим полета по дуге над Польшей и Балтикой, прошел в нашей каюте в обсуждении изменившихся планов. Когда я почувствовал, что вимана теряет скорость и высоту, дверь открылась, на пороге появился молодой лейтенант и огласил:

— Пятнадцать минут до высадки, ваше сиятельство! Если требуется время на подготовку, скажите сразу, мы скорректируем курс.

— Нет, все в порядке. Мы готовы, — отозвался я и отодвинул штору иллюминатора. За толстым бронестеклом была ночь: ни звезд, ни Луны, ни единого огонька внизу.

— Может я возьму хотя бы «Гарант»? — спросила Элизабет. — Знаешь, как неуютно без оружия?

— Дорогая, какой смысл? Тебе его придется где-то оставить при посадке в рейсовую виману, — ответил я, наблюдая за Наташей — она торопливо перебирала вещи в дорожной сумке. Вернулся взглядом к Стрельцовой и добавил: — Пока мы великолепны и без оружия. В Лондоне купим, все что пожелаешь.

Возникла мысль, что можно было бы пойти навстречу капризу Стрельцовой, ведь у нас минимум один превосходный менталист. При проверке вещей Наташа могла бы оказать необходимое влияние на проверяющих, но это связано с риском. Пока нет необходимости рисковать. Эта необходимость появится позже и ее будет много.

— Идем? — глянув на часы я сделал шаг к двери и бросил взгляд на Бабского: — Не волнуетесь, Алексей Давыдович?

— Я⁈ Что вы, что вы, ваша милость! — он заулыбался во все белые зубки.

И понимаю, что «ваша милость» из его уст, было шуткой, продолжавшей тему, будто теперь я вовсе не граф, а виконт Джеймс Макграт, и обращаться теперь ком не следует именно как «ваша милость». Я люблю шутки и меня, как Астерия, невозможно всерьез обидеть, а вот прежний Елецкий во мне задергался, завозмущался.

— Отлично, Сэм, тогда бери мою сумку, — продолжил я наше дурачество, ставя на место шутника, который теперь был как бы Сэмюель Синклер. — И не забудь сумку миссис Макграт, — я требовательно указал на саквояж Элизабет.

Так мы и вышли из каюты: Бабский обвешанный дорожными сумками, баронесса Бондарева, которая упрямо делала все сама, и я налегке, под руку с Элизабет.

Когда добрались до выходного тамбура, Лосев был уже там. Теперь еще яснее чувствовалось, что корвет идет на снижение, при этом часто меняет курс подстраиваясь под складки местности. Стальную громаду слегка потряхивало пение вихревых генераторов стало на тон ниже. В тамбуре замигали тусклые оранжевые лампы.

— Заставляете волноваться, ваше сиятельство, — сказал капитан-лейтенант Лосев после некоторого молчания и пояснил: — я привык доставлять людей в обозначенную точку начала операции. А тут, видите ли, какой-то Стокгольм, — он развел руками.

— Не какой-то, а столица Швеции, — ответил я.

— Слегка вражеского государства, — влез в разговор Бабский.

— Слегка вражеского, за то с удобным воздушным портом и частыми рейсами в Лондон, — продолжил я. — Так что вы, Тихон Семенович, за нас ни капли не волнуйтесь. Главное, уйдите назад со всей возможной скрытностью. Надеюсь, нас еще не засекли?

— Нет. Здесь все глухо. Локационных дирижаблей в воздухе нет, и снизились мы вовремя. Кстати, пристроились за «Heavenly Sweden» — это их гигант — грузовой перевозчик между Римом и Стокгольмом, — пояснил командир «Ориса». — Назад тоже уйдем без проблем. Должны.

— Хранит вас Артемида! — негромко сказала Бондарева.

Я чувствовал, что Наташа немного волнуется, что было неожиданно для меня. И эту фразу — «Хранит вас Артемида» — на моей памяти она повторяла второй или третий раз. Пусть эта девочка (для меня, Астерия, она девочка) всей душой верит в мою возлюбленную богиню. Быть может когда-нибудь случится так, что я познакомлю ее с Арти на самом деле.

— Сейчас будет касание, — предупредил Лосев, догадавшись по гудению вышедших недавно опор. — Темно, невидно, что под нами, и прожекторы не включишь. Может тряхнуть.

Тряхнуло. Так что с Бабского слетела сумка Элизабет и откатилась в коридор.

— Вы там поосторожней с моими вещами, Сэм! — в шутку сердито сказала Стрельцова.

— Да ваша милость! Нижайше прошу прощения! — Бабский — еще тот шут, ему в самом деле нравилась эта игра.

И мне бы очень не хотелось, чтобы он оказался засланцем враждебных нам сил. Ведь я его уже начал всерьез принимать как своего. А со своими расставаться всегда тяжело.

«Орис» сел под небольшим наклоном. Выехал трап, загудел механизм открытия люка. Стальная створка отъехала — в лицо дохнуло сыростью, прохладой.

Я первый ступил на трап, оттесняя рукой Элизабет. Замер на несколько мгновений, выходя вниманием на второй план, сканируя. В этом мои навыки были куда эффективнее способностей менталистов — те слишком медлительны, чтобы оценить близкие угрозы.

— Идем! — решил я, глянув на мерцающий огнями поселок и дорогу на Стокгольм — до нее было пару километров.

В разрыве туч появились звезды.

— Перун вам в помощь! — негромко сказал Лосев.

Ну вот, у Тихона Семеновича свои небесные покровители. Знал бы он, об моих отношениях с некоторыми из них.

Мы пошли по высокой траве, черной в ночи, как и все кругом.

* * *

— Какого черта! Сволочи! — Синди вонзила острые ноготки Майклу в руку, ту самую, раненную в перестрелке.

Хотя целитель основательно подлечил плечо и снял боль, боль вернулась снова. И так остро, что барон застонал. Член его тут же обмяк, вывалился из маленькой жадной норки мисс Стефанс.

— Придется открыть! — со злостью сказала Шухер. — Обещай, что еще сделаешь так. Хочу на столе и так же сильно!

— Сделаю, — нехотя сказал Милтон, хотя этот неожиданный порыв в нем совсем угас.

В дверь снова постучали, напористо, громко. Раздался голос Чикуту:

— Шухер, открывай! Дрыгаетесь там что ли⁈

Майкл натянул брюки и увидел, что его пистолет валяется на полу. Барон, несколько минут назад слишком занятый Синди, не слышал, как выпало оружие.

— У тебя пистолет⁈ «Karakurt»! — с удивлением и непонятной радостью воскликнула мисс Стефанс. — Такой же был у Бомбея! На десять патронов! Я стреляла из него по кошкам!

Снова она о Бомбее. Барона Милтона это раздражало. Он сам не понимал почему. Вроде как к этой свихнувшейся наполовину девице он не испытывал теплых чувств, но ее слова все сильнее задевали самолюбие Майкла. Возможно потому, что этого самого самолюбие в нем последнее время стало больше.

— Не стучи, идиот! Застрелю к чертовой матери! — закричала Синди на очередные удары в дверь. Выхватила «Karakurt» из рук Майкла и побежала в коридор.

Не успел господин Милтон застегнуть первую пуговицу брюк, как грянул выстрел. Тут же еще один.

— Синди! Не надо! — закричал Майкл, не понимая, что на нее нашло.

Когда он выскочил в коридор, мисс Стефанс стояла там с довольной улыбкой. Из ствола «Каракурта» тянулась сизая струйка дыма, воняло пороховыми газами. В дверь больше никто не стучал. На несколько секунд повисла тишина.

— Ты убила Чику? — Майкл бросился к двери, повернул рычаг замка, шлепком ладони выбил задвижку.

Дверь распахнулась. На лестничной клетке барон Милтон увидел напуганного незнакомца, державшего початую бутылку виски, справа от него прижавшись к стене стоял Чику.

— Профессор, забери у нее ствол! Никогда… — ацтек икнул, поглядывая на Синди, — Никогда не давай! Она сумасшедшая!

— Да ты пьяный, Чику. Или это от испуга? — Шухер резко убрала руку в сторону, когда Майкл попытался забрать оружие. — Я тебя предупреждала, скотина, не смей так громко ломиться в мою дверь! Я говорила, что убью тебя, если ты дверь сломаешь⁈ Вот она треснула! Вот! — Сидни указала стволом на длинную вертикальную трещину.

— Майкл, пиздец, забери у нее пистолет! — промычал ацтек, и барон Милтон понял, что тот в самом деле сильно пьян, гораздо больше, чем он сам.

— Синди, пожалуйста, дай. Не надо больше стрелять, — Майкл осторожно обнял ее, удерживая руку с «Каракуртом».

— Трусливые пьяные черти! Я вас всех когда-нибудь убью! Вы действуете мне на нервы! Бомбей погиб из-за вас! Из-за того, что вы его напоили! — прошипела она в сторону Чикуту, потом повернула голову к барону и сказала: — Клянись мне в любви. Давай прямо сейчас!

— Синди, давай потом. Зачем это при всех? — Майкл окончательно протрезвел и подумал, что он уже не слишком хочет вытаскивать мисс Стефанс из Уайтчепеле, иначе его спокойная жизнь не наступит никогда.

— Я хочу, чтобы все знали, что меня любит барон! Говори! — настояла Синди. — А то я застрелю Чику.

— Говори, Профессор, — осклабился ацтек, и, хотя он как бы улыбался, ему явно не было весело. — Нам это очень хочется слышать. Это даже можно отметить.

Барон Милтон сделал шаг в сторону, повернулся к мисс Стефанс и, положа руку себе на левую сторону груди, произнес:

— Синди, я тебя люблю! Да… Очень люблю! Пожалуйста, отдай пистолет.

— Как-то неубедительно. Вот когда ты порвал мне юбку, даже без слов, мне больше понравилось. На… — Шухер, недовольно поджав губы, протянула «Karakurt».

За спиной Майкла послышался облегченный вздох незнакомца и хохот Чикуту. Ацтек выхватил у своего приятеля, бутылку «Fire Dog» со словами: — Дай, сука, разобьешь! — и сделал из горлышка два глотка, фыркнул, вытирая губы и сказал:

— Мы вообще по делу, Профессор. Идем нахуй с нами или у вас на кухне обсудим?

— Майкл никуда не пойдет! — тонкий голосок Синди стал резким.

— Шухер, не лезь! И пусти!.. — ацтек шагнул к двери. — Я сейчас скажу такое, что ты, блядь, сама его заставишь бежать за нами. Знакомьтесь, это — Хорек, — пошатнувшись Чикуту кивнул на своего приятеля. — Он на самого Хариса работает! На Сладкого Хариса! — важно подчеркнул ацтек, хотя язык едва слушал его.

— И что с того? — Майкл окинул взглядом худощавого парня лет двадцати пяти с длинными нечесаными волосами, который на самом деле чем-то был похож на хорька.

— С того то, что он знает, где эта камера. Сечешь, Профессор? Камера, от которой у тебя ключ! Он, блядь, знает! Так что Хорек в деле! Идем сейчас туда и заберем все! И сразу свалим с Уайтчепеле! Можешь свою шлюху с собой взять, — глянув на Синди ацтек икнул и тут же содрогнулся от звонкой пощечины.

В Стокгольм мы попали в первом часу ночи, после долгого голосования на трассе за поселком. Кстати, хвала Наталье Петровне: она безошибочно угадала какой из эрмимобилей остановится. Наташа хорошая менталистка, но меня она привлекает не только этим. Привлекает так сильно, что поездка рядом с ней на заднем диване «Бурунга», стала серьезным испытанием. Впереди устроился Бабский, а я, несчастный, сзади на тесном диване, жестоко зажатый с двух сторон баронессами. Вдыхая легкие ароматы их духов, блаженствуя от тепла и близости их тел, и страдая от нестерпимого желания отдаться им, желательно двоим сразу. Если Стрельцова все мигом поняла, ущипнула меня за мочку уха губами и шепнула: «Ну хочешь со мной в темный угол? Сразу как приедем…», то… То штабс-капитан Бондарева явно не держала в голове таких мыслей. А если держала, то очень глубоко, настолько, что неискушенный в этих вопросах мужчина, мог бы подумать, будто их у нее не может быть в принципе.

Лишь когда мы покинули эрмимобиль, что случилось на привокзальной площади возле башни «Odin’s Pier», Наталья Петровна с легкой издевкой заметила:

— Вижу, ваше сиятельство, вам непросто далась поездка. Я сострадаю: несдержанным мужчинам в этой жизни приходится тяжело: в их ментальном поле такие завихрения, что за них становится страшно. Может быть Элизабет сможет что-нибудь исправить.

Я не ответил ей, поспешил расплатиться с хозяином «Бурунга». Он всячески отказывался от денег, и я сунул ему в нагрудный карман пятьдесят британских фунтов — все-таки этот пожилой швед нас весьма выручил. Ему нужно было в другой конец Стокгольма, но он посодействовал себе в ущерб — есть добрые люди не только на Руси.

— Сэм, ты чего расслабился? Сумки бери, — я указал Бабскому на наш багаж. — И давай, прокладывай нам путь к билетным кассам, — я поднял взгляд к семиярусной башне под названием «Odin’s Pier», выделявшейся ночном небе желтыми и синими огнями. Большая часть ее причалов была свободна. Все-таки глубокой ночью жизнь здесь текла лениво, как и в московских воздушных портах и вокзалах.

— Слушаюсь, ваше временная милость! — отозвался Бабский и с кривенькой улыбкой поднял сумку Стрельцовой с мокрой брусчатки. Поручик Бабский все шутил, снова не очень удачно. Ему пока в голову не приходило, что его присутствие в нашей группе вызывает у меня серьезные подозрения.

Не успели мы перейти площадь, как мимо на бешенной скорости пронесся желтый «Харсис». Подло так пронесся, намеренно по луже, которую вполне мог объехать. Обдал меня и Бабского грязной холодной водой. Мой респектабельный вид был испорчен. Алексей даже прекратил смеяться, а Элизабет, чудом оставшаяся сухой, со всей страстью хотела выхватить остробой, которого у нее, к счастью, не было.

— Демон мой! Лучше бы я осталась с «Гарантом»! Черт! Черт его! — вспыхнула баронесса, сердито глядя в след уносящемуся эрмимобилю. — Пробить бы ему колеса! Урод еще! Ну почему ты не оставил хотя бы один остробой? Перед посадкой можно было бы уронить его в мусорник. Но до самого последнего момента оружие нужно!

— Именно поэтому, Элиз. Очень хорошо, что ты сейчас без оружия. Мы должны обязаны быть тихими и незаметными, пусть даже мокрыми с ног до головы, — я попытался улыбнуться, превращая случившееся в незначительный казус, обтер лицо, стряхнул влагу с куртки и добавил. — Я бы, дорогая, тоже многое что мог, но пока это придержу, — подумалось, что мне ничего не стоило бы превратить этот наглый «Харис» в полыхающую пламенем груду металла, но тогда вообще не факт, что мы смогли бы вылететь из Стокгольма.

Я заметил, что за последнее время Элизабет все чаще спорит со мной. Она перестает быть тем, совершенно послушным, мягким по отношению ко мне ангелочком. Например, недавно она возмущалась, что я слишком жестко обхожусь с Ленской: видите ли, не отвечаю на сообщения актрисы. В общем, миссис Барнс, став госпожой Стрельцовой, начала иногда проявлять строптивость. И такая перемена в ней меня радовала: Элиз должна быть собой, а не покорным продолжением моих желаний. Вот сейчас она высказала свое несогласие и уже у дверей в «Odin’s Pier», взяла меня под руку, прижалась ко мне со всем свойственным ей теплом, будто извиняясь за недавнее несогласие.

— Если вимана на три сорок, то у нас будет много времени. Мое предложение в силе, Саш, — сказала моя чеширская кошечка, явно имея в виду намек в эрмимобиле.

— Нам бы вздремнуть хотя бы часик, — входя в здание воздушного порта, подал голос Бабский.

Здесь, в огромном зале с высоким сводом было пусто. Почти пусто. Возле робота-полотера стоял полицейский в потрепанной кожанке, не обращая на нас ни капли внимания. У кофейного автомата о чем-то спорили трое молодых длинноволосых шведов. В кресле похрапывал седой старик в очках, уронив газету.

— Наташ, возьми билеты, — попросил я, когда мы поднялись на второй этаж, где под рекламным щитом тускло светились окошки касс европейских линий.

— Как прикажите, господин корнет, — с некоторым недовольством отозвалась Бондарева.

— Что за обиды? Ты же менталист, может потребоваться там ментальное влияние. И я мокрый, грязный — подойти в таком виде, означает привлечь лишнее внимание, — пояснил я.

Штабс-капитан взяла деньги из моей руки и молча направилась в сторону касс.

— Она ревнует тебя ко мне, — с улыбкой сказала Элизабет, когда Алексей отошел вместе с сумками и устроился на диване. — Наташа слышала, что я сказала в машине. Наверное поэтому.

— Нет, Элиз, она просто капризная дамочка. Не то что, ты, — я не спешил отойти к ряду диванов, где можно было удобно расположиться. При покупке билетов могло пойти что-то не так, поэтому я не сводил глаз с Бондаревой. А для Стрельцовой пояснил: — А еще она тихонько злится, что вынуждена мне подчиняться, ведь прежде я был в ее подразделении, правда лишь числился там и длилось это недолго. Все равно, эта перестановка ее задела.

— Она красивая. Хочешь ее? Сильно хочешь, да? — англичанка прищурилась.

— Да! — выдохнул я, с таким желанием, будто от моего «да» сейчас зависели дальнейшие отношения с обольстительной менталистской.

— И как тебе помочь? Хочешь, когда мы с ней чуть сблизимся, расскажу, как ты хорош в постели? — Элизабет рассмеялась, давая понять, что это шутка, и потом добавила: — Может потом придумаю что-нибудь.

— Вылет задерживается до пяти тридцати, — оповестила Наталья Петровна, подходя к нам и помахивая билетами.

— Может это и к лучшему, можно пару часов вздремнуть там, в углу на диванах, — я направился к Бабскому и нашим сумкам.

Вылети мы на рассвете, погрузившись без всяких приключений в скоростную виману трансъевропейских линий. Элизабет, выбрала место в кресле возле иллюминатора, прижалась ко мне и скоро продолжила свой сон. Бабский уснул, обнимая мою сумку — наверное, он успел ее полюбить. Место Наташи оказалось через два ряда от наших — возле группы египтян. Не знаю, при покупке билетов намеренно ли госпожа менталистка выбрала себе такое место или так легли вселенские карты. В любом случае три с половиной часа перелета с короткой посадкой в Гамбурге прошли спокойно, и провели мы их большей частью во сне. А вот в Лондоне нас ждала первая серьезная неприятность, при чем такая, что угрожала положить конец всей нашей миссии.

Перед тем как выйти из виманы, я надел вместо куртки элегантный сюртук шотландского кроя и запусти шаблон «Лорепалх Куил», что в переводе с древнего языка означает «Маска Лжеца» — ту самую магию, меняющую облик, которая мне позволила решить вопрос с князем Козельским, а недавно подурачиться с Глорией. Физиономию мне было изменить необходимо, потому как не было сомнений, что мое фото есть у людей Уэйна и вполне может быть на пунктах граничного контроля, в полиции и службе имперской безопасности. В этот раз я использовал заготовку с образом незнакомого мне человека, немного старше Елецкого и во многом похожего на него — такой образ было держать намного легче.

Наташа знала о моей способности к подобному лицедейству, тем не менее ее это шокировало настолько, что она то и дело поглядывала на меня, почти не скрывая, щупала мое ментальное тело, пытаясь понять, как я это делаю. До тех пор, пока я не сказал ей шепотом:

— Дорогая, ты мне сейчас очень мешаешь. Не лезь в ментал. Лучше убери с меня внимание и пригляди за Бабским, чтобы он чего-нибудь не учудил.

Алексей Давыдович вполне мог выкинуть сейчас какой-нибудь номер, потому как я видел по его вытаращенным глазам, как его раздирает желание позабавятся над моим превращением.

— Извиняюсь, слишком неожиданно, — сказала Бондарева, выдержав паузу пока мимо нас пройдут болтливые шведы, и сказала. — Все, собрались. Вы идите, мы с Сэмюелем держимся сзади.

— Да, сзади, но к окну контроля подходим вместе. Ну-ка, дай, — я забрал у Алексея наши сумки.

— Ага, понимаю, вы же теперь вовсе Джеймс Макграт. Личико не то, — прошептал он мне в ответ и едва не поперхнулся смехом. — Вы там поаккуратнее с иллюзиями, а то английских людишек перепугаете.

— Молчи, Бабский! — сердито сказала штабс-капитан. — Следуешь радом со мной! Без разговоров! Больше чтобы от тебя ни слова не слышала, пока не пройдем красную зону!

— Есть, рядом как собачка! — отозвался тот и осекся под сердитым взглядом штабс-капитана.

Обойдя громыхающего робота-погрузчика и спустившись с причальной площадки, мы пошли длинным зарешеченным коридором, за поворотом налево сразу начинался ряд окон проверки документов.

Я знал: мое уязвимое место — недостаточно хороший английский и надеялся, что мне не придется вступать в разговоры здесь, в этой всерьез критической для нас зоне. Обычно проверка проходит молча, иногда бывает необходимость переброситься с проверяющим несколькими дежурными фразами. На этот случай я даже держал в уме заготовку, вроде как у меня болит зуб и все разговоры за меня возьмет на себя Элизабет. А где будет необходимость, я смогу что-то невнятно сказать по-английски, чтобы не выдавать свой русский акцент, которого не могло быть у ирландского аристократа. Однако вышел казус: прямо возле окна, когда я подал наши с Элизабет документы, ко мне подбежала худенькая, на удивление бодрая старушка, обняла, едва ли не в прыжке и заголосила на весь зал:

— Сэм! Как ты мог! О, Сэмуэля! Полгода не было от тебя вестей! Ты понимаешь, как мы переживали?

— Простите, мэм, но я не Сэм, — негромко сказал я, отрывая ее от себя. Если бы эта сцена произошла в другом месте, а не перед окном граничного контроля, да еще в тот момент, когда я передал документы в руки рыжей девицы, то я мог бы сказать, что Сэм стоит у меня за спиной. Но сейчас я побоялся что господин Бабский, охотно вошедший в роль Сэмуэля Синклера может наделать каких-нибудь глупостей.

— Как это не Сэм? Дрянной мальчишка! Ты что в Росси совсем голову отморозил? Ты чего меня при людях дурачишь? — старушка отступила на шаг сердито глядя на меня и приоткрыв беззубый рот.

— Я не Сэмуэль, мэм, — настоял я, говоря твердо, но тихо, хотя мой голос, как и вся сцена не могла пройти мимо внимания служащих граничного контроля. — Вы ошиблись. Не мешайте, пожалуйста.

— Ты меня за дуру держишь? — лицо старушки стало и вовсе злым. Вдруг она подскочила к окну, куда я подал документы, став на носочки, заглянула туда и обратилась рыжей девице: — Милочка, я с ума выжила или этот человек все-таки мой племянник — Сэмуэль Гархем?

— Пшла вон, чертова стерва! — сердито сказала Элизабет схватив ее за локоть и оттянув от окна.

Стрельцова все-таки зря проявила сейчас такую резкость. Я почувствовал, что на помощь пришла Бондарева, возможно на пару с Бабским. Был сильный ментальный импульс с их стороны. После чего старушка захныкала как ребенок, ударила Элизабет локтем, прошипела какое-то ругательство и отошла в сторону.

— Это ваши документы господин? И дворянское удостоверение ваше? На чье они имя? — рыжая девица пристально смотрела на меня, держа в левой руке мой паспорт, правой двигая управляющий рычаг архаичного коммуникатора.

— А вы не видите? На мое имя — виконта Джеймса Макграта, — вынужденно произнес я, приложив ладонь к челюсти и поморщившись.

Рыжая девица с полминуты пристально смотрела на меня, потом на мой раскрытый паспорт. Паспорта и дворянские удостоверения в этом мире были в ходу без фотографий, но заверенные магическими печатями, которые кое-где умели подделывать. Подделки, даже очень качественные можно было распознать. Проверяющая приложила мой паспорт к сканеру, затем туда же отправила паспорт Элизабет. Взяла в руки один из наших дворянских жетонов и, повернувшись, сказала:

— Господин Линдси, подойдите, пожалуйста!

Из-за стола, стоявшего у дальнего терминала, встал лысоватый мужчина в темно-синей форме граничной службы и направился к ней.

— Здесь, что-то не так, господин Линдси. Смотрите, на скан печати… — продолжила она, указывая пальцем на обрамленный бронзовой полосой экран. — И у этого господина акцент странный.

— У него болит зуб, — вмешалась Элизабет.

Тут же подскочила Бондарева и оттеснила Стрельцову, шикнув по-английски:

— Step back! — беря мою руку, шепнула. — Энергию, как при экзоскане!

Чтобы быстро передать менталистке часть ресурса, нужен замкнутый контур. Я не знаю, что затеяла сейчас Наталья Петровна, но в этой критической ситуации каждая секунда весила очень много. Даже с Бабского напрочь слетела улыбка. Офицер, подошедший к нашему окну, ткнул пальцем в экран, и сказал рыжей девице:

— Нарушение Джи 26 СиЭм. Выведи розыскной список.

Пропустив Бондареву вперед, я прижался к ней, одновременно вынужденно и с желанием, взял ее вторую руку, не закрывая глаз, приоткрыл основной энергоканал. Помня недавний опыт начал плавный переток. Конечно, Наташа — сильный маг, но ее узкое место — энергетика, в этом плане она напоминает мне подсевшую батарейку.

— Господа, я не понимаю причин задержки, — произнесла Бондарева. — Неужели из наших документов не ясно: я — графиня Гилфорд, рядом мой муж Джеймс Гилфорд и наши слуги: Элизабет и Самуэль. В чем проблема?

Я почувствовал сильный моделирующий поток. Ого! Пожалуй, так не смогла бы даже причина моих Карибских неприятностей — сама госпожа Хиллари! Понятия не имею, почему Наташа назвала дворянские фамилии, которые не значились в наших документах, но это сработало.

— Мои извинения, ваше сиятельство! Наша старая техника иногда дает сбой… — офицер, подходивший к рыжей девице, отвесил вежливый поклон.

Рыженькая тоже вскочила с места и протянула документы, со словами:

— Простите меня! Мне показалось… Еще эта старуха! — девица зло стрельнула глазами в сторону старушки, все еще стоявшей в углу в надежде, что я признаю ее своей тетушкой.

— Эти люди с нами, — Наталья Петровна небрежно указала на Стрельцову и Бабского. — Надеюсь им не надо показывать документы?

— Нет! Что вы, что вы! Добро пожаловать в Лондон! — отозвался офицер граничной службы.

— Рядом со мной и не оглядывайся! — Бондарева взяла меня под руку и бросила Бабскому. — Сэм, не забудь вещи!

— Ты — демоница! — я едва не рассмеялся, сейчас Наташенька меня удивила. Удивила очень приятно.

— Разговоры отставить! — тихо, но твердо сказала штабс-капитан, уводя меня по пустому коридору к террасе с подъемниками.

Не знаю по каким таким хитрым причинам, но в этот момент мне особо остро захотелось трахнуть баронессу Бондареву. И мысли мои омрачало понимание, что при ее характере в ближайшее время таких прелестей между нами точно не случится. Я взял ее ладошку, погладил ее, поглядывая на менталистку с улыбкой хищника, который не может отступиться от своего.

Когда мы вышли на террасу, с которой открывался вид на огромный нижний зал воздушного порта «Heaven’s Gate», полный мигающей рекламы, людей багажных тележек, суеты, Наташа остановилась и повернулась ко мне.

— Я знаю, корнет, о чем ты думаешь! — она своим излюбленным жестом выставила передо собой указательный палец, едва ли не ткнув им меня в подбородок.

— Я не сомневаюсь: ты же менталистка. Более того, еще раз повторюсь: я не скрываю то, что думаю на твой счет, — ответил я, подавшись чуть вперед так, что ее пальчик коснулся моих губ.

С полминуты Наташа пристально смотрела на меня, я же смотрел в ответ. Смотрел на нее с нескрываемым обожанием. Нашу дуэль взглядов прервал Бабский и спешившая за ним Стрельцова.

— Ваше сиятельство, госпожа Гилфорд! Как же вы так неожиданно возвысились и даже новым мужем обзавелись⁈ Отбили у Элизабет⁈ — рассмеялся Алексей, опустив возле нас сумки.

— Оставить глупые шутки, поручик! — Бондарева резко повернулась к нему. Рядом не было посторонних, и она говорила по-русски.

— Ладно, ладно, не горячитесь. Я душевно потрясен, как вы, ваша милость, все это провернули! Клянусь, я в восторге! — Бабский приложил руку к груди и театрально поклонился. — Только скажите, а почему графиня Гилфорд? Разве не надежнее было опираться на имена и фамилии, которые уже в паспортах?

— Может быть вы, ваше сиятельство, это поясните? — Бондарева перевела взгляд на меня, подбрасывая мне довольно хитренький ребус.

Синди, хоть и худышка, но руки у нее сильные. Сильные и костлявые. Пощечина, которую она опустила Чику, вышла столь смачной, что ацтек поначалу не понял произошедшего. Голова его дернулась и щеку словно обожгло огнем. Чикуту резко подался назад, от чего затылок встретился с ребром приоткрытой двери. Полторы бутылки виски, немилостивое отношение к нему госпожи Шухер и сильный удар затылком — все это вместе стало той самой критической массой, от которой он сполз на пол прямо на пороге квартиры.

На этом разгневанная Синди не успокоилась. Она схватила Майкла за руку и потребовала:

— Дай сюда пистолет! Дай! Я застрелю этого ублюдка!

— Сидни, пожалуйста, не надо! — барон Милтон подумал, что мисс Стефанс в самом деле способна это сделать, ведь неспроста Чику и его приятели считают ее наполовину сумасшедшей.

— Сволочи! Разозлили вы меня! Пьяные уроды! Дай сюда! — Сидни выхватила из рук Хорька бутылку «Fire Dog», которую тот успел снова взять у ацтека, и сделала из нее несколько глотков прямо из горлышка.

— Успокойся. Идем на кухню, — Майкл взял ее дрожащую ладошку и потянул за собой в коридор. Обернувшись к Хорьку, сказал: — Затяни его что ли в коридор. И дверь закрой. На замок.

— Ты меня очень разочаровал, Майкл! Терпеть не могу, когда напиваются! Из-за виски умер мой отец! Бомбея убили из-за пьянки! И ты еще пьешь второй день подряд! — она шмыгнула носиком, всхлипнула и снова приложилась к бутылке. — Сволочи! Уроды! — выдохнула Синди, скривив лицо от выпивки. Поджала губы, борясь с подступившему к горлу комом, и заплакала.

— Есть чего-то пожрать? — на кухню заглянул Хорек: — Чикуша вырубился. Спит, наверное, или сильно башкой ударился. Он и так дураком был, вот еще…

— Пожрать⁈ Ты и так уже нажрался! — резко ответила мисс Стефанс, убирая с лица рыжие волосы, которые липли к мокрым щекам. Все трое молчали с минуту, затем Шухер неожиданно смиловалась и сказала: — В холодильнике колбаса и огурцы. Сегодня купила. Наверное, для вас, сволочей.

— О! Вот это дело! — не страдая скромностью, Хорек направился к холодильнику. Вытащил сверток в промасленной бумаге. Взял из миски два длинных огурца.

— Рассказывай, Майкл, про какие ключи говорил Чику, — Синди еще раз всхлипнула и вытерла глаза. — Ты должен мне все рассказывать!

Рассудив, что Чикуту разболтал своему приятелю, что случилось с ними в «Three Old Barrels», Майкл решил поведать Синди все как есть. Рассказывал долго, в подробностях, иногда прерывая рассказ, чтобы прожевать кусок колбасы с овсяной булкой и откусить огурец.

— Эт, Харис не поверит, что вышло случайно! Вы за кого его принимаете⁈ — высказался Хорек, когда барон Милтон закончил свою историю на том месте, где Чикуту повел его к Саймону лечить рану.

— И все-таки это вышло случайно. Я здесь человек новый, знать не мог, кто такой Пижон. Да и сам Чику понятия не имел, что он работал на Хариса, — отозвался Майкл. Ему было все-равно, поверит Харис или не поверит. За последние дни барон Милтон устал от происходящего и ему становилось все равно, что будет дальше. Мысль, что его жизнь может скоро оборваться, не пугала так сильно, как прежде.

— Знали вы или не знали — это не важно! Харис такого не прощает. Уж я-то Хариса знаю! Он всегда весь на подозрениях! Всех подозревает! — с важным видом высказался Хорек, все поглядывая на бутылку виски — ее Синди не выпускала из рук. — Бежать вам надо! — заключил он. — Прям лучше сегодня. Хотя как побежишь, если Чикуша даже идти не может, — он хмыкнул и глянул в сторону коридора, откуда раздался жалобный стон ацтека. — Но можно рискнуть, — продолжил Хорек, — я знаю, где те камеры. Не поезд же они там встречали… Это не точно, но скорее всего камеры в одном интересном месте, — каком он пояснять не стал, лишь еще раз с вожделением глянул на бутылку с виски, которую Синди упорно не выпускала из рук. — В общем, есть у меня полезные догадки. Если желаешь, можем сходить туда, но тогда я тоже в деле и моя доля… — Хорек возвел взгляд к верхнему углу кухни, где качалась паутина, — моя половина. Пойми сам: я рискую еще больше вас, — добавил он, не найдя понимания в глазах Майкла. — Ведь я не первый год с людьми Хариса и зарабатываю прилично. А так мне придется все бросить.

Синди все это время сидела мрачная и сокрушенно качала головой. А потом, когда наступила на пару минут тишина, сказала:

— Никаких камер с ячейками, Майкл! Эта ваша сладость — жуткая гадость, и нам она не нужна! Ее не продашь, но за нее точно могут убить. Майкл, блядь… — Синди наконец поставила бутылку с виски на стол и вцепилась в руку барона Милтона. — Майкл! Дорогой, я тебя люблю, понимаешь? Ну, Майкл!.. — ее глаза скова стали мокрыми. — Если ты не хочешь сделать меня несчастной, то не смей никуда ходить! Иначе я тебя убью раньше, чем всякие Харисы! Ты слышишь⁈ — она потрясла его руку.

— Слышу, — отозвался барон Милтон.

— Давайте я избавлю вас от этих проблем. Вам, конечно, нужно поскорее исчезнуть отсюда. Можно сделать так, — Хорек снова вскинул взгляд вверх: — Ты, Профессор, просто продашь мне это ебаный ключ. И все… — он уставился на барона покрасневшими глазками. — Вам спокойнее — уедете поскорее. И мне будет, чем заняться. И тебе, и мне так выгоднее. И Шухер будет довольна. Правда? — он с надеждой взглянул на хозяйку квартиры.

— Сколько за него дашь? — Синди даже не стала препятствовать, когда Хорек потянулся к бутылке.

— Щассс… — тот отставил «Fire Dog», полез по карманам, начал выкладывать на стол помятые купюры, мелочь. Потом на столе появилась приличная жменя пистолетных патронов. — Триста сорок фунтов и патроны в придачу. Чику сказал, тебе такие очень нужны. Видишь, я постарался, нашел. Троих наших оббежал.

— Это слишком мелко, Хорь, — рассудила мисс Стефанс. — Триста — это вообще не цена за ключ!

Если бы у Майкла не было сейчас в кармане вполне приличной денежной суммы, то он вполне бы принял сделку. Даже приложил бы к ключу тот важный огрызок бумаги с кодом. Как ни странно, ни Чукуту, ни его новый знакомый даже не подумали, что ячейка открывается не только ключом, но и еще цифровым кодом. Однако сейчас триста фунтов барону Милтону представлялись слишком мелкой суммой, чтобы на нее размениваться. Майкл не был уверен, что он решится идти в поисках камеры хранения. Еще менее он был уверен, что в ячейке окажется что-то для него ценное. Но при всем этом, триста фунтов барона привлекало мало. А вот патроны заинтересовали.

— За сколько продашь? — Майкл взял один из бронзовых цилиндриков, глянув маркировку на задней стороне гильзы — к «Каракурту» подходили.

— Не продашь что ли ключ? — недавно вспыхнувший огонек в глазах Хорька угасал.

— Нет. И твои условия, будто тебе половина, неприемлемы, — твердо сказал Майкл. Сейчас ему очень хотелось просто отдать Хорьку ключ и пойти спать, чтобы утром проснуться пораньше и бежать отсюда — это было бы самым разумным. Еще день назад в подобной ситуации барон Милтон сделал бы именно так. Но сейчас… Сейчас он боялся потерять то, что сегодня нащупал с таким огромным трудом: свой мужской стержень. Майкл не знал, как бы поступил в этой ситуации граф Елецкий, но он бы точно не смалодушничал. Скорее всего, Александр Петрович твердо обозначил бы свои интересы. Поэтому чеширский барон сказал так: — Во-первых, есть делить возможную добычу, то не забывай, что есть еще Чикуту. Ты решил, что можешь забрать себе половину, а нам думаешь оставить по 25 процентов? Нет, так не пойдет. А во-вторых, я без тебя знаю, где находится эта камера.

— Майкл, прошу, не ходи туда! — застонала Синди. — Тебя там убьют!

— Где⁈ — Хорек от изумления открыл рот.

— На вокзале в Майл-Энд, — ответил барон, это понимание к нему пришло неожиданно и легко: ведь пьяный Хорек сам проболтался, говоря, мол, люди Сладкого Хариса, ходили в некое особое место «не поезд встречать». И ума много не надо, чтобы догадаться: речь о железнодорожном вокзале Майл-Энд.

— Если хочешь быть в доле, — продолжил Майкл, — то я дам вам с Чику половину того, что будет в ячейке — делите между собой, как пожелаете. Вторая половина мне и Синди. Госпожа Стефанс тоже в деле, — с этой минуты Майкл решил, что на вокзал он все же пойдет. Дело не в предполагаемой добыче, а в том, что он должен укрепить свой мужской стержень. При этом барон вполне понимал все огромные риски, связанные с такой прогулкой. Как только люди Сладкого узнают об убийстве Пижона и пропаже ключа, то кто-то из них обязательно появится на вокзале и будет наблюдать за входом в камеры хранения. Возможно там уже дежурит кто-то, чтобы, те, кто завладел ключом, не унесли содержимое ячейки. В какой-то момент Майклу подумалось, что сунуться туда, на вокзал — это безумие. Более того: это глупейшее самоубийство! Но пересилив себя, точно так, как это сделал он сегодня в «Three Old Barrels», а затем в кабаке близ «Smith’s House», барон пообещал себе: «Я сделаю это! Сделаю осторожно, умно и смело». Повернувшись к Синди, он произнес: — Ты будешь ждать дома. К моему возвращению собери вещи. Как только я вернусь, сразу уедем отсюда.

— Майкл… Ты сейчас так похож на Бомбея! — качая головой мисс Стефанс приоткрыла ротик. — Я очень боюсь за тебя! Не хочу тебя отпускать!

После очередного упоминания Бомбея, Майкл хотел напомнить Синди, чтобы она очень постаралась не говорить об этом индусе так часто, но сдержался и сказал:

— Это придется сделать, Синди. Наркота мне не нужна. Ее я, быть может, выброшу в Темзу. Мне даже не слишком нужны деньги, но это необходимо сделать потому… — здесь он замялся, понимая, что объяснить истинные причины своего решения будет непросто и он не желает их объяснять. — Я не хочу говорить почему, ты меня сейчас не поймешь, — Милтон сгреб ладонью патроны и спросил Хорька: — Сколько за них хочешь?

— Пятьсот. Думаешь, легко мне их было достать? Я обошел пятерых наших. Сам в них деньги вложил, — Хорек глотнул из бутылки и фыркнул. — В общем, давай пятьсот. Вот еще что я думаю… Камеры на Майл-Энд, это, конечно, хорошо. Только мы можем погореть. Вдруг на вокзале будут ребятки Сладкого? Меня они все знают. Увидят с Чику, и все — я не жилец. И тебя, Профессор, хоть они пока не знают, но шлюха с паба наверняка им описала так, что даже фото не потребуется.

— Не хочешь рисковать, не ходи, — коротко ответил Майкл, вынимая из внутреннего кармана деньги. Отсчитал пять банкнот по сто фунтов.

— Ого сколько у тебя денег! — с восторгом воскликнула Синди, заметив в пальцах Майкла как минимум три тысячефунтовки. — Майкл, дорогой, я знала, что ты меня достоин! Не то что эти уроды, что забирают мелочь у прохожих! Майкл, ты настоящий герой!

— Повезло вам! — Хорек сглотнул, с завистью глядя на крупные купюры, которые барон поспешил вернуть во внутренний карман.

А у господина Милтона возникла мысль, что не стоило показывать все деньги при таких людишках как Хорек и прочих опасных ребят из Уайтчепеле. Ведь всякое может быть. Например, можно лечь спать и не проснуться, если Синди позволит остаться Хорьку до утра.

— У меня есть идея, — глотнув из бутылки, Хорек прищурился так, что его глаза превратились красные хитрые щелочи.

— Говори, — Майкл вернул к нему взгляд.

* * *

Я уже думал, с чего вдруг штабс-капитан подняла меня, всего-то ирландского виконта, аж до графа Гилфорда. Поначалу, когда она это имя и титул только произнесла, я был удивлен и озадачен, но потом, по мере того как граничные служители раскланивались перед нами, пришло кое-какое понимание.

— Госпожа Гилфорд, решили меня озадачить хитросплетениями своего ума? — я достал коробочку «Никольских», желая подышать сладким табачным дымом. — Полагаю разгадка не так сложна. Мы заподозрили, что еще там, в России случилась утечка данных насчет нашей миссии и в этом, возможно, причина активности британских граничных сил. Помимо информации о вылете виманы для проникновения группы на их территорию, могла утечь информация о наших липовых фамилиях, которые прописаны в столь же липовых документах. Такое маловероятно, но все же нельзя исключить. Если это действительно так, то мое временное имя — Джеймс Макграт — могло стать причиной проблем на граничном контроле. Ты рассудила, что нужно срочно сменить фамилии, да еще надавить титулом. Отсюда с твоей подачи я быстренько стал графом Гилфордом.

— Молодец, корнет. Пять за сообразительность, — Бондарева удовлетворенно кивнула. — Сожалею, что такой умник не послужил в моем подразделении.

Вот Наташу все-таки немного несет. Теперь я все больше понимаю причину ее конфликта с архимагом Рыковым: Наталья Петровна слишком жадна до лидерства, и тот важный гусь, без сомнений, не терпит когда его мнение весит меньше, чем он того бы хотел. Этим свойством Бондарева напоминает мне Ковалевскую, однако у Ольги это качество не приобретает такие острые формы: Оля умеет уступать и не выпячивает свое «Я» слишком часто. С Бондаревой все несколько сложнее. Я мог бы осадить девочку, и напомнить ей от субординации на время проведения операции, но зачем ее лишать минуты приятного триумфа. Наташа в самом деле сделала очень большое дело. Ведь если бы не она, наша операция могла бы печально завершиться десять минут назад. Это прекрасно понимал и Бабский, и Элизабет, которая сейчас мирилась с ролью служанки «графини Гилфорд». Роли, разумеется, очень кратковременной.

— Есть еще одна причина, этого представления у контроля граничной службы, — продолжил я, вертя в пальцах сигарету. — Тебе, Наташ, было приятно ощущать себя женой графа Гилфорд, то есть моей женой. Пришлось даже на время отодвинуть в сторону Элизабет. Мне приятно твое желание. Конечно, будь ей, наряду…

— Не надо этих глупых фантазий, ваше сиятельство. Это уже слишком! — вспыхнула Бондарева. — Я замужем и у меня не могло возникнуть подобных фантазий!

— Да ладно тебе. Мне было приятно идти с тобой под руку. Приятна твоя находчивость и очень серьезная ментальная сила. Даже быть твоей батарейкой, пока ты вела атаку на них, тоже было приятно, — я успокаивающе взял ее ладонь.

— Все, хватит об этом. Идемте. Кстати, — штабс-капитан наклонилась, чтобы взять сумку, — не уверенна, что в отель стоит заселяться по нашим документам.

— В Лондоне есть места, где можно без документов, — заметила Элизабет, уже имевшая подобный опыт. — Правда, условия там могут быть не очень комфортные.

— Это где-нибудь в гадких района вроде Брикстона или Уайтчепеле? — полюбопытствовал Бабский, державший сумку Стрельцовой.

— Здесь будет чуть иное решение, — сказал я, направляясь к подъемнику, где уже собиралась очередь. — Позже поясню.

Говорить о ближайших планах при Бабском я не хотел. Насчет выбора жилья — этот вопрос мы обсуждали довольно детально с Варшавским, и в папке, которую дал мне Елисей Иванович имелась карта с указанием мест, где мы могли бы разместиться в относительной безопасности. Там было указание на несколько отелей и квартир, удобных для съема. Я склонялся к варианту именно с квартирой. Кроме того, не позднее чем сегодня к полудню в одной из ячеек камер хранения железнодорожного вокзала на Майл-Энд, должны была появиться свежая информация для нас, а также оружие и средства связи. Та камера хранения на Майл-Энд должна была стать для нас как бы основным способом передачи тех сообщений, которые опасно передавать через эйхос. Потоки информации с эйхосов в Лондоне и крупных городах Британии контролируются довольно плотно. Наши агенты, со слов Варшавского, ни раз оказывались на грани провала из-за слишком вольного пользования эйхосами.

— Элиз, что ты можешь сказать об Майл-Энд? Если остановиться где-нибудь там, не слишком далеко от вокзала. Хорошее место? — спросил я, пока Бабский стоял в отдалении, любуясь с галереи нижним залом.

— Место так себе. Когда я училась в колледже, жила примерно в том районе. Рядом Уайтчепеле — район, где мой брат всерьез страдал несколько раз. Тогда мы еще снимали с ним одну квартиру. И у меня там были проблемы, в этом Уайтчепеле, — Элизабет порозовела в щеках, и я понял, что она не хочет вспоминать что-то связанное с той частью Лондона.

— Тем не менее, нам хотя бы на начальном этапе нужно выбрать что-то близ вокзала Майл-Энд. Есть там квартирка… — адрес я называть не стал, хотя держал его в голове. — Сначала едем туда. Отдохнем с дороги, сложим ближайшие планы. Возможно, информация о Майкле уже появилась в ячейке на вокзале. Если нет, то вся надежда на наших менталистов, — я покосился на Бондареву, зная об их методике поиска человека по карте местности. — И как я обещал, Майклом займемся в первую очередь, — заверил я Элиз.

— Спасибо, мой демон! — Стрельцова порывисто обняла меня, ее поцелуй обжег мою щеку, потом губы. — Я тебя очень люблю!

— Идемте уже! — второй раз повторила штабс-капитан и направилась к дверям подъемника.

Бабский, наверное, слышавший ее ментальный сигнал, тут же отошел от края террасы и поспешил к нам.

Из порта «Heaven’s Gate» нам не удалось уехать сразу — произошел казус с Бабским, наложивший некоторые последствия на все следующие дни нашей операции.

Когда платформа подъемника со скрипом и скрежетом спустилась и открылись двери в многолюдный зал, Алексей Давыдович смахнул со лба курчавую прядь и сказал:

— Извиняюсь, отойду на минутку. Надо, — он кивнул в сторону туалета.

— Ждем на улице у выхода на… — я на миг задумался, вспоминая схему этой части города.

— На Гэп-роуд, — подсказала Элизабет. Поручик еще не успел отойти, как Стрельцова не упустила случая подковырнуть его: — Я же говорила, он засранец! Вечно мучает нас своей туалетной проблемой. Как бы не началось у него это недержание в боевой обстановке.

Мы вышли на Гэп-роуд. Выход располагался напротив центрального портала башни, и здесь имелась удобная стоянка эрмимобилей столичного извоза. Я хотел сразу нанять синий «Percheron», но решил повременить — интуиция подсказала, что Бабский не появится так скоро, как того бы хотелось, а также она, родная, нашептывала, что сегодня нас ждет веселый день.

Мы простояли на парковке минут десять, если не пятнадцать. Я успел скурить сигарету, полюбоваться внушительной и страшной громадой «Heaven’s Gate», нависавшей над нами решетчатыми фермами. Понаблюдать за дирижаблем атлантических линий — он швартовался к длинной стреле причала. Заодно я расспросил Элизабет о Майл-Энд.

Время шло, а Бабского все не было.

— Наташ, где этот засранец⁈ — полюбопытствовал я, зная, что у штабс-капитана с Бабским есть кое-какая ментальная связь.

Бондарева приложила ладони к вискам, сосредотачивалась пару минут, потом сказала:

— Он ходит по второму ярусу, кажется, собирается спускаться. Не понимаю, чего он там делал. Туалет же внизу! Сейчас попытаюсь потребовать его сюда — должен услышать.

— Не надо, — остановил я ее. — Пойду встречу его. А лучше, идем вместе, поможешь найти. Элиз, постой пока здесь на случай, если мы с ним разминемся.

Помощь менталистки мне не потребовалась: когда мы вошли в зал и, огибая группу азиатов, направились к лестницам, Бабский сам попался на мои глаза. Как ни в чем ни бывало Алексей Давыдович стоял возле кофейного автомата и… — вот это было неожиданностью! — разглядывал что-то на штуковине, очень похожей на эйхос.

— Видишь? — я придержал Наташу за локоть.

— Вижу, — отозвалась она, отступая влево, чтобы пропустить багажную повозку. — Кажется, у него эйхос! Откуда, Александр Петрович⁈

— Вот это нам и предстоит выяснить. Откуда у него, черт возьми, эйхос, если этой штуки не должно быть ни у кого! Императорский конфидент предупреждал, и я вам говорил об этом дважды! — негромко, но с досадой сказал я. Если у поручика Бабского остался российский эйхос, то это грубейшее нарушение — он мог подставить всю нашу группу. Получается Лешенька проигнорировал мой запрет на эйхосы. По свойственному ему легкомыслию или были у него серьезные причины: — Теперь ты понимаешь, что у меня были кое-какие основания подозревать этого гуся? — спросил я Наталью. — Он вполне может вести двойную игру. Если наш веселый виконт сейчас выйдет с кем-нибудь на связь, можешь почувствовать хотя бы примерно суть разговора и кто его контакт? Хотя бы в самых общих чертах, Наташ.

— Только очень общих, — с сомнением сказала Бондарева, и вся напряглась — я это почувствовал на тонком плане, перенеся туда часть внимания.

— Хоть ты, Саш, и объяснял, но все равно я категорически не понимаю, зачем ты взял его в группу! — продолжила она, тихонько двигаясь вдоль касс региональных рейсов. — Это же немыслимо, тянуть за собой на такую операцию человека, который может оказаться предателем!

— Для того и взял, чтобы он вскрыл себя. Пока всю, имеющую значение информацию, я держу в голове и не посвящаю в нее даже Элизабет, чтобы она по неосторожности не сболтнула. А раз так, Бабский не опасен. Не опасен пока. Я наблюдаю за ним, быть может он проявит кем он послан и какие его задачи.

— А если он прямо сейчас на нас кого-то наведет? Думал об этом? — Бондарева тихонько двинулась к лестницам.

— Знаешь, сколько может быть этих «если»? Он не знает куда именно я везу группу, и до вылета из Стокгольма он знать не мог, что мы прилетим в «Heaven’s Gate». На вимане у него не было возможности выйти на связь, так что пока эти опасения преждевременны. И есть еще кое-что, почему я не слишком опасаюсь его действий в рамках операции, — я придержал Бондареву, понимая, что она старается обойти его сзади и приблизиться, — у меня есть основания думать, что он не имеет отношения к бритишам, — о том, что я подозревал, будто Бабский связан с Глорией, я предпочел Наташе не говорить.

— Я тоже не думаю, что он под британцами, но сейчас, — она замерла: Бабский обернулся, завертел головой, видно, почувствовав за собой слежку.

— Чувствую, он ставит экран. Понял, что за ним наблюдают. Немного волнуется… — тихо передавала мне Бондарева результаты ментальной диагностики.

Алексей Давыдович спешно убрал эйхос в карман и направился к выходу на Гэп-роуд.

Я не спешил пойти за ним, просто провожал его взглядом.

— Что будем делать? Решения принимаешь ты, Александр Петрович, но мое мнение от него нужно избавиться. Причем срочно, — Наташа, нахмурившись, смотрела на меня.

— Кровожадная ты барышня, — я усмехнулся, не уверенный, что в сказанных словах баронесса подразумевала оборвать жизнь нашего засранца.

— Ты меня неправильно понял. Я бы вышла на связь с нашей агентурой и передала его им, — пояснила штабс-капитан. — У тебя же есть контакты? А у них наверняка есть кому с ним поработать. И вообще, ну зачем, зачем ты его взял⁈

Я не стал ей в очередной раз пояснять логику своего решения, тем более не хотелось вскрывать некоторые детали. Ведь у меня были подозрения, что и Бондарева была в том странном списке полковника Бердского неспроста. Я даже думал, что между Бабским и Наташей имеется какая-то пока неочевидная связь. Связь очень странная, смысл которой я пока не мог определить, но нечто таинственное и тихое, подсказывало, что так вполне может быть. А то, что Бабский представляет для нас слишком большую угрозу… Это лишь опасения Натальи Петровны. Наташа пока не догадывается, как могу решить эту проблему.

— Наташенька, а ты как специалист своего дела можешь прижать его ментально и вытряхнуть из него истину? — полюбопытствовал я, зная, что методы академической школы все же слишком слабоваты в сравнении с моим «Гарад Тар Ом Хаур» — то есть «Инквизитором». Этой магией я воспользуюсь, быть может даже сегодня — решу по приезду на квартиру. И уже потом, в случае если виконт Бабский, корчась от крайне неприятных ощущений, начнет вспоминать нечто такое, что подразумевает предательство и действия во вред Российской Империи, то я передам его нашей агентуре вместе с вытряхнутыми из него сведеньями. Ведь выжать эту информацию вряд ли кто сумеет лучше, чем я посредством «Инквизитора».

— Не забывай, что он тоже менталист и менталист неплохой. Если ты дашь мне свою силу, то я его легко пробью. Только далеко не факт, что из него удастся вытянуть важную для нас информацию, — сказала она, направляясь за мной к выходу.

— Наташ, позволь, напомню тебе, что говорил раньше: будь проще. И расслабься. Ничего скверного не случилось. С Бабским мы легко разберемся. Обещаю, — я остановился, взяв ее руку, с улыбкой разглядывая ее лицо, глаза: зеленые, как две морских капельки с черными точками зрачков, пронзавших меня. — У тебя глаза очень красивые, — сказал я.

— Глаза? Боги! Ты еще мальчишка! Совсем юнец! Ну как могли тебе доверить эту операцию⁈ — вспыхнула она. — Ты хотя бы можешь сейчас верно расставить приоритеты⁈ У нас в группе, вероятно, предатель! А ты — глаза!

— Я же пообещал, что проблему с Бабским решу. Скорее всего прямо сегодня. Знаешь как решу? — полушепотом спросил я.

Она растерялась, пожала плечами. А я легко обвил ее талию рукой и поцеловал в губы, коротко, но очень чувственно.

— Корнет!.. — теперь эти безумно красивые глаза метали молнии. — Ты ненормальный!

Я почувствовал сильную ментальную атаку. Наверное, другой бы сейчас на моем месте упал на пол, схватившись за голову, но я рассмеялся и успокаивающе произнес:

— Говорю же, будь проще. Расслабься и доверься мне.

— Правда? Саш, а ты всем девушкам это говоришь: «расслабься, доверься мне»? И дальше что будет? — бровка баронессы надломилась в сердитом вопросе. Наверное, в вихре эмоций Наташа забыла о Бабском.

— Мне нравится вкус твоих губ. Что будет дальше — это мне тоже интересно, и мы обязательно узнаем об этом, — ответил я.

Вместе со штабс-капитаном я поспешил к двери, из которой несколько минут назад вышел Алексей.

Он как ни в чем ни бывало стоял возле Элизабет и о чем-то болтал с ней.

— Пока ему ничего не говори. Говорить буду я, а ты наблюдай за его реакцией, в меру осторожно щупай, — подходя к парковке, предупредил я Бондареву.

— Эрмик берем? — еще издали спросила Стрельцова, указывая на близстоящий «Бурунг».

— Не спеши Элиз. У нас тут появилось несколько вопросов к Самуэлю, — ответил я и, сделав еще десяток шагов, остановился напротив виконта, затем сказал: — Сэм, ты — парень веселый, но эйхос дай сюда.

Бабский растеряно приоткрыл рот, потом все-таки вернул челюсть на место и, надевая улыбку, спросил:

— Следили, что ли, ваша милость? Своим не доверяете?

— Мы не следим — мы наблюдаем. И смотрим глубоко, в самую душу, — пояснил я, видя недоброе изумление на личике Элизабет. — Давай эйхос, он у тебя в левом кармане брюк. Заодно поясни: ты чего туда ходил? С кем-то пообщаться или все же покакать?

— Я в туалет ходил, честное слово, ваше сиятельство, — от волнения он вспомнил о моем настоящем титуле.

— Вот, пожалуйста, — Бабский протянул мне приборчик. — А что за проблема с эйхосом? Я быстро сходил в туалет и поднялся на второй этаж, там магазины. Интересно было хоть на минуту глянуть. Извините, если слишком задержался.

— Проблема такая: я несколько раз говорил: эйхосы с собой не брать! Это не шутки — это строгий запрет, который прописан в режиме проведения операции. Запрет, вполне обоснованный опытом наших людей, негласно работающих здесь, — сказал я негромко, так чтобы меня не услышал драйвер в близко стоявшем «Бурунге». — Ты нарушил очень серьезное правило. Элиз, — я повернулся к Стрельцовой. — Бери эрмик. Грузимся. Везем веселого Сэма в одно интересное место.

Я был готов к тому, что Бабский сейчас дернется, возможно попытается убежать.

* * *

Прежде чем донести свою идею, Хорек с минуту покусывал губу, потом вздохнул и сказал:

— Жить хочется, понимаешь?

— И в этом твоя идея? — Майкл улыбнулся быть может впервые за сегодняшний день.

— В этом тоже. Жить! При чем жить хорошо. Хотя бы на наполовину, как живет Сладкий. Да чего там на половину, — Хорек махнул рукой. — Хоть на сто двадцать пятую часть! А для этого надо деньжищи. Да еще так, чтобы не убили за них. А идея такая: на вокзал нам пока не надо соваться. Я пойду с утра на Элисан-стрит — там, если не знаешь, есть клуб, который держит Сладкий. Поболтаю в клубе с кем надо и постараюсь узнать, посылал ли Харис своих на вокзал. Уж я там свой человек и есть у меня с кем переговорить, да так чтоб ничего не заподозрили, — он замолчал, поднял взгляд к дальнему углу, где была паутина. Рассуждая обо всем этом, Хорек будто протрезвел, взгляд его стал более осмысленным.

— Почему бы тебе просто не пойти сначала на вокзал, походить там немного, будто интересуешься расписанием поездов или покупаешь билеты? — предложил барон Милтон. — Сам же сказал, что знаешь всех людей вашего босса. Если там кто-то из них есть, значит нам нужно переждать или поступить как-то хитрее.

— Как хитрее? Они меня увидят, потом будут хреновые вопросы. Говорю же, Сладкий всех всегда подозревает — это у него дурь такая. Николя за что застрелил? Просто за то, что ему померещилось, будто тот имеет дела с Таблеткой. А Николя между прочим Харису другом был. Потом, вишь какая штука: многие из его окружения знают, что я часто ныряю на Чиксан-стрит, а значит я в приятелях к Костлявым и Чикушей. Мне на вокзале появляться никак нельзя, если там окажутся гориллы Хариса, то… — Хорек провел ребром ладони по горлу. — Ведь тут арифметика простая: Пижона убили вы, ключ у вас, а я в приятелях Чику. И раз я гуляю мимо камер хранения, то… В общем вот то… — он снова провел ребром ладони по горлу. — Ты хоть понимаешь, где камеры на Майл-Энд? Они вовсе не там, где билетные кассы и расписания. Возле касс и расписания вертеться смысла как бы нет, — он поднес ко рту бутылку с виски.

Барон Милтон был на этом вокзале несколько раз, но это было много лет назад, и он никогда не обращал внимания, где расположены камеры хранения. Возможно, Хорек отчасти прав. Прав на уровне страхов, которые терзали его.

— Как знаешь. Тогда ступай куда собирался, узнавай, что сможешь. Придешь с полезной информацией — будешь в доле, — решил Майкл, чувствуя, что ему все больше нравится эта решительность, все яснее проступавшая в нем. Майкл начинал чувствовать себя совсем другим человеком, тем, от кого сейчас зависело многое. Например, он мог решить брать Хорька в долю или нет. И как будет проходить завтрашний визит на Майл-Энд тоже решал он — барон Майкл Милтон. Наверное, это было продолжением того стержня, о котором говорил граф Елецкий. Продолжением приятным и полезным. Прежде Майкл даже не думал, что зачавшаяся в нем уверенность, дает такую силу.

— На сегодня все. Мы с Синди устали и хотим спать. Приходи завтра утром, — последние слова барон Милтон произнес с такой твердостью, что сам удивился.

— Ты не понял, Профессор. Утром я только смогу пойти на Элисан в клуб, там открывается с десяти. Раньше одиннадцати точно ничего не смогу узнать. Давай я приду сюда к полудню или немного позже? — предложил Хорек, сделал еще глоток, фыркнул и спросил: — И чо, мне сейчас уходить? Ночь, блядь…

— Да, Хорь, проваливай! Мы устали! Хватит здесь бухать! — голос Синди стал резким. — Можешь взять свою бутылку и Чику в придачу!

При словах о Чикуту физиономия Хорька расплылась в глуповатой улыбке.

— Нет уж, Шухер. Я его подмышкой не унесу, — он с явной неохотой встал, направился к двери. — Профессор, ты же не собираешься меня кинуть? Сам туда не ходи. Дождись все-таки меня, — сказал он, выходя в коридор.

Чикуту так и оставили в коридоре на полу. Правда Синди смилостивилась и человеку, которого недавно хотела застрелить, положила под голову старую кофту, укрыла его большим мягким ковриком, на котором прежде спал Джек.

— Хочешь, как было на кухне перед тем, как начал ломиться Чику? — спросил Майкл, когда они с мисс Стефанс вошли в спальню.

— Ты грубый, Майкл, — Синди отвернулась, хотя была полна желанием, чтобы повторилось все произошедшее перед приходом ацтека. Еще ей вспомнилось, что между ней и Чикуту, тоже было подобное, но об этом Майклу лучше не знать.

— Да, я грубый, — с вызовом сказал барон Милтон, вслушиваясь в звук собственного голоса — он звучал достаточно властно, и эти твердые нотки придали Майклу еще больше уверенности. — Хочешь ты или нет, я сделаю это!

Майкл повернул ее к себе и начал расстегивать платье. Синди стояла закрыв глаза, иногда вздрагивая от его прикосновений. Когда барон справился с пуговками, он просто сдернул платье с мисс Стефанс. Повернул ее голову за подбородок к себе и сказал:

— Возьми в рот!

— Ну Майкл!.. — Синди поджала губы.

— Давай, Синди! Только не вздумай сказать, что я как Бомбей! — Майкл торопливо расстегнул брюки, левой рукой нажал на худое плечико мисс Стефанс.

Она вздохнула, как-то обреченно, опустилась на колени и поцеловала головку его члена. Коротко глянула снизу вверх и, встретившись с неожиданно строгим взглядом барона Милтона, будто нехотя взяла в рот.

Запустив пальцы в ее рыжие волосы, Майкл притянул Синди к себе. Она чмокала громко и сопела, впуская его бойца почти наполовину. Когда барон Милтон старался войти глубже, госпожа Шухер издавала долгое «м-м-м…» и упиралась руками. Сладкое ощущение ее ротика заводило Майкла Милтона так, что по позвоночнику поползли мурашки и жар начал разливаться от члена по животу. Может быть от этого, а может под воздействием приличного количества выпитого виски, Майкл вспомнил, что говорил ему недавно Чикуту. Ацтек сказал что-то вроде: «Попробуй, дрыгни ее в жопу! Будет здорово!».

— Синди, — барон оторвал ее от себя, поднял и повернул к себя задом, заставив упереться руками в кровать.

Пальцы Майкла прошлись по ее теплой мокрой промежности. Госпожа Стефанс с огромным нетерпением ждала его члена. Только, наверное, ждала не так, как то задумал Майкл. «Это будет, конечно, грязно», — подумалось Майклу. — «Но что поделаешь, Уайтчепеле — грязный район, как и помыслы людей, живущих в нем».

Вопреки моим опасениям, Бабский не побежал, на его лице даже не отразилось ожидаемого испуга.

— Ваше сиятельство! — он, не соглашаясь со мной, мотнул головой. — Но я не брал эйхос с собой! Мой остался в сейфе, в который мы сдавали вещи. Все было согласно вашим требованиям. А этот, — виконт указал на эйхос, что был у меня в руке, — только что купил в «Barluk’s Electric Things». Посмотрите — он же новый, упаковку я выкинул. Но можете убедиться по состоянию — новый.

— Наташ, проверь, пожалуйста, есть ли в нем контакты и какое-то содержимое, — я передал устройство связи Бондаревой, уже понимая, что эйхос действительно новый, не российский — на этом красовался сребристая эмблема английской корпорации «Silver Duck». — Объясни, Сэм, на кой хрен ты его так поспешно купил?

— Ну просто. Я привык к этим штукам. Эту модель я хорошо знаю. Я же жил здесь, правда в другом конце Лондона. Купил, потому что в нем карта и полезные указатели. Смотрел по районам, где нам удобнее остановиться. Я даже метку сделал на Грин-роуд, там есть интересный отельчик, не помню названия, что-то про заблудшую лошадь, — Бабский смотрел на меня и хлопал ресницами честнейших глаз.

— Знаешь ли Сэм, когда я увидел тебя с эйхосом, то у меня возникло острое желание с тобой серьезно поработать. И сейчас оно как бы еще не растворилось. В общем так: я — человек понимающий, даже мягкий, не слишком самодур, но никаких эйхосов и прочих опасных вольностей больше не потреплю — расстреляю нахер! — последнее я сказал не на полном серьезе, и заметил как глаза Натальи Петровны мигом оторвались от экранчика «Silver Duck» и с недоумением уставились на меня. То ли моя неожиданная угроза и резкость произвели на нее такое впечатление, то ли крепкое словцо, непривычное для ушек баронессы. — Твой великолепный «Silver Duck» будет у Натальи Петровны, — решил я, продолжая серьезное общение с Бабским. — Если сильно припечет посмотреть карту Лондона, то у нее попросишь и будешь наслаждаться картой только в ее присутствии, даже в сортир с эйхосом отлучаться запрещаю. Все, в эрмик! Порядок прежний Бабский снова на переднее сидение, — я кивнул на подъехавший «Simon CT» из заднего окошка которого выглядывала Элизабет.

— Нам на Кэмброк-роуд 112, — сказал драйверу, плюхнувшись на задний диванчик рядом со Стрельцовой.

Бондарева устроилась справа от меня, все еще занятая осмотром содержимого эйхоса. Когда эрмимобиль, засвистев генератором, пыхнув паром, тронулся, Наташа заключила:

— Все чисто, ни одного контакта. Карты, комикс, кстати неприличный, и какая-то реклама. Все это, наверное, предустановленное. Кроме комикса, — заключила она и когда «Simon» набрал ход Наташа шепнула мне на ухо: — Знаешь, даже отлегло на душе. Очень волновалась. Не хотелось, чтобы было так…

Если честно, и мне бы не хотелось. Людей, которые рядом со мной, я очень быстро начинаю считать своими. Причем это свойство именно Астерия. Если потом оказывается, что этот человек вовсе не тот, за кого я его принимал, то возникает сильное разочарование. Вот и Бабского я потихоньку начинал считать своим несмотря на то, что мы познакомились недавно. Но трепетные струнки души — это одно, а суровая реальность и необходимость — другое. Процедуре «Инквизитора» Лешу придется подвергнуть в любом случае, и будет ему точно не до смеха и комиксов с порнографическим содержанием. Только я решил перенести эту неприятную процедуру на вечер, хотя, как увидел его с эйхосов в руке, был позыв сделать сразу по приезду на Кэмброк-роуд 112.

Примерно минут через сорок «Simon» столичного извоза выпустил облако пара и остановился у краснокирпичной двухэтажки прямо напротив продуктовой лавки с надписью «Holiday Every Day». Насколько я помнил, по адресу Кэмброк-роуд 112 нас интересовала дверь с номерком «2». Пока Бабский занимался багажом под присмотром Элизабет, я подошел к нужной двери и нажал кнопку звонка, бронзовую, большущую, хоть пятерню прикладывай.

— Может мне сначала следовало просканировать? — Наташа тут же оказалась рядом со мной.

— Не следовало. Уже сделал это немного по-своему, — я прислушался к звукам за дверью. Моя интуиция была спокойна, и перенос внимания на тонкий план показал, что в потенциально нашей части дома сейчас только один человек, женщина.

Примерно через пару минут раздались шаги и зажужжал электрический замок.

— Чем могу быть полезна? — дверь открыла дама лет пятидесяти с пепельными, аккуратно уложенными волосами. Ее внимательные карие глаза на миг задержались на Бондаревой, снова вернулись ко мне.

— Мэм, надеюсь, я не ошибся адресом. Здесь сдаются комнаты для молодой семейной пары? Только мы со слугами, — произнес я, слово в слово повторяя то, что значилось на листке со словесными кодами — он был в папке графа Варшавского.

— Вы от господина Барбье? — она перевела взгляд на подошедших Элизабет и Бабского.

— Именно так, — я улыбнулся, слова «от господина Барбье» означали, что все идет штатно и мы можем заселиться. Что мы и сделали.

На втором этаже нас ждало аж пять удобных комнат, правда обставленных старой мебелью; в левом крыле располагалась просторная кухня-столовая, справа по коридору отдельно душевая и ванная, по-английски скромная. Луиза Камбер — так звали женщину, принявшую нас и должную оказывать нам всяческое содействие — провела краткую экскурсию по квартире, рассказала о некоторых нюансах пользования душем и плитой с эрминговым разогревом. После чего госпожа Камбер с нами распрощалась, пообещав заглядывать раз в день для уборки и решения иных бытовых вопросов.

В принципе жилье нас устраивало, и может быть устраивало не только на первое время, но до конца нашей Лондонской мисси. Однако я подозревал, что в поисках Ключа Кайрен Туам Лондоном мы не ограничимся. Люди, информировавшие Варшавского, утверждали, что Ключ и прочие важные прелести герцога Уэйна находятся где-то на северо-западе Лондона, но на этот счет лично у меня были сомнения.

Еще до того, как мы определились с комнатами, я попросил наших менталистов поработать над защитным экраном. На данный момент эта штука была для нас важнейшей, потому как у людей того же Уэйна и британских служб есть свои хорошие менталисты. Как только они поймут, что мы в Лондоне, то сразу приложат максимум усилий, чтобы найти нас через ментальное экзосканирование. Кстати, именно этим способом я собирался искать Майкла Милтона. Такой поиск очень непрост, но возможен, и я думаю при талантах Бондаревой, помноженных на мою энергию, даст нужный результат.

Пока первоочередной задачей была ячейка в камере хранения на вокзале Майл-Энд, куда я собирался направиться вместе с Элизабет, как только мы разберем вещи. При этом меня не отпускала мысль, что оставлять Бабского наедине с Наташей нежелательно и даже рискованно.

Стукнув трижды в дверь комнаты Натальи Петровны, я открыл створку и… почти вошел.

— Нельзя! — выдохнула она, спешно натягивая юбку. — Как вы смеете, Александр Петрович!

— Ну прости, я же постучал, — оправлялся я, расплываясь в улыбке.

— Но я не сказала «войдите»! — резко ответил штабс-капитан, застегивая пуговицы.

— Я всего лишь немножко поспешил. Не думаю, что эта мелочь стоит такого волнения, — закрыв дверь, я подошел к баронессе.

— Вообще-то, врываться в спальню к даме, без ее позволения, тем более, когда она переодевается — не мелочь! — ее нервные пальцы никак не могли справиться с застежкой на поясе.

— Дай помогу, — я решительно шагнул к баронессе, запустил пальцы за ее поясок.

— Елецкий! Что за наглость⁈ — восхитительные глаза штабс-капитана снова метали молнии.

— Просто помогаю, миссис Гилфорд, — я назвал ее тем именем, который она выдумала для себя при прохождении граничного контроля. — Тем более вы как бы моя жена.

— Забудь об этом! — она крепко сжала мои руки у себя на пояске.

— У тебя не только красивые глаза, но и очень красивые ноги, — полушепотом сказал я. Сказал это не без оснований: кое-что удалось увидеть в момент, когда Бондарева спешила надеть юбку. — И пришел я по делу… — продолжил я, справившись с ее пряжкой и крючками на поясе.

— Ты наглый, самоуверенный тип! — Наталья Петровна больше не пыталась сразить меня ментальной атакой, хотя я чувствовал ее давление.

— А давай, из сказанного тобой оставим только слово «уверенный». Разве мужчина должен быть иным? — я взял ее ладонь и поднес к своим губам, не прекращая смотреть в глаза Баронессы.

— Говори, по какому делу, — Бондарева не пыталась вырвать свою руку, и эта мелочь уже была хорошим знаком.

— По делу нашего веселого Сэма, — я поцеловал ее пальчики. — Сейчас мне с Элизабет придется уйти. Опасаюсь оставить тебя наедине с ним.

— В каком смысле, опасаешься? Я гораздо больше опасаюсь оставаться наедине с тобой, чем с Бабским, — Наташа усмехнулась с заметным ехидством.

— В смысле таком, что я в нем по-прежнему очень не уверен. Ты можешь отвлечься, что-то не уследить. Предположим, он — человечек засланный и у него есть какие-то опасные заготовки. Сама понимаешь, здесь много разных вариантов: снотворное в чай или нечто похуже, ментальная атака, которую ты не ждешь, просто тупо физическая сила, завладение эйхосом, который у тебя — все это, разумеется, крайне маловероятно, но надо перестраховаться, — пояснил я.

— Чтобы всего этого гарантированно не случилось, его не нужно было брать в группу, — с недовольством повторила она то, что уже говорила много раз.

Признаться, я начал сожалеть, что привез в Лондон проблему по имени «Сэм». Можно было поработать с ним «Инквизитором» еще до нашего вылета, но, с другой стороны, у меня не было на это времени. И проблемы… они разнообразят мою жизнь. В этом вопросе Наташа меня просто не поймет, и вряд ли кто поймет пока не проживет с десяток другой жизней.

— Давай ты не будешь делать меня во всем виноватым, и мы будем исходить из реальностей? — предложил я.

— Как скажешь. Решения начальства не обсуждаются, — наверное этими словами Бондарева хотела меня поддеть.

— Есть три варианта. Первый, я его запираю в туалете. Шутка, — я рассмеялся. — Хотя для такого шутника как Леша ее вполне можно претворить в жизнь. Второй: я его беру с нами, что крайне нежелательно. И третий: рискну оставить его с тобой.

— Вариант три. Я не беззащитная девочка, а штабс-капитан, получившая звание вовсе не за красивые глаза и ноги. Я обладаю приемами рукопашного боя. Конечно, мои навыки далеки от совершенства, но постоять за себя могу. В серьезных вопросах я гораздо более внимательна чем ты, и неожиданной ментальной атакой он меня точно не пробьет. И до вашего возвращения чай я не собираюсь пить, хоть со снотворным, хоть без.

— Ты прекрасна. Дай поцелую, — я обвил рукой ее талию.

— Руки! И губы тоже! — она уперла ладонь в мой подбородок. — И на выход. Можешь спокойно идти на вокзал со своей Элизабет. За меня не надо беспокоиться.

— Хорошо. Постараюсь там не задерживаться. Сегодня вечером будет небольшое шоу с участием Сэма, правда он об этом пока не знает, — я отступил. Разумеется, это было лишь маленькое тактическое отступление, чтобы еще раз полюбоваться Наташей со стороны.

— Ты будешь спать с Элизабет? У вас одна комната, да? — просила она, когда я направился к двери.

Хоть я не менталист, но я умею чувствовать и интонации голоса, и ментальный посыл сказанного. Госпожа Бондарева была этим где-то обеспокоена.

— Хочешь быть на месте Элиз? — с улыбкой я повернулся к ней.

— Наглец! — выдохнула она, но злости в этом не было ни капли.

— Наташ, ну признайся, ты немного ревнуешь? А может даже не немного, — вопрос для меня был так интересен, что я вернулся.

— Артемида-заступница! Какой же ты самоуверенный тип! — баронесса схватилась за голову. — Но надо отдать должное: с фантазией у тебя очень хорошо!

— Не самоуверенный, а уверенный. Потому, что я знаю, что могу, а что нет. Я очень редко себя переоцениваю. И, кстати, поверь, я не занимаюсь самолюбованием, — сейчас я сожалел, что не могу продолжить милое общение с Бондаревой — меня ждала Элизабет.

— Иди, давай! Не действуй мне на нервы! — Наташа указала мне на дверь, улыбка на ее губах говорила о том, что она вовсе не желает моего исчезновения.

Я вышел, взял свою куртку и поспешил к своей чеширской кошечке.

— Идем, моя дорогая, — сказал я Стрельцовой — она сидела в ожидании на диване и листала какую-то лондонскую прессу.

— Я бы предпочла с тобой в ванную, но мы на службе, — в ее серых глазах было целое море похоти.

При этом мне показалось, что Элизабет нравится то, что происходило: нравятся эти риски, непредсказуемость, эти чертовы шпионские игры. Она начала осваиваться со своей новой ролью как-то необычно быстро.

— Ванна будет перед сном. И сон в одной большой постели на двоих, — я взял ее руку, и мы пошли к лестнице.

* * *

О том, что какие-то ублюдки убили Пижона и Гончего, Харис узнал лишь утром по пути из Брайтона в Лондон. Просматривал сообщения на эйхосе и охренел от предпоследнего сообщения. Даже ударил по тормозам, съезжая на обочину.

Первое, что он сделал, набрал номер Боксера и проорал в эйхос:

— Суки, блядь! Пижон был пустой⁈ Говори быстро или вам всем пиздец! И думайте, землю ройте, кто мог это сделать? Неужели, эти ублюдки Графа или Таблетки⁈ У нас же с ними мир! Ну как так! Как⁈ Блядский мир! Никому верить нельзя! — тяжелым кулаком он трижды ударил по рулю. Отдышался и поехал дальше, теперь уже разогнав свой новый «Лотос» до предела так, что перегретый котел то и дело травил с визгом пар.

Ответ от Боксера пришел через несколько минут:

«Пустой был. Все в я ячейке как обычно. Но…», — здесь басовитый голос Боксера сменила долгая пауза и чей-то шепот. — «Но ключей при нем нет. Пришли люди господина Гринфилда, а ключей нет. И кода к ячейке нет. Код сам Пижон менял».

Харис матерился до самого Лондона, лишь подъезжая к скверу на Элисан, он чуть успокоился. Свернул в переулок и припарковал «Лотос» на стоянке, где для него всегда было свободное место. Дымя сигарой, он поднялся по гранитным ступеням к башне Клиффорда.

— Добрый день, господин Флетчер, — приветствовал его старичок-привратник.

— Пошел на хуй! — сквозь зубы отозвался Сладкий Харис и выплюнул потухшую сигару.

Подъемник пришлось ждать необъяснимо долго. Это бесило. Хотелось разворотить дверь.

Наконец заскрипел механизм, подошла платформа, поднявшая господина Флетчера на 17 этаж к его так называемому офису. Когда он вошел в кабинет, огромный с большими панорамными окнами, из которых была видна даже Темза, его приветствовало несколько голосов и тут же наступила тишина.

Харис расстегнул воротник, помотал головой и плюхнулся в пышное кресло, заскрипевшее новой кожей.

Все, затаив дыхание, ждали, что он скажет по поводу случившегося помимо того, что сказал в трех сообщениях по эйхосу.

— Что это за шмара? — взгляд Сладкого Хариса упал на заплаканную блондинку с яркоокрашенными губами.

— Это Проказница — шлюха их «Three Old Barrels». Она — свидетель, — пояснил Боксер, недобро глянув на Элизабет.

— Свидетель? — не понял Харис.

— Ну, да. Она видела тех, кто завалил Пижона и Гончего. Кэрби, кстати, тоже может не выжить, — дополнил всю трагедию произошедшего лысоватый мужичок, сидевший рядом со шлюхой.

— Рассказывай: что видела, что знаешь. Ты вообще знаешь, кто эти мрази? — господин Флетчер со всей суровостью глянул на проститутку.

— Я только одного знаю, господин, ацтека немного знаю. Его называют Чику. Он из Уайтчепеле, из тех, что Черные Кости, — шмыгнув носом, ответила Элизабет.

— Он стрелял? — Харис свел густые брови.

— Нет. Стрелял второй. Чику его называл Профессор. И кажется, еще Котенком, — ответила она, справа послышался чей-то смешок. — Он с виду в самом деле как профессор, такой весь правильный, умный. Вот он пошел в туалет и потом началась стрельба. Как стреляли я не видела. Я очень испугалась, господин Флэтчер, хотела спрятаться под стол.

— Ублюдок! Чертов ублюдок! — в нервной задумчивости Харис просидел несколько минут. Потом, прикрыв глаза, сказал: — Давай, Грин, посылай людей в Уайтчепеле, пусть землю роют! Чтобы к вечеру этот Чику с тем, кто стрелял, были у меня! Костлявого тоже сюда волоките! С него перового сдеру кожу, если ячейка пуста! — тяжелым кулаком Харис ударил по столу. — Эй, Бокс, а там в сортире точно ключей не было? Может где на полу валяются?

— Нет, босс, это все проверили. У Пижона они карманы обчистили — вообще пустые. Такое ощущение, что знали, что он с ключами. Может их Таблетка нанял? Ведь может, через подставных, — предположил Боксер.

— Может, — Флэтчер скрипнул зубами. — Тогда так: сейчас главное ячейка. Посылай людей на Майл-Энд, пусть вскрывают ячейку. Тем более у твоих уже опыт есть. Этих ублюдков тоже найти до вечера. Но главное ячейка!

— Если наши начнут ломать камеру, вокзальные могут полицию вызвать, — предупредил Боксер.

— Так вы потише. Уж постарайтесь! — с раздражением отозвался Сладкий.

Чикуту очнулся лишь часам к девяти, когда Синди жарила гренки из кусочков старого хлеба. Прижимая зачем-то к груди скомканный коврик, он заглянул на кухню и простонал:

— Дайте воды… — затем невнятно выматерился себе под нос.

— После полудня должен прийти твой друг, — сказал Майк, вставая, чтобы набрать в кружку воды. — Ты же пойдешь с нами на вокзал?

— Зачем на вокзал? — не понял Чику. Он всеми силами пытался вспомнить, вчерашние разговоры, но его память пока лишь кричала о том, что вчера Котенок, оказался вовсе не котенком и завалил в пабе Пижона и еще двоих из людей Сладкого. А это означало лишь одно: что дни, вернее даже, часы Чику и этого странного парня, заменившего Синди Бомбея, сочтены.

— Вокзал Майл-Энд, — поднося воду, ответил барон Милтон и с некоторым опозданием понял: Чику не может знать об этом, потому как в тот момент, когда они с Хорьком вели разговоры о вокзале, Чикуту без чувств валялся в коридоре. — Есть подозрение, что ячейка в камерах хранения там. Та самая от которой мне достались ключи от Пижона.

— Блядь… — простонал ацтек и, громко стуча зубами о край кружки, начал жадно пить. — Нам бы исчезнуть отсюда надо поскорее. Камера… — он глотнул еще, чувствуя, что жажда не слишком унялась и вдобавок головная боль стала сильнее: ломило в висках, болел затылок — было похоже, что им он вчера крепко обо что-то приложился; побаливала опухшая щека. Дрался он вчера с кем-нибудь или нет, Чику не мог вспомнить. — Где этот задрот? — простонал Чикуту, и когда по взгляду Профессора догадался, что тот его не понимает, пояснил: — Хорек где? Он же был со мной?

— Был. Ночью ушел. Должен справиться о настроении Сладкого Хариса и заодно разузнать, послал ли он своих к вокзалу. Боится, что мы с ними можем встретиться возле камер, — Майкл взял из его рук опустевшую кружку.

— Блядь, это пиздец!.. — что «пиздец» Чику пояснять не стал. Уронил взгляд на пол и стоял так с горестным выражением лица. Потом выдавил: — Давай тогда так… — Чикуту вытащил из кармана помятую сигарету. — Я сейчас тихонько схожу к Костлявому. Про вокзал, камеру ему, разумеется, ни слова — это могила! Только разузнаю, ищет ли нас кто из этих, — он неопределенно мотнул головой, роняя на глаза черные слипшиеся волосы. — Вернусь, и пойдем на Майл-Энд, — прикуривая, Чику задумался. — Может без Хорька сходим? Нахер он нужен?

— Как хочешь, но имей в виду, Синди тоже в доле, — сказал Майкл к удовольствию и даже радости мисс Стефанс. Та заулыбалась, поднесла к столу тарелку с гренками и поцеловала барона в подбородок.

— Это с хуя? — Чикуту поморщился то ли от головной боли, то ли от слов Майкла. — Ее не было с нами в пабе!

— Хорька тоже не было, тем не менее ты его вчера привел сюда, собираясь включить в раздел возможной добычи, — Майкл втянул ноздрями аппетитный аромат горячих гренок, вполне понимая, что он сейчас не прав: Хорек пришел как бы не пустой, а с важной информацией по предполагаемому месту камер хранения, а Синди вообще к их делу отношения не имеет. Но, с другой стороны, ключики — добыча Майкла, и он имеет гораздо больше прав решать, как делить добычу, если она, конечно, будет. Кроме того, барону Милтону сейчас очень хотелось проверить прочность того, что он начал называть «мужским стержнем» — он должен быть твердым перед Чику. Гораздо более твердым, чем еще день назад.

— Профессор, ты не слишком много на себя взвалил? Так можно надорваться! — ацтек стал посреди кухни, глядя исподлобья на Майкла. — Хорек нам полезен, а Шухер нет! Ты хоть немного врубаешься? Хорек трется с людьми Сладкого! Он многое знает!

— Возможно, он что-то там знает, но о том, что камеры находятся на Майл-Энд я догадался без Хорька. Его польза может быть лишь в том, что он вовремя донесет, есть ли люди Хариса на вокзале или нет. Что касается Синди, то она еще более полезна: она сделала завтрак, сейчас подаст мне чай, — Майкл улыбнулся, видя, как мисс Стефанс поспешила к закипевшему чайнику. — И главное, — Майкл с полной серьезностью посмотрел в черные глаза ацтека, — ключи добыл я, и я решаю, как мы будем делить добычу. Кроме того, ты только что сам предложил, мол, давай без Хорька? Говорил?

— Ну… это я так… Тер-ри-ти-чески… — держа у рта дымящуюся сигарету, ацтек с трудом выговорил сложное для него слово. Ладно, умник, только смотри не надорвись, — Чикуту выдохнул облако вонючего дыма, стряхнул пепел в пустую кружку. Затем, приложив левую руку к щеке спросил: — А кто меня вчера напиздил?

— Я, — Синди, стала перед ним подбоченившись. — И будь благодарен, что я тебя не застрелила! Ты, урод, чуть двери мне не сломал и еще меня оскорбил! Я была очень злой, Чикуша! Тебе повезло — Майкл вырвал у меня пистолет!

— … — Чику снова выматерился, снова невнятно, себе под нос. — Ладно, жрать мне не хочется.

— Тебе никто не предлагал, — нервно отозвалась Синди, снова начавшая злиться, от воспоминаний вчерашнего вечера.

— Дайте еще воды попить и пойду, — решил ацтек. — Загляну к Белзу, наверное, Костлявый у него.

— Смотри не скажи про ключи от ячейки, — Майкл придвинул к себе чашку с горячим чаем.

— Я не идиот. Вообще ты, сука, странный. Сильно умный стал, что ли? — ацтек сердито глянул на барона Милтона. — Профессор, блядь. После вчерашнего вообще непонятно кто ты такой, — набрав воду из крана, он начал пить, звучно, крупными глотками, пуская струйки воды по подбородку.

Майкл не ответил, подумав, что Чикуту во многом прав: теперь он сам, барон Милтон, не слишком понимал, в кого он превратился за последние дни — страшные дни, вывернувшие наизнанку его душу. И что будет с ним дальше, если его жизнь не оборвут какие-нибудь подонки из банды Хариса или кто-то другой? Хотя теперь у него, нынешнего Майкла Милтона было огромное преимущество перед прежним Майклом. Это преимущество даже не в том, что он смог подавить страхи и нащупать в себе некую твердую, важную основу, а в том, что он теперь знает, что ему нужно, знает, что для этого делать.

— Ему, видите ли, не понятно, кто ты. Зато мне понятно! — сказала Синди, когда закрылась дверь за ушедшим ацтеком. — Ты — мой герой, Майкл! — она села напротив барона Милтона, намерено касаясь его ног своими голыми коленями и приподняв юбку так, чтобы он видел ее бедра повыше.

То, что было между ними ночью, мисс Стефанс переживала все утро. Ей казалось, что она до сих пор задницей чувствует все произошедшее. Узкая дырочка Синди побаливала, но это была такая волшебная, сладкая боль, которую очень хотелось пережить снова. Осознание того, что барон Милтон столь страстно желает ее; осознание, что он при этом так не воздержан, нетерпелив и груб — все это возносило Синди на верх блаженства. Она решила, что, прежде чем отдастся ему следующий раз, покапризничает побольше. Может быть даже так долго и так мучительно, как это было первый раз с Бомбеем, который загорелся желанием настолько, что едва не порвал ее своим огромным членом.

— Майкл… — мисс Стефанс наклонилась к нему и прошептала: — Мы позавтракаем, и я схожу в магазин, куплю для тебя что-нибудь вкусное. Что ты хочешь, дорогой?

— Прости, Синди, но мне сейчас все равно. Вопросы еды не важны. Эти гренки — вполне вкусно. Если пойдешь, то возьми такое, чтобы было в дорогу. Например, кусок копченой колбасы. Ты же понимаешь, мы с тобой сразу уедем после того, как я схожу на Майл-Энд. Мы сейчас очень рискуем, задерживаясь здесь. Ты это понимаешь? — он погладил ее по щеке.

— Понимаю. И поэтому очень боюсь за тебя. Я хочу пойти с тобой. Жаль, у нас только один пистолет. Я умею хорошо стрелять. Меня научил Бомбей по кош… кам, — сказала он и тут осеклась, натолкнувшись на недовольный взгляд Майкла. — Прости, я забыла — ни слова о Бомбее! Ты ревнуешь к нему, да?

Майкл молчал, дожевывая зажаренный кусок хлеба.

— Ну скажи, что ревнуешь! Скажи, Майкл! — Синди неожиданно больно ударила его кулачком по ноге. — Ты должен меня ревновать!

К полудню Хорек не пришел, хотя он говорил, что может прийти позже. И Чукуту отчего-то долго не было. Майкл несколько раз подходил к окну, прячась за помятой шторой и осторожно выглядывая на Чиксан-стрит. Видел, как по противоположной стороне улицы прошел Хорас, еще кто-то из Черных Костей — имя этого парня барон не знал. Потом они уже вчетвером с какими-то неизвестными вернулись со стороны лавки Макбретни и остановились прямо напротив дома Синди. Хорас что-то энергично говорил, при этом поглядывая на окна квартирки мисс Стефанс.

— Синди, иди сюда, — позвал Майкл, оторвав ее от сбора затрепанной дорожной сумки. — Выгляни осторожно, посмотри, ты знаешь, кто эти, что стоят с Хорасом?

Когда мисс Стефанс подошла, Хорас и те, кто стоял с ним, уже направились в сторону швейной мануфактуры. Синди успела посмотреть лишь им вслед.

— Хорас и Танос — это точно, остальные не могу понять. Надо было меня раньше позвать, — сказала она, вставая на носочки и вглядываясь в удалявшиеся фигуры. — Думаешь, тебя поджидали? Если бы тебя, то Хорас поднялся бы сюда. Майкл… — она, как делала часто, произнесла его имя и молчала, просто глядя на барона своими странными глазами, в глубине которых появлялись и исчезали крошечные чертики. — Может, не нужен нам этот вокзал. Я сумку собрала, давай уедем. Хочу с тобой подальше отсюда.

— Все не так просто. Ты же знаешь, меня ищет полиция и люди Батлера, вот теперь добавились эти, что торгуют наркотиками. Надо не просто уехать отсюда, а уехать незамеченными и затаиться так, чтобы никто не знал где мы. Для этого нам нужны деньги, — Майкл не стал говорить, что деньги ему еще нужны для того, чтобы попытаться разузнать, в какой тюрьме держат Элизабет, и может быть придумать способ вытащить ее оттуда, только для этого потребуются очень-очень большие деньги. Как выйти на связь с графом Елецким, он пока не думал, но собирался рассмотреть этот вопрос позже, когда окажется хотя бы в относительной безопасности.

— Но у тебя же есть деньги! У тебя много денег! И я взяла с собой дорогие украшения, что остались от бедняжки Рут, — она отошла от окна, открыла сумку, лежавшую на столе.

— Почему умерла твоя сестра? — спросил Майкл, вспоминая историю Рут Кэмпбелл, которой Синди касалась несколько раз, но никогда не рассказывала до конца.

— Об этом нам не надо говорить, Майкл, — мисс Стефанс смяла край сумки.

— Ты ее убила? — спросил Майкл и тут же пожалел об этом. И без этого каверзного вопроса он знал, что Синди убила свою сестру и, возможно, ее мужа. Только ему не стоило лезть в нездоровое прошлое мисс Стефанс.

Он его вопроса губы мисс Стефанс побелели, затем бледность разлилась по ее лицу, а глаза напротив стали темными, зияя глубокими провалами зрачков.

— Не смей меня спрашивать об этом, Майкл! Никогда не смей такое спрашивать! А то я тебя самого убью! — ее руки, которые она держала над сумкой, затряслись. Затем, дрожь передалась всему телу. — Убью тебя, и ты никогда не попадешь на небеса! Потому что я прибью твое тело гвоздями к полу!

Если бы это случилось между ними два дня назад, то Майкл Милтон не на шутку испугался бы этой рыжей, сумасшедшей девчонки, в которой было что-то от безумных ирландских ведьм. Даже сейчас его страх высунулся из норы, однако барон быстро обуздал его. Он сжал худые плечи Синди, встряхнул ее и сказал:

— Не смей мне угрожать! Иначе я просто уйду и не вернусь! — Майкл в очередной раз задумался, что ему было бы лучше без непредсказуемой мисс Стефанс, у которой в самом деле не всегда было нормально с головой, но с другой стороны он не мог ее бросить просто так после того, что она сделала для него. Ведь эта рыжая ведьма спасла ему жизнь.

Синди зажмурила глаза и громко завыла. Потом она оттолкнула Майкла и начала бить посуду. С жалобным звоном разбился о пол единственный стеклянный бокал, разлетелась и керамическая ваза, упала засохшая роза. Потом на пол полетели тарелки.

Барон Милтон хотел было удалиться в спальню, у него и без того после вчерашних возлияний болела голова, но в этот момент в дверь постучали. Постучали сильно, почти так, как вчера это делал пьяный Чикуту.

— Иди спроси, кто, — Майкл вытащил из-за пояса «Каракурт» и щелкнул предохранителем.

— Я ненавижу тебя! Чтоб ты сдох! — прошипела Синди, сжав побелевшие кулачки. — Убью ночью, когда будешь спать! Будешь вонять как все мертвые!

В дверь опять постучали, сильно. И когда Майкл, понимая, что сейчас бесполезно о чем-то просить мисс Стефанс, шагнул коридор, раздался приглушенный голос Чику:

— Шухер, открывай!

— Ты один? — спросил барон Милтон, остро сожалея, что в двери нет глазка.

— Один, — отозвался ацтек.

Майкл медлил. Ведь Чикуту мог сказать этот под прицелом остробоя кого-то из негодяев Сладкого Хариса. Держа наготове пистолет и стараясь подавить в себе страх, который снова обрел силу, Майкл потянул задвижку, затем повернул рычажок замка. Дверь распахнулась.

— Обосрался, что ли? — Чикуту стоял у порога один, держа в руке недопитую бутылку пива.

— Нет. Но следующий раз стучи в двери скромнее, — Майкл убрал пистолет за ремень. — Какие новости? Что сказал Костлявый?

— Не видел его. Белз говорит, что ему на эйхос сообщение скинул кто-то из людей Хариса. Требуют немедленно прийти в клуб на Элисан. Думаю, сейчас все начнется, его Сладкий опросит, может отпиздит и нас начнут искать. Валить отсюда надо. Прямо сейчас, — Чику глотнул из бутылки. — Валить, и не ждать никаких «хорьков». Бери свою сучку и быстро уходим к дому Саймона. Там возьмем эрмик.

— Вокзал отпадает? — Майкл усмехнулся, от того, что сейчас страх испытывает не он один, но и якобы отважный Чику.

— Если ты такой храбрый котенок, то сходи, — ацтек тоже усмехнулся, поглядывая на него своими желтыми злыми глазами.

— Можно попробовать, если осторожно. Меня же они не знают. Мою внешность, могли описать, те кто был в пабе. Но описать одно, а видеть — другое. Надо бы мне одежду сменить. Хотя бы куртку, — барон Милтон подумал, что рядом за газетным киоском была одежная лавка, и можно туда по пути заглянуть, купить что-то недорогое. Может еще темные очки, шляпу… Как же это глупо, с другой стороны! Глупо и опасно! Но если сейчас просто сбежать, то…

Его мысли прервали быстрые шаги за спиной. Майкл обернулся и увидел заплаканную Синди.

— Прости меня! Ну, прости! — простонала она. — Мне так больно. А то я сейчас умру… Хочешь, чтобы я умерла?

— Все хорошо. Ты просто погорячилась, — он взял ее руку, хотя при этом вовсе не считал, что Синди просто погорячилась и между ними все хорошо. Сейчас Майкл хотел лишь успокоить ее, прервать эти безумные разговоры. А дальше… Неизвестно, что будет дальше.

— Ну, так время идет, Профессор. Часики тикают очень быстро. Если ты не идешь, то я как-нибудь сам, — ацтек приложился к бутылке, делая торопливые глотки.

— Я иду. Иду на Майл-Энд, — решил Майкл, чувствуя его пробирает легкий озноб от собственного решения. «Майкл! Майкл! Не будь дураком!» — кричала какая-то часть его сознания.

— Я с тобой! Майкл, я с тобой! — мисс Стефанс вцепилась в его рукав.

— Нет, Синди! — барон Милтон вырвал рукав из ее цепких пальчиков.

— Нет, пойду! И ты мне не запретишь! — госпожа Шухер скривила рот.

Не отвечая ей, Майкл начал спускаться к выходу из подъезда.

Чику, о чем-то говоривший с Синди пока Майкл спускался, нагнал его уже на улице.

— Профессор, ты куда? Все же к вокзалу? — спросил Чикуту, прикуривая.

— Да, но сначала мне надо купить неброский сюртук, и шляпу, — ответил барон Милтон, направляясь в сторону газетного киоска.

— Ладно, давай будем идиотами — пойдем туда. Пусть нас нахуй убьют! Да, хранит наши души Эекатлль и пошлет нам великий бог много денег за храбрость! — ацтек сжал в руке медный знак, висевший у него на груди, и воздал глаза к небу.

Майкл обернулся на Синди, и подумал, что дорожная сумка, которую Шухер взяла с собой, может оказаться кстати. Если он зайдет с ней на вокзал, то с таким багажом и в подходящем наряде может сойти за человека, готовящегося к поездке на поезде, и тогда если там дежурят люди Сладкого Хариса, он привлечет меньше внимания. У тому же в сумку можно положить содержимое ячейки. Не по карманам же распихивать! Как он не подумал об этом раньше!

— Мы пойдем через старый стадион, — решил Чику. — Так надежнее и меньше шансов нарваться на людей Сладкого.

— Хорошо. Сделаем так: придем на Майл-Энд, ты вместе с Сидни постоишь в сторонке. На вокзал я пойду один. Только сначала завернем в одежную лавку, — барон Милтон свернул с Чиксан-стрит в проулок и там едва не столкнулся нос к носу с Хорьком.

— Кэрби все-таки преставился. Сегодня в 12.30. Отмучился, бедолага, — Идальго сделал скорбное лицо, но при этом довольная усмешка так и прилипла к его тонким губам. В самом деле, чего ему было сожалеть о смерти этого мудозвона, который норовил нырнуть под юбку его сестре?

— Знаю. Мы выходили, как раз сообщение пришло, — Джон Дарем начал притормаживать, перестраиваясь в правый ряд. Грязно-зеленый купол вокзала на Майл-Энд уже появился за деревьями сквера.

— Я, бля, нихрена не понимаю, как какой-то неизвестный никому мудило мог зарезать Артюра и застрелить Кэрби и Гончего⁈ Как, бля⁈ — возмущался Зевс, ерзая на заднем сидении и сжимая огромные кулаки.

Идальго хотел ему что-то возразить, но пробормотал что-то невнятное. Из них четверых, спешно посланный Боксером на вокзал, молчал только господин Гиббс, хмурясь и прижимая к себе тяжелый саквояж с набором весьма специальных инструментов.

— Как, как… — отозвался Дарем, сворачивая к парковке. — Сказали же — Профессор. Залетный какой-то. Не знаю, что там босс думает, но я вижу здесь все просто: Таблетка подослал этого Чикушу, но поскольку Чикуша конченый дурак, с ним для веса был человек более опытный. Не зря же кликуха — Профессор. А Чику я знаю. Он самое то дерьмо, чтоб его потом сделать крайним.

— Э, ты давай поближе к выходу, — настоял Зевс. — И генератор не гаси. Может, придется удирать.

— Полиция! — хохотнул Идальго.

— Да, от полиции. От кого нам еще здесь удирать. Боссу лишние проблемы не нужны, — с недовольством сказал Джон Дарем, выискивая место для парковки. — Только с начала лета Харис двоих по серьезнику отмазывал.

— Долбак, вон полиция! — Идальго указал пальцем на красно-синий полицейский «Fast Horse», стоявший за кустами у начала сквера.

— Ах ты про этих. Вот же сволота! Везде они! Куда не поедешь, везде они! — Дарем влез между грузовым «Моганом» и новенькой «Делтой». Влез вполне удачно: до входа в зал с камерами хранения оставалось меньше ста ярдов и до запасного выхода было тоже недалеко.

— Так, давайте, выходим! — распорядился Зевс. — Ты остаешься здесь, бросил он Дарелу. — Генератор не глушить, от эрмика далеко не отходить! И внимательно поглядывай, не появится ли твой Чику. Кстати, на, изучай! — он положил на приборную панель свернутый вчетверо листок.

— Думаешь, они только сейчас сюда сунутся? — усомнился Дарел. — Уверен, они сразу, как кончили Пижона, побежали сюда. Ну или у утра пораньше. Может даже…

— Твое дело не рассуждать, а смотреть в оба глаза! — оборвал его Зевс. — С утра пораньше было кому, — он знал, что Боксер посылал сюда людей, знающих Чику в лицо, сразу, как только весь об убийстве в «Three Old Barrels» дошла до него.

— Это чо? — Идальго приоткрыл дверь и повернулся к Джону, заглядывая в оставленный Зевсом листок.

— Это тот самый Профессор. Со слов шлюхи и бармена нарисовали. Типа портрет, — пояснил Зевс, сдвигая на ремне кобуру. — Говорят, наш поинтереснее, чем у полицейских. И важно этого уебка найти раньше, чем до него доберутся бобики со Скотланд Ярда. Для Сладкого это, бля, дело чести!

— Идем? — господин Гиббс терпеть не мог пустые разговоры и стоял в полной готовности, держа тяжеленький саквояж с инструментом для взлома. На его счету было не менее трех десятков самых серьезных сейфов, а всяких дверей и прочей мелочи не счесть.

— Все, шутки в сторону! Пошли! — тяжелой рукой Зевс хлопнул Идальго по плечу так, что у бедного испанца подогнулись колени.

— Номер ячейки какой? — подходя к двери, спросил Гиббс.

— Пятьсот шесть, — отозвался Зевс, бросив взгляд на двухъярусной здание вокзала, что было слева. Оттуда донесся басовитый гудок отходящего поезда. — Или нет… шестьсот шесть, — поправился он.

— Так пятьсот шесть или шестьсот? — уточнил господин Гиббс.

— Шестисот. Шестерки там, — входя в зал, сказал Зевс и покосился на охранника — тщедушного рыжего мальца, серая форма которому была явно великовата. — Сюда, направо, это во втором зале, — он знал, что будь то деньги или товар, посыльные всегда оставляют в дальнем зале и в самых последних рядах, только меняют ячейки. Еще Зевсу подумалось, что номер ячейки все же следовало записать, ведь память иногда играла с ним скверные игры — сказывались пропущенные удары в голову в те давние времена, когда он вместе с Боксером выходил на ринг в Манчестере.

Если в первом зале была кое-какая суета: говорливые студенты колдовали возле ячейки, вспоминая код; семья с детьми и чемоданами, расположившаяся в центральном пароходе, дальше о чем-то спорили шумные индусы с горой поклажи — то второй зал оказался тихим и поразительно пустым. Если не считать интеллигентную старушку в шляпке и очках. Она стала напротив ячейки с номером 473 и крутила ребристые лимбы, пытаясь набрать цифровой код.

— Исчезни отсюда! — грубо рыкнул на нее Идальго.

Старушка от неожиданности приоткрыла рот и возмущенно повернулась к испанцу.

— Как!.. Как вы со мной разговариваете!.. — выдавила она, прижимая к себе маленькую кожаную сумочку.

— Вали отсюда, старая блядь! — еще внятнее повторил Идальго. — А то сейчас раком поставлю и выебу!

Старушка заохала, дернула головой, роняя шляпку, и поспешила к выходу.

— Ты идиот? — Зевс мрачно глянул на Идальго.

— Конченый идиот, — подтвердил господин Гиббс. — А если она сейчас сразу бегом в вокзал и позовет полицию? Мне зачем эти проблемы? Мне работать надо, а не объясняться с бобиками!

— А как бы мы при ней? — испанец с недоумением уставился на Гиббса.

— Мы бы подождали, пока она уйдет. Сделали бы вид, что кладем вещи в свободную камеру, например 651, — господин Гиббс кивнул на приоткрытую ячейку. И теперь, после глупейшей выходки испанца ему следовало очень поторопиться. С металлическим лязгом он поставил саквояж на пол, быстро открыл его и достал «червя» — штуковину похожую на длинную отвертку с гибким кончиком, за ней вытянул связку отмычек. — Эй, приглядывайте, если кто появится, сразу предупреждайте.

— Давай туда! — ладонь Зевса шлепнула Идальго в спину, и того понесло с ускорением к началу прохода между двух рядов камер.

— Так-с… — господин Гиббс надел очки, включил фонарик и сказал Зевсу. — Ни звука! Наши уши — сейчас самый важный инструмент.

— Волшебник, бля, — отозвался Зевс и отошел на несколько шагов, наблюдая, как Стефан тихонько засовывает конец «червя» в замочную скважину.

Он знал, что Стефан Гиббс уважаемый мастер своего дела — один из лучших в Лондоне. Одно вскрытие сейфа в особняке графа Хэнока чего стоило! Но еще Зевс знал, что господин Гиббс может провозиться очень долго, может даже полчаса или час. А здесь, извините, вокзал, на не загородное поместье. Сюда в любой момент мог пожаловать полицейский патруль, и обычные пассажиры с чемоданами и ненужными разговорами могли отвлекать Стефана. Отойдя к испанцу, Зевс негромко сказал:

— Если кто появится, говори им типа «технические работы» и отсылай в другой ряд. Разговаривай, сука, вежливо, будто ты не было с подворотни, а герцог.

— Я герцог! — темные глаза испанца округлились от удовольствия. — Герцог Уэйн!

Поймать эрмик на Кэмброк-роуд оказалось непростой задачей. Здесь они проносились на большой скорости, и похоже ни у кого не было желания подвезти меня вместе с моей прекрасной спутницей. Конечно, проще простого было вызвать машину службы извоза через эйхос, но у нас пока не было эйхосов. Я уже хотел вернуться за «Silver Duck», который отобрал у Бабского. Однако передумал — у меня возникла мысль: самому стать где-то поодаль и озадачить охотой на транспорт Элизабет. Знаю, похожие по смыслу способы прекрасно работали в самых разных мирах и при самых разных транспортных средствах.

— Элиз, давай попытаешь удачу ты. Я отойду, будто не с тобой. А ты улыбочку сделай многообещающей и маши рукой, — попросил я, доставая из кармана «Никольские».

— Я могу даже юбочку повыше поднять, — рассмеялась она, вполне понимая мою затею.

Этот надежный способ сработал, доказывая, что в Лондоне полно настоящих мужчин. Очень скоро перед Элизабет остановился ярко-синий «Мартин-12». Стрельцова открыла дверь, перебросилась с драйвером парой фраз, и через несколько минут мы ехали в сторону Майл-Энд. Драйвер, став вдруг сердитым, поглядывал в зеркало заднего вида то на меня, то на Элизабет, и высадил он нас в относительном отдалении от вокзала, на краю сквера с фонтаном Друидов.

— Я не была здесь больше пять лет. Многое поменялось, — сказала Элизабет, оглядывая сквер, рассечений множеством дорожек, две высоких башни с рекламными щитами и здание вокзала с острым шпилем над грязно-зеленым куполом. Оттуда донесся долгий гудок локомотива. В небо поднялась струя белого пара, и с ней стая каркающих ворон.

— Ты так говоришь, будто вернулась в город, который покинула много лет назад. Прошло всего ничего после твоего великолепного бегства, — напомнил я, направляясь к вокзалу.

— Да, но у меня такое ощущение, что Лондон и все что связано с ним для меня — это было вообще в другой жизни, — сказала Стрельцова, неторопливо шагая рядом со мной.

— Элиз, что ты знаешь о других жизнях? — я улыбнулся, вовсе не собираясь подковырнуть ее.

— Не придирайся, — она улыбнулась в ответ. — Я понимаю, что ты в этих вопросах особо умный, но это дело не ума, а собственных ощущений. Я воспринимаю это именно так: моя жизнь поменялась настолько, что я вполне вправе называть ее новой жизнью.

— И ни разу не грустишь по старой? Например, по Теодору? — я знал, что ее злость на бывшего мужа уже сгладилась, и ее могло постепенно сменить чувство сродни ностальгии.

— Нет, конечно. Если тебе это интересно я бы его убила бы с тем же удовольствием, каким это могла сделать прежде, — она рассмеялась, и я не уверен, что ее слова были шуткой. — Что касается ощущений еще: я себя чувствую неуютно без «Кобры» или «Гаранта» в кобуре. Было бы лучше, если мы прежде, чем пойти на вокзал, зашли в оружейную лавку и купили что-нибудь приличное.

— Элиз, ты меня извини, но это у тебя уже этакий пунктик, — сказал я, стараясь это подать помягче. — Мы как раз идем за оружием. Оно в камере. Там же, кстати, должны быть последние сведения о Майкле, если наши смогли раздобыть о нем что-то свежее.

— Да, я понимаю, но говорю лишь об ощущениях, — отозвалась она, поглядывая на сверкающие сталью и бронзой вагоны поезда — их вереница виднелась за краем вокзала. Раздался еще один мощный гудок — в небо взметнулось облако пара.

— Не беспокойся, дорогая. Конечно, мне не сравниться с Бондаревой, но в плане ощущений я тоже кое-что могу, — говоря это я имел в виду не свою ментальную чувствительность, но интуицию. — Постараюсь почувствовать, если нас там ждут сюрпризы.

— Ты так сильно залип на нее? — идя рядом, Элиз украдкой поглядывала на меня.

— Понимаешь, это мужское. И еще, безусловно, это глупость. Потому, что потакать своим желаниям без оглядки — это большая глупость. Но я, в отличие от многих других, это могу себе позволить, — пояснил я, вглядываюсь вперед: там у края сквера, стоял полицейский «Fast Horse». Конечно, встреча с полицией для нас не должна стать проблемой, но что-то меня слегка забеспокоило.

— Понимаю, ты же демон, ты даже трахаешь богиню и тебе можно все, — заметила Стрельцова, сверчивая на привокзальную площадь.

— Ты это сейчас про себя, любимую? — весело спросил я. Мы оба рассмеялись.

— Камеры хранения там, — Элиз указала кивком головы на одноэтажное здание, примыкавшее к вокзалу.

— Постой, — я придержал ее за руку. Остановился, прикрыл глаза, призывая интуицию. Слабую угрозу я чувствовал со стороны полицейского «Fast Horse», но что-то настораживало меня еще больше. И это что-то находилось там, в камерах хранения. — Элиз… — не открывая глаз, сказал я. — А знаешь, может оказаться, что ты права. Нас вполне может ждать сюрприз. Давай так, держись за мной и будь готова к маленьким неприятностям. Не вздумай лезть вперед меня.

Подходя к двери, я активировал «Лепестки Виолы», готовясь в любую секунду раскрыть щит, прикрывая себя и Элизабет. В правую мою руку стала кинетика — моя излюбленная магия, доказавшая свою практичность во многих мирах.

Мы с Элизабет вошли в зал. Слева за столом читал газету рыжеволосый парнишка-охранник. Камеры хранения — большие стальные шкафы со множеством дверок — тянулись через весь зал в шесть рядов. Поглядывая на номера, я пошел дальше, выискивая взглядом нужную нам ячейку с номером 606. Было похоже, что она находилась в следующем зале.

И уже пройдя дверной проем я почувствовал неладное. За поворотом нам преградил путь черноволосый парень с маленькими недобрыми глазками.

— Эй, вали отсюда! Технические работы! — грубо остановил он меня.

— Какие еще «технические работы»? — улыбнулся я, понимая, что сказанное им полная чушь, и, скорее всего, эти «технические работы» заключаются в воровстве вещей из камер хранения шайкой мелких мерзавцев.

— Демон, позволь преподать ему урок вежливости? — Элизабет появилась справа от меня, полная решимости устранить помеху на пути.

— Какие надо работы! — он обернулся, видя, что его два дружка что-то перекладывают из ячейки в сумку. — Бери свою шлюху и вали отсюда!

* * *

К таким магазинам Майкл не привык: большая часть вещей здесь просто валялась в больших корзинах без разделения по фасонам и даже по размерам. За то цены были настолько низкими, что не верилось глазам. Если потратить время, поковыряться, то можно было здесь выбрать что-то из одежды сносного вида и качества, но дело в том, что времени не было.

— Давай, скорее! — поторапливал Хорек. — Говорю же, босс пошлет своих горилл вместе с Гиббсом — будут ломать ячейку! Наверное, уже послал! Опоздаем — твой ключ останется только в жопу засунуть!

— Ладно, сейчас идем, — Майкл взял отложенную куртку с нашивками стэндфордского клуба, ремень, более удобный, чем старый, рубашку и шляпу. Пошел расплачиваться. Очки ему подобрала Синди и рядом положила приглянувшееся ей платье.

Глупо получалось: сейчас им предстояло сделать кое-что очень важное в этой жизни. Возможно, разбогатеть, а возможно умереть — это уже как повезет. И они в преддверии этого важного, тратили драгоценное время, в полутемном зале дешевой лавки на какие-то глупые покупки.

Наспех поменяв куртку на новую серую, надев перед зеркалом шляпу и очки, Майкл вышел на улицу. Чикту стоял, там нервно покуривая уже не первую сигарету.

— Синди, может вернешься? — приподняв очки, барон Милтон посмотрел на мисс Стефанс. — Я прошу, не надо ходить за нами.

— Ты же сказал, что тебе нужна моя сумка, — Шухер обиженно поджала губы.

— Что не ясного: сумка нужна, ты — нет, — сказал ацтек, выпуская вонючий табачный дым.

— Синди, пойми, это очень опасно, — барон Милтон сжал ее ладонь, опасаясь, что она сейчас взорвется из-за слов Чикуту. — Давай договоримся так: или ты пойдешь с нами, но постоишь там подальше вместе с Чику, или жди меня дома.

— Я пойду с вами! — она резко вырвала руку.

— Все, идем, идем! — проявил нетерпение Хорек.

— Эй, успокойся! Мы тебя больше ждали. Даже как бы не дождались, — ацтек выбросил окурок и пошел в сторону старого стадиона.

Остальные направились за ним.

Чтобы пройти через стадион, пришлось лезть через дыру в заборе, и Синди там порвала платье. Конечно, это несчастная мелочь в свете предстоящего в этот день, но эта мелочь для госпожи Стефанс показалась чем-то очень важным. Быть может знаком свыше, что это только начало ее бед. Синди даже хотела вцепиться в руку Майкла и сказать: «Давай, не пойдем! К черту эти деньги! У нас их и так достаточно! Не надо, Майкл!». Однако барон Милтон, следуя за Чикуту шел так быстро и уверенно, что Синди поняла: она не сможет ее остановить. Вообще, Майкл разительно переменился за эти дни. Если раньше он был милым и послушным, то теперь он стал чем-то похожим на Бомбея, а иногда и вовсе таким, что его хотелось убить.

— Сюда, — ацтек махнул рукой, направляясь к деревянной пристройке, и там они пролезли по узкому проходу прямо на Майл-Энд-роуд.

Вокзал был перед ними, оставалось лишь перейти дорогу и сквер Друидов.

— Ссышь, профессор? — усмехнулся Чикуту, когда Майкл Милтон, остановился, попустив передний край шляпы пониже.

— Не боятся совсем только дураки, господин Чику, — барон Милтон снова назвал ацтека так, как тому нравилось. — Я боюсь, но я умею преодолевать свой страх. Если ты такой смелый, идем со мной.

— Но… — Чикуту осекся, — мы же договорились. Меня знают люди Сладкого.

— Да, мы договорились. Я пойду один. Ждите здесь, — Майкл указал на начало дорожки сквера, где можно было спрятаться за кустами. Сделал несколько шагов в сторону вокзала, остановился и полез в карман. — Синди, пусть это пока будет у тебя, — барон Милтон протянул ей все деньги, которые у него были. — Если меня убьют, может их потратить как тебе вздумается, — он попытался улыбнуться.

— Мы тебе памятник на эти деньги купим! — неудачно пошутил Хорек, хотя ему самому было не до смеха.

— Майкл, не ходи! Пожалуйста, не ходи! Случится что-то плохое! — сминая в руке купюры, Синди заплакала.

Но барон Милтон все-таки пошел. Уже пройдя больше половины пути, за фонтаном, на краю которого сидели голуби, он резко остановился. Его сердце сжалось и с губ едва не сорвался тихий вскрик. В двери, где располагались камеры хранения, зашла Элизабет!

Нет — не Элизабет… Ее никак не могло быть здесь. Просто очень-очень похожая женщина, и волосы у нее были другого цвета. И другая прическа.

Но эта походка… Так ходила только Элизабет!

— Майкл! Я с тобой! — услышал барон Милтон резкий голос Синди, побежавшей за ним.

Ситуация была критической. Настолько критической, что указательный палец Джона Дарема поплясывал на остробое и едва ли не сдвинул спусковую скобу. Тогда бы стальной дротик вошел бы в его собственную ногу — ведь оружие по-прежнему оставалось в кобуре.

Нарушая приказ Зевса, Джон отошел от эрмимобиля ярдов на пятьдесят, а потом и вовсе увлекся: добрался почти до фонтана. Старясь оставаться незамеченным, он прошел еще несколько шагов и замер между фонарным столбом и кустом бузины. С полминуты смотрел с напряжением в ту сторону, где в начале сквера стояло двое. Одного он узнал еще издалека, когда покуривал возле тихо гудящего «Percheron». Им был никто иной, как Хорек. Точно Хорек! Ссыкливый, тщедушный дурачок, которого в окружение господина Флетчера пристроил старик Говард. А вот второй… Только сейчас Дарем понял, кто оказался вторым — Чику! От осознания этого Джона Дарема пробрал такой нервный трепет, что указательный палец дернулся — еще бы чуть-чуть и он выстрелил бы себе в ногу.

— Ах ты сучонок! Ах ты хитрый пидорас! — тихо и злобно процедил Джон Дарем. Это что ж получалось? Получалось, что Хорек, втершийся в доверие людям Боксера и даже самому Сладкому Харису, был замешан во всем вчера произошедшем! Как иначе понимать, если Хорь стоял сейчас здесь, рядом с Чикушей⁈ Выходит, именно Хорек навел на Пижона, когда тот встречался с посыльным! Не простым посыльным, а из Амстердама, через которого проходило много денег и всяких прелестей! Теперь было ясно все! Все, кроме одного: что делать в эту роковую минуту ему, Джону Дарему⁈

Подойти к Хорьку и Чикуту для Джона было бы слишком опрометчивым. Ну, что он скажет им? Поехали к господину Флетчеру? Так Чику тут же пошлет его нахуй. И остробой Джону не поможет, потому как у Чику может быть свой. Стрелять в них сейчас? Так у края сквера приютился полицейский «Fast Horse», и на вокзале наверняка есть бобики. Итого, ситуация была критической. И виноват в этом Зевс. Вот сказал он приглядывать, не появится ли Чику. Чику появился, и что дальше? Что дальше, блядь, делать⁈ Любой неверный шаг, и он спугнет Чику или заработает от того пулю в лоб. А Чику может! Уже если он отважился на такое: трясти самого Сладкого Хариса, то что ему стоит навести ствол на Джона Дарема⁈

Возвращаясь к парковке и прячась за кустами, Джон отстегнул эйхос и спешно наговорил сообщение Боксеру:

— Пиздец! Чику, сука, здесь! Он вместе Хорьком! Что делать⁈ Что делать, блядь⁈ А я один!.. Остальные ячейку ломают! — все это Джон Дарем, страдая от нервного напряжения, буквально проорал в эйхос. И поскольку не слишком широкий ум его был занят появлением Чику и Хорька, он не сразу заметил, что не так далеко возле фонтана стоит какой-то мудак в шляпе и черных очках. В руку ему вцепилась рыжая девица, что верещавшая, так громко, что резало уши.

При этом случилась странность: визгливая девица тут же заткнулась, когда услышал громовую речь Дарела в эйхос! Заткнулась и уставилась на него так, будто ее внимание привлекло то, что Джон проорал в сообщение для Боксера. Вот тогда, у Джона и возникла вовсе опасная догадка: этот мудак в шляпе, которого трепала за рукав рыжая дурочка, и есть тот самый Профессор! Это же более чем логично: если здесь Чику, то почему бы здесь не появится Профессору? И даже в черных очках мордой он очень похож на того, что был на рисунке!

От понимания этого, сердечко Джона Дарела защемило. Ведь если этот Профессор так легко положил Пижона и Кэрби с Гончим, то что говорить о нем, Джоне Дареле, который большей частью обычный драйвер для парней Боксера.

— Извините! — зачем-то сказал Джон парню в шляпе и ни секунды не мешкая, побежал к камерам хранения — пусть теперь Зевс сам разгребает это дерьмо, в которое он его засунул. Подбегая к двери, обернулся, не преследует ли его Профессор. Тот, к счастью, опять начал ругаться с рыжей идиоткой — она снова визжала как электрическая пила.

Ворвавшись в первый зал с камерами хранения Дарел, оттолкнул с пути какую-то важную даму и побежал сразу во второй. Вбегая во второй зал, он заорал:

— Зевс! Скорее! Здесь Чику и Профессор!

Я понял, что Элизабет мне не удержать — ее явно зацепили слова черноволосого наглеца. К дополнению наших маленьких неприятностей ситуация складывалась совсем уж непредсказуемой: справа от меня, шагах в трех от того места, где только что стояла Элизабет, вспыхнуло жемчужное свечение — кто-то из богов решил побаловать меня своим вниманием. Боги, особо богини взяли манеру являться в самый неподходящий момент! И еще я почувствовал, как еще некая мелкая неприятность стремительно надвигается сзади. Она проявила себя сначала топотом ног, потом истошным криком, обращением к Зевсу, но явно не олимпийцу.

Элизабет к тому времени уже превратилась в рассерженную пантеру. Ее правая нога взметнулась по замысловатой траектории и встретилась с пахом оскорбившего ее наглеца. Тот охнул, дико вытаращил глаза и, складываясь пополам, подался вперед. В этом резком движении его нос тут же встретился с ладонью Стрельцовой и превратился в красное месиво. Зал содрогнулся от его вопля. Не знаю как Элиз умеет, но сейчас на моих глазах она провела классический «Каад Турун» — прием лемурийского боя, по идее известный в этом мире только мне. Совпадение? Или ее непостижимый демон столь же непостижимыми путями перенял это у меня?

Я выбрал цель, набегавшую сзади. В том, что все это одна шайка не было сомнений. Интуиция подсказывала мне, что эта цель не так важна, но я точно знал: у этого парня есть оружие и он может начать стрелять. Развернувшись, я встретил его в меру жесткой кинетикой: так, чтобы не убить, но гарантированно обезопасить наш с Элизабет тыл. Парня отнесло к простенку, он успел выкрикнуть что-то вроде: «Зее!», удалился затылком о стену и тут же сполз на пол.

В этот момент случилось то самое, крайне нежелательное и скверное: раздались пистолетные выстрелы. Самым опасным для нас оказался рослый и крепкий парень, что перекладывал содержимое ячейки в сумку. Надо отдать должное его реакции: не прошло и трех секунд, как он успел выхватить «Karakurt» и начать стрельбу, слава богам, не слишком меткую. Я успел дернуть Элизабет за край куртки, возвращая ее за шкаф. Пули с визгом царапали и рвали лицевые панели шкафов.

Почти одновременно с появлением Геры — а к нам на встречу спешила она — загремели выстрелы второго пистолета. Видно, огонь открыл приятель того здоровяка.

— Величайшая! В сторону! — крикнул я ей, громким хлопком развернул щит, но было уже поздно. Как минимум две пули попали в богиню.

— Обойду сзади! — решила Стрельцова, притянувшая к себе длинноволосого и выхватив остробой из его кобуры.

— Нет, Элиз! Будь здесь! — строго рявкнул я на нее, прикрываясь щитом высунулся. И, приседая, со всей силы ударил кинетикой.

Ударил с небольшим опозданием: здоровяк успел заскочить за ряд шкафов. Его приятелю повезло меньше: волна жесткой кинетики снесла ему голову и попутно несколько приоткрытых дверок камер хранения.

— Демон! Он уйдет! Уйдет! — засуетилась Элизабет, держа наготове остробой и слыша быстрые шаги за дальним рядом шкафов — здоровяк бежал со всех ног, прихватив сумку, но забыв на полу саквояж.

— Нет, Элиз! Я сам! — резко одернул я ее. — Он нам не нужен!

Безусловно, Стрельцова — сильная боевая единица, но зачем сейчас ей рисковать? Отомстить за Геру? Это можно сделать позже, без спешки, если я еще не отомстил, снеся голову второму стрелку. Я задержался на миг, бросив взгляд на супругу Перуна: два кровавых пятна расплывались на ее тонкой одежде, в глазах было еще не развеявшееся недоумение и злость. Прикрываясь щитом, я выскочил в центральный проход. Тут же грянуло три выстрела: один пробил мой щит, две других попортили штукатурку на соседнем простенке. Пулю я поймал левым боком — больно, но будет не более, чем маленький лиловый синяк.

Приседая, я с силой выбросив правую руку вперед, ударил кинетикой. Промазал, разбивая в щепки дверную коробку, вынося створку двери. А стрелок-здоровяк успел улизнуть. Выскочил в другой зал, там раздался еще один выстрел и чей-то крик.

— Я за ним! — в этот раз Элизабет не стала меня слушать.

— Элиз, на кой черт он тебе нужен⁈ — крикнул я ей в след. — Стой!

— Астерий! Я снова пострадала из-за тебя! Ты мне должен! Теперь ты мне очень много должен! — услышал я сердитый голос Геры.

— Прости, Величайшая. По-идиотски вышло, — я был готов броситься за Стрельцовой, но это бы стало крайним неуважением к супруге Громовержца. Задержаться на миг и в спешке объяснять ей, что она появилась в очень неподходящий момент тоже было как бы неуместно. — Что там у тебя? Вызвать службу спасения?

— Издеваешься, что ли⁈ Глупая шутка! — богиня отняла ладонь от живота и посмотрела на измазанные кровью пальцы.

— Ну, прости, — еще раз извинился я, глянув на завозившегося на полу черноволосого. — Знаю, дорогая, это очень больно.

— А хочешь я тебе тоже сделаю больно? — Гера вымученно улыбнулась. — Хочешь, не хочешь, но придется. Глянь туда! — она указала в сторону прохода, где лиходеи недавно взламывали ячейки.

Я глянул, увидел обезглавленного труп одного из наших недругов, брошенный саквояж, какую-то мелочевку на полу, инструменты и две искореженных стальных дверки, на одной из которых виднелся номер «606».

— И что там? — я сразу не понял, в чем должна быть моя боль. — Лежи, сученок! Ну-ка, не дергайся! — тычком ноги, я попросил черноволосого не мешать общению с богиней.

— Астерий, но ты же всегда был умный. Ты был проницательный, а теперь не видишь очевидного. Там ваша ячейка с номером «606». Они ее обчистили, перепутав со своей, — теперь улыбка Величайшей стала больше похожа на улыбку.

— О, черт! — я метнулся к выходу. — Подожди, пожалуйста здесь! Пожалуйста! Это очень важно!

— Нет! Я сама тебя найду позже! Нужно еще кое-что тебе сказать! — ответила она, бледнея.

Я побежал к выходу. В самом деле из нас троих: меня, Элиз и Геры больше всего сейчас сглупил именно я. Увы, так иногда бывает. Не всегда же Астерию быть безупречным. Эти несколько секунд, которые я бежал через зал, в голове пронесся целый рой мыслей. Случайность, что шайка вскрывала нашу ячейку? И если нет, то кто они? Непохоже, чтобы эти люди работали на Уэйна. Уж слишком грубы, прямолинейны. И люди герцога могли бы решить вопрос с доступом к содержимому ячейки без взлома. Спецслужбы британской короны тем более не могли работать так. Значит, скорее всего местная босота, промышляющая воровством. Но от того, что все, что было в ячейке: наше оружие, специально настроенные эйхосы и важная информация, попавшая в руки местной шайки — мне от этого не легче. Все это обязательно нужно вернуть. При чем как можно скорее! Ведь если информация, оставленная там, попадет в руки неглупому человеку, то он может передать ее в Скотланд Ярд, а там еще дальше.

Когда я выбежал на площадь, то увидел еще одну нежелательную картину: Элизабет, явно очень взволнованная, стояла в окружении четверых полицейских. Остробоя в ее руке уже не было, ее взгляд почему-то постоянно метался в сторону Майл-Энд-роуд. И, пожалуй, она поступила благоразумно, что не начала стрелять в бобиков. А здоровяка, унесшего сумку с содержимым нашей ячейки, я пока не видел. Очень похоже, что ему удалось сбежать.

— В чем дело, господа? — спросил я, успокаивая дыхание и подходя к полицейским.

— Документы! — сержант хмуро посмотрел на меня, выпятив массивный подбородок.

Этот был похож не на бобика, как любят здесь называть полицейский, а на матерого бульдога. Вот документы светить перед ним не хотелось. Версия Наташи Бондаревой могла быть близка к истине: если была утечка данных из России, и британцы получили наводку на нашу группу, то быть мне виконтом Джеймсом Макгратом сейчас ой как невыгодно. Однако, изменить я пока ничего не мог, мог лишь сожалеть, что с нами нет Бондаревой. С ее бы талантами мы вмиг утрясли вопрос с полицией.

Поглядывая на Элизабет, я достал дворянское удостоверение. Разумеется, я знал, что в Британской Империи до титула графа нижестоящие не имеют такого весомого значения, как в России. У нас правовыми вопросами дворянина полиция вообще не имеет оснований заниматься, может лишь вежливо опросить и передать материалы в канцелярию Надзора Чести и Права. Здесь же для виконта все могло оказаться печальнее, потому как права виконта и тем более какого-нибудь барона на землях Кованого Альбиона не слишком сильно отличаются от прав простолюдина.

— Виконт Джеймс Макграт, — представился я, еще до того, как сержант начал разглядывать мое удостоверение. — Это моя жена — Элизабет Макграт. У нас украли вещи прямо из ячейки за минуту до нашего появления. Элизабет погналась за мерзавцем, а вы, сержант, как я вижу, задерживаете ее, вместо того чтобы остановить преступника.

— Виконтесса? Что же вы, ваша милость, молчали? Ведь я спросил, кто вы, — сержант, поморщившись, глянул на Элизабет.

— Я ждала мужа, и, если вы заметили, я не люблю вступать в объяснения! — резко ответила Стрельцова. — А вы, вместо убегавшего с нашей сумкой, остановили меня. Со слабой женщиной легче справиться? Вы все испортили — сыграли на руку преступникам! И верните мой остробой! — едва сдерживая гнев, добавила она, хотя мы оба понимали, что оружие сейчас они не вернут.

— Получите в участке после разбирательства, — сержант, все еще держа мое удостоверение, повернулся констеблю: — Давай бегом вместе с Мэтью гляньте, что там в зале. Оба зала закрыть, пока никого не выпускать.

— Так Пьер уже пошел, — заметил молодой констебль, но все же направился к камерам хранения.

— Вам, ваше милость, придется задержаться, раз вы имеете непосредственное отношение к стрельбе. Вы стреляли? У вас есть оружие? — сержант вскинул бровь. — Раз оно есть у вашей супруги, то вы, надо понимать, тоже не с пустыми руками.

— Я как раз с пустыми. Против всяких негодяев мне достаточно моих рук, — ответил я. — А Элиз носит с собой остробой для самообороны — места у вас здесь очень неспокойные, в чем мы только что убедились, — говоря это я, подумал, что ситуация складывается как нельзя скверно. Если тот здоровяк, сбежавшим с содержимым нашей ячейки взял не все… Ведь он вполне мог оставить там записи с информацией для нашей группы — для него они не представляют ценности. Так вот, если он их не взял, и записи попадут в руки полиции, дело для нас может повернуться не лучшим образом. И еще худе оно может стать, если в чужие руки попадут специально настроенные эйхосы. Разобравшись с такими провокационными находками в ячейке, даже не слишком умный сержант может легко догадаться, что я — никакой не виконт Джеймс Макграт, тем более при моем заметном акценте. Тем не менее я приобнял Элизабет и шепнул ей на ушко:

— Спокойно, Элиз. Ты все делаешь правильно, только не волнуйся сейчас!

— Я Майкла видела! Демон, ты не поверишь! Майкла! — выдохнула она, нервно сжав мою руку.

— В смысле, Майкла? — я попытался заглянуть ей в глаза.

— Я бы его догнала, если бы не эти! Он побежал туда, через сквер, потом через Майил-Энд-роуд, в сторону Уайтчепеле! Боги, я де не могу ошибиться! Ты понимаешь, я не могу перепутать его походку! — взволнованно говорила она мне. — В черных очках, шляпе, он такое обычно не носит, но это был Майкл!

— Хорошо, Элиз. Потерпи чуть-чуть, мы обязательно вернемся к этому вопросу. И Майкла обязательно найдем, — мягко сказал я, полагая, что баронесса просто обозналась. Так иногда бывает: когда чего-то очень ждешь наша психика может выкинуть трюк и выдать желаемое за действительное.

Сейчас для нас самым важным и срочным было вырваться из-под опеки этих бобиков. При этом ситуация могла стать настолько острой, что нам пришлось бы выходить из нее с применением силы. Уж положить двоих оставшихся с нами полицейский госпожа Стрельцова могла бы сама, но не хотелось, чтобы наш первый день в Лондоне поставил нас совсем уж вне закона. Права была моя интуиция: не зря она отметила полицейский эрмимобиль и в назревавшую ситуацию в камерах хранения.

— Господин Хардман! Господин Хардман! — закричал еще издали молодой констебль, выбегая из камер хранения. — Там очень весело! Один труп! Представьте, без головы! И трое раненых! Ряд шкафов разворочен, будто пальнули из гранатобоя! Дверь в щепки вместе с коробкой!

— Из гранатобоя? Так не было ж взрыва… — сержант снова выпятил массивную челюсть — ну точно бульдог в форме. Потом как-то тяжело посмотрел на меня и спросил: — Ваших рук дело, так сказать пустых?

— Ты слышал, что он сказал⁈ — Синди мгновенно перестала трясти Майкла за рукав. Первый миг мисс Стефанс показалось, что она ослышалась, но, с другой стороны, ослышаться она никак не могла — уж слишком громко, слишком ясно какой-то нервный тип проорал в эйхос имя ацтека.

— Слышал, — отозвался Майкл, держа ладонь на шершавой рукояти «Каракурта» и прижимая пальцем предохранитель. — Он сказал, что здесь Чику и Хорек. Вероятно, этот человек из банды Хариса. Поэтому я тебе еще раз говорю, немедленно вернись! Не надо идти за мной!

— Чтоб ты знал, я много раз ходила на дело с Бомбеем! Сам Бомбей брал меня с собой! — взвизгнула Синди. — И ты должен меня брать! Мне хочется убить тебя, когда ты так поступаешь!

— Синди, я тебе говорил: не надо мне приводить в пример твоего Бомбея⁈ Если ты еще раз!.. — барон Милтон не договорил — раздались выстрелы.

Стреляли в камерах хранения. На эти звуки туи же отреагировали полицейские возле «Fast Horse», стоявшего у начала сквера: один побежал к запасному выходу, трое других быстрым шагом направились через сквер.

— Уходим отсюда, — решил Майк, понимая, что до ячейки сегодня он точно не доберется. И вряд ли когда доберется до нее вообще, ведь он ясно слышал, что незнакомец прокричал в эйхос: «Остальные ломают ячейку». Не надо много фантазии, чтобы понять о какой ячейке речь — люди Сладкого Хариса сломают замок и возьмут свое, и ключи, которые сейчас позвякивали в левом кармане брюк, станут бесполезным сувениром.

— Что ты сказал, Майкл? Если я еще раз упомяну Бомбея, то что? — следуя семенящими шажками за бароном Мильтоном, не отступала Синди. — Бросишь меня, да? Признавайся, это ты хотел сказать?

— Да, Синди. Я уйду от тебя. С тобой мне тяжело. Не хочу слушать твои истерики, не хочу слышать, как ты постоянно сравниваешь меня с Бомбеем. И если ты не замолчишь сейчас же, то наши пути разойдутся в эту же минуту, — сказал Майкл, быстро идя через сквер и оглядываясь на здание с камерами хранения.

Выстрелы стихли, оттуда выскочил какой-то здоровяк с сумкой и побежал в сторону парковки.

— Все обломалось, великий Профессор? — с усмешкой еще издали спросил Хорек. — Я ведь предупреждал: надо поспешить! А ты потратил время, чтобы выбрать шляпу и очки. Теперь ты выглядишь в них совсем по-идиотски.

— Твой сарказм, господин Хорек неуместен. Извини, но сейчас я сильно испорчу тебе настроение, — сказал Майкл, подходя к дожидавшимся его приятелям. Синди наконец замолчала, и стало как-то легче, будто разом исчез невыносимо громкий шум.

— Чем испортишь? — Хорек насторожился.

— Идемте отсюда. Здесь опасно, — барон Милтон направился к переходу через Майл-Энд-роуд. — Здесь люди Хариса. Слышали стрельбу?

— Слышали. С кем они зацепились? — разволновался Чикуту, надвинув капюшон на лоб.

— Понятия не имею. Это сейчас неважно. Когда мы стояли с Синди у фонтана, какой-то незнакомец рядом говорил в эйхос, — Майкл остановился, пропуская огромный грузовой «Steel Bull». Продолжил, когда они перешли на другую сторону дороги: — Говорил громко, почти кричал, поэтому я услышал все.

— Так, что он сказал? — с нетерпением поторопил Хорек, понимая, что речь о чем-то важном, касающемся его.

— Он сказал примерно так: «Здесь Чику. Он вместе Хорьком. Я не знаю, что делать! Я один и с ними не справлюсь. Остальные ломают ячейку», — ответил Майкл, сворачивая в проулок, чтобы не быть на виду на многолюдной Майл-Энд-роуд.

После его слов Хорек остановился и побледнел. Холодок коснулся его сердца. И сейчас осознание в какое дерьмо он влип, заполняло его ум так плотно, что все остальные мысли остановились.

— Ты чего так? Обосрался? — Чику тоже остановился, поглядывая на приятеля из-под опущенного до бровей капюшона. — Видишь как, Хорь. Не только мы теперь на мушке горилл Сладкого. Валить отсюда надо и поскорее. Это понятно было еще вчера. Плохо только, что придется валить пустыми. Он, этот что говорил в эйхос, точно сказал, что кто-то ломает ячейку? — ацтек повернулся к Майклу.

— Точно. Сказал и побежал в камеры хранения. Потом началась стрельба и побежали полицейские. Разумеется, я туда не полез. И на Чиксан-стрит я уже не вернусь, это опасно и бессмысленно. Хочется пожить где-нибудь в покое. Просто пожить, — сказал барон Милтон. — Пойду сейчас к Гротер-тауэр, сяду на эрмик и поеду куда-нибудь подальше. Так что, распрощаемся.

Чику и Хорек напряженно молчали. Синди тоже молчала, поджав губы и прижимая к себе дорожную сумку.

— У Хариса длинные руки… Блядь! Сука! Блядь! — физиономия Хорька скривилась, казалось он сейчас заплачет.

— Все это очень и очень хреново, но как бы ни было, нам нужно держаться вместе, — мрачно произнес Чикуту. — Есть у меня кое-какие мысли. Думал сегодня все утро…

— Какие? — Хорек с влажной надеждой в глазах уставился на него.

* * *

Я снова почувствовал божественное присутствие, где-то рядом, пока еще лишь на границе проявленного. Хотелось, чтобы появилась Артемида, но, скорее всего, это была Гера. Она тихонько приглядывала за нами. Быть может поэтому, при мысли о богах, на вопрос полицейского у меня созрел неожиданный ответ:

— Полагаю, сержант, случилось божественное вмешательство. Иначе как объяснить те разрушения, о которых говорит констебль? Судите сами, разве я мог бы это сделать своими руками? Этими руками я могу набить какому-нибудь негодяю лицо, но ломать двери и мебель — это не мое.

— Сейчас не тот момент, когда уместно шутить, ваша милость, — сержант сердито глянул на меня, отстегнул от ремня служебный эйхос и сказал в него. — Срочно подкрепление и следственную группу на вокзал Майл-Энд! Убийство, есть раненые! Службу Спасения давайте тоже! — потом повернулся ко мне: — Идите впереди нас, туда, к камерам хранения! Вам придется задержаться до приезда инспектора и следственной группы. Дать показания, подписать протокол.

«Гера, дорогая, отмажь, а? Добавишь к моему непомерному долгу», — отчасти в шутку сказал я ментально, все яснее чувствуя присутствие Величайшей.

— Демон, я кладу этих двоих и бежим! — прошептала мне на ухо Элизабет.

Прошептала не так уж тихо, и я побоялся, что сержант услышит. Однако, Элиз была права: нам ничего не оставалось, как прямо сейчас запустить самый неприятный для всех сценарий. Если промедлить еще, то появится полицейский инспектор, и распрощаться с бобиками станет намного сложнее.

— Подожди, — сказал я Стрельцовой, беря ее под руку и прикидывая план экстренных действий: допустим, она убирает сержанта и бобика, идущих у нее за спиной. Я сношу кинетикой констебля. Дальше… Бежим через сквер, возможно под выстрелы двух других стражей порядка, которые пока в камерах хранения. Куда бежим? На вокзал, теряемся там среди пассажиров? Через сквер к Майл-Энд-роуд? Второе предпочтительнее, там рядом Уайтчепеле, где проще затеряться.

«Астерий, когда ты уже поймешь, что выбираешь себе не тех друзей!», — раздался в моем сознании ментальный голос Геры. — «Где твоя Артемида сейчас? Есть только я. И от Посейдона тебя спасла я! Я замолвила слово за тебя перед Громовержцем! А как я возвысила тебя перед императрицей! Вот и сейчас возле тебя снова я, между прочим, пострадавшая, раненая! Мне больно, Астерий!».

Хотел я ей возразить, что заслуг Артемиды никак не меньше, тем более если вспомнить битву при храме Яотла: без помощи Арти и Афины, я бы с Ковалевской не выжил. Да и с Перуном, тут еще вопрос, кто кому больше был полезен. А сейчас разве моя вина, что Гера появилась в очень неподходящий момент и приняла животиком пули? Но спорить об этих вещах в эту минуту было неуместно, и я просто признал:

«Да, Величайшая, ты мне помогаешь не первый раз, и я очень благодарен тебе. Я сожалею, что так неудачно вышло: пули попортили твой наряд и твое божественное тело. Сейчас тот редкий случай, когда мне хочется стать Асклепием. Но увы, мне это не дано и я в эту минуту по уши в неприятностях. Если не сложно, пожалуйста, реши вопрос с полицией. Ведь это такая мелочь для тебя, могущественной и обольстительной, в самом деле величайшей среди небесных!»

«Ах ты льстец! Скажешь то же самое при Артемиде?» — она расхохоталась, ментально, но звонко. — «Если не скажешь, я сама передам ей твои слова! Мне будет приятно при этом заглянуть в ее глаза!».

Тем временем мы уже подошли к дверям в залы с камерами хранения.

— Проходите, виконт. Подождем инспектора в зале, заодно на месте расскажите, как все происходило, — сказал сержант у меня за спиной.

— Демон… — с раздражением прошипела Элизабет. — Не тяни! Я готова!

Констебль хотел было открыть перед нами дверь… Но она не открылась.

— Элиз! Наберись терпения! — тихо сказал я, чувствуя нарастающее влияние Геры.

Констебль нажал ручку двери вниз и потянул на себе. Еще раз и еще, теперь уже с явным выражением злости.

— Заперли что ли⁈ В чем дело, Стив? — обойдя меня, сержант сам попытался открыть дверь, но и ему она не поддалась, даже когда он приложил заметные усилия. Наивный, думал посостязаться силой с богиней.

— Господин Хардман! Смотрите что сзади! — воскликнул констебль, обращая внимание сержанта на жемчужное свечение, вспыхнувшее метрах в тридцати от нас.

— Расслабься, Элиз. Наш вопрос решается. Обойдемся без лишней крови, — я взял Стрельцову под руку.

— Я тебя люблю! — выдохнула она, глядя на божественное явление, которое видела прежде не раз. — Люблю, — повторила моя чеширская кошечка и поцеловала меня в щеку.

Свечение тут же рассекла трещина, превратившаяся в темно-синий овал — он уходил куда-то в трансцендентную глубину. Видимо Гера решила предстать куда более эффектно, чем при нашей встрече во время разборки с грабителями. Из темной синевы появилась ее фигура, огромная, метров пять ростом. И голос богини, звучный, отдающий несколько эхом, заставил напуганного констебля содрогнуться.

— Остановитесь! Вы, должные соблюдать Закон и Порядок, сейчас творите беззаконие! — вещала супруга Громовержца, зависнув в метре над землей и сияя почти как солнце. — Ты, Грейвс, всегда ли все делаешь по закону? — вытянув палец, она указала на констебля. — Когда ты брал последний раз взятку с торговцев на Хай-сирит? Разве не вчера? А ты, Хардман, сколько взял с Гуарчи, чтобы не передавать в канцелярию протокол? Кстати, как у тебя отношения с женой инспектора Гилсона? Ты еще не знаешь, что она беременна от тебя?

— Величайшая! Величайшая! Прости! — сержант опустился на колени, вскинул свой массивный подбородок и молитвенно сложил руки на груди.

— Юнона! Помилуй! — следом за ним согнулся тот молчаливый полицейский, который прежде стоял в сторонке.

Последним преклонил колени констебль.

— Пощадить вас, ничтожных, алчных червяков⁈ Вот и сейчас, вместо того чтобы задержать преступников, забравших вещи этих уважаемых людей, вы услужили преступникам! Вы позволили уйти одному из них, остановив баронессу Элизабет Барнс!

— Черт! — Элиз закусила губу, потом добавила полушепотом. — Я вообще-то Стрельцова! Вернее, виконтесса Макграт!

— Баронессу Барнс? — сержант, стоя на одном колени, покосился на Элизабет.

И у меня возникла не очень приятная мысль: Элиз, конечно, была в розыске именно как баронесса Элизабет Барнс еще с прошлого визита в Лондон… Вряд ли этот бобик держал в голове всех, объявленных в розыск за последнее время, но имя моей чеширской кошечки вполне могло отпечататься в его памяти. После этих слов Геры ее помощь вполне могла обернуться против нас.

— Немедленно верните ей и этому уважаемому господину их вещи и принесите извинения! — приблизившись, потребовала Величайшая.

— Да, Величайшая! Мы, каемся! Вышло возмутительное недоразумение! Я буду по утрам молиться тебе, пожалуйста прости! — севшим голосом произнес сержант Хардман, прижимая к груди руки.

— Исполняй! — повелела Гера.

Хардман вскочил на ноги, забрал остробой у своего молчаливого помощника и протянул Элизабет со словами:

— Мои извинения, ваша милость! Мы были не правы. Сразу не разобрались в ситуации. Ведь понимаете, услышали выстрелы там, а потом увидели вас, бегущей с оружием и…

— Скоро увидимся, Астерий! Нужно тебе кое-что сказать! — Гера улыбнулась и начала растворятся в воздухе, оставив полицейских в глубоком недоумении последними словами.

Я понимал, насколько они сейчас сбиты с толку: ведь в этот миг я как бы перестал быть для них виконтом Джеймсом Макгратом, а становился неким Астерием с которым вскоре собирается увидеться сама Гера. И Элизабет для них вдруг перестала быть виконтессой Макграт. В человеческом уме, тем более уме только что переживший глубокое потрясение от божественного явления, всю эту информацию сложно уложить без болезненных противоречий. Я подумал, что нам следует как можно скорее исчезнуть отсюда, пока растерявшиеся полицейские не справились с потрясением.

— Мои глубочайшие извинения, ваша милость! Глубочайшие! — подчеркнул сержант Хардман, отвешивая мне низкий поклон.

— Да ладно вам, — я небрежно махнул рукой. — Будем считать, что разногласия сняты. Мы с Элиз пройдем в камеры, возможно там остались наши вещи, — я взялся за дверную ручку и дверь беспрепятственно открылась.

Когда мы с Элизабет вошли в зал, на нас с изумлением смотрело этак десятка полтора пар глаз. Два полицейских, охранник, пассажиры с вокзала без сомнений видели все происходящее, и только что отошли от окон. И на площади между сквером и вокзалом уже собралась приличная толпа любопытных. Без сомнений завтра лондонская пресса будет пестреть заголовками о случае на Майл-Энд, и велика вероятность, что там всплывет имя баронессы Элизабет Барнс. Журналисты дотошны, они будут тянуть информацию с каждого, кто был свидетелем произошедшего. В беспощадных статьях всплывет и то, что жена некого инспектора Гилсона беременна от сержанта Хардман, и то, что некий констебль Грейвс крышует торговцев на Хай-стрит. Да, чей-то божественный язычок для кого-то может стать причиной серьезных человеческих проблем. Меня мало интересовала судьба этих бобиков, гораздо больше беспокоило то, что снова всплыло имя Элизабет Барнс. Это означало, что очень неглупые люди в окружении герцога Уэйна получат сигнал, что мы уже здесь, и один из районов, где нас следует искать — это Майл-Энд.

А на данную минуту меня интересовал вопрос не осталось ли чего-то этакого в ячейке, вскрытой грабителями. В первую очередь эйхосов или конверта и информацией для меня.

— Сюда нельзя, господин! — мне преградил путь молоденький полицейский, мечась взглядом между мной и появившимся рядом сержантом Хардманом.

— Пропусти господина Макграта. Там могут быть его вещи, — хрипло распорядился сержант.

Тот отступил, и мы с Элизабет, минуя разбитую в щепки дверь, вошли во второй зал. Я сразу поспешил в третий ряд, где на полу все еще лежал обезглавленный труп. Мне следовало очень поторопиться: успеть исчезнуть отсюда до появления инспектора и следственной группы.

— Стой здесь, — сказал я Стрельцовой.

Сам быстро прошел по проходу, разглядывая предметы на полу: номерок, отлетевший от стальной дверцы, сама искореженная дверца, инструменты взломщика и саквояж — он стоял в луже густой крови рядом с трупом. Дальше осколки черепа и розово-красное месиво — мозги. Старясь не наступить в кровь, я заглянул в ячейку. Там было пусто, если не считать пистолетной гильзы и чьего-то окурка. Сержант Хардман, стоявший у начала прохода вместе с Элизабет, с нескрываемым напряжением смотрел на меня.

Я его понимал: сейчас он серьезно преступал закон и все должностные инструкции, позволяя мне столь вольно расхаживать по месту преступления, в то время как я должен быть в числе главных подозреваемых. Ну, что поделаешь, такова сила божественного вмешательства. Спасибо тебе, Гера. Что же ты потребуешь от меня за эту услугу?

— Пусто. Все, сволочи, забрали, — сказал я Элизабет, вернувшись. — Идем дорогая. Придется пока смириться с этим.

Я взял ее под руку и повел к выходу.

— Выходим и нам нужно поскорее исчезнуть отсюда, — я обернулся на констебля, прожигавшего меня взглядом. Не знаю, кого он сейчас видел во мне: крайне странного господина, за которого заступается одна из самых почитаемых богинь, имеющая здесь имя Юнона, или все же преступника, неведомо как снесшего голову человеку и устроившего небольшой погром в камерах хранения.

— Подумай, куда лучше направиться, — продолжил я. — Если не уберемся до приезда инспектора, то могут возникнуть проблемы.

— Сейчас через вокзал, там дальше посмотрим, — тихо ответила Элизабет.

В этот момент, дверь распахнулась и на пороге появился полицейский инспектор в сопровождении сержанта и двух констеблей.

Ацтек молчал, глядя в сторону Чиксан-стрит, куда возвращаться теперь было равно самоубийству. Очень хреново повернулся сегодняшний день: до последнего момента была надежда, что бежать из Уайтчепеле ему доведется не с пустыми руками. Конечно, лучше если бы в ячейке в камерах на вокзале оказалась не «сладость», а живые денежки. Но даже если «сладость», то ацтек нашел бы кому продать — небесный Змей помог бы, если ему правильно помолиться. А так…

Так у Чикуту имелось в кармане лишь семь с небольшим тысяч фунтов. С одной стороны, это приличные деньжата — спору нет, ведь иногда бывает, что мечтаешь хотя бы о горстке мелочи на пиво. Но с другой, чтобы бежать отсюда подальше, может в другой город и там прижиться, нужно иметь в кармане больше денег. Следом за этими мыслями к Чикуту пришла мрачная идея, которую он поначалу отверг, однако она лезла в голову и казалась все более интересной.

— Эй, ты давай, говори! — поторопил его Хорек.

— Да, чо говорить. Не хочется уходить отсюда порожняком. Есть одна мысль… — Чику достал помятую сигарету и криво улыбнулся. Тянул он с ответом потому, что торопливо думал, как бы все это похитрее преподнести Профессору. Нужно было подать так, чтобы этот умник клюнул на приготовленную Чику наживку. Ведь если он откажется, возьмет сейчас Шухер под ручку и поведет эту шлюху к Гротер-тауэр, то все — накроется вся его задумка, которая, если признать честно, самому Чику была не по душе. Он не хотел убивать Майкла ради каких-то семи тысяч. Да, у Шухер в сумке было что-то ценное — в этом ацтек не сомневался. Он знал, что у Синди имелось золотишко ее убитой сестры, и эти золотые побрякушки с камешками могли стоить намного больше, чем его деньги и деньги Майкла вместе взятые. И поскольку золотишко у нее было, то вряд ли Шухер оставила его в квартире — оно было здесь, в сумке.

— Бля, вот ты нудный! Есть что сказать, а? — не выдержал Хорек. — И хватит стоять! Место хреновое. Могут проезжать люди Сладкого.

— В общем так, идем за мной, — прикурив, Чику с прищуром глянул на Майкла и пояснил: — это как раз по пути к Гротер-тауэр. Там есть одно местечко. Надо дождаться вечера, хотя бы часов семи. Нагрянем туда и возьмем денег. Много денег! Это вернее, чем в твоей идиотской затее с ячейкой и в сто раз безопаснее.

— Вообще-то, идея с ячейкой не моя, а большей частью твоя, — напомнил барон Милтон. — Я, господин Чику, больше не настроен этим заниматься. Мы с Синди сейчас пойдем к стоянке, возьмем эрмик и уедем. Согласна? — Майкл перевел взгляд на мисс Стефанс. И если бы она сказала «нет», то, наверное, он испытал бы облегчение. Тогда бы он дал ей еще тысячу или даже две тысячи фунтов и распрощался навсегда и с мисс Стефанс и со всем Уайтчепеле разом.

— Да, Майкл. Я с тобой, дорогой. И я больше не хочу ссориться. Пожалуйста, прости. Прости за Бомбея и за все, — она прижалась к нему.

— Вы послушайте меня. Чику хуйню не предложит. В общем, суть такая, есть там, — кончиком дымящей сигареты он указал в сторону Гротер-тауэр, — одно местечко: лавка Туарега — он торгует табаком и чаем. Так вот… — Чикуту снова задумался, стараясь подать свою идею попривлекательнее. — К нему привозят выручку со «сладости» за день. Все, кто приторговывает по району наркотой, везут деньги к нему. Так что часам к семи, лучше к восьми, там соберется приличная сумма. За ней люди Сладкого приезжают только утром, — продолжал выдумывать Чику. Выдумывал складно, так что самому нравилось.

— Бля, ты всерьез? — глазки Хорька засияли, когда он понял куда клонит его приятель. — Ты предлагаешь, нагрянуть к этому Туарегу и потрусить его?

— Догадливый, сука, — усмехнулся ацтек. — Нам уже терять нечего. Все-равно если нас найдут гориллы Хариса, нам конец. А если не найдут, то почему бы не снять побольше деньжат со Сладкого? Мы просто появимся у Туарега к моменту закрытия лавки, наведем на него стволы и заставим отдать деньги. Его не трусят в нашем районе лишь потому, что все знают — он человек Сладкого Хариса, но нам-то теперь это похуй под кем он.

— Нам это с Майклом не нужно! Сами трусите своего Туарега, а мы уезжаем отсюда. Да, Майкл? — Синди с надеждой глянула на барона Милтона: ей предложение Чикуту очень не нравилось.

— Профессор, ты ссышь что ли? Решил снова превратиться в Котенка? — Чикуту еще со вчерашнего дня прочувствовал, что если Майклу указать на его трусость, то он ведется. — Будь мужиком, Майкл! Или ты уже под каблуком мисс Шухер?

— Я не под каблуком! А называть меня можешь как угодно, хоть Котенком, хоть щенком, если тебе от этого легче, — резко ответил барон Милтон — слова ацтека его задели. В какой-то миг Майкл хотел остановиться и на этом месте окончательно распрощаться со своими нежелательными попутчиками, однако подумал, что он должен продолжить работать над собой, над воспитанием твердости и смелости. Иначе успехи, которых он добился за последние дни, исчезнут, и он снова превратиться в прежнего мягкого Майкла, в самом деле чем-то похожего на котенка. — Как ты предлагаешь это сделать? — спросил он. Ему больше не хотелось приключений, которые довелось пережить вчера, да и сегодня на Майл-Энд, однако судьба бросала новый вызов, и Майкл решил не прятаться от него, если предложение Чикуту окажется стоящим. Ведь если им придется грабить, то это будут те деньги, которые принадлежат негодяю Харису, заработанные на людском горе и покалеченных жизнях. Отнять их, пожалуй, не будет грехом. — Хочешь задержаться в Уайтчепеле до вечера?

— Это опасно, — высказался Хорек. — Нам надо валить отсюда поскорее и подальше. Давай нагрянем к твоему Таурегу как ты хочешь, после семи, но до семи уберемся. Поехали в Редбридж? У меня там хороший товарищ живет.

— Нет, мы сделаем проще. Здесь недалеко есть тихое местечко, снимем там комнату. Хозяйку я знаю, сдает недорого: можно на час, можно на сутки. Я туда шлюх водил. В общем, снимем комнату, переждем до вечера, — решил Чику и добавил, не дожидаясь согласия Майкла: — Только ты, Профессор, поговоришь с ней сам. Подойдешь вместе с Синди, будто дрыгнуться хотите и возьмете комнату до вечера — так будет правильнее. А меня она знает с не очень хорошей стороны, мне не стоит лишний раз мозолить ей глаза.

— Мне это не нравится, Майкл! — запротестовала мисс Стефанс. — Я не хочу быть в роли шлюхи!

— Шухер, не дури. Ты будешь в роли невесты барона Милтона. Так и представьтесь. Или скажите, что вы молодожены. А еще бы будешь с нами в доле — деньги у Туарега приличные и тебе обещаю четверть, от того, что мы возьмем. Сама подумай: выручка с продажи наркоты по всему району, может даже не за один день! — с важностью в голосе соврал Чикуту. Причем соврал так уверенно, что сам в это едва ли не поверил.

— Майкл, ты как? Может, не надо? — Синди замедлила шаг. — Но я хочу, чтобы ты сказал, что мы молодожены. Ради этого могу согласиться даже ограбить вашего Туарега.

— Хорошо. Поскольку там деньги Хариса, я не против поохотиться на них. Веди, Чику, где эта комната, — решил барон Милтон.

За комнату, которую Майкл снял на сутки, он заплатил всего пятьдесят фунтов. Хозяйка, живущая где-то здесь по соседству, выдала чистое постельное, строго глянула на Синди и удалилась со словами:

— Смотрите, чтобы был порядок! Приду, проверю!

Оставалось дождаться Чикуту и Хорька. И уже вместе с ними семи часов вечера, в надежде, что это время окажется счастливым для них. Не таким как тот час, когда они пришли к вокзалу Майл-Энд.

— Синди, поставь, пожалуйста, чайник, — попросил Майк. Он только сейчас ощутил, что после нервной прогулки к вокзалу ему жутко хочется есть. Ведь обеденное время давно миновало, а он не ел ничего, кроме скудного завтрака. И очень хорошо, что мисс Стефанс позаботилась взять с собой кругляш шотландской колбасы.

Сев возле окна, барон Милтон отодвинул край серой шторы, выглядывая на улицу. В какой-то момент ему показалось, что прошедшая внизу женщина — его сестра. Но нет, конечно же это был обман его глаз. Когда незнакомка повернулась, то Майкл понял, что у нее нет ничего общего с Элизабет: другая фигура, осанка и совсем другое лицо. Отчего это видение преследовало его сегодня снова? Наверное, он слишком соскучился за Элиз. А еще потому, что Элизабет сейчас в жутком положении и ей намного хуже, чем ему.

Пока Синди делала чай и резала хлеб с колбасой, барон Милтон решил, что если он сможет вытащить Элизабет из тюрьмы, то это будет по-настоящему мужской поступок. И Майкл обязан это сделать. Это его святой долг, черт возьми! Лишь когда он сделает это, тогда он может говорить всерьез о своем мужском стержне!

* * *

— Проходим как ни в чем не бывало, — шепнул я Элиз. Хотя можно было обойтись без этого предупреждения: баронесса Стрельцова всегда меня удивляла сообразительностью и не требовалось что-либо пояснять ей лишний раз.

Инспектор, только что ворвавшийся в первый зал, пока его не мог знать, кто мы и какова наша роль в произошедшем здесь инциденте. Сержант Хардман, видимо, до сих пор не оправился от потрясения: он не посмел остановить нас, и мы важно и беспрепятственно вышли на привокзальную площадь. Там, и воздух был чище — не воняло пороховой гарью, и не висело то тревожное напряжение, которое я ощущал ментально в залах камер хранения. Не обращая внимания на толпу зевак, мы поспешили к главному корпусу вокзалу — оно располагалось в длинном двухэтажном здании под зеленоватым куполом.

Элизабет повела меня через билетные кассы, где было людно, и мы могли легко затеряться от возможных преследователей. Затем мы вышли на платформу, воспользовавшись вагоном стоявшего состава, перебрались на противоположную платформу и долго шли вдоль поезда, который ожидал отправки на Бристоль. Там дальше наш покой потревожил лишь долгий гудок локомотива.

— Саш, я хочу заглянуть в одно место. Здесь не слишком недалеко. Пешком минут двадцать, можно на эрмике, — сказала Элизабет, когда мы покинули территорию вокзала и направились по малолюдной улочке, пересекавшей Майл-Энд-роуд.

— Что за место? — полюбопытствовал я.

— Кафе «Pleasant Time». Просто небольшое уютное кафе. Когда я училась в колледже, часто бывала там. И Майкл там часто бывал. Хочется ненадолго вернуться туда, пережить немного воспоминаний, — пояснила баронесса.

— Конечно, Элиз. Веди. Где это? — я понимал, что нас ждет Бондарева и оставлять ее наедине с Бабским было опасно, несмотря на бравурные заявления штабс-капитана. Но разве я мог отказать Элизабет? Сентиментальная часть ее души была очень сильна, несмотря на то что Элиз превратилась в этакого невозмутимую с виду валькирию. — Только… Есть здесь поблизости лавка, чтобы купить эйхос? Любой модели.

— Что-то, кажется, было недалеко от «Pleasant Time». А еще лучше пройти до угла Нордвуд-авеню. Что ты задумал? — на лице Стрельцовой заиграла улыбка.

— Хочу отправить Ольге сообщение. Куплю, отправлю и выкину его, — пояснил я, поглядывая в сторону Майл-Энд-роуд, гудящую плотным потоком эрмимобилей.

— Это же запрещено, мой демон. Покупая эйхос, тебе придется предъявить паспорт или дворянское удостоверение. Я слышала, будто линии со свежими номерами контролируются особо тщательно, кроме того… — начала рассказывать мне Элис все эти страсти, о которых я был прекрасно осведомлен.

— Элиз, — я прервал ее. — Да, я нарушу инструкции. И черт с ними! Все равно уже имя барона Макграта, как и его прекрасной супруги фигурирует в полицейском протоколе. Не сегодня, так завтра они, — я кивнул в сторону башни «Divine Stronghold», верхушка которой виднелась в сизой дымке, — узнают, что мы здесь. Кроме того, есть серьезный риск, что эйхосы из ячейки попадут к нашим врагам. Поэтому, соответствующие пункты инструкции утратили силу. Теперь мы будем жить не по инструкциям, а по собственному разумению.

— Я тебя понимаю и полностью поддерживаю. Всегда поддерживаю, — Элиз остановилась, чтобы поцеловать меня.

Вскоре я вместе с баронессой Стрельцовой стоял на углу Нордвуд-авеню. Я держал в руке новенький эйхос, коробка от которого валялась в мусорнике; Элизабет поглаживала заметно потяжелевшую сумочку — пока я покупал эйхос, моя валькирия, успела заглянуть в магазин по соседству и обменять тысячу триста фунтов на «Cobra Willie-JS», три пачки патронов и кобуру с ремнем.

— Я хотела взять еще «Steel Truth» — скучаю я по той негромкой и смертельной штуке. Но пожалела денег, — баронесса мечтательно подняла взгляд к нему. Странная она, женщина: кто-то из дам мечтает об изысканных платьях, кто-то о редких украшениях, а Элизабет мечтает об особой модели остробоя, когда-то во многом изменившего ее жизнь.

— «Стальная Правда»… Я куплю его тебе. Если угодно, вместо цветов. Хотя, почему бы не купить вместе с ними? — на другой стороне улицы я увидел цветочную лавку. — Иди пока выбирай самую привлекательную для тебя «Правду». Подойду через несколько минут, — пообещал я и поспешил к переходу.

Вернулся я к Элиз, когда она стояла возле кассы, а продавец — полный, усатый индиец — укладывал «Стальную Правду» в кожаный чехол вместе с комплектом дротиков и сопутствующими принадлежностями.

Я оплатил счет и вручил баронессе букет красных роз. Каюсь, никогда не дарил ей цветы и не знаю, какие она любит.

— Они как кровь. Кровь наших врагов, — Стрельцова положила их рядом с новеньким остробоем, чтобы освободить руки и обнять меня.

Поцеловала меня так страстно, прижимаясь лобком к пробудившемуся воину и потираясь о него.

— Хочу тебя! — прошептала она, не стесняясь стоявшего рядом индуса.

— Чертовка, как ты дразнишь! — я едва сдерживал желание, чтобы не овладеть баронессой на оружейном прилавке.

— Идем в кафе. Если в зале не многое поменялось, то там есть удобные столики, — она вильнула ягодицами, и меня задели ее последние слова. Вернее, последовавшие за ними догадки: я подумал, что раз она так говорит, то когда-то в прошлом Элиз пользовалась этим «удобством» в «Pleasant Time» — ревность шевельнулась во мне.

От оружейного магазина до кафе мы добрались минут за пять. Почему-то спешили: и она, и я. В полутемном зале, уютном, со стенами, отделанными деревом и темно-красным бархатом, было малолюдно. Лишь у окна сидело четверо молодых людей, еще на высоких стульях за барной стойкой трое. Вроде бы кто-то целовался в нише, слабоосвещенной туэлиновыми кристаллами.

— Сюда, — Элиз повела меня за руку дальше. — Там столики дороже, но там удобнее.

Мы устроились на полукруглом бордовом диване. Тут же подъехал робот-официант, мигая желтыми глазами с тусклой подсветкой.

— Безмерно рад вам, господин! Милейшая госпожа! — его тяжелая угловатая голова качнулась вперед, вероятно, обозначая поклон. — Позвольте ознакомить с меню и его отдельными пунктами специально для вас!

— Здесь ничего не поменялось, — не скрывая удовольствия, сообщила Элизабет. — Эти же «отдельные пункты специально для…» были еще шесть лет назад.

— Шесть лет назад! О, прекрасное время! Помню я… — механическим голосом пропел он.

Однако, Элизабет не дала погрузиться ему в воспоминания — прервала:

— Не подслушивай наш интимный разговор с господином! Быстро подай два кофе по-оксфордски с миндальным печеньем! — Стрельцова повернулась ко мне. — Или хочешь что-то посерьезнее? Мы же не обедали.

Я все-таки заслушал меню. В дополнение к кофе выбрал каре ягненка под соусом Марракеш и острые сырные палочки.

Когда робот, жужжа и поскрипывая, удалился, Элизабет переложила розы с дивана на стол. Затем ее шаловливая ручка начала расстегивать мои джаны.

— Нас здесь никто не увидит, — томным шепотом сказала она, наверное, имея в виду декоративную ширму, заслонявшую наш столик. — Кроме робота. Или стесняешься его?

— Но ты же не умеешь делать это тихо. И тихо я не люблю, — я почувствовал, как ее пальчики прошлись по моему воину. — Ты будешь стонать.

— Стонать будешь ты, — усмехнулась Элизабет и наклонилась. Мой член вздрогнул от прикосновения ее губ.

А еще через миг я увидел даму в красивом, весьма необычном вечернем платье. Она шла к нашему столику. В полумраке, покрашенном лучами красных кристаллов, я не сразу узнал Геру. Тем более я привык к появлению богинь из портала.

— Хайре! — хрипло сказал я, потому как ротик Элиз делал мне очень приятно и слегка больно.

— Так и хочется показать эту сцену Артемиде! — рассмеялась супруга Громовержца. — Или не будем повторяться?

— У тебя талант, появляться, когда… М-мм… Величайшая, ну за что⁈ — я погладил волосы Элизабет — она только что вынырнула из-под стола.

— Астерий, а разве не за что? Разве мы не пылали сжигающей ненавистью друг к другу? Ладно, дело прошлое, и эти воспоминания меня теперь лишь веселят, — сдвинув цветы на противоположный край стола, Гера присела на диван напротив и сказала Стрельцовой. — Ты можешь продолжать делать то, что у тебя хорошо получается. А ты, Астерий, постарайся при этом не потерять голову и очень внимательно меня послушать. Уж поверь, то, что я скажу, стоит гораздо больше, чем минет, пусть даже волшебными губками миссис Барнс.

— Я — баронесса Стрельцов, — посмела не согласиться Элизабет.

— Девочка, помолчи, когда говорит богиня! — голос Геры был громкий и строгий.

— Может тебе заказать кофе или чего-нибудь вкусненького? А то знаешь, мне как-то неловко наслаждаться едой, в то время когда напротив сидит величайшая из небесных, — я попытался вернуть своего бойца в джаны, но Элиз так раздразнила его, что сделать это оказалось невозможно даже двумя руками.

— Кофе по-оксфордски с миндальным печеньем. Но это не значит, что я разделяю вкусы твой любовницы, — наклонившись над столом, произнесла Гера. — А что творится у тебя там, под столом? Вижу, ты, Астерий, испытываешь большое неудобство? Сиди уж, как есть. И главное, слушай меня внимательно. Первое, ради чего я появилась на вокзале: в той ячейке была информация, которая не соответствует действительности.

— Поясни, — я нажал кнопку вызова официанта. — Нас хотели подставить? Среди наших агентов чужак?

— Никто вас не хотел подставить. Но информация о нахождении Майкла Милтона, которая была там, неверна. Ваши ее получили через утечку от людей герцога Уэйна, возможно преднамеренную. По их данным брат твоей любовницы прячется где-то в Илинге, но это не так, — Гера повернулась на скрип подъехавшего робота. — Майкл здесь рядом, в Уайтчепеле.

— Ты правду говоришь? — Элизабет привстала от волнения. — Величайшая, пожалуйста! Пожалуйста, помоги его найти!

— Вот как ты заговорила? Такой ты нравишься мне больше. Я ценю в людях покорность и кроткость. Кстати… Твоя подруга, Талия, — глаза Геры переметнулись ко мне и слабо засветились, — она теперь образец кротости. Молится мне каждый день, совершает подношения к алтарю, вместе с ней и отец ее тоже все чаще обращается ко мне с молитвой. Я довольна ими и буду помогать их семье.

— Спасибо, Величайшая, — поблагодарил я, теперь уже не сомневаясь, что информация, будто Майкл сбежал от людей Уэйна, оказалась правдой. Для меня это стало серьезной неожиданностью. Майкл! Нерешительный, даже робкий, трусливый Майкл! Неужели, окажется правдой то, что при побеге он убил охранника? А то, что он обзавелся здесь любовницей тоже правда? Пока я не стал фантазировать на эту тему и повернулся к покорно ожидавшему роботу: — Друг, еще одну чашечку кофе по-оксфордски и миндальное печенье для богини. Уж постарайтесь сделать побыстрее и так хорошо, чтобы ее не рассердить! А то сам понимаешь: боги опасны, могут превратить ваше кафе в горку камней.

— Да, господин! Немедленно! — робот-официант, кивнул с таким усердием, что стальной подбородок едва не уткнулся в грудь. Поскрипывая, жужжа укатил в сторону бара.

— Так что насчет Майкла? Поможешь найти? Пожалуйста! — взволнованно попросила Стрельцова.

— Я не знаю, где он сейчас, знаю только, что он где-то в Уайтчепеле. Ищите — у вас есть такие возможности, например, менталист Бондарева. О твоем Майкле я скажу кое-что чуть позже. А сейчас о главном. Ай! — уколовшись о стебель розы, богиня отдернула руку от букета. — Астерий! Вечно я от тебя страдаю! Всю жизнь ты для меня как эта колючка!

— Прости, дорогая, — я взял ее руку, изображая на лице сочувствие, хотя меня пробирал смех. — Уж так сложилось. Ты же знаешь, я желаю быть с тобой в мире, согласии и даже любви, — поглаживая ее руку, я пустил «Шелест Дождя».

— И не пытайся пробрать меня своей соблазняющей магией! У тебя это вышло с Глорией и Арти, но такой фокус не пройдет со мной! Все, вернемся к главному! — она убрала руку слегка оттолкнув мою. — Поскольку я так же как и ты заинтересована, чтобы вы скорее добрались до Ключа Кайрен Туам, говорю: информация о его месте нахождения, которую вам подадут тоже неверна. Это ловушка. И вряд ли правильное место нахождения Ключа сможет определить Бондарева. Знаю, что над этим постарались их менталисты. Они сделали ложную цель. Возможно несколько целей. Где на самом деле Ключ, я пока не знаю, но постараюсь это определить. Сам понимаешь, Астерий, все это не просто так: ты будешь мне должен. Должен вещицу из древнего Хранилища Знаний. Сейчас хочу чтобы ты пообещал, что доставишь ее мне — этого будет достаточно для нашей новой сделки.

— Мы же это уже оговаривали, и я давал обещание, — напомнил я. — Пока это выглядит как: пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что.

— Теперь речь о другой вещице. Аппетиты растут. И в этот раз я знаю, что… — жена Громовержца, замолчала, слыша скрип подъезжающего робота.

Мои ноздри приятно защекотал аромат свежесваренного кофе, однако насладиться им помешала новая загадка от Геры, которая тут же увлекала меня. Я даже не обратил внимания, на чашечку, которую поставил слева от меня манипулятор робота. И оказавшаяся прямо передо мной тарелка с каре ягненка тоже не сразу привлекла мое внимание.

— Так что это за штука? — спросил я, когда официант отъехал.

— Штука называется «Кархун Нэсли Бонх». Ты же силен в древних языках? Скажи сам, Астерий, что означает это название, — Гера поднесла к губам чашечку с кофе и подула на нее так, что пас с кофейным ароматом достиг меня.

— Так это на родном мне языке. Правильнее сказать: «Кархан Насли Бонг» — «Камень Нового Бога», — легко я перевел с лемурийского. — Любовь моя, откроешь секрет, в чем сила этой штуки? Когда-то я слышал о ней, но не могу вспомнить.

— Как приятны бывают твои слова, Астерий. Иногда приятны, — Величайшая отпила глоток. — Я не буду скрывать назначение «Кархан Насли Бонг». Эта вещь создана задолго до твоей первой жизни, и полагаю, даже раньше зарождения цивилизации Лемурии. «Кархун Нэсли Бонх» может использовать только бог, имеющий достаточно силы. Например, я, — Гера замолчала, попивая маленькими глотками кофе.

Я съел несколько кусочков мяса, и сказал:

— Прекрасный самопиар. И что дальше? В чем сила штуковины?

— В том, что из любого человека с помощью «Кархун Нэсли Бонх» я могу сделать бога. Например, из тебя. Кстати, тебя я рассматриваю как вполне приемлемую цель для «Кархун Нэсли Бонх», если ты выполнишь несколько условий, — Гера бросила короткий взгляд на притихшую Элиз и отломила кусочек печенья.

— Спаси и помилуй! — я рассмеялся. — Дорогая, ты думаешь я хочу быть богом⁈ Ни за что!

— Двенадцать энергетических тел в самом начале! Вечная жизнь и несравнимые с людскими возможности! — Гера наклонилась над столом, касаясь столешницы полной грудью.

— У тебя талант! Попробуй себя в рекламном бизнесе! Но я не поведусь. И ты должна понимать почему: я — Астерий, и я ни за какие богатства не променяю свободу на те прелести, которые назвала ты. Быть привязанным к одному миру, зависимым от паствы и храмов⁈ Извините, но мне этого точно не надо! — уверенно сказал я.

— Жаль. Впрочем, я не сомневалась в твоем ответе. Но этот камень мне нужен. Потому что мне очень скоро потребуется сильный мужчина-союзник. В подробности посвящать не буду, — богиня снова поднесла чашечку к губам.

— А что, Аполлон, Перун — они уже все… И даже Посейдон все? — я многозначительно потрепал в воздухе пальцами.

— Аполлон? Не смеши меня. Его ни одна богиня не выдержит больше земного года. Что касается Громовержца и Посейдона, они не подходят мне по некоторым личным причинам. Скажу кратко: на Небесах скоро случатся перемены. Они уже идут. Твоя Арти получила слишком много силы, но по наивности, она не умеет ей правильно пользоваться. Снова возвысилась Афина. Мой муж унижен, благодаря тебе, Астерий. Кстати, меня это не задевает. Я даже рада, что ты так больно щелкнул его по носу.

— Что ты имеешь в виду под тем, что Охотница не умеет пользоваться силой? — мне не понравились слова Геры о моей возлюбленной.

— Все просто: она получила больше храмов, намного больше приход, но ее влияние во Дворце Славы не слишком выросло, как и влияние на мир людей. Кто пришел на помощь тебе там, на Майл-Энд, разве она? Я помогла тебе! Я открыла тебе глаза насчет ценности сведений в ячейке! — богиня со звоном поставила чашечку на блюдце.

— Арти просто не нужна лишняя власть во дворце. Она не любит плести интриги, не любит навязывать другим свою волю. Ты помогла мне, потому что ты всегда и была самой осведомленной — в этом, Величайшая, тебе нет равных. Ты всегда была в курсе всех важных событий на земле. А сейчас, как я понимаю, мой успех с Ключом Кайрен Туам напрямую касается твоих интересов, поэтому ты здесь и поэтому усердно помогаешь мне. Скажем так, мы с тобой союзники по ситуации. Хотя, я предпочел бы быть с тобой союзником вне ситуаций. И знаешь еще что? — я поманил ее пальцем. Когда Гера наклонялась, ее крупная грудь касалась стола, декольте раскрывалось, и этот вид был очень мил мне. — Я бы с огромным удовольствием трахнул тебя, — последнее я сообщил жене Перуна с абсолютной искренностью.

— Мерзавец! Как же мне хочется, чтобы эти слова слышала Арти! — она наклонилась еще ниже, и я подался навстречу.

Наши губы соединились над серединой стола.

— К сожалению, это невозможно. Прости. Я давал обещание Артемиде, — я с печалью посмотрел в ее божественные глаза.

— Увы, да. Ты поспешил, Астерий. Ведь твоя новая жизнь здесь могла сложиться куда интереснее, если бы в ней было больше меня, — Гера умела говорил соблазнительным голосом и сейчас она постаралась в этом. — Но ты сам все испортил. Я слышала, дошло до того, что Артемида ждет от тебя ребенка. Между прочим, это вызвало волну возмущения. Конечно, больше всех бесилась Лето. Я же тебе говорила, что последние эриннии — это плод ее стараний. Вот такая вот семейка: Феб, Лето и Артемида. Надо признать, Арти — лучшая из них. Ее я хотя бы уважаю. Но для тебя могло быть все намного лучше, мой друг.

— Даже так? Я стал твоим другом? Не понимаю, к чему ты клонишь, — рассмеялся я. — Ты же сама прекрасно понимаешь, что Арти есть и будет в моем сердце. Здесь ничего нельзя изменить, да и не нужно.

— Ты станешь моим другом, когда исполнишь обещанное. И Артемида даже не узнает, что ты с такими желанием целовал меня; не узнает, что называл «моя любовь». Обещай мне, что ты добудешь для меня камень «Кархун Нэсли Бонх». Передашь его лично мне в руки и больше никому, вместе с той вещицей, которая уже в нашем договоре после того, как я выторговала твою жизнь у Посейдона, — Гера вязала кусочек печенья и откинулась на спинку дивана.

— Если там будет «Кархун Нэсли Бонх», то обещаю передать его лично тебе вместе с той загадочной штуковиной, обещанной ранее. А ты не забудь про обещание свое: что эта вещь и твои действия с ней никак не навредят ни Артемиде, ни близким мне людям, как и интересам моей страны. Может, расскажешь мне, в чем твоя задумка? — разрезав мясо на мелкие куски, я начал есть его, макая в соус.

— За это не беспокойся. Я сдержу свое слово. В общем, я сегодняшним разговором удовлетворена. Даже раны болеть перестали, — Величайшая положила ладонь на свой живот. — Теперь я скажу то, что вас двоих очень встревожит и заставит скорее закончить с этим милым застольем. Майкл Милтон. Барон Майкл Милтон… — богиня замолчала с улыбкой поглядывая на Элизабет. — Твой брат — очень красивый мужчина. Мне он нравится все больше. Это одна из причин, отчего я начала внимательно относится к происходящему с ним. И сегодня события для него обещают повернуться не лучшим образом.

Гера замолчала, прикрыла глаза.

— Ему что-то угрожает? — Стрельцова резко отодвинула кофейную чашку. — Скажи, Величайшая! Пожалуйста, не тяни!

— Минуту, она сама пытается понять, — я придержал Элизабет за руку.

— Да, вам придется прервать это застолье. Его могут убить. Это где-то на юго-восточной части Уайтчепеле. Поспешите к своим менталистам. Они должны помочь с поиском. Я не хочу, чтобы он погиб! — распахнув глаза, произнесла Гера.

Элизабет вскочила из-за стола, не дослушав богиню до конца. Я последовал за ней, услышав вдогонку от Геры:

— Как бы не было поздно!

* * *

Тем временем Чикуту, завернув в «Drunk Cock» — старый и грязный пивной бар в подвале — сидел за столиком вмесите с Хорьком и пил пиво. Хорек нес какие-то глупости про горилл Хариса, про цены на «сладость» и прелести безбедной жизни. Ацтек не слушал его, жевал копченый сыр, запивая его глотками пива, и думал, как ему удобнее избавиться от своего болтливого приятеля. Делиться будущей добычей с Хорем не было никакого смысла. Да и неизвестно, примет ли он несколько не благородный план по ограблению барона Милтона.

Ясно было, что Профессор просто так деньги не отдаст, даже если угрожать ему стволом. Тем более там будет эта идиотка Шухер, действия которой непредсказуемы. Она может не побояться пистолета и бросится на него с голыми руками, визжать и царапать ногтями, как уже раз было, когда она взбесилась на пустом месте и расцарапала морду Кернцу. Поэтому самым надежным способом взять деньги Профессора и Синди был только один: убить их. Но одно дело убить человека незнакомого, а другое отправить в лучший мир того, с кем ты недавно имел общие дела. Хорек может заартачиться и тогда будет много сложностей, вплоть до того, что его придется тоже убирать вместе с Профессором.

Решил Чикуту этот сложный вопрос так: когда Хорек, порядком набравшись пивом, отошел в туалет, ацтек встал и тихонько вышел из бара. На руку было, что Хорек в точности не знал, где Профессор снял комнату, ведь он дошел только до угла и потом прятался, за рекламной тумбой. Даже если Хорек прямо сейчас пустится на поиски его, Чикуту, или квартиры, где остановился барон со своей шлюхой, то он вряд ли их найдет. А если найдет, то ацтека там уже не будет. Много ли надо времени, чтобы пройти один квартал, помолиться Эекатллю и, поднявшись на второй этаж, несколько раз выстрелить из пистолета? Вовсе не много, если не медлить.

Оглядываясь по пути, не увязался ли за ним Хорек, Чикуту дошел до пересечения с Мэйпл-стрит, завернул за угол и остановился там, за рекламной тумбой. Решил сначала скурить сигарету, последнюю из оставшихся. Когда прикуривал, почувствовал, как подрагивают руки. Так Чикуту не нервничал давно. Сам не понимал, что на него нашло, вроде не первый раз он влезал в подобное грязное дело. Выпустив длинную струйку вонючего дыма, ацтек сжал в кулаке знак Эекатлля и шелестящим шепотом произнес:

— Великий бог, помоги! Ты же всегда был за меня! Умоляю, помоги и сейчас! Кровь, которую я пролью, будет пищей тебе! И сделаю я это во славу твою! Будь на моей стороне!

Закрыл глаза, хрипло выдохнул. Вроде помогло: мандраж начал отступать. Докурив сигарету, Чикуту направился к трехэтажному дому с облупленным фасадом. Огляделся и открыл дверь. Теперь следовало действовать побыстрее: выстрелы в Уайтчепеле — дело не редкое, но все же они могут привлечь ненужное внимание. Ацтек перезарядил пистолет и снял его с предохранителя, сунул за пояс, так чтобы было удобно выхватить.

Постоял в подъезде с полминуты, чувствуя, как все чаще, громче бьется сердце. И начал неторопливо подниматься по лестнице, почти на каждой ступеньке мысленно обращаясь к Эекатллю.

В дверь он постучал негромко. Наверное, постучал так осторожно, как никогда прежде. Снова начал возвращаться мандраж. И когда Синди открыла дверь, Чикуту растерялся, не сразу смог выдавить из себя:

— Все нормально. Хорек позже придет. В лавку его заслал — принесет кто-нибудь пожрать.

Шухер пожала худенькими плечиками и впустила его, щелкнула замком на спиной ацтека.

Он прошел в комнату и тут же встретился взглядом с бароном.

— Что случилось? Ты чего такой? — спросил Майкл, видя на лице ацтека непонятное волнение.

— Да, не, нормально все. Хорек вывел из себя — злюсь, — Чикуту хотелось, чтобы Профессор отвернулся, чтобы не видеть его глаз в момент, когда прозвучат выстрелы. И еще мисс Шухер, ее не должно быть за спиной. Впрочем…

Впрочем, не стоит тянуть. Не стоит ждать удобный момент, иначе он не наступит никогда. Чику выхватил пистолет и нажал на спуск. Первая пуля просвистела над макушкой Майкла и ушла в окно, оставив отверстие в стекле.

Вторая попала Майклу в грудь, как раз в тот момент, когда тот поворачивался. И ацтек увидел то, чего не хотел: серые с голубизной глаза этого человека, который всегда казался слишком странным, чужим. В этих глазах лишь на миг вспыхнуло изумление, а потом появилось такое горькое сожаление, что Чикуту едва смог дожать спусковой крючок для третьего выстрела. В этот момент комната уже наполнилась истерическим визгом Синди. Она бросилась на ацтека, вцепилась в его правую руку своими костлявыми пальцами, потом зубами, но это не помешало Чикуту выстрелить. Три пули прошили насквозь грудь и живот мисс Шухер. Она затихла сразу, сползла на пол. Глаза Синди уставились в потолок и застыли. С нее почему-то текло много крови — она разлилась темно-багровыми лужицами по коврику.

На всякий случай ацтек еще раз выстрелил в Профессора, затем перевернул его на спину, торопливо обчистил карманы, забрал деньги, «Каракурт» и патроны. Подхватил сумку Синди, лежавшую на диване, и поспешил к выходу. Теперь нужно было как можно скорее и подальше убраться из Уайтчепеле.

Чикуту направился к Гротер-тауэр. Однако еще на полпути он почувствовал неладное: за ним очень медленно ехал черный как смерть «Morgan-16». Чикуту дважды оглянулся, предчувствуя недоброе. Свернул за угол — эрмимобиль свернул за ним. Затем ускорился и нагнал его возле перевернутого мусорника.

Двери «Моргана» открылись и из них выскочило трое людей Хариса — тех самых горилл, которых Чикуту видел прежде возле клуба на Элисан-стрит.

— Садись, ублюдок! Подвезем до господина Флетчера! Ждет тебя с утра! — тот, что широким подбородком, навел на ацтека ствол.

С эрмимобилем извоза нам повезло: когда Элизабет выбежала из кафе и начала махать проезжающим машинам, то не прошло и двух минут как перед ней остановился бронзово-красный «Percheron». Возможно, в этом имелась заслуга не только Стрельцовой, но божественное влияние Геры. Как бы ни было, уже скоро мы поднимались на второй этаж дома на Кэмброк-роуд 112. Разбирательство с Бабским по ясным причинам пришлось отложить. Едва я увидел Бондареву — она сидела в гостиной, листая книгу с достопримечательностями Лондона — как сразу сказал:

— Наташ, планы на сегодня резко меняются! Нужна твоя помощь! Это очень срочно!

— Что-то случилось, ваша милость⁈ — Бабский выглянул из своей комнаты.

— Да, есть кое-какие неприятности. Нам нужно постараться как можно скорее определить место, где находится Майкл, — ответил я, объяснять Алексею, кто есть Майкл, не требовалось.

— Это так быстро не делается. Если такая огромная срочность, неси скорее карту, — штабс-капитан, отложила книгу и принялась убирать со столика чашки и тарелки, освобождая место.

Я поспешил к своей дорожной сумке и коротко сказал Стрельцовой:

— Давай его блокнот!

О принципах ментального сканирования, принятых здесь, я был осведомлен и еще до поездки в Лондон предупредил Элизабет, чтобы она взяла какую-нибудь вещицу, с которой Майкл был в долгом контакте, а лучше принадлежавшую ему. Этой вещью оказался блокнот барона Милтона, где он писал заметки для статей в научных журналах.

— Надеюсь, я буду вам полезен, — Бабский придвинул табурет к столу и уселся на него. — Работаем замкнутым контуром? — спросил он Наташу.

— Да, — отозвалась она, разглаживая на столе карту Лондона. — И будет очень хорошо, если Александр Петрович, передаст нам часть своего потенциала. Его вещь прошу, — Бондарева протянула руку к Стрельцовой, быстро догадавшись, что блокнот, который нервно вертела в пальцах Элизабет и есть та самая вещь.

— Ты пока побудь в сторонке, лучше на кухне, — попросил я англичанку и пояснил: — Твои эмоции будут мешать. Здесь чем меньше людей, тем лучше.

Элизабет покорно ушла, а Наталья Петровна несколько минут держала блокнот Майкла между ладоней, проникаясь ментальным образом барона Милтона. Затем передала блокнот Бабскому. Я мог бы стать третьим в этом скан-контуре — соответствующие навыки у меня были, но решил, что буду более полезен, если наши менталисты используют меня как очень хорошую «батарейку». Тем более такой принцип работы у меня с Бондаревой уже сложился.

— Имейте в виду, поручик, от корнета исходит очень сильный поток. Очень сильный! — предупредила Бондарева, став до предела собранной и строгой. — Настоятельно рекомендую сначала полностью закрыться, потом постепенно открывать каналы энерговзаимодействия.

— Вы меня прямо напугали, Наталья Петровна. Непременно последую вашим наставлениям, — я так и не понял, в шутку сказал это Бабский или у него просто не получается выглядеть серьезным, когда он даже совершенно серьезен.

Алексей Давыдович тоже подержал в руках блокнот барона, прищурил один глаз, затем протянул правую руку Бондаревой, левую мне.

— Я готова! — штабс-капитан закрыла глаза.

Я же частично перевел внимание на тонкий план и, помня прошлый опыт, начал очень плавно наращивать силу энергообмена, особо жалея Бабского. То, что Наташа сказала ему: «рекомендую сначала полностью закрыться, потом постепенно открывать каналы» — позиция в корне неверная. Если сравнивать наш ментальный контур электрической схемой, то Наташа рекомендовала ему установить что-то вроде тонких проводников, постепенно повышая их пропускную способность. Однако, если поток достаточно сильный, то такие «проводки» рискуют не выдержать нагрузки. Я уже объяснял ей: правильная позиция, это не сужать каналы, а наоборот расширять их и сбрасывать лишнюю энергию. Но ладно, сейчас рассуждать на подобные темы не было времени. Как-нибудь позже я преподам Бондаревой уроки правильных энергетических взаимодействий, а сейчас я решил сам управлять потоком, входящим в Бабского.

— Ух ты! — услышал я его возглас. — Ваша милость! Умеете! Ох, умеете, слов нет!

Приоткрытыми глазами я виден его физиономию, как всегда, довольную. Правда теперь поручик дышал часто, на лбу его выступили капельки пота, мышцы лица подрагивали.

— Есть метка! — воскликнула Бондарева. — Есть! Все, разъединяемся!

Наташа отпустила мою руку. Ладонь Бабского оттолкнула с неожиданной небрежностью. Затем, растопырив пальцы, начала водить ладонями над центральной частью карты Лондона, смещаясь к Уайтчепеле. Я намеренно не говорил ей, что Гера указала именно на этот район.

— Есть, Александр Петрович! Это здесь! — Бондарева указала на восточную часть Уайтчепеле. — Еще несколько минут! Надеюсь, поднять побольше деталей! Поручик, не мешайте! Всем ментальная тишина!

Она плотно зажмурила глаза и еще ниже опустила руки к карте. Дыхание ее стало частым, порывистым.

— Второй этаж дома… Комната… — напряженным голосом зашептала штабс-капитан, — Большая комната. Мертвая девушка на полу. Случилось недавно. Менее получаса назад. Наш объект жив. Пулевые ранения. Три или четыре. Очень тяжелые. Может умереть в любой момент…

— Адрес, Наташ. Хотя бы улица, приметы дома, — произнес я, при этом стараясь не мешать ей своим ментальным фоном.

— Улица… Мэйпл-стрит… сорок пять или сорок семь… — после минутной задержки прошептала она. — Дома примыкают друг к другу, сложно разобрать.

— Все, благодарю! — я вскочил и побежал за Элизабет. — Элиз! Элиз, знаешь, где Мэйпл-стрит?

— Нет! — Стрельцова тут же выскочила мне навстречу.

— Ладно, неважно. Майкл там! Едем! — я поспешил к лестнице.

— Я с вами! — вызвался Бабский, сбегая следом за мной. — Помогу остановить эрмик.

Я хотел ему возразить. Вот не нужен был мне там Бабский, совсем не нужен! Бондареву бы взял, но этого шутника!.. И одного оставлять его рискованно.

— Умею, останавливать, если срочно надо! — надавил на меня Алексей.

И я согласился:

— Ладно, показывай свои таланты.

Последней на улицу выбежала Бондарева, рассудив, что ее помощь может потребоваться.

Стояли на углу Кэмброк-роуд мы недолго. Не знаю, чья заслуга в этом больше: ментального влияния Наташи, Бабского или все же Элизабет, но скоро возле нас остановился темно-зеленый «Бурунг».

— Нам очень срочно нужно на Мэйпл-стрит! Пожалуйста, выручите! — выкрикнула Элизабет, едва открыв дверь эрмимобиля.

— Заплатим, сколько пожелаете! — добавил Бабский и, не дожидаясь ответа, плюхнулся на сидение рядом с драйвером.

Пожалуй, это было наглостью с его стороны, потому как туда метила Элизабет. Англичанка не стала спорить, лишь уточнила, устраиваясь рядом со мной:

— Вы знаете, где Мэйпл-стрит? Это где-то в Уайтчепеле, параллельно Эссекс-роуд.

— Да, что такое там есть. Разберемся, госпожа, — ответил грузный мужчина, что сидел за рулем. Дождался, когда залезла в салон Бондарева и дернул рычаг. Со свистом выбросив плотную струю пара, старый «Бурунг» понесся по Кэмброк-роуд в сторону Уайтчепеле.

— Нам нужен дом сорок семь, — напомнила Бондарева.

— Будет вам сорок семь. Двадцать фунтов приготовьте. Мне это, видите ли, не по пути, приходится делать большой крюк, — начал ворчать толстяк.

Я достал бумажник и вытянул из него две банкноты.

— Волнуешься? — я взял Элизабет за руку.

— Очень! — прошептала она. — Я найду, кто это сделал! Обязательно найду! — баронесса отвернулась к окну, и я понял, что она пытается скрыть накатившие на глаза слезы. В том, что связь Элиз с Майклом очень сильна, я знал и ранее, но сейчас она проявилась еще яснее. Эмоции Стрельцовой как-то даже не совсем вязались с ее невозмутимостью, которая все чаще проявлялась после рокового визита англичанки в Лондон.

Проехав часть пути по Эссекс-роуд до Standard Bank, «Бурунг» свернул направо и уже там поехал медленнее по узким, грязным улицам Уайтчепеле.

— Это здесь! — через некоторое время сказала Бондарева, обратив внимание на табличку на угловом доме. — Полагаю, сорок семь будет через двенадцать домов по правой стороне.

Едва эрмимобиль остановился, Элизабет выскочила из салона и поспешила к входной двери, выхватывая на бегу новенькую «Кобру», щелкая предохранителем. Я не посмел ее остановить, хотя такая поспешность была опасной. По-хорошему, нам стоило задержаться хотя бы на три минуты, чтобы я мог просканировать этот дом на возможные угрозы или попросить сделать это Бондареву. Однако, Стрельцову было не удержать. Я поспешил за Элиз, на всякий случай активируя по пути «Лепестки Виолы» и кинетику.

Когда я взбежал по лестнице и свернул налево, то увидел Элизабет, стоявшую в конце небольшого коридорчика. Рука баронессы, сжимавшая пистолет, повисла. Глаза с болью и ужасом смотрели вниз.

— Спокойно, Элиз! К нему не прикасайся! — предостерег я, вбежав за ней в комнату и видя на полу Майкла. Скорее всего, он был еще жив, хотя признаков дыхания не было.

— Попроси Геру! Пожалуйста! — Элизабет с мольбой посмотрела на меня и медленно опустилась на колени возле брата.

— Не трогай его, Элиз, — предупредил я, зная, что она сейчас может нечаянно навредить. — Сделаю все, что возможно.

Я присел на корточки рядом с ней. Спешно переходя во второе внимание, простер руки над Майклом. Теперь я точно знал, что барон Милтон еще жив. Водя над ним руками, как мог я, остановил кровотечение, хотя в этом уже не было необходимости. Слыша, как за спиной появилась Наташа и Бабский, я сосредоточился и воззвал к Гере. Именно к ней первой, потому как было гораздо больше шансов, что Величайшая услышит меня раньше, чем Артемида. Я даже допускал, что Гера сейчас где-то здесь, рядом, в непроявленном.

После этого я со всей ментальной силой обратился к Артемиде, понимая, что ее влияние здесь, в Британии меньше, чем влияние Величайшей, которую называли Юноной.

— Взывать к богам бесполезно, ваша милость, — раздался позади меня голос Бабского. — Вы случаем, не прихватили мой эйхос? Если он здесь, давайте скорее — я вызову Службу Спасения. Есть шанс еще шанс. А боги… Уж тогда лучше к Асклепию. Зачем нам Гера, тем более Артемида? Они такие вопросы не решают.

Мне хотелось заткнуть этого умника и эксперта по богам — он сейчас сильно мешал.

Бондарева почувствовала мой настрой и сердитым шепотом сказала:

— Замолчите, поручик! Александру Петровичу виднее, что сейчас нужно!

Молодец, Наташенька. Конечно, она осведомлена о моих отношениях с небесными чуть лучше Бабского. Я чувствовал огромное волнение Элизабет, ее ментал, сейчас походил на море, объятое девятибалльным штормом. Она мне тоже мешала, но уж эмоциональный шторм Стрельцовой я вполне мог потерпеть, даже был обязан это сделать.

Я встал, понимая, что мои манипуляции на тонком плане Майклу больше ничем не помогут. Подошел до рыжеволосой девушки, лежавшей метрах в трех от барона Милтона — она была мертва. Похоже, смерть ее настигла почти сразу, после того как какой-то мерзавец выстрелил в нее не менее трех раз.

— Кто-то идет сюда, — негромко сказала штабс-капитан, прислушалась и добавила: — Женщина, примерно пятидесяти лет… Имеет отношение к этой квартире… Похоже, хозяйка.

Появление хозяйки сейчас было нежелательно. Я лишь на миг представил ее возмущение, крики, быть может она вообще могла впасть в истерику. Отклика Геры или Арти, увы, пока не было, но мне показалось, что Величайшая услышала меня.

— Это что здесь такое⁈ Я же сказала, никого сюда не водить, и что бы был порядок! — услышал я сердитый женский голос из коридора. — Вы кто такие⁈

— Несчастье, мэм! Тут, видите ли, случилось большое несчастье! — попытался объяснить Алексей.

Не слушая Бабского, женщина оттеснила его с прохода и вошла в комнату. Сделала еще пару шагов, и вот тут ее глазам предстала вся эта трагическая картина: худенькая, рыжеволосая девушка, скорчившись лежала на коврике; ближе к дивану, раскинув руку, лежал барон Милтон. Женщина побледнела, издала долгий звук «О-о-о!» и застыла. Однако, она быстро взяла себя в руки и с криком: «Полиция!» схватилась за эйхос.

— Мы и есть полиция. Следственная группа шестого комиссариата, — неожиданно для всех сказала Бондарева, тихо беря меня за руку.

Я понял ее замысел сразу даже без ментального посыла. Взял ее вторую руку, не слыша возмущенных возгласов незнакомки, и начал потихоньку подпитывать штабс-капитана своим огромным ресурсом.

— Успокойтесь, мэм. Мы и есть полиция! — повторила Наташа, пристально глядя на хозяйку квартиры. — А теперь у нас к вам много вопросов, пока еще без протокола.

— Да, инспектор Шеффилд! — отозвалась та, тут же вернув на место эйхос. — Обещаю говорить только правду!

— Вот и хорошо. Кто эти люди и как они оказались в вашей квартире? — строго спросила Бондарева, тем временем я услышал ее ментальный позыв мне: «Решай, что делать! Я тяну время, но долго ее дурачить не выйдет! Эйхос у меня с собой — можно вызвать Службу Спасения, но чувствую по состоянию вашего Майкла, он не вынесет транспортировки даже если осторожно и скоростной виманой».

И я решал, как мог: пока хозяйка квартиры рассказывала Наташе о том, как здесь появился Майкл с девушкой по имени Синди, я еще раз воззвал к Гере. Почти в тот же миг услышал ответ: «Жди!».

— Гера поможет, — шепнул я Элизабет, которая все еще стояла на коленях возле Майкла.

Она повернулась ко мне. В ее влажных глазах вдруг отразился золотисто-жемчужный отблеск: за моей спиной чуть левее открывался портал. Сияние стало ярче, обрело форму огромного миндального зерна от пола до потолка. Хозяйка квартиры тут же замолчала, испуганно поглядывая то на Бондареву, то на яркий свет, исходивший из дальнего угла комнаты.

— Все в порядке. Спокойно, — сказал я, видя, что Бабский занервничал.

Он пока еще не мог принять, что воззвание к богам иной раз имеет куда большую силу, чем обращение в Службу Спасения.

В темном провале портала, открывавшемся все шире, появились очертания Геры, за ней еще кто-то, кажется, Асклепий. Когда я убедился, что Величайшая ведет врачующего бога, то можно было с облегчением выдохнуть.

Я повернулся к хозяйке квартиры и сказал:

— Будьте любезны, пройдите на кухню или хотя бы в коридор. Здесь для всех нас слишком тесно.

— Госпожа инспектор! — дрожащим от волнения голосом воскликнула та. — Это же моя квартира! Что же здесь происходит! Я сейчас сойду с ума!

— Самуэль, поработайте с дамой! — попросил я Бабского, который в свою очередь был немало потрясен происходящем. В его больших, выпученных глазах искрился свет развернувшегося портала. — Давайте, давайте, Сэм! В коридор! Освободите место богам! — поторопил его я и обратился к Бондаревой. — Наташ, будь любезна повлияй, чтобы я не тратил внимание на эти мелочи.

Гера материализовалась в земное тело чуть раньше Асклепия, легко ступила на пол и, сделав несколько шагов, наклонилась над Майклом. В этот момент в противоположном углу комнаты тоже вспыхнуло свечение, предвещавшее открытие еще одного портала — к нам спешила Артемида. Похоже и она была не одна.

— Что же ты, дорогая, так невнимательна к проблемам своего любовника? — с улыбкой спросила Гера, пропуская Асклепия к барону Милтону.

— Неуместный упрек. Ты прекрасно знаешь, что с Британией мое влияние и связи значительно ниже твоих. Здесь мало моих храмов, — отозвалась Охотница, легко спрыгнув на пол, шагнув в сторону, чтобы дать место Афине.

Я обернулся, на Элиз и Бондареву, которая казалась несколько напуганной, и поспешил к Артемиде. «Хайре» — древнее приветствие, выражавшее радость, сейчас было неуместно, поэтому я просто взял руку богини, оставляя за ней выбор, как себя повести перед Герой. Арти обняла меня и поцеловала, коротко в краешек губ, но очень тепло, так, что божественная сладость тут же наполнила меня. То же самое сделала Афина, только поцелуй ее был чуть дольше.

— Ах, как у вас все сложно и необычно! Я слышала, вы договорились делить любовь Астерия на двоих? — рассмеялась Гера. — Одного не понимаю, Астерий: зачем ты позвал их и вдобавок меня⁈ — жена Громовержца с недовольством посмотрела на меня, и отошла в сторону, давая больше места Асклепию — он осматривал Майкла.

— Величайшая, ты же сама знаешь ответ. Жизнь этого человека, — я перевел взгляд на Майкла, — нам слишком дорога. Поэтому я перестраховался: призвал вас всех, в надежде, что помощь окажут те, кто появится раньше. Зачем сейчас отпускать колкость друг другу? — я сжал руку Артемиды, чувствуя, как так готова ответить Гере чем-то неприятным. — Прошу вас, дамы! Прошу немного сдержанности. У нас большая беда. Этот человек дорог мне, особо он дорог моей женщине. Давайте на время оставим прежние разногласия и всякую неприязнь. Просто помогите нам, и я буду благодарен вам всем.

— Конечно же будешь. Ты мне должен, Астерий! Очень много должен! Но сейчас ты прав. Ни к чему нам портить друг другу настроение. Тем более этот человек, — она сделала шаг вперед, наклоняясь над Майклом. — Его жизнь небезразлична и мне. Асклепий, друг мой, постарайся ради меня. Он не должен умереть!

— Величайшая… — врачующий бог покачал головой. — Сожалею, но здесь я ничего не могу сделать. Это выше моих сил. И никто не сможет.

Я услышал, как после его слов всхлипнула Элизабет. Она прижала ладони к лицу и беззвучно заплакала.

То, что жизнь — игра, я знаю лучше любого другого. Знаю это даже лучше богов — говорю без хвальбы, потому что никто в этом мире не умирал и возрождался в полном осознании так много как я. Однако сейчас, когда Асклепий произнес столь страшные для живущих слова, во мне зачался протест. Я быстро прикинул каков мой магический арсенал и чем я могу помочь Майклу, так неожиданно уходящему из этой жизни.

— Почему так, Асклепий⁈ — возмутился я, непочтительно оттеснив Артемиду. — Ты меня вырвал у смерти, когда от моего тела остались едва ли не одни обгоревшие кости. Помнишь, что со мной было после удара молнии Перуна? Кстати, удара молнией в спину, — я коротко глянул на Геру, хотя этот упрек не следовало адресовать ей.

— Как же не помнить, Астерий? Но ты — другое дело. Ты это должен сам понимать. В тебе дикая энергия, невероятная сила жизни! И главное, тебя я лечил не здесь, а в наших божественных хорах — там совсем другие токи, другие возможности, — с мрачной улыбкой объяснил он, потирая седую бородку, и добавил: — Я же сказал: «я ничего не могу сделать здесь»! Понимаешь, многоумный маг? Не могу здесь! Величайшая, открой портал. Нам нужно попасть к твоим Светлым Источникам. Вот только со временем у нас не очень хорошо. Можем не успеть. Его сердце не должно остановиться раньше, чем доберемся.

— Я решу вопрос со временем! Немедленно открывай портал! — сказал я Гере, при чем вышло это так повелительно, что богиня с изумлением глянула на меня и подчинилась.

Сам я сложил ладони лодочкой, активируя «Туам латс флум», что в переводе с лемурийского означало «Застывшая в воздухе капля». Вся сила моего магического влияния сейчас собралась в одной крошечной точке — ход времени в ней почти остановился. Затем я начал разводить ладони, превращая точку в крошечный шарик, потом в набирающую рост сферу — вытягивая ее в длинный эллипсоид так, чтобы в этом особом пространстве поместился Майкл.

Гера раскрыла портал у простенка рядом с диваном: золотистый свет разошелся в стороны и дальше вместо стены, оклеенной старыми обоями, появилась малахитово-зеленая трава, цветы и горы, освещенные заходящим солнцем. Когда я понял, что все готово, то наложил «Туам латс флум» на Майкла — с этого мгновения время для барона Милтона почти остановились. Вместе со временем остановились все процессы в его теле.

— Сэм! — крикнул я Бабскому. — Помоги Асклепию нести Майкла в портал!

— Я что-то ли понесу⁈ — возмутился Асклепий.

— Больше некому. Мужчин здесь только трое, но мои руки заняты удержанием магии времени. Не тот случай, чтобы сейчас спорить! — сказал я: в самом деле, удерживать столь сложную магию, да так, чтобы ее действие было ограниченно телом Майкла, мне было нелегко, хотя я это делал сейчас почти без рук, используя лишь направленное внимание.

— Я понесу! — тут же вызвалась Элизабет. — Пропустите! Я смогу!

— И мы поможем! — решила Афина. — Давайте его на мой плащ!

Ясноокая взмахнула рукой, и в ней так же легко, как обычно, там появлялось копье, сейчас появился пурпурный плащ.

— Поторопитесь! Долго портал не удержу! — руки Геры слегка подрагивали. — Надо же сколько у меня будет сегодня гостей! И какие гости неожиданные! — Величайшая бросила насмешливый взгляд на Артемиду — свою вечную противницу.

— Прости, я не пойду к ней, — шепнула мне Арти.

— Не вредничай! Ты с Афиной помогаешь мне! Ты нужна мне! — настоял я, хотя во владениях Геры не было необходимости в присутствии Охотницы.

— Что мне делать? — штабс-капитан Бондарева неожиданно возникла с другой стороны от Арти.

— Идти за нами и во всем слушать меня, — сказал я с легкой издевкой: теперь можно было шутить — в том, что барон Милтон будет спасен, мои сомнения развеялись. О чем я и сказал Элизабет, передавая ей свою уверенность.

— А мне что делать, госпожа инспектор? — подала голос хозяйка квартиры, до сих пор в страхе и безмолвии, стоявшая в коридоре.

— Вы, мэм, уберите здесь все. Вызовите полицию, пусть они разберутся с… — старательно удерживая темный кокон с «Туам латс флум» на Майкле я указал взглядом на мертвую девушку.

— Так вы же полиция? — англичанка окончательно была сбита с толка.

— Мы вынуждены покинуть вас. Дела, видите ли, на Небесах. Вызовите других полицейских, — посоветовал я и поспешил в портал следом за Афиной и Элиз — они несли Майкла, держа края плаща, на котором лежал барон. Впереди, рядом с Асклепием шел Бабский, отягощенный этой непростой ношей.

Гера открыла портал достаточно удачно: до Светлых Источников было чуть более полукилометра пути. Хотя я эти места видел лишь один раз, но сориентировался сразу по высоким мраморным колоннам, к которым вела аллея молодых кипарисов. Там находилось одно из самых известных мест Силы, и, полагаю, у Асклепия не должно возникнуть сложности, чтобы сотворить очередное врачебное чудо.

Когда мы подошли к каменным чашам, в которых бурлила вода, Асклепий распорядился положить Майкла на середину мраморной плиты под скульптурой танцующих нимф. Затем настоял, чтобы мы все отошли подальше и не мешали ему.

Я отозвал Геру в сторону и попросил:

— Величайшая, пожалуйста, не задевай сейчас Арти и Светлоокую. Они у тебя в гостях и явно чувствуют себя неловко. Подумай, может быть за этим простым перемирием может случиться нечто полезное для вас всех. Например, ваша тысячелетняя вражда начнет сходить на нет. От этого ты выиграешь и они.

— А, знаешь, какой удобный случай именно сейчас, поставить их двоих на место пока они в моих владениях? — супруга Перуна рассмеялась, искоса поглядывая на Охотницу и Воительницу.

— Под «поставить на место» ты имеешь в виду унизить? Зачем это тебе? Чего добьешься? Сделаешь больно им двоим, добавишь неприязни, которой и так много. Вдобавок, сделаешь больно мне. А потом по всем небесным хорам разлетится молва, что ты мстительна и негостеприимна как хозяйка. Все это тебе в самом деле нужно? — спросил я, отводя ее еще дальше.

— Нет, Астерий. Мне это точно не нужно. Уже не нужно. Мне все равно, что здесь будет. Мне без разницы какая молва пойдет и что потом случится во Дворце Славы. Меня давно не заботит, с кем спит Громовержец, что он думает обо мне и кто у него теперь в фаворитках. Скоро ты узнаешь, почему так. Скоро, но не раньше, чем исполнишь свое обещание насчет тех вещиц, что в Хранилище Знаний. Я их очень жду. Знаешь что? — она остановилась, в ее глазах заиграли лукавые искры. — Поцелуй меня при Артемиде. Можешь даже вскользь без выражения особой любви.

— Нет. Давай без этого — не хочу делать ей больно, — я покачал головой. — Ты же знаешь, Арти ревнива. Даже сейчас, глядя на нас она очень нервничает и ей не нравится, что я отошел с тобой, а не с ней. Я даже опасаюсь, что она сейчас просто уйдет.

— Не будь трусом, Астерий. Ты поцеловал меня час назад в кафе. Сделай это сейчас, и я признаю, что это серьезный поступок, а ты — единственное независимое существо в этом мире. Скажу тебе более: ты пока мне даже не друг, но можешь стать больше, чем другом, — продолжила уговаривать меня Гера. — И тогда… Тогда я предложу нечто особенное. Ты даже представить не можешь, какие возможности у тебя откроются! Огромные возможности, потом, когда ты исполнишь свои обещания!

Пока это она говорила, я опасался, что за моим отказом мы снова вернемся к прежней вражде. Величайшая терпеть не может, когда ей отказывают. Однако, сейчас я не мог сделать и полшага ей навстречу. Я и так попытался смягчить эту неприятную ситуацию как мог.

— Прости, — сказал я, — ты же сама понимаешь, что я не могу это сделать. Если бы сделал, то это бы означало, что я по твоей просьбе намеренно причинил бы боль богине, которую люблю. Вдобавок, я бы приблизился к той границе в отношениях с другими, которые обещал не переступать. Но я, Величайшая, держу свои обещания. По крайней мере очень стараюсь. Разве не поэтому, когда мы с тобой заключили договор о двух таинственных вещицах из Хранилища Знаний, то тебе хватило лишь моих слов?

— Хорошо, Астерий. Не скрою, ты меня разочаровал. Но, с другой стороны, ты прав: пусть этот вечер пройдет тихо и приятно для всех. Пусть я останусь незлобной хозяйкой, и Арти… — Гера на миг задумалась. — Может быть мы станем добрее относиться друг к другу. Ступай к своим любовницам. Их у тебя все больше и больше — смотри, чтобы они не передрались. Я пойду во дворец, вернусь позже, чтобы забрать Майкла. Развлекайтесь, гуляйте по моим садам. Пришлю нимф, чтобы подали вам хороший ужин и вино.

— Спасибо, Величайшая. Ты великолепна и можешь быть исключительно добра, — поблагодарил я и направился к своим женщинам. Да, я уже причислял Афину и Бондареву к «своим женщинам», хотя они могли стать моими пока лишь в фантазиях.

— Выпущу вас после восхода луны, — добавила Гера мне вслед. — Или оставить здесь навсегда? — она звонко рассмеялась — Нет, Астерий, ты мне нужен там, на земле. А вот Майкла я вполне могу оставить.

Я обернулся на ее слова.

— Шутка. Почти шутка, — сказала супруга Громовержца. — Не думай об этом. Думай о том, как добыть Ключ Кайрен Туам. Я тоже думаю о Ключе и помогу тебе с ним.

Ничего не ответив ей, я направился к Артемиде. По пути я успел сделать ментальный посыл Наташе, чтобы она не волновалась и набралась терпения. Все-таки произошедшее серьезно повлияло на госпожу штабс-капитана — она стояла рядом с Бабским, с опаской поглядывая то на меня, то на Артемиду и Афину, и даже Элизабет, говорившая им что-то, не могла успокоить вовсе не робких сотрудников спецподразделения «Грифон».

— Арти, извини, — сказал я, подходя к Охотнице. — Чувствую, тебе не понравилось, что я уделил столько внимания ей. Пойми меня правильно: на это были серьезные причины. Она мне помогает с Ключом, как ты знаешь, у нее там есть свой серьезный интерес. И потом я очень не хотел, чтобы ваша вынужденная встреча превратилась в скандал.

— Можешь пояснить нам какой именно у нее интерес в Тайной Комнате? — вместо Арти спросила Воительница.

— Увы. Я сам точно не знаю. Если в общих чертах, то ей нужно две вещи. Название и назначение одной я мне неизвестно. Одно могу сказать: по нашему с Герой договору, эта вещь никак не навредит ни моей стране, ни моим близким, ни моим возлюбленным богиням, — пояснил я еще раз, хотя об этом уже говорил Артемиде.

— Значит в ваш договор добавился еще какой-то артефакт? О нем ты тоже не можешь ничего сказать? — настороженно спросила Арти.

— Со второй вещью проще. Это «Кархан Насли Бонг» — «Камень Нового Бога». Знаете, что это? Древнейший артефакт, который может использовать бог, обладающий достаточной силой, чтобы превратить обычного человека в бога. Кстати, Гера в шутку или всерьез предлагала использовать потенциал этого Камня на меня, — заметил я.

— И ты? — Арти нахмурилась

— И я, разумеется, отказался. Даже не потому, что не хочу участвовать в ее очень мутной задумке, но большей частью потому, что я не хочу быть никем иным, кроме как Астерием, — я повернулся но шорох листвы — это всего лишь ветерок прошел по соседним зарослям.

— Ты тверд и упрям, как большинство мужчин, — Артемида улыбнулась мне. — Не подумай, будто я тебе в чем-то не доверяю, но Гера очень хитра, и будет лучше, если о всем, связанном с твоими обязательствами перед ней, мы с Афиной будем узнавать своевременно.

— За это не беспокойся, моя дорогая. И еще кое-что: я просил ее быть на своей территории доброй хозяйкой и не задевать тебя и Афину — она согласилась на это. Быть может с сегодняшнего дня между вами начнется примирение, — поделился я с Охотницей, не слишком изменив суть разговора с Герой.

— Спасибо за заботу, Астерий, но мы здесь надолго не задержимся. Нам очень приятно быть с тобой рядом, но пределы Геры — не то место, где хочется находиться подольше. Так что, увы, — Артемида переглянулась с Воительницей, и та кивнула.

— Мы будем ждать тебя в гостях у Арти, а еще лучше у меня. Ты же еще ни разу не был у меня. Со времен Одиссея в моем дворце и садах многое поменялось, — Афина подмигнула мне.

— Разве Одиссей был когда-нибудь у тебя? — с удивлением спросил я.

— Теперь это неважно. И вообще ты очень многое не знаешь, многое упустил, — Афина рассмеялась, а я, глядя на ее красивое лицо, освещенное закатным солнцем, подумал, что я действительно многое не знаю о ней.

— До встречи, Астерий, — Арти обняла меня, так соблазнительно прижалась грудью, что меня тут же наполнило жуткое возбуждение.

— Как наш малыш? Хочу почувствовать его шевеления, — я положил руку ей на живот.

— Еще рано. Очень рано. Когда его станет слышно, я тебе сообщу, — Охотница ответила на мой поцелуй и шепнула: — Удели внимание Афине — я разрешаю. Но прошу, держи себя в руках с Герой. Сегодня, когда ты был рядом с ней, мне пришлось поволноваться. Я видела, как она поглядывала на тебя, и какие взгляды бросала в мою сторону. Ты же прекрасно знаешь, Гера очень непроста. Хотя она во многом поменялась после того, что ты с ней сделал, вряд ли когда-нибудь она будет к тебе во всем искренней.

— Арти, я все понимаю. Не беспокойся. Я могу с ней пофлиртовать, но тебя я не предам и всегда буду помнить обещания данные тебе, — заверил я.

— Да, дорогой. Спасибо! Я тебя люблю! — Охотница чмокнула меня в губы, снова так соблазнительно прижавшись грудью. — Иногда мне очень тебя не хватает, и я…

— Что ты? — я заглянул ей в глаза.

— Сожалею, что я — не обычная земная женщина, — призналась она. — Тогда бы я могла быть намного чаще с тобой. Сожалею, что ты — не бог, и все в этом мире устроено так сложно. Мне хочется многое изменить, но нет такой возможности.

— Арти, у тебя все больше силы. На это мне жаловалась Гера. Ты же мудрая богиня — подумай, как использовать ее так, чтобы твой мир больше соответствовал твоим желаниям. А я, быть может, в Хранилище Знаний найду какие-то артефакты, которые будут полезны тебе. Не могу ничего обещать, потому что не знаю, что там есть, но возможно чем-то смогу тебя порадовать, — я погладил ее серебряные волосы и заглянул в глаза.

— Придется еще раз сказать: я тебя люблю. И увы, нам пора, — она грустно улыбнулась мне и отпустила.

— Я буду ждать тебя в гости, — сказала Афина и едва слышно шепнула: — Арти не против. У меня очень добрая подруга, — она рассмеялась и обняла меня.

Я ее поцеловал, украдкой глянув на Охотницу. Та отвернулась, разыгрывая безразличие к этим маленьким любезностям.

— Жаль, что не можем провести этот вечер вместе. Нам пора, — Афина лизнула мои губы и отступила на шаг.

За ее спиной вспыхнул золотистый свет — открывался портал.

Когда Артемида и Воительница исчезли, я еще стоял с минуту, глядя на затухающие отблески и предвкушаю нашу будущую встречу. Надеюсь, они случиться вскоре после того, как я вернусь в Россию.

— Демон мой, все хорошо? — услышал я голос Элизабет.

— Да, дорогая. Все хорошо. Все еще волнуешься за Майкла? — я повернулся к ней, достал из кармана коробочку «Никольских». В памяти всплыли недавние слова Геры о том, что она может оставить барона Милтона у себя, и это как бы не совсем шутка. Меня эти слова насторожили, и я решил ими с Элиз пока не делаться.

— Очень. Ведь думала, что его уже не спасти. У меня сердце остановилось, когда Асклепий это сказал. И все это, — Стрельцова сделала широкий жест рукой, — все что произошло и сейчас происходит похоже на безумный сон. Жуткий с одной стороны, божественный с другой.

— Элиз, такова наша жизнь: эти аспекты мира часто переплетаются. Причем ты сама убеждалась, что божественное не всегда бывает добрым, — я выбил сигарету из коробочки, поглядывая в сторону колоннады, где Асклепий возвращал к жизни Майкла.

— Пойди успокой свою Бондареву. Ты же беспокоишься о ней, — с бледной улыбкой сказала Элизабет. — Кстати, она похожа на Афину лицом и даже немного фигурой. Поэтому она тебе так нравится?

— Элиз, мне нравятся очень многие, и ты в этом числе одна из первых. А Бондарева… — я прикурил.

— Знаю, ты ее должен трахнуть. Это обязательно, граф, — Стрельцова прижалась ко мне.

— Элиз, я тебя люблю. Такое никогда бы не сказала ни Ольга, ни Арти — такое можешь сказать только ты, — я едва не закашлялся от слишком глубокой затяжки.

— Потому, что я хочу, чтобы твои желания исполнялись. Майкл! — неожиданно воскликнула Элизабет.

Я повернулся и увидел, что барон Милтон, раздетый по пояс, сидит на краю мраморной плиты. Рядом с ним, окрашенный лучами заката, стоял Асклепий.

— Я подойду к нему, Саш? Пожалуйста! Можно, подойду? — конечно Стрельцову было не удержать.

— Идем вместе! — я взял ее за руку, и мы поспешили к Светлым Источникам, к тому месту, где находился вполне живой Майкл Милтон.

— Астерий! Кто позволял сюда прийти⁈ Я же сказал, не мешать! — закричал Асклепий, увидев меня и Элизабет на повороте дорожки.

— Вы здесь, ваше сиятельство⁈ Если я умер, то каким образом вы появились на Небесах⁈ — Майкл заметил первым меня, вскочил на ноги, но не устоял, вскрикнул по неясной мне причине и тут же упал наземь.

— Он вам нужен живой и здоровый или калекой⁈ — голос врачующего бога стал еще громче, седая борода вздыбилась.

— Мои извинения, Добрейший из Небесных! Уж не суди строго: слишком велика радость — не удержались! — ответил я, останавливаясь и придерживая Элизабет.

— Элизабет! Но как это может быть⁈ Элиз!.. — Майкл попытался встать, отчаянно хватаясь за край каменной плиты — руки его явно не слушались и были слишком слабы. — Значить, я все-таки умер! Элиз!.. Почему вы здесь вдвоем⁈

— Уходите отсюда! Не смейте приближаться, пока я вас не позову сам! — Асклепий сердито топнул ногой, поставил на мраморный пьедестал чаши и бросился к барону Милтону. Принялся затягивать на верх плиты, держа того за руки.

— Позволь, помогу поднять, — было вызвался я, но поймав гневный взгляд бога остановился.

— Идем, Элиз. Придется подчиниться, чтобы не навредить, — я обнял англичанку, которая, глядя на Майкла замерла и не могла сдвинуться с места. — Элиз, идем! — настоял я и повел баронессу к дальней мраморной купальне, где журчала вода одного из множества Светлых Источников Геры.

Там, на поляне за кустами цветущего олеандра в тревожном ожидании сидела Бондарева с виконтом Бабским.

— Здорово получается, ваше сиятельство, — подал голос Алексей, когда мы приблизились. — Это как нам понимать?.. Вот мы тут с Натальей Петровной гадаем: настоящие ли это боги или все видение. Если видение, то надо признать, сила вашего ментального давления на наши умы просто невозможной величины. А если это…

— Да, Алексей Давыдович, признать надо, что логичность твоих умозаключений имеет величину просто невозможную. Если продолжить твои рассуждения, то получается, что я, вместо того чтобы вырвать у смерти барона Милтона, решил всех одурачить — поиграть в бессмысленные иллюзии. Наслал видение, будто появились какие-то там боги и делают вид, что исцеляют Майкла. Так по-твоему? — я сел на каменную скамью напротив него, бросив взгляд на штабс-капитана: было интересно, разделяет ли она глупость, озвученную поручиком.

— Ну, нет, не так. Просто, если боги настоящие, то… — Бабский возвел свои веселые глаза к небу, заулыбался.

— Что «то»? — мне стал интересен ход его мыслей.

— То каким образом вы это… целовались с самой Артемидой? Так же не может быть, — произнес он, не прекращая любоваться закатом и золотистыми облаками, наплывавшими со стороны снежных гор. — Вот Наталья Петровна говорит…

— Молчите, поручик! — тихо шикнула на него Бондарева.

— А ваша версия, Наталья Петровна, какова? — спросил я, очередной раз отмечая, что Наташа на самом деле очень похожа на Афину. Хотя похожа она только внешне. Характер у штабс-капитана куда более капризный. С другой стороны, мы с Афиной друзья с древних времен, вместе мы пережили много приключений, и это одна их причин, почему Светлоокая так расположена ко мне. Ведь с другими она бывает вовсе не мила.

— Корнет, я в состоянии отличить реальность от иллюзии, — Бондарева зачерпнула ладонью воду из мраморной чаши и брызнула в мою сторону. — Не знаю, почему с этим такие сложности у поручика. Видимо, он где-то не доучился или ему легче жить фантазиями. Моя версия такая: вы, Александр Петрович, бабник. Причем такой, каких свет не видывал!

Версия Бондаревой меня ввела в легкий ступор. От неожиданности, от извилистого полета ее мыслей, я даже не нашел сразу что ей ответить. Встал, орошенный брызгами воды из ее ладошки, и мило сказал ей:

— Дорогая, а пойдем немного прогуляемся. Познакомлю тебя с божественным владениями. Здесь так приятно, и нам есть о чем поговорить.

— Просто так прогуляемся, да? По божественным владениям? — Наташа с легкой усмешкой смотрела на меня, и я не совсем понимал, какой смысл она вкладывает в эти странные вопросы. Неужто сомневается в моей надежности?

— Хорошо, — решила она, после недолгой паузы и доверила мне свою руку.

— Элиз, очень прошу не подходи сама к Майклу. Я ничего не понимаю в лечебных методах Асклепия, но раз он так сказал, значит так нужно. Сидите с Сэмом пока здесь. А мы недолго прогуляемся, — предупредил я и, держа руку Бондаревой направился к лестнице, по которой ушла Гера.

— Хочешь сказать, что был прежде здесь и тебе эти места знакомы? — спросила штабс-капитан.

Я чувствовал ее напряжение по руке, хотя ментально это не мог определить: баронесса зарылась, и вся пребывала в особом внимании, сжатом как стальная пружина.

— Наташ, ты расслабься. Поверь, здесь тебе ничто не угрожает. Правда в той стороне, — кивком головы я указал на желтоватые скалы, видневшиеся за лесом, — обитают эринии и могут здесь быть дикие звери, но с такой незначительной проблемой мы легко справимся.

— Ты не ответил: был раньше здесь? — повторила вопрос Бондарева.

— Да был. Если это так важно. Заглядывал сюда при не совсем приятных обстоятельствах — тогда мы с Герой были во вражде, — я повернул голову в сторону желтоватых скал — их верхушки казались красными в лучах заходящего солнца. — Теперь позволь мне вопрос: почему это я — бабник?

— Ты сам этого не понимаешь? Тебе надо с Бабским фамилиями поменяться. У тебя сама княгиня Ковалевская в невестах, в любовницах Элизабет, не удивлюсь, если кроме Стрельцовой есть еще кто-то. Но ладно, оставим это пока в стороне. А эти богини: Артемида и Афина — с ними у тебя что? Как это может быть, Саша, что ты так легко целуешься с ними будто сто лет их знаешь и вдобавок пребываешь в теплых отношениях⁈ — Бондарева освободила руку из моих пальцев. — Да, я знаю, что у тебя какие-то особые отношения с богами. Знаю, что они помогали тебе у храма Яотла, а ты их потом в газетных статьях возвысил, рассказал об их заслугах, наверное, не без преувеличений. И я вполне понимаю, что тебе доверили эту миссию именно из-за таких необычных связей. Но я не могу поверить, что у тебя такие пламенные отношения с Небесной Охотницей и Афиной! Это же!..

— Ну, говори, — я подал ей руку, помочь преодолеть поломанные ступени.

— Да, что говорить⁈ В моем понимании это невозможно! И я снова, и снова задаю себе вопрос: «кто ты вообще такой, граф Елецкий»⁈ Я очень хочу это понять! Это многие желают понять! Какое отношение ты имеешь к богам⁈ Откуда в тебе такая огромная магическая сила⁈ Ты младше меня и званием всего лишь корнет, но тебе доверяют операции, которые по серьезности под стать разве что самому полковнику Бердскому! — раскрасневшись, с запалом произнесла она. — И ты все это делаешь шутя как мальчишка! Я не понимаю кто ты, и поэтому я не могу себя чувствовать с тобой спокойно!

— Наташ, ты же сама только сказала кто я, — я рассмеялся. — Я — бабник, и фамилию мне дали не ту. А помнишь, я предлагал дать ответы на твои вопросы? И сейчас готов это сделать, — я пропустил ее вперед на повороте лестницы. — Мои тайны открываются очень просто: ключик к ним — твой поцелуй. Ну, как готова открыть замочек?

— Нет, уж, ваше сиятельство. Я уже высказывалась по этому нахальному предложению. Если не помните, то повторю: я — не продажная девица и не раздаю поцелую, какие бы блага они не сулили. Если мои губы когда-нибудь коснутся ваших, то это только по моему искреннему желанию и без всяких условий. Еще напомню: я, вообще-то, замужем, — она ускорила шаг, взбираясь по крутым ступеням к вершине холма, откуда открывался вид на дворец Геры и водопады.

— Знаешь, у меня тоже есть вопросы. Серьезные и не очень. Серьезные я оставлю на потом, а несерьезные можно и сейчас. Почему ты так резко отреагировала на мои объятия с Артемидой и Воительницей? Кстати, Афина на тебя очень похожа. Заметила? — я остановился на краю площадки, откуда открывался вид на долину и длинное, извилистое озеро внизу.

— Похожа на Афину? Это комплимент, ваше сиятельство? — Наташу явно тронули мои слова, она даже оторвала взгляд от долины и гор, вид которых в закате был во истину божественным.

— Да, самый настоящий комплимент. Причем очень искренний. Разве я скрываю отношение к тебе, — я обвил рукой ее талию и притянул к себе.

— Спокойней, корнет! Постарайся без этих вольностей. Я понимаю, ты так легко целуешься с самой Афиной и ей это даже нравится, но это не значит, что я должна делать то же самое, — она уперлась ладонью в мою грудь.

— Ты не ответила на мой вопрос. Почему ты так отреагировала? Ревнуешь? — не отпуская ее, я почувствовал, как баронесса еще сильнее закрылась ментально.

— Не говори ерунду. С чего бы я ревновала? И не надо меня так прижимать, — Бондарева сильнее уперлась в мою грудь рукой.

— Наташ. Наташенька… Ты мне очень нравишься. И мне кажется, это взаимно. Давай будем друг с другом честны? Пожалуйста, — я слегка встряхнул ее. — Скажи, «да».

— Да, — она отвернулась.

— Что «да»?

— Ничего «да». Ты попросил меня сказать так и я сказала.

— Послушная девочка, — я погладил ее волосы. — А тебе нравятся острые ощущения? Уверен, что нравятся. Иначе, ты бы не служила в «Грифоне». Да?

— Если это так важно, то — да, — она слабо улыбнулась, и я почувствовал, как ее ментальный щит ослаб.

— А еще ты очень любопытна, тебе не дают покоя всякого рода тайны, загадки. Да? — я немного дурачился, выжимая из нее три «да» — этакий психологический трюк, после которого человек не совсем осознано должен сказать четвертое да, даже если он этого сам не желает.

— Да, нравятся. Что в этом плохого? — она убрала с лица прядь волос.

— И поэтому я тебя так привлекаю, да?

— Да. То есть нет, успокойся, корнет. Есть мое естественное любопытство, но оно ничего не значит, — Бондарева убрала мою руку с талии. — Давай закончим этот разговор. У нас столько серьезных вопросов — разумнее перейти к ним. Например, что ты собираешься делать теперь, после того как содержимое нашей ячейки попало в чужие руки? Надеюсь, ты понимаешь всю серьезность произошедшего?

— Наташ, этот вопрос в самом деле очень серьезен, но мы не может его решить сейчас никак. Когда вернемся от Геры, то нам потребуется поскорее определить в чьи именно руки попало содержимое ячейки. Для зацепки есть кое-что: остробой одного из тех плохих парней — его забрала Элиз на вокзале. Полагаю, его вполне достаточно, чтобы вы с Бабским использовали его как информационную зацепку и определили, где искать остальных из этой банды. Этой проблемой мы займемся сразу, как только вернемся от Геры, — пообещал я. — Как видишь, этим вопросом, насколько бы он не был серьезен, мы сейчас заниматься не можем: нет карты и во владениях богини совсем иное энергоинформационное поле.

— Хорошо. Второй важный вопрос — Бабский. Увы, я все больше склоняюсь к твоей версии. С ним явно что-то не так. Пока вы с Элизабет ездили на Майл-Энд, я говорила с ним. Говорила в основном о службе в «Грифоне», спрашивала почему он выбрал наш отряд, откуда о нем узнал и всякое такое, сопутствующее. Спрашивала об этом и очень осторожно щупала. И знаешь что? — Наташа отвела взгляд от дворца Величайший — он был в не более километра от нас, и посмотрела на меня. — Я обнаружила в нем какую-то особую закрытую область. Очень похоже, что она связана с «Грифоном» и тем, как Алексей к нам попал. Это ментальное образование у него под постоянной защитой почти такой, как кое-что у тебя.

Я рассмеялся от ее последних слов, и взяв ее за обе руки сказал: — Наташ, я знаю, меня ты тоже щупаешь. При чем гораздо больше, чем Бабского. Но это же нехорошо. Это примерно, как подглядывать за кем-то в замочную скважину. Это можно понять, когда такое делается по долгу службы, когда это на благо нашего общего дела, на благо империи, но если в этом чистое любопытство, то это нехорошо. Это… извини за слово: аморально.

— Аморально это когда… — она замялась, поджала губы и отвернулась.

— Ну, договаривай, — мягко потребовал я.

— Аморально, это когда ты целуешься и обнимаешься с другими, в то время как есть женщины, которые любят тебя, — проговорила она, снова отведя взгляд ко дворцу богини — там загоралась огни.

— Это о каких женщин ты говоришь? — я был полон любопытства.

— Разумеется, о княгине Ковалевской. И хватит об этом, — поспешила она снова уйти от темы, которая делала Бондареву нервной.

— Меня любит не только Ольга, но еще Элизабет и Артемида. И я люблю их, — ответил я. — При этом я не считаю, что все это аморально.

— Хорошо. Это ваше дело — любите друг друга, сколько угодно. Хочешь на чистоту, насчет щупанья лично тебя? — штабс-капитан отошла к самому краю площадки. Долина внизу погружалась в вечерние сумерки. — Правда в том, что меня попросили прощупать тебя, — продолжила она. — Попросили разобраться, кто ты на самом деле, откуда у тебя такие невозможные способности. С самого начала этих целей я от тебя не скрывала.

— Кто попросил? — ее признание для меня стало неожиданным.

— Высокие маги из имперской Коллегии. Разумеется, не мой муж. Гермесу Степановичу я бы сразу отказала, и он это знает. Поэтому, как я догадываюсь, он схитрил — подослал кое-кого из Коллегии. За эту информацию мне предложили многое: высокое место в Коллегии, диплом и особые практики, закрытые курсы температурной магии и много чего еще. Разумеется, я отказалась от любых подачек. Но прощупать тебя, понять, кто ты есть, я согласилась безвозмездно и на своих условиях. Согласилась потому, что в этом есть мой интерес. Назовем его магическим или научным, — подчеркнула Бондарева. — Однако тогда, когда я только попросилась в эту лондонскую операцию, у меня даже в фантазиях не было того, что сейчас происходит. Теперь я понимаю, что прощупать тебя просто невозможно. У тебя защита намного сильнее, чем у самого опытного менталиста. Можешь считать мои поступки аморальным, только все это не пустое любопытство, но усилия, направленные на благо империи. Мне важно понимать, кто ты. Тем более тогда ты еще числился в моем подразделении: моя прямая обязанность, понимать кто ты и что от тебя можно ожидать — все это как бы в рамках службы, корнет.

— Наташ, спасибо за откровения. Я тебя люблю, — я обнял ее.

— От этого не надо! Пожалуйста, не надо, — баронесса вывернулась из моих рук. — Что будешь делать теперь со мной, после этих откровений? Говори прямо, теперь я буду для тебя под подозрением, как Бабский?

— Наташ, дорогая, ты и была под подозрением. Изначально твое стремление в нашу группу мне казалось странным, а тот мотив, который ты обозначила, мол, перенять мои шаблоны атакующей магии, — это вообще нечто этакое, надуманное. Ты же великолепный специалист и сама должна понимать: такую магию нельзя освоить, просто поглядывая, как я ее делаю. Невозможно такое даже при полном ментальном контроле моих действий. Но, при всем этом, я доверял тебе в главном. Твои мотивы оказаться в нашей группе мне были не ясны, но то, что ты не враг — в этом я не сомневался. Поэтому я не относился и не буду относиться к тебе как к Бабскому. А уж после того, как ты пошла на откровения, ты, Наталья Петровна, стала мне только ближе, понятнее. Дай поцелую! — потребовал я.

— Нет! — уперлась она, но теперь в ее глазах мелькнули веселые искры. — Саш, спасибо за сказанное. За понимание и отношение — мне приятно, но сейчас давай все-таки о серьезном. Если ко мне больше нет особо важных вопросов, то вернемся к Бабскому. Все-таки он наш, пока еще наш и мне важно понимать, что ты планируешь делать с ним?

— С Алексеем Давыдовичем все просто: я подвергну его процедуре особого ментального воздействия. Называется она «Гарад Тар Ом Хаур». Непривычно на слух, да? В переводе с одного древнего языка: «Заставляющий петь песню истины» — штука экзотичная, в ваших школах такой нет. К счастью нет — она довольно сложная и опасная, если у мага недостаточно опыта, — заметил я, вспоминая о многих трагических случаях при использовании «Гарад Тар Ом Хаур». — У меня надлежащий опыт есть, так что за жизнь Бабского можно не переживать. И чтобы не произносить столь длинное название, я эту процедуру называю одним словом «Инквизитор». Смысл процедуры в том, что под ней Алексей будет отвечать на все мои вопросы правду и только правду. Когда Бабский окажется под полным влиянием «Инквизитора», я его спрошу, кто его подослал и какие цели он преследует. Только и всего. Он не сможет соврать, и мы выясним истину. В зависимости какова она будет, решим, как с ним быть. Обещаю, твое мнение учесть.

— А если не выясним? Ты же понимаешь, что он сам менталист с очень хорошей защитой. Я не уверена, что смогу продавить его. А ты — не менталист, и при этом так уверен? — она нахмурилась.

— Да, я уверен. Сделаем это сразу, как вернемся на Кэмброк-роуд 112. Придется немного схитрить: я предложу ему поучаствовать в некотором ментальном эксперименте, проверить насколько он подвержен влиянию. Думаю, наш веселый компаньон согласится. А дальше — дело техники, магической техники, — пояснил я, чувствуя приближение нимф.

Эти красавицы шли вереницей ниже, в обход холма, негромко переговариваясь. Наверное, их послала Гера с обещанным ужином. Появится ли сейчас Величайшая сама, пока было неясно, но она была нужна. Во-первых, без нее мы не выберемся отсюда. А во-вторых, мне очень не нравился ее шутка, которая как бы не совсем шутка. Ведь слова, оброненные богиней сначала в кафе «Pleasant Time», а потом уже здесь о том, что ей нравится Майкл, не пролетели мимо моих ушей. Проблема в том, что Елене Викторовне Майкл тоже нравится. И Элизабет тоже. Вот такие неожиданные страсти по Майклу, который поначалу был не слишком заметен.

— Почему нужно ждать возвращения на Кэмброк-роуд? — после минуты размышлений спросила штабс-капитан. — Может быть сейчас? Все равно уже темнеет и нам как бы нечем здесь заняться. Здесь очень красиво, даже волшебно, но в темноте об этих красотах можно лишь догадываться.

— Можно и сейчас, — согласился я, подумав, что по возвращению в Лондон у меня будет много иных дел. — Идем, я покажу тебе что такое на деле этот «Инквизитор». А ты подыграй мне будто мы собираемся провести эксперимент с ментальной магией, — о том, что Бабского может начать очень сильно корежить, я сообщать не стал.

Пока мы спускались по этапам длинной лестницы, нимфы успели оставить ужин на поляне и удалиться. Я заметил лишь две последних, уходящих по тропе, справа от кипарисовой аллеи. Не припомню случая, чтобы в прежние времена нимфы прислуживали людям. Если такое случалось, то подобные события точно считались огромной редкостью, потому как нимфы по статусу приближались к богиням, было их вовсе не много и люди почти каждую знали по имени. Теперь же этих божественных созданий не менее тысячи: на Земле они встречаются только в особых, заповедных местах, а вот в небесных хорах их стало много. То, что Гера в качестве служанок использует нимф, а не обычных женщин, для меня стало неожиданностью. Да, супруга Громовержца, всегда выделялась величием: ее дворец славился особой роскошью, владения размахом, храмы и жрицы в них божественным блеском — на то она и Величайшая. Такой была при Зевсе, еще более расположенной к внешнему блеску стала при Перуне. Вот только мир теперь стоял на перед значительными изменениями, должными произойти как в жизни самой Геры, так и жизнях других небожителей. На это в разговорах со мной намекала супруга Громовержца, об это упоминала Артемида, ссылаясь на исчезнувшие записи в Вечной Книге. Ведь все мы знаем, если в Вечной Книге исчезают страницы, то будущее теряет определенность и близки серьезные потрясения.

Пока мы не спустились с последнего этапа лестницы, я ненадолго задержался на площадке между двух статуй, чтобы издали глянуть, как решаются вопросы с лечением барона Милтона. Ожидал увидеть его уже на ногах, но нет: Майкл лежал в центре мраморной плиты, испещренной древними знаками. Возле него журчали священные источники, стекавшие по желобкам. Лежал брат Элизабет неподвижно, видимо пребывая во сне или даже без сознания. Тем временем суровый врачеватель Асклепий мирно трапезничал, расположившись на траве под оливой, попивая вино из хрустального фиала и заедая его лакомствами из серебряных блюд — нимфы не обделили вечерним подношением и его.

— Ваше сиятельство, все же хорошо здесь! Очень хорошо! — призналась штабс-капитан. — Такой воздух: дышишь и от каждого вздоха по телу будто расходится приятная сладость! Такие сказочные виды! И на душе удивительное умиротворение. Я бы назвала это умиротворение коварным, ведь наши дела в Лондоне складываются не лучшим образом. Как бы не расслабились мы здесь во вред нашей миссии.

— За это, Наташ, не переживай. Ситуация под контролем. Сейчас решим вопрос с Бабским, дождемся, когда Асклепий поставит Майкла на ноги или хотя бы успокоит, что тот будет полностью здоров, и можно просить Геру выпустить нас. Ты бы хотела здесь остаться на день другой? — полюбопытствовал я.

— К чему такие вопросы, Александр Петрович? Я вызвалась участвовать в важной и очень серьезной операции на территории наших врагов. Бездельничать себе в удовольствие у меня времени нет. Да, я бы хотела, но даже если сама богиня предложит мне задержаться, я отвечу отказом, потому как не могу себе это позволить. Надеюсь, ты то же это себе не можешь позволить, пока мы не доберемся до Ключа Кайрен Туам, — Наташа легко спрыгнула с трех последних ступеней — они давно раскрошились от времени.

— Ключ — наша цель, которая обязательно будет достигнута. Но смею заверить, самая верная дорога к цели далеко не всегда должна быть самой трудной. Иногда бывает так, что желаемое само падает в руки без видимых усилий. Кстати, в магии есть такой раздел, называется событийная магия. Маги, практикующие ее, работают именно над тем, чтобы желаемые события случались без слишком тяжелых усилий. Такая магия почти равна чуду, ниточки которого доступны лишь богам и далеко не всем, — я все еще поглядывал в сторону Асклепия, думая, что он один из тех, кто умеет дергать за ниточки, ведущие к чуду.

— Ты шутишь, при чем как-то несмешно. В магии нет такого раздела, — отозвалась Бондарева.

— Нет так нет, — я пожал плечами, зачем спорить, если Наталья Петровна мало что знает о древних магических школах. Вспомнил, что не так давно Асклепий возродил меня из того, что осталось от тела Елецкого после удара молнии Перуна — без сомнения, это было чудом, невозможным с точки зрения современной магии и науки. Тогда я очнулся во владениях Артемиды и Ольга была рядом, мы вместе наслаждались прогулками по лесам и горным тропам возле дворца Небесной Охотницы.

Ольга… Хотя мы расстались всего три дня назад, я уже скучал по ней. К огромному сожалению я до сих пор не отправил ей сообщение, потому как у меня просто не было на это времени — Гера и произошедшее с Майклом перевернули все мои планы. А говорить что-то Ольге в спешке мне не хотелось.

— О чем ты задумался? — неожиданно спросила Бондарева, замедляя шаг. — Уж не обиделся на меня?

— Нет, Наташ. Если честно, то задумался об Ольге Борисовне. Кстати, она не была здесь, во владениях Величайшей, но зато была во дворце Артемиды. В те дни я был куда менее живой, чем Майкл. Хвала Асклепию — он дважды вырвал меня у смерти. Если интересно, об одном из этих необычных случаев потом расскажу. Сейчас попрошу, подыграй мне с Бабским, — мы почти подошли — я уже слышал голос поручика, рассказывавший Элизабет какую-то веселую историю.

— Что я должна сделать? — спросила штабс-капитан, становясь серьезной, собранной.

— Сама решишь по обстоятельствам — ты же умная девочка. Просто подыграешь, в зависимости от того, как пойдет с ним разговор. Я не хочу его принуждать к процедуре «Инквизитора». Лучше будет, если он сам согласится на эксперимент, — последние слова я сказал почти шепотом — мы уже обогнули кусты олеандра, и до Бабского со Стрельцовой оставалось пройти чуть больше полусотни шагов.

Они сидели на траве, прислонившись к мраморному основанию чаши Светлого Источника. Там же была расстелена скатерть, уставленная серебряными тарелками с фруктами, салатами и неведомыми мне блюдами. Посреди импровизированного стола возвышался кувшин с вином из тонкого хрусталя и второй чуть побольше с водой.

— Александр Петрович! Какие девушки посещали нас! — не скрывая восторга, известил виконт. — Они в самом деле нимфы? Святятся будто редкий жемчуг! Глаза точно море в сиянии! А вы, как особый ценитель женской красоты, пропустили такое божественное представление!

— Алексей, разве допустимо восхищаться другими дамами, пусть они трижды божественные, когда здесь, рядом наши земные? Баронессе Стрельцовой это может не понравится. Похоже, что Наталья Петровна тоже полна возмущения, — я еще не дошел до центра поляны, а Элизабет легко вскочила и поспешила мне навстречу.

Мы обнялись — просто ей так хотелось.

— Все успешно? — шепотом спросила она.

Я не знал, что она имеет в виду и ответил:

— Если ты про Майкла, то не волнуйся. Сейчас он спит — видел лишь издали. Обещаю, Асклепий поставит его на ноги. Не сомневайся ни на секунду, просто наберись терпения, — я чувствовал небольшую вину перед Элиз из-за того, что не поверил, что она якобы видела брата на Майл-Энд и отнесся к этому как к пустому выверту ее психики.

— А с Наташей все успешно? — едва слышно спросила англичанка.

— Да, — коротко сказал я и чмокнул ее в губы, не желая сейчас погружаться в этот вопрос.

— Поручик, вы что-нибудь слышали о процедуре «Гарад Тар Ом Хаур»? — неожиданно спросила Бондарева. При этом она произнесла неведомые в этом мире слова с удивительной точностью и даже повторив мои интонации.

Я напрягся, опасаясь, что Наташа сейчас сыграет не в ту игру, которую я от нее ожидал, или скажет что-то лишнее.

— Град Та… Как, как, Наталья Петровна? — Алексей не донес до рта ложку с салатом.

— Полагаю, не слышали. Лично для меня это нечто новое. Александр Петрович желает нам продемонстрировать кое-что из особых ментальных техник, кстати, неизвестных нашим школам. Я пока не совсем понимаю, откуда он черпает эти знания, но мне очень интересно, как все это выглядит на деле. Для эксперимента нам нужен достаточно смелый мужчина. Не желаете попробовать? — штабс-капитан устроилась у края скатерти, скрестив ноги по-восточному.

— Вы серьезно, Наталья Петровна? Вот до чего доводят прогулки с виконтом Макгратом! Тайком договорившись, меня уже записали в подопытные кролики! — он расхохотался, уронив часть салата на скатерть. — Конечно же, я согласен! Когда это отважный Самуэль Синклер отказывался от экспериментов⁈

— Хочу тебя, Сэм, предупредить, — я решил продолжить его дурачество с нашими путаными именами, чтобы все происходящее пока выглядело несерьезно, — эксперимент очень непрост. Под моим ментальным влиянием тебе может захотеться говорить вовсе не то, что ты обычно говоришь… ну, скажем так, в здравом уме и при обычном расположении духа.

— Ой, пугаете? Будьте уверены, ваша милость, нет такой силы, которая заставила бы Сэма потерять его обычное расположение духа. Сейчас только воды глотну и я к вашим услугам, — он потянулся к кувшину.

— Ну раз вы так отважны, тогда еще один нюанс: в процессе данной процедуры, вы можете испытывать дискомфорт, возможно очень сильный дискомфорт — прошу не пугайтесь, таковы реакции ментального влияния. И вы же все-таки не обычный человек, а маг менталист: полагаю, вам самому будет интересно пронаблюдать за собственными реакциями и потом поделиться с нами наблюдениями, — вот здесь, я не раскрыл правду до конца, ведь при использовании «Инквизитора» реакции могут быть очень необычными и даже иметь серьезные последствия для здоровья. Я, конечно, не садист, и намеренно мучить его не собирался, но для его тела, в том числе ментального, и для его психики могли быть нежелательные последствия. Надеюсь, мой немалый опыт подобных практик поможет избежать серьезных неприятностей.

— Вы меня на испуг не берите, ваша волшебная милость. Страха для Самуэля Синклера — явление чужеродное. Кстати, этот Гарад Та Охр… это на каком языке? — Бабский отпил из серебряной чаши и уставился на меня своими большими, веселыми глазами.

— На лемурийском. Если быть точным на келитском диалекте третьего тысячелетия Коралового Царства, — ответил я, присев на корточки между ним и Бондаревой.

Бабский снова расхохотался, едва не брызнув водой:

— Ох, как звучит! Сказочно! Ну давайте, ваша лемурийская милость. Этих словечек вы у господина Майкла Милтона нахватались? Он же специалист по древнейшей истории, которой, возможно, вовсе не было.

— Нет, Сэм, Майклу эта история вовсе не знакома. Да никому в этом мире она не знакома. Готовы? — я повернулся к нему, потом перевел взгляд на Стрельцову и попросил: — Элиз, я тебя очень прошу, все, что услышишь и увидишь во время этой процедуры, должно остаться тайной, известной только нам. Ни слова ни Ленской, ни даже Майклу. И тебя, Наташ, прошу о том же самом — никому ни слова! Или только после согласования со мной.

— Я могу следить за твоими действиями ментально? — подавшись вперед, спросила Бондарева.

— Можешь. Но если ты думаешь перехватить схему процедуры, то у тебя ничего не выйдет. Хотя попробовать можешь, — подсел еще ближе к Бабскому. — Готов, Сэм?

— С нетерпением жду! Являйте свою лемурятину! — взгляд Бабского стал веселым до дикости.

«Ему бы в цирке выступать», — подумал я, выходя на тонкий план и чувствуя очень плотное внимание со стороны Бондаревой. Все-таки Наташа — сильный менталист: если ей хотя бы часть моей энергетики, да отказаться от академического мышления, то она точно стала бы сильнее Хиллари. Когда я начал сканировать ментальное тело поручика, Бондарева неотрывно следовала за мной, и даже немного мешала мне — таким плотным был луч ее внимания.

Бабский тоже оказался крепким орешком, хотя он пока еще не пытался стать в защиту, найти уязвимые точки для привязки оказалось не так просто. Несколько раз, я заходил с разных сторон, с закрытыми глазами слушая его веселую болтовню. Я не спешил и действовал наверняка. Минут через пятнадцать немалых усилий, мне удалось добиться желаемого, и я активировал «Гарад Тар Ом Хаур».

Алексей Давыдович резко дернулся вперед, уронил чашу и почему-то потянулся к хрустальному кувшину с вином. Схватил его, высоко подняв, и уставился на меня, приоткрыв рот, глядя так, словно я вселял в него смертельный ужас. Кувшин виконт не удержал, пальцы сами собой разжались, и тот упал, ударившись о тарелку, разлетелся кусочками цветного стекла. Лужица красного вина разлилась по столу, увлажнила одежду Алексея.

— Ох ты, блять! — ставленным голосом выговорил Бабский. — Это что получается⁈

— Не сквернословьте, поручик! — возмутилась Бондарева.

— Как ты, Сэм, себя чувствуешь? — спросил я, делая Наташе знак рукой, чтобы она не вмешивалась.

— Я… я… блять!.. — Бабский стиснул зубы, зажмурился и прижал кулаки к вискам. Он всеми силами пытался войти в ментальную защиту, и зря — эти усилия делали крайне неприятные ощущения в его теле еще более выраженными. — Я не Сэм! — процедил он, потряхивая головой.

— Прекратите, Александр Петрович! — прошептала штабс-капитан. — Это уже слишком!

— Не вмешивайся. Потерпи и он еще немного потерпит. Другого пути нет, — ответил я, вынужденно отвлекаясь и сожалея, что предварительно не проинструктировал баронессу.

— Я не Сэм! — прохрипел Бабский и потянулся к ножу — изящному столовому ножу, с серебряной ручкой и закругленным кончиком лезвия. Убить кого-нибудь таким было нельзя, а травмы нанести можно.

Я его опередил, схватил нож раньше и отбросил в сторону Элизабет, которая все это время пребывала в напряженном внимании, но не проронила ни слова.

— Леш, то, что ты — не Сэм, это хорошо, — мягко сказал я. Этот действительно было хорошо, потому как косвенно указывало: «Инквизитор» работает правильно, и ментальные процессы в Алексее Давыдовиче отвергали все ложные утверждения.

— Моя голова! Голова взорвется! — скрипя зубами, процедил Бабский, его потряхивало все сильнее.

— Не взорвется. Эти ощущения ненастоящие — их нет на физическом уровне, — я взял его за руку — он попытался ее вырвать, но сдался. — Убери внимание с области Сеуду, очень советую, направь его во вне, — продолжил я. — Сейчас ты борешься сам с собой — это так же глупо как душить самого себя. Давай, все внимание во вне, затем принятие моих установок — сразу станет легче. Обещаю.

— Надо было предупреждать, граф! Я на такое не соглашался! — Бабский зарычал, комкая край скатерти, потянул ее на себя.

Элизабет удержала ее за другой край, штабс-капитан тоже помогла, сдвинула тарелки.

— Направил! Что дальше? — вытаращив глаза поручик смотрел на меня точно на демона.

— Отлично. Сейчас отпустит. Уже отпускает. Молодец. А теперь всего лишь отвечай на мои вопросы и главное, не пытайся уйти в блокировку — только сделаешь себе больно, — я сел поудобнее, удерживая часть внимания на тонком плане. — Кто ты на самом деле?

— Бабский Алексей Давыдович, виконт, поручик спецподразделения «Грифон» в рамках программы «Сириус». Родился в Твери 12 мая 4321 года от Перунова Торжества. Отец неизвестен. Отец, блять, неизвестен! — виконт явно занервничал, хотя его состояние до сих пор никак нельзя было назвать спокойным.

— Хорошо, Леш. Говорить правду приятно, да? — я переглянулся с Бондаревой — она не убирала внимания с моего ментала.

— Навсегда и смотря какую, — он набычился.

— В какие годы ты жил в Лондоне. Какие причины, цели проживания здесь были? — спрашивая его, я проверил точки привязки шаблона.

— С 22 августа 4337 года по 1 декабря 4340 года. Потом еще полгода, с 11 сентября 4344 по средину февраля 4345 — дату уезда не помню, — простонал он так, будто от этой незначительной забывчивости испытывал страдания.

— Хорошо. Цель проживания в Лондоне? — строго спросил я.

— Сначала не было целей — сопровождал маму. У нее были личные отношения с графом Джеймсом Хаггардом. Потом проходил курсы менталистов при университете Эри Ксео, — виконт постепенно успокаивался, и я понял, что пришла пора более важных вопросов.

— В Лондоне на тебя выходили какие-либо люди из британских спецслужб? Предлагали сотрудничество или какие-нибудь отношения? — спросил я, не сводя с него взгляда.

— Выходили. Да… Было дело… Некий Пол Олдридж, чтоб его! Я его вовремя раскусил. Понял чего он ко мне липнет. Позже понял, кто он и что имеет отношение к маркизу Этвуду. Но я не согласился на его предложения. Как разобрался что к чему, сразу послал его подальше. Примерно через неделю я вернулся в Россию, — Бабский хрипло выдохнул. — Воды, с вашего позволения! Воды!

Я сам налил ему в чашку и, поднеся ее ко рту виконта, спросил:

— В мою группу для текущей операции в Лондоне кто тебя направил? Это же не твое личное желание?

— М-м-м… — Бабский сделал глоток и оттолкнул мою руку.

Я почувствовал, как активировалась область в его сознании, которая была закрыта — видимо о ней говорила Бондарева.

— Ваше Сиятельство… Я не должен этого говорить! Есть запрет!.. — он снова замычал, и когда я повторил вопрос, поглядывая на штабс-капитана, все-таки с натугой произнес: — Ваш архимаг… из Верховной Коллегии.

— Кто⁈ — Наташа даже привстала, упираясь руками в скатерть.

— Ваш муж… Рыков Гермес Степанович, — проговорил поручик, кое-как справившись с непослушным языком.

В этот момент я понял, что на Алексея наложили блокировки еще и на физическом уровне.

Значит, господин Рыков Гермес Степанович… Интересный поворот. Надо признать, неожиданный для меня, и, судя по реакции Бондаревой, еще более неожиданный для нее. После слов Бабского о ее муже Наташа даже в лице поменялась.

— Поручик! Ну-ка рассказывайте, какое отношение к тому, что ты здесь имеет Рыков⁈ — проговорила она, пытаясь меня оттеснить от Алексея Давыдовича.

Хотя я обдумывал версию, что Верховная Коллегия магов очень заинтересована приглядывать за мной, о самом Рыкове я как-то не вспомнил. Не вспомнил, потому что мы с ним никогда вживую не пересекались. Я бы вообще мало что знал о его существовании, если бы не частые упоминания его персоны в информационной сети и не сама госпожа Бондарева. Да, и кстати, и госпожа Ковалевская. Ведь Ольга же начала брать меня на испуг, мол, муж Наташеньки крайне важный, невообразимо опасный человек. Я испугался настолько сильно, что теперь от нескромных желаний в жар кидает, когда смотрю на Наталью Петровну.

С того момента, как на базе «Сириуса» я продемонстрировал некоторые свои возможности для комиссии магов, интерес этих ученых мужей ко мне был неизбежен. Мне на эйхос приходили текстовые приглашения то поучаствовать в какой-то конференции, то заглянуть в Коллегию или поступить на какие-то там курсы — такое я игнорировал, удалял не читая. Как-то в разговоре с Ольгой или ее отцом обмолвился, что меня напрягает Коллегия магов. В дело вмешался Ковалевский, возможно даже не он, а сам цесаревич, после чего всякие магистры перестали беспокоить меня неуемным любопытством. А тут вот как странно повернулось: Рыков — член Совета Семи, почти такой же важный в магических кругах человек, как всеми уважаемый граф Баринов Демид Федорович. Я о старшем Баринове, а вовсе не о его сыне-выскочке, которого видел во дворце рядом с Ленской. Как тесно все иной раз переплетается!

Не первый раз маги пускаются в охоту за моими тайнами. Прежде такое случалось в другие времена, в других мирах. Довольно памятный случай, когда меня пытали в хмурых стенах королевской тюрьмы Вендеркронда по приказу верховного магистра. И, если не отключать восприятие, то моему телу было нестерпимо больно. Уже потом стало очень больно им всем: за ночь я кое-как исцелил истерзанное тело, затем активировал один из своих редких шаблонов, поднабрался сил. Когда два истязателя вместе с магом-дознавателем снова навестили меня, я к их глубочайшему потрясению расплавил державшие меня цепи, ударами кинетики снес головы тупым здоровякам, принесшими инструменты пыток. Магу быстро умереть не позволил: провел его через семь кругов ада. Его кровью написал на стене все, что я думаю о верховном магистре и самом короле. Затем ушел, снося по пути всех, кто пытался меня остановить. Веселое было время. Но ладно — дело прошлое.

Сейчас передо мной сидел потрясенный до душевных глубин виконт Бабский. Был ли он послан охотниками за моими тайнами или имелись у него какие-то иные цели? Это предстояло выяснить. Возможно, в нашей ситуации он оказался человеком подневольным. Поэтому, до выяснения всех обстоятельств и его роли в этой истории, я решил на поручика слишком не давить.

— Наташ, ты подожди. Тебе он может не ответить правду. Вопросы должен задавать я: ментальные подвязки мои — правильно реагировать будет он только на меня. И действие «Инквизитора» ограничено по времени, поэтому спрашиваем только о самом важном, — терпеливо пояснил я Бондаревой, затем обратился к Бабскому: — Давай, Леш, исповедуйся: какие цели ставил тебе Рыков?

— Следить за вами, ваше сиятельство. Неотрывно следить, пытаться понять, какие магические схемы используете. Ведь всем же интересно, как вы это делаете. Мне самому интересно. В Коллегии много разговором было на этот счет, — тяжко дыша, он поднял взгляд к небу, где появились первые звезды.

Я почувствовал, что действие «Инквизитора» ослабевает — слишком быстро менталист справлялся с моими подвязками. Я обычными людьми намного проще. Ум менталиста устроен чуть иначе: он так и норовит выскользнуть из устроенной мной ловушки. Я сказал виконту:

— Давай быстро и по существу. В сторону от вопросов не отклоняться. Выкладывай: еще какие-то задачи Рыков или кто-то инной из Коллегии ставил?

— Рыков — только он со мной работал. Правда потом, Иляджинов — это ближайший помощник Гермеса Степановича. Тот проводил сеанс ментальных установок, ставил защиту, чтобы вы меня не раскусили. Гермес Степанович строго повелел следить за Натальей Петровной. Его очень заботит отношение Наталии Петровны к вами, потому как он видел на ее коммуникаторе информацию о вас и несколько фото крупным планом. Еще подборку прессы со статьями тоже о вас.

— Это было в рамках моей службы! Я должна знать, кто в моем подразделении! — не выдержала Бондарева.

— Я так и подумал, Наташ — все исключительно в служебных интересах, — погладив ее ладошку, я вернулся к поручику: — Продолжай, Алексей. Что еще ты должен был сделать для Рыкова?

— Я же сказал: следить, по возможности быть всегда рядом с Натальей Петровной. Запоминать ваши разговоры, передать все ему по возможности дословно. Ментальную составляющую, эмоциональные всплески тоже срисовать для него. Тут все ясно: ревнует, старый козел, — Бабский осклабился, последние слова ему явно дались с удовольствием. — Полагаю, это было главным, а не ваша нестандартная магия.

— Ах ты!.. — Наташа не договорила. Даже предположить не могу, что такое сердитое желала выдать сейчас баронесса в сердцах. Вдруг она потянула меня за рукав и сказала показательно громко: — Поцелуйте меня, Александр Петрович! Немедленно поцелуйте! А вы, поручик, передайте Рыкову, что я этого сама захотела! Вот такая у меня сейчас ментальная составляющая!

— Наташ! — меня начал разбирать смех. Драгоценное время действия «Инквизитора» быстро утекало… Да и черт с ним! Разве я могу отказать женщине при подобной просьбе? Тем более такой женщине! Я обнял ее, едва не повалив прямо на тарелки с едой и потянулся к ее полным губам.

— В щечку! — пискнула штабс-капитан.

— Поздно! — ответил я и впился в ее губы, со всей жадностью прижимая баронессу к себе.

Наташенька почти не сопротивлялась. Лишь когда поцелуй слишком затянулся и мой язык добрался до трепетного кончика ее язычка, она несколько раз ударила меня кулаком по спине.

— На сегодня хватит, корнет! Все, все! Достаточно! — она несильно оттолкнула меня, раскрасневшись, поправляя платье в зоне декольте, добавила: — Вынуждена признать, целуетесь вы гораздо лучше, чем Рыков! Несравнимо лучше! Я даже подумала, что между нами могут быть чувства! А Рыков!.. Терпеть не могу этого негодяя!

— Так Гермесу Степановичу и передать? — Бабского явно отпускало, глаза его стали привычно веселы. — Клянусь вам, Наталья Петровна, я на вашей стороне! Не факт, что я ему вообще что-то передал бы!

— Замолчите, Бабский! Для меня вы теперь никто иной, как низкий доносчик! Буду ставить вопрос перед Бердским о вашем исключении из «Грифона»! Возвращайтесь в свою Коллегию! — резко сказала Бондарева и почему-то еще раз ударила меня по спине кулаком.

Хотя мои изначальные опасения, что Бабский завербован британцами не подтверждались и сама ситуация повернулась стороной забавной, я чувствовал, что в сказанном поручиком есть много недосказанности. Было подозрение, что помимо архимага Рыкова имелась еще какая-то сила, направившая Алексея ко мне. Неведомая пока сила, устроившая все так, что Алексей оказался в списках «рекомендованных» к участию в операции, что были у полковника Бердского. Действие «Гарад Тар Ом Хаур» сходило на нет, но я решил выжать из Бабского все, что можно на эту минуту и спросил:

— Леш, кроме архимага Рыкова кто еще хлопотал о том, чтобы ты летел в Лондон со мной? Давай, кайся скорее — это важно! — я торопливо перепроверил точки ментальной привязки — прочность связи упала более чем на половину.

— Плохой вопрос, ваше сиятельство, — Бабский поморщился, даже скривился, судорожно старясь вернуть свою защиту.

— Говори быстро и прямо: британцы⁈ — меня это беспокоило больше всего.

— Нет! Клянусь нет! Или почти нет! — он схватился за голову. — Мне надо воды! Скорее воды!

— «Почти нет» — очень хреновый ответ! — я придвинул к нему чашу с недопитой водой. Увы, «Инквизитор» его уже не брал. Можно было провести еще одну процедуру, но не сегодня.

— Говорите, поручик! Что значит, «почти»? Это «почти» очень пахнет предательством! — вспыхнула Бондарева.

Даже Элизабет, сидевшая по моей просьбе тихо и безучастно, забеспокоилась, с тревогой поглядывая то на меня, то на Бабского. Тем временем на дорожке от колоннады появилась слабо светящаяся фигура — Гера.

— Поверьте, это не предательство! Клянусь, граф, не предательство! Да, с этим эйхосом, что я купил в «Heaven’s Gate», вдобавок с частью моей жизни проведенной в Лондоне, вы имеете право меня подозревать во всех тяжких, но… — поручик стиснул зубы, глядя на меня честнейшими глазами.

— Все очень просто, Астерий, — раздался звонкий голос богини, подходившей к нам, огибая кусты олеандра. — Этого прохвоста приставила к вам императрица. Отчего же не приставить своего верного кучерявого пуделя? Он же у нее в любовниках. И ты, Астерий, в любовниках. Прада интересно? Ох, эти дурные, пошлые игры, венценосных особ! — Величайшая рассмеялась. — Вижу, вы почти пренебрегли моим ужином. Хотела поначалу пригласить вас во дворец, по крайней мере лично тебя, Астерий, хотела. А теперь думаю, нужно ли мне это, если вы так неблагодарны?

— Мои извинения, Величайшая! — я проворно встал, за мной вскочил на ноги Бабский — его немного пошатывало. Поднялась Наташа и Элиз. — Особые извинения за ужин, — продолжил я. — Элизабет и Алексей Давыдович успели насладиться божественной кухней, я — нет. И причины ты знаешь: слишком было важно выяснение истины, кто есть виконт Бабский. Не решив этот вопрос, мы не сможем подобраться Ключу Кайрен Туам, который так же важен и для тебя. Сама понимаешь, если в группе ненадежнее люди, то о каких успехах миссии можно говорить. Таким образом я, отложив ужин, я действовал в твоих интересах.

— Хитрец. Ты скользкий, опасный, верткий как змей. Раз так, оставайся голодным! Я пришла, освободить свои владения от вас. Куда вашу банду переместить? В то же место, откуда забрала? Это может стать интересным: там как раз сейчас работает полиция. Хотелось бы посмотреть, как ты выкрутишься в объяснениях с ними, — жена Громовержца с усмешкой смотрела на меня.

— Извини, Величайшая, но это как бы нелогично: помочь нам с полицией на Майл-Энд и теперь отправить навстречу к бобикам в Уайтчепеле? Зачем тебе создавать для нас лишние сложности? — спросил я, неприятно удивленный ее идеей. Настроение у Геры меняется часто: на это сетовал еще Зевс. Она может быть мила и добра, потом вдруг стать надменной, капризной или сердитой, да склочной. Я не хотел слишком раздражать ее в этот раз, хотя меня так и подмывало напомнить, что некоторые ее планы во многом зависят от меня, и мое настроение тоже может поменяться. Долг богине в виде неведомой вещицы я отдам, как было оговорено, а вот дальше неизвестно кто из нас больше проиграет, если возникнет новое противостояние. Скорее всего, она — Перун тому пример.

— Ладно, пойду тебе навстречу еще раз — просто выпущу куда-нибудь ближе к Кэмброк-роуд, — решила богиня и, сплетая пальцы двух рук, начала открывать портал.

— Мы бы хотели уйти с моим братом, — подала голос Элизабет. — Надеюсь он…

— Молчи, пока я добра! Мне ты обязана его жизнью! И во многом жизнью своей! — глаза Величайшей недобро вспыхнули. — Уйдешь без него!

— Прости, Величайшая, и все же мы хотим знать о состоянии Майкла и том, когда он вернется к нам, — я выступил вперед, оттесняя Элизабет и всем видом показывая решительность. Добавил: — Надеюсь, не в твоих планах ссориться со мной? Но если такие планы у тебя есть, то имей в виду, я справлюсь с любым вызовом.

— Дерзишь, Астерий? Как же неразумно с твоей стороны, в то время как я столько всего сделала для тебя! Сделала гораздо больше, чем твоя Артемида! — Гера взмахнула рукой, подавая знак нимфам — те появились из рощицы, что окружала колоннаду и Светлые Источники.

— Не так давно я дерзил твоему супругу. Как знаешь, эта дерзость оказалась вполне разумной и многим полезной. Тебе, дорогая, надо просто принять, что мной нельзя помыкать и к чему-то меня принуждать. А также нельзя навязывать мне условия, которые я не желаю принимать. Чем скорее ты это примешь, тем добрее отношения между нами будут, — ответил я, поглядывая светящийся в темноте овал портала.

— Не пытайся меня поучать! Ступайте отсюда! — богиня указала в сторону лондонской улицы — темные силуэты ее домов виднелась за раскрывшимся жерлом портала.

— Удачи в божественных делах, — я отвесил ей легкий поклон и повернулся к своим: — Дамы, господин Бабский, нас прогоняют. Прошу на выход.

— А можно это прихватить? — Алексей Давыдович поднял серебряную чашу. — Сдам в ломбард! — он расхохотался, сделал два глотка воды и поставил дорогую посудину на место.

— Величайшая не в настроении, не все шутки понимает, — сказал я, пропуская Наташу и Элизабет к порталу. — Идите смело! Это обычный переход между мирами, вполне стабильный.

— Я не хочу с тобой ссориться, Астерий. Но тебе следует быть сдержаннее, — супруга Перуна сделала несколько шагов вперед, преграждая мне путь.

— И я не хочу. Чтобы ссоры между нами не возникали, тебе следует принять то, что я сказал чуть раньше. На этом на сегодня распрощаемся. С нетерпением жду, когда ты вернешь Майкла Милтона. Имей в виду, это необходимое условие для наших добрых отношений. Полагаю, день-два, максимум три вполне достаточно для полного восстановления его здоровья. И не надо на этот счет хитрить, — предостерег я ее.

— Какой ты мелкий, заносчивый человечек! И почему я к тебе так добра⁈ О Майкле мы еще поговорим, сейчас не об этом у тебя должна болеть голова. Вот что запомни: Сладкий Харис. Ищите этого человека. У него должно быть содержимое ячейки камер хранения на Майл-Энд. Еще раз повторю, информация, которая там, неверна. Большего тебе ничего не скажу. Это стало бы против правил. Хотя я их и так нарушила ради тебя. Нарушила много раз, а ты это не ценишь. Раз так, то я не собираюсь делать твою жизнь слишком легкой. Следовало бы тебя проучить за твою дерзость и вредность. Но есть другой путь: постарайся, стать моим другом, и вот тогда у тебя все будет по-иному. А пока продолжай делать свои глупости: пытайся окрутить замужнюю даму — Бондареву; дрыгай дальше Глорию тайком от Филофея и своей невесты, — сказав это, Гера одарила Наталью Петровну, дожидавшуюся меня у портала, ослепительной улыбкой. — Да, кстати, Филофей умрет, может быть раньше, чем вы вернетесь. Умрет, так и не узнав, как вышло, что в один прекрасный вечер в спальне его супруги оказалось сразу два «Филофея». Мне это понравилось! Великолепное представление, особенно когда ты лежал на полу, пытаясь залезть под кровать императрицы! Давно я так не смеялась!

— Сука! — процедил я, отходя от нее. Не знаю, услышала Величайшая или нет. Даже если не услышала, то прочитала ментально.

На некоторых баб иногда находит такое, при чем независимо: богиня она, княгиня или чья-то служанка. На ровном месте без видимых причин Гера порядком подпортила настроение мне и себе. Кстати, еще больше она его подпортила баронессе Бондаревой — это я сейчас ясно чувствовал, даже не глядя на Наташу. Понятия не имею, что нашло на супругу Громовержца. Неужели, лишь то, что я не притронулся к ее угощениям. Да, мне куда важнее было поболтать с Наташей и вытряхнуть истину из Бабского — было не до салатов с вином.

Особо скверно, что Гера выставила напоказ мои отношения с Глорией. Все-таки это слишком серьезно и может повернуться опасным скандалом. Если ее слова попадут в нежелательные уши, то даже доказательств особо не надо — хитрые люди могут вывернуть как им удобно. О своих отношениях с Глорией я не говорил даже Элизабет, а тут слышала все Бондарева и ушки на этом погрел Бабский. И неужели он у императрицы в любовниках⁈ Вот в это мне не особо верилось. Как его назвала величайшая? Верным кучерявым пуделем императрицы?

Я вошел в портал первым — остальные ждали.

Несколько шагов через зыбкое пространство и под ногами полутемный переулок Лондона. Слева перевернутый мусорный бак, справа покосившаяся табличка с названием улицы. Что там? Чиксан-стрит… Не знаю, где это — о таком не слышал.

— Давайте прямо, — решил я, глядя на освещенный фонарями перекресток.

Взял Наташу под руку, чувствуя необходимость объясниться с ней после слов Геры.

— Не смейте трогать меня, корнет! Руки прочь! — фыркнула с возмущением Бондарева и отошла в сторону.

Увы, наверное, сегодня магнитные бури. Им не подвержена только Элизабет. Моя чеширская кошечка, сама взяла меня под руку и шепнула:

— Все хорошо, Саш. Мой демон, люблю тебя. Спасибо за Майкла.

— А чего это вы, ваша милость, вдруг демон? — услышал я позади смешок Бабского. — Кстати, насчет ее величества Глории! Надо же как у вас! Это все правда?

Я резко остановился, повернулся к нему и сказал:

— Тебя бы, друг, по-хорошему надо убрать, как носителя опасной информации и существо в нашей группе лишнее, — протянув руку к Стрельцовой, попросил: — Элиз, дай, пожалуйста, пистолет.

Стрельцову уговаривать не пришлось, баронесса тут же необыкновенной ловкостью выхватила «Кобру», протянула мне. И с улыбкой добавила:

— Стреляй. Мы, как я понимаю, в Уайтчепеле. Грохот выстрелов и шлепки дротиков здесь в порядке вещей.

— Вы шутите⁈ Ваше сиятельство! — Бабский испугался всерьез. Это сполна отразилось на его лице даже в темноте, едва разбавленной светом древней электрической лампы — она висела в полусотне шагов у входа в соседний дом.

— К стенке! — скомандовал я, поведя стволом в сторону Алексея Давыдовича.

— Но за что, Александр Петрович⁈ Я не понимаю причин! Скажите, что на вас нашло⁈ Я же не предатель! Я душой за наше Отечество! Клянусь вам! Чем угодно клянусь! Всю правду говорил на вашей процедуре! Если угодно, она из меня сама лезла через душевную боль! Вы же знаете, я не врал! — виконт попятился, зыркая то на меня, то на наведенный на него ствол «Cobra Willie-JS», новенькой, пока еще пахнущей не порохом, а машинным маслом.

— Корнет, если это шутка, то я ее не оценила! Очень скверная шутка! — в голосе штабс-капитана, прозвучали нотки дребезжащего металла. — Мне тоже непонятен ваш мотив! Что на вас нашло⁈ Ревность к Глории что ли⁈ Вы тут все с ума посходили⁈

— К стенке, Сэм! Иначе сначала я начну стрелять в колени! Потом в твои яйца, чтоб не тянули они тебя к Глории! — я решил взять версию Бондаревой за основу. Почему бы нет? Пристрелю мудака на почве ревности. Пулю в его тупую голову, чтоб свой стручок не совал в ее императорское величество! — К стенке! Тогда пристрелю сразу! — рявкнул я. — Это выгодная сделка — покинешь этот мир без мучений!

— Ваше сиятельство! Я извиняюсь! Очень извиняюсь! Я сожалею насчет императрицы! Пожалуйста, пощадите! — Бабский молитвенно сложил руки на груди. Казалось, в следующий миг он рухнет на колени. — Глория… Она, понимаете, сама… Так вышло… Случайно с ней вышло…

Вот как здесь было не засмеяться⁈ Меня, как Астерия уже распирало от смеха. Прежний Саша Елецкий был, конечно, в замешательстве, но я не дал ему проявить себя.

— К стенке, Лешенька! — повторил я сквозь зубы.

И выстрелил.

Выстрелил дважды, одновременно заметив движение из темноты слева.

Бабский упал.

Тут же раздался нагловатый голосок, этакий и хрипотцой:

— Это кто тут такой смелый, простреливает? Кто ты, сучара⁈ В нашем районе без нашего одобрения!

— Медленно опусти ствол и пальчики разожми: пусть падает, — сказал другой голос, погрубее. — Шлюхи пусть отойдут в сторону — мы их потом дернем. Сначала тебя. Давай к стенке, спиной к нам!

Вот же идиотская ситуация! Хотел я сыграть с Бабским не слишком добрую шутку — не все время же шутить ему — а тут кто-то шутит со всеми нами и тоже как-то очень недобро. Я чувствовал, сейчас на нас направленно минимум два пистолета и остробой. В темноте этих мерзавцев особо не разглядишь, так чтобы сразу убрать наиболее опасных. В этой жизни я уже пожалел много раз, что до сих пор не активировал полезный шаблон ночного зрения. Если бы я здесь оказала один, то не было бы проблем: закрылся бы щитом от первых выстрелов, потом разобрался с этими лиходеями со всей жесткостью. Но слева от меня в двух шагах стояла Наташа, справа Элиз, которая, медленно, как бы незаметно потянулась к рукояти «Steel Truth». Я пока понятия не имею насколько хорошо Элиз стреляет в темноте. Ошибка может выйти очень дорого. Настолько, что опять придется взывать к небесным, просить помощи Асклепия.

«Спокойно, корнет! Медленно делай то, что они говорят! Я атакую ментально. Создам ложную угрозу им сзади!» — услышал я в сознании беззвучные слова Бондаревой.

Как же это забавно, когда меня собираются защищать и успокаивают женщины! Пока я очень медленно опускал руку с пистолетом, Элиз шепнула мне:

— Брось «Кобру» в мою сторону! Прикрой Наташу щитом!

Замысел Элиз я оспаривать не стал, а ответил я штабс-капитану ментально бросил: — «Не вздумай! Просто стой неподвижно на месте! Это приказ!», — вглядываясь в темному я подключил второе внимание.

— Эй, давай быстрее! Не тяни, сука, резину! — раздался голос из-за круглой рекламной тумбы — ее край тускло освещал фонарь.

— Друзья, а давайте сначала поговорим? — намеренно испуганным тоном, предложил я, — Заткнись! Я же сказал: шлюхи в сторону! — выкрикнул обладатель грубого голоса.

Я мгновенно активировал в левую руку «Лепестки Виолы», приноравливаясь распахнуть щит так, чтобы закрыть Бондареву. Правой как бы уронил «Кобру», откидывая ее ближе к Стрельцовой. Теперь вместо пистолета в моей руке имелось куда более привычное и мощное оружие — моя излюбленная кинетика.

Едва я уловил движение Стрельцовой, как тут же развернул «Лепестки Виолы». Щит раскрылся громко с хлопком, превращаясь в тускло-светящуюся линзу в шаге перед Бондаревой, отчасти прикрывая меня и почти полностью ее. От неожиданности, Наташа ахнула и попятилась, что было очень кстати: теперь мне было удобнее ее прикрывать. Очень не вовремя подал признаки жизни Бабский: выругался на английском, приподнялся. Разумеется, я стрелял мимо него, и упал Леша скорее от страха или может от непомерной тяжести в штанах — засранец же он все-таки.

— Что за х-х!.. — раздался дребезжащий голосок — его тут же оборвала Элиз.

В деталях я не успел заметить, как она это сделала, но вышло так, что «Cobra Willie» оказалась у нее в правой руке. В левой уже был остробой. Моя чеширская кошечка успела сделать из него два выстрела, пока наклонялась за «Коброй». Затем Стрельцова ушла в перекат. Вскочила на ноги где-то в темноте справа и оттуда прогремело четыре выстрела.

Я ударил широко и резко кинетикой, снося рекламную тумбу, упавшую с грохотом огромного полена; разбивая в щепки дверь напротив. Окна брызнули осколками стекла. Раздался чей-то визг и топот быстрых ног, уносящихся в переулок

Секунд на десять наступила тишина. Почти полная, если не считать, чье-то жалобное мычание за тумбой и шипение светляка — его я выпустил сразу, едва отработал кинетикой. Яркий желтоватый шар осветил весь перекресток. Теперь я в ясности видел картину происходящего: кто-то отползал к углу дома, раненный выстрелом Элиз. Другой мерзавец лежал неподвижно, раскинув руки — из его глазницы точно смертельная метка торчал дротик «Стальной Правды». Еще один, тот, что жалобно мычал, скорчился у края клумбы — без сомнений в это печальное состояние привела тоже Элизабет.

— Дорогая, какого хрена! — возмутился я, хотя мне было при этом радостно. — Почему ты не оставила никого мне?

— Потому, что ты мне никого не оставил на Майл-Энд! — пояснила баронесса. Все-таки Стрельцова нет-нет, но начинала показывать зубки. И это приятно: не люблю, когда моя женщина со мной соглашается совершенно во всем — тогда скучнее жить. — Вон твой! — она указала на серую куртку, край которой виднелся из-за перевернутой тумбы. Без сомнений этот мудак не был чужим в этой банде, и лежал он сейчас потому, что его снесло кинетикой и ударило рекламной тумбой.

— Хорошо стреляете, Элиз! Никогда прежде такого не видела! — произнесла штабс-капитан, не сдержав восхищения.

— Как же мне повезло, что в меня стрелял виконт Макграт, а не его божественная супруга! — раздался за моей спиной голос Бабского — он продолжал шутить, даже оказавшись на грани смерти.

— Элиз, верни, пожалуйста, «Кобру». Может повезет и второй раз не промажу, — поглядывая в сторону перевернутой тумбы, я протянул руку Стрельцовой.

— Хватит, дурачиться! Это совсем не смешно! — Бондарева резко дернула меня за рукав.

Пожалуй, Наташа была права: я перегибал палку, и были сейчас у нас дела более насущные, чем брать на испуг Бабского. Я опустил руку. Элизабет, не возвращая пистолет в кобуру подошла к тому, что прятался за тумбой и холодным как смерть тоном сказала:

— На четвереньки, негодяй! Ползи к господину Макграту!

Пожалуй, зря она назвала меня так. Ведь мы уже с ней засветились под этой фамилией в полицейском протоколе. И новая порция внимания, тем более такого, нам ни к чему. Но Стрельцову можно понять, в подобных ситуациях все мы редко когда бываем безупречны. Перепуганный до дрожи парень пополз. Худой, длинноволновый, жалкий, с какой-то татуировкой на шее в виде скрещенных костей и неразборчивой надписи.

— Быстрее! — Элиз ткнула его острым носком туфельки в бок. Сделала это так резко, что тот крякнул, согнулся, и стал быстрее перебирать конечностями.

— Сэм, пригляди там за раненым, чтоб ему какая дурь в голову не пришла, — сказал я Бабскому, давая тем самым понять, что Алексей Давыдович снова в строю, и все что было между нами не более, чем моя злая шутка. — Оружие подбери — оно им больше ни к чему, — когда Бабский отошел, снова засияв довольными глазами, я наклонился и спросил у мерзавца, что стоял у моих ног на четвереньках: — И кто же ты такой?

— Я — Танос, — отозвался он, жалобно поглядывая на меня точно нашкодивший пес.

— Танос⁈ Ого как! Танос или полностью Танатос, — я чуть наклонился. — Как же много нам сегодня внимания от богов! Они повсюду на нашем пути. Значит, ты — сам бог смерти. Насколько я знаю, у Танатоса железное сердце. Давай проверим, отскочат ли от него пули Элизабет. Моя жена стреляет без промаха. Можешь не беспокоиться: железному сердцу свинец не повредит, остальные органы ее пули не заденут.

— Господин! — он обнял мои ноги. — Но это же кликуха? Я — Эндрю Берч. Просто Эндрю Берч! Клянусь вам, и мыслей не было причинять вам неприятности. Это все Костлявый. Увидел странный свет, потом появились вы. Я не хотел! Клянусь! У меня даже нет оружия!

— Кто такой Костлявый? — спросил я, хотя разбираться в этом у меня пропало всякое желание. Мерзавцы были наказаны стремительным порывом ангела смерти — Элиз. И это глупыш, в качестве клички взявший имя древнего бога смерти, жалобно вымаливал прощения.

— Главный наш. Чиксан-стрит и все вокруг наше. Только там, — он мотнул головой вправо, — район держат упыри Тортека. Не убивайте, господин, — его глазки заслезились.

— Ладно, будем милостивы: ползи отсюда, — я изначально не собирался его убивать. Хотя, такие мерзавцы как он, далеко не все заслуживают жизни.

— Постой! — остановила его Бондарева. — Кто такой Сладкий Харис? — спросила она, напоминая о прозвище, услышанном от Геры.

Не знаю, Наташа что-то почувствовала ментально или попросту догадалась, что парни из местных банды вполне могут знать что-то о человеке с таким прозвищем. Молодец Бондарева — задала очень полезный вопрос. Причем задала его в удобный момент, когда этот мерзавец готов душу на изнанку вывернуть и рассказать что угодно, лишь бы остаться живым.

— Сладкий?.. Ну как кто? — от такого вопроса Танос растерялся. — Он — большой человек. Держит тут всю торговлю наркотой, у нас по району и дальше. Еще оружие у него можно взять дешевле, чем в лавке раза в три. Бизнес у него есть. Деньжищ у Сладкого целая куча, наверное, как у императора. Работает на него почти каждый пятый из наших, — поняв, что убивать его никто не будет, Танос осмелел, даже приподнялся с четверенек и нагловатый взгляд снова вернулся в его глаза. — Тут сегодня его гориллы на разборки приходили, рыскали по району. Поэтому, Костлявый такой злой.

— А чего они тут искали? — спросил я, чувствуя, что это может стать для нас интересным. В голове как-то быстро сложилось: камеры хранения… Там вполне могли держать небольшую партию наркоты, и волей случая хранилась она рядом с ячейкой, в которой наша имперская агентура собрала кое-что важное для моей группы. И тут же я подумал: «Ох неслучайно Гера выпустила нас на именно в это место, на эту улицу». По небесным законам Величайшая как бы не может прямо вмешиваться в подобные вопросы. А вот создать удобные для нас условия, подтолкнуть таким образом к нашей цели вполне может. Гера, конечно, редкая дрянь, но если нас объединяет общая цель, то вряд ли кто-то другой из богов может быть полезнее ее.

* * *

Если еще час назад Елена Викторовна хотела выставить барона Евстафьева за дверь, то сейчас она как-то смирилась с его присутствием. Не только смирилась, но даже какая-то часть ее души была рада, что Евклид Иванович так неожиданно навестил ее: барон мог хоть немного скрасить вечер и отвлечь от тревожных мыслей о сыне и Майкле, нахлынувших сегодня с особой силой.

При этом графиня вполне понимала, что визит Евстафьева вовсе не случаен, хоть барон поначалу преподнес это именно так. Мол, ехал по Нижегородской и не удержался, решил навестить, поскольку оказался рядом. Вряд ли бы Евклид стал так франтовато наряжаться лишь для визита в банк.

— Ты представить не можешь, что со мной происходит последнее время. Лен, я счастлив! Очень счастлив! — с придыханием произнес барон, не сводя глаз с Елецкой. — Главная причина, конечно, моя Талия. Но и то, что Светлана Ионовна наконец-то покинула мой дом — это тоже важная составляющая счастья. Сразу стало так спокойно, так легко! И почему боги нас не развели раньше!

— Я очень рада. Особенно за Талию. Наконец она перестала тебя огорчать. Правда, Евклид, я переживала за тебя всю весну и начало лета. Особенно, когда она ушла из дома, — графиня поднесла к губам бокал вина и сделала еще глоток, думая, что лучше сейчас говорить о его дочери, и всячески игнорировать настойчивое желание барона склонить ее к разговору о его разводе со Светланой. Иначе ясно, чем это закончится: он начнет просить, умолять вернуться к прежним отношениям, предлагать замуж и прочее, прочее…

— Да, одно только меня беспокоит: Талия слишком много времени проводит в храме Геры. Даже начала выполнять там какие-то работы в помощь жрицам. Ходила, разносила пакеты с едой для бедных. Это… Как тебе сказать?.. — он потянулся к кувшину с вином, холодному, запотевшему, поднял его, чтобы налить себе и Елецкой еще, хотя уже чувствовал заметное опьянение.

— Что же здесь плохого? Это не должно тебя беспокоить, — Елена Викторовна смотрела на красную струйку вина, лившегося в ее бокал, и думала, что сейчас может все повториться как случилось однажды, когда был еще жив ее муж, а Евстафьев точно так же «просто» и, конечно случайно зашел к ней в гости, зная что Петра не будет дома еще два дня.

— Беспокоит потому, что это уже слишком. У Талии нет меры в некоторых вопросах, — ответил Евклид Иванович, опуская взгляд от безумно красивого лица Елецкой к ее декольте, от вида которого у него на миг остановилось дыхание. Уж он-то знал, какие прелести скрываются под тонким слоем золотистого атласа! Ему невыносимо хотелось снова видеть и чувствовать их!

Елецкая уловила его взгляд и сразу поняла, что сейчас происходит с ее бывшим любовником. Когда-то он смотрел на нее точно так же и его даже не слишком смущало присутствие Петра. Впрочем, Петр сам виноват — он всегда был занят лишь своими виманами.

— А как со здоровьем князя Мышкина? Ты говорил, что он даже начал шевелить ногами и пытается встать, — графиня отвела взгляд к картине на простенке возле окна.

— Да, Леночка. Даже не пытается, а встает, хотя еще не может твердо стоять на ногах. Но это такое чудо! Такая радость! Талия уверенна, что Гера помогает ей. Это одна из причин, отчего она так усердно молится Величайшей. Теперь я снова задумался о свадьбе. Талия по-прежнему против. Говорит, что ей не нужны торжества и всякий внешний блеск ей противен, но я не могу с этим согласится. Как можно так, чтобы без торжеств? Ведь за князя она же выходит! — выдохнул Евстафьев и с вдохновением схватился за бокал. Поднес его ко рту, разом отпил почти половину. — Поэтому я твердо решил, хоть небольшие торжества, но мы проведем. Как желает моя дочь без особого блеска. Соберем только самых близких. А самые близкие для меня, это ты с Сашей.

— Как все необычно складывается. Мой Саша тоже думает о свадьбе. Ковалевские давно согласны, должны решить этот вопрос в августе, может в начале сентября. Нет, Евклид, мне больше не наливай! Я и так уже слишком с тобой расслабилась! — Елена Викторовна придержала его руку, поднесшую кувшин к ее бокалу.

— Лен… — барон вернул кувшин на стол и взял ее ладонь, нежно, мягко и одновременно властно, как это умел делать Евстафьев. — Лен, ведь и наша свадьба могла бы состояться. В любое время, если бы ты только сказала бы «да». Я по-прежнему на это очень надеюсь.

— Все, хватит об этом! Ты прекрасно знаешь, что у меня есть Майкл. И я его люблю! — графиня освободила руку из его пальцев.

— Хорошо. Я буду ждать, когда ты наконец наиграешься этим мальчишкой. Буду ждать, хоть всю жизнь. Только не отталкивай меня, позволь просто быть рядом и любить, — он снова взял ее руку, поднес к губам и начал целовать. — Любить, как это было всегда.

— Евклид, ну не надо, — простонала графиня, уже не пытаясь вырвать ладонь из его горячих пальцев.

Евстафьев встал, чуть отодвинув кофейный столик и сел на диван рядом с Елецкой. В следующий миг графиню оплели властные руки барона.

Перейдя на другую сторону улицы, Бабский наклонился над одним из мерзавцев, осторожно потянул его за плечо и с удовлетворением заключил:

— Этот преставился. Второй тоже угрозы не представляет. С вашего позволения, господин Макграт, присвою себе пистолетик. Дерьмо, конечно — «Silver Hook», но на первое время сойдет. Надеюсь, мы свои стволы скоро получим? — спросил он то ли меня, то ли Бондареву, повернувшись вполоборота к ней.

Быстро преобразился пудель императрицы. Едва убедившись, что мой порыв пристрелить его, был шуткой, Леша снова стал энергичным и не в меру болтливым. Он говорил что-то еще, рассуждая насколько дерьмовое место этот район. Я почти не вникал в его слова, лишь кивнул и вернулся взглядом к сидевшему на корточках англичанину:

— Так поясни, чего эти гориллы Сладкого потревожили ваш благодатный район?

— Ну… — Танос судорожно дернул плечами. — Ну…не знаю толком. Искали Чику и Котенка. Котенок — он у нас свежий, дней пять как или меньше. Шухер его притянула — дрыгает он ее. Она же визжит, когда ее дрыгают. Знаете? А Котенок он какой-то неправильный — не наш. К тому же он трус и идиот. Не… не так. Он был трусом и идиотом — мы так думали. А потом оказалось, что он завалил людей Сладкого Хариса, чтобы забрать у них ключи от сейфа с наркотой. Значит уже совсем не трус. С Чику все это они провернули. Идиоты, думали, что им за это ничего не будет. В общем, что-то такое… Я в точности не знаю, господин, Ма… Мак…гарт. Честное слово! Знаю лишь, что об этом сегодня в Уайтчепеле только и говорят. Причем все говорят разное. Еще я слышал, что Чику вроде уже поймали, а Котенок исчез куда-то. А еще говорят, что Котенка прикрывает какой-то сильный маг, поэтому он такой дерзкий и неуловимый. И вообще, его к нам заслали конкуренты Хариса. Может даже сам мистер Чен.

Из сбивчивой речи англичанина вырисовывалось мало ясного, однако нечто подсказывало мне, будто все это как-то связанно с содержимым нашей ячейки, украденным из камер хранения. И еще почему-то связано с Майклом. Пока я представить не мог, каким боком Майкл имеет отношение к этой истории. Моя интуиция иногда выкидывает странные фокусы: бывает, безбожно врет, а бывает, спасает мне жизнь ценными подсказками или приводит к цели самым неожиданным путем. Увы, говорит она со мной не всегда. Бывает, настойчиво молчит, даже когда я ее спрашиваю по всем канонам общения с трансцендентным. Однако сейчас она начала нашептывать что-то смутное, связывая практически смертельные ранения Майкла Милтона со Сладким Харисом и последними событиями в Уайтчепеле. У меня даже мелькнула совсем шальная мысль: уже не барон Милтон тот самый «Котенок», о котором вещал перепуганный англичанин. Ведь именно так я мысленно называл Майкла: котенок моей мамы. И то, что он трус и человек очень странный для этих мест — тоже реальный штрих к него портрету. Вот только, фраза, будто этот самый Котенок завалил людей Сладкого Хариса никак не могла относиться к брату Элизабет. В общем, пока все приобретало крайне смутные очертания и было противоречиво. Ясно оставалось лишь одно: нужно поскорее найти Сладкого Хариса.

Достав сигарету, я спросил жалкого «бога смерти»:

— Знаешь, где искать Хариса?

— Так все знают. Там, — «бог смерти» махнул рукой куда-то в темноту. — В башне Клиффорда. Его офис занимает весь 17 этаж. Но уже поздно, наверное. Вечером его там не будет.

— А где он будет вечером? — Элиз, до сих пор молчаливо слушавшая наш разговор, подошла ближе.

— Не знаю, мэм, — Эндрю Берч приподнял голову, настороженно глядя на Элизабет.

— Пристрелю тебя за «мэм», — Стрельцова навела на него ствол «Стальной Правды».

— Простите, мэм! — он закрыл рот ладонью и в нее отчаянно добавил: — Простите!

— Хорошо подумай, где искать этого ублюдка Хариса, а то нам сильно захотелось его наркоты! — Элиз щелкнула дозатором остробоя.

— Думаю дома или… Или в клубе. Да, в клубе! — утвердился он. — У него свой клуб, он там по вечерам может быть! Но я не обещаю, госпожа! Вы поймите: где я и где Сладкий Харис!

— Где его дом? Адрес! И где клуб? Расположение, название! — не опуская остробой, продолжила Стрельцова.

— Дом на Гравелл-лэйн. Адрес не знаю. Клянусь! Но там любой подскажет! — пылко заверил англичанин. — Узнать легко: такой большой, трехэтажный особняк со статуями и садом. А клуб здесь недалеко, на Элисан-стрит. Называется «Микос Дримс». Только не говорите, что я вас навел!

— Знаешь, где все это? — спросил я Элиз.

— Нет, но найдем быстро, — уверенно ответила баронесса. — Идем?

— Остановись Евклид! Хватит уже!.. — Елена Викторовна запрокинула голову, уклоняясь от его наглых поцелуев.

Однако барон не остановился и принялся целовать Елецкую не в губы, а в шею. Он знал, что ей это нравится особо и даже заподозрил, что графиня намеренно заняла такую позу на тесном диванчике.

— Лен, я тебя люблю, понимаешь? Уже столько лет! И буду ждать столько, сколько еще потребуется. Ты же сама себя знаешь: тебе скоро надоест этот англичанин. Лен… — он попытался заглянуть в ее теплые, карие глаза в которых хотелось утонуть навсегда.

— Он мне не надоест — не строй иллюзий! И не будь таким наглым! — возмутилась Елецкая, чувствуя, как мужская ладонь, гладит ее колено и поднимается выше.

Вино вскружило голову не только Евстафьеву, но и ей самой и в какой-то миг графиня подумала, что она не против такой бессовестной ласки. Наверное, Елецкая была даже не против еще большего бесстыдства и не против потом немного поиграть Евклидом, как уже было в жизни много раз. Но из прошлого опыта Елена Викторовна знала, что он потом не отлипнет.

— Тебе, Леночка, всегда все надоедают. В университете Сокольцев надоел тебе на следующий месяц. А после него Сергея Вернадский — сколько было его в твоей жизни? Не более полугода! Даже Петр тебе надоел через несколько лет замужества!

— Ни слова о моем муже! — резко осекла его Елецкая.

— Лен, давай будем честны, ведь постоянный только я. Это же правда, Лен. Ну, скажи «да», — он потянулся к ее губам.

— Нет! — ответила Елецкая, но позволила короткий поцелуй в краешек губ.

— Ну зачем боги послали этого Майкла⁈ Зачем я впустил его в свой дом⁈ — ладонь Евклида тепло и нежно гладила бедро графини выше колена. — Да, он смазливый, молодой, но он не тот мужчина, который тебе нужен! Леночка, пожалуйста!.. — поцелуй барона снова обжег ее кожу выше ключицы, а потом ниже.

— Евклид, он именно тот, кто мне нужен. Пожалуйста, успокойся, — смягчилась Елена Викторовна. Положила ладонь на затылок Евстафьева и взъерошила его волосы, в которых кое-где серебрилась седина. — И не дави на меня, ты же знаешь, я это не люблю!

— Я не давлю — я тебя просто умоляю! — он вскинул голову, посмотрел на нее масляными глазами и уронил лицо в ее декольте. Точно пес схватился зубами за атласную ткань и зарычал.

— Евклид! Не сходи с ума! — Елецкая попыталась его удержать, чувствуя, что в этот раз, она может не устоять. От его ласки, поцелуев низ живота потеплел. Это возмутительное тепло волнами пошло по телу, которому захотелось большего. Между ног стало очень влажно.

— Я хочу тебя! Очень хочу! Никогда никого не хотел, как тебя! — он лизнул верх ее груди, попытался оттянуть зубами ткань так, чтобы добраться до соска — тот, отвердевший, призывно проступал под платьем.

— Все, Евклид! Я сказала, все! Остановись! — Елецкая оторвала его голову от своей груди. — Давай по-прежнему будем друзьями.

— Мы не были друзьями. Мы были любовниками! — возразил Евстафьев, жадно лаская ее голое бедро. — И откуда появился этот Майкл⁈ Боги!

— Вот именно — боги! Они послали его мне. Я от тебя устала. Ну правда. Ты должен это понимать, — Елена Викторовна, как бы извиняясь, улыбнулась ему. Былая легкость их отношений исчезла еще год назад или раньше, и Евстафьев графиню тяготил, а Майкла в самом деле ей будто послали боги. Он стал для нее невероятной радостью и утешением в те тяжелые дни, когда с Сашей происходило что-то странное и даже страшное, да и вся жизнь слишком выбилась из привычного русла.

— Прости, Лен. В самом деле я бываю слишком навязчив. Это потому, что ты для меня так много значишь. Я не могу смириться, что рядом с тобой этот англичанин. Прости… — барон вздохнул, убирая руку из-под ее юбки. — Поцелуй меня как раньше, и я пойду, — он произнес это таким голосом, что Елецкой стало трудно отказать.

Она с полминуты с грустью и сожалением смотрела на барона, потом поцеловала в губы. Конечно, не так, как раньше, но с теплом.

— Ступай, уже поздно. Я хочу спать, — Елена Викторовна встала с диванчика, давая понять, что желает остаться одна.

— Ты — заноза в моем сердце. Я так радовался, когда ты приходила в наш дом. И все эти шумные вечеринки знаешь, для чего я собирал? — он тоже встал. — Чтобы видеть на них тебя с Петром. Вернее только тебя.

— Не надо слишком преувеличивать. У тебя хватало интересов помимо меня. Помнишь, как ты меня разозлил своей виконтессой Крымской? Поэтому не строй из себя наивного, по уши влюбленного мальчишку! Ты… — на губах Елецкой отчего-то заиграла довольная улыбка. Графиня, выставив указательный палец в сторону барона, произнесла: — Хитрый лис! Искушенный и бессовестный соблазнитель! Ты постельный негодяй!

— Лен… Ты все это не так представляешь. Да, за мной много грехов, но все не совсем так, — он тоже заулыбался и даже опустил глаза.

— Вон отсюда! — Елецкая топнула ножкой, при этом графиня явно не сердилась.

— Я ухожу полон надежды. Позволь мне появляться иногда? — Евстафьев шагнул к Елене Викторовне и положил ладонь на ее талию.

— Ступай, — настояла она, сама не понимая, почему не говорит ему сейчас «нет».

— Уже иду, — он обнял ее и поцеловал.

Графиня отвернулась, подставляя его сухим и горячим губам щеку и шею. При этом она почувствовала низом живота его крупный, твердый как камень член, отчего Елену Викторовну снова начал пробирать жар. Такой, что ей стоило немалых усилий, чтобы оттолкнуть барона и настоять:

— Уходи!

Когда Евклид Иванович вышел, Елецкая еще долго стояла и приоткрытой двери, слушая его удалявшиеся шаги, доносившиеся обрывки разговора с дворецким. Затем заперла дверь в свои покои и подошла к столу. Подняла бокал, хранивший на хрустальном крае след ее помады, и допила остаток вина.

Включив еще один светильник, Елена Викторовна щелкнула тугим тумблером коммуникатора, глядя как на светлеющем экране из рассеивающего тумана проступает Багряный дворец. Сейчас ей хотелось видеть Сашу и Майкла — слишком много было мыслей о них за этот день. Графиня даже собиралась помолиться за них двоих Артемиде, причем не в домашней комнате богов, а поехать в храм на Гончарной, но не сделала этого как раз из-за визита Евстафьева. Надев на голову управляющий обруч, Елена Викторовна нашла место, где хранились фотографии, собранные ей. Особо много было там фотографий ее сына, которые когда-то делал Петр. Был здесь и Майкл и… Снова на глаза попала фотография Евстафьева еще молодого в университетских годы. Казалось, Евклид неотрывно преследовал ее всю жизнь. Она много раз прогоняла его, ругалась с ним, какие-то моменты жизни даже ненавидела его, но он снова и снова возвращался.

— Какой же ты назойливый, Евклидушка! Ну почему ты меня, не оставишь в покое? Может я сама этого не хочу? — прошептала она, и выдвинула ящик стола, где лежала коробочка с сигаретами «Госпожа Аллои». Подняв крышку, достала одну и вернула на экран фотографию Майкла. Окруженный ореолом туэрлинового света англичанин смотрел на нее точно бог.

Снова Елецкую наполнили терзания: все ли получится у Саши? Сможет ли он вернуть Майкла и при этом не пострадать сам? Саша должен суметь, ведь он тоже почти как бог. Хотя для нее он остается ребенком, и душе так трудно принять, что он совсем взрослый, самостоятельный, при этом все, что происходит вокруг него, может происходить только вокруг бога. Но даже богам нужна иногда помощь.

Графиня перевела взгляд на статуэтку Геры, доставшуюся еще от мамы и стоявшую у на столе. Отложив сигарету, сложила в прошении руки на груди и произнесла:

— Величайшая! Молю тебя, позаботься о моих самых любимых мужчинах! Защити их! Укрой своей небесной заботой! Пожалуйста, Величайшая! Очень, очень прошу!

Минут десять графиня сидела в молчании, прикрыв глаза. От вина мысли вились путаные: то в них снова появлялся Евстафьев, то Майкл, то университетское прошлое, тронутое Евклидом. Иногда мысли вытеснили ощущения в теле, разбуженные бессовестными прикосновения барона Евстафьева. Он — еще тот демон искуситель: умел дразнить, играть ее телом.

Елена Викторовна прикурила, пытаясь успокоиться, но табачный дым не успокоил, а лишь больше вскружил голову. И даже пришла такая кощунственная мысль, что не стоило так настойчиво прогонять барона. Внизу живота снова потеплело, графиня отложила в сторону дымящую сигарету и выдвинула нижний ящик стола. В нем, в дальнем углу она нащупала продолговатый предмет, завернутый в шелк. Достала его, развернула. Предметом оказался фаллос сделанный из особого упругого, отчасти мягкого пластика. Этой штуковиной графиня не пользовалась давно, а вот сейчас захотелось. Евстафьев всегда влиял на нее дурно. Он ее искушал. С университетских времен он толкал ее на поступки, за которые потом было стыдно. И потом еще этот бессовестный наглец говорил, что любит ее! Любит ее всю жизнь!

Приподняв юбку, Елена Викторовна тихо оттянула резинку трусиков. Кончики ее пальцев ощутили жесткие волоски. Раньше графиня тщательно брила себя там, но Майкл… Он сказал, что любит ее в самом естественном виде. Ради него Елецкая пошла на компромисс: короткая, аккуратная поросль. Пальцы правой руки графини слегка мяли, поглаживали ее, почти так, как это делал барон Милтон, и воспоминания о нем: об их безумных ночах и днях; о самом перовом разе нахлынули с новой силой.

А ведь первый раз случился у Евстафьева. В беседке в саду, когда Елецкая уединилась туда с Майклом от надоевшего шума, веселья, царившего в особняке Евстафьевых. Там она целовалась с Майклом. Целовалась уже не первый вечер, но англичанин все равно оставался слишком робким с ней. Лишь потом, чуть опьянев от вина, он начал проявлять все больше мужской смелости, которую она так ждала.

Палец графини проник между разошедшихся губок. Она прикрыла глаза и провела им по щелочке, прислушиваясь к ощущениям. Теперь тепла внизу живота стало так много, что он начал превращаться в жар. Пальчик будто без ее воли прошелся там еще и еще, собирая влагу — ее становилось все больше и больше. Нежный бугорок выше заветного входа в ее розовую пещерку тут же возбудился, вырос. От прикосновений к нему по телу пошла дрожь.

Перед мысленным взором Елены Викторовны снова возник Майкл: молодой, почти невинный, прекрасный и полностью раздетый. Со вздыбленным, чуть повернутым на бок членом. На какой-то миг Майкла сменил образ Евклида Ивановича, и Елецкая застонала то ли от мучительных ощущений от игры своей руки, то ли от нежелания вспоминать о Евстафьеве именно сейчас. Жар пошел по коже. Елецкой безумно хотелось, чтобы в эту минуту ее тяжелые груди властно сжали мужские руки, но увы графиня была сейчас одинока еще более, чем в первые месяцы после гибели Петра.

Подрагивая от желания, Елена Владимировна дотянулась до дилдо, лежавшего на столе, стиснула его в левой ладони крепко, так, что побелели пальцы. Другой рукой торопливо приспустила трусики, развела шире бедра. Шумно втянула носом воздух, насыщенный ароматным дымом горящей сигареты.

— Майкл, пожалуйста, вернись скорее! — прошептала она, скользя округлым кончиком дилдо между влажных губок. — Майкл!

Почти сразу она нашла свой чувственный вход, нажала с осторожностью, погружая в себя первые сантиметры игрушки и застонала, уронив голову на спинку кресла. Застонала от ощущений, столь сильных, что казалось сердце вырвется из груди. Поначалу неторопливо и плавно Елецкая начала водить дилдо в себе, погружая его с каждым толчком глубже, слегка поворачивая, дразня свое лоно неровностями.

Желание и без того безумное стало охватывать ее все сильнее. Воздух, вырывавшийся из груди, казался горячим. Перед мысленным взором возникали непристойные сцены, большая часть которых, была ее фантазиями, пока еще нереализованными. Удерживая дилдо, Елецкая уже почти не шевелила рукой, но двигалась навстречу своей игрушке всем телом, ерзая в скрипящем кресле. Ее фантазии вдруг сменило воспоминание, как Майкл Милтон однажды взял ее сзади в номере гостиницы. От этого графиня вскрикнула и бедра ее судорожно задрожали.

Содрогаясь в оргазме, Елецкая не заметила, как слева от нее вспыхнул золотистый свет божественного портала. В комнате появилась Гера.

От места стычки с бандой «Черные Кости» — так со слов Таноса назвали расстрелянные Элиз мерзавцы — мы дошли до перекрестка. Его освещали два фонаря под ржавыми колпаками. Справа виднелся вход в паб с покосившейся вывеской, возле него собралось несколько местных пьяниц. Не доходя до паба, Элизабет остановилась и сказала:

— Чертов Уайтчепеле! Какое же гадкое это место! Думаю, нам туда, — она посмотрела в сторону мелькавших вдалеке огней, где проезжали эрмимобили — поток их не был густым, но все же то место походило на куда более оживленную улицу, чем полутемные переулки вокруг.

— Спросить у местных? — вызвался Бабский. — Или, если угодно, ваша милость, то могу установить на эйхос карту Лондона с указателями. На ваш эйхос — слышал вы им тоже обзавелись, хотя это как бы запрещено.

— Послушай, Сэм, в прежние времена и в несколько ином мире бытовала поговорка: «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку», — сообщил я ему этакое вполне жизненное наблюдение. — Иди, пообщайся с местной босотой. Если будут бить — зови на помощь.

— Экий вы шутник, прямо как я, — поручик осклабился. — И по вашей поговорке, что ж получается: я как бы бык?

— Ага, а я тут просто Юпитер. Иди, узнавай. Будешь хорошо себя вести, быть может Наталья Петровна вернет тебе эйхос, — я достал коробочку «Никольских» и добавил ему: — Заодно вытряхни из них, что известно им о Сладком Харисе: где его можно найти в вечернее время и прочее полезное на этот счет.

Подковырнув меня насчет покупки эйхоса, Бабский тем самым напомнил, ради чего я эту штуку покупал. Ведь покупал лишь для того, чтобы отправить сообщение Ольге! Увы, в силу обстоятельств до сих пор этого не сделал.

— Минутку, — сказал я, отстегнул с ремня эйхос и отошел на несколько шагов от Бондаревой и Элиз.

Нажав боковую пластину, я чуть помедлил: не хотелось наговаривать послание для Ольги в спешке. По-хорошему это следовало сделать в спокойной обстановке со светлой головой, не захламленной кучей проблем. Но разве в моей жизни бывают такие моменты? Увы, я почти всегда придавлен тяжким ворохом важных вопросов; я почти всегда спешу.

— Оль, здравствуй, дорогая! — сказал я в эйхос, вкладывая в слова сейчас не столько смысл, сколько чувства. — Как ты там? Надеюсь, все у тебя хорошо, и ваш семейный отдых удастся так, как ты сама того желала. Знаешь, недавно вспоминал нас с тобой. Вспоминал наши карибские каникулы: как жаль, что этих волшебных дней уединения было мало! А еще, сейчас говорю тебе это и вспоминаю необитаемый остров, где мы могли застрять надолго. Ведь и ты, и я вместе хотели, чтобы так стало. Может быть когда-то у нас появится больше времени друг для друга — буду этого очень ждать! Сейчас у меня все хорошо, и даже имеется очень полезная помощь свыше — сама догадаешься от кого. Возможно, мне удастся закончить здесь наши дела раньше, чем планировал, тогда вернусь еще до твоего возвращения. Кстати, шальная мысль: если так случится, я тоже могу прилететь в Крым. Целую тебя! Оль! — я несколько раз чмокнул воздух поближе к микрофону эйхоса. — С огромным нетерпением жду встречи!

Я нажал кнопку отправки, думая, что это сообщение, скорее всего не останется без внимания британского контроля сети, как и все сообщения исходящие в Россию. Они определят, что направлено оно на номер княгини Ковалевской, и исходит от меня. Однако, это не имеет большого значения. Даже ровным счетом никакого значения. Все равно, здесь, в Лондоне, пошла почти открытая игра. Быстро они нас не выследят: уж об этом должна позаботиться госпожа Бондарева вместе с нашим пуделем — а мои менталисты свою работу знают и смогут держать достаточно надежный щит.

Вот вспомнил о Бондаревой, и она возникла слева от меня, как-то бесшумно и неожиданно, пока я был погружен в свои мысли и лишь поглядывал в сторону Бабского — я приглядывал, не пойдет ли у него беседа с местными не по тому руслу.

— Корнет, а у тебя совесть есть? — спросила штабс-капитан, ставя меня этим вопросом в тупик.

Я понять не мог, чего это на нее нашло, и в чем я провинился, пока баронесса не объяснила:

— Ты сейчас перед Ковалевской так? Весь такой милый, влюбленно-заботливый и тебя ни разу не смущает то, что… — она не договорила, поджав губы и с возмущением глядя на меня, — Наташ, а что меня должно смущать? Я тебя не понимаю. Да, я на самом деле люблю Ольгу Борисовну и все, что я сказал ей сказано от души. В чем проблема? Разве в сказанном мной, в моих чувствах и эмоциях есть что-то ненормальное или предосудительное? — я вернулся взглядом к Бабскому, он закончил разговор и шел к ним. Элиз по-прежнему контролировала его безопасность, держа ладонь на рукояти «Steel Truth».

— У тебя десяток любовниц, вот что! А перед Ольгой ты весь из себя такой нежный котенок! Прямо сама душа! — выдохнула она, подом подошла ко мне вплотную и понизив голос до возмущенного шепота произнесла: — И как насчет императрицы? Это правда? Не могу поверить, но разве богиня станет врать! Хотя, уже верю! В этом весь ты!

— Наталья Петровна, я по-прежнему не понимаю, в чем проблема. Моя невеста знает о моих любовницах. Кстати, их не десяток, а всего лишь три. По заветам Перуна, если угодно, — я позволил себе улыбнуться, с благодарностью думая, что этот мир во многом очень удобен для мужчин. — У меня с Ольгой честные и открытые отношения, — вот здесь я слукавил самую малость: Ольга знала о Глории, но не все — для нее это было слишком больной темой. — А что касается богов, то уж поверь: они врут почти так же, как и люди. Я не стану ни подтверждать, ни опровергать сказанное Герой о Глории. Если тебе это так важно, попросись к ней на аудиенцию и расспроси ее сама.

— Вот как, у нее спросить⁈ Захотел меня унизить, корнет⁈ — она глянула на меня так, что я почувствовал, будто нечто толкнуло меня назад.

— Нет, просто даю понять, что мои отношения с кем бы то ни было — это мое личное дело. И еще, дело моей невесты, которую я люблю еще за то, что она очень понятлива и терпелива, — говоря это, я подумал, насколько непроста эта Наташа и даже где-то посочувствовал ее мужу — Рыкову.

— Все бы так, но я терпеть не могу двуличных людей. Мне за твою очень терпеливую Ольгу обидно! — негромко сказала Бондарева, чтобы наш разговор не слышал Бабский.

— Я не двуличный, ваша милость. Если есть сомнения в правдивости моих слов, то вот эхос, — отстегнул его от ремня. — Здесь номер Ковалевской. Только Ковалевской. Можешь высказать ей все свои подозрения относительно меня. И на этом закончим этот крайне неуместный и никому не нужный разговор.

Признаться, Наташа меня удивила. Удивила еще больше, чем Гера. Не знаю, что сегодня нашло на женщин вокруг меня. Только Элизабет оставалась образцом спокойствия и надежности.

— Они толком ничего не знают о Харисе, господин Макграт, — сообщил Бабский, когда я закончил разговор со штабс-капитаном. — Сказали примерно то же, что и тот, как его там, Танос. Мол, богатый, торгует всяким запрещенным. Кстати, еще контрабандой с нашими российскими логическими модулями. Сладкий Харис, разумеется, его прозвище, на самом деле он — господин Флетчер.

— И если нам на Элисан, то идем туда, — добавила Стрельцова, указав в сторону мелькавших в темноте огней. — Думаю, это недалеко. Пешком минут за тридцать-сорок дойдем.

— На, поставь мне карту Лондона, — я протянул Бабскому свой эйхос, обозначая этим еще большее доверие к поручику.

Мы двинулись в указанном Элизабет направлении. Впереди я с Элиз, следом наш веселый пудель, и за ним с большим отставанием Наталья Петровна. Она явно была чем-то озадачена и настроение у нее испортилось окончательно.

Когда мы прошли два перекрестка, я остановился и сказал ей приказным тоном:

— Не отставать! Следовать рядом с Сэмом!

Возможно, моя не слишком милая интонация и эти по-военному холодные слова всерьез задели Бондареву. Она встрепенулась и ускорила шаг. Вскоре нагнала меня, и тихо произнесла:

— Я хочу кое-что сказать. Наедине.

* * *

Когда графиня открыла глаза, она не сразу поняла откуда в комнате это странное свечение. Прежде похожее явление она видела несколько раз, и всегда оно было связано с Сашей и появлением Артемиды. Однако память Елецкой сейчас была так скупа, сама графиня настолько расслаблена, даже обессилена, что ей хотелось просто сидеть в полудреме. В этом затянувшемся умиротворении спокойный голос Геры прозвучал громче громового раската:

— Скажи мне, милая, штука, которая в тебе — это Майкл?

Елена Викторовна вздрогнула, резко поворачивая голову, одновременно поправляя юбку. Увидев богиню, она мгновенно поняла, что перед ней сама Гера. От волнения сердце сначала сжалось, а потом будто вспыхнуло и этот обжигающий жар ударил в лицо, делая его необычно красным.

— Прости!.. — едва справляясь с собой, выговорила графиня. Она понимала, что сейчас обязана встать и поклониться богине, выражая положенные почести, но в силу вполне понятных причин, Елецкая не могла встать, так чтобы еще больше не опозориться перед небесной гостьей.

— Не надо извиняться. Дело женское, и я тебя во многом понимаю: женщинам иногда так не хватает чего-нибудь ощутимо-важного внутри, — рассмеялась жена Громовержца и легко, словно невесомая, заняла кресло напротив Елецкой.

— Не знала, что ты… — Елена Викторовна пыталась подобрать слова, пыталась что-то пояснить, но ее мысли лишь метались от жуткого волнения и на ум не приходило ничего такого, чего бы стоило произносить.

— Конечно, ты не знала. Ты не могла ничего знать о моих путях, моих делах и заботах. Это мы, боги знаем многое о людях, которые интересны нам. А еще тех людях, которые нам усердно молятся. Вот, например, я очень многое знаю, о Талии Евстафьевой. Нет на земле женщины, более преданной мне, чем она. И в ответ я во многом помогаю баронессе. Также я очень многое знаю о ее отце, который не так давно покинул тебя. Ведь он неплохой человек. Он тянется к тебе много лет — ты это сама знаешь. Тебе же были приятны его поцелуи сегодня? — богиня отмахнулась от дыма, почти сгоревшей дотла сигареты.

— Прости, Величайшая, я не должна была позволять ему этого. У меня есть Майкл, — произнесла Елена Викторовна сухим, непослушным языком.

Гера хотела было возразить, что у графини Майкла нет, а есть только мысли о нем и некоторые фантазии, которые могут никогда не сбыться. Однако, она не стала слишком уж портить ей настроение и сказала так:

— Не надо извиняться за проявление чувств. Желание между мужчиной и женщиной, страсть между ними — это так естественно и прекрасно. Это угодно богам и самой природе. Я не против, если ты станешь намного теплее с бароном Евстафьевым. Скажу более: это будет полезно для вас двоих. Похоже, тебе самой этого хочется. Разве не его ты представляла в некоторые мгновения, когда ласкала сама себя? Мне показалось, что в твоих мыслях был не только Майкл Милтон. И вытащи наконец из себя эту штучку — она же мешает тебе и нашему разговору, — Гера с насмешкой покосилась на приподнятую юбку, скрывшую дилдо. — Давай, делай! Я отвернусь, чтобы не мучить тебя стыдом.

Супруга Перуна повернула голову в пол-оборота, разглядывая фото Майкла Милтона на экране коммуникатора. В золотистом свете туэрлиновых кристаллов он был в самом деле красив. Красив настолько, что богиня еще раз утвердилась в своем выборе. И все с Майклом было бы очень просто, если бы не Астерий. Вступать с магом в войну, пусть даже очень маленькую, Гере не хотелось, поэтому она думала, как получить свое, при этом ничего не теряя и оставаясь в добрых отношениях с Астерием и, по возможности, с Артемидой.

— Прикури мне сигарету, — сказала богиня, когда Елецкая вернулась к креслу и собиралась на него сесть.

— Сигарету? — графиня с недоумением уставилась на супругу верховного бога: свечение вокруг нее разошлось, и теперь Гера выглядела совсем как земная женщина, если не считать нечеловечески пронзительных глаз и наряда, столь роскошного, что такого, наверное, не имелось даже в гардеробе императрицы.

— Да, сигарету. И подай вино, — богиня кивнула в сторону кофейного столика, где еще стоял кувшин с великолепным красным вином с кипрской винодельни. — Кстати, курить меня научил твой… так сказать, сын. Представь себе, многие тысячи лет я обходилась без этих глупостей, но он у тебя еще тот искуситель. Евклиду Евстафьеву, которого ты обвиняешь в игре в соблазны, до твоего Саши очень далеко. Сколько женщин он обольстил за такое короткое время! Ты, наверное, даже не подозреваешь… — Гера погладила пальцами красивую коробочку «Госпожа Аллои», — не подозреваешь кого ему удалось затянуть в постель! Может быть, я это открою тебе по секрету, — сказала богиня, пока еще не уверенная, что Елецкой стоит сообщать о связи ее сына с императрицей.

— Что я не подозреваю? Саша влез в какие-то неприятности? — Елена Викторовна насторожилась, с волнением глядя на богиню, и думая, что сама супруга Громовержца не станет говорить пустое. Но Гера молчала, и тогда Елецкая спросила: — Мне принести что-нибудь к вину? Фрукты, сладкое или что-то горячее? — она постепенно справилась с волнением, и когда прикуривала сигарету для Геры, то в ее руках уже не было ни капли дрожи. Елена Викторовна даже подумала: если к Саше так часто приходит Артемида, то почему она, как его мать, должна испытывать перед Герой излишнюю робость.

— Нет, налей мне пол бокала вина. Попробую ваше кипрское — знаю, его многие хвалят. А потом скажу тебе кое-что важное. То самое, ради чего ты недавно взывала ко мне. Себе тоже налей, — распорядилась богиня.

Елена Викторовна взяла бокал из буфета, с аккуратностью наполнила его на две третьих, как полагалось по этикету, и поднесла его Величайшей, поставив на письменный стол.

— Скажу тебе насчет Майкла. Твои молитвы тронули меня. Сейчас он в безопасности. Но… — Гера поднесла бокал к губам, сделала маленький глоток и долго молчала, оценивая вкус красного кипрского и одновременно проверяя на прочность нервы Елецкой. Лишь когда та, теряя терпение, потянулась к коробочке с сигаретами, богиня выпустила длинную струйку дыма и произнесла: — Еще недавно, несколько часов назад он был на грани жизни и смерти. Майкла смертельно ранил один негодяй в Лондоне. Скажу прямо, шансов выжить у него не было. Чтобы сохранить барону жизнь, мне пришлось взять его к себе на небеса.

— Как⁈ — глаза Елены Викторины жутко расширились, она даже не заметила, как вино из бокала в ее руке льется на пол.

— Успокойся, милая. Я же сказала, Майкл теперь в безопасности. Им занимается Асклепий. Надеюсь, через несколько дней барон Милтон встанет на ноги. Только ему потребуется некоторое время, чтобы вернуть прежнее здоровье, и самое лучшее для этого место, конечно, мой дворец, сады вокруг, целительные источники. Поэтому за Майкла можешь не волноваться. Кстати, — Гера отпила еще пару глотков вина, стряхнула пепел с кончика сигареты, — о твоих отношениях с Евстафьевым я Майклу говорить не стану. Если ты меня, конечно, не разозлишь слишком, — богиня рассмеялась. — Так что, можешь принимать у себя Евклида Ивановича. Мне он по душе, как и его дочь. Пусть твои отношения с ним будут маленьким секретом для всех.

— Спасибо тебе, Величайшая! Бесконечная благодарность от всего сердца! — произнесла Елена Викторовна и добавила, особо подчеркивая: — За Майкла Милтона! За твою заботу о нем! За то, что ты проявила ее еще прежде, чем услышала мои молитвы! — сказав это, Елецкая подумала, что благодарит богиню, лишь за заботу о Майкле, а вот ее слова насчет Евклида показались графине странными и во многом неприятными. Елена Викторовна пока не могла понять в чем дело, и что ее так беспокоит в рассуждениях самой властной богини. — Скажи, Величайшая, когда я смогу увидеть Майкла? — спросила она. — Без сомнений ты знаешь, как я люблю его и скучаю по нему.

— Без сомнений знаю, — отозвалась Гера, вдыхая ароматный дым «Госпожа Аллои». — Сейчас не время говорить о времени. Правда интересный каламбур? Не время, потому что Майкл находится на исцелении. И если ты хочешь, чтобы он был полностью здоров, то не следует торопить события. Мне кажется, ты еще хотела о чем-то спросить? Говори, я не могу здесь задерживаться надолго, хотя мне по вкусу твое вино и эти сигареты.

— Я взывала к тебе и просила еще об одном, самом близком для меня человеке — моем сыне. Хотела бы знать, все ли у него хорошо? — Елецкая с волнением ждала от нее ответа.

— Он у тебя еще тот хитрец. Я же говорила: ему нет равных, особенно в таланте обольщения. Как бы не обжегся он на этом однажды, — Величайшая отпила глоток вина, с хитрым прищуром поглядывая на графиню. — А в остальном у молодого графа все очень хорошо. Я помогаю ему, когда есть такая возможность. Помогаю, гораздо больше, чем Артемида. И мне не нравится, что он выделяет ее из всех богинь, при этом как-то забывает обо мне. Ты знаешь, что именно я спасла ему жизнь. Ему и Ольге Ковалевской в их Атлантических приключениях. Я оградила его от гнева Громовержца. Нет, ты этого, конечно, не знаешь — он тебе такие вещи не говорит. Вот и сегодня, вовсе не Артемида, а я заступилась за него, иначе сидел бы уже в полицейском участке или месте куда более скверном. Но пока Саша под моей защитой, о нем можешь не беспокоиться.

— Спасибо тебе! — Елецкая отвесила богине поклон. — Позволь спросить… Недавно ты говорила, будто откроешь какой-то секрет о моем сыне. Его связи с кем? Что это за связь и чем она опасна?

— Наверное, мне не следовало бы это говорить, но скажу. Все-таки ты его мать, и в какой-то мере ответственна за поступки молодого графа, ведь в его голове сейчас столько юного ветра. Сразу, милая, предупреждаю: тебя это очень удивит. Не только удивит, но и напугает, — Гера втянула в себя табачный дым и, прищурив один глаз, посмотрела на побледневшую от волнения графиню. Она сделала еще одну затяжку, лишь потом сообщила: — Теперь у него в любовницах Глория! Да, да, императрица Глория! Ты не ослышалась! Мне не хотелось этого говорить, но будет лучше, если ты будешь об этом знать. Скажу более: Филофей его почти застукал в ее спальне. Твой хитрец чудом успел спрятаться за кроватью.

— Но, Величайшая!.. Глория, она же… Она враждебно относилась к нам! И особенно к Саше! Она вызывала его во дворец… Она старше меня! — Елена Викторовна в самом деле не могла поверить в сказанное, хотя эти слова были произнесены богиней. Снова мысли графини спутались и понеслись опасным хороводом.

— Верно, Глории уже сорок один. Тем не менее твой ловелас забрался под юбку женщине, которая старше тебя. Очень, очень непростой женщине! Понимаешь, чем это опасно? Ведь если это дойдет до Ковалевских, то свадьбе не быть, а в самых верхах возможны очень неприятные потрясения. Особо это может не понравиться цесаревичу. Я предупредила тебя, потому что забочусь о нем и о тебе, не в пример Артемиде, — Гера затушила сигарету и встала. — На этом распрощаемся. Молись мне у домашнего алтаря и ходи в мой храм. Делай это чаще. Тогда и ты, и твой сын будете под моей защитой. Слышала меня, милая? Молись мне, а не Артемиде! — Гера отошла к центру комнаты, чтобы открыть портал. — И еще… — богиня обернулась: — Хочешь отблагодарить меня? За Майкла, за сына.

— Я очень обязана тебе, Величайшая! — Елецкая склонилась в поклоне.

— Хорошо. Позже я скажу как. А пока ни о чем особо не беспокойся, но помни, что ты мне должна, — богиня рассмеялась и взмахнула рукой — жемчужный свет рассек пространство у дальнего простенка.

Я остановился, медленно повернулся к госпоже штабс-капитану. Свет тусклой лампы на соседнем фонаре делал лицо Наташи бледно-желтым, а тени на нем еще более глубокими. Может быть из-за этих теней Бондарева сейчас казалась растерянной и расстроенной.

— Ну, говори, — сказал я, отходя с ней на десяток шагов от Элизабет и Бабского.

— Понимаешь… — начала она, отвернувшись к углу старого краснокирпичного дома. — Как маг, ты это вполне можешь понять: у меня ментальное перенапряжение. Я слишком сильно выкладывалась сегодня. И еще произошло столько событий. Все это вокруг Бабского: подозрения, опасения, что он чужой и может в любой момент предать — это же все эмоции, а значит моя ментальность. Потом с Майклом. Потом и вовсе явление богинь. И прогулка с тобой, хотя я не подавала вида, но я была на пределе, ведь мы не по земному скверу гуляли. В общем, событий было много слишком необычных, которые приходилось осмыслять, одновременно держа ментальный контроль, а это все, Саш, идет через нервы.

— Примерно понимаю, — я тут же смягчился. — Наташ, у тебя, на мой взгляд, не совсем правильный принцип работы. Кстати, не только у тебя, а у всех последователей академической ментальной школы. Вы вообще не умеете работать с открытыми каналами. Вы не можете быть просто в потоке, вместо этого входящий ментал дробите на части, пытаетесь разделить все входящее на сектора, их классифицировать и работать с каждой частью отдельно. Вот отсюда и растет нервное напряжение. Так очень легко надорваться.

— Я не знаю, как работать с открытыми каналами. Вернее знаю, но это слишком непривычно и кажется слишком рискованным. Но об этом не стоит сейчас. Я просто хочу извиниться. Прости, я не права насчет тебя. Глупость сказала. Конечно, ты можешь и должен быть с Ольгой такой, какой был для нее в этом сообщении. И я не смею лезть в твои отношения. Прости, Саш, — еще раз повторила она.

— Все хорошо. Даже прекрасно, что ты меня поняла. И позволь еще кое-что: образ любого человека в твоем сознании никогда не будет соответствовать той идеальной картинке, которую ты желаешь нарисовать о нем сама для себя. Ведь это тоже ментал, Наташ. Самый что ни есть насущный ментал отношений. И его неверное восприятие — это тоже напряжение, идущее через внутренний конфликт. Поэтому решение очень простое: позволь человеку рядом с тобой быть таким, как он есть — не старайся давить на него, не старайся его менять. Это, кстати, очень хорошо понимает Ольга Ковалевская, и поэтому ей со мной не так трудно, как ты думаешь. Но, если честно, тоже нелегко. И ты прости, что я был жесткий последние минуты, — я положил ладони ей на талию.

Бондарева как бы не возражала, лишь на миг ее губы выразили недовольство, которое тут же легко сошло. Я прижал ее к себе и попытался поцеловать в губы.

— Саш, не надо, — она начала вертеть головой. — На нас смотрят. Еще этот Бабский. Я еще не совсем понимаю, что мне с ним делать.

— Ты же сама хотела, чтобы мы при нем… Да еще так, чтобы он передал все Рыкову, — напомнил я, прижав ее к себе крепче и чувствуя, как ее тело меня дразнит.

— А ты не боишься Рыкова? Он сильный маг и за ним почти вся Коллегия. Ах, да, у тебя покровители даже на небесах, — она усмехнулась, запрокинув голову и глядя на звезды — они сверкали в разрыве туч прямо над нами. — Ох, извиняюсь, не покровительницы. Покровительницы — это слишком мелко. Они для тебя любовницы. Верно? Я не ошибаюсь, насчет Артемиды и Афины?

— Наташ, есть такое древнее правило: любовь земная и небесная — эти чувства должны быть раздельно. Мы сейчас на земле, и не важно в эту минуту, что там на небесах. Встречный вопрос: а ты своего Рыкова не боишься? Такое ощущение, будто ты, наоборот, стараешься бросить ему вызов, — заметил я, вспоминая все ее высказывания относительно Гермеса Степановича и последнюю сцену, разыгранную после слов Бабского, Рыков приставил его следить за женой. Поскольку губы Наташа подставлять не желала, я впился в ее шейку, и очень похоже, что это место у баронессы было особо чувственным.

— М-м… Ну не надо так, ваше сиятельство. Не надо меня сейчас искушать, — отозвалась она, ощущая мое растущее возбуждение. — Я не боюсь Гермеса — пусть он меня боится. Но я не хочу, чтобы обо мне дурно говорили в «Сириусе». Есть правила приличия. Тем более для замужней женщины. Из-за тебя я и так уже перешагнула через них несколько раз. Представляю, что будет после нашего возвращения!

— Бабский не скажет ни слова. Уж я смогу на него повлиять, — заверил я.

— Не надо влиять. Пусть поступает так, как ему велит совесть. Отпусти меня и пойдем. Они ждут, — Наташа тряхнула головой, роняя мне на лицо роскошные локоны. — Твоя Элиз, наверное, вся извелась.

— Ты ревнуешь к ней? — я не спешил ее отпускать.

— Идем, корнет! — она попыталась вырваться.

— Нет, сначала скажи. И скажи мне честно! — настоял я.

— Может еще на мне свой «Инквизитор» проверишь? — усмехнулась она. — Кстати, к своему стыду, я так и не поняла, как эта штука работает. Расскажешь потом?

— Наташ, не увиливай. Сначала ответь на мой вопрос. Ревнуешь к Элиз? — я отпустил ее, но придержал за руку.

— Да, ревную, — нехотя ответила она. — Теперь доволен?

— Очень! — на самом деле я был очень доволен ее ответом.

Когда мы добрались до клуба Хариса, на часах была половина одиннадцатого. Сразу подходить к входу мы не стали. Я расположился с Элизабет на лавочке в крошечном сквере на углу Элисан-стрит и Дастин-роуд. Штабс-капитан и поручик заняли лавочку напротив, получив от меня сразу несколько заданий, первое и самое важное из которых было: удержание ментального щита и повышение его плотности. Нам требовалось не позволить себя обнаружить менталистам герцога Уэйна и британским спецслужбам. О том, что нас очень энергично ищут, первым почувствовал Бабский.

Так же я поручил просканировать Бондаревой и Алексею Давыдовичу залы и комнаты клуба, чтобы понять, сколько там находится вооруженных людей, есть ли маги и, если есть каков их профессиональный уровень. Разумеется, все эти данные менталисты могли выхватить лишь в самых общих чертах и то условно. Но мне этого было достаточно, поскольку я собирался наложить полученные ими данные на то, что добуду сам. И мое сканирование должно было стать более точным, хотя и в ограниченном пространстве — до клуба от нас было не менее трех сотен шагов.

Прежде чем выйти на тонкий план, я еще раз оглядел здание, большое, семиэтажное, с ярко светящейся вывеской «Miko’s Dreams Club», вокруг которой вспыхивали и гасли туэрлиновые кристаллы. Сам клуб, занимал только два этажа и подвал. Выше располагался отель и несколько закрытых в позднее время офисов, судя по ряду темных окон.

— Полагаю, вот эти, что у входа, и есть те самые гориллы Хариса, — заметила Элизабет, поглядывая на трех рослых парней, куривших у приоткрытой двери. — Возможно, они фильтруют: не пускают всех подряд в клуб — вход только по клубным картам и для своих. За деньги тоже могут не пустить. Так часто было на Спитал-сквер, когда я училась в колледже. Клубных карт у нас не было, а за деньги не всякий раз пройдешь — клуб там был очень престижный, лишь для тех, то старше двадцати пяти и своего круга.

— Ты любила гулять по клубам? — полюбопытствовал я.

— Я была девочкой, падкой на соблазны, — рассмеялась Стрельцова. — Разве ты этого не знаешь?

— Знаю. Ты была милой развратницей. Один только Майк в твоей юности чего стоит, — я обнял ее, думая, как непостижимо изменилась Элизабет, если сравнивать ее с той стервозной сучкой, которую я затянул в подвал, чтобы там проучить.

Мне показалось, что сейчас на нас смотрит Наталья Петровна и ей очень не нравится то, что происходит между мной и Элизабет. Может это лишь показалось.

— У того, что в коричневой с нашивками кожанке точно есть пистолет или остробой, — заметила Стрельцова, прижимаясь ко мне и продолжая разглядывать парней у входа в клуб.

— У тебе прямо волшебное зрение, — согласился я.

— Как будем заходить: за деньги или положим их?

— Постараемся без шума, но если не получится, то… как говорится, сами напросились. И не спеши. Посидим минут пять в тишине, я просканирую, что там за черти и как они расположены, — сказав это, я плавно вышел на тонкий план.

Конечно, сначала в сферу моего внимания попала Элиз, я коснулся ее ментального тела там, где моей чеширской кошечке было приятно. Она явно почувствовала это и казалось сейчас замурлыкает.

Пошалив с Элиз, я расширил сферу внимания дальше. Теперь в ней была Бондарева и Бабский. До Наташи мое тонкое тело дотягивалось без особых усилий. Я коснулся ее и тут же услышал раздраженный возглас на ментальной волне: «Корнет! Что за нахальство! Не смей! Я работаю!».

«Дорогая, я тоже. Но работа приятнее, когда в ней можно немного пошалить», — ответил я. Оставил ее в покое и скачком расширил сферу внимания до входа в клуб. Разумеется, туда достигало только мое внимание, и воздействовать с такого расстояния на горилл Хариса я не мог. И не было в этом никакой необходимости.

Элизабет не ошиблась у того, что в кожанке имелся пистолет. У второго, который, курчавый африканец, тоже. Третий не был вооружен, но этот здоровяк обладал столь крупными кулаками и крепкими мышцами, что в случае рукопашки я бы очень не хотел попасть под его удар. Беззвучно, вяло во мне шевельнулась интуиция. Ее голос был на нижней границе восприятия. Я усвоил лишь одно: эти трое по-хорошему нас не пропустят. И на том спасибо — не придется лишний раз доставать бумажник.

Я расширил сферу внимания дальше, охватывая фойе, лестницу на второй этаж и сходящую в подвал. В подвале в двух огромных залах, как я догадался, и собиралась основная масса народа. Разумеется, я не мог видеть деталей, так как мы видим их, находясь в физическом теле: все, что воспринимается в сфере внимания — это лишь наши интерпретации физического мира, сливающееся с тонкими субстанциями. Однако, я легко разобрался с расположением залов и иных помещений клуба. Отметил для себя скопления людей, и кто из этих людей может представлять для нас опасность. Таковых здесь должно быть не мало: если Сладкий Харис здесь, то без сомнений у него многочисленная и опытная охрана.

И когда я уже заканчивал сканирование, постепенно сжимая сферу внимания, я вдруг почувствовал чье-то стремительное приближение слева — приближение не физическое, а именно на тонком плане. В следующий миг содрогнулся от резкого тычка.

* * *

Богиня исчезла. Елецкой казалось, что она вылетела в окно. Хотя на самом деле Гера ушла через портал. Только поднявшийся ветер покачивал занавеску и поскрипывал створкой окна. Елена Викторовна села в кресло, держа в правой руке дилдо и мысленно ругая себя. В какой-то миг ей захотелось выбросить в окно эту штуковину, доставившую ей столько удовольствий и страдания. Все же она это не сделала — положила ее на край стола и накрыла газетой, чтобы не забыть перед сном помыть в ванной.

Само появление Геры и все, что она сказала, представлялось графине еще более ужасным, чем несколько минут назад — ужасным по мере того, как Елецкая вспоминала и осознавала услышанное от Геры. Легкое опьянение, после возлияний с Евклидом, быстро развеялось и теперь мысли стали тяжелыми и болезненными. Ей кое-как удалось успокоить себя насчет Майкла, несколько раз повторив слова богини, что ее возлюбленный в безопасности и скоро выздоровеет. А мысли о Саше, наоборот, приходили все более тревожные, такие, что впору было хвататься за сердце. Особо Елецкая сожалела, что не расспросила Величайшую в подробностях о всем, что связано с сыном и Глорией. Сейчас сознание графини разрывалось от мысли, что Саша мог стать любовником императрицы при ее пока еще живом муже. Это казалось настолько невозможным, противоестественным, что Елецкая отказывалась это принять. Но, с другой стороны, Саша вполне мог так поступить. После того как в разум ее сына проник этот маг — Астерий, Саша изменился настолько, словно стал он совсем другим человеком. Каждый его поступок, едва ли не каждый шаг был связан с риском и событиями, прежде казавшимися невероятными. Даже то, что Артемида теперь покровительствовала ему, как никому иному из живущих, не слишком успокаивал Елену Викторовну.

Она открыла коробочку «Госпожа Аллои», отмечая, что стала слишком много курить и надо с этим заканчивать. Все-таки вязала тонкую длинную сигарету, сжала губами розовый кончик. Щелкнув зажигалкой, откинулась на спинку кресла и снова прикрыла глаза. После второй затяжки на ум пришла мысль, что может Гера не говорит ей всю правду. Или даже вовсе говорит неправду. Ведь известно, что боги далеко не всегда честны. Что если Величайшая слишком преувеличивает свои заслуги, чтобы тем самым бросить тень на Артемиду? Такое вполне возможно — ведь всем известно, какие противницы Артемида и Гера! Если так, то насчет столь опасных связей Саши и императрицы, Гера тоже могла весьма преувеличить с какой-нибудь пока неясной целью.

Стараясь не давать волю эмоциям, Елена Викторовна скурила треть сигареты, рассматривая нарисованную Герой ситуацию с разных сторон и решила, что она должна не ждать милость от Величайшей, а сама действовать ради своего сына. Действовать очень осторожно, так, чтобы не вызвать недовольство Геры, но при этом достаточно смело, чтобы помочь Саше выкрутиться из очень опасной ситуации с Глорией. В первую очередь следовало узнать, действительно ли между императрицей и Сашей что-то было.

Сначала графиня решила отправить сообщение Ольге Ковалевской. Взяла эйхос со стола, быстро нашла номер княгини и, удерживая боковую пластину, проговорила:

— Олечка, здравствуй! Надеюсь, еще не поздно и я тебя не побеспокою? Как у тебя дела? Как ваш отдых в Крыму? Я очень волнуюсь за Сашу, поэтому набрала тебя. Может ты что-нибудь знаешь о нем. Понимаю, что он в ближайшие дни на связь не выйдет, но мало ли как… Если тебе что-то будет о нем известно, пожалуйста, сообщи мне. Знаю, самой первой он же пошлет сообщение тебе.

Сказав это, Елецкая подумала, что Ольга вряд ли ответит до утра. Увы, придется немного помучиться, подождать. Уже по ответу княгини будет понятно, не испортились ли между ней и Сашей отношения, и вообще известно ли что-либо Ковалевским о похождениях ее сына.

Крепко затянувшись табачным дымом, Елецкая произнесла вслух:

— Саш, какой же ты сумасшедший у меня! Ты совсем не думаешь головой в столь важные моменты! Ну в кого ты такой⁈ Ты же не был таким! И Петр не был таким! Что сделал с тобой этот Астерий⁈ Сколько его теперь в тебе⁈

Следом Елена Викторовна вспомнила статью в вечерней газете «Все в огромном волнении — императору стало хуже». Елецкая статью не читала — лишь пробежала глазами начала некоторых абзацев — успела уловить, что в связи с пошатнувшимся здоровьем Филофея Алексеевича, Глория отменила поездку в Крым. А раз так, то можно было попробовать получить ее аудиенцию. Выдохнув струю густого дыма, Елена Викторовна утвердилась: как мать она обязана поговорить с императрицей. Быть может Глория не даст аудиенцию сразу, но она обязательно должна попытаться попасть к ней. Добиться любым способом. Пусть даже хитростью.

Утром, сразу после завтрака Елецкая решила отправиться в Багряный дворец. Включила говоритель и отдала распоряжение дворецкому, чтобы завтрак ей подали на полчаса раньше и ее новенький «Елисей-8» к восьми часам у дверей особняка.

Не успела все это сказать графиня Антону Максимовичу, как пискнул ее эйхос — пришло сообщение от Ольги Ковалевской.

Выключив говоритель, Елецкая спешно схватила прибор, нажала кнопку и услышала голос княгини: «Здравствуйте, ваше сиятельство! Очень рада вас слышать! Конечно, еще не поздно! В это время мы еще и не думаем об отдыхе. Недавно с папой вернулись с моря. Вода еще холодная. Папа, конечно, плавал, я — нет. Вспоминаю, какое теплое море было на Карибах! Саша не мог меня из воды вытащить! Елена Викторова, а я знаю причину вашего волнения…» — здесь голос Ковалевской стих, и Елецкая услышала частый стук своего сердца. — «Вы, как мать, наверное, это почувствовали», — продолжила Ольга, — «Саша прислал мне сообщение! Только что! Боги! Я не ожидала! Мы же знаем, что ему оттуда нельзя! Но он написал! Я раз пять послушала, все что он сказал! Мне так приятно! Кстати, он тоже вспоминал нашу поездку на Карибы! Вот такие приятные вещи происходят между нами синхронно, наверное не без помощи Артемиды! Я люблю ее и вашего сына! У Саши все хорошо! Пожалуйста, не волнуйтесь! Возможно, он даже вернется раньше, чем планировал. Быть может до того, как я вернусь из Крыма. Спасибо, что набрали меня. Если будут еще какие-то новости от него, я обязательно сообщу!».

Вот так… Елецкая молитвенно сложила руки на груди и произнесла с придыханием:

— Спасибо тебе, Гера!

И тут же задумалась: может, все-таки Артемида? И как она, графиня Елецкая, может не молиться Артемиде, которая покровительствует ей и всей их семье едва ли не от начала рода⁈ Нет, это просто невозможно, при всем почтении Величайшей, Артемида есть и будет в ее душе!

Тут же Елена Викторовна вспомнила слова Геры о том, богиня поможет скрыть от Майкла ее отношения с бароном Евстафьевым. Графиня в точности не помнила, как это произнесла Величайшая, но осталась настороженность и неприятный осадок, будто названная тайна останется тайной лишь до тех пор, пока будет угодно Гере. А раз так, то разумно ли быть рыбкой на крючке пусть даже самой богини? Задумавшись над этим, Елецкая покачала головой и почти беззвучно прошептала:

— Нет. Так не выйдет…

Воздействие на физическом плане и на тонком — это две большие разницы. Однако, если тонкое воздействие направлено на определенные точки ментального тела, то эффект может быть очень похожим на серьезное физическое воздействие. Вплоть до того, что у человека образуется синяк, термический или химический ожог, может еще какая-то вполне заметная травма, в то время как к несчастному никто не прикасался.

В данном случае несчастным был я. Свезло — обошелся без синяков, но ощущение было такое, словно кто-то неожиданно сильно сунул мне кулаком под дых. Я даже крякнул слегка, согнувшись и резко выдыхая.

— Саш, что такое? — раздался слева озабоченный голос Элизабет.

— Все нормально, — отозвался я. Не открывая глаз, мигом сообразил: произошедшее было не чем иным, как местью или, если угодно, шуточкой Бондаревой за то, что я обласкал ее неприкосновенное тело, пока она была занята выполнением моих заданий.

«Все хорошо, ваше сиятельство?» — услышал я ее беззвучный голос в своем сознании.

«Наташенька, я же был с тобой нежен. Что это сейчас было? Неадекватная месть?», — задался я вопросом, быстро приходя в чувства.

«Я тоже была в меру нежной», — с издевкой ответила она.

«Предлагаю провести спаринг нежности: ты и я. Сразу, как мы закончим с Харисом», — я открыл глаза, Бондарева так и сидела на лавочке рядом с Бабским, искоса поглядывая на меня, и я добавил: — «Понимаю, ты заигрываешь. От тебя мне это особо приятно. Мы это обязательно продолжим чуть позже».

«Я заигрываю⁈» — на ее личике тут же отразилось невыносимое возмущение. Кажется, штабс-капитан покраснела в щеках — хотя в полумраке этого верно не разглядишь. Задетая моими словами, она встала, подошла нам с Элиз и сказала, переходя на обычное общение:

— Шутки в сторону, господин Макграт. По результатам сканирования у меня так… — Бондарева начала перечислять, расположение вооруженных людей в клубе, иногда указывая на их эмоциональное состояние. Потом добавила: — Их слишком много. Конечно, не все они имеют отношение к нашему объекту. Далеко не все готовы оказаться на стороне наркоторговца, но одно могу утверждать точно: здесь редкий гадюжник — сборище людей недружных с законом, и любой из тех, кто в стенах клуба, может представлять проблему. Если наш объект находится здесь, то добраться до него будет сложно. И еще с большой долей вероятности могу сказать: Сладкий Харис скорее всего здесь, поэтому его люди на входе будут выполнять свою работу особо старательно и посторонних не пропустят. Не пропустят даже за крупную взятку. Можно, конечно, на них воздействовать ментально, но я уже истратила весь свой ресурс. Мне нужно хотя бы час-другой отдыха, — она присела на край лавочки справа от меня.

— И если я дам тебе часть своего ресурса, то не поможет, — догадался я.

Она покачала головой:

— Нет. У меня не столько нехватка энергии, сколько глубокая усталость. Что называется: выгорела. Я уже не могу собирать внимание в плотный пучок. Заставляю себя, концентрируюсь, но все расплывается как у первокурсницы. На серьезное воздействие я сейчас не способна — извини. Прорываться туда с боем тоже негодный вариант.

— Шума нам не надо. По крайней мере пока, — согласился я и придвинулся ближе к Элиз, чтобы Бондарева без всецело поместила на краешке лавочки свои великолепные ягодицы.

— Может подождем до утра? — предложила она. — Утром пораньше нагрянем к нему домой. Там будет намного проще. И мы будем свежее и лишних людей будет немного — только его охрана. Как их там — гориллы.

— Ждать до утра ждать мы не можем. Сама понимаешь: то наше, что попало грязные ручонки Хариса, представляет серьезную угрозу для многих наших людей в Лондоне. Каждый час, даже ночной час, может иметь большое значение, — пояснил я, хотя штабс-капитан, это сама понимала. — Нужно решать сегодня.

— Да, нужно сегодня, — баронесса кивнула: — Саш, а если…

Я ждал ее «если».

— Если магия с замедлением времени, которую ты делал для спасения Майкла, — с полной серьезностью произнесла Бондарева. — Я не совсем понимаю, как она работает. Ее можно как-то применить в данном случае? Допустим: ты накрываешь той темной сферой людей на входе и какую-то часть зала. Замедляешь время, мы проходим… — начала фантазировать она.

— Нет, Наташ. Ни в этот раз, — я покачал головой. Объяснять менталисту, что магия «Туам латс флум» очень затратна и большая часть моего ресурса уже потрачена, я не стал. Лишь сказал: — В данном случае это не рационально. Это примерно, как расстрелять разом весь боекомплект, а он может нам еще очень потребоваться.

— Давайте так: я зайду одна. Представлюсь давней знакомой Хариса. Может даже удобнее девочкой по вызову, — предложила Элизабет. — Скажу, мол, он очень нужен по личному вопросу, у меня с ним особые отношения, — на слове «особые» Элиз сделала лукавый намек. — В общем пообщаюсь. Для начала хотя бы просто узнаю, здесь он или нет. Если здесь, то постараюсь узнать, где именно. Посмотрю все подходы, отходы. Потом, выйду и решим, как быть.

— Ты прекрасно стреляешь, Элиз. Но здесь этот навык не будет полезным. Здесь слишком много людей. И мы с Бабским, увы не сможем оказать достаточно сильное ментальное влияние, по той же причине: их слишком много, а мы себя уже истратили на сегодня, — возразила штабс-капитан, обернувшись на подошедшего поручика.

Идею Стрельцовой насчет разведки под видом шлюхи я уловил и вполне оценил, но пока молчал, размышляя, как нам все это провернуть, чтобы с меньшим рисками. В самом деле, народа в клубе многовато. И пусть они далеко не все люди Хариса, все равно любой из них может стать неожиданной проблемой — здесь Бондарева совершенно права. Вспомнилось, что ацтеков при храме Яотла тоже было очень много, и мы обошлись без менталистов. Однако те методы, которыми я разбирался с похитителями Ольги Борисовны, здесь и сейчас были неуместны — хотелось обойтись без привлечения особого внимания: без воя полицейских сирен, а следом появления неприятных людей британских спецслужб и магов герцога Уэйна.

— Еще такой вариант: я с Бабским подойду поближе к окнам и внушу людям в восточном зале, будто начался пожар, — предложила Бондарева. — Разумеется, эту установку не все примут, но по моему опыту, на нее попадется процентов тридцать — этого достаточно, чтобы началась паника, люди начали выбегать на улицу.

— Наташ, подожди, подожди! — прервал я ее. — Пожар я могу устроить вполне настоящий. Такой, что на него поведется сто процентов клубных людей. Или даже довести — таков будет их уровень паники. Только это мало что даст. Мы не знаем, как поведет себя Сладкий Харис, если он, конечно, там есть. Он может выйти, через запасной выход — а их здесь минимум три. Может сразу уехать, может метаться, спасая свое имущество, нервничая и психуя. Нам он такой не нужен. Нам для начала беседы требуется застать этого мудака в относительно спокойной обстановке, когда никому никуда не надо бежать.

— Запасные выходы, ваша милость. Подумайте насчет запасных выходов, — подсказал Бабский.

— Вот это уже полезнее, — согласился я. — И мы можем ими воспользоваться, если будем точно знать, что этот ублюдок здесь, и где его там искать — все-таки клуб большой.

— Давайте тогда так: я подойду к тем на входе. Все так же прикинусь шлюхой и спрошу, здесь ли Харис? Постараюсь узнать, где он, не заходя в клуб, — предложила Стрельцова. — Если он здесь, то тогда можно попробовать вариант через запасной вход.

— Пойду с тобой. Тоже примерю на себя роль шлюхи, — улыбнулась мне Наталья Петровна.

— Нет, дамы. Это рискованно. Допустим, Харис там. Они свяжутся с ним и тот даст команду вас запустить. Что тогда? Скажите, мол, передумали и вернетесь сюда? — спросил я, старясь предугадать все негативные сценарии. — Или того хуже: они пожелают обыскать вас на предмет наличия оружия. Тогда выйдет еще хуже.

— Хуже для них. Тогда мне придется их убить, — усмехнулась Элизабет.

— Вот, видишь, дорогая — убить! А нам как бы пока не надо лишней стрельбы. Хотя бы до тех пор, пока мы не пообщаемся с Харисом, — возразил я, памятуя, что моя интуиция обратила внимание на этих парней на входе, и очень было похоже, что мирно пройти их не получится.

— Демон мой, я тебе «Кобру» оставлю. Если что-то пойдет не так, то мне вполне хватит «тихой смерти», — Стрельцова прихлопнула ладонью по кобуре с остробоем. — Ну? Соглашайся? Чего время терять. Я просто подойду, поговорю. Мне хочется… — она просяще посмотрела на меня.

И я где-то понимал беспокойные желания Элизабет. Из ее рассказов я знал, что она много натерпелась от некоторых подонков Лондона, вроде тех, которые сейчас стояли у входа в Miko’s Dreams Club. И хотя сейчас рядом со мной сидела совсем другая Элизабет, она хотела отомстить за себя прежнюю. Я, как руководитель группы, не должен был ей это позволить: потому как мы выполняем серьезную миссию на вражеской территории, и любые вольности, эмоции и всякое личное, могут серьезно навредить нам всем. Но как Астерий я не мог отказать своей любимой и преданной женщине, которая становилась для меня второй после Ольги Ковалевской.

— Саш… — Элизабет обняла меня, поцеловала в щеку.

— Да, Элиз. Хорошо, поговори с ними. Только не слишком громко. Будь доброй девочкой, — согласился я. Все же я — Астерий. Граф Елецкий, корнет, приближенное лицо цесаревича, руководитель спец группы и прочее, прочее — все это потом. Я — Астерий, играющий в эту жизнь и часто совершающий легкомысленные поступки. Но я несу ответственность за эти поступки, и уж тем более ответственность за доверившихся мне людей, и если что-то пойдет не так, я найду способ это исправить.

— Я пойду с ней. Поручик, дай мне трофейный острбой, — штабс-капитан встала и протянула руку к Бабскому.

— Наташа! Что за самодеятельность⁈ Ничего, что здесь сижу я, всего лишь старший группы? Или у вас в «Грифоне» так приятно, принимать решения, не считаясь с руководством? — я, в душе посмеиваясь, смотрел снизу вверх на нее.

— Виновата! Извиняюсь, ваше сиятельство! — Бондарева замерла практически по стойке смирно. — Прошу разрешения пойти со Стрельцовой! Ей одно идти опасно. Я могу оказать ментальную поддержку. Ресурс у меня остался небольшой, но он есть.

— С тобой приятно иметь дело, когда ты такая понятлива, — рассмеялся я. И добавил для Стрельцовой: — Элиз, «Кобру» использовать в крайнем случае. Все риски свести к самому минимуму. Если что-то не так, лучше притворитесь слабыми девушками, зовите нас на помощь. Если эти, — я указал глазами на горилл Сладкого. — Спросят, кто вас дожидается на лавочке, скажите, что я — ваш сутенер.

— Это уже слишком, Александр Петрович! — возмутилась Бондарева.

— Хорошо, — согласилась Элизабет. — Вживаемся в роль. Идем неспеша к клубу.

Они пошли. Я неотрывно следил за баронессами, прикидывая, что на таком большом расстоянии в случае возможного кризиса, помочь им мне будет не просто. Кинетикой точно не ударишь. Да и любой другой магией тоже — велик риск зацепить своих.

— Ваша милость, может нам стоит подойти поближе, — Бабский будто прочитал мои мысли. Надо отдать должное — он хороший менталист. Мысли он, конечно, не прочитал напрямую, но верно уловил причину моей озабоченности.

— Подождем немного. Пусть сначала начнут разговор, тогда и пойдем, — сказал я, и как бы отвлекаясь на вопросы сейчас совершенно неважные, спросил его: — Леш, и как давно ты имеешь наглость нырять императрице под юбку? Давай, рассказывай, поделись бесценным опытом.

— Ну… Ваша милость! Это как бы!.. — он даже запыхтел. — Вы лучше за себя расскажите. Ваш опыт должен быть несравнимо интереснее. Как она вас, не ревнует при вашей огромной любвеобильности к другим женщинам?

— Эх как ты повернул! Хочешь еще раз испытать «Инквизитор»? — мой вопрос отнюдь не был угрозой, я только хотел прочувствовать его реакцию на эту процедуру.

— Это удар ниже пояса, ваша милость! Пользуетесь своим положением и моей уязвимостью, — запротестовала Бабский. — Кстати, у нас неприятности!

Я уже без него видел, что ровно в тот момент, когда баронессы подошли к дверям клуба, оттуда вышло еще двое парней, судя по всему, знакомых тех, которые фильтровали посетителей на входе.

— Идем! — я встал и бросил поручику. — Держись чуть позади меня! Без команды никуда не лезть! Героизм не проявлять! И физическую инициативу тоже! Пока ты просто менталист!

— Я еще и офицер спецгруппы «Грифон»! — с легкой издевкой заметил Бабский.

Я не ответил, быстрым шагом направляясь через сквер в сторону Miko’s Dreams Club. Оба вышедших не стали задерживаться у дверей: один сказал что-то дежурившим у входа и вернулся в клуб, второй пошел вдоль здания и исчез за углом, наверное, направляясь к парковке эрмимобилей — она виделась в свете туэрлиновых фонарей. Я было замедлил шаг, полагая, что ситуация больше не вызывает опасений, но тут и случился неожиданный кризис. Тот мерзавчик, который был темнокожим, схватил Бондареву за руку и потянул ее к двери.

— Бежим! — крикнул Бабский, хотя я не нуждался в его подсказках — сразу бросился через газон, перепрыгивая низкорослых кусты.

Элизабет среагировала мгновенно. На бегу я не успел разглядеть ее быстрых, выверенных движений, но увидел, как африканец тут же отпустил Наташу и упал, сраженный ударом ноги чеширской кошечки. Я не знаю, как это могло быть, но она явно использовала технику очень похожую на «Олиссин Флет Нарос» — «Искусство Быстрых Ударов» лемурийского боя. Ту технику, которую в этом мире и в это время мог знать только я и то лишь отчасти. Возможно, мне померещилось: такой технике участятся десятилетиями и только с высоким наставником. Ну откуда она у Элизабет, если баронесса всего-то взяла несколько уроков самообороны у Сашки Растопина⁈ Даже если предположить, что Элизабет каким-то неведомым образом переняла некоторые навыки из глубин моего сознания в готовой шаблонной форме, то подобное допущение находилось за гранью возможного. Ведь большая часть этих навыков скрывалась в архиве моих прежних жизней — я сам могу пользоваться лишь небольшой их частью.

Сейчас не время было размышлять об этом. Я активировал в правую руку кинетику, в левую на всякий случай магический щит, предполагая, что начнется стрельба. К этому моменту, Элиз резким ударом в пах сложила здоровяка, бросившегося на нее справа. Штабс-капитан тоже не растерялась: раздалось пять частых шелков остробоя, появившегося у нее в руке, и негодяй в кожаной куртке упал, так и не успев выхватить пистолет.

Здоровяк, было согнувшийся после удара Элиз в пах, мигом пришел в себя, выпрямился и пошел на Стрельцову. Я остановился, выцеливая, чтобы снести его кинетикой и не зацепить Бондареву у которой, видимо, кончились дротики в остробое. Задействовать кинетику я не успел: Стрельцова снова проявила чудеса быстроты и координации — три резких удара остановили разоренного увальня. Он заорал, хватаясь за разбитую физиономию и медленно оседая.

Когда мы с Бабским подбежали, то стряслось вовсе неожиданное. Здоровяк упал на четвереньки и заскулил.

— Сидеть! — прикрикнула на него Бондарева.

Элизабет, уже готовая выстрелить в него из остробоя, опустила оружие.

— Сидеть! — внятно повторила штабс-капитан, делая сложные пасы правой рукой — как я понял, Наташа сейчас работала с его менталом, найдя уязвимые точки этой, так сказать, гориллы и внушая ему, что он теперь пес.

Однако, что-то пошло не так: здоровяк, роняя капли крови с разбитой морды, вдруг зарычал и бросился на нас с Бабским. В тот же миг дважды щелкнул остробой Стрельцовой. Оба дротика вонзились в зад взбесившемуся «псу». Тот дернулся, завизжал и пустился наутек. Все так же, почти на четвереньках, проявляя при этом невероятную прыть.

— К чему это, Наташ? Как бы не время для экспериментов, — заметил я, убирая магический щит и поглядывая на негра — тот зашевелился.

— Так вышло. Непреднамеренно. Хотела его только обездвижить, но оказалось, что у него очень сильные установки точно, как у сторожевого пса по защите вверенной территории. От моего воздействия пошла спонтанная реакция, пришлось воздействовать линейным внушением и набором примитивных команд, — пояснила Бондарева.

— Ясно, — я не стал погружаться в хитрости ремесла менталиста, наклонился над негром, приподнял его голову и резко ее опустил затылком об брусчатку. — Сэм, оттяни его подальше. Нужно, чтобы этих мудаков не обнаружили сразу. Нам бы выиграть хоть немного времени. Как я понял, господин Флетчер здесь? — спросил я у Стрельцовой, и сам принялся за грязную работу — следовало оттянуть труп англичанина в кожаной куртке. А он, увы, мог меня испачкать кровью.

Майкл долго не открывал глаза. Его сознание поочередно возвращалось к двум ярким видениям: одному жуткому, которое, без сомнений являлось мучительной правдой; другому прекрасному, невыразимо трогательному — оно могло быть лишь сном или его фантазией.

В первом видении перед мысленным взором барона возникло искаженное лицо Чикуту с желтоватыми, злыми глазами — именно таким Майкл запомнил ацтека в тот роковой миг, когда тот неожиданно выхватил пистолет и начал стрелять сначала в Майкла, потом в Синди. Этот негодяй убил мисс Стефанс на его глазах, которые в тот момент могли еще что-то видеть. Что Синди мертва, Майкл знал почему-то с абсолютной точностью.

Хотя какая может быть точность в его необъяснимом положении⁈ Ведь он так и не понял, что случилось с ним самим. Не понял, где он теперь находится, и что происходит вокруг. В том, что после Синди ацтек еще раз выстрелил в него и этот выстрел должен был поставить последнюю точку в жизни барона Милтона — в этом, Майкл не сомневался. Он будто до сих пор ощущал ту невыносимую боль, и ледяную темноту, опустившуюся охватившую со всех сторон и очень похожую на смерть.

Майк хотел уйти от мучительных переживаний и тянулся к другим — тем, что стали приятным, необъяснимым видением. Элизабет!.. Он видел Элизабет! Свою дорогую, любимую сестру! Она шла по тропинке, извивавшейся среди удивительно зеленой травы. Шла именно к нему. Рядом ветер качал кусты цветущего олеандра, и все вокруг сияло божественной красотой. Особенно прекрасной казалась Элизабет. Это чудесное видение наполняло что-то такое невозможно приятное, которого просто не существует в известном Майклу мире. Но это еще не вся радость: рядом с Элизабет Майкл видел графа Елецкого! А значит, такое видение можно счесть лишь совершенно безумным. Ведь на самом деле Элиз сидит в тюрьме, под Бирмингемом, а Александр Петрович находится в далекой Москве. Конечно, они никак не могли быть вмесите, хотя видеть их рядом — было одно из самых сильных желаний в душе Майкла Милтона. Пожалуй, оно было столь же сильным, как поскорее встретиться с графиней Елецкой, что теперь стало невозможным.

Но если отогнать все эти видения, которые мучили сознание Майкла, то ему следовало поскорее понять, что случилось с ним на самом деле. Версия, что он умер точно так же, как Синди, его склонный к анализу ум принимал критически. Если он умер, то почему оставался в том же самом теле? Барон еще раз ощупал себя, убедился, что его руки, ноги, тело более чем реальны и остались ровно такими, какими были прежде. Что странно, его живот и грудь стягивали повязки, возможно выполняющие роль бинтов, пахнущие чем-то вполне приятным, однако под этими повязками не было следа от ран. Предположение, будто он находится в какой-то особой клинике и прошло много дней — столько, что раны от пуль затянулись — тоже как-то плохо вязалось со здравым смыслом. С какой бы радости его держали в особой клинике? Если бы он выжил после пулевых ранений, то максимум, на что мог рассчитывать это тюремный лазарет. А тут…

Майкл Милтон повернул голову, убеждаясь, что она лежит на необычно мягкой, удобной подушке. Пожалуй, такой не было даже в детстве в его уютной спальне в доме родителей. Хотя комната была освещена лишь слабым лунным отблеском, даже в нем барон определил, что он находится в такой необычной роскоши, которая может быть лишь в императорском дворце.

На ум снова пришла невозможная мысль: быть может он умер и находится в раю? Быть может, посмертная жизнь происходит не в тонком теле, которое потом уносят вселенские ветры, а в теле вполне похожем на физическое. История земных цивилизаций дала много верований на этот счет, например, те же религии ацтеков, иранцев и аларков — они утверждали, будто безгрешный человек возродиться в новом теле на небесах или особом мире, называемом «рай».

«Может, я в раю?» — подумал барон Милтон. — «И может быть Элизабет вместе с Александром Петровичем тоже умерли и находятся в раю? Тогда бы то приятнейшее видение можно было бы счесть реальностью, которую видели мои глаза!».

Однако, в подобных мыслях было слишком много нестыковок и допущений. Майкл решил не спешить с выводами. Разумнее было не погружаться в фантазии, тем более приятные, а сначала обследовать место, в котором он находился. К сожалению, сейчас была ночь. Раз так, то возможности барона по исследованию этого мира были ограничены, но попробовать стоило.

Майкл откинул покрывало и сел на край кровати, снимая с тела повязки, которые сковывали движения и поглядывая в окно, большое, лишенное рамы и стекол, завешенное тончайшим, полупрозрачным занавесом. Левее окна располагалась распахнутая дверь, она вела сразу во двор или на балкон — этого пока Майкл не мог понять. Но он совершенно точно уяснил: такой комнаты не могло быть даже в императорском дворце и вообще нигде в пределах британской империи. Разве что за исключением южных колоний. Иначе как можно пережить зимние холода, если столь большое окно лишено стекол и даже рамы?

Майкл встал, прислушиваясь к своему телу. Легкое головокружение быстро прошло, отголоски боли в области груди и живота тоже как-то незаметно исчезли. Чувствовал себя сейчас барон Милтон великолепно. В исследовании странного мира Майкл решил не ограничиваться просторной спальней, где он в данный момент находился. Благо дверь была открыта, и требовалось лишь найти что-то из одежды, чтобы можно было прогуляться по окрестностям. Мелькнула мысль, что ночная прогулка может быть опасной, но Майкл счел ее не чем иным, как проявлением трусости прежнего Майкла Милтона. Этот страх барон решительно загнал в тот же темный угол, откуда он вылез.

На кресле, изящном, ножки которого и деревянное обрамление было покрыто тонкой резьбой, Майкл нашел бежевый халат. Халат с золотистым шитьем, вполне подходящий размером. Возможно, оставленный здесь хозяевами этого дома специально для барона Милтона. Накинув халат, Майкл направился к двери, но тут же замер: на глаза ему попалась одежда, лежавшая за креслом на полу — его одежда!

Барон отодвинул кресло, скрипнувшее тяжелым деревом по каменному полу, схватил свою куртку, лежавшую сверху рубашки и брюк. Почти сразу пальцы нащупали следы крови на ней. Крови относительно свежей — в густых наплывах она не успела полностью засохнуть. Майкл подошел к окну, став так, чтобы падало больше лунного света, и там осмотрел куртку внимательнее. Утвердился: сейчас он держал в руках именно свою куртку, ту самую с нашивками стэндфордского клуба, что купил перед посещением вокзала на Майл-Энд. Почти сразу он нашел в ней два пулевых отверстия. Может были еще, но барон не стал разглядывать дальше. И выводы следовали из этой находки очень странные. Получалось, что после того, как Чикуту застрелил Сидни и его самого, прошло не более как часов семь-восемь. Скорее всего и того меньше!

Как могло получиться, что за столь небольшое время раны зажили — от них не осталось даже следа! Да, есть маги-целители, которые делают чудеса. Но все равно на такие чудеса нужно гораздо больше времени. И с какой бы радости высокий маг-целитель стал бы спасать его от смерти бесплатно? Ведь деньги наверняка забрал Чику.

Положив куртку на прежнее место, барон Милтон направился к приоткрытой двери. Выйдя из нее, сразу попал на террасу — она тянулась вдоль всего огромного знания, похожего на дворец. Ближе к середине террасы начиналась лестница, сходившая в сад.

Вдыхая теплый ночной воздух, Майкл направился туда. Сойдя на несколько ступеней, остановился от невозможно красивого вида: невдалеке в черном с синевой небе виднелись острые вершины гор. Снежные пики сияли голубым серебром в свете яркой половинки луны. А звезд над головой сверкало столько, что господину Милтону показалось, будто он парит среди них.

И луна… Она была не одна — краешек второй виднелся между двух горных пиков.

Где-то не так далеко грохотал водопад.

И еще… Еще журчание воды слышалось рядом. Оттуда же доносились всплески, будто в пруду играла крупная рыба. Майкл спустился до конца лестницы и увидел, что за кустами виднеется мраморный бассейн, окруженный с двух сторон мраморной колоннадой, подсвеченный желтыми огнями.

Барон Милтон направился туда по мощеной дорожке, обогнул кусты олеандра и снова замер: в бассейне плавала женщина. Божественно красивая женщина! Ее тело прикрывала лишь вода и может быть тонкая ткань, которая в воде стала столь прозрачной, что сложно сказать, была ли эта ткань на ней или нет.

Испытав смущение, Майкл хотел было повернуть назад, тихонько скрыться за зарослями цветущих кустов, но не успел сделать шага.

— Майкл, как хорошо, что ты пришел! — раздался голос Геры. — Думаю, ты скрасишь мое ночное одиночество. Иди ко мне! — богиня привстала, протянув к нему руки.

* * *

— Флетчер здесь, — ответила за Стрельцову штабс-капитан. — Они это не признали прямо, но я поняла по ответам. Искать его следует в цокольном этаже, дальше за игорным залом — именно в том направлении уходило внимание того темнокожего парня, когда я спросила о Харисе, — пояснила свой вывод Бондарева.

— А куда он тебя тянул? — полюбопытствовал я, вытирая руки от крови платком.

— Никуда! — от моего вопроса, голос Наташи стал раздраженным. — Вообще, строить из себя девочек по вызову — не очень хороший план. Надо было придумать что-то поумнее!

— Но сработал же, а значит вовсе не глупый! И всем было весело! — рассмеялась Элизабет.

— Так, не теряем время, тихо заходим! Ищем игорный зал, там уже сориентируемся, — я спешил, опасаясь, что сейчас может выйти кто-то из людей Сладкого Хариса. Если вышедший увидит, что на входе в клуб больше не стоит вышибал, то он может поднять тревогу.

Мы вошли.

В фойе на длинном кожаном диване сидела дама лет сорока и трое солидно одетых мужчин. К ним побежал паренек в атласно-синей жилетке с нашивкой «Miko’s Dreams Club», услужливо предлагая виски и шампанское; следом появилась девица в переднике, держа поднос с крошечными бутербродами на французский манер. Видно по всему, гости, что расположились на диване — персоны важные. Никто из собравшиеся в фойе на нас внимание не обратил, лишь низенький толстяк скользнул по мне безразличным взглядом и вернулся к беседе с дамой на диване.

Пропуская Элизабет вперед, я шепнул Бондаревой:

— Как войдем во второй зал, нужно определить кто там наиболее подходящая фигура для расспросов. Справишься? Желательно это сделать побыстрее, пока они не подняли тревогу. Если что-то пойдет не так, держись позади меня, — я обернулся на Бабского и сказал ему: — Тебя тоже касается: в случае форс-мажора держаться за мной — это приказ. У вас нет оружия, поэтому никуда не ввязываться. Если потребуется, отрабатывать буду я с Элиз.

Штабс-капитан кивнула в ответ и проговорила тоже шепотом:

— Мне бы дротики на остробой. Трофейный был почти пустой.

— Мы вообще-то тоже кое-что стоим, — с недовольством к отведенной роли проговорил поручик. Это был тот нечастый случай, когда улыбка слетела с его лица.

А я между тем начинал Алексея Давыдовича уважать: не такой уж он и засранец, как окрестила его Стрельцова. Есть у него в голове много дури, и его связи с Глорией, Рыковым и Коллегией наводят на него неприятную тень, но даже при этом с Бабским можно работать, если соблюдать осторожность.

Мы спустились по дугообразной лестнице в первый зал. Здесь было чуть проще: в полумраке, рассеченном разноцветными огнями декоративной подсветки, не так просто понять, кто свой, кто чужой. Народу собралось много: не менее сотни парней, взрослых мужчин и жадных до развлечений девиц. Вряд ли кто из них, включая горилл Сладкого бы был озабочен появлением незнакомцев: вокруг многие шутили, болтали, посмеивались; кто-то потягивал через соломинку коктейль; кто-то пил нечто покрепче; другие покуривали или просто наслаждались музыкой, доносившейся со стороны барной стойки. Рядом с баром виднелась небольшая эстрада, подсвеченная яркими лучами софитов, но она пока была пуста.

— Игорный зал прямо за той дверью, — подсказала Бондарева, о чем я уже догадался сам и вальяжной походкой направился туда.

Стрельцова до предела внимательная, слегка настороженная шла справа от меня, опережая на шаг. Бабский следовал позади, на удивление молча, не обращаясь к своим шуткам, хотя сейчас они не повредили бы, чтобы создать непринужденный настрой.

Элизабет открыла дверь, впуская меня в игорный зал — помещение большое с несколькими бильярдными столами, рулеткам, отдельно стоявшими картежными столами, расположенными в длинной нише. Людей здесь было намного меньше, и обстановка уже не казалась такой расслабленной. Над столом, где играли в покер и вовсе витало ясно ощутимое напряжение.

Дверей, исходящих из этого зала, я насчитал четыре. Крайняя слева явно вела к туалетным комнатам, а вот любая из двух средних могла вести к нашей цели, потому как ровно между этими дверями, массивными, возможно даже бронированными, стояло два рослых парня — так сказать, гориллы Сладкого Хариса.

— Определись, с кем лучше начать беседу, — напомнил я Бондаревой, бросив взгляд в сторону этих крепышей и отвернувшись к бильярдным столам.

— Сначала лучше поговорить с барменом, — тут же ответила штабс-капитан. — Только какой в этом смысл? И так ясно что объект за одной из этих двух дверей.

Наташа была права. Тем более у нас не было времени на лишние разговоры. Пожалуй, даже детальное сканирование было сейчас лишним. Оставалось, как можно скорее придумать способ, сделать так, чтобы обойти горилл Сладкого.

— Идите к барной стойке, закажите кофе, — шепнула мне Бондарева. — Я попробую повлиять на охранников. Сэм, иди за мной! Разыгрываем схему «Таблетка 12», — сказала она Бабскому, когда я кивнул.

— Элиз, заказывай кофе или что-то спиртное. Веди себя непринужденно. Мне нужно несколько минут тишины, — шепнул я Стрельцовой, и опустился в кресло за пустым столиком — решил все-таки выйти на тонкий план: потратить еще каплю дорогого времени, но взамен с большей точностью определить, в какую из двух дверей нам следует войти.

Хотя меня очень волновало, что за «Таблетку-12» будут разыгрывать наши менталисты, я закрыл глаза, вышел на тонкий план, перенося туда две трети внимания. Сейчас от меня требовалось отработать быстро и точно — это почти взаимно исключающие вещи, когда речь о путешествии по тонкому миру. Но я же все-таки Астерий, черт возьми!

Мне хватило трех минут, чтобы расширить сферу внимания за две средних двери. Вскоре я знал, что наша дверь та, что левее. За ней начинался недлинный коридорчик, изгибавшийся буквой «г». Там была еще одна дверь. И перед ней стоял еще один охранник. Да, вот, так основательно этот мерзавец, торгующий в центральных районах Лондона наркотой, относится к сохранности собственной шкуры! Видимо, на него покушались ни раз. Заглянув за последнюю дверь, я убедился: за ней располагалась наша конечная на сегодня цель — просторный кабинет, в котором за столом сидело четыре бандитских морды. Кто-то еще израненный, полуживой лежал на полу — я чувствовал его страдания и то, как безмолвные проклятия, вырвались из него разрывая тонкую ментальную ткань.

Когда я глаза открыл, передо мной стояло четыре рюмки с виски и тарелочка с канапе.

— Кофе сейчас подадут, — доложила Элизабет.

— А наши?.. — я быстро нашел взглядом Бондареву.

Наташа стояла напротив Бабского в опасной близости от охранников. Пока мне их замысел был непонятен. И хотя в любую минуту могли вбежать в игорный зал люди с вестью для Хариса, что его гориллы на входе ликвидированы, я решил не мешать нашим менталистам.

— А если вернется этот… Которому я разбила лицо… тот, что убежал на четвереньках? — с опаской спросила Стрельцова, сделав глоток виски.

— Хреново будет — уже думал об этом, — я достал сигарету. Мысль о том, что здоровяк с разбитой мордой не должен долго чувствовать себя псом, сидела во мне занозой с самого начала.

Я тоже глотнул виски, поднес ко рту сигарету, в этот момент и заработала «Таблетка-12», которая являлась стандартной заготовкой менталистов «Грифона». Началось все так: один из охранников вдруг схватился за живот, вытаращив глаза, что-то сказал второму и побежал к туалетным комнатам. Не прошло и минуты, как второй покраснел, издал сдавленный стон и поспешил туда же.

Я понял, что нам пора. Синхронно с Элизабет я встал и направился к заветной двери.

— Спасибо, дорогая! — шепнул я Бондаревой. — Следуйте за нами!

Попутно я сказал Стрельцовой то, что не успел сообщить, выйдя из второго внимания:

— Коридор буквой «г», там еще одна дверь, перед ней горилла — он твой, но без шума.

Мы вошли. Едва створка двери беззвучно закрылась за нами, Стрельцова выхватила «Кобру» и остробой. Я не стал лезть раньше ее. Элизабет очень хотелось быть полезной. Хотелось проявить себя по максимуму. Так почему бы мне не побаловать такой возможностью чеширскую кошечку. Сам я активировал в левую руку «Лепестки Виолы», в правую кинетику — эта сила сейчас могла очень потребоваться. Возможно, придется применить и более эффектную магию, если мы столкнемся с непониманием наркоторговца и его людей.

— Саш! — беспокойным шепотом окликнула меня Бондарева в тот момент, когда Элизабет дошла до угла. — Который в роли пса, бежит сюда! Он уже в первом зале! — это штабс-капитан произнесла одновременно с резкими щелчками острбоя — стреляла Элиз.

— Пусть бежит, — ответил я, выходя из-за угла и видя слева от Стрельцовой одного из телохранителей Сладкого Хариса. Он лежал чуть правее Элизабет, приняв три дротика: два в грудь, один точно в глаз.

— У него бронежилет. Пришлось выстрелить лишний раз, — кратко пояснила баронесса.

— Элиз, ты теперь замыкающая. Сзади скоро будут неприятности, — предупредил я. — При необходимости убирай всех, но без лишней жестокости.

Выждал несколько секунд и рывком открыл дверь.

*** На этом 11 книга закончена! Буду рад встретиться с моими дорогими читателям в следующей! ***