Мурад окинул неприветливым взглядом территорию. От огромных автоматических ворот широкая подъездная дорога вела прямо к дому, который, благодаря высокому фундаменту, надменно возвышался над окружающим ландшафтом. Машину Мурада на участок не пустили. Его самого обыскали на пункте охраны, заставив отдать пистолет. Это Мураду не понравилось, и он даже подумал отменить встречу, развернуться и уехать, но все-таки, наступив на горло поднявшемуся возмущению, зашел в открытую для него охранником дверь и двинулся в сторону дома.

Ему не нравилось, что он видел. Бугаи на воротах, похоже, отвечали только за них — на всей остальной территории Мурад, пока шел по дороге к особняку, не заметил ни кого-то из охраны, ни камер наблюдения. Мягкое покрытие скрадывало звуки шагов. Дорога разделяла территорию на две симметричные части: от самых ворот вдоль нее тянулась живая изгородь из выстриженных в квадратной форме кустов, а за ними были какие-то насаждения, больше напоминавшие разросшийся лес, чем регулярный парк. За сотню метров до лестницы, ведущей к входным дверям, дорога расширялась, превращаясь в большой ромбовидный пятачок, от которого слева и справа отступившие деревья открывали вид на широкую лужайку из идеально изумрудного газона, уходящего куда-то за дом.

Поднявшись к дверям, Мурад наконец-то заметил камеру видеонаблюдения, похоже единственную на всей этой огромной территории. Он нажал кнопку звонка и услышал где-то в глубине дома отдаленный перезвон. Однако никто не спешил открывать. Подождав чуть-чуть, он снова позвонил — и снова никакой реакции обитателей дома. «Охрана на воротах пустила незнакомца в пустой дом? Идиотизм», — выругался про себя Мурад и в очередной раз пожалел, что согласился на встречу с Чербицким. Он нажал на звонок в третий и, как он решил для себя, последний раз и не отпускал кнопку несколько минут, пока дверь наконец-то не распахнулась.

— Сдурел! — рявкнула на него полуобнаженная девица, открывшая дверь, и, не церемонясь, саданула его по руке, которую Мурад не успел убрать от звонка.

Он не ожидал, что откроют ему вот в таком наряде, вернее, почти в полном его отсутствии, а потому на несколько секунд просто опешил. Девчонка в крошечном розовом бикини, поверх которого был накинут незастегнутый прозрачный пляжный халатик, уставилась на него с гневом и презрением во взгляде. А Мурад как дурак уставился в ее идеальный загорелый живот, потом поднял глаза выше и увидел два аппетитных холмика.

— Что, впервые женщину увидел, что ли? — хмыкнула девица.

Мурад наконец-то пришел в себя и, смерив незнакомку, еще совсем юную девчонку, насмешливым взглядом, сказал:

— Я к Валерию Илларионовичу.

— Да уж вижу, что не ко мне.

Девица фыркнула, развернулась и, ничего не сказав, скрылась где-то в недрах дома, оставив, однако, дверь открытой. Мурад решил, что представшая перед ним фурия в бикини была очередной любовницей Чербицкого и, видимо, отправилась сообщить тому, что пришел посетитель.

Оказавшись в просторном, но довольно темном холле, Мурад поморщился. Дом Чербицкого мало чем отличался от десятков других домов, в которых жили клиенты Мурада. Здесь все говорило о богатстве его хозяина, но мало что — о его личном вкусе. Мурад ни черта не понимал в дизайне интерьера, но, кажется, вот этот китч назывался рококо: золото вульгарно сочеталось с мрамором и хрусталем.

Послонявшись по холлу пять минут, Мурад понял, что полуголая девица ушла по своим делам, а вовсе не для того, чтобы позвать Чербицкого. И что теперь прикажете делать? Орать, пока Валера сам его не услышит? Мурад встал напротив гобелена, который заменял обои в нише между двумя белыми колоннами: то ли фавн, то ли сатир играл на флейте возлежавшим на парчовых ложах томным полуголым девицам с огромными телесами. «Микеланджело недоделанный», — выругался про себя Мурад. Он не понимал, как такой вульгарщиной можно украшать дома. Однако Мураду пришлось признать, что на фоне барышень с картины девушка, открывшая ему дверь, выглядела как настоящая нимфа. «Хоть одежды на ней почти не было», — поморщился Мурад.

— Вы к Валерию Илларионовичу? — раздался за спиной Мурада мягкий голос.

Обернувшись, он встретился взглядом с красивой молодой женщиной. Она приветливо улыбнулась и протянула руку.

— Я Алла, жена Валеры. А вы, должно быть, Мурад Мусаев?

Мурад утвердительно кивнул.

— Извините, что так долго не открывали. С пункта охраны только-только сообщили, а мы были в летней беседке и не слышали, как вы звонили в дверь.

— Ничего, мне открыла какая-то полуголая девица и любезно впустила.

По лицу Аллы пробежала тень непонимания, а потом женщина снова улыбнулась.

— А, это, должно быть, Настя, — догадалась Алла. — Она целыми днями лежит у бассейна и редко удосуживается надеть на себя что-то более подобающее.

— А Настя — это…

— Это дочь Валеры от первого брака, — пояснила Алла. — Если вы не против, я провожу вас в кабинет. Валера сейчас переоденется и спустится к вам.

Мурад был не против. Пока Алла вела его полутемными коридорами в дебри дома, он многое успел подметить: и заманчиво округлые бедра женщины в обтягивающих светлых брюках, и то, что она была не намного старше своей падчерицы, и то, как в глазах ее промелькнуло раздражение при упоминании Насти. Да и неудивительно. Мурад видел девчонку всего несколько минут, а вызванная ею негативная реакция будет разноситься отголосками в его памяти еще ох как долго. Впрочем, как и золотистый цвет ее кожи, который вряд ли скоро исчезнет из воспоминаний. Мурад вдруг поймал себя на мысли, что ему хотелось бы прикоснуться к обнаженному животу девушки и узнать, такая ли бархатистая на ощупь ее кожа, какой кажется. Он тряхнул головой, отгоняя нескромные мысли. Там, откуда он родом, женщины не позволяли себе обнажать даже руки. А тут девчонка предстала перед ним почти в чем мать родила. Ни капли стыда у современных девиц не осталось!

— Хотите кофе или, может быть, лимонного чая со льдом? — предложила Алла, когда они вошли в кабинет.

— Просто холодной воды, — попросил Мурад.

Алла кивнула и ушла, оставив его одного. Красивая женщина, статная и мягкая. Чербицкий не дурак, знал, на ком жениться. Хорошо, что жену можно выбрать, в отличие от дочери…

Мураду принесли стакан воды со льдом, и он, ожидая появления Чербицкого, даже успел снова пожалеть, что согласился на эту встречу. Наконец дверь распахнулась, и, жизнерадостно улыбаясь, в кабинет вошел высокий подтянутый мужчина с юношеским румянцем на щеках.

— Мурад, дорогой, — начал он с порога, — прости, что заставил тебя ждать.

Мурад поднялся навстречу вошедшему и протянул руку. Рукопожатие Чербицкого оказалось по-женски мягким, в отличие от Аллы, чья рука показалась Мураду твердой, по-мужски сильной.

— Как поживаешь, Мурад? Как жена, как дети? — спросил Чербицкий и, тут же засмеявшись, добавил: — Знаю, знаю, что не женат. А я вот снова влип.

— Поздравляю, — сухо кивнул ему Мурад. — С твоей женой я только что познакомился.

— Да-да, — рассеянно ответил Чербицкий и прошел к черному кожаному креслу за письменным столом.

— Давай сразу к делу? — предложил Мурад. Долгое расшаркивание было не в его привычке, да и Валерий Чербицкий не был его другом или даже приятелем, чтобы вести с ним долгие беседы.

Чербицкий, мгновенно посерьезнев, согласно кивнул и сказал:

— Мне срочно нужен хороший телохранитель.

— Я слышал, у тебе целый штат охраны.

— Да что это за охрана. Ты же сам все видел? — Он вопросительно взглянул на Мурада. — Что скажешь?

— Откровенно?

— Конечно.

— Хреновая у тебя охрана, Валера, — усмехнулся Мурад.

— Что, совсем все плохо?

— Ну, — Мурад пожал плечами, — на воротах машину, конечно, не пропустили внутрь, и твои амбалы даже попросили сдать оружие. А что толку? — С этими словами Мурад нагнулся и вытащил из носка небольшой нож. — Меня даже не обыскали, а ведь у меня, помимо этого, может быть припрятано оружие посерьезнее.

— Идиоты, — выругался Чербицкий.

— Что за парни на тебя работают?

— Да так, нанял ребят из одного ЧОПа. Лучшего в городе.

— Что-то не похоже. Территория не охраняется совсем, камер нет. Мне продолжать? — спросил Мурад.

— Вот потому ты мне и нужен, Мурад. У меня огромные проблемы, — нахмурился мужчина.

— Выкладывай.

— На Настю было совершено покушение.

— На твою дочь? — Мурад не сумел скрыть удивления.

— Да. Дважды. И я боюсь, Мурад, что если ты не поможешь, то третье покушение станет удачным.

Переварив информацию, Мурад, все еще надеясь, что он ошибается, спросил:

— Ты хочешь нанять меня в качестве телохранителя для своей дочери?

— Именно, — кивнул Чербицкий. — Эта тварь, кто бы он ни был, решил добраться до меня через дочь. — Он поморщился. — Я не переживу, если с Настей что-то случится. Она самое дорогое, что у меня есть, а потому доверить ее жизнь я могу только тому, в ком по-настоящему уверен.

Оба мужчины замолчали. Чербицкий, нахмурившись, что-то обдумывал, а Мурад пытался найти какую-нибудь правдивую отговорку, чтобы не ввязываться в это дело, но на ум, как назло, ничего не шло. Так уж случилось, что много лет назад Чербицкий помог отцу Мурада, спас его жизнь. Отца уже давно не было в живых, но долг родителя Мурад считал себя обязанным вернуть. Спасенная жизнь за спасенную жизнь. Благодаря Чербицкому отец Мурада пережил одну из бандитских разборок в девяностые, а теперь пришло время Мураду платить по счетам. И если для этого ему придется стать телохранителем той полуголой фурии, которая открыла ему дверь, значит, так тому и быть, хоть шестое чувство и подсказывало, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Пока Мурад обдумывал сложившуюся ситуацию, Чербицкий вытащил мобильник и набрал номер:

— Настя, зайди ко мне в кабинет, — мягко попросил он и, видимо услышав недовольство в голосе дочери, уже более грубо прибавил: — Сейчас же.

Чербицкий выключил сотовый и покачал головой.

— Сейчас с дочкой познакомлю, — как-то обреченно сказал он.

— А мы уже почти познакомились, — ответил Мурад, и раздражение, проскользнувшее в его тоне, не скрылось от Чербицкого.

— Настя немного избалованна, как и все девочки в ее возрасте, но не думаю, что у тебя с ней возникнет много проблем.

— Сколько ей? — поинтересовался Мурад.

— Двадцать один.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла девушка, в которой Мурад с трудом узнал ту полуголую бестию, которая наорала на него не далее как полчаса назад. Перед Мурадом предстала девушка из пятидесятых. На Насте была надета белая блузка без рукавов и пышная цветастая юбка длиной чуть ниже колена. Широкий ярко-желтый пояс так сильно утягивал тонкую талию, что та казалась осиной, а юбка от этого выглядела пышнее. На ногах девушки были надеты желтые, в тон поясу, туфли на высоком каблуке, а длинные волнистые волосы украшала крошечная шляпка, каким-то невероятным образом крепившаяся сбоку. Вуаль от шляпки слегка прикрывала лоб девушки. На красивых губах алела яркая помада.

Настя выглядела кричаще стильно. Она будто явилась из другой, давно ушедшей эпохи. Мурад поймал себя на мысли, что ему нравится то, что он видит. От этого его раздражение только усилилось.

— Настя, присядь-ка, — попросил Чербицкий. — Нужно поговорить.

Та искоса взглянула на Мурада, но послушно села в кресло напротив.

— Знакомься, это Мурад Мусаев, сын моего давнишнего друга…

— Только не говори, что будешь мне его сватать! — перебила девушка, брезгливо посмотрев на Мурада. Тот чуть не подавился, представив перспективу стать женихом этой разукрашенной куклы.

— Нет. Мурад будет твоим телохранителем, — объяснил Чербицкий.

— Пап, мы это обсуждали! Мне не нужен телохранитель, — недовольно завопила девушка.

— Вот именно, что обсуждали, и я решил, что нужен! — отрезал Чербицкий. — На тебя два раза покушались.

— А покушались ли? — фыркнула девушка, показывая, как сильно ей надоело мусолить данную тему. — Мне кажется, ты все преувеличиваешь.

Зацепившись за слова Насти, как за соломинку, которая могла бы помочь ему отказаться от этой работы, Мурад спросил, прервав перепалку отца с дочерью:

— Расскажите-ка мне подробно об этих покушениях.

Оба замолчали и перевели взгляд на Мурада. Затем Чербицкий сказал:

— На Настю кто-то сбросил огромный валун, когда она ходила в горы с друзьями два месяца назад.

— Да обычный камнепад, — возразила девушка. — Там часто бывают обвалы.

— Сначала все так подумали, но когда обследовали место, то стало ясно, что там кто-то приложил руку, чтобы этот камнепад случился, — парировал Чербицкий.

— Ерунда! — фыркнула Настя.

— А второе покушение? — спросил Мурад.

— Несколько дней назад в машине дочери взорвался бензобак.

— Но со мной же ничего не случилось, — снова возразила недовольная Настя.

— Только потому, что в тот день машину взял один из охранников, чтобы отвести ее на ТО.

— Парень пострадал? — спросил Мурад.

— Да, но, слава богу, остался жив.

— Машину проверили? Почему взорвался бак? — продолжал закидывать вопросами Мурад.

— Там ничего не ясно, — опережая отца, ответила Настя. — Он мог взорваться и сам по себе.

— Но и кто-то мог приложить к этому руку, — жестко сказал Чербицкий. — Я решил, что тебе нужен телохранитель, значит, он у тебя будет.

— И как, интересно, твой телохранитель предугадает, что мне на голову вот-вот свалится камень? — Настя вскочила, разозлившись. Мурад понял: эта девчонка привыкла, что ее капризам постоянно потакают.

— И не такое предугадает, если надо будет. — Чербицкий тоже поднялся.

Встал и Мурад. Оба мужчины были высокими, и Настя между ними казалась сущей крошкой, несмотря на высокие каблуки.

— Мурад свое дело хорошо знает. Он лучший, — примирительным тоном добавил Чербицкий.

Настя бросила злой взгляд на Мурада.

— Да какой из него телохранитель? Он же, он же… Он же вылитый террорист! — крикнула она и вылетела из кабинета.

— Не смей никуда уезжать из дома без моего разрешения, — заорал ей вдогонку Чербицкий.

— Что-то не похожа она на послушную девочку, с которой не будет проблем, — усмехнулся Мурад.

Чербицкий рассмеялся и развел руками.

— Моя дочь взбалмошна и любит все делать по-своему, но ведь это для тебя не проблема, Мурад? — И, посерьезнев, добавил: — Я и правда боюсь за ее жизнь.

— А на тебя с Аллой не было покушений? — спросил вдруг Мурад.

Чербицкий снова кивнул Мураду на кресло и сел сам.

— Ты знаешь, еще до первого покушения на Настю мне было несколько звонков с угрозами. Я тогда не придал им значения, и, видимо, зря.

— Видимо, зря, — согласился Мурад. — Рассказывай, кому ты перешел дорогу.

Настя, радостно размахивая мятного цвета маленькой сумочкой на золотистой цепочке, спустилась в холл. Она уже выбросила из головы разговор с отцом и его идею нанять для нее телохранителя. Однако все ее веселье тут же испарилось, когда Настя заметила сидевшую на диване Аллу с глянцевым журналом в руках. Та тоже, услышав шаги, подняла взгляд на падчерицу.

— Снова вырядилась как попугай, — скривила губы Алла. — Куда на этот раз?

— Не строй из себя заботливую мамочку, — не осталась в долгу Настя.

— Я и правда о тебе беспокоюсь, Настасья. Ты выглядишь вульгарно, ведешь себя вульгарно. Неровен час, люди примут тебя за девицу легкого поведения.

— Ты переигрываешь, Аллочка, — ехидно улыбнулась Настя. — Все мы прекрасно знаем, что в этом доме только одна эскортница. И это точно не я.

Алла побледнела, а Настя снова жизнерадостно крутанула в воздухе сумочку и легкой, летящей походкой направилась к входной двери.

— Неудивительно, что кто-то решил тебя убить, — донеслось ей вслед. — Вряд ли все эти покушения связаны с Валерой и его бизнесом, просто кому-то надоел твой грязный язык.

Настя на мгновение замерла, а потом, обернувшись, серьезно взглянула на Аллу.

— А ведь ты была бы очень рада, если бы тот камень упал мне прямо на голову или если бы я оказалась в машине, когда она взорвалась.

— Если ты думаешь, что это я все подстроила, то ты идиотка, — ледяным тоном ответила Алла и снова уткнулась в журнал. — Мне нет нужды марать руки, тем более теперь, когда мы с Валерой поженились.

— Как поженились, так и разведетесь, — засмеялась Настя. — Ты же прекрасно знаешь, как любвеобилен мой папа. Сегодня эскортница Алла, завтра ее товарка Вика.

— При чем здесь Вика? — Теперь в голосе Аллы слышался нескрываемый гнев.

— А ты думаешь, с кем папа летал на Фиджи?

Не желая дослушивать очередную тираду, которая вот-вот должна была автоматной очередью сорваться с губ мачехи, Настя выскочила за дверь и направилась в сторону ворот. Она хотела попросить Кирилла, водителя, подогнать машину туда, а не к дому, чтобы отец не увидел, что она все-таки уехала, но Кирилл почему-то не взял трубку. Вместо него с поста охраны ответил Петя и сказал, что все сделает как надо. Настя решила, что Кирилл просто отлучился на минутку. Ее воображение уже рисовало, как она прокрадется на условленное место и умчится в город, подальше от глаз отца и его треклятой жены. Папа, конечно, узнает и будет злиться, но пусть это случится после того, как Насте удастся ускользнуть из дома. Обычно она проделывала это незаметно, Кирилл всегда был готов помочь, но сегодня придется действовать более открыто, раз Петя уже в курсе ее планов. Петя, конечно, хороший, но очень уж осторожный.

Перепалка с Аллой ничуть не испортила Насте настроения. Это была не первая их ссора и наверняка не последняя. Полгода назад, когда отец привел Аллу в дом и объявил Насте, что собирается жениться, она была раздосадована. Настя привыкла к большому количеству женщин, вившихся вокруг отца. А чего тут удивительного? Валерий Чербицкий был еще не стар, держал себя в превосходной форме, а главное — он был богат и холост. Однако после смерти Настиной мамы, скончавшейся внезапно, когда девочке едва исполнилось пять, Валерий Чербицкий ни разу не заикнулся о женитьбе. Пока не появилась Алла. Настя не знала, чем взяла его эта женщина, но окрутила она отца быстро. И вот они оказались женаты, а Алла почувствовала себя не просто хозяйкой в доме, но и королевой.

Настя с удивлением наблюдала, как Алла, которая была старше нее на каких-то пять лет и о роде деятельности которой до встречи с Валерием Чербицким знали все, вдруг начала примерять на себя шкурку этакой аристократки в седьмом колене. Сексуально-облегающие платья, в которых она сопровождала мужчин вроде Чербицкого на раутах и вечеринках, исчезли — им на смену пришли наряды классического кроя и строгие костюмы. Вместо длинных отутюженных до блеска, выбеленных до белоснежности волос — мягкие чуть ниже плеч локоны теплого каштанового оттенка. Вместо туфель на шпильках — элегантные лодочки на небольшом каблуке. Кто не знал Аллу, наверняка мог принять ее за милую, воспитанную, изысканную даму. Но Настя видела ее насквозь. Она всех этих девиц видела насквозь, но никогда не была против того, что отец хорошо проводит с ними время. В конце концов, он здоровый мужчина, и женщина ему нужна. Но не такая, как Алла! Эскортница, которая не только играла роль второй половинки для какого-нибудь бизнесмена на очередном приеме, но наверняка и не гнушалась делить постель с тем или иным заказчиком. Конечно, это не проституция в прямом смысле слова, но ничем не лучше. А в Настиных глазах даже хуже: проститутки хотя бы не притворялись, а такие, как Алла, только делали вид, что они лучше, а на самом деле были хуже, гораздо хуже. Но дочери Валерия Чербицкого оставалось лишь смириться с выбором отца. Ну, или сделать вид, что она этот выбор приняла. С Аллой они друг друга на дух не переносили и не скрывали этого. Настя в глубине души надеялась, что такой поспешный брак закончится очень быстро.

А пока… А пока она вышагивала по дороге к воротам в предвкушении предстоящего модного показа и встречи с подругами. К тому времени, как Настя дошла до небольшой двери справа от ворот, она уже успела забыть о перепалке с Аллой. Жара стояла невыносимая. Красивая юбка с пышным подъюбником оказалась слишком громоздкой для такой погоды, и Настя пожалела, что не надела что-нибудь попроще. «Вырядилась как попугай», — вспомнила девушка слова Аллы.

— Сама ты попугай, — пробубнила она вслух. — Ничегошеньки не понимаешь в стиле.

Оказавшись за воротами, Настя не увидела ни автомобиля, ни водителя, а лишь охранника Петю, который, стоило девушке открыть дверь, тут же нарисовался перед ней огромным шкафом и загородил проход.

— Вам лучше вернуться в дом. — Петя скрестил руки на груди.

— И не подумаю! — вздернула подбородок Настя. — С чего бы это? Меня вон Кирилл ждет…

— Кирилла уволили, — усмехнулся Петя.

— Как уволили? — ахнула Настя.

— Из-за вас, Настасья Валерьевна, и уволили.

Значит, отец прознал, что Кирилл частенько помогал Насте, когда той нужно было уехать, а отец не позволял.

— А ты и рад.

— Конечно. Валерий Илларионович не из-за прихоти не позволяет вам ездить в город, когда вам вздумается. Сами знаете, что с Пашей случилось и с вашей машиной.

— Ой, и ты туда же! — всплеснула руками Настя.

— Идите-ка вы домой, — посоветовал Петя и сделал шаг вперед, нависнув над Настей всем своим двухметроворостым накачанным телом.

— Сам иди, — пискнула она, но сделала шаг назад. — Тебе не говорили, Петечка, что нарушать личное пространство другого человека неприлично.

— Неприлично папу не слушать, — снова усмехнулся Петя.

— Петь, миленький, мне очень нужно в город. Просто очень-очень, — сменила тактику Настя и сложила руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста, пусти, а? А отцу скажешь, что не заметил меня.

— Нет уж, Настя, не велено. — Голос его хоть и смягчился и он снова перешел на «ты», как обычно и обращался к Насте, но сдавать позиции Петя не собирался. — Это для твоего же блага.

— Почему-то все лучше меня знают о моем благе! А у меня, между прочим, ретро-показ. Я, может, это платье месяц шила. — Настя чувствовала, как от обиды у нее задрожал голос. — А теперь что, получается, все зря?

— Извини, Настя, — совсем размяк Петя, — но Валерий Илларионович не велел.

— Я ее отвезу, — раздался за спиной Насти голос.

Петя вскинул удивленные глаза на появившегося в проеме двери Мурада. Настя тоже обернулась.

— А вы, собственно, кто? — спросил Петя, тут же нахмурившись.

— Ее телохранитель, — даже не посмотрев на Настю, кивнут тот в ее сторону.

— Давно ли? — саркастично спросила она и тут же начала укорять себя, ведь Мурад сейчас был единственным реальным шансом для нее выбраться из дома.

— Да, давно ли? — задал тот же вопрос Петя, моментально набычившись.

— С этой самой минуты, — отрезал Мурад.

В этот момент у Пети зазвонил мобильник, и по последующим нескольким фразам, брошенным охранником, Настя поняла, что Пете звонил ее отец и, видимо, инструктировал по поводу Мурада.

— Скажи, что я уехала с телохранителем на показ, а вечером у меня ужин с девочками, — шепнула Настя Пете, чмокнула его в небритую щеку, встав на цыпочки, и направилась к стоявшему в тени деревьев черному внедорожнику.

Машину эту Настя видела впервые, но догадалась, что та принадлежит ее новоиспеченному телохранителю. Телохранителю? Тьфу ты ну ты! Не было печали, да вот она явилась. Точнее, он. Настя лишь слегка повернулась и бросила деловито через плечо:

— Давай быстрее, я и так уже опаздываю!

Она, скорее, не услышала, а почувствовала, как Мурад недовольно скрипнул зубами, и улыбнулась. «Устрою тебе сладкую жизнь», — пообещала она. Настя была уверена, что никакой телохранитель ей не нужен, а те два несчастных случая, что произошли с ней, были всего лишь недоразумением. Кому нужно ее убивать? Ведь не могла же Алла нанять киллера, чтобы избавиться от надоедливой падчерицы? Та, конечно, Настю не любила, но не настолько же! Конкуренты отца? О делах Валерия Чербицкого Настя ничего толком не знала. Он вроде бы не какой-нибудь мафиози. Правда, Настя вспомнила, что когда отец отдыхал на Фиджи, то на его яхте случилась странная поломка, и судно пошло ко дну, чуть не утянув за собой всех, кто был на борту. Вспомнила девушка и странный разговор, свидетельницей которого стала некоторое время назад. Тогда ей показалось, что отцу кто-то угрожал, но когда Настя спросила, тот перевел все в шутку. Были ли это простые совпадения или отец прав и кто-то правда покушается на них?

Думать о плохом не хотелось, тем более в такой солнечный день. Тем более когда на ней умопомрачительный наряд. Тем более когда впереди ее ждет показ, куча шикарных платьев и встреча с подругами.

Настя встала у автомобиля и обернулась в ожидании своего телохранителя.

Чем дольше Мурад слушал рассказ Чербицкого, тем меньше ему хотелось браться за это дело. За последние полгода на Чербицкого и его дочь была совершена целая серия покушений. Все они выглядели как несчастные случаи: то мотор у яхты вышел внезапно из строя, и она налетела на скалы, то неожиданный камнепад в горах. Около месяца назад Аллу чуть не сбила машина, и если бы не хорошая реакция случайного прохожего, выдернувшего девушку буквально из-под колес автомобиля, то она была бы мертва. Из последних происшествий — взрыв бензобака в машине Насти. Все это со стороны могло показаться стечением обстоятельств, чередой небольших случайностей, однако Мурад видел в подобных мелочах закономерность. Кто-то старательно пытался убрать Чербицкого с дороги. Когда ушла Настя, он признался Мураду:

— Недели за две до взрыва в машине мне позвонили и назвали ряд бизнес-проектов, от которых мне стоит отказаться. Сказали, что если я не отступлю, то первой пострадает моя дочь. — Скрестив руки на груди, Чербицкий присел на край стола. — За ней последует моя жена.

— Ты, конечно, от бизнеса не отказался.

— Шутишь? — скривил губы Чербицкий. — Если я выполню их условия, то мне можно смело отправляться на биржу занятости, потому что у меня ничего не останется. Ну, и, если честно, я думал, что это всего лишь угрозы.

— А кто тебе звонил, ты вычислил? — спросил Мурад. — Кому конкретно будет выгодно, если ты не ввяжешься в тот или иной проект?

— Да таких людей как минимум десяток, — с досадой ответил Чербицкий. — В следующем месяце будет тендер на строительство нового жилого комплекса. Там такие бабки, что закачаешься. Как ты понимаешь, у меня почти стопроцентные шансы взять этот проект.

— Значит, если ты вылетишь, то повезти может любому из твоих конкурентов?

— Вот именно. И это только один проект. А у меня еще намечается подряд на госзакупки. Сам понимаешь, мой конгломерат много кому поперек горла.

Мурад понимал. Понимал, что, как бы Чербицкий ни боялся за жизнь дочери или свою собственную, уступить бизнес для него будет подобно тому, чтобы выкопать себе самому могилу. Понимал Мурад и другое. Вычислить того, кто стоял за всеми «несчастными случаями», будет сложно. Но даже это его не пугало. Они с ребятами и не за такие дела брались. Мурад не боялся поймать чужую пулю. Он был профессиональным телохранителем, а значит, готов был принять смерть за своего клиента. Не нравилось ему в этом деле другое: ему предстояло охранять не самого Чербицкого, а его взбалмошную дочь. То, что с этой девочкой он света белого не увидит, Мурад понял сразу, как только узнал, что Чербицкий нанимает его для охраны Насти.

Будто бы в подтверждение его безрадостным мыслям в кабинет без стука ворвалась Алла, но тут же вежливо улыбнулась и сказала:

— Извините, что прервала вас. Валер, там Настя вырядилась и собралась поехать в город.

— Вот же ж неугомонная, — выругался Чербицкий.

— Я позвонила Петру и предупредила, чтобы не выпускал ее, — полувопросительно-полуутвердительно сказала Алла.

— Правильно. Петя, конечно, знает, что делать, но ведь Настасья уломает кого хочешь.

Алла так и осталась стоять в дверях, ожидая дальнейших указаний от мужа. Мурад понял, что пришло время либо отказаться от этой работы, либо все взять в свои руки. Он поднялся, и Чербицкий тут же спросил:

— Ну что, Мурад, поможешь?

— Помогу, — кивнул он, — но на моих условиях.

— За деньгами дело не встанет, будь спокоен, — обрадованно улыбнулся Чербицкий.

— Я не о деньгах, — перебил его Мурад. — Если я буду телохранителем твоей дочери, то и она, и все вы будете делать то, что нужно мне.

— Что именно? — Впервые на лице Аллы появились признаки явного недовольства, которые, однако, она тут же умело скрыла за обеспокоенностью. — Мы готовы всячески вам содействовать, только скажите, что от нас требуется.

— Для начала приведем в порядок охранную систему в вашем доме. Молодцы ваши на воротах, конечно, бдят, но при желании на территорию может пробраться любой.

— Мы сделаем все, что скажешь, Мурад.

— Правда, с Настей, боюсь, вы так легко не сговоритесь, — усмехнулась Алла.

— С Настей я уж разберусь как-нибудь, — сказал Мурад. — И начну прямо сейчас.

Он покинул чету Чербицких, пообещав завтра прислать ребят из своей фирмы, которые займутся установкой камер видеонаблюдения. Алла проводила Мурада недоверчивым взглядом, как будто не верила его последним словам о том, что он «разберется» с Настей. Да-а-а. Видно, эта девчонка все печенки проела и отцу, и молоденькой мачехе, которая не скрывала своего презрительного отношения к падчерице.

Идя быстрым шагом к воротам, Мурад складывал в голове план дальнейших действий и мысленно отмечал вопросы, которые возникли у него после разговора с Чербицким. Во-первых, нужно будет установить прослушку на домашний телефон и перехват сигнала с незнакомых номеров на сотовые Чербицкого, его жены и дочери, ведь тот, кто звонил с требованиями один раз, мог позвонить и второй. Во-вторых, нужно взять у Чербицкого список его бизнес-конкурентов, пробить этих людей по всем возможным каналам и решить, кто из них является наиболее вероятным претендентом на роль заказчика. В-третьих, нужно разузнать все о людях, работающих на Чербицкого и имеющих постоянный беспрепятственный доступ на территорию и в дом. Ведь взорвавшаяся машина дочери Чербицкого всегда стояла в гараже, а значит, если кто-то что-то сделал с ней, то, скорее всего, именно здесь. Да, нужно обязательно отогнать машину в свой сервис, чтобы его специалисты проверили, действительно ли взрыв бензобака был подстроен, а не произошел из-за какой-то поломки. В последнее Мураду не верилось: бензобаки в машинах постоянно взрывались только в кино, в жизни же это случалось нечасто. Однако Мурад привык проверять все возможности. И наконец, последнее, а вернее, самое важное: нужно взять под охрану Настю.

Мурад поморщился. Он уже подошел к двери, ведущей за пределы территории Чербицкого. Дверь была распахнута, и с другой стороны раздавался звонкий голосок девушки, пытавшейся убедить охранника позволить ей уехать.

Мурад не стал дожидаться, чем закончится спор. Чутье подсказывало, что эта девчонка и правда могла уломать даже самого дьявола. Выйдя, Мурад бросил:

— Я ее отвезу.

Он увидел на лице Насти недовольство, смешанное с радостью, когда она одновременно, к своему нежеланию, поняла, что Мурад и правда все-таки будет ее телохранителем, и облегченно вздохнула — потому что Мурад стал ее способом выбраться из дома.

Она направилась прямиком к его машине, а Мурад зашел вместе с Петром в небольшую пристройку, где находился еще один охранник, и забрал у того свое оружие. Парни эти вроде бы были неплохими, но Мурад понимал, что, скорее всего, их придется заменить своими ребятами, по крайней мере на какое-то время.

Пиликнув сигнализацией, он открыл заднюю дверь автомобиля для Насти, но та, недовольно надув ярко накрашенные губы, сказала:

— Меня укачивает на заднем сиденье.

«Началось», — подумал Мурад. Эта девочка теперь каждый его шаг будет делать сложным. Ни слова не сказав, он так же молча открыл перед Настей переднюю дверь. Она скользнула внутрь салона, а Мурад, обогнув машину, уселся на водительское место.

— Пристегнись, — бросил он, выруливая на дорогу.

Прежде чем последовать его просьбе, пальчики Насти с ярким маникюром в тон платью — желтый ноготок, мятный, с цветами, мятный, желтый — запорхали по передней панели, отрегулировали климат-контроль, нашли понравившуюся ей мелодию в приемнике, подкрутили спинку кресла.

— Куда едем? — спросил Мурад.

— На улицу Соколова. В здание оперного театра. Знаешь, где это? — покосилась на него Настя.

— Я все здесь знаю.

— Неужели? — Ее глаза недоверчиво сузились, но Мурад проигнорировал вопрос девушки.

Они ехали молча до тех пор, пока пригородная трасса не влилась в дорогу, ведущую в центр. Здесь изрядно прибавилось машин, но пробок пока еще не было.

— И что там, в оперном театре? — спросил Мурад.

— Опера, — язвительно ответила Настя.

Мурад улыбнулся краешками губ.

— Неужели? Насколько я знаю, последние лет двадцать театр был закрыт.

— А ты, оказывается, не только вчера с гор спустился, — хмыкнула Настя. Мурад с силой сжал руль, сдерживая раздражение. — Там модный показ. — Как бы в доказательство своих слов Настя разгладила на коленях цветастую юбку.

— И ты будешь демонстрировать свой наряд? — спросил недоверчиво Мурад.

— А чем тебе не нравится мой наряд? — В голосе Насти слышался вызов.

— Да нет, платье у тебя отличное, как в старом кино, только вот на модель ты не тянешь. — Он посмотрел на нее искоса.

— Это еще почему? — возмутилась Настя.

— Они все длинноногие, а ты ростом не вышла, — усмехнулся он.

— А тебя, значит, наняли меня не только охранять, но и оскорблять?

Он видел, что девушка так рассвирепела, что готова была обрушить на него громы и молнии.

— Это не оскорбление, а факт, — пожал Мурад плечами. И тут же получил кулачком в плечо.

— Ну ты и гад! — выкрикнула Настя. — Останови сейчас же. Ты уволен.

Мурад расхохотался.

— Не ты меня нанимала, Настя, не тебе и увольнять.

Он почувствовал еще один удар по плечу.

— Не дерись, а то скручу и запихну в багажник.

— Ты… ты… террорист! — еле сдерживая слезы, выпалила Настя.

— Нет, Настасья Валерьевна. Я твой телохранитель.

Она отвернулась к окну, пытаясь сдержаться и не расплакаться. Мураду Настю жалко не было. Она избалованная богатая девочка, которая привыкла вести себя так, как ей хочется, а ему предстояло ее охранять. Может быть, неделю, может, месяц, а может, и год. А потому нужно было с первых минут дать девчонке понять, что он не ее отец и даже не охранник, которого она по-свойски называла Петечкой и одаривала сестринскими поцелуями. Им придется много времени проводить вместе, а значит, Настя должна была сразу уяснить себе, что из него веревки вить у нее не получится.

Вскоре Мурад припарковал автомобиль напротив входа в старый оперный театр и помог Насте выйти. Она уже успокоилась, слезы высохли.

— Сколько будет длиться этот твой показ? — спросил Мурад.

— Не знаю. Часа два, потом еще будет фуршет. Приезжай за мной часам к пяти. А лучше вообще не приезжай, — фыркнула она и, развернувшись на каблуках, заспешила к дверям, лихо виляя бедрами, от движения которых Мурад не мог оторвать глаз. Вот бесовка!

Он догнал Настю и, опередив ее, открыл перед ней дверь. Она стрельнула в него взглядом и недовольно сказала:

— Ты еще здесь?

— Настя, ты, кажется, не поняла, но я объясню еще раз, — мягко сказал Мурад. — Я — твой телохранитель, а значит, буду с тобой везде и всегда.

Мурад увидел, как остатки радости испарились из ее синих глаз.

— Везде и всегда? Пока смерть не разлучит нас? — с издевкой спросила она.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — улыбнулся Мурад.

— Да уж, иначе ты будешь чертовски плохим телохранителем, — съязвила она.

— Или чертовски хорошим. — Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Поче… — Настя не договорила вопроса и перебила саму себя, догадавшись: — Если умрешь вместо меня?

— А ты, оказывается, умная девочка, — снова засмеялся Мурад.

Настя состроила недовольную гримасу и шагнула внутрь помещения, где уже вовсю бурлила совсем другая жизнь.

К показу, который решили провести в здании старого оперного театра, Настя действительного готовилась больше двух месяцев. Она не просто сама смоделировала и пошила себе платье — она была организатором мероприятия. Идея эта не родилась спонтанно, а вытекла из ее дипломного проекта, который она защитила в начале июня. Правда, преподаватели школы дизайна за все четыре года учебы редко когда могли по достоинству оценить идеи Насти: то они считали их слишком прогрессивными и эпатажными, то называли ее дизайнерские решения устаревшими. Вот и за выпускную работу ей поставили далеко не самый высокий балл, но Настя не расстроилась. Наоборот, в критике она черпала вдохновение и силы, чтобы меняться, расти, доказывать.

Мачеха Алла незаслуженно считала Настю ветреной и глупой. Может, падчерица и не помнила точной даты восшествия на престол Петра I, зато могла с уверенностью рассказать, в каком наряде короновалась императрица Екатерина, какого цвета и материала были манжеты на любимом наряде Елизаветы Федоровны, что из нарядов предпочитала принцесса Диана или Грейс Келли. Об истории моды Настя знала все, а винтажная одежда была ее истиной страстью, потому и показ, который Настя организовала с несколькими подругами по институту, был посвящен моде пятидесятых — одному из любимых Настей периодов.

Войдя в помещение оперного театра, Настя тут же забыла о жаре снаружи, о перепалке с Аллой, о выдумке отца, решившего нанять для нее телохранителя. Последнего, правда, выбросить из головы было не так просто: к Настиной досаде, он последовал за ней внутрь и, кажется, планировал не отставать от девушки ни на шаг.

— Настя, ну наконец-то! Мы уж заждались! — воскликнула Жанна, подлетая к подруге.

Они расцеловались в щеки, и Настя краем глаза уловила, как Мурад поморщился. «Кривись, кривись, — злорадно подумала Настя. — Я тебя затаскаю по модным показам и магазинам, чтобы ты через пару дней взвыл и сам отказался от затеи меня охранять».

— Жаннет, чумовое платье! — воскликнула Настя, рассматривая подругу.

— Нравится?

— Я в восторге!

— Только воротник того и гляди меня придушит, — засмеялась Жанна.

Красный воротник-стойка и правда так плотно обнимал горло девушки, что был похож на удавку. От него к лифу шли переплетенные крест-накрест полоски клетчатой ткани. Корсет платья, в красно-белую клетку, застегивался на крошечные пуговки спереди и переходил в пышную алую юбку. Насте наряд Жанны понравился. Лиф смотрелся необычно, однако платье было хорошо только для показа. На улице в таком не походишь: было видно, как Жанне неудобно в колком корсете и слишком плотном воротнике. На волосах девушки, уложенных в короткие локоны, красовалась клетчатая лента с огромным бантом.

— Пойдем в примерочную, там уже почти все переоделись и готовы к выходу. — Жанна подхватила Настю под локоть и шепнула ей, покосившись на остановившегося в сторонке Мурада: — А это что за красавчик?

— Не обращай на него внимания, — нарочито громко сказала Настя, — это мой охранник.

— Охранник? — удивленно приподняла Жанна тонко вычерченную угольно-черную бровь. — Ты хочешь сказать, что отец нанял тебе телохранителя?

— Да, — пробурчала Настя. — Он считает, что так я буду в полной безопасности.

— И что же, он теперь повсюду будет следовать за тобой? — продолжала шептать Жанна.

— Да. Представляешь, даже в туалет, говорит, будет меня сопровождать, — засмеялась Настя. — Только не знаю, будет ли он оставаться снаружи или входить внутрь? А, Мурад? — обернулась Настя, стрельнув в того насмешливым взглядом.

Мурад лишь прищурился и ничего не ответил, но Насте от его прищура стало не по себе. Наверное, лучше не шутить с ним, а то разозлится и правда запихнет ее в багажник на обратном пути домой. Вон как хмуро смотрит. Настя решила больше не обращать на Мурада никакого внимания. Однако среди девушек, участвовавших в сегодняшнем мероприятии, он произвел фурор. Среди них не было ни одной, у кого бы был собственный телохранитель. Да еще и такой красивый.

К началу показа только ленивая не подошла к Насте и не спросила о Мураде — кто это, встречаются ли они, а если нет, то можно ли с ним позаигрывать. Настя была бы рада, если бы какая-нибудь особо ловкая подружка сумела отвлечь Мурада, охмурить и увести куда-нибудь подальше от нее, но он, кажется, был непробиваемым: на улыбки и заигрывания девушек не отвечал, разговаривал сквозь зубы и старался держаться в стороне и от Настиных подруг, и от тех, кто был приглашен на мероприятие в качестве зрителей. Настя заметила, что он занял место у колонны, в тени, и всю дорогу обводил присутствующих внимательным взглядом, при этом не выпуская Настю из виду. Он так и простоял весь показ там, и Настя неосознанно то и дело смотрела в сторону Мурада, видела, как он напрягся, когда она, тихонечко поднявшись, направилась за кулисы, чувствовала, что он ринулся за ней, а когда через мгновение она уже шла по подиуму, уловила его настороженный взгляд, заметила, как он весь собрался и будто напружинился, готовый броситься к ней в любую секунду. Ее так и подмывало состроить ему гримасу, но она не стала, улыбнулась в зал и вернулась на свое место.

Жюри, судившее продемонстрированные наряды, состояло из модного критика популярного глянцевого журнала, журналистки, пишущей про новые тренды в одежде, ведущего передачи «Не надевай это!» и двух популярных блогеров, пишущих о моде. Последним Насте пришлось хорошенько заплатить: бесплатно в мероприятиях начинающих модельеров они не участвовали. Теперь она ждала от всех членов жюри не только освещения события в соцсетях и журналах, но и хвалебных отзывов, которые помогли бы ей засветиться в модном бомонде. Нет, ее, конечно, и так знала вся местная элита, но знали Настю в качестве дочери миллионера Валерия Чербицкого. Ее это больше не устраивало. Настя работала над открытием собственного модного бутика, а потому мечтала, чтобы те, с кем она постоянно пересекалась на вечеринках и фуршетах, обратили внимание на ее творчество, а в ближайшем будущем стали бы ее клиентами. Она досадовала на себя, что раньше, пока училась в школе дизайна, ничего не делала для своего будущего. Да она о нем и не думала толком. Зачем? Если у нее и так все было. Она рисовала дизайны нарядов для себя, сама их шила, но не задумывалась над тем, чтобы открыть свое дело, пока несколько месяцев назад Алла, которая уже успела обосноваться в их доме, не сказала:

— Настя, ты как та стрекоза в басне, все порхаешь и поешь, ни о чем не заботясь. Что бы с тобой было без денег твоего отца?

— А что бы было с тобой? Так и продолжала бы стелиться под каждого толстосума, делая вид, что это совсем не то, о чем все думают, — парировала Настя и вышла из гостиной, оставив Аллу захлебываться возмущением.

Однако слова новоиспеченной мачехи Настю заели, и она задумалась над вопросом Аллы. Ответ она нашла, только когда защищала дипломный проект. На Настю снизошло озарение. Она ведь не просто пошла учиться на дизайнера одежды, лишь бы где-то учиться. Ей это действительно нравилось, она в этом разбиралась, она об этом знала все-все. И Настя загорелась идеей открыть свой небольшой магазинчик с эксклюзивной одеждой для женщин, которые знают толк в стиле. Сегодняшний показ станет для нее первым шажочком к успеху. Конечно, папе придется раскошелиться, но почему бы не пользоваться теми благами, которые предоставляет жизнь? Алла же воспользовалась своей красотой — и что там у нее еще есть? — и окрутила отца. Насте повезло родиться дочерью Валерия Чербицкого. Он никогда не скупился. Вон даже телохранителя нанял! Настя покосилась в сторону Мурада и увидела, что он смотрит на Жанну, которая сейчас красовалась на подиуме. Да, Жанна красотка! Вон какие ноги — от ушей! Настя подумала: а не сбежать ли ей, пока Мурад отвлекся? Вот будет весело, если в первый же день ее хваленый телохранитель потеряет ее! Тогда отец сразу его уволит! Однако в следующую секунду Настя поймала на себе взгляд Мурада и, не удержавшись, сморщила нос, продемонстрировав ему, как сильно она недовольна его присутствием. Она увидела, как тот лишь усмехнулся, и подумала: «Смейся, смейся! Посмотрим, кто будет смеяться последним».

Показ подошел к концу и вызвал бурю оваций. Все наряды, продемонстрированные девушками, были придуманы Настей, Жанной и Анфисой, которую подруги звали Фифи — та не любила своего старомодного имени. Платье, представленное самой Настей, было признано классически оригинальным и вызвало шквал хвалебных отзывов. Наряд Жанны единогласно победил в категории «Винтажный эпатаж». За показом последовал фуршет с шампанским и легкой закуской. Модели, демонстрировавшие наряды в стиле пятидесятых, переоделись в современное, только Настя, Жанна и Анфиса остались в своих ярких платьях. На последней было приталенное платье из тяжелого шелка с такой же пышной юбкой, как и у подруг.

— Я думаю, зря мы затеяли первый показ в стиле пятидесятых, — простонала Анфиса, обмахиваясь где-то раздобытым веером. — Никто ничего не купит у тебя, Настя.

— Очень оптимистично, Фифи. — Настя закатила глаза.

Ни Жанна, ни Анфиса не собирались открывать свой бизнес. Жанна вообще пошла учиться на модельера только за компанию с Настей, звезд с неба не хватала и идеей зарабатывать на жизнь пошивом одежды не горела. Она вообще о работе не думала. Анфиса примкнула к их дуэту уже в школе дизайна. Она поддержала идею Насти открыть собственный бутик и согласилась у нее работать, при условии, конечно, если у той что-нибудь получится.

— Давайте лучше выпьем шампанского, — предложила Жанна. — Я так замучилась в этом своем платье, что готова его снять прямо тут.

— А я тебе говорила, нечего брать такой плотный хлопок, да еще и крахмалить его, чтобы стоял колом, — засмеялась Анфиса.

Настя бросила взгляд на часы.

— Минут через двадцать все начнут расходиться, тогда Жаннет сможет переодеться и поедем в наше кафе.

— А твой красавчик с нами поедет? — Анфиса обернулась и кокетливо взглянула на Мурада.

— Лучше б он провалился куда-нибудь, — вздохнула Настя.

Через полчаса, когда все приглашенные гости разошлись, Настя радостно размахивала перед лицом Анфисы визиткой:

— Ну что, Фифи, не оправдался твой прогноз. У меня первый заказ!

— Ого!

— Вот тебе и ого! Светлана Глебова запала на платье из черного бархата! В понедельник еду к ней, чтобы подогнать наряд под ее фигуру.

— Ура! — обрадовалась Анфиса. — Едем праздновать!

Однако их планы нарушил Мурад, который, до сего момента державшийся незаметно, вдруг подал голос:

— Настя, на минутку.

Она удивленно покосилась на мужчину.

— Чего тебе?

Он кивнул, отзывая ее в сторонку. В большом зале почти никого не осталось, только три подруги, Мурад да обслуживающий персонал, который уже начал наводить порядок в помещении после показа и фуршета.

— Ну? — недовольно спросила Настя, скрестив руки на груди.

— Никаких кафе, ресторанов и вечеринок. Сейчас ты попрощаешься с подругами, и я отвезу тебя домой.

Настя опешила и не сразу нашлась что ответить.

— Вот еще! — наконец возмущенно вскрикнула она. — С чего бы это?

— Я только сегодня нанялся на эту работу. Мне еще нужно организовать массу вещей, поэтому на сегодня развлечений хватит.

— Вообще-то, — зло сузила Настя глаза, — это тебя наняли, чтобы ты сопровождал меня, а не наоборот. Я пойду туда, куда захочу, с кем захочу и когда захочу. Не нравится? Увольняйся! — Она скривила губы в издевательской усмешке.

— Я повторю еще раз: никаких кафе, ресторанов и вечеринок, пока я не пойму, так ли велика опасность, как ее видит твой отец, — спокойно ответил Мурад.

— Я не собираюсь подчиняться. Ты мне не указ! — Она ткнула пальчиком в грудь Мурада и тут же пожалела об этом. Он схватил ее за руку и, больше ни слова не говоря, поволок к выходу. — Пусти сейчас же! — закричала она.

Однако Мураду было все равно. Он увлек Настю вон из большого зала, в вестибюль и оттуда на улицу. Она лишь услышала за спиной удивленные возгласы подруг. Настя едва поспевала за широким шагом телохранителя, семеня на неустойчивых каблуках.

Мурад ловко, не расцепляя хвата, открыл дверь автомобиля и усадил сопротивляющуюся Настю внутрь, а уже через мгновение и сам сидел на водительском месте, заблокировав двери.

— Ты придурок! — ругалась она. — У меня теперь синяки останутся. — Настя потирала запястье, на котором виднелись красные следы.

— Извини, я не хотел сделать тебе больно, но ведь ты бы еще час выносила мне мозги, а ведь все равно было бы по-моему, — не глядя на Настю, ответил Мурад.

— Я все скажу отцу. Он тебя уволит сегодня же.

— Я буду только рад, Настя, — посмотрел на нее серьезно Мурад. — Поверь, охранять тебя не предел моих мечтаний, но пока я твой телохранитель, ты будешь делать так, как скажу я.

На этот раз Настя тоже посмотрела Мураду прямо в глаза и обреченно поняла, что сопротивляться бесполезно, а значит, нужно придумать другой способ избавиться от этого деспота.

Мурад недовольно оглядывал густую поросль деревьев, что подходили почти вплотную к высокому забору, окружавшему территорию вокруг дома Чербицкого. Вот уже третий день его команда устанавливала камеры по всему периметру. Мурада до сих пор удивляло попустительское отношение Чербицкого к безопасности собственного жилья. Тот оправдывался тем, что у него постоянная охрана, которая всегда начеку. Да и никогда прежде никто не угрожал ни ему, ни его семье.

— При желании да необходимости забор можно перемахнуть без особых проблем, и охрана ничего не увидит, — возразил Мурад. — Здесь нужно видеонаблюдение.

— Я думаю, в доме безопасно, но делай как посчитаешь нужным, — кивнул Чербицкий.

Мурад не стал в очередной раз рассказывать нанимателю, что вся его безопасность и яйца выеденного не стоит, ведь машина его дочери стояла в гараже на участке Чербицкого, но кто-то умудрился подсоединить к бензобаку взрывное устройство, которое сработало через несколько секунд после того, как автомобиль тронулся с места. На этот раз повезло Насте, а не убийце: девушка в тот день за руль не села, а парень, которому поручили отогнать машину на плановое техническое обслуживание, пострадал, но уже поправлялся. Мурад не понимал, почему кто-то проник в гараж, открыл автомобиль и подстроил взрыв, но так неумело. То ли убийца не довел начатое до конца, потому что его спугнули и он доделал свое грязное дело наспех, то ли он не был профессионалом. Пока у Мурада было больше вопросов, чем ответов. Одно он знал наверняка: над автомобилем дочери Чербицкого кто-то поколдовал, сам он взорваться не мог. Специалисты Мурада из автосервиса, которые осмотрели машину, это подтвердили.

Вот уже несколько дней его ребята занимались развешиванием камер, установкой навороченной сигнализации, обустройством комнаты с множеством мониторов, на которые будет поступать видеосигнал. Мурад как раз подходил к беседке, чтобы переговорить с Чербицким, когда услышал злой голос Насти:

— Я не могу жить в такой обстановке! Я не могу работать, когда по дому шатаются какие-то мужики, что-то сверлят, скрипят, ломают! — ругалась девушка.

— Настя, это для нашей же безопасности, для твоей безопасности, — увещевал ее отец. — Наверняка не сегодня завтра ребята Мурада все наладят. Вон как раз идет сам Мурад. — Чербицкий кивнул подошедшему мужчине и спросил: — Скоро закончите?

— Завтра к вечеру все уже будет установлено, — подтвердил догадку Мурад.

Настя бросила в его сторону презрительный взгляд.

— И вообще, — подала голос Алла, — о какой работе ты говоришь, Настасья, если целыми днями ничего не делаешь? Или теперь у нас работой называется просматривание глянцевых журналов и маникюр?

— Чья бы корова мычала! Сама-то ты чем занимаешься? — огрызнулась Настя.

— Я хотя бы слежу за порядком в доме, — парировала Алла.

— Ну тогда и проследи, чтобы по дому не шатались непонятные личности террористической наружности. — И Настя с ехидной улыбочкой обернулась к Мураду.

— Не ругайтесь, девочки, — улыбнулся Чербицкий. — Мурад же сказал, что скоро наступит тишь да гладь, да божья благодать.

— Так что скоро ты сможешь работать в полной тишине, — усмехнулась Алла, так презрительно произнеся слово «работать», что даже Мурада поразила неприкрытая издевка, адресованная Насте. Та в долгу не осталась:

— Да, я не выношу шума. Это на эскорте девочки приучены работать в любой обстановке и не жаловаться.

Алла позеленела.

— Настя, будь повежливее с Аллой, — попросил Чербицкий дочь.

Мурад заметил, как исказилось лицо Насти от отвращения, когда Чербицкий положил руку на плечо молодой жены и нежно погладил его.

— Может, это ей стоит быть повежливее? — вконец разозлилась Настя и, развернувшись, поспешила прочь из беседки.

Когда фигурка Насти скрылась в глубине дома, Мураду показалось, что Чербицкий вздохнул с облегчением. Видимо, дочка ежедневно задавала перца отцу и его жене.

— Ты ее слишком избаловал, — тяжело вздохнула Алла и поджала губы.

— Ты права, дорогая, — согласился Чербицкий, — но будь с ней терпелива. К Насте просто нужно привыкнуть, да и ей к тебе тоже. Она всю жизнь жила без матери.

— Я не собираюсь становится ей матерью, — фыркнула Алла.

— Конечно нет, но ты должна понять, что Настасье тяжело принять присутствие другой женщины в доме.

Алла промолчала, нахмурившись, и Чербицкий снова наклонился, чтобы поцеловать жену в оголенное плечо. Мураду стало неловко присутствовать при столь, на его взгляд, интимной сцене.

Чербицкий наконец взглянул на Мурада и спросил:

— У тебя ко мне какое-то дело?

— Да.

Чербицкий выразительно посмотрел на Аллу, и та, поняв, что ее вежливо просят удалиться, подставила гладкую щеку мужу. Он запечатлел на ней поцелуй, легонько шлепнул молодую жену чуть ниже поясницы, провожая ее, и скользнул по удаляющейся Алле плотоядным взглядом. Мурад чувствовал все нарастающее раздражение и из-за того, что ему пришлось стать невольным свидетелем ссоры между Аллой и Настей, и из-за Чербицкого, который вел себя с женой чрезвычайно раскованно в присутствии посторонних, будто Алла была ему не супругой, а очередной девочкой по вызову, которых раньше вокруг миллионера крутилось немало.

— Я собираюсь сменить твоих охранников, — сказал Мурад, и Чербицкий, тут же забыв об Алле, повернулся к телохранителю.

— Хочешь поставить своих ребят? — догадался Чербицкий.

— Да.

— Если это необходимо, то я не против, — подумав, дал добро Чербицкий.

Они еще перекинулись парой фраз, и Мурад оставил Чербицкого в беседке. Он отправился проверить, как идут дела с подключением уже установленных камер. Возвращаясь к дому по узкой мощеной крупным декоративным камнем тропинке, извилисто проложенной через ярко-зеленый газон, Мурад размышлял об отношениях в семье Чербицкого. Настя, конечно, не подарок, но и Алла, несмотря на кажущуюся мягкость и деликатность, его не провела: она была одним человеком с посторонними и совсем другим — с падчерицей. Мурада удивляло, что Чербицкий никак не реагировал на перепалки между женщинами. Мурад почему-то думал, что в семье жертвой была Алла, а Чербицкий всегда защищает дочь, но только что разыгравшаяся в беседке сцена показала, что Мурад ошибся. И ему в какой-то момент даже стало жаль Настю: девочка бесилась, потому что ревновала, считала Аллу недостойной своего отца.

Мурад бросил взгляд на дом. В окне второго этажа колыхнулась штора, и Мурад увидел Настю, которая с ногами забралась на окно и уселась там с какой-то папкой на коленях. Она тоже заметила его и показала ему язык, а потом демонстративно уставилась в лист бумаги и, вооружившись карандашом, начала что-то чиркать. Мурад уже не первый раз видел девушку сидящей на окне и догадался, что это был ее любимый уголок.

Несмотря на только что всколыхнувшуюся в душе жалость, Настя его раздражала. Вся такая непосредственная, мило-воздушная, в странной винтажной одежде, которой она отдавала предпочтение, с этими ее золотистыми длинными локонами и красивой мордашкой. Мурад всего этого терпеть не мог, всех этих гламурных красивых девушек, помешанных на шмотках и деньгах. Они сидели на диетах, регулярно посещали спортзалы и салоны красоты, часами бродили по магазинам, спуская деньги отцов, мужей, любовников. Он презирал и их самих, и их образ жизни. Взять хоть Настю. Кукольная красавица, для которой нет ничего святого, которая привыкла получать все и вести себя, как ей взбредет в голову. Вспомнить хоть день их встречи. Она вышла открыть дверь в таком крошечном бикини, что оно почти ничего не скрывало. Мурад был строгих взглядов. Нет, он, конечно, давно уехал со своей малой родины и многое повидал в больших городах. Он и сам был далеко не без греха. И женщины у него были. Всякие. Разные. Но внутри него все равно сидело традиционное воспитание, и он по-прежнему считал, что оголяться вот так бесстыдно, напоказ — неприемлемо. Красота женщины должна быть доступна только для одного мужчины — ее мужа. Да если бы у Мурада была дочь и она осмелилась выйти перед незнакомым человеком в купальнике, он бы выпорол ее так, что живого места бы не осталось. А жену — так и придушил бы собственными руками. А Настя вон ходит — и ничего. «Красивая, притягательная, но пустая», — решил про себя Мурад. Подойдя к дому, он снова вскинул глаза, но Насти в нише окна уже не было. Вот и порхает по жизни словно птичка. «Тебе на погибель», — вдруг пронеслась в голове странная мысль. Мурад тряхнул головой, пытаясь прогнать ее, и вошел внутрь.

Настя увидела приблизившегося к дому Мурада и, когда тот вскинул голову и посмотрел прямо на нее, не удержалась от детской выходки: показала ему язык. Он лишь сузил глаза и отвернулся.

— Вот и не смотри, — надула губы Настя. — Не для тебя сия красота, — расправляя широкую белую юбку на коленях, пробубнила девушка.

Пока Настя оставалась в доме отца, Мурад не так часто показывался ей на глаза, но его незримое присутствие она постоянно ощущала. Стоило ей пойти к бассейну или просто пройтись по парку, как тень телохранителя начинала мелькать где-то неподалеку. Даже если Настя не видела Мурада полдня, она знала, что он где-то рядом. Этот мужчина, казалось, успевал делать сто дел сразу. Иногда Настя украдкой рассматривала его. И хоть Мурад ее безумно раздражал, она не могла не признать, что он был красив, какой-то темной необузданной красотой. Из книг и фильмов Настя знала, что такие мужчины влекли к себе женщин, но не приносили им ничего, кроме страданий. «Красота — страшная сила», — мелькнула в голове заезженная фраза. Настя ухмыльнулась: темная красота Мурада против ее светлой; ее нежность против его неотесанности; его жесткость против ее мягкости. Чья возьмет?

Настя мотнула головой, отгоняя от себя непрошеные мысли. Она открыла папку с эскизами и начала бездумно водить карандашом по бумаге. Идей не было. Творить не хотелось. В последние дни было столько раздражающих факторов, что Настя чувствовала: у нее вот-вот сдадут нервы. Люди Мурада то и дело сновали по дому: проверяли надежность замков, устанавливали систему видеонаблюдения. Было ощущение, что они готовили дом к осаде. Настю эту раздражало. Все время кто-то где-то переговаривался, что-то высверливал или стучал молотком, а когда она вчера отправилась к бассейну позагорать, то поблизости оказался какой-то амбал, который на нее пялился. Ей стало некомфортно, пришлось распрощаться с мыслью о том, чтобы понежиться на солнышке. Она, конечно, привыкла к заинтересованным взглядам парней, но это не значит, что она готова выставлять себя на показ перед всеми. На нее разве что только Мурад не смотрел в открытую. Нет, он, конечно, смотрел, ведь в этом заключалась его работа, но смотрел с равнодушием, будто она какой-то предмет, а не миловидная девушка.

Жаннет и Фифи прожужжали ей все уши вопросами о Мураде. Жаннет называла его брутальным, Фифи заявила, что он горячий. Обе подруги сошлись на том, что если Насте не нравится ее телохранитель, то она должна уступить мужчину им: сразу обеим или по очереди. Настя посмеялась над идеями подруг и пришла к мысли, что было бы здорово если бы кто-нибудь из девочек его соблазнил. Тогда бы Настя нажаловалась отцу, что Мурад, вместо того чтобы следить за ее безопасностью, крутит амуры с Фифи или Жаннет, и вот тут-то его бы точно уволили. Она дала зеленый свет подругам и довольная отключилась от их видеоконференции.

Однако проблемы, портившие ей настроения, на этом не закончились. Ведь была еще и Алла, которая с каждым днем становилась все наглее и наглее. Самое ужасное, что отец ей во всем потакал. Например, сегодня в беседке разве не должен он был сделать замечание Алле? А выходило так, будто это Настя во всем виновата. Как избавиться от мачехи, Настя не представляла, ведь отец все о ней знал, прошлое девушки его не отталкивало нисколечки, отношение к Насте — тоже.

Вдобавок ко всему, встреча со Светланой Глебовой, которая хотела приобрести одно из платьев с показа Насти, отменилась. Женщина позвонила и сказала, что уезжает на две недели в Амстердам. Светлана обещала перезвонить Насте, как только вернется. Но кто знает? Может, через столько времени она вообще забудет и об обещании, и о платье, и о показе. Радовало то, что фотографии Насти и моделей разлетелись по всей сети, и наряды ничего, кроме восторженных отзывов, не вызывали.

— Правда, ни одного заказа ты так и не получила, — сама себе сказала Настя и встала с широкого подоконника. Она убрала папку с эскизами в ящик письменного стола и с силой задвинула его.

Сунув наушники от плейера в уши, Настя включила своего любимого Фрэнка Синатру и легла на кровать, не заметив, как почти тут же уснула.

Наутро ко всем отрицательным моментам в Настиной жизни прибавился еще один: Мурад уволил всех охранников и поставил на их место своих людей. Стерпеть этого Настя не могла и, как только домработница Катя сообщила ей новость, пулей бросилась к отцу. Он был в столовой и уже заканчивал завтракать. Аллы, слава богу, не было. Она никогда не вставала раньше десяти.

— Пап, это правда? — выкрикнула Настя с порога.

— И тебе доброе утро, Настасья, — улыбнулся отец.

— Всех уволили? Даже Петю? И Сашу? — Не обращая внимание на приветствие, Настя продолжала заваливать вопросами отца.

— Мурад посчитал, что безопаснее будет, если тебя… нас будут окружать его люди.

— Мурад! Мурад! Мурад! Он что, король и бог в одном лице? Теперь он будет говорить нам, как жить и с кем общаться? — ругалась Настя.

— Насть, он профессионал, он знает, что делает.

— А мне кажется, что ты сошел с ума в желании меня обезопасить от эфемерного киллера!

— Он вовсе не эфемерный, Настя, — раздраженно ответил Чербицкий, которому надоело это представление.

— Тогда, может, переберемся жить в подвал и не будем оттуда выходить, а этот твой Мурад будет денно и нощно стоять у двери?

— Настя, прекрати истерику, — одернул девушку отец.

— Не прекращу, пока вы не позволите Петру вернуться. Он всю жизнь у нас работает. Или ты думаешь, что это Петя взорвал мою машину? — Настя скрестила руки на груди, уставившись на отца. — Неужели ты и правда подозреваешь Петю?

— Нет, конечно…

— Тогда пусть Петя останется, — потребовала Настя.

— Ну, хорошо, — сдался Чербицкий. — Я поговорю с Мурадом.

У Насти от сердца отлегло.

— И Сашу пусть оставит. Саша тоже у нас давно работает. Они с Петей всегда здесь.

Чербицкий рассмеялся.

— Нет, детка, мы оставим Петю, так и быть, но все остальные уйдут, пока мы не решим проблему.

— Выдуманную проблему, — хмыкнула Настя. — Я больше чем уверена, папочка, что ты слишком мнителен и все выдумал. Нет никакого киллера. Кому нужно меня убивать?

— Дело не в тебе, детка, а во мне, — серьезно посмотрел на дочь Чербицкий. — Весь город знает, что Валерий Чербицкий обожает свою маленькую дочурку, а потому кто-то из моих конкурентов уверен, что если они уберут тебя, то уберут и меня.

— Ну пап, пусть и Саша тоже останется, пожалуйста!

— Хорошо, я поговорю с Мурадом, но не обещаю, что он выполнит твою просьбу.

— А ты не говори, что просьба моя, — улыбнулась Настя.

— Хитрюга, — засмеялся Чербицкий.

Настя улыбнулась, подошла к отцу и поцеловала его в лоб.

— Я думаю, ничего не случится и вскоре мы найдем самое тривиальное объяснение взрыву машины, пап.

Чербицкий приобнял дочь за талию и сказал:

— Не все всегда происходит так, как мы хотим, детка. Пора бы тебе уже повзрослеть и понять это.

Он вышел, оставив Настю одну. От его последних слов ей стало обидно. Она уже давно не ребенок, и не ее вина, что отец в ней по-прежнему видит маленькую капризную девочку. Интересно, он когда-нибудь посмотрит на нее другими глазами? Будет считать ее равной? И что Насте нужно сделать, чтобы это произошло?

Мурад сверлил взглядом стоявшего перед ним Петра, которого вернули на следующий же день из бессрочного отпуска по требованию Насти. В том, что просьба исходила именно от этой бесстыжей нахалки, он не сомневался, хоть Чербицкий и не сказал этого прямо.

Оставлять охранников, давно работавших у Чербицкого, Мураду не хотелось. С одной стороны, Мураду не хватило бы людей, чтобы обеспечить полную безопасность дома Чербицкого, а потому знающие свое дело охранники пришлись бы как нельзя к месту. С другой стороны, Мураду проще было нанять дополнительных сотрудников в штат своей небольшой фирмы, хотя с чужаками он работать не любил.

Мурад больше склонялся ко второму варианту, потому что он был бы уверен, что новички не имели никакого отношения к семье Чербицкого, но… Но пришлось пойти на поводу у взбалмошной девчонки и все-таки оставить одного из двух охранников, за которых просила Настя. Выбор пал на Петю. Мурад нутром чувствовал, что оставь он Сашу, и девчонка настоит и на возвращении Пети. Уступить одного Мурад еще мог, но двух сразу — нет уж. Для Насти это станет сигналом, что Мурад легко прогибается.

Итак, Петечка вернулся, не успев уйти. Мурад вспомнил уменьшительно-ласкательное имя, которым Настя называла охранника, и поморщился.

— Ты же понимаешь, что я с тебя глаз не спущу, — сказал Мурад, уставившись на Петра.

Тот взгляда не отвел, но кивнул.

— Я вполне могу понять твое недоверие, но и ты пойми. Я в этом доме работаю больше двадцати лет. Я помню, как Настя родилась, мать ее помню. — При упоминании первой жены Чербицкого голос Петра надломился. — Мне эта девочка дорога как родная дочь, поэтому я все сделаю, чтобы помочь найти того ублюдка, который пытается убить ее и Валерия Илларионовича.

Мурад кивнул. Он уже успел пробить по своим каналам Петра, и придраться в его биографии было не к чему. Однако настороже Мурад все равно оставался. Он двинулся от ворот в сторону дома, Петр последовал за ним.

— Мне можно доверять, — сказал Петр.

— Вряд ли ты сказал бы что-то иное, если бы был киллером, — усмехнулся Мурад. — Чербицкий, читай Настя, за тебя просил, и ты останешься, хотя я против.

— Можно было бы и Саню оставить, он тоже свою работу знает и тоже здесь уже очень давно.

— Мое великодушие не простирается так далеко.

Оба мужчины замолчали, а потом Петр, прервав тишину, сказал:

— Сразу после армии я попал в один ЧОП. Это был конец девяностых. Не пойми что тогда творилось, а ЧОП этот был из тех, что пол-округи крышевал. Ну, ты знаешь, как это тогда было. Пообтирался я в той фирме год или около того, а потом мне предложили пойти в охрану к Чербицкому. — Петр кивнул на дом. — С тех пор я тут.

— Долго, — сухо ответил Мурад. Про Петра он уже все знал из своих источников, да и Чербицкий о нем отзывался хорошо. — Валерий Илларионович говорит, что ты не только дом охраняешь, но и часто сопровождаешь его в поездках, когда ему требуется охрана.

— Так и есть, — кивнул Петр.

— А Настю раньше кто-то сопровождал?

— Нет, — помотал головой Петр. — В этом не было необходимости. Это еще в начале двухтысячных таким, как наш шеф, было страшновато перемещаться без хорошей охраны, но с тех пор многое изменилось. Бизнес у Валерия Илларионовича легальный, все на мази.

— И тем не менее на него было покушение, когда он был на Фиджи, а на его дочь уже здесь. Кстати, а что это за Кирилл, которого уволили? — Мурад покосился на Петра.

— Да пацан один. Его Валерий Илларионович взял год назад Насте в водители. Настя — она девочка рассеянная. Ей сложно сосредоточиться за рулем, вот после очередной мелкой аварии Валерий Илларионович и нанял для нее водителя.

— И она, конечно, была против, — насмешливо сказал Мурад.

— Да нет, — улыбнулся Петр. — Настя не особо любит водить.

«Наверное, потому, что постоянно шатается по клубам и, как это водится, выпивает», — подумал Мурад, но Петру свои выводы не озвучил. Он уже понял, что тот в Насте души не чаял.

— И что за птица этот Кирилл?

— Да обычный парень вроде. В Настю был по уши влюблен, — добавил Петр, но, увидев саркастичное выражение на лице Мурада, тут же сказал: — Ты не подумай — не было между ними ничего, хоть веревки она из него вила играючи. Валерий Илларионович после того случая в горах пытался контролировать Настины передвижения, запрещал ей без охраны куда-то уезжать.

— Но она, видимо, плевать хотела на запреты.

Петр рассмеялся.

— Так и есть. Она Кирилла уговаривала подгонять машину куда-нибудь подальше от дома. Сама выскальзывала незаметно и уезжала.

— С водителем?

— Чаще без него.

— И как же она мимо тебя у ворот проскальзывала? — Мурад посмотрел на Петра с явно читаемым подозрением во взгляде.

— Мимо меня она не проскальзывала. Видимо, был у нее тайный лаз в заборе, — развел руками Петр.

— Был, — согласно кивнул Мурад. — Аккуратненько так кирпичик за кирпичиком выставлен. Мои ребята уже его залатали. Не удивлюсь, если ваш этот Кирилл и помогал Насте его сделать. — Мурад замолчал на несколько минут, а потом добавил: — Самое интересное, что все вы прекрасно знали о проделках Насти, но никак это не пресекали.

— Мы до последнего не понимали всей серьезности ситуации, — признался Петр. — Пока Настина машина не бабахнула.

— А Кирилла уволили до или после взрыва?

— Через пару дней после. Валерий Илларионович строго-настрого приказал Настю никуда не отпускать без его ведома, но Кирилл снова пошел у нее на поводу и согласился помочь ей уехать из дома. Шеф разозлился и вышвырнул его. Ну а вскоре и ты появился.

Мурад мысленно отметил для себя очередную задачу: нужно найти этого водителя Кирилла и посмотреть, что за человек. Мурад хоть и сомневался, что парень был киллером, ведь убрать Настю у него было возможностей больше, чем у кого бы то ни было, однако проверить его все равно стоило.

— Ладно, Петр, не будешь потакать капризам Насти — и мы сработаемся. — Мурад протянул мужчине руку. Петр ответил крепким рукопожатием.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге показалась Настя. На этот раз на ней был современный наряд: очень короткое легкое платье, присборенное на талии, с широкими рукавами длиной три четверти, оставляющими открытыми загорелые плечи девушки. Платье было яркого мятного цвета, на ногах — тряпичные белые кеды. Настя откинула светлые локоны на спину и, гордо вскинув подбородок, направилась в сторону уставившихся на нее Петра и Мурада. Последний подумал, что лучше бы она надевала вычурные наряды в стиле пятидесятых — там хотя бы юбки были приличной длины, — а не вот такие крошечные платья, которые ничего не прикрывали. У него не было сомнений, что она вышла не для того, чтобы пройтись по участку. Настя явно куда-то собралась.

— Петечка, — обрадовалась Настя и влетела в объятия мужчины. — Как я рада, что ты вернулся, несмотря на происки всяких. — И стрельнула глазами в сторону Мурада.

— Настя, малышка, а я-то как рад, — засмеялся Петр. — Ты куда-то собралась?

— Да, решила прошвырнуться по магазинам, а потом в шесть у меня встреча с девочками.

— А меня ты в известность не собиралась поставить? — недовольно спросил Мурад.

— Вот — ставлю, — пожала она плечами. — Ладно, Петечка, завтра поболтаем. — Настя чмокнула в щеку охранника и направилась в сторону гаража.

— Подожди. — Мурад поспешил за ней, кивнув на прощание Петру.

Тот насмешливо посмотрел им вслед.

Когда они оказались в гараже, Мурад не выдержал и резко бросил:

— Будь добра в следующий раз заранее ставить меня в известность, если соберешься покинуть дом.

Настя смерила его презрительным взглядом и, скрестив руки на груди, заявила:

— Ты что-то перепутал. Это тебя наняли охранять меня, так что отчитываться перед тобой я уж точно не буду. С сегодняшнего дня я буду ездить куда хочу и когда хочу, а твое дело — меня сопровождать. Поэтому в следующий раз, когда я соберусь в город, сам будь начеку, иначе отцу придется найти телохранитель порасторопнее.

— Не много ли ты на себя берешь, девочка? — Мурад шагнул к Насте, приблизившись почти вплотную, и тут же осознал свою ошибку. От девушки нежно пахло легким ароматом весенних цветов. Этот запах ненавязчиво коснулся ноздрей Мурада, и он вдруг понял, что без каблуков невысокая Настя рядом с ним казалась совсем крошечной и беззащитной. Она смотрела на него огромными голубыми с темными крапинками глазами, в которых читался испуг. Она по-прежнему стояла в воинственно-оборонительной позе, но от ее спеси не осталось и следа. Мурад напугал ее таким резким вторжением в личное пространство.

Он отступил на шаг и сказал:

— Поехали.

Когда Настя забралась на заднее сиденье, Мурад еле сдержал вздох облегчения. Он боялся, что она сядет рядом и всю дорогу он боковым зрением будет улавливать сияние загорелой кожи ее красивых ног.

Выдержать походы Насти по магазинам могли только самые стойкие. Даже подруги, Жаннет и Фифи, обычно сдавались раньше, чем Настя успевала войти во вкус. Она, как и любая женщина при больших деньгах, редко шла покупать что-то конкретное. Ей нравился сам процесс рассматривания витрин, перехода от одного бутика к другому, шелест тканей, многообразие цветов и фасонов. Она была покупательницей благодарной: могла застрять в одном магазинчике на час-другой и перемерить все, что попадало под руку, но и уходила оттуда с большим уловом, а уставшие консультанты светились не дежурными улыбками, а искренним желанием увидеть Настю еще — чаевые она давала щедрые.

Сегодня Настя решила пройтись по магазинам без подруг. Те бы заныли часа через два-три и убежали от нее в какое-нибудь кафе. Перед Настей стояла задача посложнее, чем выбрать понравившиеся ей наряды: она планировала довести Мурада до белого каления, чтобы он психанул и сбежал.

Первый час он стойко перемещался вслед за Настей из одного магазина в другой и никак не реагировал на ее попытки привлечь его к процессу выбора и примерки одежды. Когда она спрашивала, какая юбка ему кажется более соблазнительной — черная или красная, — он лишь красноречиво морщился и отворачивался, вперив взгляд в прозрачные двери бутика. Настя специально надевала одну вещь и выходила из примерочной, чтобы Мурад оценил. За первой следовала вторая, третья, двадцатая.

Когда прошло два часа, а ни один новый наряд так и не был куплен, Мурад спросил:

— Ты собираешься что-то покупать или затеяла все это для того, чтобы свести меня с ума?

— Собираюсь, но ведь мы только приехали, — мило хлопнула она ресницами. — Не могу же я брать первую попавшуюся шмотку.

— И сколько будет длиться это священнодейство?

— Какая разница? — пожала Настя плечами. — Мне скучно. Я несколько дней просидела безвылазно дома. Если быть совсем уж точной, то шесть дней. — Настя помахала перед носом Мурада растопыренными пальцами. — Шесть долгих скучных дней. И теперь мне нужно развлечься.

Они медленно шли мимо прозрачных ярких витрин, в которых красовались многочисленные наряды. Настя скользила по одежде, казалось бы, невидящим взглядом, но на самом деле подмечала все: вот на этой блузе интересно скроен ворот, а на той юбке пояс никуда не годится, вон та зеленая ткань слишком тяжела для платья такой модели, оно бы стало куда лучше, будь оно пошито из шифона, а вот эти брюки хоть и просты, но сразу видно, как идеально сделаны выточки. Столько мелких деталей, на которые многие не обращают внимания, но которые Насте молниеносно бросались в глаза.

— И это твое развлечение? — Мурад обвел красноречивым взглядом торговый центр.

— А чем оно тебе не нравится? — Настя растянула губы в ехидной улыбке.

— Лучше бы книжки читала, — пробурчал Мурад.

— Для телохранителя ты слишком много болтаешь не по делу, — уколола его Настя и добавила: — Твоя работа не оценивать мои поступки или привычки, а охранять меня, куда бы я ни пошла. Значит, будешь ходить со мной по магазинам хоть до посинения, — снова нахально улыбнулась Настя.

По глазам Мурада она видела, что он с удовольствием свернул бы ей шею. Пусть злится. Пусть бесится. Быстрее сбежит.

Когда они зашли в очередной магазинчик, где Настя была постоянной клиенткой, девушки, работавшие там, заворковали:

— Настя, а мы думали, вы к нам больше не придете.

— Это почему же? — удивилась Настя.

— Весь город шумит после вашего показа. Говорят, что вы собираетесь открыть собственный магазин и одеваться только в собственноручно сшитые наряды.

— Ерунда. Магазин я, конечно, открывать собираюсь. Буду запускать свою линию одежды, но это не значит, что я забуду о вас, — засмеялась девушка. — У вас самые лучшие винтажные наряды во всей России.

— Нам как раз вчера завезли новую коллекцию, — широко улыбнулась одна из продавцов-консультантов.

— Потому я и здесь, показывайте. — Настя обернулась к Мураду. — Девочки, приготовьте моему телохранителю кофе, пожалуйста, и покрепче.

— Конечно, конечно. Садитесь вот сюда, пожалуйста. — одна из девушек указала Мураду на низкое плюшевое кресло ярко-сиреневого цвета. — Настя у нас обычно задерживается часа на два, а то и дольше, — шепнула девушка. — Так что располагайтесь поудобнее и наберитесь терпения.

Мураду ничего не оставалось, как усесться в девчачье кресло и уткнуться в мобильник.

Вскоре перед ним показалась Настя в коротеньком черном платье. Она крутанулась сначала перед большим зеркалом, потом перед Мурадом.

— Ну? — вопросительно взглянула она на него. — И это не нравится?

— Насть, мое дело тебя охранять, а не шмотки тебе подбирать, так что отстань.

Настя наклонилось к Мураду так, что ему открылось белое кружево ее бюстгальтера и полукружья грудей, и шепнула на ухо:

— Если хочешь, чтобы процесс пошел быстрее, тебе придется сказать, что тебе нравится, иначе мы проторчим тут до закрытия.

— У тебя еще встреча с подругами. — Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как его выдержка улепетывает в неизвестном направлении, а волнение от созерцания представшего перед его взором нижнего белья, наоборот, радостно приплясывает и смеется над ним.

— Я могу ее перенести, — пожала плечами Настя, выпрямляясь. — Мне хочется знать твое мнение. И не нужно говорить, что тебе нравится, например, вот это платье, лишь бы отмазаться. Я сразу увижу, что ты обманываешь. — Настина бровь многозначительно взметнулась вверх.

Она с видом победительницы удалилась в примерочную. Настя понимала, что Мурад невероятно хорошо сдерживает раздражение и не показывает то, насколько сильно ему претит таскаться за ней из магазина в магазин. Но понимала она и другое: сегодня победа останется за ней. Она действительно может до полуночи примерять платья — опыт у нее большой. А Мурад, каким бы непробиваемым он ни был, все равно захочет это прекратить, а значит, сыграет по ее правилам.

Через пару смененных нарядов Настя поняла, что не прогадала: Мурад решил закончить их поход по магазинам как можно скорее, а потому на ее очередной вопрос ответил:

— В этом ты похожа на монашку, которая решила пуститься во все тяжкие.

Настя рассмеялась и ответила:

— Ведь можешь, когда хочешь.

В результате единственное платье, которое одобрил Мурад, было красное в белый горошек из настоящего тонкого шелка. Оно доходило Насте до колен, застегивалось на пуговки до талии и оттуда разлеталось просторной юбкой. Никаких откровенных вырезов — все очень целомудренно. Настя подозревала, что платье понравилось Мураду именно этим. Продавец нашла для Насти пару белых винтажных туфель, которые подошли по размеру, и довольная Настя объявила:

— Не буду переодеваться!

Она распрощалась с девушками в бутике и пообещала наведаться к ним еще раз на этой неделе, чтобы прикупить чего-нибудь еще. Бросив взгляд на крошечные золотые часы на запястье, Настя заспешила:

— Поехали, а то Фифи опять будет ругать меня за то, что я опаздываю.

Когда они тронулись, Настя, теперь севшая на переднее сидение, покосилась на Мурада и спросила:

— И как это будет выглядеть в ресторане?

— Что «это»? — не сводя глаз с дороги, спросил Мурад.

— Ну, ты будешь ужинать вместе с нами или…

— Или, — резко ответил он.

— Неужели уедешь и оставишь меня в покое? — с нескрываемой надеждой в голосе спросила Настя.

Мурад рассмеялся:

— Не оставлю, Настя, и не мечтай.

Она удрученно вздохнула.

— И что же ты будешь делать, пока мы с девочками будем ужинать?

— Держаться в стороне.

— Но держать меня в поле зрения, — закончила за Мурада Настя.

— Именно.

— А ужинать ты не собираешься? Ты ведь не робот, тебе нужно иногда питаться.

— Спасибо за заботу, — усмехнулся Мурад. — Поем позже.

— Ну как знаешь. Фифи с Жаннет были бы рады твоей компании. — Она снова покосилась на него.

— Переживут, — резко ответил Мурад, и Настя, вся внутренне сжавшись от его грубости, потеряла всякий интерес вести с ним дальнейшую беседу.

Настя приехала в ресторан, когда Жанна и Анфиса уже были на месте. Для встречи они выбрали свой любимый ресторанчик в самом конце набережной. Сюда редко доходили толпы туристов и отдыхающих, зато у местных заведение пользовалось популярностью. Давным-давно это местечко показала подругам Анфиса. В первые годы учебы в школе дизайна девушка подрабатывала здесь официанткой. До знакомства с Анфисой ни Настя, ни Жанна в такие заведения не ходили: они были птицами более высокого полета. Однако местечко Насте понравилось, и даже поначалу ворчавшая и морщившаяся Жанна все-таки признала: ресторан хороший. Подруги часто приходили сюда в теплое время года, выбирали столик под широким навесом, обсуждали события последних дней, ели, пили, любовались морем, которое плескалось за песчаной полосой пляжа.

Любившая все винтажное Настя называла подруг на французский манер — Жаннет и Фифи, они отвечали ей тем же, величая Анастаси с ударением на последнем слоге.

— Наконец-то, — замахала рукой Анфиса, первая заметившая Настю.

Настя прошла через внутренний зал ресторана к выходу на открытую веранду, где уже расположились за столиком подруги, но Мурад остановил ее, придержав за локоть.

— Сядьте внутри, — сказал он.

— Еще чего! — фыркнула Настя и выдернула руку.

— Насть…

Мурад хотел сказать, что это для ее же блага, что внутри ему будет проще контролировать, что происходит вокруг, но Настя даже и не подумала его слушать, выпорхнув наружу и поспешив к подругам. Девушки радостно защебетали, обмениваясь поцелуями на французский же манер — легкое прикосновение щека к щеке.

— Какое шикарное платье, Анастаси! — ахнула Анфиса.

— Только что приобрела в «Пари винтаж», — похвасталась Настя и покружилась перед подругами.

— Красота! — оценила покупку и Жанна.

Пока девушки обсуждали обновку Насти, официантка принесла им коктейли и приняла заказ, а Мурад неспешно обошел веранду, окинул пристальным взглядом присутствующую здесь публику, всмотрелся в освещенный предзакатными лучами солнца пляж. Наверное, зря он волнуется и не будет беды в том, что девчонка посидит с подружками снаружи. Вряд ли киллер затаился вон за теми кустами, да и парочка, воркующая за соседним столиком, не похожа на Бонни и Клайда, готовых выхватить из-под стола обрезы и начать палить направо и налево. А кроме них, на открытой веранде никого не было.

Найдя небольшой столик, наполовину скрытый распахнутой дверью во внутренний зал ресторана, Мурад расположился за ним. Отсюда будет удобнее наблюдать за теми, кто выйдет на веранду, да и пляж весь как на ладони. К тому же, в случае необходимости, он сумеет подскочить к Насте в два больших шага. Мурад понимал, что убийца, кто бы он ни был, вряд ли будет охотиться на Настю вот так, в открытую. Видимо, тот, кто нанял киллера, просил все сделать так, чтобы убийство выглядело как несчастный случай. Зачем? Может, боялся подмочить репутацию. Может, был эстетом. Кто его знает. Мурад держал в голове имена людей — конкурентов Валерия Чербицкого, которые могли бы подойти на роль нанимателя. Например, Дмитрий Широков, владелец большой строительной корпорации. Он хоть и сидел на госзаказах, но прошлое имел темное. В девяностые не гнушался ничем, чтобы убрать с дороги конкурентов. Что ему Настя? Так, песчинка. Однако Широков, как и многие другие, давно бизнес легализовал и в последние годы не был уличен в каких бы то ни было криминальных связях. Помимо Широкова, были еще Сергей Поддубин и Заза Беридзе. Эти тоже вполне могли сыграть грязно, особенно Беридзе. Бизнесмен в своих кругах славился тем, что без зазрения совести подставлял и убирал с дороги конкурентов. Ходили слухи, что убирал он их и физически. Например, несчастный случай, произошедший пару лет назад с другим предпринимателем, Шотой Ниношвили. Его машина слетела с обрыва на горном серпантине. Полиция признала гибель Ниношвили несчастным случаем, но Мурад помнил упорные слухи, которые ходили вокруг этого происшествия. В них постоянно фигурировало имя Беридзе. А что? Может, и правда он? Почерк тот же: обставляется все как несчастный случай. Не прикопаешься. Широков или Беридзе? Не стоило забывать и о Сергее Поддубине. У того тоже рыльце было в пушку. Именно он выиграл бы тендер на строительство огромного элитного района, если бы дорогу ему не перебежал Чербицкий. Поддубин, Широков, Беридзе. Беридзе, Поддубин, Широков. Мурад все прокручивал в голове фамилии и анализировал известные ему факты об этих людях. А ведь была вероятность, что это кто-то другой, скрывающийся в тени более ярких претендентов. Кто знает, какие дела проворачивал сам Чербицкий за закрытыми дверями? Кто знает, сколько еще у него злопыхателей?

— Ваш заказ, — прервала ход мыслей Мурада выплывшая на веранду официантка.

— Я ничего не заказывал. — Он удивленно уставился на тарелки, которые та выгружала с подноса.

— Девушка заказала. — Официантка кивнула в сторону Насти.

Та, видимо почувствовав недовольный взгляд Мурада, обернулась и широко улыбнулась ему. Мурад поймал себя на мысли, что улыбка у Насти была доброй, как и ярко-голубые глаза, в которых будто сияло летнее небо. Он кивнул ей легонько в знак благодарности за ужин, но не улыбнулся, по-прежнему хмуря брови, мол: «Я же говорил, что не буду ужинать».

Настя отвернулся к подругам. «Жаннет и Фифи, — поморщился Мурад. — И надо же было так вычурно исковеркать имена». О подругах Насти Мурад не знал почти ничего. Жанна была дочерью знаменитого футболиста и певицы. Как и Настя, купалась всю жизнь в роскоши и, кажется, была еще более бестолковая, чем подопечная Мурада. Девушка отличалась яркой красотой. Слишком броской и вульгарной, на вкус Мурада. Длинноногая, стройная с длинными черными, как смоль, прямыми волосами, блестящей волной спускающимися ниже плеч, Жанна почти всегда носила вызывающие наряды и не менее вызывающий макияж. Чего только стоили пухлые ярко-красные губы. Такие, как Жанна, несомненно, привлекали внимание всех мужчин, оказывающихся в одном с ней помещении, но Мурада от таких воротило.

На фоне ангельски светлой Насти и призывно темной Жанны третья подружка, Анфиса, казалась уж слишком обычной. Светло-каштановые волосы, чуть вздернутый носик, пытливый взгляд больших карих глаз. Девушка была миловидна, но красота ее подруг затмевала Анфису. Про нее Мурад знал лишь то, что девушка была из обычной семьи. Отец ее держал небольшой гостевой дом на другом конце города, комнаты в котором сдавал в сезон туристам.

На веранде появилась еще одна компания: два парня и две девушки. Они сели в сторонке, у самого парапета, сделали заказ и стали оживленно смеяться. Мурад окинул их пристальным взглядом, но решил, что опасности они не представляют. Он покосился на тарелки, которые принесла официантка: запеченная на гриле рыба, салат с креветками, холодное мясо тонкой нарезки. Мурад сначала подумал было отказаться от Настиного подношения, но блюда выглядели уж слишком аппетитно. Его желудок предательски заурчал, и Мурад сдался. В конце концов, почему бы и не поесть. Не пропадать же добру.

Настя с подружками о чем-то шушукались. До Мурада лишь долетали обрывочные фразы. Иногда он ловил на себе томный взгляд Жанны, иногда заинтересованный — Анфисы. Девушки явно обсуждали его. Правда, Настя больше не оборачивалась, видимо решив, что он недостоин ее внимания.

Солнечный луч проскользнул через легкие занавески, слегка колыхавшиеся на утреннем ветру, подобрался к кровати, скользнул по одеялу и остановил свое яркое шествие на лице Насти, пощекотав ей ресницы. Она тут же зажмурилась, откатилась чуть в сторону и приоткрыла один глаз, улыбнувшись. Ей нравилось просыпаться вот так, от ласкающих ее утренних лучей солнца, от легкого бриза, который, казалось, добирался даже сюда, несмотря на все преграды в виде густо растущих деревьев и высоких заборов, что отделяли дом Чербицких от моря. Настя знала, что давным-давно, когда была жива мама, их дом находился у самого пляжа, но жить там матери Насти не нравилось: в сезон наезжало слишком много туристов, которые лежали тюленями на горячем песке днем и устраивали шумные вечеринки ночью. Первая линия у моря очень быстро обросла большими и маленькими отелями. Постоянно стоял шум, было слишком людно, а потому Настина мама, Надежда Чербицкая, в девичестве Солодобникова, уговорила мужа купить дом в другом месте, подальше от туристических районов. Настя родилась, когда родители переехали вот в этот самый дом. Надежда, однако, умерла рано, оставив маленькую дочку на попечение вечно занятого мужа. Вот и росла Настя в этом большом, но холодном, будто бы лишенном души доме. Маму Настя помнила плохо, ей еще не было и шести, когда той не стало, а дальше последовала череда нянек, домашних учительниц, репетиторов. У Насти было все, что только могло быть, но не имелось того, на что она желала бы променять все блага мира: любящей семьи, родной матери, заботливого отца. Валерий Чербицкий дочь, конечно, любил, и до появления Аллы у них с Настей складывались очень теплые отношения, но все-таки он был человеком занятым, влиятельным, а потому Настя чаще не видела его, чем оставалась в его обществе. В этом большом красивом, но бездушном доме ее душе было холодно, и только летние солнечные лучи, заглядывающие каждое утро в ее спальню, заставляли сердце согреваться и надеяться, что сегодня, вот именно сегодня случится что-то такое, что изменит Настину жизнь окончательно и бесповоротно.

Однако потом она вставала, принимала душ, выходила из комнаты и понимала, что нынешний день ничем не будет отличаться от дня предыдущего. Детские мечты и предвкушение чего-то необычного, что вот-вот свалится на ее голову, Настю не посещали очень давно. Она выросла и теперь прекрасно понимала, что если кто и может изменить ее жизнь, развернуть на сто восемьдесят градусов, так это она сама.

Настя откинула легкое одеяло, просеменила в ванную и улыбнулась своему отражению в зеркале. Она вдруг почувствовала давно забытую эйфорию предвкушения, утраченное с уходом детства желание изменить мир. Она и изменит. Прямо сегодня изменит. Начнет делать первые шажки к исполнению своей мечты. И никакие Аллы или Мурады никогда ей не помешают. Она просто не позволит им командовать, как наловчился это делать Мурад, или распылять свой яд, чем постоянно занималась Алла.

Приняв душ и переодевшись в белое легкое платье с широкой летящей юбкой-солнцеклеш, Настя спустилась в столовую. Она ожидала застать здесь одного отца — Валерий Чербицкий, как и Настя, вставал рано, и время завтрака было их временем, когда они могли спокойно поговорить и поделиться планами на день, — но сегодня Алла тоже проснулась рано и теперь сидела рядом с Валерием, потягивая кофе. Настя мысленно поморщилась, но не дала эмоциям взять верх.

— Доброе утро! — радостно улыбнулась она, усаживаясь за стол.

— Детка, — кивнул ей отец. — Как спалось?

— Как всегда, хорошо.

Настя потянулась за тостами и, взяв один, начала намазывать на него масло. В столовую вошла одна из домработниц с кофейником в руках и предложила Насте свежесваренного кофе. Она благодарно кивнула и покосилась на Аллу. Та сидела недовольная. Видимо, встать раньше десяти для нее было смерти подобно. «И зачем, спрашивается, вставала? — удивлялась Настя. — Спала бы себе, как обычно. Мне так нужно поговорить с отцом наедине, пока он не уехал в офис фирмы». При Алле Настя разговаривать уж точно не хотела, потому что та наверняка начнет язвить или вообще отговорит мужа помогать Насте.

— Насть, мы с Аллой собираемся на следующей неделе в Европу, — прервал тишину Валерий.

Настя удивленно вскинула бровь.

— У меня дела в Бельгии, — пояснил отец. — Ну а после Аллочка хотела заглянуть в Монако. Отдохнуть там какое-то врем.

Кто бы сомневался, что Аллочка не откажется от Монако!

— Когда уезжаете? — стараясь скрыть раздражение, спросила Настя.

— Я попросил секретаршу заказать билеты на среду. Поедешь с нами?

Настя уловила, как дернулась Алла и зло уставилась на мужа. Конечно, никуда с ними Настя ехать не собиралась, но ее так и подмывало сказать «да», чтобы увидеть, как позеленеет новоиспеченная мачеха. Однако у Насти были другие планы, поважнее желания насолить Алле, поэтому свой порыв она сдержала.

— Нет, па. У нас здесь свой Монако, — засмеялась Настя. — Зачем ехать в заморский.

— Тоже мне Монако, — презрительно скривилась Алла.

— Может, и не Монако, — согласилась Настя. — Ну уж точно не Мухосвищинск — или как там называется твое родное село? — подколола мачеху Настя.

Та одарила падчерицу ненавидящим взглядом, а Валерий Чербицкий громко расхохотался.

— Настасья права, Мухосвищинску до нас далеко, а нам до Монако не так чтобы очень.

Алла резко отодвинула стул и, вскочив, бросила на ходу:

— Пойду переоденусь. Не уезжай без меня, — попросила она мужа. — Хочу пройтись по магазинам сегодня.

— Конечно-конечно, милая.

Когда за Аллой закрылась дверь, Настя решила не терять времени даром и тут же обратилась к отцу:

— Пап, мне нужна твоя помощь.

— Все, что пожелаешь, детка. Закончились деньги?

— Нет, — мотнула головой Настя. — Ты же знаешь, что я бы хотела попробовать заняться собственным бизнесом.

— Ты о дизайне одежды? — понял отец.

— Да. — Настя вскочила с места и начала нервно расхаживать по столовой. — Я хочу открыть бутик. Создавать собственные модели одежды и продавать их.

Валерий Чербицкий сделал взмах рукой, как бы приглашая дочь рассказывать дальше.

— Мне нужно будет снять помещение под магазин и пошивочную мастерскую. Я… В общем, мне нужны будут деньги.

— Зачем тебе какая-то пошивочная мастерская? — удивился Валерий. — Разве это все нельзя заказать на какой-нибудь фабрике?

— Ты не понимаешь, па! — всплеснула руками Настя. — Я не собираюсь шить ширпотреб или десять одинаковых копий одного и того же платья. У меня будут эксклюзивные модели только в одном экземпляре. И шить я их буду сама с помощницами.

Чербицкий скептически смотрел на дочь, а ее решимость таяла на глазах. Она знала, что отец считает, будто задуманное ею мероприятие не принесет никакой прибыли. Он мыслил глобально: если уж открывать магазин, то сразу торговый центр, если уж шить одежду, то сразу тысячей копий.

— Па, — попыталась убедить его Настя. — Ты же прекрасно знаешь, сколько отдают за туалеты селебрити. Мне нужен только первый толчок, первые клиенты, а там — вот увидишь! — мой бизнес начнет приносить громадную прибыль.

— Вопрос в том, детка, сможешь ли ты найти этих первых клиентов. Разве пойдет какая-нибудь знаменитая певица одеваться у никому не известной Насти Чербицкой.

— Клиенты будут, — воодушевленно сказала Настя. — Они уже есть. Светлана Глебова собирается купить одно из моих платьев с показа. Да и мама Жаннет тоже обещала заглянуть, когда я открою бутик.

— Света Глебова? — перебил дочку Валерий.

— Ну да! Она как раз вчера мне звонила, чтобы договориться о встрече.

— И когда ты с ней встречаешься?

— Завтра утром.

— Что ж… — протянул Валерий. — Передавай ей привет.

Настя знала, что когда-то Светлана была любовницей ее отца. Одной из многих, однако чуть ли не единственной, с кем их отношения продлились довольно долго. Настя, тогда четырнадцатилетняя девчонка, даже думала, что отец женится на Светлане, но что-то у них там не срослось. Настя об этом жалела. Уж лучше Светлана, чем профурсетка Алла.

— Пап, ну а что с бутиком? — с надеждой спросила Настя.

— Раз ты хочешь — будет тебе бутик, — кивнул отец. — Только уж, детка, занимайся этим делом сама и серьезно. Прогоришь — твои проблемы.

— Спасибо, папочка! — Настя бросилась на шею к отцу. Ее воздушная юбку взметнулась облачной волной ввысь. — Обещаю, что не буду доставать тебя своими проблемами.

Валерий чмокнул Настю в лоб и сказал:

— Ищи помещение и лучше составь бизнес-план, просчитай все расходы и когда сможешь выйти на доход. Ну, и главное, помни: снять помещение не проблема, в нем нужно будет что-то продавать.

— Точно! — стукнула Настя себя по лбу. — У меня есть две дюжины нарядов, но надо больше, гораздо больше! Спасибо, пап!

Она бросилась вон из столовой и чуть не врезалась в Мурада, но, кажется, даже не заметила этого, пронесшись мимо искрометным вихрем. Рисовать! Срочно рисовать новые модели. Идеи так и выплескивались наружу, бурлили в Настиной фантазии, требовали воплощения!

Полдня Настя провела делая эскизы новых туалетов. Она сразу решила, что будет шить винтажные вещи и вечерние платья для женщин, которые не боятся экспериментировать. Идеи кипели и бурлили в ее голове, а рука, сжимающая карандаш, едва поспевала за мыслью. Сначала она села на свой излюбленный подоконник, но ее постоянно что-то отвлекало: то промаршировавшая к гаражу Алла, то бродящий под окнами Мурад.

Насте уже порядком надоела затея с телохранителем. Ей все еще не верилось, что покушение на нее — это не плод фантазии отца. Ей казалось, что он просто перестраховывается. Ну кому нужно убивать ее? Это ее-то, кого знает и обожает весь город! У Насти отродясь не было ни одного злопыхателя. Слишком доброй, слишком оптимистичной, слишком жизнерадостной она была, заряжая своей энергией и положительными эмоциями, чтобы вызывать в ком-то недовольство или раздражение. Разве что Алла ее на дух не переносила, но это у них взаимно. И Мурад, судя по всему, ее терпеть не мог. И это тоже взаимно.

К часу дня Настя решила, что достаточно поработала и можно передохнуть. На улице припекало солнце, и девушка подумала, что пора бы освежиться. Она быстренько переоделась в красный сдельный купальник с белым широким поясом, накинула сверху полупрозрачный пляжный халатик и, забежав на кухню и попросив, чтобы ей принесли фруктов и какой-нибудь прохладительный напиток, вышла к бассейну. Тут же скинув халат, Настя прыгнула в воду, сделала несколько гребков под водой и вынырнула.

Пока она плавала, домработница принесла огромную тарелку со свежими фруктами и кувшин ледяного лимонада из лимонов, мяты и лайма.

Вдоволь наплававшись, Настя выбралась из воды, отжала волосы, слегка обтерлась полотенцем и устроилась на шезлонге. Она сделала несколько глотков лимонада, взяла дольку апельсина и с блаженством откинулась на подушку. Широкий раскинувшийся над ее головой зонтик защищал от горячих лучей солнца. Настя бросила ленивый взгляд по сторонам, и улыбка тут же испарилась с ее лица. На крытой веранде в одном из уличных кресел сидел Мурад. Их взгляды встретились, и Настя, не выдержав, съязвила:

— Что, боишься, кто-нибудь утопит меня в бассейне? — крикнула она.

Мурад не удостоил ее ответа, но с веранды не ушел. Настя решила не обращать на него внимания, но то и дело боковым зрением ловила крепкую фигуру мужчины, полускрытую тенью раскидистого растения в кадке.

Настя нацепила на нос солнечные очки, стянула на предплечья широкие лямки купальника и приняла позу пособлазнительней. Пусть этот чертов телохранитель смотрит, пусть бесится. Было бы еще лучше, если бы он накинулся на нее с поцелуями, не совладав с обуревающими его страстями. Вот тогда бы отец точно его уволил. Однако Мурад казался непробиваемым. Настя видела, что на нее он обычно смотрит либо с ноткой презрения, либо совершенно бесстрастно, будто она какой-то бесполезный предмет интерьера, а не красивая девушка. План Жанны и Анфисы соблазнить телохранителя тоже пока не сдвинулся с мертвой точки. На Настиных подруг Мурад никак не реагировал. Неужели он настолько черствый, что даже прелестями Жаннет не соблазниться? Настя не знала ни одного мужчины, который бы устоял перед ее подругой, когда та начинала свою кампанию по рассеиванию флюидов. Даже отец Насти, Валерий Чербицкий, смотрел на Жанну с вожделением. «А этому хоть бы хны», — вздохнула Настя.

В ресторане Жанна предприняла попытку заманить Мурада в водоворот своего притяжения. Она направилась в туалетную комнату, а когда проходила мимо столика Мурада, притворилась, что споткнулась. Жанна упала в расчете, что Мурад подскочит к ней и предложит помощь, вот тут бы она и окрутила его, овеяла духами и туманами и увлекла на свою орбиту. Не тут-то было! Мурад лишь вопросительно приподнял бровь, смерив девушку ничего не выражающим взглядом, и перевел глаза на свою подопечную, то бишь на нее, Настю. Жанне помог подняться официант, и девушке пришлось ретироваться несолоно хлебавши.

Вспоминая эту сцену и то, как злилась Жанна после, вернувшись за столик, Настя подумала: если бы упала она, телохранитель тоже продолжал бы спокойненько сидеть и ухмыляться или все же помог? Ответа на этот вопрос Настя не нашла. Раздосадованная Жанна заявила: «Соблазняй сама своего упыря. Я пас». Но Настя слишком хорошо знала подругу. Скорее всего, та, наоборот, сделает все возможное, чтобы взять реванш и соблазнить-таки кажущегося непробиваемым Мурада. Главное, чтобы подруга сделала это, когда Настя будет поблизости. Ну, чтобы Мурад вроде как забыл про свои обязанности, забыл про Настю. Тогда она нажалуется отцу, и Мурада уволят. Тоже придумали — нанять телохранителя. Еще бы дуэнью пригласили. Может, если бы на эту роль взяли кого попроще, Кирилла, например, или того же Петечку, Настя не была бы против. Но Мурад своей холодностью и отношением к ней, будто Настя — несмышленый ребенок, раздражал ее.

Устав от жары, Настя встала с шезлонга и направилась в дом через террасу, бросив на ходу Мураду:

— Завтра в десять мне нужно быть в городе. У меня назначена встреча, а потом еще куча дел.

Мурад поднялся и вошел в просторную гостиную вслед за Настей.

— Скажешь, что за дела?

— Какая разница? — Она полуобернулась и посмотрела на него через плечо.

Настя уловила, что густые черные ресницы Мурада дрогнули — слишком резко он поднял взгляд. «Наверняка пялился на мою попу, — мысленно усмехнулась Настя. — Значит, не такой он железный, каким хочет казаться».

— Я хочу посмотреть несколько помещений под будущий бутик, — сказала она. — Так что придется покататься по городу. Но если ты занят, я с удовольствием съезжу одна, — растянулась Настя в улыбке.

— Я не занят, — пробурчал он и, обойдя Настю, пошел прочь из гостиной.

— Мурад, — окликнула она его ласковым голосом.

Он обернулся и посмотрел на Настю, как ей показалось, раздраженно.

— Нравится? — лукаво приподняла она бровь.

— Что? — нахмурился Мурад.

— Мой купальник? — засмеялась она.

Он сжал губы в тонкую полоску и ушел, сердитый, нахмуренный, злющий как дьявол. «То-то же!» — победно погрозила кулачком ему вслед Настя.

Мурад проводил Настю до дверей квартиры Светланы Глебовой, которая жила в новомодном элитном жилом комплексе, а сам спустился и стал ждать девушку в машине. Он лишь надеялся, что ему не придется просидеть здесь все утро, хотя, зная Настю, она могла специально, ему назло, проторчать у клиентки полдня. «Клиентка», — поморщился Мурад. К начинаю Насти он относился еще более скептически, чем Валерий Чербицкий. Тот, правда, все равно потакал ее капризам. Мурад решил, что Чербицкий в своих отношениях с дочерью руководствуется принципом «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».

Самому Мураду Настя казалась пустоголовой глупышкой, хотя ей надо было отдать должное: девчонка могла и мертвого вывести на эмоции. Даже его, Мурада, вывела. Он вспомнил прошлое утро и то, как Настя, обернувшись, смерила его лукавым взглядом и спросила: «Нравится?» Застукала его, можно сказать, на горячем, когда Мурад, не отдавая себе отчета, воззрился на упругие ягодицы девушки, обтянутые красным нейлоном купальника. Попробуй тут не воззрись, когда эта нахалка так откровенно крутила перед ним бедрами. А как она беззастенчиво спустила лямки там, на шезлонге? Настя была девушкой миниатюрной, но грудь имела объемную — как подозревал Мурад, силиконовую. И она, эта грудь, того и гляди, хотела выскочить из лифа купальника. Мурад старался не реагировать и виду не показывать, но предательское тело было слабо, и его отклик ожидаем. От этого Мурад еще больше злился и на Настю, и на себя.

В ожидании девушки он просмотрел отчет, который предоставил ему его знакомый из детективного агентства. Мурад попросил собрать информацию на бывшего водителя Насти, а также парня, который пострадал при взрыве бензобака в автомобиле, и на несколько других человек, работавших у Чербицкого. Прочитав несколько страниц печатного текста, Мурад захлопнул папку и бросил ее на заднее сидение внедорожника. Как он и предполагал, ничего подозрительного ни на кого не нашлось. Кто-то служил у Чербицкого недолго, кто-то, как, например, уволенный охранник Александр, за которого, как и за Петю, просила Настя, — много лет. Мог ли кто-то из наемных работников Чербицкого быть засланным казачком? Вполне. За деньги можно купить многих, а за большие деньги — почти всех. Хоть того же «Петечку».

Мурад не был полицейским, следователем или частным сыщиком. То, что лежало на поверхности, он проанализировал: есть кто-то, кто мечтает убрать Чербицкого с дороги, и этот кто-то решил бить по самому больному: по родным бизнесмена — в надежде, что тот уйдет в сторону. Однако этот кто-то просчитался: Чербицкий не был намерен уступать. В далекие девяностые он сам начинал свой путь не самым законопослушным образом, поэтому теперь не хотел отдавать то, что принадлежало ему. С одной стороны, его можно было понять. С другой, угроза висела над Настей. Как бы поступил Мурад, будь он на месте Чербицкого? Сложный вопрос.

Расследование не было первоочередной проблемой Мурада. Его задача — любой ценой защитить Настю. В списке потенциальных заказчиков было трое конкурентов Чербицкого. Узнать, кто из них решился вести дела столь грязно, не представлялось возможным. К тому же была вероятность, что он что-то упустил и есть кто-то еще, желающий выбить Чербицкого из седла. Следить за ними всеми? У Мурада просто-напросто не хватило бы ресурсов. И даже если бы хватило, то что это дало бы? Скорее всего, наняли профессионального киллера, в задачу которого на данном этапе входило лишь напугать Чербицкого и вынудить уйти из бизнеса. Мурад был уверен, что вскоре последует очередной не доведенный до ума «несчастный случай», и если и он не заставит Чербицкого уступить, тогда Настю попытаются действительно убить, а не просто припугнуть. Задачей Мурада было не дать этому случится.

За безрадостными думами он не заметил, как пролетело почти два часа, и когда в окно автомобиля нетерпеливо забарабанили, Мурад вздрогнул. Краем глаза он видел, как Настя вышла из подъезда, но так сильно погрузился в размышления, что ее появление у машины стало неожиданным. Будто полсекунды назад она еще была в подъезде — и вдруг материализовалась сразу у внедорожника. Мурад открыл дверь, и Настя впорхнула на переднее сиденье. На лице ее сияла счастливая улыбка.

— Представляешь, она не только купила то черное платье, но еще и сделала заказ на два других наряда, — защебетала девушка. — Пришлось прямо на месте снимать мерки и делать наброски моделей с учетом ее пожеланий. Нет, — помотала Настя головой, и ее крупные локоны взметнулись вслед движениям, — я не буду просто шить, что захочет Глебова или кто-то другой. Я буду делать одежду в своем стиле, но в данном случае наши с ней вкусы полностью совпадают.

Молчаливо выслушав тираду, Мурад спросил:

— Куда теперь?

— Обедать, — бросив взгляд на часики, тут же ответила Настя. — Я ужасно проголодалась. А потом нам еще нужно съездить в два или три места, чтобы посмотреть помещения для бутика.

— Где будешь обедать? — трогая машину с места, отозвался Мурад.

Настя уже набрала чей-то номер на мобильнике и тут же начала по второму разу рассказывать то, что только что поведала Мураду. Судя по восторженному писку из телефона, на том конце провода была ее подруга Жанна. Прервавшись на секунду, Настя неопределенно махнула рукой и сказала:

— Поехали в какое-нибудь хорошее место, но недалеко от центра.

Девушка продолжала изливать свой неуемный энтузиазм в телефон, а Мурад, лишь слегка покосившись на нее, вывел внедорожник на оживленную проезжую часть. Он сосредоточенно осматривался по сторонам, боясь, что случится что-нибудь непоправимое. Мурада снедало чувство, что опасность вот-вот настигнет их. А может, у него просто разыгралось воображение?

Когда Мурад припарковался в каком-то глухом переулке, Настя все еще болтала по телефону. Она выбралась из машины и удивленно осмотрелась по сторонам. Мурад кивнул куда-то за ее спину, и, обернувшись, Настя увидела неприметную вывеску с надписью «Погребок» и лестницу, ведущую в полуподвальное помещение. Куда это телохранитель ее притащил? Она проследовала за Мурадом, спустилась на несколько ступенек, и мужчина распахнул перед ней дверь. Настя оказалось в помещении вытянутой полукруглой формы. Стены и потолок здесь были оформлены так, что создавалось впечатление, будто вошедший очутился в пещере.

— Куда ты меня притащил? — прошипела Настя.

— Ты же хотела пообедать.

— Я сказала отвезти меня в какое-нибудь хорошее место, а не вот сюда, — недовольно поморщилась Настя.

— Это и есть хорошее место. — Мурад сделал ударение на слове «хорошее». — Здесь великолепно кормят.

— Мурад, дорогой! — раздался радостный возглас.

С другого конца зала к ним навстречу спешил грузный большеносый мужчина.

— Гурам! — кивнул ему Мурад.

— Сколько лет, сколько зим! — с певучим грузинским акцентом продолжал приветствия мужчина. — Еще и с красавицей.

— Гурам — хозяин ресторана, — представил Мурад. — Это Настя.

«Просто Настя», — мысленно фыркнула девушка, но вежливо улыбнулась.

— Располагайтесь, милые, располагайтесь. Сейчас все сделаем по высшему разряду.

Мужчина прытко ринулся в сторону кухни, а Мурад прошел вглубь помещения, где в нишах располагались столики. Настя последовала за ним.

— Надеюсь, ты не сядешь за отдельный столик? — приподняла она бровь. — Это уж будет выглядеть совсем странно.

Краешки губ Мурада дрогнули в некоем подобии улыбки, и он, ничего не ответив, уселся за одним из столиков в самом укромном углу ресторана. Настя тут же села напротив.

На столе уже лежало меню, и девушка тут же начала его изучать. Грузинскую кухню она любила: все эти сациви, чахохбили, хинкали, хачапури, долма и многое другое. Она так увлеклась выбором блюд, что совсем забыла, что ей здесь вроде как не понравилось. Вскоре к ним подошел Гурам, чтобы принять заказ.

— Вина? У меня есть домашнее. Сам делаю, — расцвел улыбкой мужчина.

— Нет-нет, — отказалась Настя. — У нас еще деловая встреча сегодня, а Мурад вообще не пьет.

— Мурад не пьет? — удивленно цокнул языком Гурам. — Что делается, дорогой, ничего не понимаю.

Мурад засмеялся и сказал:

— Я за рулем.

— А! Это другое дело. Тогда приходите как-нибудь вечерком, когда никуда не нужно спешить.

— Обязательно, — кивнул мужчине Мурад, и Настя удивленно на него покосилась. Неужто ее телохранитель имел друзей и умел веселиться? Верилось с трудом.

— Сейчас все приготовим в лучшем виде. Пальчики оближешь, красавица. У Гурама самая вкусная долма в городе.

И снова Гурам слишком прытко для своего телосложения заспешил в сторону подсобных помещений.

— У него что, тут ни официантов, ни поваров нет? — спросила Настя, когда Гурам ушел.

— Почему нет, есть. Просто сейчас мы единственные клиенты. К тому же мы с ним старые друзья.

— Удивительно! — саркастично заметила Настя.

— Что именно?

— У тебя есть друзья! — фыркнула Настя. — Ты непохож на очень уж общительного человека.

Мурад снова рассмеялся, и Настя удивилась еще больше: скоро три недели, как отец нанял ей телохранителя, но Настя ни разу не видела, чтобы Мурад хотя бы нормально улыбался, а тут он уже второй раз за последние десять минут смеется. Чудеса!

— Что смешного? — спросила Настя.

— Если я не вызываю в тебе положительных эмоций, это не значит, что я ни в ком их не вызываю, — усмехнувшись, ответил Мурад.

— Ты во мне не только положительных эмоций не вызываешь, — парировала Настя, — вообще никаких не вызываешь.

И снова Мурад рассмеялся.

— Ну-ну.

Настя все-таки не выдержала и, скорчив рожицу, показала ему язык.

— Ты самый невыносимый из всех невыносимых, — сказала она.

— Поверь, Настя, ты тоже не предел моих мечтаний, — развел руками Мурад, — но работа есть работа. Как только все устаканится и мои услуги перестанут быть нужными, я исчезну из твоей жизни.

— Поскорее бы, — закатила она глаза.

Их перепалку остановила женщина, такая же дородная и высокая, как Гурам. Она принесла первые блюда из их заказа.

— Нино, — встал навстречу ей Мурад. — Прекрасно выглядишь.

— Мурад, дорогой, — она расцеловала его в обе щеки, смеясь, — рада, что заглянул. Ты все такой же льстец.

Женщина подмигнула Насте и ушла.

— Нино — жена Гурама, она же официантка, она же повар, она же бухгалтер, — объяснил уплетающей хачапури Насте Мурад.

— Как всегда, все держится на хрупких женских плечах, — фыркнула девушка.

— Не все женщины любят сидеть на шее у мужчин.

— Скажи это моей мачехе, — скривилась Настя, но тут же, отправив в рот нежнейший кусок запеченной на углях баранины, зажмурилась от удовольствия. — Ммм, это обалденно вкусно.

— Я говорил, что это хорошее место.

Мурад тоже принялся за еду. Они обедали молча. Тишина перемежалась лишь Настиными восклицаниями в адрес того или иного блюда. К концу обеда Настя так насытилась и пришла в такое благодушное расположение духа, что даже Мурад больше не раздражал ее так сильно, как раньше. Тем более он тоже, кажется, расслабился и не бросал на нее ядовитых взглядов.

Под конец Гурам им принес крепкого черного кофе.

— Чтобы взбодриться, красавица, — объяснил он. — А то у вас еще дела, а после такой еды наверняка хочется на боковую, — широко улыбнулся он.

— Это точно, — ответила Настя не менее широкой улыбкой. — Вы великолепно готовите. Просто бесподобно.

— Спасибо, красавица, спасибо, — зарделся от удовольствия Гурам. — Ну, не буду вам мешать.

Мужчина направился ко входу в ресторан — как раз вошли новые клиенты — и певуче начал зазывать их за столик в другом конце небольшого зала.

— Куда сейчас тебя везти? — взглянув на часы, спросил Мурад, враз посерьезнев.

— На Приморскую. В тот ее конец, где все бутики. Знаешь?

— Знаю.

— Посмотрим помещение там, а потом на Южную площадь.

— В самое сердце шопинга? — обреченно вздохнул Мурад, и теперь пришел черед Насти рассмеяться.

— Именно. Не думал же ты, что я буду открывать бутик где-нибудь в старой части города? Мне нужно место, куда ходят все богачи и селебрити.

— Ну, тогда поехали, — скомандовал Мурад. — Сначала на Южную. Отсюда ближе.

— Как скажете, капитан, — отсалютовала Настя и снова залилась задорным смехом.

Южная площадь располагалась почти в самом центре города. Посреди нее возвышался вычурный монумент паруснику, который у Насти вызывал чувство отвращения: она не понимала все эти новомодные веяния в искусстве и моде, не шли они ни в какое сравнение со старой доброй классикой.

Вокруг огромной площади находились двух- и трехэтажные дома в имперском стиле. Все это, конечно, было новоделом, косившим под старину, но, в отличие от парусника, здания Насте нравились. В них обосновались всевозможные магазины, салоны, кафе и рестораны. Южная площадь была местом паломничества бомонда и приезжих. Найти здесь свободное помещение для бутика было весьма непросто, так как торговые площади редко освобождались, поэтому Насте повезло, что именно сейчас, когда она затеяла открытие своего магазина, одно из помещений как раз освободилась. Настя решила, что если место подойдет ей по всем параметрам, то на Приморскую можно будет и не ехать. Приморской называлась улица, что тянулась вдоль прибрежной полосы, уходя по окраине города почти от центра далеко на восток и как бы огибая большой элитный район с многоэтажками. Эта улица тоже была оживленной и полнилась многочисленными магазинами и торговыми центрами. Однако Насте она нравилась меньше Южной площади, потому что здания на ней были не так хороши.

Мурад припарковал автомобиль позади нужного им с Настей здания и вежливо открыл перед девушкой дверь, помогая ей выбраться из машины.

— Да ты сегодня сама галантность, — иронично пробормотала Настя.

Раздалась короткая трель сигнализации, и девушка поняла, что Мурад собирается сопровождать ее.

— Не будешь ждать в машине?

— Нет, — коротко ответил он.

— А утром ждал, — не скрывая разочарования, сказала Настя.

— Утром ты шла к знакомому человеку, поэтому я за тебя не боялся.

— Ну да, Светлана душить бы меня в собственной квартире вряд ли стала, а вот владелец этой торговой площади может, — закатила Настя глаза.

— Всякое может случиться, — отозвался Мурад.

Настя покачала головой и быстро пошла в обход здания: припарковались они с черного входа, но пользоваться дверью для служащих было не в Настином стиле.

Как только она оказалась внутри и познакомилась с агентом, приехавшим на встречу, девушка тут же забыла про Мурада, невероятную историю с нападениями на нее и погрузилась в совсем другой мир.

— Помещение небольшое, как видите, но очень светлое, не требует ремонта, только если вы сами захотите изменить внутренний вид, покрасить стены, добавить еще какие-то элементы. Это не возбраняется, — объясняла женщина-агент. — Правда, никаких капитальных изменений.

— Да-да, я понимаю, — кивала Настя.

— Вот здесь санузел и два подсобных помещения. — Женщина открывала одну дверь за другой. — Они подойдут под склад. Как я поняла из телефонного разговора, вы собираетесь открывать магазин одежды?

— Да, но мне нужно помещение для мастерской, — объяснила Настя. — Я буду шить большую часть одежды здесь же.

— О! Интересно, — улыбнулась женщина. — И вы знаете, вам повезло. Изначально, когда вы позвонили на прошлой неделе, сдавался только первый этаж, но сегодня утром туристическая фирма, что занимала верхний этаж, отказалась продлевать контракт.

— Значит, я могу снять и второй этаж тоже? — обрадовалась Настя.

— Да, но они съедут в начале следующего месяца. Вас это устроит?

— Устроит! У меня как раз будет время все подготовить к запуску первой коллекции! — Настя была так счастлива, что чуть ли в ладоши не хлопала, и даже хмурые брови Мурада, который маячил в поле ее зрения, не испортили ей настроения.

— Второй этаж вы сможете осмотреть в понедельник утром, до начала рабочего дня. Я договорюсь с владельцем турфирмы, — улыбнулась женщина. — Тогда давайте пройдем вот сюда, — женщина указала рукой на кофейный столик и ютившийся перед ним кожаный диван — единственные предметы, оставшиеся в пустом помещении, видимо, после предыдущих владельцев, — и обсудим условия аренды.

Спустя час Настя, вооружившись договором и обещанием позвонить самое позднее в воскресенье, чтобы дать знать о своем решении, довольная уселась в автомобиль.

— На Приморскую не поедем, — сказала она Мураду. — Я сниму это помещение.

— Это огромные деньги, Насть, — попытался вразумить ее телохранитель. — Наверняка на Приморской ты сможешь снять помещение в два раза больше и в два раза дешевле.

— Ты не понимаешь! Все лучшие магазины и бутики находятся здесь, — возразила Настя. — На Приморской ютятся неудачники.

Мурад не стал спорить, поняв, что это бесполезно, а вот Валерий Чербицкий, просмотрев договор и увидев стоимость, вечером устроил Насте разбор полетов.

— Ты никогда в жизни не заработаешь столько денег, чтобы хотя бы окупить стоимость аренды, не говоря уж о том, чтобы получить прибыль.

— Но другие же как-то окупают! — закричала Настя. — Чем я хуже?

— Это чушь и блажь, — тоже разозлился Чербицкий. — Спустись на землю, детка, и займись чем-нибудь, что тебе по силам.

— Ты же еще утром одобрил мое решение, — со слезами на глазах сказала Настя.

— Я же не думал, что ты решишь снять самую дорогую площадь в городе.

— Потому что там самое лучшее место.

— Начни с малого. Сними помещение попроще, дай рекламу. Если людям понравится твоя одежда, они к тебе приедут, где бы ни находился твой магазин.

— Ну да, конечно! Кто так делает?! — вскочила с места Настя. — Неужели тебе денег жалко?

— Я сказал, нет — значит, нет, — отрезал Чербицкий.

— В конце концов, — окончательно выйдя из себя, заорала на весь дом Настя, — ты на женщин в год тратишь больше, чем стоит это чертово здание. Тебе для меня жалко? Для меня?

— Настя! — одернул ее отец. — Не говори чушь. Какие женщины!

— Господи, уж мне-то сказки не рассказывай! Это ты Аллочке можешь вешать на уши лапшу сколько хочешь, а я прекрасно знаю, как и с кем ты проводишь свои совещания и командировки. Удивительно, что в Монако ты решил ехать с ней, а не с кем-то другим.

— Ты забываешься, дочь! — сжав кулаки, рявкнул Чербицкий.

— А по-моему, это ты стал забывать, что я все еще твоя дочь.

Настя подскочила к столу и, схватив договор на аренду, изорвала его в клочья.

— Твоя взяла! Не буду ничем заниматься. Никаких бутиков, никакого дизайна одежды. Буду и дальше сидеть дурой дома и ходить по салонам.

— Настя, — с ноткой сожаления в голосе проговорил Чербицкий.

— Переведи мне денег на карту. Завтра пойду в салон, оттуда по магазинам, а потом еще что-нибудь придумаю.

— Настя, — смягчившись, пошел на попятную Чербицкий. — Не надо так.

— А как надо? Тебя же устраивало, что я сижу на твоей шее. Алла вон сидит. И я продолжу, — не успокаиваясь, продолжала кричать Настя. — Не хочешь дать мне возможность зарабатывать самой — раскошеливайся на карманные расходы. Или что, теперь и эти деньги ты мне урежешь?

— Прекрати, — попросил Чербицкий.

— Не прекращу! — По ее щекам хлынули слезы. — Ты никогда не воспринимал меня всерьез. Ты, мой единственный родной человек, не веришь в меня, считаешь никчемной.

— Это неправда.

— Правда! Правда! А с появлением Аллы в твоей жизни вообще забыл о том, что я твоя дочь, что я, а не она должна быть для тебя важнее!

— Настя, ты же знаешь, что это не так.

— Нет, я знаю, что это так. И ты сам это знаешь.

И он сам это знал.

Мурад прошел по затихшему дому. За окном давно воцарилась ночь. Налетевший внезапно ливень нервно стучался в окна, барабанил по крыше, орошал потоками воды деревья, темной массой возвышающиеся вдоль забора.

После ссоры с отцом, которую слышали все обитатели дома, Настя убежала к себе, отказавшись от ужина. Чербицкий с Аллой засиделись в столовой допоздна, и оттуда то и дело раздавался их смех: судя по всему, они обсуждали предстоящую поездку в Монако. В спальню они ушли уже за полночь. Мураду не спалось. Ненастье за окном отразилось бурей в душе. Он обошел сначала верхние этажи, проверив, закрыты ли все окна, потом спустился в холл и уже собрался вернуться в отведенную ему комнату, когда увидел пробивающийся свет из-под двери дальней гостиной. Это была довольно маленькая комната, высокими окнами выходившая на лужайку за домом. Днем она полнилась светом, но сейчас здесь царил полумрак. Приоткрыв дверь, Мурад увидел Настю, сидевшую на полу возле разожженного камина. Она рвала какие-то бумаги на мелкие кусочки и скармливала их огню.

Ему стало жаль девчонку. Мурад понимал Чербицкого: прихоть дочери открыть бутик в одном из самых дорогих районов города могла влететь в копеечку даже такому обеспеченному человеку, как отец Насти. С другой стороны, была тут вина и самого Чербицкого: не нужно было потакать всем капризам дочери, тем более — давать ей надежду, что и в этот раз он возьмет на себя все расходы, какими бы большими они ни были. Настя, конечно, устроила совершенно детскую истерику, но как еще вести себя ребенку, который всегда получал все, что хотел.

Мурад как раз направлялся переговорить с Чербицким, когда услышал конец их перепалки с дочерью, и его сердце дрогнуло, позволив сочувствию прокрасться на его краешек.

Открыв дверь гостиной шире, Мурад вошел внутрь и подошел к Насте. Он присел рядом с ней на корточки и увидел, что девушка рвет и сжигает эскизы своих моделей. Когда Настя потянулась за очередным листком, Мурад удержал ее за руку.

— Не надо, — сказал он.

Настя вскинула на него полные злости заплаканные глаза.

— Тебя это не касается.

— Нет, — согласился Мурад, — но завтра, или через неделю, или через месяц ты пожалеешь о том, что все уничтожила.

— Откуда тебе знать?

— Поверь, так и будет.

Мурад отпустил Настину руку. Девушка по-прежнему сжимала один из своих рисунков, измяв его край.

— Ты же все слышал: отец не позволит мне заниматься тем, чем я хочу.

— Ну, он сказал несколько иное, — возразил Мурад.

— Ты просто его не знаешь. — Настя снова посмотрела ему в глаза. — Он уже все для себя решил. Решил, что я не смогу ничего добиться, что моя идея глупа. Отказаться дать мне деньги на аренду помещения — это ведь только предлог. Он изначально решил, что не будет спонсировать это предприятие.

— С чего ты взяла? — нахмурился Мурад. Он был уверен, что Настя, будучи взвинченной до предела, говорила на эмоциях и выдавала свои домыслы за факты. — Он же предложил снять другое помещение, в другом районе, дешевле.

— Ха! — Безрадостная улыбка исказила красивое лицо Насти. — Приди я завтра с договором на аренду здания на более выгодных условиях — он зарубит и ее. Поверь, я знаю.

Кажется, на лице Мурада отразилось сомнение, которое Настя тут же считала.

— Ведь это не в первый раз, — обреченным голосом сказала она.

— Не в первый?

— Конечно. Отец все мои начиная рубит на корню. Сначала делает вид, что готов спонсировать, а потом идет на попятную, выставляя меня полной дурой.

А Мураду казалось, что Чербицкий потакает всем желаниям дочери.

— Поэтому — пусть горит. — Она скомкала лист, который до сих пор сжимала в руках, и бросила его в пламя.

Настя потянулась за следующим и хотела сунуть очередной рисунок в огонь, но Мурад снова удержал ее за руку.

— Ты можешь доказать отцу, что он ошибается, — спокойно сказал он и увидел, как удивленные глаза Насти опалили его своим синим огнем.

— Каким образом?

Мурад поднялся, одергивая штанины брюк.

— Твой отец прав в одном: если ты хочешь заниматься дизайном и продажей одежды, вовсе не обязательно снимать для этого дорогущие помещения. Арендуй небольшой кабинет, работай здесь в конце концов. Найдешь клиентов, заработаешь первые деньги, и отец посмотрит на твое начинание другими глазами и обязательно поможет в дальнейшем.

— Или обойдусь и без его помощи, — сузила Настя глаза, задрав голову на возвышавшегося над ней Мурада. Он видел, как лицо ее вспыхнуло, в глазах блеснул задор! Кажется, он, сам того не желая, разбудил бурю. Но все же сказал:

— Или обойдешься и без его помощи.

Настя отвернулась к огню, а потом начала собирать разбросанные вокруг эскизы и складывать их стопочкой, разглаживая помявшие листы.

— Десять штук сожгла, — донесся до Мурада ее шепот.

— Но ведь осталось больше, — отозвался он и пошел к двери.

Настя окликнула его, когда Мурад был уже в небольшом коридорчике, что отделял гостиную от входа в большой холл.

— Мурад?

Он обернулся к вышедшей вслед за ним Насте. Она стояла босиком, отчего показалась Мураду совершенно беззащитной. К груди она прижимала свои рисунки.

— Спасибо тебе, — улыбнулась она.

— Спокойной ночи, Настя, — кивнул он и добавил: — Не забудь погасить камин.

Впервые с тех пор, как Мурад стал телохранителем Насти, девушка не вызвала в нем раздражения. Все изменилось на следующий день. Глава 14

— Что за вечеринка? — спрашивал Мурад, пытаясь поспеть за Настей.

Она все утро плескалась в бассейне, а Мураду приходилось следить, чтобы она, чего доброго, не утонула, устав от марафонского заплыва. По всему виду девушки было ясно: Настя злилась. На отца и его отказ выделить ей деньги, на Мурада и его советы, может быть даже на себя. Она совершала большие размашистые гребки, пересекая бассейн туда и обратно, а Мурад следил за ее движениями, оставаясь в тени веранды. Выныривая, Настя фыркала, вопросительно приподнимала левую бровь, будто спрашивая: что, нравлюсь? Потом снова ныряла под воду, наслаждаясь замешательством Мурада. Можно, конечно, было бы не следить за ней. Не утопит же ее кто-то прямо посреди бела дня? Однако Мураду не давал покоя тот факт, что и взрывчатку под капот Настиной машины тоже сунули посреди бела дня. Мало ли что на уме у убийцы?

И вот теперь, вдоволь наплававшись, Настя, даже не удосужившись прикрыться халатиком или полотенцем, подошла вплотную к Мураду, скользнула по нему игривым взглядом, кажется прочитав смущение на его лице, хотя он был уверен, что полностью контролирует его выражение, и заявила:

— Вечером я еду на вечеринку.

И ушла в дом.

— Что за вечеринка? — Мурад догнал ее уже у лестницы.

— На яхте. Один наш друг устраивает.

— Что за друг? — спросил Мурад.

— Какая разница? — развернулась к нему Настя. — У меня много друзей.

— Мне нужно знать, что за друзья, — настаивал Мурад.

— Отстань, — отмахнулась она и пошла вверх по лестнице. — Там будет человек тридцать, а то и все пятьдесят. Я вообще без понятия, кто именно. Так что не лезь ко мне своими дурацкими расспросами.

— Хотя бы скажи, во сколько? — крикнул Мурад.

— Я планирую выехать в восемь, — бросила она. Вскоре на втором этаже громко хлопнула дверь.

Мурад недовольно вздохнул. Лучше бы уж она платья шила в этом своем бутике, чем ходила на какие-то там вечеринки. Мурад чувствовал, что Настя была так взвинчена после ссоры с отцом, что была готова делать все тому назло. И соответственно, Мураду тоже. Он снова вышел на веранду, что примыкала к задней части дома. Бассейн поблескивал синевой под яркими лучами солнца.

— Достала она вас, — раздался за спиной Мурада вкрадчивый, с легкой хрипотцой голос.

Он обернулся. Из гостиной показалась Алла с чашкой кофе в руках. Эта женщина вставала поздно. Время к обеду — а у нее только завтрак. Мурад ничего не ответил, лишь кивнул в знак приветствия.

Алла присела на парапет, потягивая кофе.

— Нервы, наверное, на пределе? — с сочувствием в голосе произнесла Алла.

— Вы ее не любите, — констатировал Мурад.

— Я лишь отвечаю ей взаимной нелюбовью. Вы, должно быть, поняли, как сложно с ней ужиться.

— А вы хотя бы пробовали? — Мурад прищурился, бросив на Аллу мимолетный взгляд.

— Что?

— Подружиться с ней, найти общий язык, — пожал плечами Мурад, сунув руки в карманы брюк. Он поймал себя на мысли, что почему-то перед Аллой ему хотелось защитить Настю, встать на ее сторону. Что за блажь!

— Подружиться? — В голосе Аллы сквозило неприкрытое удивление.

— Почему нет? Вы не намного ее старше.

Алла долго молчала. Про кофе она будто забыла, и тот остывал в чашке, почти не тронутый.

— Мурад, — наконец сказала она мягким голосом, который словно обволакивал и убаюкивал одновременно. — С Настей невозможно дружить. Если вы этого еще не разглядели, то я открою вам глаза. Девочка избалована донельзя. Валера слишком мягок, слишком много баловал ее в детстве, баловал в юности, да и сейчас продолжает.

— Она избалована, не спорю, — согласился Мурад, — но вы, как мачеха и как более опытная, старшая подруга, ведь могли бы на нее повлиять.

— Вот уж нет! — фыркнула Алла. — Валера потакает ее прихотям. Не хватало еще и мне под Настю подстраиваться.

Мурад снова кинул на Аллу быстрый взгляд и тут же отвел глаза. Женщина откровенно его разглядывала.

— Вы мне показались человеком сильным, — сказала Алла, — но вижу, и вы угодили в ее сети.

Его взгляд взметнулся, остановившись на лице Аллы, где воцарилась понимающая сочувствующая улыбка.

— Настя умеет притворится этакой обиженной, никем не понятой маленькой девочкой. Стоит вам один раз пожалеть ее и дать ей это почувствовать — и она тут же сядет вам на шею. Не верите? — Алла рассмеялась.

Она залпом опрокинула в себя остывший кофе, встала с парапета, поставила чашку на столик и, подойдя к Мураду, легонько похлопала его по плечу.

— Вы уже размякли, Мурад. Да вы это и сами чувствуете.

Алла направилась к двери, ведущей в гостиную. Обернувшись, она сказала:

— Через несколько дней мы с Валерой уезжаем в Европу, как вы знаете. Будьте осторожны с Настей, не подпускайте ее слишком близко.

Улыбнувшись, женщина ушла. Мурад, нахмурившись, уставился вдаль. Что пыталась сказать ему Алла? Что Настя — хорошая актриса, которая умеет играть на чужих слабостях? Что вся эта ссора с отцом, ее отчаяние, — все это лишь попытка «приручить» его, Мурада, и заставить играть по ее правилам? Тогда почему не доиграла эту роль до конца? Не выжала его как лимон, чтобы окончательно растопить его сердце? Чтобы он ел у нее с рук, как это делал тот же Петечка, водитель Кирилл и наверняка многие другие? Или таковы были ее методы? Сначала разжалобить, а потом оттолкнуть, чтобы он думал и дальше, что ей очень плохо, чтобы его грызли сомнения, чтобы он сопереживал ей? Нет уж! Не на того напала! С Мурадом ее штучки не пройдут. Он же насквозь видит ее пустую натуру. С первой их встречи разглядел в ней глупую, не обремененную мозгами девицу.

Мурад ощутил, как в нем нарастает злость. Права Алла! Стоило паре слезинок выкатиться из Настиных синих, будто ангельских глаз, и Мурад тут же почувствовал жалость. Размяк! Идиот.

Настя решила изменить себе и на вечеринку на яхте не одеваться в своем любимом ретро-стиле. Она выбрала фиолетовое короткое платье с широкой бретелью через правое плечо. Верх платья до талии был усеян переливающимися кристаллами Сваровски. Бретелька платья переходила в прозрачную ткань на спине, по краям которой в ряд так же вились кристаллики. Прозрачная ткань спускалась до самого конца спины, выставляя ее в соблазнительном свете. Волосы Настя слегка завила и собрала кверху, чтобы они не мешали всем желающим глазеть на ее обнаженную спину. «Вот Мурад позеленеет», — злорадно подумала она. Настя уже давно приметила, с каким осуждением он смотрел на нее, когда она надевала слишком короткие наряды, слишком высокие каблуки, а уж про бикини и говорить было нечего. «Чертов консерватор и ханжа», — ругалась про себя Настя. Религия ему, что ли, не позволяла смотреть на красивых женщин? Хотя что-то Настя не видела, чтобы он по шесть раз на дню раскатывал коврик и утыкался в него лбом на восток.

— Пусть хоть локти себе пообкусывает, — усмехнулась Настя своему отражению в зеркале. — Ему не нравится, так другим понравится.

Настя спустилась в холл, ожидая увидеть в нем Мурада, но телохранителя нигде не было видно. Он что, решил устроить саботаж и не повезет ее на вечеринку? Пусть только попробует! В конце концов, она может и такси вызвать. Настя достала мобильник и вышла из дома. Мурад ждал ее у автомобиля, который услужливо подогнал к парадному входу. Настя сладко улыбнулась — мол, хвалю! — и, прошествовав мимо Мурада к двери со стороны пассажирского места, обернулась:

— Может, будешь так любезен и откроешь мне дверцу?

Он, ни слова не говоря, помог ей сесть в машину. С торжеством Настя отметила про себя, как почернели его и без того черные глаза, когда она повернулась к нему спиной и Мурад смог разглядеть все прелести ее коктейльного платья. Как бы ни старался он оставаться непроницаемым, Настя уже давно поняла, чем можно быть прошибить эту бетонную стену. Вон какие трещинки по ней зазмеились во все стороны!

— Куда ехать? — спросил Мурад, усаживаясь за руль. — В порт?

— Нет. В Гавань Беглеца. Ну, знаешь, пристань для частных судов, — объяснила Настя.

— Да знаю я.

Мурад выехал за пределы территории Чербицкого и вырулил на пустую трассу. Они хоть и жили в элитном частном секторе, но располагался он довольно далеко от города, поэтому движение здесь всегда было спокойным.

— Я уже в пути! — сбросила она голосовое сообщение в общий чат с Жанной и Анфисой. Почти мгновенно прилетело ответное сообщение.

— Мы тоже! — говорила Жанна. — Надеюсь, ты надела что-то гиперсексуальное, чтобы у Макса окончательно снесло крышу.

Настя довольно рассмеялась. Покосившись на Мурада, она увидела, как сильно, до белизны кожи в костяшках, он сжимает руль, как нахмурились его брови, как он упрямо смотрит на дорогу, делая вид, что услышанное его не касается.

— Что ты такой серьезный, — промурлыкала Настя. — Я вообще всегда считала, что телохранители — это такой же обслуживающий персонал, как домработницы или садовники. Вот уж не думала, что мне придется терпеть осуждение и косые взгляды от такого, как ты.

Мурад наконец-то бросил на нее сердитый взгляд, но промолчал. Настя вовсе не думала того, что говорила, и уж тем более ее не раздражал Мурад. Больше не раздражал. Однако после вчерашнего, когда он показал ей свое сочувствие и жалость, ей хотелось, чтобы он снова начал презирать ее, как это было в самые первые дни его появления в доме Чербицкого. Она знала, что никто и никогда в жизни ее не воспринимал серьезно. Да и не любил никто по-настоящему. Может быть, мама в детстве? Но маму Настя почти не помнила. Петя? Да, пожалуй, Петя ее любил бескорыстно, можно сказать по-братски, по-отцовски. А папа? Он ее любил, просто обожал, пока она была вот такой глупенькой дурочкой, как сейчас, пока не начинала делиться своими идеями и планами. Маленькая пустоголовая, но невероятно красивая пустышка. Вот кем ее все считали. Значит, такой она и будет. Главное — не видеть сочувствия в глазах сидящего рядом хмурого мужчины. Главное, чтобы он не испытывал к ней жалости. Этого Настя не терпела.

Чтобы попасть в Гавань Беглеца, им нужно было въехать в город, проехать его почти насквозь и выскочить с другой стороны.

Больше всего Настя любила ночь большого города. Они выехали из дома, когда закат окрасил горизонт последними всполохами от оранжевого до темно-малинового. Затем долго ехали полупустой темной дорогой, пролегавшей между полями с одной стороны и скалами с другой. А потом безлюдье загородной местности закончилось, и вдалеке показался огромный, взрывающийся мириадами неоновых огней мост. Насте он казался порталом в другой мир, за которым с наступлением ночи просыпалась жизнь: здесь гремела музыка, светились вывески ресторанов и ночных клубов, бурлили пешеходами ярко освещенные улицы.

Именно в этот недолгий момент, пока они подъезжали к мосту, скользили по его ровной поверхности, освещенные будто магическим фиолетовым светом, исходящим от тысяч лампочек, Настя взглянула на сидевшего рядом Мурада, который по-прежнему напряженно вглядывайся в дорогу, и поняла, что влюбилась в него. Только что влюбилась? Нет, уже давно. Главное, чтобы он этого не знал и чтобы не смел жалеть ее.

Настя поддалась внезапному порыву и положила ладонь на его руку. Мурад невольно вздрогнул, и Настя лукаво улыбнулась:

— Все будет хорошо, вот увидишь.

— Откуда тебе знать? — резко спросил он, не поворачиваясь.

— Просто знаю: сегодня точно никто не умрет.

Она убрала руку. Они въехали в бурливший ночной жизнью город и, проскочив его каким-то чудом без пробок, двинулись к Гавани Беглеца.

К тому времени, как Мурад привез Настю на вечеринку, совсем стемнело. На белоснежной новомодной яхте уже собралась толпа народу. Яхта эта принадлежала отцу Макса Каца, который с щедрой руки частенько позволял единственному сыночку устраивать на ней тусовки. Иногда и сам Алексей Кац присоединялся к молодежи: ему было около пятидесяти, и себя Кац-старший считал мужчиной если и не молодым, то едва-едва вышедшим из этой возрастной категории. Настя лишь надеялась, что сегодня его не будет, иначе плакало ее хорошее настроение. Алексей Кац неоднократно намекал Насте, что был бы не против надеть ей на палец обручальное кольцо. Еще чего! Молоденькой Насте он казался не просто стариком, а стариком молодившимся, что вызывало в ней омерзение. Сын Каца Макс и тот был старше Насти на шесть лет, что уж говорить об отце.

— Анастаси! — крикнула с верхней палубы Анфиса, махнув рукой.

Рядом с ней показалась темная головка Жанны.

— Девочки! Уже бегу!

Весь борт яхты светился яркими огнями. Ими же были усеяны поручни и открытые площадки на белоснежной красавице. Не оборачиваясь на Мурада — Настя знала, что он следует за ней мрачной тенью, — она взлетела по трапу.

— Настасья! Майн херц! — Настя тут же оказалась в крепких объятиях Макса Каца.

— Макс! — Засмеявшись, Настя чмокнула его в щеку и отстранилась.

— Сто лет тебя не видел.

— Соскучился?

— Еще бы, майн херц. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

— Иди ты. — Настя игриво стукнула Макса кулачком в грудь.

В отличие от отца, Макс ничего, кроме симпатии, у Насти не вызывал, однако то была лишь симпатия дружеская. Подружки уверяли, что Макс имеет на Настю виды и наверняка однажды решится и признается ей в любви, но она прекрасно знала, что у парня были совсем другие интересы. А вот с отцом его нужно держать ухо востро. Настя боялась, что Кац-старший может поговорить с ее отцом и они решат организовать этот брак без ее согласия. Нет уж — дудки!

— Слышал, что ты у нас без пяти минут бизнес-леди, — сказал Макс, беря Настю под локоть и направляясь с ней к бару, который устроили в одной из больших гостиных яхты.

— Это всего лишь слухи, — широко улыбаясь, ответила Настя, пытаясь сдержать эмоции. Ей не хотелось, чтобы Макс или кто бы то ни было другой видел, как ей больно об этом говорить и даже думать.

— Хочешь сказать, что ты не открываешь бутик? А Фифи сказала…

— Не верь всему, что говорят, — перебила его Настя. — Где я и где бизнес? — закатила она глаза, смеясь.

Макс тоже расхохотался.

— Точно. Давай-ка лучше выпьем шампанского, майн херц.

Они подошли к небольшой барной стойке, и бармен тут же выудил очередную бутылку шампанского и налил его в два высоких бокала. Сегодня игристое здесь лилось рекой.

Макс с Настей соприкоснулись бокалами и сделали по глотку. Парень приобнял ее за талию и, наклонившись поближе к уху, начал рассказывать одну из своих излюбленных сальных историй, которых в его арсенале было великое множество.

Настя расхохоталась и, обернувшись, увидела Мурада. Она поднесла бокал с шампанским к губам, пригубила, закатила глаза от удовольствия, представив, как ее телохранитель внутренне поморщился, и спросила:

— Шампанского?

— Нет, — проговорил он безразличным тоном.

«Слишком безразличным», — решила Настя.

— Что, вообще пить не будешь? — изобразила она искреннее удивление.

— Я не пью на работе.

— А кто это? — удивленно уставился на Мурада Макс, который, казалось, только сейчас заметил за спиной Насти высокого мужчину в черном костюме.

— Это мой телохранитель. Не обращай на него внимания. — Настя потянула за рукав Макса. — Пойдем лучше потанцуем.

— Все, что пожелаешь, майн херц, — обрадовался Макс.

Уже на выходе Настя снова повернулась к Мураду:

— Расслабься, отдохни. Будем считать, что у тебя сегодня выходной, — подмигнула она ему. — Не стоит ходить за мной по пятам. Я собираюсь оторваться и, может быть, даже уединиться. — Настя многозначительно приподняла бровь, а Макс расхохотался.

Она широко улыбнулась и уловила, как на секунду лицо Мурада исказилось злостью. Лишь на секунду, а потом оно снова стало непроницаемым. Правильно. Пусть злится. Лучше злость, чем жалость.

Настя и правда решила оторваться по полной, забыв и о Мураде, и об отце, и о неосуществленной мечте. Она танцевала, смеялась шуткам Макса, пила шампанское, фотографировалась с Фифи и Жаннет, которым пока так и не рассказала, что отец отказался спонсировать ее идею с модным бутиком; снова танцевала, снова пила шампанское, снова смеялась в объятиях Макса. Краем замутненного алкоголем сознания Настя поняла, что Мурад исчез из ее поля зрения. Неужто воспринял ее слова всерьез и решил расслабиться? Вот было бы весело взглянуть на расслабленного Мурада. А вдруг он еще и выпил и теперь с непривычки ползает по палубе, как поросенок. Собственная нелепая шутка показалась Насте такой смешной, что она расхохоталась в голос.

Отставив очередной бокал с шампанским, она решила подняться на верхнюю палубу, чтобы освежиться. По прошлым своим визитам на яхту к Кацам Настя помнила, что верхняя палуба была маленькой, там размещались лишь диваны, стоявшие под навесом буквой «П», и кофейный столик между ними. Зато наверху не было людей и обычно дул приятный ветерок, а внизу, хоть и на открытой палубе, съедала духота из-за толпы веселящейся молодежи. В голове Насти промелькнуло воспоминание, как на одной из таких вечеринок Кац-старший предложил Насте проветриться и увлек на верхнюю палубу, где, не успели они оказаться вдвоем, набросился на Настю с поцелуями. Тогда Насте было всего девятнадцать. Правда, отпор она дала знатный, врезав Кацу-старшему между ног. Больше он к ней никогда не приставал так нагло. Наоборот, после того случая стал относиться с уважением и, кажется, именно тогда решил, что хочет видеть Настю в качестве своей жены.

«Как хорошо, что сегодня его тут нет», — подумала Настя.

Довольная, она вышла на верхнюю палубу и остолбенела. На диване сидели Мурад и Фифи, которая так изогнулась в соблазнительной позе, откровенно прижавшись грудью к плечу Мурада, что Насте показалось, будто это и не Фифи вовсе, а змея с серебристой блестящей чешуей: пайетки на платье девушки переливались в приглушенном теплом свете иллюминации, включенной здесь, и напоминали кожу столь ненавистного ядовитого пресмыкающегося.

Мурад оторвал взгляд от Фифи и уставился на Настю. Их глаза встретились.

Вечеринки. Танцы. Алкоголь. Беспорядочные интимные отношения. Видимо, в этом и заключалась вся суть этой глупой девчонки. Мурад раздраженно передернул плечами, вспомнив, как этот малолетний свистун Макс Кац вольготно обнимал Настю за талию, шептал ей на ухо какие-то мерзкие пошлости, чуть ли не касаясь губами ее кожи, а она радостно смеялась. «Вот уж не думала, что такие, как ты, будут высказывать мне свое недовольство», — вспомнил он слова Насти. Да кем она себя возомнила? Избалованная безмозглая кукла. А он, дурак, даже в какой-то момент начал сомневаться в первых впечатления и решил, что в Насте наверняка скрыто нечто большее, чем видится вначале. Нет! Нет! Там пусто. Красивая голубоглазая обертка снаружи, а снимешь фантик — пшик! — внутри пустота.

Мураду была противна и Настя, и эта вечеринка, где орала музыка и под ее звуки извивались бесстыжие гламурные девицы в объятиях не менее гламурных и более бесстыжих «золотых мальчиков». Он поднялся на верхнюю палубу и обнаружил, что здесь никого не было. И правда! Тут не потанцуешь. Три маленьких дивана да низенький стол — вот и вся обстановка. Мурад с облегчением опустился на один из диванов и поставил на столик стеклянный стакан с водой. Он откинул голову на спинку и закрыл глаза. «Вообще пить не будешь?» — снова раздались в голове насмешливые слова Насти. Господи, и зачем он только согласился на эту работу. Но не согласиться не мог — долги отцов платят дети. Видимо, ему за что-то послали это наказание в соблазнительном теле гурии и с пустой головой. Она будет мучить его, а ему придется терпеть. Мураду хотелось все бросить. Сколько он уже телохранитель Насти? Около месяца? Но ничего не происходит. Может, Чербицкий зря волновался и никто не собирается убивать его дочь? Может, Настя права и все случившееся — это всего лишь необъяснимые случайности? Да нет. Взрывчатку кто-то же соединил с бензобаком автомобиля, хоть и неумело. Значит, хотели если не убить, то напугать. Почему тогда убийца затаился и больше ничего не предпринимает? Наверное, ждет, пока бдительность телохранителя притупится. Вот он сейчас тут сидит, расслабляется, как сказала Настя, а вдруг в этот самый момент убийца ходит между изрядно выпивших гостей и высматривает девушку? А вдруг она вообще успела упорхнуть с яхты с этим слащавым мальчиком?

Совсем рядом раздался шум и чей-то приглушенный вскрик. Мурад встрепенулся, будто его дернули, и открыл глаза.

— Прости, в потемках не заметила края стола.

Перед Мурадом стояла Анфиса-Фифи и потирала ушибленную ногу.

— Не против, если я присяду? — спросила девушка.

Он пожал плечами. Фифи тут же села на диван рядом с ним. Она положила ногу на ногу — округлая коленка нагло взметнулась вверх — и продолжила поглаживать ушибленное место.

— Синяк теперь будет, — улыбнулась девушка.

Какого черта она села так близко к нему? Тут еще два дивана свободных.

— Скучаешь? — спросила Фифи, стрельнув в Мурада горячим взглядом.

— Веселишься? — вопросом на вопрос ответил Мурад.

— Нет, — призналась Фифи. — Я не очень люблю такие мероприятия.

Она развернулась к Мураду так, что теперь ее стоявшая на полу нога прижалась к его икре, а вторая, та, что она закинула на первую, оказалась практически на колене Мурада. Он сделал вид, что не заметил этого.

— Не любишь, но ходишь? — с насмешкой спросил он.

— Ну да, — улыбнулась Фифи. — Вдруг встречу кого-нибудь особенного.

Мурад, нахмурившись, взглянул девушке в глаза. Она серьезно? Интересно, кто из этой разноперой толпы выкидышей богатых семейств ей кажется особенным. Макс Кац? Или тот накачанный самец, который полвечера крутился вокруг Фифи. Мурад обычно подмечал все детали обстановки, в которой оказывался. Вот и здесь, на яхте, успел рассмотреть всю толпу в целом и каждого в отдельности. Может быть, поэтому и позволил себе уйти наверх и оставить Настю без присмотра.

— Встретила? — спросил Мурад у Фифи. Не потому, что ему было интересно, а потому, что повисшая тишина и откровенные взгляды девушки уже начали его напрягать.

— Кажется, да. — Фифи моргнула — пушистые длиннющие ресницы опустились и тут же взметнулись вверх. «Наращенные», — тут же безошибочно определил Мурад. Когда он видел девушку в последний раз, она выглядела более естественно и глазами так кокетливо не стреляла. Фу! Вульгарная гадость!

Фифи положила руку на лацкан его пиджака и провела ярко-розовым ноготком по его краю. Мурада ситуация забавляла. Видимо, подружка Насти решила зажать его в этом темном углу и одарить любовью. Не на того напала.

— Смотрю, у вас тут жарко, — неожиданно раздался голос Насти, внезапно появившейся на верхней палубе.

Она уставилась на Мурада, и их взгляды встретились: в ее бушевало синее пламя, а в его, он чувствовал, закипал вулкан.

— У нас тут горячо, — мурлыкнула Фифи и, не стесняясь, запустила ладонь под пиджак Мурада.

Настя перевела взгляд на подругу, Мурад увидел какое-то еще не знакомое ему выражение на лице девушки, и она, мило улыбнувшись, сказала:

— Я еду домой. А ты можешь оставаться. Ты же сегодня выходной.

Она развернулась и пошла к трапу. Мурад скинул прилипшую к нему Фифи, и она плашмя шлепнулась на диван.

— Эй, осторожнее, — возмутилась девушка.

Мурад бросил на нее осуждающий взгляд и сказал:

— Веди себя прилично, это гораздо лучше украшает любую девушку.

Он поспешил вслед за Настей и увидел, как та, неловко споткнувшись на высоких каблуках, чуть не полетела по трапу вниз. Однако все обошлось. Он спустился за ней и подхватил ее под локоть.

— Отстань. — Настя вырвала руку. — Иди к Фифи, она заждалась.

Она развернулась слишком резко и не удержалась на ногах, шлепнувшись на палубу. Кто-то рядом рассмеялся.

Мурад чертыхнулся, помог Насте подняться и, взвалив ее на плечо так, что голова ее свесилась сзади, пошел к выходу, не обращая внимания на визги Насти. Толпа вокруг них расступилась, и Мурад без лишних проблем вынес девушку с яхты.

— Поставь меня сейчас же, — ругалась Настя.

— Ты пьяна и на ногах не держишься, — отрезал Мурад и перестал реагировать и на ее крики, и на мелкую дробь кулачков, что стучали по его спине.

Платье Насти было таким коротким, что Мураду ничего не оставалось, как натянуть его пониже и, придерживая подол, положить руку на мягкое место девушки. Слава богу, до стоянки было всего несколько метров. Быстро отыскав свой внедорожник, он запихнул Настю на заднее сидение и захлопнул дверь. Прежде чем сесть за руль, Мурад открыл капот и взглянул на двигатель. Да нет, все в порядке. Никто не трогал их машину. Однако чувство, что кто-то следил за ними, не покидало Мурада до тех пор, пока он не вырулил из Гавани Беглеца и не унесся прочь. Слишком долгое затишье для того, кто хочет отобрать бизнес у Чербицкого и убить его дочь. Мурада съедало ощущение, что скоро должно что-то случиться.

Утро не задалось, хоть игривый солнечный луч и мазнул, как обычно, по лицу Насти, заставляя ее проснуться. Но если раньше это заставляло ее обрадоваться новому дню и поднимало настроение, то сегодня она лишь перевернулась на другой бок и натянула одеяло, пытаясь снова уснуть. Однако ей это не удалось. После чрезмерных возлияний на вчерашней вечеринке голова у Насти болела нестерпимо.

Поворочавшись и поняв, что если сейчас же она не примет таблетку, чтобы унять боль, то голова у нее просто расколется пополам, Настя села в кровати. Перед глазами все кружилось. Чуть-чуть посидев и придя в себя, Настя выползла из кровати, пошарила в тумбочке и, найдя нужный блистер, забросила в рот сразу две таблетки и запила их водой. Будто бы почувствовав мгновенное облегчение, хотя то было всего лишь самовнушение, Настя направилась в ванную. Вообще-то, она хоть и часто посещала вечеринки, но почти никогда не напивалась — один-два бокала шампанского или легкого вина, да и только. Но вчера она то ли себя наказывала, то ли делала все назло Мураду.

Освежившись под прохладным душем, Настя влезла в джинсовые шорты и белую футболку и спустилась на первый этаж. Она не стала заходить в столовую, где в этот час наверняка была ее «любимая» мачеха, Настя прошла прямиком на кухню.

— Татьяна Сергеевна, не могли бы вы мне приготовить кофе покрепче, — попросила она кухарку. — Желательно двойную дозу, и сахара побольше.

— Конечно, Настасья, сейчас быстренько сделаю. Завтракать будешь?

— Нет… — поморщилась Настя. — Потом.

— Ну, потом так потом, — понимающе кивнула женщина.

— Я буду в беседке.

Настя вышла. В доме царила тишина, только из столовой доносился приглушенный шум голосов: отец, видимо, еще не уехал в фирму. Через пару дней они с Аллой отчалят в Монако, и Насте будет проще. После ссоры из-за бутика Настя с отцом старалась не пересекаться. Он тоже не стремился помириться с дочерью, и эти два дня они даже не виделись.

Выйдя на веранду и направляясь по дорожке к беседке, Настя зябко ежилась. Еще вчера стояла жара, а сегодня циклон принес по-осеннему холодный ветер. Конечно, еще рано было прощаться с летом, несмотря на конец августа, ведь в их краях весь сентябрь и добрую половину октября стояла теплая, а порой весьма жаркая погода. Однако в воздухе чувствовались перемены. «Неужто в этом году рано захолодает?» — подумала Настя. Она обняла себя руками: от очередного порыва ветра кожа покрылась пупырышками. Надо, наверное, вернуться в дом. Боковым зрением Настя уловила движение и поняла, что Мурад по-прежнему контролирует все ее передвижения. «Небось ухмыляется, видя, как я замерзла», — насупилась Настя. Давать повода телохранителю злорадствовать еще сильнее она не хотела, а потому возвращаться не стала, добежала до беседки и устало плюхнулась в плетеное кресло. Раньше здесь всегда оставляли плед, но сегодня его, как назло, не было.

Голова по-прежнему болела, хоть уже и не так сильно. Настя, положив руки на стол, уткнулась в них лбом. На ее плечи легло что-то мягкое и теплое. Она удивленно приподнялась и увидела, что Мурад укутал ее шерстяным пледом.

— Заболеешь, — лишенным каких-либо эмоций голосом сказал он.

— Не все ли тебе равно, — вместо благодарности огрызнулась Настя. — Следишь за каждым моим шагом, как какой-то маньяк.

Мурад промолчал и, прислонившись к колонне, отвернулся, так и оставшись стоять снаружи беседки.

— И зачем ты только мне сдался, — ворчала Настя. — Придумали какую-то ерунду — телохранитель!

Поток ее капризных слов прервала Татьяна Сергеевна, которая принесла кофе и тарелку с булочками.

— Я же сказала, что не голодна! — взвилась Настя.

— А вдруг захочешь, — пожала плечами кухарка и пошла прочь.

— И что все лезут ко мне. Как же надоели. Как же я устала.

Настя отхлебнула кофе и, обжегши губу, чертыхнулась.

— Даже кофе в этом доме не могут приготовить по-человечески! — крикнула Настя.

— Никто же не виноват, что ты вчера напилась! — вдруг приструнил ее Мурад. — Обидела ни за что женщину, которая тебе в матери годится.

Это уже было слишком!

— Знаешь что! А не пойти бы тебе к черту! — Настя вскочила, так сильно треснув ладонью по столу, что чашка с кофе дзынькнула, и часть кофе пролился на белоснежную поверхность стола.

Настя выскочила из беседки и оказалась лицом к лицу с Мурадом. Треснув его кулаком в грудь, она крикнула:

— Не смей говорить, что кто-то годится мне в матери. Понял?

Она бегом бросилась через лужайку и в дом, с грохотом захлопнув за собой стеклянную дверь, ведущую из гостиной на веранду, вихрем взлетела на второй этаж и ворвалась к себе в комнату.

Ненавидела! Как же она ненавидела, когда кто-то бросал фразы, подобные той, что только что произнес Мурад. Неужели трудно понять, что она всю жизнь прожила без матери, что одно только упоминание слова «мать» в том ключе, в котором произнес это телохранитель, окунало ее в такой колодец боли и несбывшихся детских надежд, что она в нем захлебывалась. Где уж им понять! Мурад, небось, рос с мамой, которая его любила. Вон он какой уверенный и самодостаточный. Никаких тебе нервных вспышек, никаких тебе эмоций. А она? А она всю жизнь видела вечно занятого отца, бесконечную очередь нянь, которые надолго не задерживались в их доме: то Насте не понравится очередная мадам, то отец соблазнится на прелести особо молоденькой няни. А любовницы? Да у Насти в глазах все детство рябило от толпы красоток, которые сменяли одна другую. Ни одна не задержалась надолго. А теперь эта Алла! Нашел жену!

В Насте до сих пор сидел недолюбленный ребенок, которого окружали всем, кроме такого желанного и недосягаемого материнского тепла.

Она упала на кровать и разрыдалась.

К вечеру, однако, жалость к себе сменилась агрессией. Настя решила, что с нее хватит контроля со стороны Мурада и отцовского безразличия. Она позвонила Максу Кацу.

— Макс, ты мне друг? — спросила она в трубку, даже не удосужившись поздороваться.

— А то! — пробурчал он.

— Ты что, спишь еще? — опешила Настя.

— Почти проснулся. Это ты вчера у нас исчезла, как Золушка с бала, — засмеялся Макс, — а мы еще до пяти утра тусовались.

— Головка бо-бо? — злорадно спросила Настя.

— Какая? — хмыкнул Макс.

— Дурак, — отмахнулась Настя и снова спросила: — Так ты мне друг?

— Ну, конечно, майн херц.

— Тогда мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Забери меня, а? — попросила Настя.

— Чего? — не понял Макс, все еще плохо соображая со сна.

— Сейчас объясню…

Проснувшись, как всегда, рано, Настя сначала не поняла, где находится. Приоткрыв глаза, она с удивлением смотрела на ярко-аквамаринового цвета стены, столик и два кресла из ротанга. Точно! Она же решила переночевать в гостинице «Приморская», несмотря на все уговоры Макса. Он предлагал ей остаться у него, раз ей так не хотелось возвращаться домой, но Настя отказалась, прекрасно зная, чем это закончится: очередная вечеринка, алкоголь и музыка до утра. Нет, ей хватило яхты, головной боли с утра и кислой физиономии Мурада. Тут же перед глазами встала представшая перед ней сцена: лучшая подруга Фифи змеей вьется рядом с мужчиной. «Разве ты не сама предложила эту идею? — напомнила себе Настя. — Ты же хотела, чтобы Жаннет или Фифи заманили Мурада в сети, он бы забыл о своих обязанностях, и тогда бы его можно было уволить. А теперь что, ревнуешь?» Да, Настя взбесилась от ревности. Тут же она вспомнила и прошлый вечер, когда заявила, что переночует у Макса, а Мурад стоял себе мраморной бездушной колонной и даже ни слова не вымолвил.

— Ему на тебя плевать, — произнесла Настя вслух. — Хоть с полком солдат переспи. Ты для него лишь объект для охраны.

Чертыхнувшись, она выбралась из довольно удобной кровати и начала собираться домой. Зря Макс пугал ее паутиной и тараканами. «Приморская» оказалась очень чистенькой современной гостиницей. Правда, снимавшие по соседству номера туристы галдели чуть ли не до рассвета, но Насте все равно удалось уснуть. Видимо, сказалось тяжелое утро и полный эмоциональный раздрай.

Однако сегодня наступил новый день, и Настя решила, что с ним начнется и новая жизнь: выбросить из головы Мурада, пусть мельтешит себе тенью на заднем плане, она больше не будет обращать на него внимания; забыть про попустительское к ней отношение со стороны отца и проводить их с Аллой в Европу; найти какое-нибудь интересное занятие.

Домой Настя приехала к двум часам. Такси остановилось у закрытых ворот. Настя расплатилась с водителем, вылезла и улыбнулась шагавшему ей навстречу Пете.

— Петечка! — обрадовалась она, целуя мужчину в бородатую щеку.

— Настасья, — нахмурился он и посмотрел на нее с укоризной.

— Что не так? — закатила она глаза. Она знала, что Петя любил прочитать ей мораль-другую, но ему это было позволительно, потому что Петю Настя знала сколько жила на свете. Для роли отца он, конечно, был молод, но не так чтобы очень.

— Ты, Настасья, кого хочешь можешь до белого каления довести, — начал Петя.

Они вошли в небольшую дверь и направились в сторону особняка. Настя бросила украдкой взгляд по сторонам. Странно, что Мурада нигде не видно.

— Не высматривай, — догадавшись, кого она ищет, сказал Петя. — Нет твоего телохранителя.

— В смысле — нет? — остановилась Настя.

— Ушел он после твоей вчерашней выходки. Сказал, что устал от твоих закидонов и брать на себя ответственность он не может, когда ты сама чуть ли не голову под топор палача кладешь.

— Ха, — фыркнула Настя. — Ну и скатертью дорога.

— Насть…

— Не начинай, а то разозлюсь, — нахмурилась Настя и, скрестив руки на груди, медленно пошла к дому.

Петя шел рядом молча, решив не лезть с нотациями. Настя же не понимала, какие чувства испытывает. Вроде бы надо радоваться! Она наконец-то избавилась от телохранителя. Не это ли был ее план с самого его появления здесь? Однако ничего, кроме досады, Настя не испытывала. Ушел, потому что надоело терпеть ее выходки! А может, взбесился от злости, потому что Настя уехала к Максу? Вопросы были — ответов не было.

Войдя в холл, Настя тут же увидела отца с Аллой. Они сидели на одном из диванов в дальнем конце и упоенно целовались.

— Меня сейчас стошнит, — пробормотала Настя и бросилась вверх по лестнице.

— Настя! Нужно поговорить! — крикнул ей вдогонку отец.

— Не хочу, — бросила она и хлопнула дверью комнаты.

Отец наверняка захочет пропесочить ее за то, что она довела бедненького телохранителя и тот уволился. Только отцовских моралей ей не хватало, когда он сам ведет себя не лучше. Еще и эта Алла. Может быть, Настя и поговорила бы с отцом, но только не в присутствии мачехи. Та ведь обязательно вставит свое веское словцо. Взвинченная до предела в последние дни Настя тогда точно не выдержит и вцепится ей в лохмы. Нет! Пусть Аллочка держится от нее подальше. Осталось только переждать два дня, и тогда эти двое уедут, а к их возвращению Настя уже успеет привести чувства и мысли в гармонию.

Она прошла в комнату, бросила сумочку на кресло и подошла к окну, раздвигая ночные шторы. Странно. Кому понадобилось их задвигать? Домработница Катя, обычно убиравшая спальни, прекрасно знала, что Настя не любит полумрак, а потому тяжелые не пропускающие света портьеры всегда были собраны на шнур по обеим сторонам широкого окна. Наверное, Катя решила, что раз Настя не ночует дома, то можно и закрыть шторы, чтобы комната не нагревалась от ярких лучей солнца и в ней не было бы так душно.

Справившись со шторами, Настя решила переодеться и уже начала расстегивать платье, подходя к кровати, когда заметила на ней какой-то выпирающий бугор. Откинув покрывало, Настя с ужасом уставилась на то, что скрывалось под ним. Сначала она не поняла, что там лежит, а поняв, завизжала.

Она визжала и визжала, пока в ее спальню не ворвался отец, за ним спешила Алла, а через минуту здесь были уже все, кто находился в доме и слышал истошный вопль Насти.

— Детка, что стряслось? — запыхавшись, срывающимся голосом спросил Валерий Чербицкий.

Настя отползла к окну и теперь сидела, сжавшись в комок и рыдая. Она не смогла ответить, лишь перевела глаза с отца на то, что лежало посреди белой простыни. Чербицкий и сам уже все увидел. На кровати, прямо посередине, лежала огромная мертвая жаба. Ее лапы были растянуты вверх и вниз и прибиты к двум прутьям. На брюхе жабы лежала Настина фотография с организованного ею модного показа. Снимок был пробит колышком, который проткнул жабу насквозь. Из живота ее вытекла и теперь уже засохла осклизлая жидкость.

Валерий Чербицкий подбежал к дочери и, присев рядом, обнял ее. Алла, увидев жабу, тоже пискнула и выбежала, заткнув рот ладонью.

— Тише, тише, детка, — гладил Настю по голове отец. — Давай, вставай, я уведу тебя отсюда.

Он помог Насте подняться, подхватил ее на руки и вынес из спальни. Она спрятала лицо на груди отца, обвив руками его шею.

— Уберите здесь, — бросил Чербицкий обслуге.

— Нет, Валерий Илларионович, — возразил Петя. Он, проводив Настю до дверей, как раз заглянул на кухню, чтобы забрать свой обед и съесть его у себя в домике у центральных ворот. И не успел еще уйти, когда услышал Настин крик. — Не нужно здесь ничего трогать. Пусть все останется так до приезда Мурада.

Чербицкий согласно кивнул.

— Позвони ему, расскажи, что случилось.

— Он же уволился, — всхлипывала Настя, все еще пряча лицо на груди отца.

— Он вернется, — пообещал Чербицкий. — Если Петр его не уговорит, то позже я сам позвоню.

Отец отнес Настю на третий этаж в одну из гостевых спален и осторожно уложил на кровать. Настю била мелкая дрожь, и Чербицкий, загнув край летнего покрывала, укутал в него дочь.

— Я принесу тебе воды, — мягко сказал Чербицкий.

— Нет! — Настя вцепилась в его руку. — Не оставляй меня одну.

— Хорошо, — кивнул он и сел рядом с дочерью.

Чербицкий гладил ее по спутавшимся волосам, а Настя, хоть и перестала истерично всхлипывать, все никак не могла унять дрожь. Ее трясло так, будто она оказалась на лютом морозе.

Дверь спальни приоткрылась, и в комнату вошла кухарка Татьяна Сергеевна.

— Вот, я Насте принесла сладкого чаю, — сказала женщина.

Она поставила кружку на столик возле кровати. Чербицкий помог Насте сесть.

— Татьяна Сергеевна, — обратился он к кухарке, — побудьте с Настасьей, а я пойду узнаю, приедет ли Мурад.

— Конечно-конечно, я останусь здесь.

Чербицкий поцеловал дочь в лоб и поспешно вышел. Татьяна Сергеевна взяла кружку, обняла Настю за плечи и помогла ей напиться.

— Вот так, моя девочка. Сейчас все будет хорошо, — приговаривала женщина. — Сейчас мы успокоимся и согреемся.

Выпив почти все, Настя склонила голову на пухлое плечо женщины, а та все гладила и гладила ее по плечу.

— Танечка Сергеевна, милая, прости меня, пожалуйста, — всхлипнув, проговорила Настя.

— Да за что, Настя? — удивилась женщина.

— За то, что вчера утром наругалась на тебя. Мне так стыдно, ужас.

— Я уж и забыла все, — махнула рукой Татьяна Сергеевна.

— Правда не обижаешься?

— Нет, конечно, не обижаюсь я. Разве ж я могу на тебя обижаться. Ты ж моя девочка.

Настя еще сильнее всхлипнула, почувствовав, как слезы снова посыпались градом из глаз.

— Танечка Сергеевна, как же я тебя люблю. Очень-очень, — прижалась к ней Настя.

Она вдруг почувствовала, какая она счастливая. Ведь она не одна. Папа в ней души не чает. Петя ее обожает, а Татьяна Сергеевна ей как мама. Прав был вчера Мурад. И чего она на него так взъелась. Настя ощутила тепло, разлившееся по всему телу. Дрожь ушла, и слезы начали потихоньку высыхать.

Татьяна Сергеевна помогла Насте лечь. Спать ей не хотелось, но полежать вот так, прижав колени к животу и укутавшись в покрывало, было очень приятно.

— Отдохни, Настя, отдохни, а я с тобой посижу.

— Только не уходи, — попросила Настя. Ей страшно было остаться одной теперь, когда она поняла, что, оказывается, так много людей ее любят.

— Не уйду, милая, не уйду.

Настя тихо лежала, а Татьяна Сергеевна сидела подле нее. Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем Настя сказала:

— И кто это сделал?

— Сумасшедший какой-то, — откликнулась кухарка. — Только сумасшедший мог такое сотворить.

Насте тоже казалось, что человек в своем уме не смог сделать такую мерзость. Настя до ужаса боялась лягушек. А тут — настоящая жаба. Еще и распятая. Еще и с Настиной фотографией. Кто-то хотел и ее, Настю, распять, как эту несчастную жабу? Следующей будет она? Кто же это мог сделать? Ведь специально выгадал время, когда Мурад бросил Настю, не выдержав ее капризов. Неужели кто-то из домашних мог такое сотворить.

За размышлениями Настя не заметила, как задремала. Из сна ее вырвал голос отца, который вернулся в спальню. Настя открыла глаза и посмотрела на него. Заметив, что дочь проснулась, Чербицкий спросил:

— Ты как, милая? В порядке?

Настя кивнула.

— Он приедет? — с трепетом и страхом задала она волновавший ее вопрос.

— Он уже здесь.

Когда за Настей и Максом закрылась дверь, из-за который тут же донесся ее звонкий смех, Мурад еще минут пять простоял будто вросши в пол. Раздался рев заведенного двигателя, шум резво сорвавшегося с места спортивного автомобиля, а затем пришла тишина. За эти пять минут Мурад проклял весь белый свет и принял решение, которое давно назревало. С него хватит! Он резко развернулся и спешным шагом направился в кабинет Валерия Чербицкого, куда тот удалился после разговора с дочерью и ее ухажером.

Мурад без стука распахнул дверь, и Чербицкий, оторвавшись от каких-то бумаг, удивленно уставился на него.

— Я ухожу, — сказал Мурад.

— Уходишь? — не поняв, что тот имеет в виду, спросил Чербицкий.

— Да. Я не гожусь для этой работы.

— Погоди, Мурад. — Чербицкий поднялся из-за стола. — Мне кажется, ничего такого не произошло, из-за чего стоило бы совершать необдуманные поступки.

— Тебе кажется. — Мурад сделал ударение на последнем слове. — Я не могу охранять твою дочь вот так, пока она делает что хочет.

Чербицкий сунул руки в карманы светлых брюк и сказал:

— Ну, ты же должен понимать, Настя взрослая девушка. У нее должна быть личная жизнь. Я знаю, что ваши женщины воспитываются в более традиционном стиле, но…

— Да ведь не в этом дело! — вспылил Мурад, перебив Чербицкого. — Мне наплевать, с кем она и что делает. Но если я ее телохранитель, то обязан знать, где она.

— Так она же сказала, что поедет к Максу Кацу, — раздраженно бросил Чербицкий, не понимая, почему Мурад сорвался.

— Я не могу отвечать за ее безопасность, если ни она, ни ты, Валера, не понимаете, чем все это может закончиться. Зачем ты нанял меня? Чтобы я просто ходил хвостом за твоей дочерью? Нет. Эта работа так не делается. Либо вы выполняете мои условия, либо я умываю руки. Я уже их умыл.

Мурад развернулся и направился прочь. Прочь! Прочь из этого дома. Подальше от Чербицкого и его невыносимой дочери.

— Мурад… — попытался вразумить его Чербицкий, догнав уже в холле.

Тот обернулся:

— Может, твоя дочь права — и ей действительно ничего не угрожает. Молись, чтобы это было так, Валера, ибо я — пас.

Мурад кивнул Чербицкому на прощанье и пошел к воротам. С него хватит. Походы по магазинам, вечеринки, показы мод, ночевки вне дома. Нет, Мурад понимал, что у его клиентов была личная жизнь, но он никогда не занимался просто охраной людей. Этим он и его ребята отличались от других ЧОПов. К Мураду обычно обращались, когда знали, что человеку грозит реальная опасность. Как ни странно, таких случаев и в наше время хватало: один бизнесмен перешел дорогу второму, третьему угрожали бандиты, четвертого доставал неизвестный гаденыш, рассылающий письма с угрозами. Такими делами Мурад занимался. Обычно клиент, зная, что его хотят убить, менял свои жизненные привычки по просьбе телохранителя, потому что человек боялся за свою шкуру, потому что понимал, что Мурад не просто так просит его посидеть неделю дома или перенести традиционный субботний поход в сауну на другой день. Чербицкий же свой жизненный уклад не менял. Настя — тем более. Зачем, спрашивается, его, Мурада, наняли? Или это способ Чербицкого оправдаться перед самим собой? Он знал, что из-за его бизнеса угрожают дочери, но отходить в сторону не собирался. Он знал, что Настю могут убить, но считал ниже своего достоинства идти на поводу у шантажиста. Получается, он нанял Мурада, чтобы, если Настя погибнет, сказать: я же нанял ей телохранителя, это он не справился, моей вины тут нет. Мурад больше не собирался играть в эти игры. Пусть поищут других профессионалов. Их в городе немало.

Из особняка Чербицких он отправился к себе. Пустая квартира на другом конце города выглядела заброшенной. Он не появлялся здесь месяц — не было необходимости. К этому жилью он привязан не был, да и домом его не считал. Сюда он приходил, чтобы скоротать ночи, расслабиться, но ничто здесь будто бы не принадлежало ему.

Первым делом Мурад раздвинул шторы и распахнул окна, позволив уже остывшему вечернему воздуху ворваться внутрь помещения. Затем он набрал полную ванну горячей воды и пролежал в ней с полчаса. В холодильнике было пусто. Он заказал пиццу из ресторанчика напротив его дома и позвонил Алексею, своему напарнику, который остался за главного в их охранной фирме. Алексей никогда сам клиентов не охранял, а занимался лишь организаторской работой. Перекинувшись парой слов с другом, Мурад повесил трубку.

Спать он лег рано. Из головы не шла Настя. Душу грызла тревога, что вот-вот случится что-то плохое.

Звонок от Пети, который сбивчиво рассказал ему о находке в Настиной спальне, застал Мурада, когда он был в офисе и вместе с Алексеем подбивал дела за прошедший квартал.

Суток не прошло с его «увольнения», и вот он снова в особняке Чербицких.

— Здесь ничего не трогали, — объяснил Петя, провожая Мурада в спальню Насти.

Посреди широкой кровати распростерся изуродованный трупик жабы с фотографией, пришпиленной к брюху. Со снимка Мураду широко улыбалась Настя, сияя огнем голубых глаз.

— Когда обнаружили? — спросил он.

— Да вот, когда Настя вернулась. Где-то сразу после часу дня.

— Кто входил в ее комнаты вчера вечером или сегодня утром, выяснили?

— Катя, домработница, — с готовностью оповестил Петя. — Она говорит, что убрала спальню вчера вечером, сразу после того, как Настасья уехала.

— А сегодня? — нахмурился Мурад.

— А сегодня здесь никого не было до приезда Насти.

Мурад посмотрел на мужчину, которого привез с собой, и кивнул ему. Тот раскрыл темно-серый дипломат, натянул на руки латексные перчатки.

— Миша проверит здесь все на отпечатки и другие следы, — объяснил Мурад вошедшему Валерию Чербицкому, — а я пойду проверю камеры видеонаблюдения.

Чербицкий пошел вслед за Мурадом.

— Спасибо, что приехал, — сухо поблагодарил он.

— Не мог не приехать, — так же сухо ответил Мурад.

— У Насти настоящая истерика случилась, когда она увидела это. — Чербицкий кивнул в сторону спальни, оставшейся позади.

— Как она? — будто нехотя спросил Мурад.

— Задремала… Она очень испугалась, Мурад. Это… это жуть какая-то.

Мурад ничего не ответил. Они вошли в помещение с мониторами, передающими видеоряд с камер, которые команда Мурада установила снаружи и внутри дома.

— Ну что тут? — спросил Мурад светловолосого парня, Диму, который дежурил за компьютером.

Услышав от Пети об инциденте, Мурад, прежде чем выехать к Чербицким, позвонил своим ребятам, все еще остававшимся в доме, и попросил просмотреть запись с камер за вчерашний вечер, ночь и первую половину дня сегодня.

— Да ничего особенного, — ответил Дима. — Вот запись с камеры из той части коридора. На ней только домработница, которая вчера вечером входила в комнату Анастасии Валерьевны.

— И все? — Мурад прищурился, всматриваясь в монитор.

— И все, — подтвердил Дима.

— А домработница могла это сделать? — спросил Чербицкий, склонившись к экрану.

— Вряд ли, — ответил за Диму Мурад. — Видишь, у нее на видео в руках пара тряпок да пульверизатор с жидкостью для мытья зеркал. — Мурад ткнул в монитор пальцем. — Ей просто негде было спрятать жабу. А что с наружных камер? — спросил он Диму.

— Там тоже пусто, — пожал тот плечами. — Но там «мертвый» участок. Камера висит на углу, и если кто-то с первого этажа захотел бы забраться на второй, то он смог бы это сделать.

— Но прийти со стороны он не мог? — все больше хмурясь, спросил Чербицкий.

— Нет, — мотнул головой Дима. — Тогда бы камеры засекли этого человека.

— Получается, что в спальню к Насте кто-то проник из гостиной на первом этаже? — удивился Чербицкий.

— Получается, что так.

— И что нам это дает?

А давало им это то, что Мураду ни в каком виде не нравилось. Чужак проникнуть в дом не смог бы. Даже если бы он каким-то образом перебрался через забор в обход установленных датчиков сигнализации, то на подходе к дому его засекла бы одна из камер. А значит, «сюрприз» в спальню Насти мог подсунуть только тот, кто уже был в доме вчера вечером либо пришел утром.

— Валера, кто у тебя из служащих в курсе всего?

— В смысле?

— Ну, кто-то ведь приходит в дом со стороны: привозят продукты, приходят садовники, кто-то еще здесь наверняка бывает.

— Ребята на воротах должны знать. Они вроде записывают теперь по твоей просьбе, кто и когда приходил.

Мурад вспомнил, что строго-настрого приказал всем, кто дежурил на воротах, теперь вести четкие записи любых посетителей: начиная слесарем и заканчивая папой Римским. Он выскочил из комнаты видеонаблюдения и направился к выходу из дома. Чербицкий отстал, видимо решив, что Мурад сам во всем разберется.

У охранников на воротах выяснилось, что вчера вечером к Чербицкому на ужин приезжала супружеская пара — некто Кареловы. Они засиделись допоздна и уехали уже около двух ночи. Больше вечером посетителей не было. Кареловых привозил водитель, которого Татьяна Сергеевна накормила ужином на кухне вместе с другим персоналом, а потом он коротал вечер в сторожке у ворот. Петя подтвердил, что после девяти вечера мужчина проторчал у них в домике, не отлучаясь даже в туалет. Хотя у этого самого водителя вполне была подходящая возможность забраться в комнату к Насте сразу после того, как он поужинал. Никто за ним не следил и до ворот не провожал. Возможность эта у него была, конечно, при условии, что он хорошо знал планировку дома, иначе если бы он действовал наугад, то камеры внутри обязательно зафиксировали бы, как он ходит по коридорам. Ничего такого не было.

Дальше хуже. В записях охраны значилось, что за сегодняшнее утро в особняк было какое-то паломничество. С самого утра приезжала машина с продуктами. Ее пропустили внутрь: Татьяна Сергеевна обычно заказывала большое количество продуктов, ведь кормить ей нужно было не только чету Чербицких с Настей, но и всю прислугу и охрану. Почти одновременно с продуктами привезли мебель, которую Алла заказывала в одну из комнат на втором этаже, где она недавно задумала ремонт. Также до обеда в доме успел побывать садовник, который сегодня все утро косил газон, приходящая домработница, секретарша и финансовый директор из фирмы Чербицкого. В офис он не поехал, так как с раннего утра у него была видеоконференция с японскими партнерами, сотрудникам же своим велел приезжать в особняк, если возникнут неотложные дела.

— Проходной двор какой-то! — выругался Мурад.

Обычно в доме Чербицких такого столпотворения не было, а здесь будто специально все эти люди сговорились и приехали в один день. Как раз тогда, когда Мурада не было. Теоретически любой из этих людей мог оказаться засланным человеком от того, кому Чербицкий перешел дорогу, и мог найти возможность проскользнуть из гостиной в спальню Насти.

Выйдя на улицу и осмотрев дом снаружи, Мурад понял, что забраться на второй этаж не составляло труда. Справа от окна гостиной и до самой крыши шла толстая труба водостока. Нужно было только наловчиться, поставить ноги на нижнее крепление, отстающее от земли на метр с лишним, зацепиться за вертикальные перекладины балкона в Настиной спальне, подтянуться, перенеся ногу на следующее крепление, ну а там — без проблем перемахнуть на балкон. Окна в спальне были до пола и раздвигались как купе. Если Настя не защелкнула замок — а она его не защелкнула, летом окна чаще всего стояли раскрытыми, — то проблемы попасть внутрь спальни не было никакой. Конечно, все эти манипуляции лучше было бы проделать ночью, ведь днем была вероятность, что кто-то пройдет мимо и заметит преступника. Однако выходило, что не заметили.

Мурад сфотографировал список всех посетителей и отправил Алексею, попросив на всякий случай проверить этих людей. Он как раз вернулся в дом, когда из комнаты Насти спустился Миша.

— Что скажешь? — спросил Мурад.

— Ну, пальчиков там много, — сказа Миша, — но думаю, все они принадлежат хозяйке спальни и домработницам. На растерзанном «звере» и фото вряд ли что-то найдем. Есть какие-то смазанные следы, но на отпечатки не тянет.

— А лягушка давно дохлая?

— Хочешь, чтобы я ей вскрытие сделал? — усмехнулся Миша. — Навскидку сдохла она меньше суток назад.

— Значит, непонятно, вчера вечером или, например, сегодня утром.

— Нет, таких подробностей даже я тебе не скажу, — развел руками Миша.

— Ладно, спасибо, — пожал ему руку Мурад.

— Поехал я, что ли?

— Да, давай. Если получишь четкий отпечаточек, сигнализируй, — попросил Мурад.

— Обязательно, пальчики у Настасьи и всего персонала я уже чикнул, — засмеялся Миша.

Мурад проводил коллегу до ворот и попросил одного из охранников отвезти Мишу в город.

— А ты? — спросил Петя, когда машина Мурада умчалась прочь.

— Что — я? — сделал вид, что не понял, Мурад.

— Останешься и дальше нашу Настену оберегать? — В голосе мужчины слышались просьба и явное беспокойство за девушку.

— А это будет зависеть от вашей Настены, — усмехнулся Мурад.

Настя все ждала, что Мурад зайдет к ней, чтобы поинтересоваться, как она себя чувствует, но он так и не появился. Видимо, был так занят «разборками с жабой», что до Насти ему не было никакого дела. Она, в свою очередь, спускаться и попадаться ему на глаза не хотела. Настя была рада, что Мурад вернулся и снова будет ее телохранителем. Однако к этой радости примешивалось раздражение. Почему он ведет себя так, будто Настя у него на службе, а не наоборот? Почему он вправе выказывать ей свое порицание? Почему одаривает ее презрительными взглядами? Все эти бесконечные вопросы кружились и кружились в мыслях, а сердце вздрагивало каждый раз, когда где-то вдалеке раздавались голоса или слышался звук шагов. Правда, сюда, на третий этаж, в дальнюю гостевую спальню, в которой теперь обосновалась Настя, почти никакой шум не доносился. От этого ей делалось еще страшнее. Татьяна Сергеевна ушла: у нее были свои заботы на кухне. Настя же лежала и думала: вот сейчас они все там, внизу, суетятся, пытаются выяснить, кто же устроил переполох в доме, а она здесь совсем одна. Вдруг убийца все еще в доме? Вдруг он сейчас крадется по длинному коридору третьего этажа. Что это? Приглушенные ковром осторожные шаги? Настя вздрогнула и резко села в постели. Вот снова. Будто кто-то медленно идет к ее комнате. Скрип. Дверь подалась, открывшись на несколько сантиметров. Настя онемела от ужаса, в ожидании увидеть того, кто стоит за ней. Дверь с грохотом захлопнулась — Настя взвизгнула.

— Идиотка! — отругала она саму себя.

Это ведь резкий порыв ветра распахнул окно и одновременно захлопнул дверь, а она напридумывала: шаги, скрипы, убийцы.

Решив больше не поддаваться панике, Настя в два шага преодолела расстояние от кровати до двери и одним рывком открыла ее настежь. Никого.

Нет. Оставаться здесь дольше она не собиралась, иначе накрутит себя и сойдет с ума. Она чуть ли не кубарем скатилась по лестнице на второй этаж и почти врезалась в Аллу, которая как раз поднялась с первого.

— Носишься как угорелая, — с укором сказала та.

— А где все? — не обращая внимания на недовольный голос Аллы, спросила Настя.

— Кто именно?

— Отец и Мурад… Полиция?

Алла фыркнула:

— Кто станет вызывать полицию из-за такого пустяка?

Женщина не желала больше разговаривать с Настей и направилась в сторону собственной спальни. Настя же остановилась в растерянности посреди площадки. Ей нужно бы в свою спальню, чтобы взять кое-что из одежды, снять с себя уже этот наряд с пышной юбкой, в котором она ходила со вчерашнего вечера. Однако идти в комнату, где на ее постели лежал изуродованный труп лягушки, Насте не хотелось. Даже если там все убрали, от одной мысли оказаться там снова одной Настю передергивало. Она встала у балюстрады и посмотрела вниз. В холле было пусто.

Так и не решившись в одиночку пойти в спальню, Настя отправилась на кухню.

— Настя, проснулась? — улыбнулась ей Татьяна Сергеевна.

— Ага. — Она уселась за большой стол в центре кухни, на котором Татьяна Сергеевна нарезала овощи для какого-то блюда.

— А я вот ужин готовлю. Не обещаю сегодня изысков, — объяснила женщина. — День-то какой сумасшедший.

— А папа где?

— Не знаю, милая. Где-то с Мурадом, что-то всё выясняют и выясняют они. А ты чего босиком? — Бросила Татьяна Сергеевна взгляд на ноги Насти.

— Так туфли в спальне остались, а я теперь боюсь туда идти, — призналась она.

Татьяна Сергеевна тем временем поставила перед ней чашку кофе с молоком. Настя с удовольствием отхлебнула и потянулась за сахарным печеньем, корзинка с которым стояла тут же, на столе.

— Там все уже убрали. Можешь не бояться, — подбодрила ее Татьяна Сергеевна.

Настя помотала головой.

— Нет. Все равно страшно. Спать там я теперь точно не смогу. Как представлю! — Настя поморщилась.

— И то правда, — кивнула Татьяна Сергеевна. — Сейчас Катя вернется — я ее в кладовую послала — и поможет тебе вещи собрать. Поживи пока на третьем этаже.

Так они и сделали. Домработница Катя помогла Насте перенести самые необходимые вещи в спальню на третьем этаже. Настя хоть и заглянула в свою бывшую комнату, но так и осталась стоять у порога, боясь его переступить. Объяснив Кате, что из одежды ей сегодня понадобится, Настя ушла наверх. Она решила принять ванну перед ужином и смыть с себя весь ужас сегодняшнего дня.

В столовую она спустилась, когда отец и Алла уже были там. За едой отец рассказал, что удалось узнать, и попробовал утешить Настю, заявив, что Мурад теперь точно никуда не уйдет и будет следить за домом днем и ночью.

— Пап, ты же отложишь свою поездку в Европу? — спросила Настя. Она была уверена, что отец никуда не уедет теперь, когда кто-то проник в их дом и так жестоко подшутил над Настей. Была это шутка или все же угроза?

Настя услышала сдавленный смешок Аллы и увидела, как та смерила ее ироничным взглядом.

— Мы улетаем завтра вечером, детка, — сказал Чербицкий.

— Как! — ахнула Настя. — Вы же… Ты же планировал улететь не раньше среды, а то и четверга.

— Секретарша взяла билеты на завтра. Не было более удобного рейса, — объяснил отец.

— Но я думала… — Глотая подступившие слезы, Настя пыталась справиться с эмоциями. — Я думала, что после сегодняшнего ты останешься со мной.

— Настя, — мягко сказал отец. — У меня важная встреча в пятницу. Я не могу ее отменить. А потом мы с Аллой давно планировали отпуск…

— Отпуск! — Настя вскочила, опрокинув стул, который с грохотом упал позади нее. — В наш дом пробрался какой-то маньяк. Подсунул мне эту дрянь с моей же фотографией, а ты говоришь — отпуск!

— Детка, с тобой будет Мурад…

— При чем тут Мурад? — кричала Настя. — Неужели тебе все равно? Мне страшно! Понимаешь? Страшно!

— Господи, Настасья, ты настоящая драматическая актриса, — с издевкой в голове проговорила Алла.

— Лучше заткнись! — отшила ее Настя.

— Детка… — попытался вразумить дочь Чербицкий. — Ты должна понимать, что, несмотря ни на что, я не могу отменять деловые встречи просто так. От этого зависит моя деловая репутация.

— Деловая репутация? — Настя в слезах взглянула на отца. — Это все, что тебя волнует? Деньги и бизнес! Бизнес и деньги! Что ж, надеюсь, что к твоему возвращению меня еще не распнут, как ту лягушку, и тебе не придется созерцать мой труп.

Алла захлопала в ладоши и рассмеялась.

— Драма достигла кульминации. Браво!

Настя не выдержала и, схватив бокал с водой, стоявший возле тарелки, выплеснула жидкость в лицо мачехи.

— Я же просила тебя заткнуться, — прошипела Настя.

Алла захлебнулась негодованием и тоже вскочила, вытирая лицо салфеткой. Настя не стала досматривать конец сцены и поспешила вон из столовой. До нее долетели слова Аллы:

— Ты видишь, что она вытворяет? Долго еще я буду терпеть такое хамское ко мне отношение?

Настя прекрасно знала, чем бы закончился сегодняшний вечер, останься она в столовой. Алла бы продолжила обвинять ее во всех смертных грехах, будто сама не задевала Настю специально, не смеялась над ней, не издевалась. А отец… Отец бы в результате попросил Настю извиниться. Он все чаще и чаще принимал сторону Аллы, словно не видел, как она лжива. Настя же видела ее насквозь.

Заснула Настя с трудом и уже под утро: ей все мерещилось, что кто-то стоит за дверью и пытается открыть ее. Настя пыталась заставить себя не фантазировать, ведь она заперла замок, да и комната Мурада находилась здесь же, на третьем этаже, но в другом конце коридора. Она его так и не увидела в этот день, но слышала, как около одиннадцати он поднялся сюда, обошел весь этаж, потом тихонько стукнула дверь в его комнате. Настя знала, что никто к ней не проникнет и не сделает из нее лягушачье чучело, ее просто хотели напугать. Однако страх не отступал. Страх и обида на отца. Вся Настина эйфория от пришедшего ранее осознания, что все ее любят и переживают за нее, улетучилась, как только отец заявил, что, несмотря на произошедшее, завтра он улетает в Европу. Иначе пострадает его деловая репутация. Ха! Вот что действительно важно. А Настя… Ей придется остаться одной со своими страхами.

— Все из-за Аллы, — пробормотала Настя с негодованием. Она была уверена, что, если бы не Алла, отец наверняка бы остался. В детстве, когда Насте было страшно, отец всегда бросался утешить ее, откладывал дела, а теперь… Теперь у него была Алла, которую он слушал во всем. «Неужели мой отец так влюбился в эту стерву, что изменился до неузнаваемости?» — недоумевала Настя.

К утру она забылась тревожным сном и проснулась довольно поздно для себя, уже ближе к одиннадцати. Ей не хотелось никого видеть, а потому Настя позвонила на кухню и попросила принести ей кофе, сыр и фрукты наверх. Она твердо решила не спускаться вниз и не провожать отца. Кроме домработницы Кати, принесшей ей завтрак, Настю тоже никто не беспокоил.

Она залезла на подоконник с блокнотом — альбомные листы для рисования эскизов она забыла вчера прихватить. Однако, поводив простым карандашом по странице записной книжки, Настя поняла, что у нее в голове не было ни одной идеи. После отказа отца снять для нее помещение в центре города под бутик у Насти пропало какое бы то ни было желание рисовать или шить. «Наверное, у меня начинается депрессия», — решила Настя и зашвырнула блокнот подальше. Он шлепнулся в угол комнаты, под штору.

Окна ее новой спальни тоже выходили на лужайку перед домом. Она видела, как от ворот прошел Петр. Он не поднял глаз и не заметил Настю. Потом вышел Мурад, обошел дом, а когда возвращался, взглянул наверх. Увидев Настю на подоконнике, он ей кивнул в знак приветствия. «Соизволил», — хмыкнула Настя.

Ей стало скучно, и она взяла телефон, чтобы написать или позвонить подругам, но, вспомнив, как Фифи обвилась вокруг Мурада там, на яхте, поняла, что не хочет ни видеть ее, ни слышать. Жанне она тоже решила пока не звонить. Да и что ей рассказать? Что кто-то пробрался к ним в дом и распял жабу на ее кровати? Насте не хотелось посвящать подруг в подробности своих бед, как не хотелось отвечать на их вопросы об отце или, не дай бог, Мураде.

С окна она перебралась в кресло и сидела, бездумно листая странички в интернете. Настя услышала, как ко входу подъехала машина, и, выглянув в окно, поняла, что отец с Аллой вскоре уедут.

Раздался стук в дверь.

— Настя, детка, — послышался голос отца. — Мы уезжаем, я пришел попрощаться.

— Уезжайте! — крикнула она. — Не хочу тебя видеть.

Она слышала, что отец потоптался у двери, а потом, чертыхнувшись, ушел. А ведь мог бы хотя бы извиниться, сказать, что любит ее. Она бы тут же открыла дверь. Но нет! Теперь вся его любовь предназначалась Алле.

Сквозь приоткрытую створку окна Настя слышала, как суетятся на улице. Она подошла и спряталась за шторой, осторожно выглянув, чтобы снизу ее никто не заметил. Алла расфуфырилась так, будто собралась на конкурс «Мисс Мира», а не на самолет. Настя поморщилась, когда отец прижал молодую жену к себе и поцеловал ее в губы. Потом они сели в машину, водитель захлопнул за ними дверцы, и автомобиль тронулся с места. Отец даже не взглянул на Настино окно, хотя прекрасно знал о ее привычке сидеть на подоконнике. Что ж, во всем этом был один жирный плюс: Алла уехала. Скорее всего, они с отцом пробудут в Монако недели две, а то и три. А значит, Настя будет полностью свободна. Конечно, был еще Мурад, но, как бы презрительно он ни относился к Насте, он хотя бы не плевался ядом, как мачеха.

Настя спустилась в столовую к ужину, который Татьяна Сергеевна приготовила к семи вечера. Сидеть в одиночестве в огромной комнате в окружении позолоты и хрусталя Насте не хотелось. Пока домработница расставляла тарелки, Настя отправилась искать Мурада. Нашла она его в холле. Телохранитель как раз вошел в дом с улицы.

— Ты ужинал? — спросила Настя, и это были ее первые слова, обращенные к нему после того, как она уехала с Максом, бросив Мураду презрительное «или ты будешь держать нам свечку».

— Нет, — сухо ответил он.

— Тогда поужинай со мной в столовой, я попрошу Катю поставить тебе прибор.

Настя развернулась и почти бегом помчалась на кухню, не давая Мураду шанса отказаться.

Сначала они сидели друг напротив друга в полном молчании. Настя попросила бокал белого вина. Мурад пил воду. Настя все думала, что сказать, потому что повисшая тишина угнетала, но так и не смогла ничего придумать. Однако вино, кажется, подействовало, и Настя почувствовала, что будто сжатые в комок нервы расслабились.

— Спасибо, — шепнула она, покосившись на Мурада.

— За что? — не понял он.

— Что вернулся.

Мурад отложил вилку и нож в сторону и серьезно взглянул на Настю.

— Я знаю, что веду себя неправильно, — выпалила она, — но… но…

Не было никаких «но», по крайней мере Настя никак не могла их найти.

— Насть, — мягко сказал Мурад, — я понимаю: у тебя сложившийся уклад жизни, ты привыкла делать что хочешь, но если тебе нанимают телохранителя, то, наверное, это не просто так. Наверное, для этого есть веская причина.

Настя согласно кивнула.

— А раз так, значит, на время нужно поменять свои привычки и делать так, как говорю я.

— Я больше не буду никуда сбегать, — пообещала Настя. — Никаких вечеринок и свиданий без предупреждения.

— Поверь мне, как только мы разберемся в ситуации, я исчезну из твоей жизни, и делай что хочешь, но пока мне нужно знать, куда и когда ты собираешься. И знать об этом я должен не по факту твоего выхода из дома, а заранее.

— Обещаю, что буду паинькой, — вздохнула Настя.

И Мурад рассмеялся.

— Что? — обиделась она.

— Что-то мне не верится, — хмыкнул Мурад.

Настя закатила глаза, а потом спросила:

— Можно мне хотя бы по участку прогуляться? Я со вчерашнего дня из дома не вылезала.

— Если ты закончила с ужином, то пойдем, — ответил Мурад, вставая.

Они шли вдоль дорожки, что убегала от главного входа за дом, вилась между аккуратными кустами роз и азалии. Уже стемнело. Поднялся сильный прохладный ветер, и Настя ежилась, обнимая себя руками. Заметив это, Мурад накинул ей на плечи свой пиджак.

— Надо было захватить кофту, — с благодарностью покосилась на телохранителя Настя.

Он ничего не ответил, а по прошествии минут десяти спросил:

— Сильно испугалась?

— Да, — призналась Настя. — Ты знаешь, я ведь не сразу ее заметила. В комнате было довольно темно, ночные шторы плотно задернуты. Я еще удивилась, кому понадобилось в мое отсутствие закрывать шторы? Все в доме знают, что я люблю, когда комнату заливает свет. Я даже ночью их не задергиваю. В общем, я раздвинула шторы, хотела переодеться, подошла к кровати и увидела под покрывалом какой-то ком. Я подумала, может, там моя пижама или какое-то платье, которое Катя забыла убрать. А там это…

Настя передернула плечами, поплотнее стягивая края пиджака.

— А окно? — спросил Мурад. — Окно было закрыто?

— Не знаю… Нет, сейчас, когда ты спросил, я вспомнила: окно было раздвинуто настежь.

— Точно?

— Да. Я отползла к окну, когда увидела жабу, и от ветра занавески все время били меня по лицу.

Мурад больше ничего не сказал. Они обошли дом по большой дуге и направились в сторону черного входа.

— И ведь как специально подсунули мне жабу, — вздохнула Настя. — Я до безумия боюсь лягушек. Ничего так не боюсь, как их. Однажды в детстве по осени после дождя почему-то было очень много жаб. Я бегала босиком и наступила на одну, не увидела в траве. Я тогда так орала, ужас… Папа даже врача мне вызывал, чтобы сделали успокоительный укол.

Мурад нахмурился.

— А кто-то в доме знает, что ты так сильно боишься лягушек? — спросил он.

— Да все знают, кто давно у нас работает.

— А друзья?

— И друзья тоже. Что за идиот это сделал? — фыркнула Настя. — Решил, что если со взрывом машины не получилось, то я умру от разрыва сердца при виде жабы в своей постели?

Они молча вернулись в дом, Мурад запер все двери и проводил Настю до ее комнаты, предварительно заглянув внутрь. Все было спокойно.

Несмотря на то что Настя наотрез отказалась возвращаться в свою бывшую спальню, на которую она смотрела с опаской, и теперь полностью перебралась на третий этаж, заставив домработницу перенести в соседнюю гардеробную все ее наряды, настроение этой невыносимой девчонки снова стало по-летнему беззаботным. Уже на второй день после отъезда Валерия Чербицкого и Аллы Мурад ловил на себя задумчивые Настины взгляды, по которым он безошибочно догадался, что ее готовность быть паинькой испарялась со скоростью падающей звезды, хотя желание все еще теплилось. Мурад знал, что долго он Настю в четырех стенах не удержит.

Его команда собирала информацию на тех людей, что побывали в доме накануне и в день происшествия с жабой. Мурад руку мог дать на отсечение: ничего они не найдут. Сразу по прилете в Брюссель телохранителю позвонил Чербицкий и сказал, что незадолго до отъезда в аэропорт обнаружил у себя на столе анонимное послание с требованием не начинать новые бизнес-проекты и вообще выйти на пенсию. Мурад злился. Мало того что Чербицкий забыл упомянуть о письме, сославшись на суету из-за отъезда, так он еще это послание сжег, разозлившись.

— Идиотизм, — ругался Мурад, повесив трубку. Ладно Настя не понимала опасности нависшей над ней угрозы, но Чербицкий? Уж кто-кто, а он точно знал, насколько опасны могут быть конкуренты. Когда-то и сам Чербицкий не гнушался припугнуть того, кто переходил ему дорогу. В девяностые все эти горе-бизнесмены крутились как могли, это сейчас Чербицкий вроде как стал чистеньким.

Настя со скучающим видом ходила из комнаты в комнату, и когда увидела, что Мурад закончил телефонный разговор, спросила, обмахивая себя китайским веером:

— Может, съездим на пляж? Жара-то какая.

— Тебе бассейна мало? — ответил Мурад более резко, чем хотел, и тут же заметил, как в синеве Настиных глаз яркой вспышкой блеснула непокорность.

Правда, она ни слова не сказала и ушла к себе, а через пять минут, облаченная в один из этих крошечных купальников, которых у нее, кажется, была добрая сотня, уже вовсю ныряла в бассейне. Мурад старался не пялиться на Настю, но у него это плохо получалось. Девчонка будто была создана для того, чтобы испытывать его на прочность, притягивать, сводить с ума. Блестящая от влаги слегка загорелая кожа призывно просила коснуться ее. А Настя? Она вела себя так, будто не понимала, какой эффект на него производит. Все ее движения были естественны — ни капли театральной наигранности, как у ее подружки, что прижималась к Мураду в тот вечер на яхте. Как ее зовут? Кажется, Анфиса. В самую первую встречу именно Анфиса понравилась Мураду больше: она не была глянцевой Барби, казалась простой, настоящей. Однако на вечеринке хорошее мнение о девушке испарилось. Мурад терпеть не мог женщин, которые могли вот так беззастенчиво предлагать себя мужчине. Где их женская загадка? Где их скромность?

Мурад выскользнул из неприятного воспоминания и благодарно кивнул Татьяне Сергеевне, поставившей перед ним высокий бокал с тоником, который до середины был заполнен кубиками льда. То что нужно в такую жару. Пришедшая было осенняя прохлада снова улетучилась, уступив место летнему зною. Мурад бросил взгляд на Настю. Она только что выбралась из бассейна и теперь втирала в кожу крем против загара. Эта девочка не хотела выглядеть как пережаренный цыпленок, понял Мурад. Он увидел, как Настя пыталась дотянуться до собственных лопаток, но это у нее не получалось.

— Поможешь? — крикнула она ему.

Мурад собирался отказать, но сам не понял, как уже в следующую секунду оказался возле Насти и выдавил на пальцы немного крема, который издавал сладкий аромат, смешанный с запахом моря и прогретого на солнце песка. И вот рука мужчины уже легонько скользила по шелковистой коже шеи и спины. Собственное тело мгновенно отреагировало на столь тесную близость. Мурад смутился и слишком резко вскочил, быстрым шагом удалившись на веранду. Он не стал оборачиваться на Настю, чтобы не поймать на себе ее лукавый взгляд. Она ведь наверняка знала, что с ним происходит. Гурия! «Господи, зачем ты послал ее на мою погибель», — в очередной раз подумал Мурад, осушая лимонад с подтаявшим льдом. Только когда допил все, Мурад сел в плетеное кресло и искоса взглянул на Настю, но та, натянув на нос солнечные очки, уткнулась в книгу, делая вид, что телохранителя здесь и вовсе нет.

В таком темпе прошли следующие четыре дня. Правда, Настя больше не просила намазать ей спину кремом, чему Мурад бесконечно радовался. Он боялся, что, обратись она к нему с такой просьбой, он обязательно поддался бы. Ему все сложнее становилось противиться ее притяжению.

Он видел, как его подопечная изнывала от безделья: Настя не привыкла так долго безвыездно сидеть дома. Ей было скучно, и было понятно, что совсем скоро затишью придет конец.

Мурад не ошибся. В пятницу Насте позвонила сначала одна разлюбезная подружка, потом вторая, а затем они устроили целую видеоконференцию, проболтав два часа кряду. Мурад не вслушивался, но основной посыл Настиных подруг понял. Через пару минут после окончания разговора с Жанной и Анфисой Настя подтвердила догадки Мурада:

— Завтра вечером я собираюсь в ресторан с девочками.

Брови девушки хмурились, а глаза смотрели упрямо. Она собиралась отстаивать свое решение, если Мурад надумает запретить.

— Хорошо, — сказал он, поколебавшись. — Где будет ужин?

— В «Дубровском». А какая разница?

— Мне нужно знать.

Настя хмыкнула, пожала плечами и убежала наверх. Мурад собирался заранее послать в ресторан кое-кого из своих ребят, потому что каждый выезд Насти из дома теперь грозил далеко не эфемерной опасностью. Целый месяц после взрыва в Настином автомобиле бензобака не происходило ровным счетом ничего. А тут вдруг и убитая жаба с приколотой к брюху фотографией Насти, и анонимное письмо с угрозами в адрес Чербицкого. Видимо, заказчик, кем бы он ни был, перешел к активной стадии. Может, его поджимали сроки и ему было необходимо выбить Чербицкого из обоймы как можно скорее? Мурад знал, что теперь стоило продумывать каждый шаг.

Вечером следующего дня, когда внедорожник Мурада подъезжал к расцвеченному неоновыми огнями мосту, у Насти зазвонил телефон. Тут же послышался щебет, и Мурад догадался, что звонила Жанна. Выслушав подругу и отключив мобильник, Настя сказала:

— Не едем в «Дубровский», едем в ресторан «Монпарнас».

— Как так? — нахмурился Мурад.

— Жаннет говорит, что в «Дубровском» не было свободных столиков, когда она звонила им вчера.

— А нас она не могла предупредить заранее? — не сдержав раздражения, сорвался Мурад.

— Вот — предупредила только что.

— Настя!

— Что? — И тут же этот огонь неповиновения в глазах.

— Ничего, — прошипел сквозь сжатые зубы Мурад и достал мобильник.

Он набрал номер своего человека, которого уже отрядил в «Дубровский»:

— Саня, поезжай в «Монпарнас». Нет, ужин не в «Дубровском», а в «Монпарнасе». Мы будем там самое позднее через десять минут.

Он отключил телефон и боковым зрением уловил Настин недоуменный взгляд.

— Меня что, теперь не только ты охраняешь?

— Ситуация изменилась не в лучшую сторону, Настя, — объяснил Мурад, стараясь вернуть ускользнувшее хладнокровие. — Нам нужно быть предельно осторожными. — И, бросив на нее чуть ли не умоляющий взгляд, добавил: — Лучше бы нам домой вернуться.

— Вот еще! Я тухла дома неделю. Дай хоть один вечер провести спокойно!

«Спокойно»! Настино «спокойно» — головная боль Мурада.

— Мне кажется, ты зря так… всполошился, — сказала Настя. — Подумаешь — какой-то дурак подсунул мертвую лягушку. Просто кто-то с головой не дружит.

Мурад еле сдержался, чтобы не сказать Насте пару язвительных слов. Она и правда так глупа, что не понимает нависшей над ней опасности? Или это защитная реакция? Ее способ отгородиться от страха?

Они подъехали к «Монпарнасу». Стоянка перед популярным рестораном была забита автомобилями. Мураду пришлось оставить внедорожник во дворе близлежащих домов, с трудом отыскав свободный пятачок между глухой стеной здания и кустарниками, отгораживавшими двор от соседнего.

В ресторане почти все столики были заняты. Подруга Насти забронировала один из тех, что находились на втором этаже, на широкой площадке под открытым небом. Бегло осмотрев обстановку, Мурад поморщился. С одной стороны ресторана простирался парк, который шумел громкой музыкой и сиял огнями освещения. Это было излюбленное место отдыхающих — парк тянулся до самого пляжа. С другой стороны «Монпарнаса» возвышался жилой комплекс, во дворе которого Мурад и припарковал машину. Самое худшее, что могла сделать Жанна, — это забронировать столик, располагавшийся на той части площадки, что смотрела на высотные дома напротив. Они нависали над небольшим рестораном глазницами горящих окон. Наверняка оттуда видно не только посетителей «Монпарнаса», но и можно разглядеть, что у них на тарелках. Мурад лишь молился, чтобы в одном из этих окон не прятался киллер, вооруженный винтовкой.

Мурад встал у высокого парапета так, чтобы Настя была в поле его зрения. Он держался боком к столику девушки и домам. Никогда в жизни ему не предупредить выстрел, если киллер и правда затаился в здании. Слишком близко стоит этот чертов дом! Слишком ярко освещен ресторан! Слишком заметна Настя.

Ребята Мурада, которых он отправил в «Дубровский», смогли добраться до «Монпарнаса» лишь через сорок минут: в этот час на дорогах были длиннющие пробки. С появлением помощников и после того, как один из них, Ник, вооружившись биноклем, осмотрел окна дома напротив ресторана, у Мурада чуть-чуть отлегло от сердца, однако до конца так и не отпустило. И только когда ужин закончился и Мурад услышал, что Настя отказалась прогуляться с подругами до набережной или заскочить в клуб, Мурад испустил вздох облегчения. Это не ускользнуло от Насти, и девушка, сладко улыбнувшись, сказала:

— Видишь? Я паинька. Всего лишь ужин и никаких тусовок. Доволен?

Мурад промолчал.

Они вышли из ресторана и направились к машине. Саня и Ник шли чуть поодаль, один спереди, другой позади, и Настя язвительно заметила:

— Боже, да меня охраняют так, будто я глава Белого Дома.

Она хихикнула. Ситуация ей казалась смешной, а Мурад чувствовал, что нервы напряжены до того предела, что еще чуть-чуть, еще одно слово от Насти или шутка — и он взорвется. Инстинкты никогда его не подводили. В слишком страшное время и страшной обстановке он рос, чтобы не научиться чуять опасность, как ее чуют дикие звери. Вот и сейчас он знал, что Настя едва-едва избежала опасности. Почему ничего не произошло, Мурад не мог сказать, но он был уверен, что не ошибался.

Во дворе, где остался их автомобиль, горели фонари и было довольно светло.

— Когда мы отъедем, можете тоже отправляться по домам, — кивнул ребятам Мурад.

— Мурад, на пару слов, — отозвал его в сторонку Ник.

— Что? — спросил он и оглянулся на Настю.

Поймав его взгляд, девушка сказала:

— Открой машину, я сяду. Не торчать же мне тут, пока вы там о чем-то трепитесь.

Мурад подумал, что нужно сначала осмотреть машину, но Настя, не дожидаясь, выхватила ключ у него из рук и щелкнула сигнализацией. Поспешив к машине, девушка быстро залезла внутрь.

— Так что ты хотел сказать, Ник? — обернулся к помощнику Мурад. Тревога мягкой кошачьей поступью снова подобралась к сердцу и теперь скребла его коготком.

— Леха получил сведения на того парня, Кирилла, который был водителем у Насти.

— И? Мы же его проверяли.

Мурад услышал, как Настя завела двигатель и включила музыку. Что-то больно дернуло внутри него, в области сердца.

— Леха раздобыл новую информацию, из Москвы от Нургалиева пришла. — Мурад и правда просил старого знакомого, у которого было в Москве собственное сыскное агентство, навести справки о нескольких людях. — Так вот, там кое-что интересное нарисовалось.

Приглушенные биты электронной музыки сменились низким волнующим голосом Луи Армстронга. Настя сделала погромче.

— …Этот Кирилл раньше работал у Широкова. Тоже водителем. Правда, уволили его за что-то всего через месяц.

— У Дмитрия Широкова? — нахмурился Мурад.

— Да.

Армстронга сменил Фрэнк Синатра, затянув Fly me to the Moon. У Мурада неистово запульсировала вена на виске. Что-то не так.

— Это точно?

— Абсолютно. Нужно бы тряхануть этого парня. Ты как думаешь?

— Настя! — заревел Мурад и бросился к машине. — Сейчас же из машины!

Девушка его, кажется, не слышала. Она сидела закрыв глаза. Губы Насти шевелились, подпевая Синатре.

— Настя! — Мурад с силой дернул приоткрытую дверь внедорожника и с еще большей силой дернул Настю за руку, вытаскивая ее из машины.

Она взвизгнула.

— Рехнулся!

Мурад оттолкнул ее к стене дома подальше от машины, из которой по-прежнему орала музыка.

— Ты спятил? — Настя ударила Мурада наотмашь по щеке. — Ты напугал меня, идиот. Напугал до чертиков.

— Извини, я думал, что с машиной что-то не так. — Мурад недоумевающе посмотрел на автомобиль, из которого по-прежнему звучал мелодичный голос легендарного певца.

— Да это с тобой что-то не так! — кричала Настя. — Я же не слышала, как ты подкрался. Подумала, что это убийца меня схватил. — Настя колошматила руками по груди Мурада.

— Извини. Я… Я, видимо, просто на взводе.

Ник и Саня подошли к ним. Саня, ни слова не говоря, залез в автомобиль и выключил двигатель. Голос Синатры захлебнулся тишиной. Раздался оглушительный взрыв.

Ревела сигнализация машины напротив. За их спинами яркой шаровой молнией полыхал взорванный автомобиль. Кричали люди. Где-то вдали разливалась сирена приближавшейся скорой. Настя вжималась в грудь Мурада, который прикрыл ее, спрятав от творившегося вокруг хаоса.

Настя не сразу поняла, что случилось. Вот она слушает музыку, наслаждаясь вливавшимися в нее любимыми звуками. Вот ее грубо выталкивают из машины. Вот она кричит на Мурада и колошматит его по лицу. Вот раздается оглушительный хлопок, и тьма ночи сменяется заревом огня. Настя смотрела в черные глаза Мурада и пыталась найти в них объяснение. Осознание свалилось на нее, обрушившись лавиной. Она закричала. Мурад прижал ее голову к своей груди и не позволял смотреть, что происходит за ее спиной. Там ведь тот мужчина в машине! Он весь в огне! Настя еще не поняла, что не было больше ни мужчины, ни машины — все пожрало пламя.

Мурад подхватил Настю на руки, она обвила его шею, прижавшись щекой к плечу, зажмурила глаза, из которых лились слезы.

— Ник, уладь с полицией, — на ходу бросил Мурад подчиненному. — Я увезу Настю.

Ник отдал Мураду ключи от их с Саней автомобиля. Настя истерически всхлипывала.

— Тише, тише, — шепнул ей Мурад.

Вскоре он усадил ее на переднее сидение неприметного «Форда» и куда-то повез. Настя не замечала дороги. Она все не могла заставить себя не думать о том мужчине, который только что погиб. Погиб вместо нее.

— Это я должна была взорваться, а не он, — выдавила Настя из себя.

— Прекрати, — мягко сказал Мурад.

— Он погиб ни за что.

— Он погиб, потому что такова его работа, — резко бросил он.

Мурад вез ее какими-то окраинами, где почти не было движения. Ехали быстро. На одном из светофоров Мурад вытащил мобильник и, дождавшись ответа, бросил что-то в трубку. Настя не могла понять, что он говорит. Она никак не могла сосредоточиться на мире вокруг. Перед глазами полыхал автомобиль, а языки едкого пламени взмывали в ночное небо.

Остановив машину у какого-то темного двухэтажного здания, Мурад помог Насте выбраться. Она, уже прекратив реветь навзрыд, заметила, что вокруг, кроме этого здания, не было ничего — только полотно дороги, уносившееся вдаль, да морской залив напротив. Над дверью тускло горела вывеска «Отель “Путешественник”». Какой-то придорожный мотель для дальнобойщиков, догадалась Настя. Ни одно окно не горело светом.

Они вошли внутрь. На конторке администратора теплился желтым светом ночник.

— Есть кто живой? — крикнул Мурад.

— Да-да. — Из-за двери за конторкой выплыла обрюзгшая женщина средних лет.

— Двухместный номер, — попросил Мурад.

— Хоть трехместный, — зевнула женщина. — Сегодня почти все комнаты свободны.

Настя увидела, как Мурад что-то черканул в журнале записи постояльцев, вручил женщине наличные и получил ключ.

— Номер на первом этаже. Вход с другой стороны здания. Найдете сами?

— Найдем, — кивнул Мурад.

— Отлично, — потянулась женщина. — Тогда спокойной ночи.

Мурад вывел Настю на улицу и, обогнув строение, которое больше походило на поставленные рядом и друг на друга бытовки для строителей с отдельным входом в каждую комнату — у нее язык не поворачивался назвать это «номером», — нашел нужную им дверь. Он открыл ее ключом и щелкнул выключателем. Внутри оказалось чисто и довольно прилично, чего Настя уж точно не ожидала. В комнате было две кровати, которые разделял квадратный столик с ящиками. На полу постелен серый ковролин. Светло-персиковые стены украшали картины с абстрактным изображением моря. В углу притулился комод.

— Зачем ты привез меня сюда? — спросила Настя. Ее вопрос прервался судорожным всхлипыванием. Девушка присела на край одной из кроватей, застеленной темно-серым покрывалом.

Мурад задернул желтую штору. Потушил верхний свет и включил напольный торшер, стоявший у двери, ведущей, видимо, в ванную. Он сел перед Настей на корточки и, заглянув ей в глаза, спросил:

— Насть, ты поняла, что сегодня произошло?

Она кивнула. Слезы мелкой дробью закапали на безвольно опущенные на колени руки. Мурад заправил Настину светлую прядь за ухо, большим пальцем вытер заплаканные глаза.

— Я увезу тебя из города. Оставаться здесь и дальше — подписать тебе смертный приговор.

— Я согласна, — шепнула она.

— Там не будет ни людей, ни вечеринок, ни магазинов. Ты должна это понимать.

— Неважно. — Настя посмотрела на Мурада испуганными глазами. — Я не хочу умирать.

— Ты не умрешь, — пообещал Мурад, но Настя чувствовала, что в голосе телохранителя звучало сомнение.

Мурад поднялся и отошел к окну. В отличие от шумного города, здесь царила тишина, только изредка доносился шум проезжающей машины.

— Сейчас приедет Алексей, это мой компаньон, привезет кое-какие вещи. Ты пока можешь отдохнуть, поспать. Выезжаем на рассвете.

— У меня даже одежды нет, — неуверенно сказала Настя. — Мы не можем заехать домой и взять что-нибудь?

— Не можем, — отрезал Мурад. — За нами следили, Настя. Тот, кто охотится на тебя, знал, что ты сегодня поедешь в город, в «Монпарнас». Стоит появиться в особняке — и наверняка наши передвижения станут тут же известны.

— А тут… думаешь, за нами не следили?

— Уверен, что нет. Я петлял по городу и пригородам, прежде чем мы приехали сюда.

Настя понимающе кивнула и ушла в ванную. Из зеркала на нее смотрела зареванная девица с красными глазами и припухшим носом. «Хорошо, что водостойкая тушь не растеклась», — вяло подумала Настя. Хотя какое это имело теперь значение?

Она дождалась, пока из крана пойдет теплая вода, набрала в ладони жидкого мыла и тщательно смыла всю косметику. Даже тушь. Она чувствовала, как ее бьет нервная дрожь, как трясутся руки. Настя подумала было принять душ, но ведь ей совсем не во что переодеться. Она что, так и будет ходить в этом ярко-синем платье с пышной юбкой? Теперь собственная одежда казалась Насте кукольно-кричащей! Там человек заживо сгорел. Вместо нее сгорел! А она даже не может снять этот дурацкий наряд.

Выйдя из ванной, Настя обнаружила, что Мурад исчез. Куда он пошел? К счастью, телохранитель вернулся раньше, чем она начала волноваться. Мурад принес упаковку бутилированной воды, булочки с изюмом и стаканчик кофе из автомата.

— Здесь больше ничего нет, — объяснил он. — Администраторша сказала, что с шести начинает работать кафетерий, но к тому времени мы уже уедем.

— Я тоже хочу кофе. — Настя кивнула на бумажный стакан в руке Мурада.

— Это для меня, — сказал Мурад, — а тебе лучше поспать.

— А ты спать не собираешься? Как ты утром поведешь машину?

— Мне не привыкать, — пожал он плечами.

Настя вздохнула, попила воды из бутылки и легла на кровать, укутавшись пледом. Спать не хотелось. Думать тоже. Настя будто подвисла в состоянии безвременья и бесчувствования. Так было лучше. Так было проще не осознавать произошедшее. Делать вид, что все это ей лишь привиделось.

Вскоре в их номер постучали: приехал Алексей, компаньон Мурада. Это был тощий невысокий мужчина, в котором самым примечательным был его сильно выпиравший кадык.

— Вот. — Он поставил на пол объемистую черную сумку. — Здравствуйте, — кивнул он Насте.

Она села в кровати. Мурад залез в сумку и вытащил пакет.

— Здесь тебе на первые дни.

Он подтолкнул пакет к Насте, и она, осторожно заглянув внутрь, обнаружила в нем спортивный темно-серый костюм, футболку и кеды.

— Спасибо.

Настя снова скрылась в ванной. Одежда оказалась новой, с этикетками. Чуть великовата, но терпимо. В дороге будет удобно. В пакете оказались даже носки и запакованный набор из трех расчесок и резинок для волос. «Какой предусмотрительный этот Алексей», — подумала Настя. Сквозь запертую дверь до Насти доносились приглушенные голоса мужчин, правда, содержание их разговора разобрать она не могла.

Когда Настя вышла, Алексей тут же спросил:

— Анастасия, мы тут с Мурадом беседовали и пытались понять: а кто еще, кроме ваших подруг, мог знать, что вы будете ужинать именно в «Монпарнасе»?

Настя пожала плечами:

— Да кто угодно! Фифи же сразу, как только я приехала, запостила на своей страничке фотку с меткой, где мы.

— Кто бы сомневался, — скривился Мурад, а потом сказал: — Дай-ка мне свой сотовый?

— Зачем? — удивилась Настя.

— Нужно!

Она вытащила телефон из сумочки и сунула его в руку Мурада. Тот передал телефон Алексею.

— Что вы собрались с ним делать? — нахмурилась Настя.

— Телефон останется у Лехи до твоего возвращения, — объяснил Мурад.

— Как это? Как я буду без телефона? — Настя в недоумении переводила взгляд с Мурада на его коллегу.

— Анастасия, по смартфону выследить ваши передвижения легче легкого, — объяснил Алексей. — Это просто подарок для убийцы.

— Настя у нас сама вся подарок для убийцы. Ходит куда хочет и каждый свой шаг фиксирует в соцсетях, — усмехнулся Мурад.

Разозлившись, Настя фыркнула.

— Я не могу без телефона.

— Не волнуйся, завтра я куплю тебе новый.

Настя покосилась на мужчину, но ничего не сказала.

— Ладно, — кивнул Алексей и сунул Настин телефон в карман джинсов. — Это я забираю. Аккуратнее в дороге.

Он попрощался, и Мурад вышел за дверь проводить его. Когда он вернулся, Настя тут же выпалила:

— Если по телефону можно было за мной проследить, то, значит, убийца и сейчас может знать, где мы? — В голосе ее бушевала паника.

— Может, — кивнул Мурад. — Но скорее всего, он подумал, что мы с тобой взорвались в той машине, и надеюсь, что думает так до сих пор. Когда он поймет, что и это покушение было неудачным, мы будем уже далеко от того места, где будет находиться твой сотовый.

— Думаешь, убийца не видел, что в машине были не мы?

— Вряд ли он сидел в ближайших кустах и ждал взрыва. Судя по всему, взрывное устройство было сделано так, что срабатывает, когда глушат двигатель.

— Машина взорвалась, когда твой друг выключил зажигание, — прошептала Настя.

— Именно. Так что киллер если и ждал нас, то где-то неподалеку от твоего дома.

Весь ужас произошедшего обрушился на Настю, придавив монолитной плитой страха.

— Ложись спать, — кивнул ей Мурад. — Мы выезжаем через три часа. Нужно и мне чуть-чуть привести мысли в порядок.

Настя послушно забралась под плед. Она думала, что теперь вообще не сможет уснуть, но отключилась уже через несколько минут.

Последующие пару дней слились для Насти в бесконечную убегающую из-под колес дорогу. Они выехали из придорожного отеля еще до рассвета. В отличие от Мурада, который, кажется, не сомкнул глаз, но выглядел бодро, Настя едва смогла разлепить веки. Наспех умывшись и почистив зубы, она забралась на заднее сидение темно-серого кроссовера, откуда-то взявшегося на стоянке за гостиницей, свернулась калачиком и продолжила прерванный сон. Окончательно проснулась Настя через несколько часов, когда за окном автомобиля вовсю полыхало утреннее солнце. Мурад притормозил у придорожной забегаловки, купил два стаканчика кофе и сэндвичи, они молча перекусили в машине же. «Чтобы не привлекать к себе внимания», — догадалась Настя.

— Хочешь, я поведу, — предложила она. — Ты же не спал всю ночь.

— Не нужно. Я в порядке.

Настя не стала спорить, пристегнула ремень безопасности и отвернулась к окну. Ехали пустынной трассой, по обеим сторонам которой простирались холмистые поля. Иногда от основной трассы ответвлялись проселочные дороги, и тогда вдалеке виднелись крыши деревенских домов. В открытое окно врывался теплый ветер. В воздухе все еще чувствовался запах моря, но чем дальше они ехали, тем менее отчетливым он становился. Настя не узнавала местности, так как почти никогда не путешествовала на машине, предпочитая скорость: аэропорт — небо — пункт назначения. Она исподтишка рассматривала Мурада, который угрюмо смотрел на дорогу. Он сменил темный костюм, в котором Настя видела его большую часть времени, на обычные джинсы и черную футболку. «Чтобы никто не подумал, что он мой телохранитель», — снова догадалась Настя. Она заметила, какими пушистыми были его черные ресницы, какая упрямая складка пролегла меж бровей, какими сильными казались его руки, покоившиеся на руле, как играли мышцы. Настя вздохнула, почувствовав, как замирает ее сердце при взгляде на телохранителя. «Глупышка», — укорила она себя.

Наконец ей надоело молчать:

— Куда мы едем?

— В горы.

— В горы? — нахмурилась Настя.

— Да, в одно уединенное место, о котором никто не знает.

— И долго мы там будем?

— Не знаю, — коротко бросил Мурад. — Пока я не решу, что делать дальше.

Настя вздохнула.

— А далеко это? — снова нарушила она тишину.

— Далеко. Придется провести в дороге пару суток.

— Пару суток? — уставилась на него Настя.

Мурад не стал отвечать, и она поняла, что дальнейшие расспросы не имеют смысла. Ее телохранитель был, как всегда, не словоохотлив.

Дорога бежала вперед, утро сменилось полуденной жарой. Море осталось где-то далеко позади. Настя заметила на указателе, что через три километра они въедут в город, название которого она даже не слышала. Обернувшись к Мураду, она посмотрела на него с немым вопросом в глазах.

— Заедем пообедать и поспать, — объяснил он. — К вечеру тронемся дальше.

— А в магазин мы можем зайти? — тут же воспользовалась моментом Настя. — У меня из одежды — ничего.

— Да, зайдем, — кивнул Мурад, покосившись на Настю.

В его глазах она уловила насмешку и тут же отреагировала:

— Можешь иронизировать сколько хочешь, но я не могу ходить год в одном этом костюме.

— Ты и два дня не можешь ходить в одном, — парировал Мурад.

— Да, я избалованная маленькая дурочка, идет? — фыркнула она и, надувшись, снова отвернулась.

Издевается он над ней, что ли? Ведь прекрасно понимает, что ей нужна одежда, белье, предметы гигиены. Раз уж везет ее к черту на кулички, то должен был подумать о таких вещах. Настю тут же разобрало любопытство. Что это за место, удаленное от жизни? В монастырь он ее, что ли, сдаст? Она хотела было снова спросить, но, вспомнив, что секундой ранее обиделась на колкости Мурада, промолчала.

Въехав в город, они первым делом зашли в неприметное кафе. Настя в таких местах не привыкла бывать, но была благодарна, что Мурад не стал кормить ее гамбургерами в одной из забегаловок быстрого питания. Несмотря на убогость окружающей обстановки, кормили здесь вкусно. А может, от стресса Настя сильно проголодалась и ей уже было все равно, что есть?

После обеда, когда они вошли в торговый центр, Мурад вручил ей пачку денег.

— У меня есть карты, зачем мне наличка? — удивилась Настя.

— Даже не думай расплачиваться картами, — сквозь сжатые зубы проговорил Мурад. — Лучше отдай их мне, от греха подальше.

— Боже, да мы прямо попали в голливудский фильм, — закатила она глаза.

— Не смешно, — отрезал он и, бесцеремонно забрав у нее из рук дамскую сумочку, порылся в ней, отыскал кошелек, в котором Настя хранила банковские карты, и сунул себе в карман.

Настя заметила, как прошедшая мимо женщина удивленно взглянула на них.

— Ведешь себя как дикарь, — прошипела Настя. — Люди подумают, что ты абьюзер-муж, который гнобит несчастную молодую жену.

Она взяла его под руку и поймала на себе недоумевающий взгляд Мурада.

— Как я понимаю, для окружающих ты теперь не мой телохранитель, а… муж, ну или папочка, — хмыкнула Настя. — Хотя для папочки ты слишком молодо выглядишь.

Настя видела, что он раздражен, а потому ей стало даже весело. Главное — не думать о том, что произошло вчера вечером. Главное — сделать вид, что не было никакого взрыва, что никто не пытался ее убить, что не погиб человек.

— Сколько тебе лет, Мурад?

— Мне тридцать четыре.

— Что ж, для роли моего папочки ты слишком молод, а для роли мужа немного староват, но ничего не поделаешь. На моего брата ты уж точно не похож.

— Иди уже купи что-нибудь, — прорычал Мурад, однако сделал это тихо, стараясь, чтобы на них никто не обратил внимания.

Разочарованно Настя осмотрелась вокруг. Мурад тут же подтолкнул ее ко входу в какой-то огромный сетевой магазин. Но она не привыкла одеваться в таких местах, где продают триста пятьдесят пять юбок одного фасона. Увольте!

Мурад, видимо поняв, что Настя снова собралась выбирать одежду до второго пришествия, грубо сказал:

— Либо ты сейчас же начнешь покупать вещи, либо я сам это сделаю, только потом не ори, что тебе не нравится то, что купил я.

Поняв, что Мурад вот-вот осуществит свою угрозу, Настя сдалась. Она любила платья и юбки, и ее руки постоянно тянулись к легким летним тканям ярких оттенков, но насупленный взгляд Мурада одергивал ее.

— Ладно, куплю что-то повседневное и скучное, — фыркнула она и сгребла с вешалок охапку джинсов и футболок.

— Только не говори, что собралась в примерочную.

— А как же?

Мурад схватил Настю за руку и казал:

— Просто возьми вещи своего размера и отнеси их на кассу.

— А если они мне малы или велики? — возмутилась Настя. — Или плохо сядут?

— Насть, ближайшее время тебе не перед кем будет красоваться.

— Хорошо. — Ее нижняя губа дрогнула.

— Как ребенок, ей-богу, — вздохнул Мурад и добавил: — Возьми что-нибудь теплое. Уже сентябрь, а в горах будет гораздо холоднее, чем здесь.

Никогда в жизни Настя не покупала целый гардероб за столь короткий промежуток времени. Тем более не покупала все — от нижнего белья до верхней одежды — в одном магазине. Через полчаса шоппинг, не принесший Насте ни капли облегчения, был закончен.

После торгового центра Мурад отвез Настю в захолустный отель на окраине города, где снова снял номер с двумя кроватями. Он тут же завалился спать, предупредив Настю никуда не выходить. Она и не собиралась. Несмотря на всю браваду, ей было страшно. Она могла притворяться, что ничего не случилось, могла, как и прежде, играть избалованную девочку, которой все нипочем, но обманывать себя не могла. Да и Мурада, как подозревала Настя, тоже не проведешь. Он прекрасно видел, что за напускным безразличием прячется страх. «Я не хочу умирать», — снова и снова думала Настя, пытаясь уснуть. Однако сегодня сон не шел. До вечера было еще далеко, но она знала, что ее телохранитель устал, а значит, она просто тихо посидит рядом, охраняя его покой.

Они снова тронулись в путь на закате. Сначала Настя, сев на переднее сидение, упрямо смотрела в окно. Солнце село, пейзаж погрузился во тьму. Лишь изредка встречавшиеся придорожные фонари выхватывали из мрака спустившейся ночи очертания каких-то зданий, ютившихся поодаль. Вскоре исчезло и это скудное освещение: автомобиль свернул на одноколейную проселочную дорогу. Иногда навстречу им неслись автомобили, ослепляя светом фар, но чем дальше они уезжали, тем меньше встречалось машин. По громадным теням, нависавшим над трассой, Настя догадалась, что их путь лежит через лес. Она то погружалась в тревожную дрему, то просыпалась, то снова засыпала. Унылая ночь за окном убаюкивала. Тихая музыка, доносившаяся из динамиков, укачивала. Мурад задумчиво смотрел вдаль, сосредоточившись на дороге. Насте тоже не хотелось разговаривать. Куда они едут? Что случилось с ее жизнью? Почему она не может вернуться домой, забраться в свою теплую постель и спокойно уснуть, забыв обо всем на свете? Но тут же в мыслях промелькнуло воспоминание: растерзанный труп жабы посреди белой простыни, а на нем — Настина проткнутая фотография. За этим воспоминанием нахлынуло следующее: музыка — тишина — взрыв — сгоревший в машине человек. А ведь он, наверное, был другом Мурада. Настя украдкой покосилась на телохранителя. Какой внутренней силой должен обладать этот мужчина, чтобы ни словом, ни взглядом не дать ей понять, как он переживает. А ведь он переживал. Настя этого не видела, но чувствовала. Она поддалась порыву и положила свою руку на ладонь Мурада, лежавшую на рычаге переключения передач.

— Спасибо, — шепнула она. — Спасибо, что ты рядом.

Место, куда Мурад решил отвезти Настю, находилось в горах, в одном из тех отрезанных от мира уголков, куда не заглядывали ни туристы, ни случайные путники, ни местные жители. Этот дом принадлежал его двоюродному деду по материнской линии, Мусе. Когда-то давным-давно это была всего лишь хижина, где пережидали непогоду охотники да пастухи. Затем, уже в советское время, семья деда завела здесь хозяйство, дом перестроили, расширили, но ближе к семидесятым годам молодежь перебралась в села и города, а позже и стариков забрали: негоже им одним жить, отрезанными от мира. Дорогу к дому, да и вообще о его существовании, почти все забыли: в округе никто не жил. Двоюродному деду Мурада в прошлом году минуло девяносто девять лет. Так уж получилось, что войны, разбередившие страну с развалом Союза, унесли жизни детей и внуков. Вот и остались у старого Мусы только родственники через братьев и сестер. Старый горный домик он завещал Мураду: знал, каким опасным ремеслом занимался двоюродный внук, а значит, жилище наверняка пригодится. По всем документам дом к Мураду не имел никакого отношения. Никто из родственников не ездил туда уже многие годы, а некоторые о нем слыхом не слыхивали. Например, мать Мурада. А вот сам Мурад тайну знал. Дом он давным-давно перестроил на современный лад. Знатоки и любители уединенного отдыха, наверное, неплохие бы деньги заплатили за такое шале в горах. Однако ни дед Муса, ни тем более Мурад продавать или сдавать его не собирались. Это был их родовой дом, их корни.

Когда Мурад понял, что вычислить убийцу, охотившегося на дочь Чербицкого, будет делом если не невозможным, то очень сложным, он сразу же вспомнил про убежище в горах. Знал, что в случае необходимости увезет туда Настю. Здесь ее не найдут, через него на это жилье не выйдут. Через деда Мусу? Вряд ли кто-то будет перекапывать всю родословную телохранителя. Мурад носил фамилию по отцу, а старый Муса — родственник матери. Пойди откопай, кто в этих больших восточных семьях кем и кому приходится.

Ехали долго. На север от моря. Сначала въехали в тот небольшой город, где Настя купила одежду, а дальше Мурад старался следовать объездными дорогами. Вряд ли за ними следили, но оставлять след не хотелось. Кто знает, какими средствами обладает заказчик? Получить видеозаписи с номерами машины с камер на федеральных трассах не так уж и сложно. Лишний раз светиться не стоило. Кроме Алексея, ни одна живая душа не знала, куда Мурад увез Настю, а Лехе он доверял как самому себе. Мурад попросил его сообщить Чербицкому о случившемся и сказать, что он на время Настю спрячет, но куда — не говорить. Настю Мурад тоже лишил средств связи. Обойдется без телефона какое-то время. Купит ей обычный, кнопочный, на всякий случай. Никаких смартфонов. Он спрячет Настю, обезопасит хотя бы временно, а сам подумает, что делать дальше. В голове постоянно крутилась какая-то смутная мысль, что-то неуловимое, что никак не хотело приобретать форму. Оставаясь на виду у всех, в городе, где убийца имел тысячи способов добраться до Насти, Мурад не имел возможности остановиться и сосредоточиться на этой ускользающей мысли. Ему нужны время и тишина.

Они провели в дороге почти трое суток. Если бы не останавливались на ночлег да ехали по прямой, добрались бы гораздо быстрее, но Мурад выбирал самые неприметные дороги, где часами не встречалось ни жилья, ни попутных машин.

Если в первый день Настя еще капризничала, ворчала по поводу одежды, клоповника, в котором они остановились отдохнуть, да невкусной еды в придорожных кафе, то потом на нее, кажется, напала апатия. Девчонка смирно сидела рядом с Мурадом — то любовалась пейзажем вокруг, то, закрыв глаза, дремала. Он же рядом с ней не находил себе покоя. Мысли о ее искрящихся глазах, шелковистой коже, молодом упругом теле будоражили его фантазию. Ее характер раздражал Мурада. Эти детские капризы, истерики, нежелание понимать всей опасности ситуации. Иногда ему хотелось взять ее за шкирку и хорошенько встряхнуть. Он боялся встретиться с ней взглядом, хотя никогда не отводил глаз, если Настя смотрела на него. Боялся того неизведанного, что она пробуждала в его зачерствевшем сердце. Ругал себя, бранил на чем свет стоит. И все равно украдкой, пока она дремала, любовался ее красотой. Мураду казалось, что за всей напускной пустотой, за всей этой конфетно-мятной мишурой, присущей молодым женщинам ее круга, скрывалось что-то более глубокое, настоящее. Может, он выдавал желаемое за действительное? «Она — твоя работа, — напоминал себе Мурад. — Ты не смеешь думать о ней как о женщине».

Попетляв между невысоких взгорий, машина двинулась вверх по некрутой горной дороге, что вилась по склонам, заросшим лесом. К вечеру третьего дня они наконец добрались до домика. Он стоял на небольшой ровной площадке, будто специально созданной природой между горными хребтами для того, чтобы человек построил здесь жилище. С узкой каменистой дороги, по которой они подъехали к дому, его не было видно: обзор закрывали густо растущие деревья.

Когда Мурад остановил машину, уснувшая Настя вздрогнула и открыла глаза.

— Приехали, — бросил он и вышел из кроссовера.

— Обалдеть! — воскликнула Настя, уставившись на дом. — Я думала, ты привезешь меня в какую-нибудь юрту, — засмеялась она.

— Юрты не из здешних мест, — усмехнулся Мурад.

А про себя он злорадно подумал, что бы сказала Настя, не перестрой он дом старого Мусы. Орала бы на все гору, что не будет здесь жить. А теперь стоит вон в восхищении. Дом был не большим, но двухэтажным. Передняя часть дома почти полностью состояла из огромных окон. Боковые его стены были сложены из серого камня, а задней стороной дом примыкал к горному массиву за ним, практически сливаясь с ним. Настя задрала голову, уставившись на косые двусторонние скаты крыш.

— Как красиво! — выдохнула она.

Тем временем Мурад отпер дверь и загнал машину в гараж. Из гаража же он прошел внутрь дома и отпер входную дверь. Настя все еще оставалась снаружи, оглядываясь по сторонам. Когда она вошла, Мурад сказал:

— Я сейчас включу генератор, чтобы было электричество, но отоплением буду заниматься уже завтра. Ночью придется померзнуть.

— Здесь и вода есть, и туалет? — спросила она с робкой надеждой, и Мурад, не выдержав, рассмеялся.

— Здесь все есть. Точнее, будет завтра, когда начнут работать все системы. Как ты понимаешь, я не был здесь очень давно, дом долго пустовал, поэтому и вода, и отопление пока отключены.

— Можно и без отопления, не холодно, — оптимистично заявила Настя.

— Подожди, пока спустится ночь, — хмыкнул Мурад.

Он ушел, чтобы завести генератор, а вернувшись, застал Настю ходящей из комнаты в комнату.

— И что мы будем здесь делать? — спросила она разочарованно. — Ни телевизора, ни интернета.

— Не волнуйся, дела найдутся. Сейчас мы поужинаем бутербродами, а завтра первым делом я съезжу за продуктами в деревню.

— А я?

— А ты уберешь дом, — ответил Мурад и, прищурившись, посмотрел Насте в глаза, ожидая бурной реакции.

— Чего? — Лицо Насти вытянулось от изумления. — Я никогда в жизни не занималась уборкой.

— Значит, завтра будет первый раз, — безапелляционно отчеканил Мурад.

— Вот еще, — фыркнула она.

Мурад скрестил руки на груди, прислонившись к дверному косяку, и с ехидцей посмотрел на Настю.

— Можешь не убирать, и тогда будем жить в пыли, которая копилась здесь последний год.

— Сам уберешь, — упрямо задрала Настя подбородок.

— Это женское дело, — парировал он.

— Это уже каким-то домостроем попахивает! — возмутилась она. — Не буду.

— Я не настаиваю, Настя. Тебе выбирать, — поднял руки Мурад, сдаваясь.

Он ушел в гараж, чтобы выгрузить из машины вещи и непортящиеся продукты, которыми они закупились в супермаркете в последнем городке, что проезжали по пути сюда. У Мурада мелькнула дикая мысль, что, может быть, ему удастся перевоспитать Настю, выбить из нее всю эту гламурно-помадную спесь богатой избалованной девчонки. «Размечтался», — посмеялся над ним внутренний голос.

Настя проснулась рано, хоть и долго не могла уснуть. Вода из крана в ванной шла ледяная. Мурад сказал, что она должна прогреться к утру. Когда Мурад показал ей комнату, которой теперь предстояло стать Настиной, он принес ей несколько одеял и плед. Она не верила, что ночью может стать так холодно, ведь солнце припекало, и его настырные лучи заливали дом светом. Однако, когда стемнело, Настя поняла, что телохранитель оказался прав. Резко обрушившаяся на них ночь поглотила все тепло, которым дом запасся днем. Лежа калачиком в постели, Настя накинула поверх основного одеяла второе, потом воспользовалась толстым шерстяным пледом — и все равно никак не могла согреться. И что, ей теперь придется мучиться вот так каждую ночь? Уснула она уже глубоко за полночь и спала тревожным сном. Ей снился то отец, то Алла, смеющаяся Насте в лицо и выкрикивающая: «Кто будет вызывать полицию из-за какой-то лягушки?» Потом Настя увидела распятую жабу в своей кровати, проснулась, заворочавшись, а когда снова погрузилась в сон, то ей опять снилась спальня: вот Настя подходит к окну, раздвигает шторы, оборачивается и видит на кровати под покрывалом какой-то бугор. Она медленно подходит и уже знает, чтоувидит под покрывалом. Настя откидывает его, но вместо жабы там лежит она сама с растянутыми в стороны руками и ногами, прибитыми к деревянным перекладинам. Настя стонет, пытаясь пошевелить рукой или ногой, но ничего не выходит. Она прикована, все члены ее тела болят, она не может сдвинуться с места. На грудь давит тяжестью приколотая к ней фотография. Настя пытается закричать, но не может. Из груди вырывается лишь сдавленный хрип.

Она распахнула глаза и поняла, что все это лишь ночной кошмар. Правда, пошевелиться она могла с трудом — на Насте была навалена груда одеял. Кое-как выбравшись из-под них, она потянулась и отправилась в ванную. С надеждой включив воду, Настя поняла, что Мурад не обманул: из крана действительно текла теплая вода. Правда, принять душ не представлялось возможным: она не знала, где тут у Мурада спрятались полотенца. Наспех почистив зубы и умывшись, спустилась на первый этаж. С кухни раздавался тревожащий горький аромат кофе.

— Доброе утро, — кивнул ей Мурад.

— Если его можно так назвать, — проворчала Настя.

Мурад кивнул на кофеварку:

— Кофе я сварил. Захочешь поесть — найдешь что-нибудь. Я поехал в город за продуктами.

— Я что, тут совсем одна останусь? — встрепенулась Настя, с опаской посмотрев на телохранителя.

— Да, — кивнул он. — Не волнуйся, ни одна живая душа не знает об этом месте. Если боишься, запри двери и не выходи наружу.

Мурад взял ключи от машины, лежавшие на столе.

— А ты скоро вернешься? — спросила Настя.

— Нет. К вечеру.

— К вечеру? — В голосе Насте кричало возмущение. — А вдруг кто-то придет или…

— Насть, никто не придет, — устало вздохнул Мурад.

«Он говорит со мной как с глупым ребенком», — поняла Настя и нахмурилась.

— Я поеду за продуктами в небольшой городок. Он довольно далеко отсюда, — объяснил Мурад.

— Почему мы не купили продукты вчера, по дороге сюда? — Насте казалось это более логичным.

— Потому что подъезжали мы с той стороны, где на сотню километров вокруг ни одного города, только деревни. Можно, конечно, было бы закупиться и в деревне, но многие меня там знают.

— Понятно, ты не хочешь, чтобы кто-то просек, что ты приехал, — кивнула Настя.

— Именно.

— Ладно, поезжай, — махнула Настя рукой и налила кофе в чашку, стоявшую рядом с кофеваркой. — Только если к твоему возвращению я околею от холода или умру от страха и одиночества, пеняй на себя.

— Не околеешь, — с усмешкой ответил Мурад. — Все системы работают, отопление я включил, к вечеру станет совсем тепло. Горячая вода уже есть, но расходуй ее с умом. Будешь плескаться — потом придется ждать, пока она снова нагреется. Это тебе не город.

— А что насчет страха и одиночества? — ехидно прищурилась Настя.

— Займись делом, — парировал Мурад. — И тогда глазом не успеешь моргнуть, как я вернусь.

— Каким еще делом? — зевнула Настя.

— Я вчера тебе говорил: прибери дом.

Мурад, явно не желая выслушивать очередное Настино возмущение, скрылся в гараже. Она обняла обеими ладошками чашку с кофе и подошла к широкому окну. Вскоре невзрачный кроссовер, на котором Мурад привез ее сюда, вырулил из гаража, мелькнул за деревьями и скрылся. Настя осталась одна.

Есть не хотелось, поэтому, быстренько осушив чашку, Настя первым делом заперла на засов дверь, что соединяла заднюю, подсобную, комнату с гаражом, потом закрыла и центральную дверь. За окном вчерашнее солнце сменилось свинцовыми тучами, висевшими низко над окружающими холмами, вершины которых прятались в небесной серой дымке.

— Кажется, будет дождь, — вздохнула Настя, поежившись.

Не успела она закончить фразу, как на стекло упали первые мелкие капли. Осень сюда пришла раньше, а там, дома, все еще жара, лазурное море, яхты, вечеринки… Однако тут же перед Настиным мысленным взором всплыла картинка из ее сна: она лежит распятая на кровати. Нет! Прав Мурад. Им нужно спрятаться.

Сначала Настя хотела принять душ, а уже потом начать осматривать дом, но заметила, как четко вырисовываются ее следы на темном лакированном дереве пола: все-таки и тут Мурад оказался прав — дом нуждался в уборке. Будто бы в подтверждение этой мысли, у Насти в носу зачесалось. Она чихнула. Потом еще раз. И еще. Слишком пыльно.

В просторной подсобке, соединявшей дом с гаражом, Настя нашла тряпки, швабры и чистящие средства. Она не помнила, чтобы когда-нибудь в своей жизни занималась уборкой. Разве что периодически вытряхивала вещи из своей огромной гардеробной комнаты, а потом любовно перебирала их: ненужные раскладывала по коробкам, чтобы отдать в очередной фонд помощи и сбора нуждающимся, новые и любимые аккуратно вешала обратно. Но чтобы мыть, драить и пылесосить? Такого с ней ранее не случалось.

Поначалу у нее плохо получалось. Пыль взмывала в воздух от ее резких движений веником, длинными ошметками оседала обратно на поверхности. Н-да. Настя думала, что это плевое дело. Она же видела, как ее домработница Катя легкими быстрыми движениями протирала мебель! Настя всегда думала, что это очень легко. Но оказалось, убрать дом, в котором больше года не жили, не так-то просто. В какой-то момент она в сердцах чертыхнулась и устало повалилась на диван.

— Да пошел ты! — выругалась она на отсутствующего Мурада. — Сам убирай.

Однако тут же она представила, как он приедет и увидит, что она сиднем сидит в гостиной, а вокруг нее серыми кучками ютится грязь. Представила его презрительный взгляд, который будет кричать: «Я так и знал, что на тебя нельзя надеяться». Представила, как он ни слова ей не скажет, но укрепится во мнении, что Настя ни на что не годная пустышка. Нет! Она этого не допустит. Ей безумно хотелось, чтобы Мурад поменял о ней свое мнение. Почему-то Насте это было жизненно необходимо.

Работа закипела. К вечеру, когда наконец-то вернулся Мурад, ей удалось вычистить гостиную и кухню, небольшой кабинет в задней части дома, где у Мурада оказалась целая библиотека запылившихся книг, а также навести порядок в спальне Мурада и в своей собственной. Закончила Настя уборкой в ванной. В общем-то, в доме было очень чисто. Все аккуратненько лежало на своих местах, но вымыть везде пол и стереть пыль с поверхностей для Насти показалось адски сложной работой.

Когда раздался шум подъезжающей машины, а потом стук в дверь черного входа, Настя, сидевшая за кухонным столом, положив уставшую голову на еще более уставшие руки, с трудом заставила себя подняться и впустить Мурада.

— Ну как, не умерла от скуки и одиночества? — хмыкнул он.

— Как видишь, нет, — разъяренно ответила она и ушла в гостиную, где тут же упала на диван.

Мурад принес из машины купленные продукты и выгрузил их на кухню.

— Поможешь разобрать сумки? — позвал ее Мурад.

— Нет уж, я с ног валюсь от усталости, — призналась Настя.

Она услышала смешок и открыла глаза. Мурад с наглым видом эксперта провел пальцем по каминной полке и присвистнул:

— Неужто убрала дом? Наверное, мозоли натерла?

Настя не выдержала такого бесцеремонного издевательства и запустила в него диванной подушкой. Мурад рассмеялся. Она вскочила и, направившись к лестнице, сказала:

— Я пойду в душ, а ты смейся сколько влезет. Изверг.

В спину ей по-прежнему летел смех Мурада. Насте нравился этот низкий хрипловатый звук.

Когда она, освежившись и даже чуть взбодрившись, снова спустилась на первый этаж, с кухни раздавался дразнящий аромат жарящегося мяса. Настя почувствовала, как в животе заурчало. Она только сейчас поняла, что ничего за день так и не съела.

— Ты, оказывается, и готовить умеешь, — удивилась она.

— Я все умею. Садись, будем ужинать. — Мурад кивнул на стол, где уже стояли две пустые тарелки и дымящиеся блюда, от которых исходил такой умопомрачительный запах, что Настя еле сдержалась, чтобы не накинуться на еду.

Мурад откупорил бутылку красного вина и разлил его по бокалам.

— Ты же говорил, что не пьешь, — съязвила Настя.

— Я говорил, что не пью, когда на работе.

— А я разве не твоя работа? — прищурилась Настя.

— Ты — моя головная боль, — улыбнулся Мурад.

Он сделал глоток вина и принялся за мясо. Настя последовала его примеру, почувствовав, как тепло разливается по телу, а напряжение долгих часов, проведенных в дороге, постепенно уходит. Она с удовольствием уплетала блюда, умело приготовленные Мурадом. Настя ужасно устала, но только сейчас осознала, какой тяжестью навалились на нее события последних дней. Ей казалось, что после того как она вышла из «Монпарнаса» и до этого момента, когда они с Мурадом наконец-то сели за стол и молча принялись за ужин, они будто постоянно бежали по кругу, как пресловутые белки, несущиеся в колесе. Не было времени остановиться и подумать, нужно было спешить, спешить, спешить.

Настя сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Мурад вопросительно посмотрел на нее, но она просто мотнула головой. Мол, ничего, все в порядке. Она была рада, что именно Мурад стал ее телохранителем. Как бы презрительно он ни относился к ней, как бы он ни раздражал ее, Настя чувствовала себя рядом с ним дома, в безопасности.

А за окном бушевал ливень.

После моросившего весь вчерашний день дождя, который к ночи превратился в проливной дождь, утро встретило вышедшего наружу Мурада высоким голубым небом и встававшим из-за гор солнцем. Влажная листва деревьев переливалась под яркими лучами. Однако воздух остыл, в нем больше не чувствовалось аромата лета. Ветер принес осеннюю прохладу и свежесть.

Мурад обошел дом, спустился по подъездной дороге, осмотрелся. Тишина. Никаких посторонних следов. Да и откуда бы им здесь взяться? Вернувшись в дом, он поставил кофе вариться, а сам сел за стол, задумавшись. Настя еще спала. Он знал, что она любила вставать рано, если, конечно, всю ночь не проводила на какой-нибудь вечеринке. Однако, видимо, устала от непривычной работы по дому вчера — сегодня из ее спальни не доносилось ни звука. Мурад, возвратившись из города, был удивлен: он не верил, что Настя сделает хоть что-то. Но он ошибся: она убрала все основные помещения в доме, даже в его спальню заглянула. И очень злилась на него, судя по тому ворчливому тону, который она взяла за ужином.

Он оказался прав, и его подопечная спустилась со второго этажа только к обеду. Настя улыбнулась, поздоровалась и с энтузиазмом принялась за нехитрый обед, приготовленный Мурадом.

— Вечером готовишь ты, — сказал он.

Настя даже поперхнулась.

— То уборка, то готовка, — фыркнула она. — Я не нанималась.

— Я тоже, — развел руками Мурад.

— Вообще-то, ты как раз нанимался.

— В телохранители — да, — согласился он. — В твою персональную прислугу — нет.

На этом он решил закончить разговор, который не доставлял ни одному из них никакого удовольствия, и вышел из кухни. Мурад направился в свой кабинет, уселся за стол, закинув на него ноги, и уставился в окно. Нужно расслабиться и подумать… Подумать… Подумать… Что же его все время смущало? Широков, Беридзе, Поддубин — основные кандидаты на роль заказчика. По словам Ника, бывший Настин водитель какое-то время работал у Широкова… Мог ли парень и быть таинственным киллером, а Широков — тем, кто его нанял? Тогда почему этот самый Кирилл не убил Настю, пока работал у Чербицких? У него была сотня возможностей сделать это. По словам Петра, однако, парень был по уши влюблен в Настю и сдувал с нее пылинки. А еще эта жаба в спальне девушки… Ее хотели напугать и хотели дать понять Чербицкому, что на месте жабы может оказаться Настя. Жаба — и почти сразу же взрыв. А взрыв автомобиля — это уже не угроза, а реальная попытка убить. Что-то во всей этой истории было не так. Но что?

Мурад сидел, погрузившись в свои мысли, пока его не прервала Настя, которая заглянула в кабинет. Увидев девушку, Мурад вопросительно приподнял бровь.

— Книги. — Она указала подбородком на шкафы.

— Надумала почитать?

— А чем еще здесь заниматься? Телевизора нет, телефона тоже…

— Кстати, о телефоне.

Мурад залез в ящик стола и достал мобильный, подтолкнув его к Насте.

— Что это? — Она с удивлением уставилась на громоздкий, угловатый кнопочный телефон.

— Сотовый. — Уголки губ Мурада дрогнули в подобии улыбки — настолько недоуменным было выражение Настиного лица.

— Сотовый? Из века динозавров? — фыркнула она.

— Именно. В его память вбит только один номер: мой. Если я уеду в город или еще куда-то, а тебе срочно нужно будет со мной связаться, то вот — средство связи.

— У тебя такой же уродский телефон? — В голосе Насти прозвучала паника.

Мурад улыбнулся. Избалованная маленькая кукла. Какие вещи, однако, ее удивляют!

— Такой же, — кивнул Мурад. — Эти телефоны сложнее отследить, но звонить с них всем подряд не стоит. Писать сообщения — тем более.

— Даже отцу? — нахмурилась Настя. — И девочкам?

— Даже отцу и даже девочкам. Звонить только мне и только в крайнем случае.

— И никакого интернета, — вертя в руках это чудо техники, вздохнула Настя.

Она уже потеряла всякий интерес к телефону и, положив его на край стола, принялась рассматривать книги.

— «История государства Российского», «Цивилизация перед судом истории», «Закат Европы», Соловьев, Ключевский, Кара-Мурза… Ты любишь историю? — Настя обернулась к Мураду.

— Люблю, — кивнул он.

— А я вот от таких книг засыпаю, — призналась Настя.

— В шкафу рядом есть книги, которые могут тебе понравиться.

Настя перешла к следующим полкам и начала читать названия уже с большим энтузиазмом.

— «Госпожа Бовари», «Анна Каренина», «Герой нашего времени», «Дубровский». Вот его-то я и почитаю, — улыбнулась девушка, выхватывая книгу. — Мне всегда нравился Владимир Дубровский. Вы чем-то похожи.

Мурад рассмеялся.

— Чем же?

— Наверное, оба бесстрашны, — улыбнулась она и, прихватив мобильный телефон, оставила Мурада одного.

Он снова вернулся к тревожным мыслям о событиях последних недель, а потом переключился на только что состоявшийся разговор с Настей. За окном солнечный день постепенно превратился в пасмурный. С гор налетел сильный ветер, пригнав дождевые тучи, которые не медля обрушили на землю хлесткие потоки воды. Вдруг Мурада осенило. Вот оно! Вот что нужно проверить.

Он достал свой экземпляр телефона «из века динозавров», как выразилась Настя, и набрал номер товарища. Они не были близко знакомы, но Тамерлан был из тех людей, которые умеют делать свое дело, не задавая лишних вопросов. Бывший следователь, он теперь держал собственное сыскное агентство и пару лет назад уже помогал Мураду в розыске одного человека.

Трубку сняли после второго гудка.

— Тамерлан, это Мурад. Поможешь мне раздобыть кое-какие сведения? — Выслушав вопросы на том конце провода, Мурад сказал: — Я не хочу, чтобы этим занимался Леха или кто-то из моих ребят. Я им доверяю, но береженого бог бережет, сам знаешь. Да и для них так будет безопаснее. Поможешь?

Получив утвердительный ответ, Мурад отключился.

До самого вечера Мурад возился с системой отопления, проверяя, нет ли где воздушной пробки и не дали ли течь батареи. Дизельного топлива, на котором работал генератор, было с запасом, но, наверное, стоит еще раз смотаться в город и докупить. Кто знает, сколько им с Настей придется здесь проторчать. Конечно, прячась в горах, Мураду не удастся найти ни заказчика, ни убийцу. Но он не был следователем. Его задача не найти убийцу, а сделать все, чтобы Настя осталась жива. Если для этого придется провести в горном домике год, он это сделает. Там, в городе, Алексей по-прежнему пытался докопаться хоть до каких-то концов. А еще был Тамерлан, с которым Мурад условился, что тот позвонит, как только узнает хоть что-то. Прятаться претило характеру Мурада, но ловить убийцу на живца он тоже не собирался. В городе для Насти было слишком много соблазнов, он не удержит ее взаперти, когда кругом подруги или этот тщедушный франт Макс Кац обивает пороги. Она станет отличной мишенью для киллера. Уже стала. Чем больше Мурад обо всем этом думал, тем сильнее хмурился. Чуть ли не впервые в жизни он чувствовал себя беспомощным. Это его раздражало. Хуже: злило.

Он прошел на кухню, где было темно. Ну конечно! Размечтался, что Настя послушается и пойдет готовить ужин. Он тоже не будет готовить для нее, пусть остается голодной. А захочет есть — сама что-нибудь сообразит.

Настя сидела в гостиной в кресле перед не разожженным камином и читала книгу. Мурада это взбесило.

— Что насчет ужина? — с сарказмом в голосе спросил он.

Девушка подняла на него невинные глаза, полыхавшие голубым огнем, и сказала:

— Ты же знаешь, что я не умею готовить.

— Так, может, пришла пора научиться? — прищурился он.

— Зачем? — непонимающе хлопнула Настя ресницами. — Мы здесь ненадолго, а дома у меня для этого есть Танечка.

— Танечка, Петечка, Машечка, — презрительно скривил Мурад губы. — Во всем и везде у тебя есть помощники. А что ты сама можешь, Настя, а? — еще больше распалился он. — Вот что ты, Настя Чербицкая, из себя представляешь? Красиво упакованную конфетку со всем этим современным набором?

— Каким набором? — прошептала она, еле сдерживая гнев.

— Дорогие шмотки, наращенные ресницы, накачанные губы, силиконовая грудь! Что в тебе настоящего, если убрать всю эту мишуру?

Чем больше Мурад говорил, тем больше его несло. Он уже сам себе был не рад и не понимал, чего это вдруг взорвался.

— Знаешь что?! — Настя вскочила с кресла. Книга с грохотом упала на пол.

— Что?

— Я… я…

Мурад видел, что обидел Настю. Она злилась, но в то же время боролась с подступающими слезами.

— Что — ты? — Зачем-то он пытался довести ее еще больше.

Настя вдруг подлетела к Мураду, схватила его руку и сунула ладонь себе под свитер. «Она без бюстгальтера», — пронеслась в голове ошалелая мысль, а пальцы неосознанно сжали упругую грудь. Шелк ее кожи обжег Мурада.

— Ни грамма силикона, понял? — рявкнула она. — Все натуральное! Ресницы и губы в том числе. Идиот!

Она стряхнула его руку и умчалась наверх, хлопнув дверью спальни.

Мурад долго стоял под душем, до тех пор пока вода из горячей не стала еле теплой, а потом ледяной. Но и тогда он продолжал стоять и стоять, пытаясь остудить разгоряченную кровь, охладить эмоции, заставить себя забыть ощущения. Забыть это прикосновение к ее коже, забыть, как инстинктивно его пальцы сжались на ее груди, забыть мгновенную реакцию собственного тела, забыть желание, поглотившее его разум, забыть блеск ее глаз и ненависть, полыхнувшую в глубине их синевы. «Господи, за что ты даешь мне это испытание, — молился Мурад. — Я не должен думать о ней так. Я не должен желать ее так. Я не выдержу, Господи».

Утром Настя приготовила нехитрый завтрак: бутерброды с сыром и тонкой говяжьей нарезкой. На этом ее кулинарные способности заканчивались. Мурада нигде не было видно. Он то ли еще спал, то ли вышел на улицу. Только когда Настя закончила с бутербродами и подошла к кофеварке, она заметила подсунутый под нее край записки. «Уехал в город за топливом для генератора. Вернусь после обеда».

— Стыдно после вчерашнего, вот и сбежал, — ехидно заметила Настя. Ну и пусть! Может хоть вообще не возвращаться. Она и без него обойдется.

Бравада ее улетучилась, когда она вышла на улицу. После ночного ливня в воздухе стояла влага, пахло листвой. Ледяной ветер пробирал до костей. Походив по пятачку перед домом, Настя дошла до деревьев, которые высокой стеной закрывали дом от подъездной дороги, обошла их и остановилась. Узкая каменистая дорога вилась между деревьями и горной грядой справа. Горы здесь были не очень высокими, покрытыми лесом. Дорога полого уходила вниз и скрывалась за поворотом. Гораздо выше вздымался горный хребет позади дома. Настя догадалась, что дом Мурада находился не у подножия гор, а в небольшой долине, раскинувшейся на высоте. «Интересно, сколько здесь метров над уровнем моря?» — подумала Настя. Судя по гораздо более низким температурам, Мурад спрятал этот домик довольно высоко. Настя пожалела, что спала как раз в те часы, когда они подъезжали. Наверное, пейзаж на протяжении пути к домику был впечатляющим. Ей вдруг показалось, что на противоположной стороне дороги, меж деревьями, мелькнула какая-то тень. Настя почувствовала, как неприятно бухнуло от страха сердце. Она не стала всматриваться в темную зелень горного леса, развернулась и почти бегом бросилась к дому. Заперла за собой дверь на все замки, задвинув тяжелый засов, потом бросилась в подсобку и там тоже забаррикадировала дверь. Только после этого она решилась выглянуть в окно в гостиной. Ей снова показалось, что между деревьями она разглядела темную фигуру. Как будто кто-то стоял, прячась за стволом ели, и смотрел на дом. Только теперь стоял он уже на этой стороне, среди тех деревьев, что ближе всего росли к дому. Настя осторожно выглядывала из-за каменного выступа — стены, который разделял огромные окна гостиной. «Господи, и зачем было делать здесь такие окна? Лучше бы вообще без окон», — стонала от страха Настя. Тем не менее глаз она от окна оторвать не могла. Вот тень шевельнулась, дернулась и унеслась прочь. С ужасом и облегчением Настя осознала, что то был не человек, а волк.

Как бы она ни злилась на Мурада из-за их вчерашней перепалки, Настя поняла, что хочет, чтобы телохранитель поскорее вернулся. Она поднялась к себе в спальню и взглянула на мобильный телефон, который одиноко лежал на прикроватном столике. Позвонить Мураду? И что она ему скажет? Что увидела подозрительную тень то ли человека, то ли волка? Мурад снова поднимет ее на смех. Нет, не будет она ему звонить. Однако телефон Настя взяла с собой, когда спустилась в гостиную. За окном сильный ветер раскачивал деревья. Небо затянуло налитыми густой синевой тучами. В такую погоду растопить бы камин, укутаться в плед и попивать горячий чай, сидя в кресле.

На душе было тревожно. Каждой клеточкой своего существа Настя вдруг ощутила, что она здесь совсем одна. Если явится убийца, ее никто не спасет.

— Где же этот Мурад? — вздохнула Настя. — Вместо того, чтобы глаз с меня не спускать, уже второй день ездит не пойми где.

Она провела в метаниях всю первую и вторую половину дня. Когда стрелки часов показали четыре, Настя решила, что если так ничем себя и не займет и будет то и дело выглядывать в окно, пытаясь рассмотреть, не прячется ли кто среди деревьев, то просто-напросто свихнется. Единственное занятие, которое она себе придумала, — приготовить ужин. Правда, как это сделать, Настя имела весьма смутное представление.

Войдя в кухню и открыв холодильник, она долго думала, что бы ей такое сообразить. Взгляд ее остановился на размороженной курице, которую, видимо, Мурад специально не убрал в морозильную камеру. И тут Настя вспомнила, как однажды, в такую же хмурую погоду, как сегодня, она точно так же сидела на кухне, а Татьяна Сергеевна, ее Танечка, запекала в духовке цыпленка. Всего и дел-то: сдобрить тушку специями и поставить в духовой шкаф. С этим и Настя справится. Она с энтузиазмом взялась за дело. Через десять минут курица отправилась запекаться, а Настя, подперев щеку кулачком, всматривалась в желтый свет, лившийся из духовки.

Занятие это оказалось скучным. Не сидеть же так все то время, что блюдо будет готовиться? Танечка в это время наверняка делала что-то еще. Настя вышла в гостиную и увидела «Дубровского». Книга так и осталась лежать на полу, куда вчера упала с Настиных колен. Она поудобнее устроилась в кресле и погрузилась в чтение.

«…Он тихо обнял стройный ее стан и тихо привлек ее к своему сердцу. Доверчиво склонила она голову на плечо молодого разбойника. Оба молчали.

Время летело. «Пора», — сказала наконец Маша. Дубровский как будто очнулся от усыпления. Он взял ее руку и надел ей на палец кольцо.

— Если решитесь прибегнуть ко мне, — сказал он, — то принесите кольцо сюда, опустите его в дупло этого дуба, я буду знать, что делать…»¹

Дочитав до самого интересного момента, Настя хотела уже перелистнуть страницу, как вдруг уловила запах гари.

— Черт!

Она вспомнила о запекавшейся курице и бросилась в кухню. «Дубровский» снова свалился на пол.

В это же мгновение Настя услышала, как кто-то барабанит в дверь со стороны гаража. Она бегом понеслась открывать, отодвинула громоздкий засов и распахнула дверь. Только тут она подумала: а что, если это не Мурад приехал?

Однако это был Мурад. Он тут же нахмурился и без лишних слов прошел в кухню, где уже стоял густой дым.

— Какого черта ты творишь? — выругался Мурад на Настю.

Она же открыла духовой шкаф, откуда валили клубы дыма. Вооружившись прихватками, Настя выудила оттуда противень с обуглившимся черным комом вместо курицы.

— Ты дом решила спалить? — снова рявкнул Мурад.

— Я… я поставила мясо запекаться и…

— И? — Мурад распахнул окно. В кухню тут же ворвался порыв ледяного ветра.

— Я забыла, — удрученно призналась Настя. — Зачиталась «Дубровского».

— Зачиталась «Дубровского»?

— Извини… — Настя почувствовала, как к щекам прихлынула краска.

— Господи. От тебя никакого толку! — ругался Мурад. — На пять минут оставить нельзя.

— Вообще-то, ты сам просил приготовить ужин.

— Вот именно — приготовить ужин, а не дом спалить. Как можно дожить до двадцати лет и ни черта не уметь, кроме развлечений и танцулек! Не женщина, а пустое сотрясание воздуха.

— Да! — тоже заорала Настя в ответ. — Я ничего не умею, я тупая никчемная дура.

Она с силой грохнула противень с обуглившейся курицей об пол и выскочила из кухни.

Настя расхаживала по комнате, металась из угла в угол, не в силах остановиться. Сначала она хотела собрать вещи и уйти куда глаза глядят, уехать из этого дома подальше, чтобы не видеть этого отвратительного телохранителя, который уже в печенках у нее сидел. Но куда тут идти? Даже такси не вызовешь. Плевать — лишь бы сбежать подальше от ненавистного Мурада. И вещи ей эти не нужны, не будет она ничего собирать.

Настя в два прыжка преодолела лестницу, разомкнула замки на входной двери и вылетела на улицу в джинсах и свитере, даже куртку не надела. В лицо ей бросился злой ветер, растрепал волосы, окатил холодом, тут же проникнув под свитер и в его широкие рукава. Настя сделала несколько стремительных шагов по дороге, почувствовала, как на лицо ей упали первые капли дождя. Она зло их смахнула ладонью. Дождь! Снова этот дождь. Увез ее из лета в осень, спрятал в безлюдном месте и теперь орет на нее по поводу и без.

Она злилась. Злилась на себя, что так сплоховала. Еще больше злилась на Мурада, что он, не задумываясь, кинул ей в лицо такие унизительные слова. Злилась и на Дубровского. Ведь это из-за него с Машей Троекуровой она, Настя, совсем забыла про готовящуюся курицу, даже ни разу, ни одним глазком не взглянула, как она там, в духовке, поживает. На курицу Настя тоже злилась. Чтоб ей неладно было!

Однако чем дальше Настя отходила от дома, тем менее уверенными становились ее шаги. Ярость смыло разошедшимся не на шутку дождем. Настя уже прошла метров десять вниз по дороге, когда осознала, что с гор сползли сумерки. Вокруг собирались неведомые тени, скользили по шуршавшей от ветра листве, скапливались меж валунами, окружали Настю, протягивая к ней свои полупрозрачные черные космы. Она вспомнила, как утром ей показалось, что кто-то следил за ней, и ее пыл тут же угас. В нерешительности Настя остановилась. Нужно возвращаться, но ведь Мурад наверняка еще сильнее будет смеяться над ней. От безысходности хотелось выть.

Обернувшись, Настя увидела приближавшуюся к ней фигуру.

— Холодно и дождь идет, — спокойно сказал Мурад и накинул на плечи Насти куртку. — Пойдем домой, я ужин приготовил.

Настя помотала головой, опустив взгляд в землю. Ей было стыдно смотреть ему в глаза.

— Пойдем, — мягко сказал Мурад и взял Настю за руку. — Заболеешь же.

И ей пришлось вернуться.

В кухне было холодно из-за открытого долгое время окна, однако дым и запах гари уже почти выветрился. На столе Настю ждали овощи, хлеб, спагетти с сыром. «Господи, уж макароны и я бы могла сварить… наверное», — подумала Настя. Черт ее дернул засунуть эту курицу в духовку.

«Не женщина, а пустое сотрясание воздуха», — эхом отозвались в голове слова Мурада. Влажные волосы завесили Настино лицо. Она ковырнула вилкой в тарелке и почувствовала, что влажными были не только волосы, но и лицо, по которому лились слезы.

Настя всхлипнула, вскочила и выбежала из кухни.

Ворвавшись в комнату, она уселась на подоконник, подтянув к груди согнутые ноги. Уткнулась носом в колени. Позади тихо открылась дверь, и Настя почувствовала, что Мурад теперь стоял совсем близко.

— Насть, ну что ты? — Казалось, телохранитель был растерян и не находил слов. — Если ты из-за курицы плачешь, не стоит она того.

— Да при чем тут курица? — Настя подняла на Мурада заплаканные глаза.

— Если из-за меня, то я тем более не стою твоих слез.

— Нет, — мотнула она головой. — Ты прав, во всем прав. Я никчемная. Я не приспособлена к самостоятельной жизни. Я ничего не могу, — рыдала Настя. — Я привыкла, что мне все подают на блюде с золотой каемочкой. Я бездарное ненужное сотрясание воздуха.

— Насть. — В голосе Мурада послышалось раскаяние. — Я вспылил, я вовсе не хотел этого говорить.

— Да брось, — махнула она рукой. — Ты все правильно сказал. Не ты первый. Думаешь, отец мне такого никогда не говорил? Да я слышу это почти каждый день. И от него, и от Аллочки. Друзья — и те меня считают глупой куколкой, пустышкой.

Мурад дотронулся до Настиной щеки, вытер слезы и мягко сказал:

— Ведь важно не то, кем тебя считают окружающие, а то, кем ты являешься на самом деле. Докажи, что ты лучше и выше всего этого.

— Не хочу я никому ничего доказывать. Пусть думают что хотят.

— Не им, — сказал Мурад и присел на краешек подоконника рядом с Настей.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Не им, — повторил Мурад и заправил ее белый локон за ухо. — Себе.

Настя снова всхлипнула, но глаз с Мурада не спускала. Он вытер кончиками пальцев ее слезы, обнял, умостившись сзади, и Настя спиной прижалась к его груди. Она чувствовала в своих спутанных волосах его дыхание, ощущала тепло его тела, впитывала его силу. Насте не хотелось, чтобы он выпускал ее из объятий, чтобы ушел, порвав ту тоненькую ниточку, которая вдруг, так неожиданно для Насти, связала их. Мурад, будто поняв, что сейчас нельзя, ни в коем случае нельзя оставлять ее одну, тихо сидел, прижимая Настю к себе, слегка касаясь губами ее волос, всматриваясь в сгустившуюся тьму за окропленным дождем окном.

Спустившись на кухню, Мурад застал там Настю. Помещение полнилось ароматом ванили и свежеиспеченных блинчиков. Взгляд Мурада упал на большую иллюстрированную книгу с рецептами.

— Нашла у тебя на одной из полок, — не поворачиваясь к Мураду, сказала Настя. — Оказывается, если знать, сколько и чего добавлять, то можно запросто испечь блинчики.

Мурад полистал старую книжку.

— Я тоже по ней учился готовить, — улыбнулся он.

Настя покосилась в его сторону.

— А я думала, ты это умел чуть ли не с рождения.

— Ну, какие-то элементарные вещи я действительно мог делать уже в детстве. Видел, как мама готовила, хотя в нашей семье было не принято, чтобы мужчина ошивался на кухне, даже если ему пять лет от роду.

Мурад разлил свежесваренный кофе по чашкам, а Настя поставила на середину стола стопку блинчиков. Они были неказистые: какие-то — круглые, какие-то — с неприлично большими дырочками, у некоторых слишком зарумянилась одна из сторон.

— Уродцы, — вздохнула она.

— Главное, что не такие черные, как вчерашняя курица, — засмеялся Мурад и отправил первый блинчик в рот. — Мм, а вкусно.

— Правда? — недоверчиво спросила Настя.

Мурад кивнул и потянулся за следующим. Когда и после второго Мурад одобрительно хмыкнул, Настя решилась и сама попробовать. Оказалось действительно вкусно. Может, чрезмерно сладко, но вполне съедобно.

Настя чихнула, и Мурад тут же с подозрением покосился на нее.

— Простыла?

— Да нет, просто в носу зачесалось. А твоя мама, где она? — вдруг спросила Настя, и Мурад понял, что ей давно было любопытно задать этот вопрос.

— Мама живет в Ойсхаре, с сестрой и ее семьей.

— У тебя сестра есть? — удивилась Настя.

— Есть, — кивнул Мурад. — Две старших сестры и три младших брата.

— Ого, не знала, что у тебя такая большая семья. Наверное, здорово иметь столько родных братьев и сестер.

— Наверное, — пожал плечами Мурад и уловил непонимание в Настиных глазах. — Мы не очень близки.

— Почему?

— Трудно объяснить. Моя жизнь… Моя работа — она не совсем соответствует представлениям родственников о том, чем бы мне стоило заниматься.

— А твой отец?

— Он давно умер.

Мурад допил кофе и собрал грязную посуду со стола, отвернулся к мойке, давая Насте понять, что не хочет разговаривать о своих родных.

— Извини за дурацкие вопросы, — сказала она, уловив, как изменилось его настроение.

Настя снова чихнула.

— Спасибо за завтрак, — бросил он через плечо.

— Пожалуйста.

Он слышал, как она двинулась к двери, но потом остановилась.

— Мурад, а здесь водятся волки?

— Волки? — Он обернулся и посмотрел на Настю.

— Вчера утром я вышла прогуляться, и мне показалось, что…

— Что? — насторожился Мурад.

— Мне показалось, что на той стороне дороги кто-то прячется среди деревьев и следит за мной. Я убежала, — призналась Настя. — А потом увидела из окна, что никто за мной не следил. Это был волк. Правда, мне стало еще страшнее.

— Здесь и правда много волков, но обычно они не подходят к жилищу человека.

— А этот подошел. Может, он привык, что здесь никогда никого не бывает, — вздохнула Настя и опять чихнула.

— Ты все-таки простудилась.

— Да нет. Разве что чуть-чуть.

Она ушла, а Мурад принялся мыть посуду. Настя своими вопросами разбередила в душе старые раны. Он не любил разговаривать с кем бы то ни было о своей семье. Он был самым старшим из трех братьев, любимцем своего отца, с которым у Мурада была особая связь. Правда, про дела отца в те далекие годы он, еще сопливый мальчишка, почти ничего не знал. Знал только, что отец уезжал из родного села в большой город, дома бывал наездами. Именно в тот период судьба и свела его с Валерием Чербицким, который спас отцу жизнь. Правда, в девяносто девятом отец погиб. Мурад тогда был юнцом, но наказ отца помнил: вернуть долг Чербицкому, если тому понадобится помощь.

В Ойсхаре, где в те годы жила овдовевшая мать, братья и сестры, Мураду было тесно. В шестнадцать он уехал. Нет, не в поисках лучшей жизни. Скорее, в поисках себя. А уже в двадцать два у него появился первый клиент, которого Мураду пришлось охранять. За десять лет таких клиентов было немало, однако в последние годы Мурад брался лично только за самые опасные дела. Такие, как дело Насти Чербицкой.

Мать считала, что он зря уехал. Нужно было остаться в родных краях и заниматься каким-нибудь простым делом, жениться на хорошей девушке, воспитанной в их традициях, завести семью. Мать рано овдовела и боялась, что ей доведется похоронить не только мужа, но и старшего сына, ведь дело он себе выбрал опасное. Однако Мурад знал, что отец его выбор бы одобрил. А мама… Ей пришлось смириться. Мурад нечасто ездил домой, знал, что ему там рады и не рады одновременно.

Он домыл последнюю тарелку, поставил ее на сушилку и уже двинулся было к гаражу, когда услышал истошный вопль Насти.

Мурад не помнил, как он взлетел вверх по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек кряду, и, выбив хлипкий замок, с силой распахнул дверь ванной комнаты — крик Насти донесся именно оттуда.

Когда девушка увидела ворвавшегося Мурада, она завопила еще сильнее. Мурад замер. Настя стояла рядом с душевой кабинкой совершенно голая. С ее светлых волос струйками стекала вода и искристыми дорожками бежала по гладкой коже.

— Какого черта ты здесь делаешь? — взвизгнула Настя, пытаясь прикрыться. — Да отвернись же.

Мурад послушно отвернулся.

— Полотенце мне дай, ну же!

Полотенце висело на крючках рядом с дверью. Мурад сорвал полотенце, вместе с крючком — так он разнервничался, и, не оборачиваясь, протянул его Насте. В душе по-прежнему журчала вода.

— Ты почему кричала? — наконец совладав с собой, спросил Мурад, но голос его дрогнул, выдавая смятение чувств.

— Вода пошла ледяная, — ответила Настя и наконец отключила душ. — Сначала была теплая, а потом — будто лед.

Мурад слегка повернул голову и облегченно вздохнул, когда увидел, что Настя уже завернулась в полотенце.

— Извини, — хрипло сказал он. Его предательское тело снова отреагировало, как ему было непозволительно реагировать.

— Ну выйди же ты уже, — пискнула Настя.

— Прости, — еще раз извинился Мурад и выскочил за дверь.

Он старался не попадаться ей на глаза до самого вечера. Настя, кажется, тоже была смущена из-за его столь бесцеремонного вторжения в ванную и тихонечко сидела у себя в комнате. «Господи, в этом нет моей вины, — думал Мурад. — Я испугался, думал, кто-то пробрался в дом и хочет причинить ей вред». Мурад места себе не находил. За что ему такое наказание? Всего лишь день назад Настя практически насильно заставила его прикоснуться к своей груди, а теперь… теперь он увидел ее без одежды. Нет, в этом ее вины не было. Господи, и почему он не постучал или хотя бы не крикнул, не спросил, что с ней. «Потому что ты телохранитель, и инстинкты твои работают быстрее, чем голова», — думал Мурад. Да, инстинкты. Первобытные инстинкты. Вон как его организм реагирует на Настю, стоит ему только подумать о ее теле. Конечно, она была не первая женщина, которую он увидел голой. Однако никогда он не чувствовал настолько сильного влечения.

— Совсем помешался! — корил себя Мурад.

Вечером он приготовил ужин, но никак не мог решиться пойти к Насте и позвать ее. Когда уже почти заставил себя поставить ногу на первую ступеньку лестницы, он увидел Настю, показавшуюся наверху.

Она молча сошла вниз. Молча же они принялись за еду. Сначала Мурад старался не смотреть на нее, но потом все-таки справился с собственными чувствами — он же все-таки не пацан какой-нибудь! — и бросил настороженный взгляд на Настю, которая вяло ковыряла вилкой мясное рагу. Мурад понял, что с девушкой что-то не так. И виной тому не смущение из-за произошедшего в ванной. У нее покраснел нос и слезились глаза.

— Ты заболела, — констатировал он.

— Кажется, чуть-чуть все-таки простыла, — шмыгнула она носом. — Я, пожалуй, пойду прилягу. Совсем кусок в горло не лезет.

Мурад отложил вилку и, перегнувшись через стол, положил ладонь ей на лоб.

— Да ты горишь! Иди в постель, сейчас сделаю тебе чаю с лимоном и медом, — скомандовал Мурад.

Настя послушно ушла наверх.

Нахмурив брови, Мурад смотрел в окно. Зеленая листва в одночасье сменилась багрянцем, переливалась под холодными лучами солнца янтарем. Небо звенело ледяной синевой, расчистившись впервые за последнюю неделю. Мурад знал, что это ненадолго. Не сегодня завтра ветер снова нагонит низких туч, которые опрокинутся на землю мокрым снегом. На здешней высоте осень, а за ней следом и зима приходили рано.

Наспех допив кофе, Мурад поднялся в спальню к Насте. Она спала, укутавшись до самого подбородка одеялом.

Мурад сел на край кровати, убрал с лица девушки спутанную прядку волос, пощупал лоб — холодный. Кажется, жар отступил окончательно.

Эскапада девушки под промозглым дождем в тот вечер, когда Мурад накричал на нее из-за сгоревшей курицы, не прошла бесследно. Недомогание пришло на следующий день и вылилось в лихорадку. Две недели Настя металась в горячке. Сначала дошедшую почти до сорока градусов температуру Мурад сбил лекарствами и даже подумал, что все обойдется, но она подскочила снова, и снова, и снова. Ртутный столбик градусника неизменно добирался до 39,5. Как назло, погода в горах установилась отвратительная. Зарядили проливные дожди с резким, порывистым ветром. Подъездную дорогу развезло, и Мурад боялся, что, отправься он по осклизлой дороге вместе с Настей в больницу, машина сорвется, и тогда они вообще останутся без транспорта. К тому же Настя, когда приходила в себя между приступами лихорадки, просила Мурада не увозить ее в больницу. Ей казалось, что именно там ее и настигнет убийца. Большую часть времени, однако, Настя металась в бреду. Из обрывков фраз Мурад понял, что ей мерещится кошмар, взрыв автомобиля, убийца. Горячечный бред, в пылу которого она хваталась за руку Мурада и умоляла не бросать ее. Настин страх незаметно передался и Мураду. Ему тоже теперь казалось, что ни в коем случае нельзя покидать их убежища. Рациональной частью своего сознания он понимал, что это глупо, но страх за Настю глубоко проник в его сердце. Слава богу, постепенно жар ушел, а с ним и бред. Температура больше не поднималась выше тридцати восьми с половиной градусов. Не было у Насти и кашля. Больше всего Мурад боялся, что может начаться пневмония, и тогда им придется поехать в город.

Несмотря на ушедший жар, Настя была так слаба, что по большей части спала. Пока она кипела в бреду, мечась по подушкам, Мурад клал влажное полотенце ей на лоб, протирал теплой губкой тело, менял девушке пижаму, поил лекарством и кормил с ложечки куриным бульоном в те редкие моменты, когда она была способна принимать пищу.

Мурад с нежностью смотрел на спящую Настю. Со вчерашнего вечера температура у нее не поднималась, и девушка провела спокойную ночь. Настя похудела. Бледная кожа теперь казалась совсем прозрачной. Под глазами чернели тени. На тонкой кисти руки, которую Настя выпростала из-под одеяла, просвечивали голубые венки. Мурад осторожно погладил Настю по волосам. Этот легкий жест, однако, разбудил ее, и она открыла глаза. Несколько минут они молча смотрели друг на друга, потом Мурад все же нарушил тишину и спросил:

— Ты как?

— Вроде жива. — Голос Насти был хриплым. — Правда, все тело ноет, будто меня били палками.

— Еще бы, после такой температуры.

Настя перевернулась с боку на спину.

— Долго я так провалялась?

— Почти две недели, — ответил Мурад.

— Две недели? — ахнула Настя. — Я думала, пару дней.

Она неловко подняла руку к волосам, пытаясь поправить их.

— Я что, две недели не мылась? — с опаской в голосе спросила она.

— Ну, — Мурад прочистил горло, — я тебя мыл, то есть протирал, то есть…

— Господи, ты что, голой меня видел? — В тоне Насти послышались так хорошо знакомые Мураду нотки: капризная девчонка очнулась.

— Я старался не смотреть, по крайней мере уж точно не разглядывал.

— Какой позор. — Настя спрятала голову под одеялом.

А Мурад подумал: «Тоже мне — святая невинность! Не я первый, кто видел тебя голой. Другие не только видели…» От закружившихся в голове образов к горлу подступил горький ком, однако Мурад попытался задавить свое раздражение и сказал:

— Ты болела, Настя, а я, можно сказать, был твоим врачом, так что это не в счет.

Настя высунулась из-под одеяла.

— Хочу нормально помыться и поесть.

Мурад хмыкнул. Раз в ней проснулись желания и ложная скромность, значит, и правда пошла на поправку.

— Я помогу, — предложил Мурад.

— Нет уж, я сама. — Лицо Насти залила краска смущения.

— Помогу тебе до ванной дойти, — сказал он.

— Хорошо, — кивнула Настя, видимо почувствовав, что без Мурада ей действительно не добраться до ванной комнаты в конце коридора.

Мурад усадил Настю на банкетку, а сам поставил внутрь душевой кабины пластиковый табурет.

— Это еще зачем? — удивилась Настя.

— Не спорь. Ты две недели горела температурой под сорок. Думаешь, ты сможешь спокойненько стоять под душем? Мойся сидя, раз уж не хочешь, чтобы я помог.

— Не хочу, — помотала Настя головой. — Мне стыдно.

— Здесь нет ничего стыдного, Настя.

Мурад бросил на нее взгляд, но она старалась не пересекаться с ним глазами. Он положил полотенце на банкетку, где сидела Настя, здесь же оставил теплый халат. Свой халат. Насте он будет слишком велик, зато в нем тепло.

— Когда помоешься, крикни мне. Я помогу тебе спуститься на первый этаж.

— Я сама, — пискнула Настя.

— Не хватало еще с лестницы упасть и вдобавок сломать себе что-нибудь. Сама она… — проворчал Мурад, прикрывая за собой дверь.

Пока Настя мылась, Мурад приготовил легкий завтрак из омлета, поджаренного хлеба и печеных яблок. Вряд ли Настя съест много. Обычно после высокой температуры аппетит приходит не сразу. За две недели, что болела Настя, Мурад созвонился с Алексеем, который сообщил, что Чербицкий с Аллой все еще не вернулись из Европы. Новостей от Тамерлана Нургалиева пока не было, но Мурад и не рассчитывал, что тот так сразу найдет ответы на интересующие Мурада вопросы. А может, он ошибся и ответов никаких и не было.

Услышав, как наверху открылась дверь, он поспешил к лестнице. Зная упрямство Насти, он не удивился бы, если бы она надумала сама спуститься в кухню. Девушка замерла у верхней ступеньки лестницы.

— Кажется, ты прав, — призналась она. — Голова кружится, и все поджилки трясутся.

— Еще бы. Давай принесу тебе завтрак в спальню.

— Нет, надоело лежать.

Мурад подхватил ее на руки и снес вниз. Настя была будто невесомая. Она и до болезни не отличалась излишними формами, а теперь совсем истаяла.

Усадив Настю за кухонный стол, Мурад поставил перед ней тарелку с омлетом. Ела девушка с удовольствием и удивленно смотрела в огромное кухонное окно.

— Так быстро все изменилось, — сказала она и кивнула на деревья, с которых ветер срывал листву. — Уже осень.

— Уже почти октябрь. Скоро здесь ляжет снег.

— Так рано? А у нас еще только-только заканчивается сезон, — вздохнула Настя.

— Мы довольно высоко в горах, — кивнул Мурад и засыпал молотый кофе в кофеварку.

— Сделай мне тоже, — попросила Настя. — Не хочу чай.

Настя размотала полотенце с волос и позволила им рассыпаться по плечам.

— Папа звонил? — спросила она, робко взглянув на Мурада.

— Он еще в Европе, — сдержанно ответил Мурад и тут же уловил печаль в глазах Насти. — Насть, ты уже взрослая девочка, — не отводя взгляда, сказал Мурад, — тебе не стоит ревновать отца к Алле.

Настя презрительно скривила рот.

— Не понимаю, почему из всех женщин он выбрал ее, — помолчав, сказала она.

— А чем она хуже других?

— Не знаю, — пожала плечами Настя и глубоко вздохнула. — Наверное, не хуже, просто с ее появлением наши отношения с отцом совсем испортились.

— А раньше они были идеальными? — приподнял бровь Мурад, выражая удивление.

— Нет, — призналась Настя. — Но, по крайней мере, раньше я не чувствовала такого пренебрежения со стороны отца.

Мурад не знал, что на это ответить. Ему по-прежнему казалось, что Настя, скорее всего, слишком ревнует, а потому видит ситуацию искаженной.

— Давай я помогу тебе подняться в спальню, — предложил он.

— Нет, можно я полежу на диване в гостиной? Не хочу быть одна наверху.

— Хорошо, к вечеру затопим камин, — улыбнулся Мурад.

Он помог Насте расположиться на диване, принес теплый стеганый плед, и вскоре, все еще ощущая слабость, Настя снова уснула.

Вооружившись кружкой огненного кофе с молоком и замотавшись в толстое пончо поверх осенней куртки, Настя сидела на лавочке, прислонившись к ее деревянной спинке, и обозревала окружающий ландшафт. С того дня, как жар отступил и Настя пошла на поправку, пролетело больше двух недель. Хоть здоровье девушки все это время и улучшалось, она все еще была слаба. Никогда прежде Настя так сильно не болела, и ей казалось странным, что ее так внезапно подкосило. Наверное, организм так отреагировал на стресс и опасность.

Мурад все это время был с ней, никуда не отлучаясь, и лишь сегодня решился поехать в город: их съестные припасы подошли к концу. Последние несколько дней он ходил чернее тучи. Если до этого Насте казалось, что между ними возникло взаимопонимание и Мурад больше не считал ее глупой дурочкой, то за прошедшие сутки он едва сказал Насте пару слов. «Прямо как раньше», — с грустью подумала она.

Землю и деревья вокруг припорошило снегом, а воздух стал морозным, хотя до настоящих холодов, наверное, было еще далеко. Неужели им придется провести здесь зиму? Никогда прежде Настя не вела такой спокойный и уединенный образ жизни. Она потихоньку помогала Мураду с обедом и ужином, а по вечерам они почти всегда сидели в гостиной, читая книги. Сначала вслух читала Настя, за ней — Мурад, а потом они обсуждали сюжет, героев, их поступки. Эти две недели спокойствия заставили Настю понять не только то, что она влюбилась в Мурада безвозвратно, но и что ей нравилась и тишина, царившая вокруг. Ей нравилось, что здесь были только они вдвоем. Вот бы остаться здесь подольше! Прошлая жизнь будто бы ушла куда-то далеко и, может быть, безвозвратно.

Отхлебнув кофе, Настя зажмурилась от удовольствия. Мурад обещал вернуться около пяти. Настя подумала было, что нужно будет приготовить ужин к его возвращению, но вспомнила, что у них совсем не осталось овощей и мяса. Разве что сделать спагетти? Но она уже знала, что это блюдо готовится быстро, а потому не было смысла делать его заранее. Вот бы Танечка удивилась, узнав, что Настя научилась готовить. Пусть чуть-чуть, но научилась же! Когда она вернется, обязательно как-нибудь встанет пораньше, пока Танечка будет спать, проберется на кухню и смастерит вкусный завтрак, а потом накормит им Танечку и Петю, и даже папу.

От воспоминаний о родном доме в душе разлилась грусть. Она соскучилась. Очень соскучилась.

Резкий порыв ветра взметнул в воздух сухой снег, и Настя решила, что пора вернуться в дом. Не хватало заболеть во второй раз. Уже встав со скамейки, она боковым зрением заметила вдали тень меж деревьев. Неужто снова волк? Мурад рассказывал, что волки могут подходить к жилью человека, когда их загоняет голод. Есть, конечно, особи, которые любят живиться домашним скотом, но, как правило, волк человека боится и держится вдалеке. «А у меня и поживиться нечем, кроме меня самой», — подумала Настя и тут же испугалась.

Закрыв за собой дверь, она скинула верхнюю одежду и отнесла на кухню чашку, а потом пошла в кабинет Мурада, чтобы выбрать им на вечер новую книгу. Вчера они закончили читать «Саламбо» Флобера. Взгляд Насти упал на календарь, стоявший на столе. Красный квадратик, обозначающий сегодняшнюю дату, Мурад переместил на одиннадцатое октября.

— Сегодня же у папы день рождения! — вспомнила Настя.

Она не могла не позвонить отцу в такой день. Для нее эта дата была особенной не только из-за отцовского дня рождения: Настя знала, что одиннадцатого октября умерла ее мама. А потому она чувствовала особую уязвимость, желание разделить с кем-то свою неявную боль, ощутить, в конце концов, что ее любят.

— Настя! — раздался в трубке удивленный голос отца, когда он услышал ее голос.

— Папочка, с днем рождения тебя, — защебетала Настя. — Желаю тебе всего-всего-всего. Очень люблю тебя и очень скучаю.

— И я, детка, — сказал отец. — А вы с Мурадом где? Скоро вернетесь?

— Не знаю, ничего не знаю, — засмеялась Настя.

— Ну у тебя хотя бы все в порядке? — В голосе отца слышалось беспокойство, которое разлилось в душе Насти теплом: он волнуется о ней и скучает!

— Все просто замечательно, пап! А ты как? Как у вас с Аллой дела? — На имени мачехи Настя запнулась.

— Прекрасно, — засмеялся отец. — Алла ждет ребенка. Скоро у тебя появится братик.

— О! — только и смогла ответить Настя, почувствовав, как в сердце будто провернули нож. Алла беременна! Значит, она так никуда и не исчезнет из их жизней. — Поздравляю, — выдавила она. — Ладно, пап, мне нельзя долго разговаривать. Пока!

Она не стала дослушивать, что скажет отец, и отключилась. Настя знала, слышала по голосу, как он счастлив. Долгожданный сын! Ему теперь точно не до Насти и ее проблем. И уж тем более ему некогда вспоминать, что сегодня, помимо его дня рождения, у Насти скорбная дата. Сам он уже давно перестал скорбеть по рано ушедшей жене, Настиной маме.

Чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей, она сделала еще один звонок.

— Господи, Анастаси! Я уж думала, этот твой страшный телохранитель запрятал тебя в какой-нибудь подземный бункер и никогда не выпустит, — радостно затараторила Жанна. Вот кто был искренне счастлив слышать Настю. — Когда ты вернешься? Без тебя скучно.

— Не знаю, надеюсь, что очень скоро.

Они еще какое-то время поболтали. Жанна успела вывалить на Настю все новости о том, что произошло в городе за время ее отсутствия. Передав привет Фифи, которая сидела под боком и тоже что-то кричала в трубку на заднем фоне, и отключив телефон, Настя грустно вздохнула. Оказывается, хоть уединение с Мурадом — это прекрасно, но как же она соскучилась по всем: и по отцу, и по Жанне с Анфисой, и по Петечке с Татьяной Сергеевной. Долго еще Мурад будет держать ее здесь?

Когда тот вернулся вечером, Настя не стала рассказывать о том, что звонила отцу и Жанне. Она знала, что он не одобрил бы. Интересно, а он сам в последнее время связывался с отцом? Знал ли, что Алла беременна?

За ужином Настя спросила:

— Сколько еще мы будем сидеть здесь?

Даже если ее вопрос не понравился ему, вида Мурад не показал, лишь сухо бросил:

— Еще какое-то время.

— Долго?

— Думаю, еще пару недель, может чуть больше.

— А что изменится за эти пару недель? — нахмурилась Настя. — Твои люди нашли того, кто покушался на меня?

— Нет, но мы близки к этому, — признался Мурад.

— Правда? — Настя от нетерпения заерзала на стуле.

— Насть, я пока сам ничего не знаю. Нужно подождать.

— Господи, сколько можно еще ждать! — Раздражение прорвалось наружу.

Мурад прищурился, пристально всмотревшись в ее лицо, но ничего не сказал, убрал тарелки в раковину.

— Я помою, ты устал в дороге за целый день, — снисходительно сказала Настя.

Она уловила мелькнувшую в его глазах теплоту.

— Тогда я пойду в душ, — кивнул он и вышел.

Вечером они не стали читать вместе книгу. Мурад сказал, что ему нужно над чем-то поработать, и заперся в кабинете. У Насти тоже не было настроения погружаться в вымышленные истории, да и без Мурада чтение не приносило былого удовольствия. Возникшее между ними за последние недели тепло будто испарилось. У Насти на душе скребли кошки. Послонявшись по дому, она решила пораньше лечь спать. Однако сон не шел. Она слышала, как Мурад прошел по дому, проверяя, заперты ли замки, слышала, как он поднялся к себе.

А потом Настя погрузилась в тревожный сон. Ей снова привиделось, как она отдергивает покрывало, а под ним лежит распятая лягушка. Затем вместо лягушки там лежала сама Настя, а потом какая-то женщина.

— Мама! — крикнула Настя во сне и проснулась.

Комната полностью погрузилась в темноту, только из-за полузадернутых штор лился рассеянный лунный свет. Вдруг до Настиного слуха донесся вой. Волчий вой. Где-то совсем рядом! Потом еще и еще. Все ближе и ближе! Настю пробил нервный озноб. Она вылезла из-под одеяла и подошла к окну. Ей показалось, что между деревьев блестят глаза. Вой раздался снова. Настя выскочила из комнаты и бросилась в спальню Мурада, с грохотом распахнув дверь. В лунном свете она увидела, как ее телохранитель тут же дернулся и сел в кровати.

— Что случилось? — спросил Мурад, включая настольную лампу.

— Волки, — прошептала Настя.

— Волки? — непонимающе спросил он спросонья.

— Да, волки воют, совсем рядом с домом. — Она замолчала, прислушиваясь. — Вот, опять!

Мурад тоже прислушался, а потом сказал:

— Насть, нечего бояться.

— Они же прямо около дома. — В голосе ее звенела паника.

— Во-первых, они не около дома, а в лесу, — возразил Мурад, — а во-вторых, в дом им все равно не попасть.

— Мне страшно, — сказала Настя и, поколебавшись, спросила: — Можно я с тобой останусь?

— Со мной?

Насте показалось, что в голосе телохранителя прозвучала паника.

— Ну да, — кивнула она.

Она видела, что Мурад колеблется, но, думая только о своем страхе, не могла понять, чего боится он.

— Хорошо, — с какой-то безысходностью в голосе ответил Мурад и подвинулся.

Настя умостилась с краешку кровати, повернувшись на бок, и почувствовала, как Мурад накинул на нее одеяло.

— Спасибо, — шепнула она.

Снова раздался волчий вой, и Настя охнула, ощутив, как сердце ее кольнуло, а потом бешено понеслось вскачь. Мурад потушил лампу, и в следующую секунду рука его обвила Настину талию.

— Не бойся, — шепнул он ей на ухо.

Настя устроилась поудобнее. Ее спину грело тепло его тела. Мурад крепче прижал ее к себе.

— Говорят, волки воют к покойнику, — дрожащим голосом прошептала Настя.

— Глупости, это про собак такое говорят, — возразил Мурад.

— И про волков тоже, — упрямо ответила Настя.

Она прижалась спиной к Мураду, чувствуя на затылке его дыхание. Только сейчас она осознала, что прибежала к нему в одной короткой футболке, а сам Мурад вообще, видимо, спал только в трусах. Настя пошевелилась, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза.

— Мурад, — испуганным голосом сказала она.

— Что? — Голос его был хриплым, а слова будто давались ему с трудом.

— У тебя… встал.

— Было бы удивительно, если бы не встал, — зло огрызнулся Мурад.

Настя развернулась и оказалась лицом к лицу с Мурадом, который теперь, опершись на локти, навис над ней. Бедром Настя ощущала всю силу его возбуждения.

— Я думала, что не интересую тебя в этом плане. — Сердце билось так сильно, что его толчки отдавались в груди Мурада. Настя чувствовала, что и его сердце несется галопом.

— Ты почти голая нырнула в мою постель, прижалась ко мне… — Мурад перевел дух. — Я прежде всего мужчина.

Настя с удивлением и неосознанной радостью всматривалась в темные глаза Мурада.

— Ты же понимаешь, что я сюда не за этим пришла, — сказала она. — Мне действительно стало страшно.

— Я понимаю, — кивнул Мурад.

Настя снова легла на бок и попросила:

— Обними меня.

Мурад обнял. Настя долго молчала, прежде чем сказать:

— Между прочим, ну, если тебе интересно, у меня еще никогда этого не было.

— Чего не было? — не понял Мурад.

— Ну, этого… — Почему-то говорить об этом с Мурадом Насте было неловко, хотя она никогда не считала себя ни скромницей, ни ханжой. — Я еще никогда не была с мужчиной.

Мурад резко перевернул ее и снова навис в считаных сантиметрах от Настиного лица.

— Как это — не было? — В голосе его снова слышалась злость вперемешку с недоумением.

— Вот так это, — обиженно ответила Настя.

— Ты же спала с этим слюнтяем Кацем.

— Макс не слюнтяй, — возразила Настя. — Он просто мой друг. Между нами никогда ничего не было. А в тот вечер я ночевала в гостинице. Хотела уехать, позлить тебя. Знала, как презрительно ты ко мне относишься, и решила оправдать твое презрение. Хотела, чтобы ты думал обо мне еще хуже, — не останавливаясь, выпалила Настя. — А если честно, то мне очень хотелось, чтобы ты остановил меня, схватил и запер дома, но ты не остановил, потому что тебе было все равно, а утром я узнала, что ты вообще ушел…

Мурад не нашел другого способа прервать поток Настиной речи, как закрыть ей рот поцелуем, необузданным, бесконечным, всепоглощающим поцелуем. Она цеплялась за его широкие плечи, впивалась пальцами в волосы, прижимала его к себе, отвечая ему с такой страстью, что тут же забылся и волчий вой, и приснившиеся ей кошмары, и новости о беременности Аллы, и существующий за пределами их поцелуя мир.

Настя разочарованно взглянула на Мурада, когда он все-таки оторвался от нее. Она не хотела, чтобы он отпускал ее, и снова потянулась к его губам.

— Ты сюда не за этим пришла, гурия, — прошептал он ей в губы, запечатлевая на них последний, невинный поцелуй. — Прости, я слишком плохо о тебе думал.

— Мне не привыкать, — грустно улыбнулась Настя.

— Я, кажется, потерялся в тебе, Настя. — Мурад зарылся лицом в ее волосы.

— Я тоже тебя люблю, — призналась она. — Очень-очень люблю.

Между «я пришла сюда не за этим» и тем, когда Настя пришла к Мураду все-таки «за этим», прошло четыре дня, а потом еще неделя, в течение которой Настя купалась в лучах своей расцветшей и, как оказалось, взаимной любви. Мурад, конечно, полнился сомнениями, и в те минуты, когда страсть утихала, а Настя, свернувшись комочком, лежала в его объятиях, он говорил, что они ведут себя неправильно, что он совсем потерял голову. Как он может охранять Настю, если в мыслях его теперь только ее искрящиеся лазурью глаза, нежный запах ее кожи, сладостный вкус ее губ. А Настя не видела ничего неправильного в происходящем. Ей хотелось утонуть в Мураде и не вспоминать, что за пределами их любви существует какой-то еще мир.

Ударившие заморозки сменились оттепелью. Выпавший снег растаял. Странно, но после той ночи волчьего воя Настя больше не слышала, а может, перестала обращать на него внимание. Утомленные, они с Мурадом заснули обнявшись. Настя сразу провалилась в глубокий сон, но если все предыдущие ночи она спала спокойно, то сегодня ее тревожили видения. Сначала ей снилась мама. Лица ее она не видела, но точно знала, что это мама. Во сне та твердила: «Настя, просыпайся! Просыпайся!» Но проснуться она не могла. Удушающей рукой морок навалился на нее, не выпуская из своих сетей. Мама из сна исчезла, а появился Владимир Дубровский, который метался по своему родовому имению со свечой в руках. Вот заревом пожара занялись шторы, вот вспыхнули рассохшиеся оконные рамы, вот огонь перекинулся на крышу. Дым стоял смрадный. Черными клочьями он вползал под дверь, забивался в ноздри, обволакивал легкие. Настя знала, что нужно проснуться, иначе сонный морок задушит ее. Она слышала треск пламени и чувствовала, как от жара пот капельками скатывался с висков на подушку. Настя закашлялась и проснулась.

Дыхание обожгло гарью. Господи! Это не сон. Дом горел.

— Мурад! Мурад! — закричала Настя, чувствуя, как дым, уже настоящий, заполнил рот. Она снова закашлялась.

Мурад тоже проснулся, вскочил, подбежал к окну, ошалело обернулся к Насте.

— Дом в огне!

— Как? Что произошло? — Тяжелая от дыма голова раскалывалась, глаза начали слезиться.

— Некогда, Настя, некогда!

Мурад быстро натянул на себя одежду, кинул что-то Насте.

— Быстрее! — крикнул он и выбежал в коридор, где уже темным столбом стоял дым.

Настя хотела пойти за Мурадом, но остановилась на пороге спальни. Мурад исчез в клубах дыма. Он вернулся быстро. Принес какую-то одежду, заставил ничего не понимающую Настю нацепить теплую куртку и обувь. Сбегал в ванную и смочил два полотенца, одним обмотал лицо себе, вторым — Насте.

— Быстрее, Настя!

Он тащил ее куда-то за руку. Они почти кубарем скатились с лестницы. Настя с ужасом вскрикнула, увидев, что к первым ступеням откуда-то сбоку подползали языки пламени. Гостиная и то, что раньше было кабинетом Мурада, а также кухня представляли теперь взорвавшийся вулкан — там бушевало пламя.

Мурад увлек Настю под лестницу. Огонь еще не добрался на эту сторону, но свободным от него был небольшой пятачок за лестницей и возле двери, что вела в подсобку между внутренними помещениями дома и гаражом. Настя увидела, что огонь был не только внутри, но и снаружи. За огромными панорамными окнами полыхало все. Пламя окружило дом.

В подсобке огня не было, но дым просачивался и сюда. Мурад, отпустив Настину руку, сначала подскочил к двери, соединявшей помещение с гаражом, отпер замки и выглянул в гараж.

— Машина еще цела, но с той стороны уже вовсю бушует пламя, — сказал он, и Настя увидела, как вздулась тонкая металлическая подъемная дверь гаража. За ней пламенным зверем ревел ад. — Нам вряд ли удастся проскочить.

— Мы что, сгорим здесь? — всхлипнула Настя.

По ту сторону гаражной двери раздался хлопок — и ее разорвало прямо посередине. Через неровные края образовавшейся дыры в гараж ворвались огненные языки. Мурад едва успел впихнуть Настю обратно в подсобку, а пламя уже лизало автомобильные шины.

Не теряя времени на слова, Мурад потащил Настю к неприметной двери в углу подсобки. Настя никогда прежде туда не заглядывала, думая, что там какой-то чулан, но когда Мурад распахнул дверь, Настя увидела, что за дверью была каменная стена — с этой стороны дом вплотную прилегал к горному массиву, буквально врезаясь в него.

— Сюда, — дернул ее Мурад и подтолкнул к стене.

Только теперь Настя увидела, что стена справа чуть закругляется, открывая тесный проход.

— Я не полезу туда, — панически залепетала она.

— Полезешь.

— Нет.

— Настя! — рявкнул он. — Ты жить хочешь или нет? Там дальше ход, не бойся.

Она опомнилась и послушно шагнула в темноту, вцепившись в руку Мурада. Когда он захлопнул за ними дверь, они оказались в обугленной тьме, но потом Мурад выудил откуда-то небольшой фонарик.

— Идем.

Теперь Мурад оказался впереди и, освещая себе путь, двинулся по узкому проходу куда-то дальше. Через пару метров проход снова куда-то завернул, потом еще и еще. Настя так стиснула ладонь Мурада, что ей самой стало больно, но отпустить его она не могла.

Они шли вниз. Здесь было холодно и уже не пахло дымом. Рев бушующего наверху пламени сюда не доносился. Только показалось, будто где-то совсем далеко раздалось несколько хлопков. Настя почувствовала, как от этих звуков дернулся Мурад. Его дом взорвали. Ничего не осталось.

Настя не видела пути, по которому они шли. Маленький фонарик освещал лишь полоску пространства перед Мурадом, скрывая в темноте все остальное. Настя ощущала, как холодные стены вокруг нависали над ними, давили, заставляя сбиваться дыхание. Вначале лаз был узким и низким настолько, что им приходилось идти согнувшись. В какой-то момент проход уменьшился до того, что Мураду, а вслед за ним и Насте пришлось опуститься на четвереньки и двигаться дальше почти ползком. В Настиной душе набатом звенела паника. Она боялась, что еще чуть-чуть, и каменные стены раздавят их. Однако скоро скалы расступились, потолок резко взмыл вверх, и Настя увидела, что они с Мурадом оказались в небольшом помещении. «Пещера!» — догадалась Настя.

Мурад пошарил фонариком по углам и, кажется найдя, что искал, двинулся туда, наконец выпустив Настину руку. Пещера наполнилась светом от довольно увесистой висевшей на стене лампы в защитной сетке. На полу лежала груда то ли одеял, то ли каких-то тряпок. Мурад кивнул Насте на них, и она послушно села. Он сел рядом и обнял Настю за плечи. Они сидели долго. Молчали, пытаясь осознать произошедшее.

— Про эту пещеру мне рассказал дед Муса, — прервал молчание Мурад. — Она когда-то предназначалась для того, чтобы скрыть от посторонних глаз то, что им видеть не стоит. Или чтобы спрятать кого-то. — Он помолчал и добавил: — Я принес сюда все необходимое для выживания вот в таких непредвиденных случаях.

Настя молчала, не зная, что сказать.

— Мы могли бы попробовать потушить дом… — наконец произнесла она.

— Бессмысленно, — возразил Мурад. — Ты же видела, что огонь был везде.

— Это не просто пожар, да? — Она подняла на него испуганные глаза. — Кто-то поджег дом?

Мурад кивнул и отвел взгляд. Настя видела тень, черными крыльями легшую на его лицо.

— Что же теперь делать? — прошептала она.

— Сидеть здесь.

Мурад встал, прошелся от стены к стене, всего несколько шагов — так мала была пещера.

— Отсюда есть другой выход?

— Нет, только тот, которым мы пришли.

— Значит, мы замурованы? — дрожащим голосом спросила Настя.

— Пока наверху бушует пламя — да.

Настя всхлипнула. Огонь! Кругом огонь! А они под землей в крошечной каменной келье, откуда не выбраться.

— Я только не пойму, как они нас нашли, — размышлял вслух Мурад. — Ни одна живая душа не знает, где это место. Не мог же Леха меня предать?

— Леха? — эхом отозвалась Настя.

— Со своего сотового я звонил только ему и Тамерлану Нургалиеву, — ответил Мурад, — но им я доверяю, как самому себе. Не могли они передать никому данные звонков, по которым можно было бы вычислить это место. Через деда Мусу — вряд ли.

Мурад расхаживал туда-сюда, не находя себе места. Настя смотрела на него и не понимала, что он должен был испытывать. Мало того что их нашли, чуть не сожгли заживо, так еще и дом, его дом… От него вряд ли что-то осталось. Те отдаленные хлопки, что они слышали, спускаясь сюда, были взрывами. Кто-то не просто учинил пожар — кто-то решил не оставить здесь камня на камне. Настя вдруг замерла, с ужасом уставившись на Мурада. Боже мой! Это же наверняка она виновата. Осознание смерчем обрушилось на нее, уничтожив остатки самообладания. Настя зарыдала.

— Эй, Настя, девочка моя, — тут же обнял ее Мурад. — Не надо так, все будет хорошо.

— Это я… это я… — заикаясь сказала Настя. — Это я во всем виновата.

— Здесь нет твоей вины, — гладя ее по волосам, уговаривал Мурад.

— Нет, я виновата. В тот день, когда ты последний раз ездил в город, я позвонила отцу, а потом Жанне, — рыдала Настя.

— Ты позвонила отцу и Жанне? — отстранившись, уставился на нее Мурад.

— Прости меня, пожалуйста, прости! Это был папин день рождения, я не могла его не поздравить. А еще это день смерти моей мамы, понимаешь? И я хотела, чтобы папа вспомнил и обо мне, и о маме, — всхлипывала Настя. — Мне было так одиноко. Но папа не вспомнил. У него Аллочка беременная. А потом я Жанне позвонила, она раньше всегда помнила, как мне плохо в этот день, но и она забыла.

Мурад взял Настю за руки, крепко сжал их, заглянул в ее заплаканное лицо.

— Но ведь это не Жанна устроила этот пожар? — всхлипывая спросила Настя.

Она смотрела в глаза Мурада, но ответов не находила.

— Не плачь, — тихо сказал он. — Ты ни в чем не виновата. Ты не могла знать.

— Не могла знать чего? Ты хочешь сказать, что моя лучшая подруга наняла киллера, чтобы убить меня? — Истеричный плач Насти резко оборвался, она смотрела на Мурада, и в ее глазах плескалось недоверие.

— Я должен был рассказать тебе, как только узнал…

О том, что в истории с убийцей что-то не вязалось, Мурад задумался давно. Его смущал тот факт, что нападений на Настю, самого Чербицкого и Аллу было несколько, но все они были разрозненны во времени. Кто нанимает киллера, который не умеет делать свое дело? Припугнуть? Но ведь Чербицкий не особо испугался. Не понравился Мураду и случай с растерзанной жабой в Настиной постели. Этот акт действительно выглядел так, будто девушку хотели испугать до смерти, но не убить. Настя же говорила, что она до безумия боится именно лягушек, и все в ее окружении об этом знали. Отсюда можно было сделать вывод, что акт этот сотворил кто-то из приближенных к Насте людей, из домочадцев или друзей. Зачем было киллеру, который подстроил первый взрыв бензобака, заморачиваться с жабой? Это выглядело как-то… по-детски и больше походило на глупую шутку. К тому же сразу за этим последовал взрыв у ресторана. На этот раз убийца не шутил. Конечно, за всем этим мог стоять один человек. Но что, если нет? Что, если взрывы и жаба — дело рук разных людей? И вот тут-то возникали вопросы, самым главным из которых был — кто?

Но еще больше Мурада настораживало другое. Чербицкий получает звонок от конкурента, в котором его настойчиво просят отказаться от некоторых бизнес-проектов. Чербицкому угрожают и говорят, что если он не пойдет на уступки, то пострадает его дочь. Далее случается серия подстроенных случайностей: Аллу толкают под колеса проносящегося мимо автомобиля, на Настю сыплются камни в горах, яхта Чербицкого идет ко дну и, наконец, взрывается автомобиль в гараже. Казалось бы, куда еще сильнее запугивать? И так все ясно. И тут появляется одно интересное но. Чербицкий не уступает. Он не собирается уходить от дел, несмотря на угрозу для жизни его дочери. Заказчик, кто бы он ни был, наверняка это понял. Тем не менее сначала Насте подбрасывают жабу, а потом на воздух взлетает их с Мурадом автомобиль.

И тут Мурад крепко задумался. Почему человек, желающий убрать бизнес-конкурента, продолжает охотиться на дочь Чербицкого, а не на него самого? Ведь к этому моменту стало очевидным: даже если киллер достанет Настю, Чербицкий не уйдет из бизнеса. Гораздо проще и логичнее было бы начать охоту на самого Чербицкого, а не на его дочь. Умрет он — бизнесу конец. Конкурент устранен.

Мурад это понял. Наверняка понял это и заказчик. Тогда почему же он упорно продолжал охотиться за Настей? А потому, что все это не имело никакого отношения к бизнесу Чербицкого. Киллеру нужна была сама Настя. Это единственный вывод, к которому смог прийти Мурад, чтобы логично связать все события воедино.

Кому Настя могла перейти дорогу? Нет, она, конечно, была заноза. Эта ее избалованность. Этот ее плещущий во все стороны оптимизм. Это ее упрямство. Мураду самому иногда хотелось ее придушить. Что уж греха таить? Поначалу это желание возникало у него ежеминутно. Но кто мог ненавидеть ее так, чтобы захотеть смерти девушки? И только ли в ненависти дело? И тут у Мурада появились сомнения по поводу кое-каких событий. И чем больше он думал об этом, тем очевиднее ему казалось, что он прав. Нужно было только проверить кое-какие факты, а главное — понять причины. Потому что у всего есть причины. Всегда.

Сомнения эти возникли еще до того, как Мурад увез Настю в свой дом в горах, но тогда они промелькнули несформировавшейся тенью и засели где-то в глубине сознания. Окончательно все встало на свои места после разговора с Настей, здесь, в его кабинете, когда она искала что почитать. Осознание вспыхнуло яркой звездой, и чем больше Мурад об этом думал, тем увереннее становился. Теперь оставалось только раскопать правду и, если его предположение подтвердится, решить, что с этой правдой делать. Мурад решил, что безопаснее будет обратиться к Тамерлану Нургалиеву, державшему сыскное агентство. Он доверял Алексею, но Алексей был связан с ним, Мурадом, а значит, ему будет сложнее разузнать то, что хотел разузнать Мурад. Тамерлану действовать проще, ведь он никак не связан ни с Настей Чербицкой, ни с Мурадом, ему будет легче задавать вопросы, наводить справки и при этом не подвергаться опасности.

А дальше потянулись долгие дни ожидания и дни любви… Мурад не сдержал данное себе обещание. Он не устоял ни перед Настиным очарованием, ни перед собственным соблазном. Мурад сдался и признался в своей слабости: он влюбился в эту яркую взбалмошную, но, как оказалось, не просто ранимую, а израненную девчонку. Красивая обертка была снята, а под ней Мурад увидел трепещущее, жаждущее понимания сердце, мечтающее о любви. У Мурада не было никаких шансов не полюбить такую Настю, открывшуюся ему совсем с другой стороны.

От своей любви Мурад лишился разума и перестал быть осторожным. И вот к чему это привело. Они сидели в крошечной пещере, замурованные под толстым слоем горной породы, а там, наверху, бушевало пламя. Пламя, в котором они с Настей должны были погибнуть. «И погибли», — понял Мурад. Он так увлекся их с Настей чувствами, что забыл о бдительности, подпустил убийцу так близко, что не заметил, как полыхнул дом. Черт! Да он даже не проснулся от запаха дыма, пока Настя не закричала. Совсем потерял разум. Пришло время прийти в себя.

Теперь Мурад, вынырнув из потока счастья, который поглотил его с головой, смотрел на сложившуюся ситуацию кристально чистым взором. Он не смог предупредить появление убийцы. Зато он знал, какую выгоду сможет извлечь из обстоятельств. Пришло время все расставить по своим местам. И начать стоило с того, чтобы рассказать Насте правду, которая, как разрозненные пазлы, наконец-то сложилась в цельную картину.

Настя во все глаза смотрела на Мурада и не верила своим ушам.

— Ты врешь! — охрипшим от слез голосом выдавила она из себя. — Все, что ты рассказал… Это все не может быть правдой.

Мурад сел перед ней на корточки и взял за руки, крепко сжав ее холодные ладони в своих.

— Я понимаю, что осознать это, а тем более поверить, очень сложно. И я бы безумно хотел, чтобы я ошибся, чтобы было какое-то другое объяснение, но его нет, Настя. Нет.

— Нет? — Она не сводила с него огромных потемневших от страха глаз.

— Нет, — плотно сжал он губы.

— Ты утверждаешь, что мой собственный отец пытается меня убить? — спокойно спросила Настя и тут же засмеялась истерическим смехом.

Мурад молчал, продолжая держать Настю за руки, пока ее звонкий, с подвыванием, смех резко не оборвался.

— Во-первых, просто нелепо предполагать, что отец хочет моей смерти, — деловитым тоном сказала Настя. — А во-вторых, ты прекрасно знаешь, что отцу звонили с угрозами, что на него тоже было совершено покушение на Фиджи. Я, может, и дурочка, но не настолько, чтобы не запомнить элементарных фактов.

— Ты далеко не дурочка, Настя, — мягко сказал Мурад. — Но ничего из того, что говорил твой отец, не происходило на самом деле.

— Как это?

— Я объясню.

Мурад поднялся с корточек и тут же присел на край ящика, что стоял напротив. Теперь их с Настей разделяло пространство в метр, но так проще было говорить.

— Сомнения закрались в мою голову давно, но прозрел я в тот день, когда ты пришла в кабинет и я отдал тебе сотовый.

— Ты сказал, что никому нельзя звонить, — прошептала Настя, вспомнив, что она все-таки нарушила этот запрет Мурада и позвонила отцу и подруге. И после этого их дом, их укрытие, их гнездышко подожгли и взорвали…

— Да, я сказал, чтобы ты никому не звонила. А ты спросила: «Даже отцу?»

— Даже отцу… — эхом отозвался Настин шепот.

— Именно после этой фразы у меня в голове будто повернулся какой-то ключ, — продолжил Мурад, — и я по новой проанализировал все факты. А потом я связался со знакомым и попросил выяснить для меня все, что он сможет узнать о происшествии на Фиджи.

— И что же он узнал?

— Не было никакого происшествия. Ни поломки яхты, ничего.

— Как не было? — дрогнувшим голосом спросила Настя.

— Вот так. Все это твой отец выдумал и даже не позаботился сымитировать подобие несчастного случая. Не думал, видимо, что кто-то сможет проверить.

— Где Фиджи и где мы. — С губ Насти сорвался смешок, и Мурад бросил на нее встревоженный взгляд, испугавшись, что у нее снова начнется истерика. — А как же происшествие с Аллой?

— От кого ты узнала, что Аллу пытались толкнуть под колеса проносящейся мимо машины? Она сама тебе хоть раз об этом говорила?

— Нет… Отец сказал, — прошептала Настя.

— Вот именно. Уже тогда стоило бы задуматься, а почему Алла ни разу не обмолвилась словом о том случае.

— Может, она все знала? — Глаза Насти округлились от охватившего ее ужаса.

— Вряд ли. Твой отец не особо распространялся о происшествии с Аллой, лишь мельком упомянув его один раз. Может, он и пожалел, что вообще выдумал эту историю. Ведь стоило расспросить Аллу, и ложь стала бы очевидной.

— Но звонки с угрозами? — хватаясь за ускользающие из ее рук факты, спросила Настя. — Я сама слышала.

— Что ты слышала?

— Как отцу кто-то звонил и угрожал.

— Звонил и угрожал? Или это Чербицкий тебе сказал, что ему угрожали?

— Нет, отец мне как раз не рассказывал подробностей, — с уверенностью ответила Настя. — Я сама все слышала… случайно.

— Ты помнишь, что конкретно ты слышала?

Настя задумалась.

— Кажется, отец злился, он выкрикнул в трубку что-то типа «Ничего не получится! Вам не удастся потопить мой бизнес!». Я точно помню, потому что потом спросила его, все ли у него в порядке, а он сказал, что все хорошо и что мне не стоит забивать голову глупыми мыслями.

Мурад пожал плечами, а потом сказал:

— Наверное, ты все правильно услышала, но то был разговор Чербицкого не с бизнес-конкурентом, а с банком или юристами.

— Не понимаю я ничего, — всплеснула руками Настя. — Даже если никто не покушался на отца на Фиджи, это не значит, что он решил меня убить. Что за ерунда? Зачем ему это?

— Все дело в деньгах, Настя.

— В деньгах?

— Да. Ему нужны твои деньги.

— Какие деньги? — крикнула Настя, и ее слова эхом отбились от каменных стен. — Нет у меня никаких денег.

— А вот и есть, — возразил Мурад. — И немалые.

— Я ничего не понимаю. — Она провела ладонью по лбу. — Даже если бы и были, зачем отцу деньги, он же миллиардер.

— Дело в том, что бизнес твоего отца вот-вот пойдет ко дну. Думаешь, почему он отказался снять тебе тот несчастный бутик?

— Потому что он не верит, что я смогу сделать что-то путное…

— Может, и не верит, но это вряд ли было основной причиной. Он просто не может позволить себе такие расходы, Настя.

— Да как же так? — всплеснула Настя руками. — Если бы отец разорился, об этом бы кричали на всех углах.

— Он сделал все, чтобы пока эта информация никуда не просочилась, но это всего лишь вопрос времени, которого у него почти не осталось.

— Но он же с Аллочкой уехал в Монако! Это тоже требует приличных расходов, — снова вцепилась в соломинку Настя, не веря доводам Мурада.

— Требует, но эти расходы он вынужден был себе позволить, потому что ему хотелось находиться как можно дальше отсюда, когда…

— Когда я умру! — перебила его Настя.

Мурад сжал губы в тонкую полоску. Настя вскочила с места, встал и Мурад.

— Я все еще не понимаю, про какие деньги ты говорил. У меня ведь ничего нет.

— Есть. Твой дед, отец твоей мамы, оставил тебе целое состояние.

Настя уставилась на Мурада.

— Мамин отец умер через пару лет после смерти мамы…

— Да, и все, что имел, оставил тебе.

— Господи, Мурад! Это какая-то глупость. Во-первых, я ничего не знаю об этом наследстве. А во-вторых, если оно действительно существует, зачем отцу меня убивать? Я бы отдала ему все и так!

— Ты не можешь, — пожал плечами Мурад.

— Не могу? — нахмурилась Настя.

— Твой дед очень хитро составил завещание. Составил его так, чтобы твой отец никаким образом не смог наложить лапу на твое наследство.

— Я слышала от Танечки, что папа с дедушкой были на ножах…

— Вот именно.

— Все дело в деньгах, да? Как же это банально. Как же это мерзко! — Глаза Насти наполнились слезами. — Я не могу в это поверить. Просто не могу.

Она прижалась к Мураду, спрятав лицо на его груди, и разрыдалась. Он обнимал ее крепко, до тех пор пока громкие всхлипы не затихли и Настя, согревшись в его объятиях, не успокоилась окончательно.

Настя не знала, сколько времени провела в крепких объятиях Мурада, прижавшись к нему, укутавшись в его силу. Когда слезы иссякли, Мурад снова усадил Настю на ворох одеял, накинув на нее одно из них. Настя положила голову ему на плечо и вскоре забылась тревожным сном.

Очнувшись, Настя не поняла, где находится, но, осмотревшись и увидев тонкий свет переносной лампы, вспомнила. Мурад, повернувшись к Насте спиной, возился с вещами, которые доставал из ящика. Она не могла разглядеть, что за предметы там хранились: слишком темно было.

Присутствие рядом Мурада успокаивало. Настя пошевелилась, скидывая с себя одеяло. Мурад, услышав, что она проснулась, обернулся.

— Хочу пить, — пересохшими губами сказала она. Звук собственного голоса напугал Настю. Он был сиплым и шуршал, будто наждачная бумажка.

Она села на импровизированной постели, и Мурад подал ей жестяную кружку с водой. Настя с удовольствием осушила ее.

— Откуда здесь вода? — поинтересовалась она.

— Держу здесь сухой паек и воду, на всякий случай, — объяснил Мурад.

— Пригодилось, — хмуро кивнула она.

— Нужно поесть, чтобы набраться сил, — сказал Мурад. — Если хочешь в туалет, там есть специальное ведро, — кивнул он куда-то в темноту за Настиной спиной.

— Я пока не хочу, — мотнула она головой. — А сколько мы уже здесь сидим?

— Пожар начался около трех ночи, а сейчас, — Мурад бросил взгляд на наручные часы, — почти шесть вечера.

— Так много времени прошло! — ахнула Настя. — Скоро сутки, как начался этот ад.

Она молча жевала безвкусную галету, которую дал ей Мурад.

— Как думаешь, пожар уже закончился? — нарушила тишину Настя.

— Судя по оттепели и спустившимся тучам вчера, сегодня наверняка прошел дождь. Думаю, он все потушил.

— Тогда почему мы не выходим? — оживилась Настя.

— Нам нельзя выходить.

— Нельзя? — Настя непонимающе посмотрела на Мурада.

— Нам придется перетерпеть и побыть тут пару дней.

— Зачем? — Ее голос предательски сорвался.

— Тот, кто поджег дом, наверняка остался, чтобы убедиться.

— Убедиться в том, что нам не удалось выбраться, — поняла Настя.

Мурад кивнул.

— Думаю, он дождется, пока пламя утихнет, а потом еще какое-то время посидит и понаблюдает, не удалось ли нам каким-то чудом избежать гибели. Нам с тобой нужно, чтобы он уверовал, будто мы и правда погибли.

Настя задумалась, а потом сказала:

— Но он же не найдет на пепелище наших костей. — От собственных слов Настю передернуло, по телу пополз озноб.

— Не найдет, но дом не просто подожгли, ты ведь слышала взрывы? — спросил Мурад и, когда Настя кивнула, добавил: — Вряд ли убийца рассчитывает на то, что после того, как все взлетело на воздух, от нас хоть что-то осталось.

Они оба замолчали, и Насте сделалось жутко от мысли, что им придется провести под землей еще как минимум день, а то и два. А над их головами ходил убийца и проверял, не нашли ли они способ выжить. Настя понимала, почему устроили не просто пожар: из пожара, если бы они учуяли запах дыма раньше, они, может быть, смогли бы спастись. А так им не оставили ни одного шанса.

— А эту пещеру он не сможет найти?

— Надеюсь, что нет, — ответил Мурад. — Вход в расщелину, через которую мы попали сюда, хитро спрятан между выступами горной породы. К тому же после пожара и взрывов там, — Мурад указал пальцем в низкий потолок пещеры, — наверняка все завалено обрушившимися перекрытиями дома и остатками мебели.

Настя боялась представить, что будет, если убийца отыщет-таки вход в их тайное убежище. Прочитав ее мысли, Мурад сказал:

— Не волнуйся. Чтобы найти это место, нужно заранее знать, что где-то в скале есть проход. Да и не будет убийца разгребать завалы. Он просто дождется конца пожара и покараулит какое-то время, чтобы убедиться, что нас нет в живых. А может, и ждать не будет — сообщит, кому надо, об удачном разрешении проблемы.

— Никогда не думала, что моя смерть станет для кого-то удачным способом решить проблемы, — с горечью сказала Настя. — Тем более не думала, что этим кем-то будет мой собственный отец.

И Настя, и Мурад замолчали. Тишина повисла тяжелым угарным облаком, заставляя сжиматься в комок от ужаса, проникала в сердце, наполняя его удушьем, заставляя биться рвано, пропуская удары.

— Я только одного не пойму, — наконец нарушила тишину Настя. — Зачем было поджигать дом, почему не взорвать его сразу?

— Не знаю, — пожал плечами Мурад. — Взрывы, судя по хлопкам, были небольшими, локальными, чтобы завалить все ходы и выходы. Если такое провернуть умело, то никакие эксперты никогда не догадаются, что это чьих-то рук дело. Подумают, что взорвался газовый баллон или случайно воспламенился бензин. Скорее всего, убийце, а вернее, твоему отцу нужно все обставить так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Видимо, это как-то связано с условиями завещания твоего деда.

— Моя смерть из-за несчастного случая — единственная лазейка для отца получить эти деньги?

— Наверное. Я не знаю подробностей, — сказал Мурад. — В любом случае твоему отцу не нужны лишние подозрения. Он единственный человек, кто выиграет от твоей смерти. У многих могут возникнуть вопросы.

— Он и тебя нанял для того, чтобы все подумали, как много он сделал для моей защиты, — прошептала Настя.

— Выходит, что так.

— Это так чудовищно, что не укладывается в голове. Это… это слишком извращенно и хитро. Почему было просто не убить меня?

— Не знаю, милая, — Мурад пересел к Насте и поцеловал ее в макушку, — но я рад, что он решил повести такую вычурную игру.

Настя подняла на Мурада испуганные глаза.

— Рад?

— Рад, что в этой истории именно я оказался рядом, чтобы спасти тебя.

— Может, это все-таки не отец? — Настя отчаянно пыталась найти ответ в глазах Мурада.

— Я бы очень хотел верить в то, что ошибся. — Мурад наклонился и нежно коснулся сухих губ Насти своими губами.

— Когда выберемся отсюда, поедем к отцу, и я взгляну в его глаза, — с горечью сказала она. — Я хочу посмотреть, как сильно он удивится, увидев меня живой.

— Он удивится, — поморщился Мурад, — но сделает вид, что удивлен не тому, что ты жива, а тому, что ты так внезапно вернулась домой. И тогда, боюсь, ты попадешь в ловушку.

— Но не будем же мы прятаться вечно?

— Нет, мы сделаем по-другому. Когда выберемся отсюда, ты поедешь в ближайший городок, заселишься в гостиницу и позвонишь отцу. Ты скажешь, что чудом смогла спастись, спрятавшись в пещере. Скажешь, что я погиб, и попросишь отца забрать тебя. Если я прав относительно него — а все указывает на то, что я прав, — то Чербицкий пойдет ва-банк и пришлет убийцу, чтобы закончить то, чего тот не смог сделать с первого раза.

Настя запустила пальцы в волосы и спрятала лицо в согнутых в коленях ногах. Ей до сих пор казалось, что все это просто жуткий сон. Или может, Мурад сошел с ума? Зачем он выдумал, что это отец хочет убить ее? Она подняла голову и взглянула на Мурада. Сердце подсказывало ей, что рядом с ней сидит человек, который не способен обмануть. Он пойдет на все, чтобы спасти ее. Ей не нужны были доказательства. Настя знала, что Мурад любит ее. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Вопреки самому себе. Он не предаст ее. Никогда не предаст.

Минуты тянулись медленно, волочились, будто старая кляча, еле передвигающая костлявыми ногами, цеплялись одна за другую. Один час со скрипом подавал руку другому, и снова минуты начинали свое беспрерывное тление, будто нехотя подползая к часу следующему. Настя старалась не следить за часами. Когда смотришь на циферблат, кажется, что стрелки вообще остановились, и время течет еще медленнее.

Они мало разговаривали с Мурадом. Окружающая тьма, которую с трудом рассеивал свет единственного фонаря, поглощала не только чувства, но и мысли. Насте казалось, что она попала в вязкую топь болота: стоит пошевелиться, попытаться осмыслить происходящее — и тебя засосет еще глубже. Ее согревало лишь знание, что Мурад рядом. С ним ничего не страшно. Главное, чтобы он никуда не исчез.

Развести в тесной пещере огонь, чтобы согреть воды или приготовить горячую пищу, не представлялось возможным: нельзя сжигать кислород. Сухие галеты, печенье, шоколадные батончики да сухари — вот и весь запас еды. Насте в горло не лезло даже это, зато нестерпимо хотелось пить. Однако она держалась, не надоедала Мураду нытьем о том, как ей тут страшно, как ей хочется поскорее выйти на свежий воздух.

Просидев под землей еще день, Мурад решил выбраться из их убежища к ночи вторых суток.

— Я не останусь здесь одна, — мотая головой, резко сказала Настя, услышав предложение Мурада.

Он хотел вылезти один и разведать обстановку, но Настя категорически отказалась оставаться под землей в одиночку. Если там, наверху, их поджидал убийца, то лучше уж умереть вместе с Мурадом, чем здесь — от ужаса и темноты. Как он ее ни уговаривал, Настя согласилась только на одно: она дойдет с ним до самого выхода из расщелины в скале и позволит ему одному выглянуть наружу, но сидеть внизу она не будет. Мураду пришлось ей уступить. Выбираться решили, когда опустится ночь. Если тот, кто поджег дом, все еще там, то среди развалин дома у Мурада с Настей будет больше шансов оставаться незамеченными. Мурад лишь надеялся, что все предосторожности окажутся лишними и убийца давно покинул эти места.

И вот снова они шли вдоль извилистой узкой расщелины, где можно было протиснуться лишь боком, следуя друг за другом, а потом ползком. Мурад двигался впереди, освещая путь маленьким карманным фонариком. Настя вцепилась в него, боясь отпустить и остаться одной в кромешной тьме. Вскоре Настя почувствовала, что потянуло сквозняком. Мурад остановился.

— Выйти бесшумно не получится, — сказал Мурад. — Тут завал.

Мурад несколько раз ударил ногой по какой-то обугленной рухляди, загородившей выход из их спасительного убежища. Что-то треснуло. Раздался скрежет металла. В окружающей темноте этот звук прошумел громом.

— Настя, оставайся здесь, — бросил Мурад и скрылся во мраке.

Она послушно осталась стоять, зажатая между двумя скалами. Пара шагов за поворот — и она окажется на свободе. Но нужно дождаться Мурада.

Он вернулся через пару минут.

— Все тихо, пойдем.

Они выбрались на пепелище. Ночь стояла светлая. Черный небосвод был усеян россыпью ледяных звезд. Прямо надо их головами мерцал неполный круг Луны. Настя с ужасом осмотрелась. Дом выгорел полностью. Даже каминная труба, видимо, от взрыва осыпалась градом обугленных кирпичей. Удушливо пахло гарью и влагой. Как и говорил Мурад, прошел обильный дождь, затушив пожар. Над останками дома уже не взвивался дымок догорающей ветоши. Ничего не осталось. Ничего. Настя судорожно втянула в себя воздух и взглянула на Мурада. Его лицо было непроницаемым, но она могла представить, как больно ему было осознавать, что его дома больше нет.

— Прости, — прошептала Настя.

Она увидела его недоуменный взгляд.

— За что?

— Это все из-за меня.

— Ерунда. — Мурад взял ее за руку. — Это всего лишь дом, Настя. Главное — мы оба остались целы.

Настя порывисто обняла Мурада, прижавшись щекой к его груди. Потом он отстранился, застегнул молнию на ее куртке, поднял воротник.

— Нужно убираться отсюда.

— Машина же тоже сгорела, — с ужасом осознала Настя.

— Пойдем пешком.

— Пешком? Куда?

— Сначала поднимемся выше в горы. Там есть одно место…

— Ты же говорил, что здесь в округе никого нет на десятки километров.

— Есть один человек. — Мурад задумался и добавил: — А если его нет, то по крайней мере есть его жилье. Мы найдем там теплую одежду и еду. А если он и сам на месте, то поможет найти нам машину. Идти в деревню с тобой я не рискну.

— Думаешь, наш убийца может быть там?

— Если не сам, то наверняка он поговорил с кем надо, чтобы, в случае чего, ему сообщили о нас. — Мурад взглянул на Настю. — Нам ни в коем случае нельзя попадаться на глаза хоть кому-то, кто мог бы передать твоему отцу, что мы оба остались живы. Пойдем.

Мурад дернул Настю за рукав, и они двинулись к густо растущим у самой скалы деревьям.

— Дорога же в другой стороне, — почему-то шепотом сказала Настя.

— Нам и не нужна дорога, мы пойдем совсем в другом направлении.

— Это далеко? — Настю все больше охватывал ужас.

— Прилично, но если ты будешь паинькой и напряжешься, то к обеду завтрашнего дня дойдем.

— К обеду! — ахнула Настя. — Мы же околеем от холода.

— Не околеем, если ты пошевелишься, — строго сказал Мурад и скорым шагом пошел вперед.

Насте ничего не оставалось, как поплестись за ним. Она попыталась взять себя в руки, убедить себя: Мурад знает, что делает. Оставаясь здесь, на пепелище, они ничего не дождутся. Но впереди лес, взбирающийся по склону горы, и волки.

— Там волки, Мурад, — пискнула Настя.

— Нет там никаких волков, — возразил Мурад. — Здесь так полыхало, что наверняка отбило охоту у какого бы то ни было зверья подходить близко.

Ночь стояла тихая, почти безветренная. Лишь изредка одинокий порыв ветра колыхал ветви низеньких молоденьких елей. Настя не чувствовала холода. Видимо, адреналин или инстинкт самосохранения отключили все ощущения. Нужно просто идти за Мурадом. Он их выведет.

— А этот человек, к которому мы идем… Почему ты уверен, что наш поджигатель не нашел его первым.

— Даже если и нашел, этот человек не станет ему помогать. Он не любит чужаков.

— А тебя он знает?

— Знает.

Больше вопросов Настя задавать не стала. Они молча шли весь остаток ночи, лишь на рассвете остановились на привал. Из подземного убежища Мурад прихватил с собой рюкзак, в котором оказалась вода и упаковка сухарей. Они присели на трухлявый пенек, чтобы перевести дыхание и подкрепиться. Насте казалось, что у нее отнялись ноги и она уже никогда не сможет подняться, тем более — идти дальше. Хорошо хоть, в пылу пожара Мурад держался лучше нее и не паниковал. Он не только успел схватить верхнюю одежду, но и заставил Настю обуться в крепкие ботинки на толстой подошве. В кроссовках было бы холодно, слишком скользко, и они давно бы промокли. Выпавший несколько дней назад необильный снег из-за оттепели почти полностью растаял, а прошедший дождь смыл его остатки. Между деревьями хлюпало, иногда ноги попадали в вязкую грязь, отчего идти, тем более в гору, было еще тяжелее.

Мурад плеснул водой на носовой платок и помог Насте стереть с лица сажу и грязь. Она старалась держаться, но когда Мурад наклонился и сухо поцеловал ее в губы, глаза наполнились слезами. Настя зло их смахнула ладонью.

— Еще чуть-чуть, скоро придем, — пообещал Мурад.

Настя кивнула и послушно встала, но после короткой остановки каждый шаг отдавался в теле ноющей болью. Насте казалось, что конца не будет ни этому подъему, ни этой боли. Прошлая жизнь осталась где-то далеко, будто ее и не было никогда. Стараясь ни о чем не думать, кроме следующего шага, Настя угрюмо передвигала ноги, держась за Мурада. Казалось, что ее телохранитель совсем не устал и сдерживала его только Настя. Однако с лица его не сходила хмурая туча, а в глазах плескалась злость.

Они шли в гору. Подъем был не очень крутым, но все равно Настя каждой мышцей тела ощущала, как высота набирает обороты, как разрывает легкие от усталости, как обжигает щеки сырым холодом. Когда Настя, сбившись с дыхания, споткнулась и только крепкая рука Мурада не позволила ей упасть, тут же подхватив под локоть, когда Настя уже подумала, что больше не сможет сделать и шагу, они вдруг остановились. Подняв глаза, Настя с облегчением и удивлением заметила крепкую хижину, притулившуюся у скалы. Деревья здесь росли плотно, и только потому, что сейчас они были лишены листвы, удалось заметить домик. Летом через плотную зелень его наверняка сразу не разглядишь.

Мурад толкнул дверь, но она не поддалась. Он стукнул несколько раз костяшками пальцев. Тишина длилась долго, и Настя решила, что хозяин этого жилища, видимо, ушел, а дом запер. Однако дверь беззвучно отворилась, и на пороге возник старик. Он был широкоплечим и высоким, лишь чуть уступая Мураду. В черных волосах и густой бороде мелькали белесые клочья седины. С морщинистого, будто продубленного лица смотрели с прищуром черные пытливые глаза.

— Я вас вчера ждал, — сказал он и открыл дверь шире.

Почти сразу же мужчина проводил Настю в дальнюю комнату, и девушка грузно повалилась на приткнувшийся в углу стул. Перед глазами у Насти мелькали красные пятна, ее бросило в пот. Молоточком в голове стучала, однако, спасительная мысль: «Пришли. Мы пришли. Больше не нужно карабкаться в гору, цепляясь за осклизлые ветви промокших насквозь кустарников».

Все, что происходило дальше, она воспринимала как быструю смену кадров из фильма. Мурад втащил в комнату деревянную кадку и вместе с хозяином жилища наполнил ее горячей водой. Мужчины вышли, а Настя залезла в обжигающую воду и смыла с себя всю грязь. Насухо вытерлась старым, но чистым линялым полотенцем, переоделась в теплую мужскую рубашку и штаны. Мурад отвел ее в другую комнату, где стояла узкая койка.

Это была и не комната вовсе, а отгороженный от основного помещения угол, похожий на нишу и закрытый плотным куском ткани наподобие шторы. Настя почти сразу провалилась в глубокий сон и проспала до позднего вечера. Разбудил ее аромат мясной похлебки, разносившийся по маленькой хижине так, что у Насти заурчало в животе.

За ужином она молчала, все больше слушала. От старика Хамида Мурад с Настей узнали, что тот, услышав взрывы и увидев зарево пожара, спустился к дому Мурада, но близко подходить не стал, завидев на той стороне, где вниз убегала дорога, чужой автомобиль. Хамид затаился меж деревьями и ждал. Он видел, что в машине тоже кто-то ждет. Когда налетевший днем ливень затушил пожар, Хамид заметил, как человек, сидевший в автомобиле, вышел, побродил по черному зеву сгоревшего дома, потоптался вокруг и уехал. Хамид посидел в своем укрытии еще какое-то время и решил спуститься в деревню. Там он узнал, что уже несколько дней к ним наведывался какой-то приезжий, из русских, расспрашивал про Мурада и его дом в горах. Правда, никто из местных не знал, что Мурад вернулся и вот уже какое-то время жил здесь.

— В деревню вам лучше не соваться, — задумчиво сказал Хамид. — Тот, кто вас выслеживал, наверняка приплатил кому надо. Покажешься с женщиной в деревне, — Хамид пристально посмотрел на притихшую Настю, — и вас сдадут.

— Я и не собирался, — ответил Мурад. — Но до Малоюрта Насте не дойти.

— Да, — кивнул Хамид. — Морозы будут.

— Нам бы сразу в город, — тоже задумался Мурад.

— Сделаем так, — сказал Хамид. — Завтра я дойду до свояка, он отвезет вас на машине. Но придется подождать денек-другой. Пока я до него дойду, пока все объясню. Сам знаешь, Ази не легок на подъем.

Мурад кивнул.

— А теперь спать, — скомандовал Хамид. — Завтра еще обмозгуем.

Настю разбудили губы Мурада и его требовательные руки, которые скользнули под рубашку. Мужчина покрывал поцелуями лицо Насти, настойчиво завладел ее губами.

— Ты с ума сошел, — прошептала Настя.

— Хамид давно ушел, — промычал Мурад и, наконец-то совладав с пуговицами, стащил с Насти рубашку. — Его не будет до завтра.

Поняв, что они одни, Настя тут же расслабилась и отдалась на волю призывных губ Мурада и его страстных поцелуев. Сначала они занимались любовью поспешно, будто у них не было времени, а потом, когда первая волна страсти стихла, Мурад ласкал Настю медленно, томяще долго целуя, не пропуская ни одного изгиба ее охотно откликающегося тела.

— Гурия, — шептал он ей в волосы. — Моя гурия.

Они провели в постели весь день, и несмотря на то что это была узкая неудобная кровать с жестким тонким матрасом, им не хотелось покидать тепла свитого гнездышка.

— А вдруг Хамид вернется, а мы тут в таком виде? — спохватилась Настя, когда за маленьким окошком начали собираться первые вечерние тени.

— Не переживай. Ему так быстро не обернуться, — сказал Мурад, улыбнувшись. — Утром, когда он уходил, мы договорились, что завтра после заката он и его родич на машине будут ждать нас на дороге неподалеку от моего дома. — На последнем слове Мурад чуть споткнулся, и Насте это неловкое, сказанное с горечью слово «дом» откликнулось болью.

— Нам что, придется идти туда пешком? — ужаснулась она.

— Да, на машине сюда не подъедешь. Нет дороги.

Настя тяжело вздохнула и повалилась на грудь Мурада. Кровать была мала для них двоих, и Настя разместилась сверху. Мурад погладил ее по волосам.

— Ничего, спускаться будет проще, вот увидишь.

Сдержав очередной вздох, Настя поцеловала шею Мурада, положила руку ему на грудь и пропустила меж пальцами жесткие черные волоски. Его тело тут же откликнулось на ласку. Мурад потянул ее к себе, и она, подчинившись, завладела его жаждущими губами, оседлала его и снова позволила разуму забыть об окружающем мире.

Позже, когда Мурад готовил ужин, Настя выглянула в окно и заметила, что начался снег. Как им завтра идти по лесу, если будет сильный снегопад? Она с ужасом представила, что им снова придется проделать весь путь пешком.

— Вчера, когда мы пришли, Хамид сказал, что ждал нас, — сказала Настя.

— Он знает, что в толще горы, под домом, у меня есть убежище. Он не сомневался, что мы в нем успели укрыться, — объяснил Мурад.

— А почему Хамид живет в такой глуши один? — спросила Настя.

— Ему нравится, — ответил Мурад, ставя перед Настей отварную картошку с говяжьей тушенкой.

— Никогда такого не ела, — призналась она, но бесстрашно отправила первую ложку в рот. — Мм, а вкусно, — признала она. — После сухарей вкусно все.

Мурад лишь хмыкнул и сел напротив, принимаясь за еду.

— Жутко жить здесь в одиночестве, — поежилась Настя. — В лесу ведь и волки есть…

— Бояться стоит людей, нет хищника опаснее. — Помолчав, Мурад добавил: — Хамид не всегда жил один. Когда дети были маленькими, они с Зухрой жили в поселке, ну а потом дети выросли, а Хамид перебрался сюда. Как он любит говорить — чтобы охранять лес и гору. Зухра, его жена, умерла пять лет назад.

— Его жена тоже жила здесь?

— Жила, — кивнул Мурад.

— Как можно женщине жить в таких условиях, — удивилась Настя.

— Некоторые женщины готовы делить с мужем не только красивую жизнь, — ответил Мурад.

Между ними повисло напряжение. «Он думает, что я-то уж точно никогда бы не смогла ради любимого мужчины отказаться от благ цивилизации, — нахмурилась Настя. — А я бы смогла. Ради него смогла бы».

— Давай отдыхать, нужно набраться сил, — сказал Мурад, вставая. — Завтра трудный день.

Настя видела, как Мурад раздосадован, видела, что в глазах его потух огонь. Ее и саму наполнило раздражение.

— Ты спишь со мной, но все равно продолжаешь считать никчемной, — тихо сказала она, опустив голову.

А она-то думала, что тот период, когда Мурад видел в ней просто красивую куклу, давно прошел, думала, что он сумел разглядеть в ней больше, чем все остальные. «Глупая! Ты же сама первая прыгнула к нему в постель, — корила себя Настя. — Он же мужчина. Какой бы не воспользовался на его месте?»

Она спрятала за завесившими лицо волосами глаза, из которых потекли слезы обиды, и отвернулась. Настя тут же почувствовала крепкие руки Мурада. Он обвил ее талию, требовательно развернул к себе, приподнял ее лицо за подбородок и, заглянув в глаза, сказал зло:

— Выброси из своей головы все эти глупости, Настя. Я сплю с тобой, потому что люблю. И других «потому что» нет.

— Хочешь сказать, что не считаешь меня никчемной? — вытирая слезы, спросила она.

— Не считаю, — голос Мурада смягчился.

— А когда-то считал.

— Считал, — согласился он. — Но тогда я, как и все вокруг, видел только то, что снаружи, не заглядывая так глубоко внутрь тебя.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Настя, прижимаясь к Мураду. — Больше жизни.

Они долго стояли посреди комнаты, которая уже давно погрузилась в ночной мрак. Мурад сжимал Настю в своих крепких объятиях, и она, обвив руками его торс, ластилась к нему, прижимаясь. Ей хотелось, чтобы он обнял ее еще сильнее, стиснул до боли в костях, чтобы никогда-никогда не отпускал. Насте казалось, что если сейчас он разомкнет руки, отстранится, то никогда больше им не быть рядом, не держать друг друга в объятиях, не целовать, а потому она пыталась продлить этот момент еще на минутку, и еще, и еще, и еще.

Дом Хамида они покинули рано. Выпив по чашке крепкого чая и съев по куску уже подсохшего хлеба, который, как догадалась Настя, Хамид пек сам.

Опасения Насти не оправдались, и пошедший было вчера снег лишь слегка прикрыл землю. Однако значительно похолодало, и земля покрылась ледяной коростой.

Спускаться было проще, чем подниматься в хижину Хамида, даже несмотря на то, что было скользковато. К тому моменту, как они выбрались на пепелище дома Мурада, Настя сильно устала, но чувствовала себя не такой вымотанной, как тогда, когда они убегали с пожарища.

Мурад правильно рассчитал время, и на дороге они появились, когда последние лучи солнца ушли за горы. Хамид и его родственник уже их ждали. Мужчины поприветствовали друг друга, заговорили на своем языке, которого Настя не понимала. Родственник Хамида даже не взглянул в сторону Насти, будто ее здесь и не было. С заднего сидения неказистого, видавшего виды внедорожника Мурад достал какой-то пакет и протянул Насте:

— Переоденься.

Он увидел удивление на лице девушки, но не стал слушать ее вопросов, а снова отошел с мужчинами в сторонку. Настя молча надела длинное черное платье и поверх него теплое длинное пальто. С изумлением посмотрев на черно-белый платок, Настя поняла, что ей придется замотать им голову так, чтобы ни одной волосинки не выбивалось. Как хорошо, что она всю жизнь занималась одеждой и модой, а потому могла справиться с любым, даже, казалось бы, самым для нее невероятным нарядом.

Вскоре Хамид попрощался с ними, кивнул Насте и скрылся в темноте ползущего по горам подлеска. Настю усадили на заднее сиденье, Мурад разместился рядом с водителем. Ей хотелось спросить, зачем ее так нарядили и далеко ли ехать, но она сдержалась, понимая, что, задай она эти вопросы, Мураду будет из-за нее неловко перед этим незнакомцем, который всю дорогу делал вид, что не замечает Насти. «Принято у них, что ли, так? — недоумевала Настя. — Игнорировать женщин?»

В небольшой городок, который и городком было сложно назвать, они приехали уже поздно ночью. Мужчина, высадив их у крошечной гостиницы на самой окраине, попрощался с Мурадом и тут же уехал. Мурад оставил Настю на стуле у входа в темный коридор, а сам куда-то ушел. Видимо, пошел регистрироваться в номере. Минут через пятнадцать он вернулся и, ни слова не говоря, кивнул Насте, указав на лестницу, которая почти от самой входной двери вела на верхние этажи здания.

Мурад распахнул скрипучую дверь и зажег свет. Люстра вспыхнула ярким светом, и Настя зажмурилась. После потемок коридора три светящихся плафона показались ей излишне солнечными, били в глаза пронзительным желтым светом. Гостиница явно была из третьесортных: старая мебель советского образца, одинокая односпальная кровать, громоздкий ламповый телевизор, которых уже давно не делают.

— Мой номер слева от твоего, — тихим голосом проговорил Мурад.

— Мы будем спать в разных номерах? — нахмурилась Настя.

— Здесь не принято неженатым людям снимать один номер. — Губы Мурада дрогнули в легкой улыбке. — Я сказал дежурному, что ты моя младшая сестра.

— Не мог сказать, что я твоя жена, — прошипела Настя.

— Он мог потребовать паспорт с доказательством нашего брака.

— А у нас вообще паспортов нет.

— Вот именно.

Мурад кивнул на стационарный телефон, стоявший на обшарпанном, с потрескавшимся лаком столике.

— Сейчас? — От страха сердце Насти ухнуло и укатилось куда-то к пяткам.

— Да. Притворись получше, рыдай, кричи, но будь убедительной. Твой отец должен поверить, что ты одна и напугана до смерти. Но постарайся не вдаваться в лишние подробности.

— Мне и притворяться не нужно, я и правда боюсь так, что у меня поджилки трясутся.

Настя протянула дрожащую руку к аппарату и сняла трубку. Она набрала номер мобильного отца и стала ждать. Глубокая ночь, скоро утро. Отец наверняка сладко спит, ни о чем не подозревая. Настя терпеливо ждала. Наконец на том конце провода ответили заспанным голосом.

— Алло.

— Папочка! — взвизгнула Настя.

— Настя? — В голосе отца послышалось удивление и неприкрытый испуг. «Он думал, что я мертва», — пронеслось в голове Насти.

— Папочка! Папочка! — зарыдала она в трубку. — Забери меня отсюда, пожалуйста, забери!

— Настя, детка, что случилось? Где ты? — Отец уже взял себя в руки и больше не давал волю непрошеным эмоциям.

— Пожалуйста, приезжай за мной скорее, — истерично всхлипывала Настя.

— Детка, успокойся и объясни, что происходит, — попросил Чербицкий.

— Дом взорвали. Ночью! Мы спали, а потом я учуяла дым, — рыдала Настя. — Пожар, папа! Убийца поджег дом. Все сгорело! Мурад погиб.

Насте уже не приходилось играть. От воспоминаний о той страшной ночи и последовавшими за ней днями в пещере горло ее сдавили спазмы, сердце снова наполнилось ужасом пережитого.

— А ты, Настя? — спросил отец. — С тобой все в порядке?

— Нет, — закричала Настя в трубку. — Я двое суток просидела в какой-то дыре. Меня завалило обломками. Я думала, что умру и уже никогда не выберусь.

— А твой телохранитель? — Настя слышала в голосе отца беспокойство, но она не обманывала себя относительно его причин. — Говоришь, он погиб?

— Да, — всхлипнула Настя. — Он запихнул меня в эту дыру, между выступами скалы под домом, а сам… Там не было места для двоих, он сгорел, папочка, из-за меня сгорел.

— Успокойся, детка, успокойся.

— Я чудом выбралась, — продолжала плакать Настя, сбивчиво объясняя отцу, что с ней произошло. — А потом долго шла, пока меня не подобрал какой-то человек. Он и привез меня сюда и даже денег дал чуть-чуть. Я хотела пойти в полицию, но решила сначала позвонить тебе.

— Полиция здесь не поможет, — слишком резко ответил отец, и Настя дернулась, окончательно убедившись, что это не сон, что это отец решил покончить с ней.

— Папочка, приезжай за мной, — срывающимся голосом крикнула Настя в трубку. — Мне страшно.

— Конечно, Настя. Только скажи, где ты.

Настя выложила все: название поселка, гостиницы и даже номер комнаты, которую ей удалось снять. Она еще несколько минут умоляла отца приехать за ней как можно скорее, а потом отключилась.

— По тебе театр плачет, — сказал Мурад, разряжая обстановку легкой улыбкой.

— Думаешь, если не получится с дизайном одежды, то мне стоит податься в актрисы? — хмыкнула Настя, вытирая мокрые глаза.

— Определенно.

— Отец сказал, что будет здесь послезавтра ближе к обеду, раньше не получится добраться.

Мурад тут же спрятал улыбку и заговорил серьезно:

— Он что-нибудь еще сказал?

— Сказал, чтобы оставалась в номере и никуда не выходила.

— Все?

— Спросил, знает ли кто-нибудь о пожаре. Я сказала, что нет.

Мурад задумался, уставившись в окно.

— Значит, будем ждать его послезавтра? — спросила Настя.

— Нет. — Мурад повернулся к ней. — Значит, он будет здесь завтра ночью.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он пришлет убийцу, — уверенно ответил Мурад.

— А что, если ты ошибаешься?

— Не ошибаюсь. Иначе твой отец заставил бы тебя пойти в полицию, сообщить о пожаре, а потом сходить в больницу, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. А он просит тебя сидеть тихо и не высовываться, — с ненавистью в голосе выпалил Мурад.

Настя нервно втянула воздух. Мурад прав. Опять прав.

— Но тогда убийца может прийти в любую минуту, хоть сейчас, — прошептала Настя.

— Вряд ли человек, нанятый твоим отцом, околачивался в этом городе. Скорее всего, он уже давно вернулся, доложив о благополучном исходе операции. Думаю, он вылетит первым же рейсом, а потом доберется сюда на машине. Так что как раз к завтрашнему вечеру будет здесь. У нас будет время подготовиться.

— Вот будет весело, если папочка прилетит убить меня лично, — истерично хохотнула Настя.

Мурад посмотрел на нее теплым взглядом.

— Все будет хорошо, милая. Я обещаю. А теперь ложись спать.

— Останься со мной, — попросила Настя.

— Нет, иначе нас отсюда вышвырнут еще до рассвета. Я буду рядом. — Он поцеловал ее в лоб и добавил: — Ничего не бойся.

Когда на следующий день они с Мурадом отправились завтракать в небольшое кафе, примкнувшее к торцу гостиницы, Настя поняла, зачем ее заставили переодеться. В штанах и коротком пуховике она привлекла бы слишком много внимания. Женщины здесь носили длинную одежду и укрывали волосы. На их фоне Настя теперь выделялась разве что более тонкими чертами лица да светлыми глазами.

В кафе было пусто, и они заняли столик в дальнем углу, который практически невозможно было рассмотреть с порога заведения. За завтраком они почти не разговаривали. Мурад хмурился, погруженный в собственные мысли. Настю бил нервный озноб. Она понятия не имела, что хочет предпринять ее телохранитель, но спрашивать не решалась. Мурад знает, что делать.

После завтрака он отвел ее обратно в номер, но на этот раз в свой. На ее немой вопрос Мурад сказал:

— Мне нужно отлучиться на пару часов, а ты пока посиди в моей комнате.

— Если убийца нагрянет в твое отсутствие, то по крайней мере не застукает меня в номере, — поняла Настя.

— Он не нагрянет, но лучше перестраховаться.

— А с тобой мне нельзя? — Настя с надеждой взглянула на Мурада.

— Нет, нельзя, — помотал он головой. — Я скоро вернусь.

И исчез. Настя сняла непривычно длинное пальто, размотала платок с волос, пометалась по комнате, не зная, чем заняться. Задернула штору на окне и села на край подоконника так, что сама могла видеть улицу, а ее, спрятанную за полотнищем, было не видно. Правда, смотреть в окно здесь оказалось делом унылым. Затянутое серыми низкими тучами небо хмурилось. Открывающаяся через дорогу часть улицы с несколькими трехэтажными домами была пустынна. Изредка по ней проходили люди, спешившие по своим делам. Вдали, затянутая дымкой пасмурного дня, возвышалась небольшая башня минарета.

Окно располагалось прямо над входом в гостиницу, и Настя решила дождаться и посмотреть, как возвращается Мурад. К тому же, если убийца пожалует раньше, она и его увидит. Хотя как отличить собственного убийцу от обычного прохожего или приезжего, желающего снять номер в этом захолустье? Не будет же на нем висеть табличка с надписью, что он и есть киллер, который покушается на Настю. Она вспомнила ночной разговор с отцом. Его удивление и неприкрытое разочарование, даже злость. А может, она все это надумала? Как же не хотелось верить, что собственный отец настолько жаждет ее смерти, что нанял убийцу! Но Мурад прав: волновался бы отец за Настю — настоял бы, чтобы она отправилась в больницу и, конечно, в полицию. Ведь теперь она осталась одна, после якобы гибели Мурада. Где ей еще искать защиты, как не у представителей закона? Но отец, наоборот, умолял ее оставаться на месте и не высовываться, мол, так безопаснее, вдруг убийца бродит поблизости? Неужели отец думал, что Настя так глупа, что не слышала фальши в его голосе? Не видела его лицемерия? Хотя ничего удивительного тут не было. Всю жизнь Настя в глазах отца была недалекой пустоголовой девчонкой. Он никогда не воспринимал ее всерьез. Всегда смеялся над ее страхами. Он ведь даже злился, когда Настя, в приступе уныния, начинала расспрашивать его о маме, пытаясь хоть что-то вспомнить о женщине, которая ее родила, но оставила так рано. Насте хотелось собрать в уголках своего сердца крупицы обрывочных сцен из раннего детства, сформировать в голове образ матери, которую она почти не знала. Кто, как не отец, мог ей в этом помочь? Только сейчас Настя поняла, что, сколько она себя помнила, отец всегда увиливал от этих разговоров, мол, мать умерла, ее не вернешь, чего теперь ворошить прошлое? Он ничего ей о маме не рассказывал, никогда! Петечка и то чаще говорил о маме и вспоминал какие-то истории из тех давних времен. Именно от Петра да еще Татьяны Сергеевны Настя узнала о том, какой была ее мать. А у отца… у него и фотографий, наверное, не осталось. Как там говорят? С глаз долой… А теперь он и от Насти решил избавиться. Деньги! Ради денег убить собственную дочь? Чем больше Настя думала обо всем этом, тем больше понимала, что она никогда толком не знала собственного отца. Как же непроходимо беспечна она была! Как же слепа! Но пришло время прозрения.

Настя вздрогнула, услышав, как открывается дверь. На пороге стоял Мурад.

— Я не заметила, как ты вошел в гостиницу, — сказала она, спрыгивая с подоконника. — Задумалась.

Он улыбнулся, и Настя нырнула в его объятия.

Часы ожидания тянулись медленно. После возвращения Мурада они с Настей больше никуда не выходили. Он принес в номер бутилированную воду и кое-какие снеки, но есть Насте не хотелось. От одной только мысли о еде ее тошнило, несмотря на то что и за завтраком она почти ничего не съела. От волнения кусок не лез в горло.

Когда начало смеркаться, Мурад ушел в номер Насти, взяв с нее обещание сидеть в его комнате и никуда не высовываться.

— А что, если он начнет стучать, чтобы я открыла? — спросила Настя.

— Он придет тебя убить, Настя, и стучать уж точно не будет. Он все сделает по-тихому.

Настя села на край кровати, прислушиваясь. За стенкой раздавались шаги Мурада, потом все стихло. Он тоже затаился.

Последняя сумеречная тень потухла. Опустилась ночь. С улицы разносился тусклый свет единственного фонаря у входа в гостиницу. Вдоль дороги освещения почему-то не было. То ли здесь всегда так темно, то ли случился перебой с электричеством. Ночь будто приветствовала того, кто должен был прийти за Настей.

Сначала снизу доносились какие-то голоса, но к девяти часам вечера все стихло. Постояльцев в гостинице, видимо, либо не было совсем, либо было очень мало, и вели они себя безмолвно. Настя чувствовала, что с каждой минутой ожидания ее охватывает все больший ужас. Она никогда не любила ждать, а сейчас она буквально сидела и ждала собственной смерти. От этой мысли по телу прошла дрожь, Настю обдало ледяным ужасом.

Ближе к двенадцати ночи она, прислонившись к изголовью кровати, но все так же сидя со спущенными на пол ногами, задремала. Дрема была рваной. Настя то и дело клевала носом, потом дергалась, силясь открыть глаза, снова окуналась в марево вязкого сна.

Ее будто толкнули. Настя распахнула испуганные глаза — сон улетучился. Она слышала скрип сухих половиц деревянного пола под чьими-то осторожными шагами. Кто-то прошел мимо ее двери и остановился у соседней, у той, где должна была бы находиться Настя. Сердце ее пустилось вскачь, отдаваясь в горле. Настя прислушалась: стояла густая тишина. Она длилась так долго, что Насте показалось, будто шаги в коридоре ей почудились. А может, она слышала их во сне? Уже почти убедив себя в том, что ей действительно все приснилось, Настя дернулась и чуть не закричала, когда услышала шуршание у соседней двери. Кто-то аккуратно вскрывал незамысловатый замок. Дверь легонько скрипнула, и снова все затихло. Насте казалось, что она рехнется от наступившей тишины. Если бы она сейчас сидела в той самой комнате, куда проник неизвестный, точно бы сошла с ума от страха. Тишина, тишина, тишина… Она взорвалась прерывистым криком, мычанием, звуком ударов, громких уханьем чего-то тяжелого, упавшего на пол.

Настя подскочила с кровати и ринулась к двери, уже схватилась за ручку, но замерла. Шум в соседней комнате стих, но тут же раздались звуки возни, голос Мурада что-то грубо произнес. Не желая ждать больше ни минуты, Настя распахнула дверь и влетела в соседний номер. Она щелкнула выключателем, и комнату залил ослепляющий свет. Настя зажмурилась на секунду и открыла глаза, уставившись на человека, которого Мурад крепко привязал к стулу. Изо рта мужчины торчал кляп.

— Ты?! — опешила Настя.

Настя, раскрыв рот от удивления, уставилась на привязанного к стулу охранника Сашу.

— Ты? — в недоумении повторила она.

Мужчина ничего не ответил, да и не смог бы: Мурад плотно заткнул ему рот кляпом. Саша угрюмо взглянул на Настю и отвел глаза. Из рассеченной брови сползла струйка крови.

Почувствовав подступивший тошнотворный ком, Настя покрутила головой, осматриваясь. Ей нужно срочно сесть, иначе от чувства безысходности она свалится без сознания. Мурад, поняв, в каком она состоянии, сказал:

— Настя, сядь в кресло.

Она послушно села. Только сейчас Настя заметила, что в кровати под одеялом лежит какая-то бесформенная масса, напоминающая тело спящего человека. Из-под верхнего края одеяла выглядывал золотистый клок волос. В темно-синей подушке-думке, которые украшали в здешней гостинице кровати, зияли два отверстия от пуль. Настя догадалась, как все случилось. Вот что имел в виду Мурад, когда говорил, что у них будет время подготовиться. Он где-то раздобыл одежду и светлый парик, уложил все это в постель так, что у вошедшего убийцы в темноте не возникло сомнений: в кровати спала Настя. Видимо, Саша взял маленькую подушку, накрыл ею то, что он принял за Настину голову, и выстрелил. «Зачем он подушкой накрывал?» — подумала Настя. Пистолет-то у него был с глушителем. Вон он валяется в углу, под столом. «Чтобы не забрызгать одежду кровью и мозгами, — промелькнула в голове истеричная мысль. — Твоими мозгами, дурочка». Настя поежилась и посмотрела на Сашу.

Мурад что-то беспрерывно говорил, зло, напористо говорил, а Саша кивал. У Насти в голове стоял такой шум, будто она находилась в аэропорту, где беспрерывно гудели турбины собирающихся взмыть в воздух самолетов. Она видела, как губы Мурада шевелятся, но слов не могла расслышать из-за гула в ушах. Настя схватилась обеими руками за голову, пытаясь остановить это беспрерывное гудение.

В голове друг за другом проносились вереницей мысли. Надо же, убийцей, которого нанял отец, оказался охранник Саша, человек, которого Настя знала с раннего детства. Она знала, что Саша работал в их доме с тех пор, как она была еще совсем малышкой. Кажется, Петя рассказывал, что Саша пришел к ним в дом всего на полгода позже, чем сам Петр. Мужчины не просто охраняли Чербицкого и его семью, они еще и крепко дружили между собой. И к Насте всегда относились как к родной. Ведь тогда, когда появился Мурад и попросил уволить всех старых охранников, Настя просила отца за них обоих: за Петю и за Сашу, но второго ей так и не удалось отстоять. Он что же, из-за этого решил ее убить? «Дурочка, — снова встрепенулся в голове насмешливый голос. — Он пытался тебя убить еще до этого увольнения». Господи! А если бы тогда Мурад согласился оставить вместе с Петей и Сашу, то, наверное, Настя уже давно бы была мертва. Наверняка отец досадовал из-за того, что нанятый им человек вылетел из дома. Но почему же он не настоял и сам не вернул Сашу? Настя до сих пор не понимала, зачем отец вообще нанял Мурада, если так жаждал ее смерти? Мурад ведь спутал ему все карты. Она глупа! Она слишком глупа, чтобы все это осмыслить.

— Настя! — пробился к ней откуда-то издалека голос Мурада. — Настя, тебе плохо? — Он смотрел на нее озабоченно.

— Нет… Да! Голова болит. Ужасно болит голова!

— Выпей воды, сейчас все пройдет. — Мурад поднес к ее губам бутылку с водой, и Настя сделала несколько жадных глотков.

То ли от этого, то ли от звука голоса Мурада, надежного, успокаивающего, Настя почувствовала, как гул в ушах прекратился.

— В порядке? — Мурад сел перед ней на корточки.

Настя кивнула.

— Что теперь? — прошептала она.

— А теперь, — сказал Мурад, поднимаясь, — Александр наберет телефон Чербицкого и сообщит, что ты наконец-то мертва.

Он подошел к мужчине и встал перед ним.

— Ты все понял?

Саша кивнул.

Мурад набрал номер на сотовом, который выудил у Саши из кармана, и добавил:

— Только без глупостей, — предупредил он. — Одно лишнее слово — и я тебе горло перережу.

В его руке блеснуло лезвие откуда-то взявшегося ножа. Мурад говорил таким спокойным тоном, что Настя поняла: он и правда осуществит свою угрозу, стоит Саше рыпнуться. Понял это и Саша.

Два длинных гудка — и отец Насти снял трубку. Разговор был коротким. Саша сухо сообщил, что дело полностью улажено и что он вернется через два дня. Мурад, державший телефон у уха все еще связанного Саши, отключил мобильник.

— Я сейчас, — кинул Мурад Насте, выходя в коридор. — Не подходи к нему близко.

— Ты куда? — Настю ужаснула перспектива остаться один на один с убийцей.

— Нужно сделать один звонок. Я буду в коридоре, сразу за дверью, — сказал Мурад.

Дверь за ним закрылась, но Настя слышала, что он не ушел далеко. Она перевела взгляд на связанного Сашу.

— Почему? — спросила Настя, медленно поднявшись с кресла. Она наконец-то полностью совладала с болевым приступом и взяла себя в руки.

Саша поднял на нее глаза и пожал плечами.

— Откуда мне знать, я не спрашивал твоего отца.

— Нет, — помотала Настя головой. — Почему ты согласился сделать это? Ты же… Ты же всю жизнь меня знаешь.

— Ничего личного, Настасья. Просто твой отец хорошо платит.

По голосу Настя слышала, что Саше абсолютно все равно, его не мучили ни сомнения, ни угрызения совести.

— Хорошо платит? — разозлилась Настя. — Ты готов ради денег отправить на тот свет девчонку, которая выросла на твоих глазах?

— Извини, Настасья, но для меня ты такой же кусок мяса, как и все остальные.

— Как и все остальные? — опешила Настя.

— Думаешь, ты первая, кого твой отец приказал убрать? — хмыкнул Саша.

Настя смотрела на мужчину и не верила своим ушам. Боже! Неужели ее отец — убийца?! Неужели для этих людей нет ничего святого? В душу Насти закралась еще одна страшная мысль.

— И Петя тоже? — с ужасом спросила она. — И Петя тоже убивал для отца?

— Петя? — Саша засмеялся, из разбитой губы снова потекла кровь. Он поморщился. — Петр — просто шавка, сидящая в будке у ворот и гавкающая на прохожих. К нашим делам он не имеет никакого отношения.

У Насти чуть-чуть отлегло от сердца. Словно заметив, что девушка расслабилась, Саша ухмыльнулся.

— Раз уж у нас вечер признаний и терять мне больше нечего, открою тебе еще одну тайну.

— Не нужно! — панически вскрикнула Настя, догадавшись, что сейчас скажет ей этот человек. Она отступила назад.

— Мамочку твою любимую тоже я порешил. В общем-то, с нее и началась моя карьера, — противно улыбнулся Саша.

— Замолчи! — Настя заткнула уши ладонями. — Замолчи!

— Она надоела твоему отцу, вот и попросил меня избавиться. За хорошее вознаграждение, конечно! А я не только от нее избавился, я еще ее и поимел перед тем, как… Она мне нравилась. Красивая была телка.

— Заткнись! Заткнись! — заорала Настя и, подскочив к Саше, заколотила ладонями по его лицу. — Заткнись!

Ее оттащил от Саши Мурад. Тут же в комнате появились какие-то люди, все в черном, с замотанными лицами — так, что в прорезь были видны только их глаза. Они схватили Сашу и куда-то уволокли.

Мурад прижимал к груди рыдающую Настю.

— Тихо. Тихо, моя милая. Тихо.

— Он убил мою маму по приказу отца. Он маму убил, Мурад! — рыдала Настя. — Неужели и это правда? Неужели я всю жизнь жила во лжи? — Она заглядывала в глаза Мураду, но на этот раз не могла найти в них ответа. — Скажи, что это ложь! Пожалуйста, скажи, что это ложь!

Настя не помнила ни как успокоилась, ни как оказалась в постели в номере Мурада, ни как уснула. Наутро все произошедшее ей показалось страшным сном. За окном все так же хмурилось небо. Улицы были все так же пустынны. В гостинице стояла все та же тишина. Будто и не было этой страшной ночи.

Простояв под душем минут сорок, Настя снова переоделась в ту же самую одежду. У нее больше ничего не было. Когда она закончила с одеждой и, подсушивая влажные волосы полотенцем, встала у окна, в номер вошел Мурад. Он просто кивнул Насте и не стал спрашивать, как она себя чувствует, прекрасно зная, как ей плохо. Ей не хотелось думать о том, что она вчера услышала от Саши. Вообще не хотелось ни о чем думать. Однако было не время впадать в апатию и прятаться от внешнего мира. Слишком много еще вопросов оставались без ответов.

— Что с ним сделают? — спросила Настя, имея в виду Сашу.

— Это не имеет значения.

— Кто были те люди, что его забрали?

— Друзья.

— Друзья? Твои друзья?

— Мои, твои, всех честных людей, — пожал плечами Мурад.

— Полиция? — предположила Настя.

— Это не имеет значения, Настя. Он получит по заслугам.

Ей было страшно представить, что под этим имел в виду Мурад. Она вспомнила, как вчера ее телохранитель, ее мужчина, прижимал нож к горлу Саши. Она не хотела думать о том, что произойдет с Сашей дальше. После всего что он сделал.

— А мы? — снова спросила Настя. — Что мы теперь будем делать? Мы вроде как официально мертвы.

Мурад подошел к ней вплотную и заглянул в глаза.

— Мы мертвы для твоего отца, — уточнил он.

— Значит, мы исчезнем, чтобы он никогда-никогда не нашел меня?

— Нет, Настя, мы поедем к нему.

Она знала, что Мурад скажет именно это, но, как маленький ребенок, замотала головой, не желая слышать.

— Я не хочу его видеть.

— Я знаю. — Мурад провел большим пальцем по Настиным губам и, наклонившись, сухо, нежно поцеловал. — Но ты должна расставить все точки над последним i. Ты не можешь и не должна прятаться от него.

Настя долго смотрела в глаза Мурада, впитывая его уверенность, его силу.

— А ты? Ты будешь рядом со мной?

Мурад кивнул.

— Конечно, я буду рядом.

Дорога назад заняла меньше времени: теперь Мураду не приходилось петлять по проселкам, чтобы объехать большие города. За ними никто не следил. Для Чербицкого они вообще были мертвы. Наверное, он празднует долгожданное избавление от дочери! Мурад бросил взгляд на задремавшую Настю. После того как покинули гостиницу, они не перекинулись и парой фраз. Мурад физически чувствовал, как плохо Насте. Весь ее воздушно-легкий мир рухнул. Она и так была израненной птицей, прятавшей свою взлелеянную с детства боль за красивым оперением, а теперь с нее будто живьем содрали кожу. Мурад был мужчиной. Он видел много всякого в жизни. Почти ежедневно подвергался опасности. Знал, что такое терять близких, знал, что такое — ощущать за плечами зловонное дыхание смерти. Но он представить себе не мог, что должно было твориться на душе у Насти, этой веселой, искрящейся оптимизмом, радостной, хоть и избалованной, но абсолютно незлобной девочки. Что она должна чувствовать, поняв, что собственный отец нанял убийцу для нее? Что он же много лет заказал убийство Настиной матери? В голове это не укладывалось.

Настя проспала большую часть дороги — или сделала вид, что проспала, приткнувшись лбом к стеклу и закрыв глаза. Время от времени она открывала их и всматривалась вдаль, избегая взгляда Мурада. «Не хочет видеть в моих глазах сочувствие», — догадался он. С удивлением для себя Мурад осознал, что, казалось бы, в беспечной и порой глуповатой Насте скрывалась настоящая сила. Она стала совсем другой, не той взбалмошной стервой, какой предстала перед ним несколько месяцев назад.

В город они вернулись вечером. Мурад отвез Настю к себе в квартиру. Пока она принимала ванную, Мурад успел позвонить Алексею и Петру. С последним состоялся очень долгий и тяжелый разговор. Мурад не утаил от мужчины ничего. Тому сложно было поверить в то, что Саша, с которым он бок о бок проработал в доме Чербицких больше двадцати лет, оказался наемным киллером и выполнял грязную работу. Петр серьезно выслушал план Мурада и согласился помочь, сообщив, что последние две недели Чербицкий заперся в особняке, никуда не выезжает и даже никого не принимает.

Уже ближе к полуночи, когда Настя спала, приехал Алексей, привез кое-какую одежду для Насти. Они долго сидели с Мурадом на кухне, обсуждали завтрашний день.

— Все наши ребята, которых ты поставил на охрану дома Чербицкого, вернулись ровно тогда, когда был взорван твой дом в горах, — сказал Алексей.

— Убийца передал, что мы с Настей погибли, — кивнул Мурад, — и Чербицкий решил, что мои люди в доме ему больше не нужны.

— Именно. Как я понял, всю систему видеонаблюдения Чербицкий решил отключить. Хотя есть вероятность, что он посадит за мониторы своего человека.

— Ему больше нет нужды следить за территорией. Я вроде как мертв, Настя тоже. Бояться ему некого. Хотя он никогда особо и не боялся, — нахмурился Мурад. — Сволочь!

Они оба замолчали, а потом Мурад сказал:

— Завтра мы с Настей поедем туда. Петр нас пропустит, я договорился. Не думаю, что будет большой проблемой проникнуть в дом.

— Но неизвестно, что вас ждет там, — задумавшись, ответил Алексей. — Кто знает, сколько таких Саш работает на Чербицкого.

— Вот именно, поэтому ты с ребятами подъезжай заранее — если что, прикроете нас.

— Ты уверен, что тебе стоит везти туда Настю?

— А как еще? Мы должны вывести Чербицкого на чистую воду. Мало ли что сказал его охранник? Любой хороший адвокат докажет, что сам Чербицкий тут ни при чем, а он продолжит играть роль счастливого папаши, который рад внезапному воскрешению дочери.

— Еще, не дай бог, запудрит опять Настасье мозги, — протянул Алексей, — и она поверит.

— И такое может быть. Настя наивна… Была наивной. Ведь гораздо проще поверить в случайную ошибку, недоразумение, чем в то, что твой собственный папаша решил от тебя избавиться.

— Думаешь, что ваше внезапное появление заставит его во всем сознаться?

Мурад пожал плечами.

— Думаю, что он полностью уверен в уже состоявшейся победе. На этот раз ведь убийца не подстраивал несчастный случай и все сделал своими руками, в открытую. Саша обещал привезти Чербицкому тело Насти.

— Зачем ему тело? — удивился Алексей. — Не проще было бы его сразу спрятать.

— Нет, Чербицкому нужны деньги, а получить он их сможет только после Настиной смерти. Если она пропадет без вести, скорее всего, он не сможет до них добраться еще много лет.

— Я так ничего и не понял с этим наследством, — признался Алексей.

— Я тоже, но надеюсь, что завтра эта сволочь нам все объяснит.

Они обговорили все детали завтрашней поездки в особняк Чербицкого и распрощались. Мурад проверил оружие, которое привез ему Алексей. Соваться в пасть тигра с голыми руками он не собирался. Если надо будет убить отца, чтобы спасти дочь, Мурад сделает это без колебаний. Если для ее спасения ему придется умереть самому, он был готов и к этому.

Мурад потушил в квартире свет, вернулся в спальню и осторожно, чтобы не разбудить Настю, лег с краю. Сон не шел. Слишком сложным будет завтрашний день.

Они подъехали к воротам особняка почти в восемь часов утра. В домике охранников их уже ждал Петр. Он был один.

— Девочка моя. — Он с нежностью обнял Настю, которая бросилась в его объятия.

— Петечка, ты все знаешь, да? — спросила Настя. — Что это папа и Саша?

— Мурад мне рассказал, — кивнул он, отстраняясь и пожимая телохранителю руку.

— И про маму знаешь? — Голос Насти дрогнул.

— Про маму? — не понял Петр и перевел взгляд на Мурада. — А что про маму?

— Это Саша ее тогда убил… по приказу отца.

Мурад увидел, как глаза Петра заволокло ненавистью.

— Этого не может быть, — сказал он и тут же закашлялся, будто подавившись словами.

— Саша рассказал. — В голосе Насти не было больше никаких эмоций, только бездна отчаяния.

Петр провел ладонью по заросшему густой щетиной подбородку и посмотрел на Мурада с таким обезумевшим непониманием во взгляде, что Мурад вдруг осознал: Петр когда-то, давным-давно, был влюблен в Настину мать, а теперь его любовь, отцовская любовь, хоть ему и было за сорок и был он слишком молод, чтобы иметь такую взрослую дочь, перекинулась на Настю.

В глазах Мурада Петр увидел понимание и сказал, подтверждая его предположение:

— Я любил Настину мать. Надю все любили.

— Кроме папы, — резко бросила Настя.

— Нам пора, — беря ее за руку, сказал Мурад. — Где Чербицкий?

— В кабинете. Один. Видимо, ждет возвращения Александра. С шести утра как на иголках, наорал на меня, когда я был на кухне, и на Татьяну Сергеевну.

— Все правильно. Ночью я отправил ему с Сашиного телефона сообщение, что я, то есть Саша, буду у него в восемь.

— Войдите в дом с черного хода, там открыто, — посоветовал Петр. — Алла еще спит. Больше в доме никого нет пока.

Мурад с Настей вошли в небольшую дверь рядом с воротами и по краю пересекли территорию, отделявшую дом от центрального въезда на участок Чербицкого. Обогнув его слева, они прошли через открытую заднюю дверь и двинулись к кабинету. Мурад замер, прислушиваясь. Все было тихо. Он постучал.

— Ну наконец-то, — раздался нетерпеливый голос Чербицкого. — Заходи.

Мурад толкнул дверь, и Настя вошла в кабинет отца первой, Мурад — следом. Он закрыл за собой дверь.

Валерий Чербицкий, вскочивший из-за стола, когда услышал стук и подумал, что это вернулся Саша, удивленно уставился на дочь.

— Настя… — Голос его полнился недоумением. — Ты?

— Как видишь, — широко улыбнулась Настя. — Ты разве не рад меня видеть, папочка?

Чербицкий грузно осел в кожаное кресло. Всегда румяные щеки пошли пятнами. Мурад по глазам видел, как мужчина пытается понять, что известно Насте и как ему теперь себя с ней вести.

— Ты же говорила, что он погиб? — проскрипел Чербицкий.

— Кто? Мурад? Я пошутила, папочка. Видишь, мы оба живы и здоровы. Правда хорошая шутка? — засмеялась Настя. — Хотя до твоей ей далеко. — Ее смех резко оборвался.

— До моей? — Чербицкий перевел взгляд на дочь.

— Ну как же. Ты обещал за мной приехать. Я так ждала тебя. Ждала, ждала, ждала. И дождалась! — Улыбка сошла с лица Насти. — Убийцу Сашу, которого ты за мной прислал! — выплюнула она в лицо отца.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — побледнел Чербицкий.

— Неужели? — Настя взяла из рук Мурада сотовый Саши и прочитала сообщения вслух: — «Она с тобой?» — «Да». — «Только не додумайся привезти Настин труп в дом». — «Не переживай. Я не тупой».

Настя сверлила отца ненавидящим взглядом. Чербицкий опустил глаза, сложил руки на коленях под столом и сидел так несколько долгих минут. Когда он снова взглянул на дочь, это уже был совсем другой человек. Не тот, что мгновением ранее, опешив, смотрел на воскресшую дочь, не тот, чья губа задрожала от изумления и страха, не тот, чьи глазки забегали в попытке найти выход и придумать новую ложь. Нет. Этот Валерий Чербицкий снова был прежним самоуверенным дельцом, которого Мурад повстречал сначала много лет назад, зная, что он его должник, а потом летом этого года, когда Чербицкий пригласил Мурада Насте в телохранители.

— Ну, раз ты все знаешь, — губ Чербицкого коснулась легкая улыбка, от которой Настя отшатнулась, как от пощечины, — то давай обсудим, что ты будешь делать с этим знанием.

— За что ты так со мной? — спросила Настя. — Все дело в деньгах, да? Они важнее всего?

— А кто мы без денег, детка? Что бы ты делала вот без этого всего? — Чербицкий обвел рукой помещение, подразумевая все свое богатство.

— Я бы просто жила и была счастлива! — крикнула Настя. — Лучше уж быть бедным, но оставаться человеком, разве нет?

Чербицкий расхохотался.

— Святая наивность! Ты не знаешь, что такое бедность. Не знаешь, как оттуда выползать и зубами выгрызать себе дорогу наверх, — зло сказал он. — А я знаю. Мне все это досталось благодаря упорному труду, и терять то, что имею, я не намерен.

— Упорному труду? — презрительно фыркнула Настя. — Или убийствам? Ведь ты убил и маму!

Чербицкий уставился на Настю и долго молчал.

— Вижу, Сашу вы хорошо разговорили. Что ж, твоя мать сама отказалась жить со мной, узнав… узнав некоторые подробности моего бизнеса. У меня не было другого выхода.

Мурад видел, как мелкой дрожью дрожат Настины руки, безвольно повисшие вдоль тела. Ему хотелось схватить ее, вытолкать за дверь, подальше от ее отца, а потом размозжить его голову, стерев с лица надменную насмешку императора. Но он сдерживал себя. Насте нужен этот разговор, чтобы понять все до конца. Еще не время вмешиваться.

— И со мной у тебя не было другого выхода? — дрогнувшим голосом прошептала Настя.

— Видишь ли, детка… — Чербицкий потянулся, достал из коробки толстую сигару, срезал кончик и раскурил. — Я прогорел. — Он тут же рассмеялся и указал на сигару у себя в руке, мол, хороший каламбур получился. — Вложил огромные деньги в одно предприятие, а оно, черт бы его побрал, пошло ко дну. Почти все мои активы арестовали. Мне грозили суд и разорение. Нет, у меня, конечно, осталось бы кое-что в загашнике, хватило бы на то, чтобы открыть палатку с шаурмой. — Он зло сплюнул в пепельницу и продолжил: — Да еще вдобавок всплыли кое-какие старые делишки. Один журналюга раскопал. Ему мы, правда, быстро заткнули рот. Но, сама понимаешь, стоит одной ниточке выбиться — и все вязание коту под хвост. Единственное, что меня могло спасти, это наследство твоего деда. Ты не представляешь, насколько ты у меня богатая девочка.

— Почему я ничего не знаю об этом?

— Потому что нечего забивать твои и без того куриные мозги всякой ерундой. Ты бы, конечно, узнала об этом в свое время. Юристы Солодобникова тебя нашли бы. Но видишь, как получилось? Твое наследство мне понадобилось раньше.

— Почему Насте было не вступить в наследство? — спросил Мурад. — И тогда ты бы просто забрал у нее эти деньги.

— Э, если бы все было так просто! — Закинув ногу на ногу и задрав лицо, Чербицкий с упоением выдохнул сигарный дым в потолок. — Детка, твой дед меня терпеть не мог. Он был против нашего с Надей брака. Считал меня ничтожеством. Что ж, его можно было понять. У меня был слишком яркий и слишком бурный взлет на вершины делового мира.

— Ты хочешь сказать — слишком кровавый? — поморщилась Настя.

— Это все синонимы, детка, — усмехнулся Чербицкий. — Солодобников оставил все свое имущество внучке, то есть тебе, Настасья. Тогда, когда он умер, я не придал этому значения. Мое собственное состояние росло как на дрожжах. Однако теперь, когда мне до посинения нужны деньги, я, как оказалось, их не могу получить. Этот старый козел четко прописал в завещании, что ты не можешь передать деньги мне ни в каком виде: ни как опекуну, ни как партнеру, вообще никак. Ты даже не можешь все продать и обналичить имущество и акции, чтобы подарить все это мне. Твой дед специально сделал так, чтобы я ни под каким соусом деньги получить не смог.

— Но ты нашел способ, — понял Мурад.

— Нашел, мои адвокаты всю голову сломали, но нашли-таки одну лазейку. Настя унаследует состояние деда после того, как ей исполнится двадцать два, то есть в январе грядущего года. И вот тогда у меня точно не будет никаких возможностей. — Чербицкий задумчиво посмотрел на дочь, стоявшую перед ним понуро, как на эшафоте. — Однако твой дед не предусмотрел один единственный вариант, при котором я таки смог бы эти деньги заполучить.

— Настя должна была умереть ненасильственной смертью до того, как ей исполнится двадцать два, — догадался Мурад.

— А ты, оказывается, обладаешь зачатками разума, а не только горой мышц, — хмыкнул Чербицкий, и Мурад сжал кулаки, сдерживая бушевавшее в нем отвращение. — Все именно так. Если Настя умрет вследствие болезни или несчастного случая до своего двадцатидвухлетия, то деньги перейдут ее ближайшему родственнику, то есть мне. Дедуля не думал, что Настя умрет так рано, тем более не мог предположить, что я решусь убить собственную дочь. Хотя вот этот пунктик о ненасильственной смерти… — Чербицкий засмеялся и прищурился. — Старый черт, кажется, знал меня и видел насквозь.

— Твой киллер стрелял в меня в гостинице, — рявкнула Настя. — Это ты называешь ненасильственной смертью?

— Не горячись, не горячись, детка, — поднял руки вверх Чербицкий. — Тебя оказалось очень сложно убить, поэтому на этот раз я приказал Саше действовать наверняка. Твой день рождения не за горами. У меня катастрофически заканчивается время. Уж я бы нашел способ выдать твое убийство за самоубийство, поверь.

Повисла долгая пауза, которую наконец прервала Настя.

— Зачем ты нанял Мурада? — спросила она. — Убил бы меня по-тихому, и все дела.

— Все не так просто. Во-первых, адвокаты твоего деда наверняка бы начали расследование, а мне нужно было выйти чистеньким из этой заварушки. Когда неудачно взорвался твой автомобиль, здесь, в гараже, Алла подкинула мне идею. Мол, найми ты уже телохранителя! И я подумал: эврика! Я все сделал для защиты дочери. Никто никогда не посмеет заподозрить, что это я тебя и убил.

— Алла была в курсе? — опешила Настя.

— О, нет! Нет, конечно. Она просто кинула эту мысль, а я ее подхватил. Зная твой ужасный капризный характер, детка, я был уверен, что он, — Чербицкий кивнул на Мурада, — сбежит через пару недель. И он ведь сбежал, когда ты укатила с Кацем. Правда, эта проклятая жаба все испортила. До сих пор ума не приложу, кто ее подбросил.

— Это не твое распоряжение?

— Нет, в детские игры со страшилками я не играю, — развел руками Чербицкий.

— Я тебя ненавижу! Господи, как же я тебя ненавижу! — прошипела Настя. — Ты не человек.

— Человек, детка, человек. Со всеми причитающимися ему низменными страстями. Это ты у меня выросла в экзальтированном романтическом мире. Глупышка.

— Да пошел ты!

Настя развернулась к Мураду:

— Уведи меня отсюда, — попросила она.

— Пойдем.

Мурад направился к выходу. Не оборачиваясь, он бросил Чербицкому:

— В доме мои люди, и вот-вот приедет полиция.

— Плевать. Теперь уже на все плевать, — безразлично произнес Чербицкий.

За дверью послышались голоса. Мурад подошел к ней и отпер замок. Настя оглянулась, чтобы в последний раз посмотреть на отца. В руке Чербицкий сжимал маленький пистолет.

— Ты спутал мне все карты, — прошипел Чербицкий и направил оружие в спину Мурада.

— Нет, — прошептала Настя и сделала всего лишь один шаг, заслоняя собой Мурада.

— Настя! — закричал тот.

Чербицкий нажал на курок.

На кладбище собралась огромная толпа. Наверное, полгорода пришло проводить в последний путь знаменитого бизнесмена Валерия Чербицкого. Собралась целая стая журналистов, мечтающая узнать подробности смерти миллиардера. В последние дни пресса и телевидение кипели предположениями. Адвокаты семьи как могли пытались замять скандал, но сделать этого не представилось возможным. Все подробности грязного дела вспыли наружу, и только ленивый не попытался урвать кусок и посмаковать детали сенсации. Чербицкий заказал собственную дочь! Чербицкий разорен! Чербицкий банкрот! Бизнесмен Валерий Чербицкий стрелял в Анастасию Чербицкую! Чербицкий убит собственным охранником! Сенсационными заголовками пестрели интернет- и бумажные издания. Грязное белье миллиардера полоскали в новостях и развлекательных телешоу.

Бросив три горсти земли на крышку гроба, Настя поднялась и отошла в сторону. Она поймала на себе озабоченный взгляд Мурада, кивнула ему и изобразила подобие улыбки. Прошла неделя с того злосчастного дня, когда Настя вернулась в особняк и поговорила с отцом…

Она вспомнила, как оборачивается, видит озлобленное лицо отца, его полыхающие ненавистью глаза, дуло маленького пистолета, направленного в Мурада. Отец решил, что во всех его бедах виноват телохранитель. Настя не думала ни секунды и встала между пулей и любимым мужчиной, только лишь успев крикнуть его имя. Мурад отреагировал мгновенно. Он с силой отшвырнул Настю в сторону, и пуля лишь слегка задела ее плечо. Ей даже врачебная помощь не понадобилась, просто наложили пластырь. Одуревшим взглядом Чербицкий взглянул на пистолет, на упавшую дочь и на вбежавших в кабинет охранника Петю и двух каких-то мужчин. Чербицкий снова попытался поднять пистолет, но Петя отреагировал быстрее. Он застрелил Чербицкого почти в упор. Не было у Чербицкого дочери, которая бросилась бы грудью закрывать его от смертоносной пули. Насте вспомнились слова Саши: «Петя — просто пес, охраняющий дверь в жилище своего хозяина». Что ж, домашние псы тоже иногда кусают, если их разозлить.

Затем дом наполнился кучей народа, и вся последующая неделя прошла словно в тумане. Вокруг Насти кружили полицейские, адвокаты, юристы, журналисты. От этих людей было не спрятаться. Ей казалось, что ни на минуту ее не оставили в одиночестве. Насте пришлось жить в доме, где она выросла, но который теперь для нее ничего не значил. Бледной тенью по нему ходила Алла. С ней Настя за все время не перекинулась и словом. Мурад почти не появлялся: слишком многое ему предстояло уладить с законниками.

Никаких поминок решили не устраивать. После похорон домой Настя вернулась одна. Их с Аллой привез Петр. Всю дорогу женщины молчали, а когда вошли в дом, Алла сказала:

— Я уже почти собрала вещи. Уеду завтра.

— И куда ты поедешь? — спросила Настя. Впервые за все время она взглянула на Аллу и заметила, как та бледна. Будто все краски из нее высосали.

— Найду куда, — пожала плечами Алла.

— Можешь не переживать, я буду давать тебе деньги… тебе и ребенку, — неожиданно для самой себя приняла решение Настя.

— Спасибо, — Алла изогнула губы в саркастичной улыбке, — но нет больше никакого ребенка. Я сделала аборт три дня назад.

Настя раскрыла рот от удивления.

— Зачем?

— Я не собираюсь растить одна ребенка от убийцы. — Алла передернула плечами. — Что бы ты обо мне ни думала, я ничего не знала о делишках твоего отца. Тем более не знала о том, что он задумал убить тебя.

— А если бы узнала?

— Ушла бы от него, — не задумываясь ответила Алла. — Я просто хотела выйти замуж за богатого мужчину, а не быть втянутой в такое дерьмо.

Настя молчала, не зная, что сказать. Ей всегда казалась, что Алла была бы рада ее смерти. Узнав, что это отец пытается убить ее, Настя была уверена, что Алла наверняка в курсе и довольно потирает руки в предвкушении. Она не ждала от мачехи такого человеколюбия.

Алла развернулась и пошла наверх. На середине лестницы она обернулась:

— А ту лягушка я тебе подбросила. Знала, что ты боишься их до трясучки, и подумала, что будет здорово тебя напугать. Может, тогда ты бы свихнулась, попала в психушку и больше не мешала мне в этом доме. Но убить тебя я никогда не хотела, Настя.

Настя отвернулась. Им не о чем было разговаривать. Алла уедет завтра, и сама Настя тоже уедет. У Валерия Чербицкого не осталось ничего. Все недвижимое имущество будет распродано, чтобы уплатить долги. Фирма его разорена, акции обесценились. Насте придется месяц пожить в съемной квартире, а потом, когда ей исполнится двадцать два, она станет одной из самых богатых и самых молодых наследниц в стране. «И может быть, кто-нибудь еще решит начать на меня охоту», — невесело усмехнулась она. Ей предстояло решить, что она будет делать не только со свалившимся на нее богатством, но и со своей жизнью. Для себя, однако, она уже давно все решила. Ей ничего не нужно, кроме возможности быть рядом с Мурадом. Они целую неделю не могли поговорить нормально, обнять друг друга, просто заглянуть в глаза. Завтра же она это исправит. Как же она соскучилась по нему!

Мурад приехал ближе к обеду. К тому времени дом окончательно опустел. Алла, собрав одежду и украшения, отбыла в неизвестном направлении, даже не попрощавшись. Татьяна Сергеевна, Петр и другие служащие получили расчет. Насте пока нечем было им платить, а в этом доме оставаться им было нельзя: на днях он будет выставлен на продажу.

Когда Мурад позвонил в дверь, Настя, едва открыв ее, влетела в его объятия.

— Как же я соскучилась, — прижалась она к нему.

Мурад лишь слегка погладил ее по спине и отстранился. Настя подняла голову и посмотрела ему в глаза. Она все поняла без слов и тут же отпрянула.

— Ты пришел попрощаться.

Он кивнул и грустно улыбнулся.

— Тебе больше не нужен телохранитель.

— Нет, но мне нужен ты.

Мурад отвел глаза, а когда снова посмотрел в Настины, то она почувствовала, как ее собственные наполнились слезами.

— Насть, — мягко сказал он. — У нас нет будущего.

— Но почему?

— Мы из разных миров. Ты привыкла к той жизни, к которой не привык я. Да и что я могу тебе дать?

— Мне не нужно ничего давать. Мне нужен ты, — прошептала она.

— Сейчас тебе так кажется, но через месяц-другой все пройдет, и ты поймешь, что я не тот человек, который сделает тебя счастливой.

— Бред какой-то. — Настя смахнула с лица непослушные пряди. — Я люблю тебя!

Она вдруг осеклась.

— Значит, ты меня не любишь, все дело в этом, да?

— Насть, ты прекрасно знаешь, что я люблю тебя, но так будет лучше.

— Черта с два! — зло крикнула Настя. — Лучше мне будет с тобой!

— Ну какое у нас будущее? — мягко, с отчаянием проговорил Мурад. — У тебя впереди вся жизнь, все ее блага, ты можешь наконец стать самой себе хозяйкой и делать что хочешь.

— Да я тебя хочу! — перебила его Настя.

— Да я ничего не могу тебе дать! — грубо отрезал Мурад. — Пойми же это! Эйфория пройдет, и ты меня возненавидишь! Я не хочу обрезать твои крылья.

— Неправда. Я готова за тобой хоть на край света! — снова закричала Настя. — Неужели ты и правда не видишь, что я не могу без тебя?

— Поверь, я делаю это ради тебя и только ради тебя. Однажды ты это поймешь.

Он потянулся, чтобы поцеловать ее на прощанье, но Настя отшатнулась.

— Ради меня? — Она рассмеялась. — А знаешь что? Уходи! Лучше и правда уходи! Я думала, ты смелый, думала, ты ничего не боишься, а ты — самый настоящий трус.

Настя заметила, как сузились глаза Мурада, как полыхнул недоумением его взгляд.

— Да, ты не боишься попасть под пулю, предназначенную мне. Да, смерти ты не боишься, — крикнула Настя с презрением. — Ты боишься жизни! Боишься, что тебе не нужно будет больше рисковать каждый день, что придется жить нормальной жизнью, завести жену и детей, может быть ругаться иногда, может быть испытывать какие-то трудности в отношениях, но, черт возьми, быть вместе. Ты боишься и просто не хочешь быть счастливым, Мурад.

Он долго смотрел на Настю, и она знала, что попала в точку. Ей хотелось достучаться до него, пробить эту брешь, чтобы он забыл глупости, которые собрался совершить, чтобы он, наконец, обнял ее и уже точно больше никогда не отпускал. Но Мурад лишь сказал:

— Однажды ты поймешь, что я сделал это ради тебя.

Он развернулся и тихо закрыл за собой дверь. Настя опомнилась через мгновение, распахнула дверь и крикнула идущему по дорожке в сторону ворот Мураду:

— Ты обещал, что всегда будешь рядом! Ты обманул меня, Мурад! Ты даже хуже, чем мой отец!

Она с силой захлопнула дверь. Хрустальные висюльки на люстре прошелестели эхом похоронного марша. Настя знала, что последние ее слова наверняка задели его. Тем лучше! Пусть возненавидит его! Потому что она его уже ненавидела!

Настя вышла из квартиры, спустилась на улицу и с удовольствием вдохнула. Воздух был наполнен ароматом зацветшей сирени. Весенний ветер распушил ее длинные волосы, всколыхнул широкую ярко-зеленую юбку.

Осмотревшись по сторонам, Настя так и не вспомнила, где вчера припарковала свою машину. Она нажала на ключ сигнализации, но никакого звука не услышала. И где же она оставила машину? Или замок сломался? Потом она вспомнила, что вчера вечером вернулась из ресторана на такси, а машина так и осталась стоять на парковке в центре города. Что ж, придется поймать попутку. Настя двинулась к дороге, по пути обдумывая, что ей предстояло сделать сегодня. Ремонт в бутике почти подошел к концу. На следующую субботу запланировано громкое открытие. Нужно еще позвонить в фирму, занимающуюся организацией банкетов, и обсудить все детали. Настя хотела, чтобы все прошло идеально. Так и будет. По-другому просто не могло быть.

После смерти отца и предательского побега Мурада Настя приняла единственное возможное решение для себя — забыть и сделать вид, что ничего не было. Не было в ее жизни ни Валерия Чербицкого, ни Мурада Мусаева. Была только она, и она родилась вчера. Воспрянула из пепла. Месяц шел за месяцем, и Настя с чувством превосходства каждый вечер говорила себе: «Ты прожила еще один день без слез и сожалений. Завтра нужно будет пережить еще один, а потом еще и еще».

Подойдя к проезжей части, Настя махнула рукой, пытаясь поймать машину.

— Настя! — раздался за спиной мужской голос.

Она даже не успела обернуться, как ее схватили и прижали к носу какой-то вонючий платок. Перед глазами все поплыло. Она потеряла сознание.

Очнулась она от сильной тряски и поняла, что лежит связанная по рукам и ногам в кузове какого-то автомобиля. На голову ей, кажется, надели мешок. Он не пропускал света или это в машине было так темно? Голова гудела. Ноги и руки занемели. Настя не знала, сколько времени она провела без сознания, куда и кто ее вез.

Машину снова встряхнуло на неровной дороге, и у Насти закружилась голова. Ее чем-то отравили, поняла она. В голове никак не могло проясниться. Настя снова отключилась.

Когда она очнулась в следующий раз, то почувствовала себя лучше. Машину нещадно трясло.

— Кто вы? — закричала она. — Что вам надо?

Насте никто не ответил, а машина, раскачиваясь, неслась дальше. Подождав еще несколько минут, Настя попыталась сесть. Удалось ей это с трудом. Кое-как притулившись к стенке кузова, она попыталась размотать веревки, но у нее ничего не получилось.

— Мне нужно в туалет! — в отчаянии крикнула она.

Сначала, кроме тарахтения двигателя, не было никаких звуков, а потом ей все-таки ответил приглушенный голос:

— Потерпишь, почти приехали.

Господи! Да что же это такое? Кто ее похитил? Кому она снова понадобилась? Отец мертв, нанятый им киллер тоже. Неужели теперь она попала в руки какого-то маньяка?

— Господи. И почему я пошла в тот ресторан и не вернулась домой на машине, — простонала Настя.

И Петр, как назло, в тот день отпросился, сказал, что подъедет после обеда. Все эти месяцы ее верный Петечка не покидал Настю. Он стал как бы ее тенью. Нет, телохранитель ей вроде бы был не нужен, но без Петра ей пришлось бы тяжко. Он заменял ей и охранника, и водителя, и менеджера, помогал во всем. Неужели кто-то выслеживал Настю и дождался, когда Петра не будет рядом, чтобы похитить ее? Но кто? Отец воскрес из мертвых? Больше никто на нее зуб не держал? Или держал?

«Петя наверняка уже поднял тревогу», — подумала Настя. Он позвонит в полицию. Настю уже хватились. Ее уже ищут. Ведь похитили ее посреди людной улицы. Чуть ли не у всех на виду! Наверняка кто-то из прохожих видел нападающего, запомнил номера машины. Конечно, ее скоро вызволят. Обдумывая все это, Настя успокаивала саму себя. Не может ведь ей настолько не везти в жизни! Едва спаслась от отцовских происков, как тут же угодила в новую ловушку. Нет! Так не бывает. А если и бывает, то разве что в фильмах.

Настя почувствовала, как машина начала притормаживать и вскоре остановилась. Сначала она ничего не слышала, а потом раздался звук голосов. Разговаривали мужчины. Сквозь толстые стены кузова Настя не могла разобрать слов. Ей казалось, что мужчины разговаривают на повышенных тонах, злятся. Господи! Куда ее привезли?

Она почувствовала, как страх приливной волной окатил ее. Мелкой дробью застучали зубы.

Разговор стих, и тут же с грохотом распахнулась задняя дверь кузова. Настю подхватили чьи-то руки и вытащили из машины, аккуратно поставив на землю. От охватившего ее ужаса ноги подогнулись, но ей не дали упасть. Твердая рука обхватила Настю за талию.

— Да ты спятил! — раздался знакомый голос.

Тут же с ее головы стянули черный мешок, и Настя в изумлении уставилась на Мурада, который уже распутывал веревки на ее ногах. Рядом стоял Петя с сияющей улыбкой на лице.

— Петечка? — обрадовалась Настя. — Так и знала, что ты найдешь меня.

— Этот придурок не нашел тебя, а похитил, — сказал Мурад, поднимаясь. Он перерезал веревку на Настиных ногах, зашел ей за спину и помог высвободить руки.

— Как похитил? — Настя непонимающе хлопнула ресницами и с удивлением оглянулась по сторонам.

Перед ней возвышалась до боли знакомая гора, а перед ней дом. Вернее, его стены. Вокруг суетились строители.

— Если кто-нибудь прямо сейчас не объяснит мне, что происходит и почему я здесь, я завизжу, — пообещала Настя.

— Вот, Настасья, украл тебя и привез жениху, — развел руками Петя. — На Кавказе есть традиция воровать невест.

— У нас такой традиции нет, — хмурясь, ответил Мурад.

— Пойди разберись, — засмеялся Петя.

— Так это ты меня украл и в машину запихнул? — наконец-то дошло до Насти.

— И в машину запихнул, и снотворное уколол, а потом еще и в самолет, — признался Петя. — С самолетом быстрее и удобнее.

— А самолет ты где взял? — прищурился Мурад.

— Настин дружок, Макс Кац, помог. Тот на что дурак — и то понял, что ерундой вы занимаетесь, — засмеялся Петя. — Смотрел я на вас обоих все эти месяцы и диву давался. Притворяетесь оба, что все хорошо, а сами все почернели из-за разлуки. Ладно, — махнул рукой Петя. — Вы тут поговорите, решите по поводу свадьбы, а я к вечеру вернусь.

Не успела Настя опомниться, как Петр уже снова вскочил за руль, завел машину и ретировался. Настя повернулась к Мураду.

— Я не знал, — сказал он, не сводя с нее глаз. — Я бы никогда не позволил ему.

— Я думала, меня похитил маньяк и собирается теперь разрезать на мелкие кусочки, — выдохнула Настя. — А когда увидела тебя и Петра, подумала, что вы вырвали меня из рук очередного убийцы.

— Прости. Если он вечером действительно решится вернуться, я ему башку откручу, — пообещал Мурад.

— Вы с Петей общались все это время? — спросила она.

— Ну да, — пожал плечами Мурад. — Мы вроде как стали друзьями.

— Не знала, что у тебя есть друзья. — Голос Насти дрогнул. Им обоим вспомнилось прошлое.

У Насти так гулко билось сердце, что казалось, его удары слышат все вокруг, даже вон те рабочие, что трудились над возведением дома.

— Я рада, что ты решил отстроить дом, — тихо сказал она.

Господи, она полгода мастерила в своем сознании стену высотой с Эверест, чтобы ни в коем случае не вспоминать прошлое, чтобы Мурада не вспоминать, а вот увидела его — и все коту под хвост! Нет уж. Если Петечка вернется, она сама ему всыплет по первое число. Ишь что удумал!

— У тебя все в порядке? — спросил Мурад, и Настя стрельнула в него удивленным взглядом. — Я давно не был в городе, ничего не знаю, — признался он. — Жил здесь почти все время.

— А как же твоя фирма?

— Леха ей полностью занимается, а я в отпуске пока…. А может, насовсем.

Настя не знала, что сказать. Ей было так страшно оказаться рядом с ним снова, так страшно осознавать, что ей придется опять учиться забывать его.

— Мне нужно в туалет, — ляпнула она.

Мурад кивнул на трейлер, похожий на те, что используют для кемпинга. Настоящий дом на колесах.

— Там есть и туалет, и душ.

— Спасибо, мне только умыться.

Она поспешила к домику, боясь, что если задержится еще хоть на секунду, то расплачется, а ей так не хотелось показывать Мураду свою слабость, не хотелось, чтобы он знал, как сильно ее измучили эти месяцы без него. Вон он какой безразличный! Смотрит на нее так, будто не разорвал ей душу на клочки. Тепло так смотрит, нежно. Негодяй! Каков же негодяй!

Настя так быстро шла, что споткнулась. Проклятые каблуки попадали в ямки между камешками. Она разозлилась, стянула туфли с ног и бросила их тут же, почти бегом влетела в трейлер.

Умывшись, она долго стояла в крошечной ванной, не решаясь выйти и смотря на свое растерянное отражение. Наверное, Мурад посмеялся ей вслед, увидев, как она чуть не грохнулась с каблуков. Подумал, что она превратилась в прежнюю себя, безалаберную, глупенькую куколку. Нет. Той Насти давно уже нет. Ее выжгли изнутри, хоть оболочка и осталась.

«Нужно убираться отсюда, и поскорее, чтобы совсем не расклеиться», — сказала себе Настя.

Она уже собралась покинуть трейлер, когда его дверь распахнулась и тут же закрылась. На пороге возвышался Мурад.

— Позвони Пете, пусть заберет меня, — выпалила Настя. — И извини за все это безобразие, что он учинил. И я надеюсь, ты не подумал, что это с моей подачи. Я бы никогда…

Мурад грубо схватил ее за талию, притянул к себе и жадно приник к ее губам.

— Господи, как же я истосковался по тебе, — бормотал он, покрывая ее лицо и шею полными отчаяния поцелуями. — Я умирал без тебя, медленно беспрерывно умирал.

Настя прижимала его голову к своей груди, слезы ливнем сыпались на черные волосы Мурада.

— Какой же ты дурак, Мурад. Какой же дурак.

Он стирал губами ее слезы, но они накапливались в глазах снова и скатывались по щекам.

— Я не могу тебя просить о прощении. Ведь ты не простишь меня?

— Не прощу, но я все равно тебя люблю.

— Хоть я и трус? — улыбнулся он горько.

— Я говорила сгоряча, — покраснела Настя.

— Нет, ты во всем была права. Я не сразу это понял.

Настя прижалась к нему. Мурад гладил ее спину и волосы, потом отстранился и посмотрел в ее ярко-синие от слез глаза.

— Останешься со мной? Дом еще не достроен, но пока можно жить здесь. А если хочешь, я вернусь вместе с тобой в город.

— Ты смог бы жить моей жизнью? — прошептала Настя.

— Я больше не хочу жить вдали от тебя, — признался он.

— Я согласна и на хижину Хамида, — сквозь слезы улыбнулась Настя.

— Боюсь, он нас не пустит надолго.

— Тогда останемся здесь. Никогда не жила в трейлере.

— А город? — напомнил Мурад.

— У меня бутик открывается через неделю, но… Анфиса справится и без меня.

— Ты уверена?

— Да, — тряхнула Настя вконец перепутавшимися волосами. — Я все это делала как бы в дань себе прежней, тебе назло.

— Мне назло? — Мурад приподнял бровь и улыбнулся.

— Ну, чтобы ты не думал, что я без тебя ни на что не способна. И чтобы он не думал. — Настя имела в виду отца, и Мурад понял. — Но… Мне это все не нужно. Без тебя мне совсем ничего не нужно. — Настя спрятала лицо на его груди и всхлипнула.

— Тогда давай докажем ему и всем остальным, что Настя Чербицкая может все.

— Вернемся в город?

Она была уверена, что Мурад не захочет.

— Вернемся, — кивнул он. — Ты откроешь свой бутик, здесь пока достроят дом.

— А потом?

— А потом посмотрим. Главное, чтобы ты была рядом, — прошептал Мурад и подхватил Настю на руки. — Всегда.

1

«Дубровский». А. С. Пушкин.

Вернуться