Художники:

Евгения Смоленцева и Наталия Елина

© О. П. Силаева, 2018

© Е. Ю. Смоленцева, 2018

© Н. А. Елина, 2019

© ООО «Издательство «Абрикос», 2020

Ну что, поехали, Тимур Станиславович, поехали! Мои руки теперь вдвое сильнее. Спасибо Нику, нашему тренеру, а также кочегару, завхозу и садовнику. Ник в детском доме – незаменимый человек, за что ему и прощаются многие слабости. И персонал, и мы всегда терпеливо ждём, когда закончится очередной запой – самая большая его беда, из-за которой он и оказался здесь. Говорят, что в прошлом Ник – известный спортсмен-фехтовальщик с кучей наград. А вот и он сам бредёт с садовыми ножницами по аллее.

– Привет, Тим Бесстрашный!

– Привет, Ник Великий!

Мы пожали друг другу руки. Я посмотрел на его медно-рыжие с густой проседью волосы, на осунувшееся лицо. А ведь Ник совсем не старый. Но сейчас он выглядел, как после тяжёлой болезни.

Ник кивнул и отправился дальше. Он был неразговорчив и никогда не раздражался, его любили все без исключения. Хотя нет, директор Константин Михайлович испытывал к Нику неприязнь. Но терпел – где ещё найдёшь трёх работников в одном лице, которому к тому же зарплату можно платить не полностью. И при этом Ник совершенно бескорыстно тренировал нас.

Директор был патологически жаден. Он умел зарабатывать на всём, что поступало в детский дом, начиная с продуктов и заканчивая половыми тряпками. Константин Михайлович никогда не повышал голоса, но его выдавали глаза – холодные и бездушные. Смотришь в них и вспоминаешь, с каким хладнокровием он убил бродячего щенка, забредшего на территорию детдома. Одним ударом ноги, просто проходя мимо. Я видел, случайно оказался рядом.

Поехали, Тимур, поехали! Нужно размять руки. В кустах сирени спрятана деревянная рапира, Ник выточил её специально для меня. Ясно помню нашу первую встречу, словно она произошла вчера, а не два года назад. На заднем дворе, возле детской площадки, несколько пацанов каждый день занимались фехтованием. На деревянных шпагах, конечно, но с таким азартом, словно это не тренировочный бой, а самая настоящая битва. Я целый месяц наблюдал за ними. Просто наблюдал, разве мог я рассчитывать на что-то большее? Однажды ко мне подошёл Ник и предложил попробовать.

– Тебе нужны сильные руки, они твоё будущее и твоя реальность. Никто не отменял возможности изменить её, но надо научиться смиряться не смиряясь.

Так и началась наша дружба с Ником Великим. Ребята сначала смеялись, старались выбить меня из коляски. Но когда в бою я не дал никому подойти ближе чем на два шага, меня зауважали и признали достойным противником.

– У тебя логическое мышление. Ты умеешь рассчитывать движения противника в ответ на выпад, это твоя сильная сторона. Работай над ней, и у тебя всё получится.

С того дня перед сном я всегда стараюсь разработать схему боя с воображаемым соперником, проигрывая в уме варианты, просчитывая ходы защиты и отступления. И самое интересное, я редко ошибаюсь в своих предположениях. Ник прав, логика сильная штука, и она моё преимущество.

Рапира легла в руку как влитая. Выпад, защита – не буду думать о прошлом! Я могу не думать о прошлом – выпад, защита! И так несколько часов. Пот заливает глаза, но это хорошо. Даже отлично! Я устал, измотался, и воспоминания отступили.

Тренировка закончилась к обеду. Лиза примчалась за мной и, весело щебеча, покатила коляску назад. Я могу доехать и сам, но для неё это очень важно. Забота обо мне создаёт у малышки иллюзию семьи: она не одна, у неё есть старший брат. Лизе скоро семь, она на шесть лет младше меня. Но иногда кажется, что старше, столько в ней мудрости и взрослой рассудительности.

Когда меня привезли в детдом, Лисёнок подошла первой и протянула тёплую ладошку.

– Я Лиза Милаева, а ты мой брат, – уверенно сказала она. И столько надежды плескалось в зелёных глазах!

Лиза даже придумала объяснение тому, что у нас разные фамилии и отчества:

– Просто наши родители потеряли меня, а в детдоме дали другую фамилию. Но теперь я нашла тебя. Правда?

Я смотрел на маленькую рыжую девочку, которая доверчиво заглядывала мне в глаза, и понимал, что не стану её разубеждать. На самом-то деле Лизина мать отказалась от дочери, когда той был всего месяц от роду. Но пусть будет как будет. Брат так брат. А потом именно Лисёнок стала спасательным кругом, который помог мне жить и не терять надежду.

Вечером, перед сном, Лиза всегда читает вслух книгу, устроившись на моей кровати. Сегодня это «Мальчик со шпагой».

– Тим, а расскажи, какая была наша мама? Красивая? – вдруг, прервав чтение, спросила Лиза.

Этот вопрос она задавала тысячу раз, и тысячу раз я отвечал:

– Не помню.

– Как ты можешь не помнить, Тим, разве такое можно забыть?

– Можно.

Я не хотел вспоминать прошлое. В первые же дни в детском доме у меня пропали семейные фотографии, потом по всему саду валялись обрывки, но я даже обрадовался. Мне было бы мучительно больно каждый день смотреть на лицо мамы. Я бы сошёл с ума от этого.

– А я знаю, какой была наша мама, – упрямо продолжала Лиза.

– Откуда ты можешь знать? – разозлился я и сразу же раскаялся, увидев, как её глаза наполнились слезами. – Прости, не обижайся.

– Вот и нет, могу, – улыбнулась Лиза. – Сейчас покажу.

И умчалась в свою комнату, а через некоторое время принесла рисунок:

– Вот, это мама. У неё длинные каштановые волосы, твои синие глаза и нос тоже твой, а брови – мои.

Я молчал, поражённый. Она очень хорошо рисовала, но в этот раз с альбомного листа на меня действительно смотрела мама, сходство было невероятным. Как? Как Лиза, никогда не видевшая её, смогла нарисовать такое? Как будто она заглянула мне в память.

– Похожа?

– Вылитая. Когда вырастешь, станешь точной копией мамы.

– Думаешь? А мне кажется, ты больше на неё похож.

Она жалобно посмотрела на меня.

– Лисёнок, ты вылитая мама! – уверил я.

Лиза обняла меня за шею и пробормотала:

– Почему я не нашла вас раньше, ну почему?.. Успела бы хоть одним глазком посмотреть на маму… хоть один раз.

Я прижал её к себе.

– Лисёнок, сестрёнка моя хорошая, – у меня перехватило горло, – так получилось… Но мама тебя искала, всегда искала и помнила, что ты у неё есть.

– Я знала! Я всегда чувствовала, что кому-то нужна.

– Отбой, всем отбой! Милаева, ну-ка марш на свою половину! – приказала дежурная воспитательница.

Лиза чмокнула меня в щёку и, задумчивая, ушла.

Я повесил рисунок рядом с маминой картиной. Мама была профессиональной художницей, а единственная сохранившаяся у меня миниатюра изображала фантастический пейзаж: деревья, кусты, цветы. Всё сияло всеми оттенками радуги, но эта пестрота почему-то не вызывала раздражения, наоборот, она притягивала взгляд и завораживала.

«В каком сне, мама, ты могла увидеть такое?» – подумал я, укрываясь одеялом с головой.

Постепенно дом затих. На соседней кровати ещё какое-то время возился Ромка, но потом уснул и он.

07:30, 25 мая 2012 года

Тимур открыл глаза. Солнечные лучи, пробравшись сквозь щель в шторах, растянулись по одеялу. «Сегодня в школу не надо!» – подумал Тимур. Спрыгнув с кровати, он прислушался. На кухне играла музыка, мама вполне профессионально подпевала мужскому голосу: «Не уходи, побудь со мною…»

Когда готовилась еда, всегда звучала музыка, а Агата подпевала и пританцовывала. Тимур сразу подключался к чистке овощей, он в свои десять лет хорошо умел это делать. Семейный дуэт Косачевских превращал готовку в весёлое времяпрепровождение.

– Мам, – позвал Тимур, зайдя на кухню. – Ты почему меня не разбудила?

Агата весело махнула сыну рукой. Она была очень красивой – смуглая, с синими глазами, с тонким изящным носом. Мама напоминала Тимуру профили на древнегреческих монетах, особенно когда стягивала свои каштановые волосы на затылке. Тимур часто мечтал над коллекцией древних монет, подаренной бабушкой. Он представлял людей, через чьи руки они прошли сотни лет назад. Кто были эти люди, чем занимались, что покупали? Ему казалось, что, размышляя об этом, он прикасается к чему-то таинственному и мистическому.

– Так почему ты меня не разбудила? – снова поинтересовался Тимур, усаживаясь за стол.

– Не знаю. – Обернувшись, Агата улыбнулась. – Заглянула, а ты так сладко спал. Мне кажется, сегодня будет необычный день… – Её улыбка вдруг погасла.

– Мам, что-то случилось? – тревожно спросил Тимур.

– Нет, малыш, всё хорошо. – Агата ребром ладони убрала упавшую на лицо прядь. На носу остался белый след от муки.

– Ты испачкалась! – рассмеялся Тимур.

– Да ты что? – Мама сделала большие глаза. – Покажи где.

Ничего не подозревающий Тимур шагнул к маме, а она быстрым движением измазала ему мукой сначала одну, а потом другую щёку.

– Так кто тут испачкался?

– Амальгама – особенный город, тут свои законы и правила. Амальгамцы в основном народ мирный и немного консервативный. Кстати, среди них много двуликих. – Не оглядываясь, Крендель свернул на одну из узких улочек. Охотящиеся мерцелии бросали тускло-белые отблески на кирпичные стены домов. – Город живёт так, как считает нужным, и требует от гостей уважения к своим традициям. Здесь очень много разных запретов, гласных и негласных, не удивляйся. Без этого никак нельзя. Например…

Неожиданно из проулка вылетел конный экипаж, Тимур с Кренделем еле успели отпрыгнуть к стене. Лошадь шарахнулась, громко заржала и проскакала мимо, задрав голову. Седой важный кучер даже не посмотрел в сторону друзей.

– Здесь что, машин нет? – Удивлённый Тимур провожал экипаж взглядом.

– И не только машин. В Амальгаме нет телевизоров, газа, электричество здесь добывают ветряные и водяные мельницы. Здесь нет многого, к чему ты привык в твоём мире. Путешествуют в каретах и кебах, но большинство жителей предпочитают велосипеды – ни от кого не зависишь, и для здоровья полезно. Кстати, телефонов здесь тоже нет, только беспроводной телеграф, так что придётся выучить азбуку Морзе.

– Какая древность! Но ты же говорил, что город – перекрёсток миров, неужели амальгамцы не могут использовать лучшие изобретения? – поразился Тимур.

– Эх, молодёжь! Ты только представь, что здесь начнётся, если каждый гость потащит с собой всё что ни попадя из своего мира?! – Крендель слегка повысил голос. – Амальгама погрузится в хаос, в котором будут бегать динозавры, а за ними станут охотиться люди на космических тарелках. Амальгама должна постепенно развиваться своим путём. В ней есть место магии и артефактам, но в допустимых нормах. Для этого и существует список Киреева, запрещающий ввоз в город определённых товаров и технологий.

– Список Киреева? – уточнил Тимур, еле поспевая за прибавившим шаг Кренделем.

– Был такой известный учёный и не менее известный сенатор. Ещё в правление королевы Сусанны он доказал, что свобода ввоза и вывоза товаров из Амальгамы приведёт к разрушению индивидуальности города. – Крендель снова свернул в один из проулков. – С тех пор и существует список Киреева. Его постоянно дополняют, ведь жизнь в других мирах не стоит на месте, всё время появляется что-то новое. Объяснять всё это долго и сложно, почитаешь дома «Историю возникновения Вечного города» и всё поймёшь.

От слова «дом» у Тимура потеплело в груди. У него есть дом – его, мамин и Кренделя. Тимур счастливо улыбнулся, поглядывая на шагающего рядом проводника. Крендель доставал ему до груди, крупные уши заканчивались серебристыми кисточками, морду обрамляли пышные бакенбарды. Мускулистое тело на длинных лапах вызывало не только страх, но и уважение.

Они шли около получаса и наконец оказались на круглой мощёной площади. В неоновом свете мерцелий тёмно-фиолетовая брусчатка поблёскивала, словно стеклянная. Закрученные спиралью ряды ларьков, павильонов и деревянных прилавков под яркими навесами казались настоящим лабиринтом.

– Центральная площадь и городской рынок. В народе это место называют амальгамским лабиринтом, – подтвердил мысли Тимура Крендель. – Днём здесь не протолкнуться и действительно можно заплутать. Скоро будем дома.

Но Тимур не услышал его. Он замер около трёхметровой статуи, изображающей стройную длинноволосую женщину в древнегреческой тунике, спадающей струящимися складками до самых ступней. Женщина смотрела в зеркало в ажурной чёрной раме. Идеальное лицо с тонкими правильными чертами в обрамлении вьющихся локонов было нежным и в то же время решительным. Печальная улыбка на губах делала его загадочным и каким-то неземным. Казалось, у этой женщины есть тайна, не известная никому, недосягаемая для обычных людей.

– Королева Сусанна, удивительная женщина. Основательница города и его первая правительница, – опередив вопрос, пояснил Крендель.

– Мне от мамы досталась монетка с таким же изображением. – Тимур вытащил свой талисман из-под воротника.

– Серебряный амальгамум, редкая теперь вещь. Пойдём, уже недалеко.

Они пересекли площадь и вышли на широкую улицу.

– «Аллея Серебристых каштанов», – прочитал Тимур на косо прибитой к деревянному столбу табличке.

По обе стороны аллеи выстроились огромные серебристые деревья. Высотою с трёхэтажный дом, они напоминали гигантские сморчки с необъятными, метров по шесть в диаметре, ножками-стволами. Только вместо сморщенных шляпок стволы венчали конусообразные кроны из плотно прилегающих веток. Из-за идеально ровных краёв крон деревья были похожи друг на друга, как близнецы. Единственное, что их связывало с каштанами, – это форма листьев. Тимур замер, заворожённо рассматривая гигантов. Порыв ветра сорвал несколько жёлтых листьев, и они, кружась, устремились вниз. Тимур подставил руку, один лист мягко опустился на ладонь.

– Здесь уже наступила осень?

– В Амальгаме нет смены времён года, здесь всегда лето. Бывает, конечно, прохладно и дождливо, но редко и недолго. С этим деревом всё намного печальнее, оно умирает. – Крендель с грустью посмотрел на жёлтый лист.

Первые лучи восходящего солнца окрасили край неба розовым. Нежная рассветная дымка и царящая вокруг тишина вызвали у Тимура ощущение нереальности. Как будто всё вокруг – компьютерная игра, в которой он, словно со стороны, видит себя, Кренделя, каштаны. И Тим ощутил запущенность окружающего пейзажа. Крендель был прав: могучие каштаны знавали лучшие времена. А потом что-то произошло, и они лишились былого величия, постарели, начали терять листву, как люди в старости теряют волосы. И умирать один за другим.

– Пристанище странников. – Крендель печально смот-рел на уходящую вдаль улицу. – Когда-то, если верить историческим документам, здесь росло свыше ста семидесяти каштанов, а сейчас их немногим больше пятидесяти. – Тяжело вздохнув, Крендель добавил: – Страшная трагедия для города. Пойдём.

Перед тем как двинуться следом за Кренделем, свернувшим с аллеи в сторону, в заросли высокой травы, Тимур ещё раз окинул взглядом улицу. Бóльшая часть серебристых каштанов была мертва или умирала. Голые облезлые скелеты ветвей, свисающая длинными полосами белёсая кора являли собой печальное зрелище, но даже мёртвые, эти гиганты вызывали восхищение. Тимуру захотелось помахать им рукой, но он не решился и отправился на поиски своего проводника.

Передвижения Кренделя в высокой оранжевой траве можно было отследить по качающимся верхушкам. Тимур с трудом пробирался за рысью: толстые стебли не хотели гнуться, пружинили, больно ударяя по лицу. Проводника он нашёл около старого каштана с потрёпанной ветрами кроной.

– Вот ты и дома, странник Тимур, – торжественно произнёс Крендель, усевшись на траву возле ступеней.

Тим уже устал удивляться: дерево действительно оказалось домом. Закрученные в немыслимые узлы гигантские корни расползались, словно змеи, в разные стороны, вгрызаясь в землю. Между ними приютились покосившиеся ступени, ведущие к облезлой круглой двери с узорчатым молотком вместо звонка. Четыре овальных окна с потрескавшимися стёклами вросли в ствол и, будто глаза каштана, печально глядели сквозь свисающую длинными лентами сухую кору.

– В нём можно жить? – Тимур вдруг почувствовал щемящую боль в груди.

Мамин дом. Она приходила сюда, а может быть, и стояла на том же месте, где сейчас стоит он. У неё была тайна, которую мама хранила даже от него. Странница Агата, она была здесь, на аллее Серебристых каштанов.

– Этот Дом стоит со времён рождения города Амальгамы и простоит ещё столько же, – возмутился Крендель.

– Почему мама никогда не говорила мне об Амальгаме? – задал Тимур мучивший его вопрос.

– Не положено. Странник имеет право поставить в известность своего последователя только при достижении оным шестнадцатилетия, – отчеканил Крендель. – Кодекс чести странников, страница два.

– Но она могла мне хотя бы намекнуть? – обиженно протянул Тимур.

Его искренне оскорбило недоверие мамы. Он никогда и никому не выдал бы её тайну.

– Тим, это же Кодекс чести, – недоумённо посмотрел на него Крендель. – Как же можно его нарушать? Странник должен вести себя соответственно данному Кодексу, иначе какой же он тогда порядочный странник?

– Но…

– Иди и приложи ладонь к двери, – сердито перебил его Крендель, считая, что вопрос исчерпан.

– Зачем?

– Затем, что Дом пропускает только своих, – проворчал проводник.

Тимур прижал подрагивающую от волнения руку к шершавой двери. В первую секунду ничего не произошло, но потом он почувствовал странное тепло, исходящее от Дома. Ему даже показалось, что серебристый гигант вздохнул, как вздыхают старики, когда после долгой дороги наконец получают возможность отдохнуть. Раздался тихий скрип, и дверь открылась. Их приглашали войти.

Тимуру вдруг стало грустно. Казалось бы, всё должно быть наоборот, он должен быть счастлив, у него снова есть свой дом и появился новый друг, а он чувствовал только печаль. Крендель, мягко ступая, вошёл первым.

Мальчик остановился, не решаясь перешагнуть порог. Что его ждёт здесь, в этом новом для него мире? Внимание Тимура привлёк тусклый блеск металлической таблички над дверным молотком, он осторожно стёр толстый слой пыли.

– «Детективное агентство “Агата”, – прочитал он. – Мы решим любые ваши проблемы».

– Тим, ты где там застрял? – раздалось из глубины Дома.

– Иду.

В круглой прохладной комнате витал запах свежих древесных опилок. Так пахло в мастерской детдома, где Ник вытачивал рапиры для мальчишек. Узкая винтовая лестница закручивалась и исчезала где-то наверху. Паркет, покрытый толстым слоем пыли, на каждый шаг отзывался жалобным скрипом. Внимание Тимура привлекла красиво изогнутая вешалка с изящными крючками, затянутая паутиной. На ней висели маленькая сиреневая шляпка-колокол, зонтик-трость того же цвета и коротенький светлый палантин. Тимур погладил поля шляпки. Мамины вещи, такие странные и такие родные. Он представил маму в этом наряде – она была бы очень хорошенькой, ей всегда нравилось носить необычное.

Тимуру снова показалось, что Дом вздохнул, скрипнув паркетом. Он обернулся и окинул взглядом уютную комнату: янтарный цвет мебели приятно сочетался с серебристым цветом стен. Обстановки здесь было немного: кожаный диван, пара глубоких кресел, круглый стол из тёмного дерева со стульями, кухонный буфет, шкаф для одежды, плита и миниатюрная раковина с замысловатым краном, вырастающим прямо из стены. Вся мебель идеально вписывалась в округлость стен, а свет исходил от пронизывающих стены тонких светящихся жилок.

Всё это делало Дом тёплым и весёлым. «Весёлым, как мама», – подумал Тимур. Вот только густая пыльная паутина покрывала всё вокруг, её длинные спутанные нити, словно волосы, свисали даже с потолка.

– Ничего, теперь всё изменится. Дом справится! Он сильный! – нарушил тишину Крендель. – Пойдём, я покажу тебе кабинет Агаты.

Оставляя на пыльном полу круглые следы с отпечатками когтей, он стал подниматься по лестнице. Тимур осторожно последовал за ним.

– Кабинет Агаты, – торжественно объявил Крендель, пропуская Тимура вперёд.

Тимур шагнул в просторную светлую комнату. Всю противоположную стену занимало огромное овальное окно с тонким переплётом, из него открывался красивый вид на заросшее травой поле. Из обстановки, как и внизу, было только самое необходимое: массивный стол-бюро со множеством ящичков и полочек, удобное кресло на вертящейся ножке, узкая тахта и деревянные стеллажи вдоль стен, сплошь заставленные томами в кожаных переплётах и картонными папками с надписями на корешках.

Из общего аскетического стиля выбивались только громоздкие каминные часы, тихо тикающие на столе. С причудливыми бронзовыми завитушками и пятнистым от сырости циферблатом, они были, несомненно, очень старыми. В овальном серебряном медальоне над циферблатом сохранилась фотография – Тимур и Агата. Мама обнимает его за плечи, оба счастливо улыбаются, глядя в объектив камеры.

Тимур сразу отвёл взгляд, слишком мучительно для него было видеть их счастливые лица.

– «Дело “Жёлтого апельсина”», – прочитал Тимур на одной из папок. – Мамин почерк.

– Это картотека Агаты. Здесь закрытые, приостановленные и незаконченные дела твоей мамы. Агентство принадлежало ей, Агата была единственной женщиной-детективом в городе. – Крендель, запрыгнув на тахту, растянулся во всю длину и положил голову на мощные лапы.

– Она была хорошим сыщиком?

– О да, одним из лучших и самым известным! Агате поручались наиболее запутанные дела. А какие люди к ней обращались, о-го-го!

– Расскажи мне о маме, какой она была здесь, – попросил Тимур, усаживаясь на край тахты рядом с Кренделем. Сначала он хотел сесть в кресло, но почему-то не решился.

– Наверное, такая же, как и там, у вас. Может быть, только немного энергичнее, ей всегда не хватало времени на все дела. Для неё три дня были очень маленьким сроком. Преступления раскрывать – не семечки щёлкать!

Тимур провёл руками по тахте – на обивке остались пыльные дорожки от пальцев.

– А Амальгама большая? – спросил он, чтобы поддержать разговор, хотя говорить совсем не хотелось, его захлестнула волна грусти.

– Не большая и не маленькая.

– Я хотел спросить, – Тимур решил задать вопрос, мучивший его с первой минуты перемещения в Амальгаму, – когда я проснусь в детдоме, то здесь исчезну?

– Да, мой друг. Но не расстраивайся, ночь там – это трое суток здесь. Так что у тебя достаточно времени, – успокоил Крендель и весело добавил, смешно сморщив нос: – На сегодня хватит лекций, пора заняться уборкой. Как думаешь? Воду можешь взять внизу.

– Да, конечно. – Тимур нарисовал на стене рожицу – под слоем пыли показались светящиеся нити.

– Что это?

– Ну как объяснить, – почесал затылок Крендель. – Они как вены в теле, по ним течёт жизнь Серебристого каштана.

– Что-то вроде канальцев, по которым текут питательные вещества в растениях?

– Прошу тебя больше так не говорить о Доме. Какое же он растение? – сердито фыркнул Крендель. – Он Серебристый каштан!

Тимур недоумённо пожал плечами, но больше приставать с расспросами не стал, его ждала работа.

Тим обходил комнату, методично отмывая стены, потолок, мебель. На это ушло несколько часов. Он устал, но это была приятная усталость. Потому что радость от того, что ему удалось сделать с Домом, с лихвой компенсировала все затраченные силы. В последний раз пройдясь по комнате, Тимур удостоверился в том, что убрал всё самым тщательным образом, на мебели не осталось ни пылинки. Он аккуратно разложил бельё в шкафу, отдраил раковину и насухо вытер вымытую посуду. Зеркало и оконные стёкла сверкали чистотой.

– Там есть третий этаж. Дверь заперта, я не смог открыть, – доложил Тимур дремавшему на тахте Кренделю, поднявшись с ведром воды наверх.

– Эта комната всегда закрыта. Даже я не припомню, чтобы она за четыреста лет хоть раз открывалась, – ответил Крендель, с интересом наблюдая, как Тимур с тряпкой на коленях ползает под столом.

– Здесь странная мебель, она словно выросла из пола. – Тим старательно вытирал вросшую в пол витую ножку стола.

– Эта мебель растёт вместе с Домом, – улыбнулся Крендель. – Её не так много, но самым необходимым Каштан своих хозяев обеспечивает, как и водой, и энергией для кухонной плиты.

– И освещением, – закончил Тимур, направляясь к стеллажам. – Надо бы ещё облицовку снаружи подправить, – задумчиво произнёс он, протирая корешки папок.

– Зачем? Дом сам себя вылечит. Хозяин вернулся, и он поправится.

– Ты опять говоришь о нём как о мыслящем существе.

– А он и есть мыслящий. Никто не помнит, как в Амальгаму попали семена Серебристого каштана. Возможно, их привёз какой-нибудь странник из неизвестной параллели. Они были здесь ещё до основания города. Протри-ка вот здесь, над тахтой. – Крендель показал лапой. – Видишь?

Под пылью на стене показались тёмно-синие контуры карты. Она не была нарисована или вырезана, а проступала изнутри, сквозь слой прозрачной древесины, как будто тоже выросла вместе с Домом. Крендель ткнул пальцем в середину:

– Видишь круг? Это Центральная площадь. От неё лучами отходят центральные улицы. Остальное, – Крендель провёл лапой по карте, – улицы, переулки, частная собственность жителей Амальгамы. Это Парламентский проспект, на нём находится здание парламента, адвокатские и нотариальные конторы, гражданский суд и полицейский участок. Всё, что связано с административными делами, расположено там.

– А здесь? – Тимур указал на другую широкую улицу.

– Проспект Великих начинаний. Здесь школа, детский сад, Амальгамская академия наук, Центральная библиотека, музей «Конфискат», Университет дружбы народов и Полицейская академия. В ней учатся жители многих параллелей, – гордо заявил Крендель. – А лучшие межпараллельные полицейские, как правило, странники, как и ты. Здесь проходит проспект Хрустальных врат, он ведёт к Астральной башне.

– А это?

– Наша улица. Одним концом она выходит на Центральную площадь, а другим упирается в озеро Забвения. Из него вытекает Река, текущая вспять, и кольцом окружает город. – Крендель нежно провёл лапой по рисунку. – Аллея Серебристых каштанов… Красиво звучит, правда? Между прочим, упоминаний о её закладке нет ни в одном из старых фолиантов. И площадь, и проспекты – всё постепенно пристраивалось к ней. Каштаны словно существовали здесь всегда и всегда принадлежали только странникам. Они крепко связаны со своим хозяином, и пока жив хотя бы один член семьи, живёт и каштан. Если странник не возвращается, дом умирает, – тихо произнёс Крендель. – Когда Агаты не стало, а ты ещё не достиг возраста странника, Каштан простоял три года в полном одиночестве и сразу обветшал. Но теперь он поправится.

– А те дома, то есть каштаны, что засохли, их хозяева умерли? – Тимур так же, как и Крендель, провёл пальцем по аллее Серебристых каштанов.

– Этого никто не знает. Странники просто не вернулись домой. Хотя за последние десять лет, мне кажется, количество погибших каштанов сильно увеличилось. – Крендель помолчал немного и добавил: – Это так печально, дорогой мой друг. Не представляю Амальгаму без странников.

– А на каком языке здесь разговаривают?

– На эсперанто.

– Эсперанто?

– Универсальный язык, на нём говорят все амальгамцы и гости города.

– Мне тоже придётся его выучить? – вздохнул Тимур.

– Тебе повезло, – Крендель, смеясь, ткнул его в бок, – все странники начинают автоматически говорить на любом языке, куда бы они ни попали. У них, как бы так объяснить, – Крендель задумчиво почесал за ухом, – врождённый лингвистический дар. Ты и сейчас говоришь на эсперанто и даже не замечаешь этого.

Тимур удивлённо уставился на Кренделя.

– И не только говоришь, ты и думаешь на эсперанто. Говорю же, тебе выпала честь быть удивительным человеком – странником. Ладно, что-то я утомился от лекций. Вздремну немного, а ты сходи погуляй, осмотрись.

Тимур аккуратно прикрыл дверь и присел на ступеньку. Он закинул руки за голову, сцепив пальцы на затылке, и смотрел на небо, на облака, медленно плывущие мимо, на жёлтый диск солнца.

– Надо бы прополоть, – вдохнув терпкий горьковатый запах травы, тихо сказал он сам себе. Трава, словно возмутившись его словами, сердито зашелестела. Тимур спустился по лестнице, обошёл Каштан вокруг и снова поразился его мощи. Он никогда не видел таких гигантских стволов. Осторожно снял кусочек засохшей коры – под ней уже появилась новая нежная корочка. Дом затягивал свои раны. Тимур прижался лбом к дереву и почувствовал то, чего давно не испытывал, – безопасность и покой.

– Я дома!

Задрав голову, Тимур посмотрел наверх – полузасохшие ветви покрылись нежно-серебристыми почками.

– Живём, – счастливо улыбнулся он. – Живём!

Дом ответил тихим шелестом листьев.

Тимур, обдирая кожу на руках, методично повыдергал всю траву в радиусе трёх метров и сложил её в большую кучу. Так же решительно он расправился с зарослями сорняков на тропинке, ведущей к дороге. Вытирая пот со лба, Тим улыбнулся. Теперь Дом стал похож на обитаемое жилище, а не на заброшенный дом с привидениями. Неожиданно Тим почувствовал чей-то пристальный взгляд и обернулся. По дороге шли высокий худой человек в чёрном костюме и рыжая копия Кренделя. Странник, не останавливаясь, с лёгким поклоном приподнял шляпу в знак приветствия. Тимур вежливо поклонился в ответ. Прохожие двигались в сторону озера, видимо, их каштан находился дальше по улице. Постояв ещё несколько минут, Тимур вернулся домой. Но как только он закрыл дверь, снаружи раздался стук дверного молотка.

– К нам посетители. – Переместившийся на диван Крендель лениво приоткрыл один глаз. – Иди открывай.

– Это детективное агентство?

На пороге стояли две старушки, похожие друг на друга как две капли воды: пухленькие, невысокие, в одинаковых шляпках и длинных оранжевых плащах. Единственным их отличием были сумочки – красная у одной и персиковая у другой. Тимур про себя сразу окрестил их Персиковой дамой и Красной дамой.

– Я… я не знаю, – замялся Тим, густо покраснев.

– Но у вас здесь написано! – строго сказала Персиковая дама, указывая пальцем на табличку.

– Я же говорила, мы не туда идём! – подхватила Красная дама.

– Нет, это я говорила!

– Нет, я! Всё ты вечно путаешь со своим склерозом!

– Сама ты склеротичка!

Изумлённый Тимур открыв рот наблюдал за перепалкой старушек.

– Дамы, давайте вернёмся к вашему делу, – примирительно промурлыкал подошедший Крендель. – Что вас к нам привело?

– У нас воет собака! – Персиковая дама театрально закатила глаза.

– Ты всё перепутала, собака воет не у нас, – фыркнула Красная дама.

– Но она же воет!

Крендель знаками попросил Тимура открыть дверь пошире и проворковал:

– Что ж мы на пороге? Прошу, проходите!

Устроившись в креслах, старушки представились.

– Госпожа Ирма Беркович, – гордо выдвинула подбородок дама с красной сумочкой.

– Госпожа Илма Беркович, – строго представилась дама с персиковой сумочкой.

Встреча с частным детективом явно была для них большим событием, к которому они тщательно готовились: белоснежные седые волосы красиво уложены, щёки и подбородок покрывал толстый слой пудры. Глядя на старушек, Тимур испытывал огромное желание улыбнуться, так они были похожи на два пушистых одуванчика.

– У нас… – начала Ирма.

– Собака… – перебила её Илма.

– Почему ты всё время меня перебиваешь?

– Я лучше расскажу!

– Да ты даже в магазине двух слов не свяжешь!

– Я?!

– Дамы, прошу вас, остановитесь! – Крендель примирительно поднял лапу. – Так мы никогда не узнаем, что вас к нам привело.

Старушки сердито переглянулись.

– У нас есть сосед, господин Манчини.

– А у него собака, овчарка Лайла.

– Славная такая, добрая, мухи не обидит.

– Но теперь она воет.

– Постоянно!

– Уже месяц!

– Это сводит нас с ума!

– А хозяин делает вид, что ему всё равно!

– Мы думали, что он не кормит бедную собачку, стали давать ей мясо через дыру в заборе…

– Но она продолжает выть!

– Мы ходили к нему, чтобы выяснить, в чём дело…

– Но он и слушать нас не стал, прошёл мимо, будто мы невидимые!

– Какая невоспитанность! И это совсем на него не похоже!

– И он так ужасно выглядел!

Тимур с Кренделем переводили взгляд с одной старушки на другую.

– Если я вас правильно понял, милые дамы, – не выдержал Крендель, – у вашего соседа, господина Манчини, есть собака по имени Лайла. И она воет в течение месяца, чем вас сильно раздражает?

Старушки замолчали и одновременно кивнули головами.

– Вы хотите узнать, почему воет собака? – несмело спросил Тимур.

– Не только причину, – повернулась к нему Персиковая дама. – Мы хотим, чтобы вы заставили её замолчать. Я чувствую, здесь какая-то страшная тайна, – наклонившись вперёд, добавила она таинственным шёпотом.

– Да, да, очень жуткая тайна! – Красная дама выжидающе уставилась на Тимура, который озадаченно смотрел на Кренделя, совершенно не представляя, что же делать дальше.

– Сейчас мы заполним соответствующие бумаги. Затем подпишем договор, – выручил его Крендель. – Тимур, там, на столе в кабинете, лежит стопка чистых папок. Принеси, будь добр.

Закончив все официальные процедуры и получив домашний адрес сестёр Беркович, Тимур и Крендель пообещали посетить их через пару часов.

– Что я буду там делать? – растерянно вопрошал Тимур, меряя шагами кабинет. – Я ничего не понимаю в проведении расследования.

– Без трагедий! – успокоил его Крендель, потягиваясь на тахте. – Достань-ка из правого ящика стола толстую тетрадь жёлтого цвета.

– «Процесс планирования расследования преступления», – прочитал Тимур написанное от руки название. – Мамин почерк.

– Читай.

– «Первое – использование первоначальной информации».

– То есть что мы на данный момент имеем?

– Две дамы Беркович. Живут в Цветочном переулке. Одни.

– Так, дальше.

– У них есть сосед, господин Манчини, у которого есть собака по имени Лайла.

– И…

– Она воет.

– Давно воет?

– Ну, не знаю. – Тимур задумчиво потёр нос. – Вспомнил, месяц!

– Это о чём говорит?

– О чём?

– Думай, Тим, думай.

– Что месяц назад что-то произошло в доме господина Манчини?

– Молодец! Давай дальше.

– «Выдвижение версий». – Теперь Тимур озадаченно почесал затылок.

– Выдвигай.

Тимур задумчиво зашагал по комнате.

– У господина Манчини кто-то умер, – размышлял вслух Тимур. – Говорят, поэтому воют собаки. А так как он жив, что подтверждают старушки, значит, умер кто-то из родственников.

– Отлично! Ещё.

– Собака больна и воет от боли. Больше не знаю. – Расстроенный Тимур плюхнулся на тахту рядом с Кренделем.

– Ты упустил две версии. Первая – что старушки Беркович просто врут.

– Зачем? – удивился Тимур.

– Да мало ли зачем! У них проблемы с соседом, и они хотят ему досадить. А может, они сами по себе вредные. И есть вторая версия, о которой мы пока ещё не знаем, не догадываемся, потому что не получили полной картины происходящего.

– Я… – Тимур снова вскочил.

– Потом скажешь, – с глубокомысленным видом кивнул Крендель, – какой я молодец. Читай дальше.

– «Определение способов решения задач расследования». Это как?

– Очень просто. Что ты собираешься делать? – Подперев лапой голову и пряча в усах улыбку, Крендель наблюдал за суетливыми перемещениями Тимура.

– Наверное, пойти к старушкам Беркович, посмотреть, что и как, – догадался Тимур.

– То есть провести осмотр места происшествия, опрос свидетелей и подозреваемого, – подтвердил Крендель и подпёр голову второй лапой. – Если получится, конечно. Читай дальше.

– «Составление плана расследования и заведение дела».

– О, бумажная работа – это не по мне. Заведи дело и запиши всё, о чём мы говорили, а я пока вздремну. – Сладко потянувшись, Крендель свернулся калачиком и закрыл глаза.

Тимур достал пустую папку, выдвинул один из ящиков в поисках ручки или карандаша, но, не найдя ничего, стал открывать все подряд. В одном из отделений оказались чернильная ручка с золотым пером и бутылочка с синими чернилами. Так вот откуда у мамы любовь к чернильным ручкам! Все её знакомые и заказчики смеялись над таким «древним» увлечением, но сами же с восхищением наблюдали, как красиво она выводит свою подпись. Перелистывая мамины записи, Тимур снова подумал, насколько же красив её почерк. Тим заправил ручку чернилами и старательно вывел на папке: «Дело № 1. “Воющая собака”». С непривычки получилось немного коряво, а в конце плюхнулась большая чёрная клякса. Но это не испортило ему настроения.

– Моё первое дело! Даже не верится, что это со мной происходит, – пробормотал Тимур и, открыв папку, стал тщательно записывать детали происшествия.

– Принеси коробку с нижней полки стеллажа, – велел Крендель, когда Тимур закончил писать.

– Что там?

– Увидишь.

В коробке оказался старый школьный рюкзак, с которым Тимур ходил в первый класс. Мальчик вертел его в руках, не веря своим глазам. На одном кармашке красным фломастером корявым почерком первоклашки было выведено «Тимур», на другом «Агата». Он написал это сразу, как только научился писать. Тимур расстегнул молнию и стал выкладывать содержимое рюкзака на стол.

– Резиновые перчатки – это понятно: чтобы не оставлять своих следов. А бумажные конверты зачем?

– Собирать улики. – Крендель выпустил длинные когти и вертел лапой перед собой, словно определяя их остроту.

– Лупа, тетрадь и карандаш – понятно. А линейка и циркуль?

– Ты меня удивляешь. – Крендель перевернулся на спину, сложив лапы на мощной груди. – Ты что, никогда детективы не читал? Попадётся тебе след ноги, чем замерять будешь?

– Моментальный фотоаппарат «Полароид». Обалдеть, я такой только в энциклопедии видел! Бинокль, чернила, губка. Какой-то порошок. Он для чего?

– Мог бы и догадаться – для снятия отпечатков. А теперь нам пора.

Центральная площадь оказалась очень оживлённым местом: по тротуару спешили люди, по дороге неслись конные экипажи, кебы и кареты. Но всё же большинство жителей действительно передвигались на велосипедах самых невероятных конструкций. Среди них встречались двух– и трёхместные. Среди амальгамцев попадались даже мастера, виртуозно разъезжающие на моноциклах. Выглядело всё это невероятно! Среди такого количества велосипедов Тимуру и самому очень захотелось прокатиться с ветерком.

– Почему в Амальгаме запрещены машины? – поинтересовался он, провожая взглядом очередной велосипедный шедевр.

– Амальгамцы очень берегут свою природу, дорогой мой друг. Машина – это гарь и вонь. У вас-то там миры огромные, а у нас одна маленькая Амальгама. Вот и запретили ввоз всех изобретений, наносящих вред природе. И вообще, амальгамцы, – назидательно продолжил Крендель, – как я тебе уже говорил, народ очень консервативный. Их устраивает нынешний уклад жизни города.

Цветочный переулок оказался совсем рядом, нужно было только пересечь Центральную площадь. Тимур едва успевал крутить головой, чтобы не упустить самое интересное. Жители Амальгамы казались обычными людьми, только одето большинство из них было в стиле 30-х годов XX века. Тимуру почему-то вспомнились старые фильмы про гангстеров: в них дамы щеголяли в изящных платьях и очаровательных шляпках клош, а мужчины – в пиджаках с широкими плечами, придающими фигуре мужественный вид. Амальгамцы степенно двигались между прилавками, переговаривались с продавцами и рассматривали разложенный товар. Кренделю пришлось силком оттаскивать Тимура от рядов, где торговали животными. Кого здесь только не было – от обычных белых крыс и хомячков до изумрудных ящериц с сапфировыми глазами и странных существ, о которых мальчик раньше и не подозревал.

Пока Тимур рассматривал странного ярко-фиолетового зверя, усыпанного белыми выпуклыми пятнышками, он стал свидетелем странного разговора.

– Но вы же продаёте?

– Продаю.

– Я покупаю и даю хорошую цену. Что вам ещё надо?

– Нет.

– Почему?

– Вы мне не нравитесь.

Тимур обернулся. Рядом с прилавком на маленьком стульчике сидел старик, закутанный, несмотря на жару, в тёплый плед. Он был похож на нахохлившегося воробья. Перед ним стоял аквариум с ничем не примечательной коричневой корягой внутри.

– Так продадите? – раздражённо спросил покупатель ещё раз.

– Я же сказал, нет.

Покупатель, пробормотав что-то себе под нос, пожал плечами и отправился к другим прилавкам. Старик ещё больше сгорбился. Он думал о чём-то своём и нежно поглаживал аквариум. И столько было в его фигуре усталости и отрешённости, что Тимуру стало искренне жаль старика.

– Здравствуйте! Что вы продаёте?

– Стеклянную бабочку, – поднял голову продавец.

У него было очень хорошее лицо – доброе, открытое, покрытое сеткой мелких морщинок.

– Вы хотите купить? – Старик внимательно посмотрел на Тимура.

– Да… Наверное…

– Она вам нравится?

– Да, – уверенно сказал Тимур, заглядывая в пустой аквариум.

– Но вы же её не видите?

– Я вижу, как вы к ней относитесь, – улыбнулся Тимур.

– Она прекрасна! – улыбнулся в ответ старик. – Вы только посмотрите, какие у неё крылья! Стеклянная бабочка – чудо природы! Иметь её в доме – большое счастье!

– Зачем же вы её продаёте?

– Грета прожила в нашей семье более тысячи лет. И я никогда бы не расстался с ней. – Старик вздохнул и плотнее завернулся в плед. – Но я стар и скоро умру, а вместе со мной оборвётся и род Фонтекрю. Что тогда будет с Гретой? Кто за ней будет ухаживать, кормить?

– Но ведь бабочки столько не живут? – возразил Тимур. Несчастный старик, видимо, сошёл с ума: мало того что продаёт выдуманную бабочку, но ещё и рассказывает о невозможном.

– Обычные – да, но эта…

– Бабочка-призрак из Сорок шестой параллели, – закончил фразу подошедший Крендель. – Они живут очень долго, если их, конечно, целенаправленно не уничтожать. Никто и никогда не видел новорождённую стеклянную бабочку, так что вполне возможно, что она живёт вечно.

– Вы странник? – встрепенулся старик. От радостной улыбки морщинки возле его глаз превратились в лучики. – Пожалуйста, купите мою Грету, она принесёт вам удачу, поверьте!

Старик суетливо покопался в карманах и достал маленькое зеркало. Озорно подмигнув, поймал солнечного зайчика и направил его в аквариум. Бабочка действительно была прекрасна – невесомая, невероятно хрупкая, как тончайший хрусталь, Грета сидела на самом кончике коряги. Почувствовав, что на неё смотрят, она распахнула переливающиеся радужными бликами крылья, приподнялась на задних лапках и посмотрела прямо на Тимура огромными круглыми глазами.

– Крендель, ты видел?! Видел?! – восхищённо воскликнул Тимур, оглядываясь на невозмутимого проводника. – Она на меня посмотрела!

Старик по-детски звонко рассмеялся и спрятал зеркальце.

– Ты мне нравишься, маленький странник. Я буду очень рад, если ты заберёшь Грету.

– Можно мне её купить? – Тимур умоляюще посмотрел на Кренделя.

– Немного позже. Ты же не собираешься заниматься расследованием с аквариумом в руках? – Крендель настойчиво потянул его за собой. – И предупреждаю, я очень не люблю насекомых. У меня так и чешутся лапы от желания взять и прихлопнуть их. Даже таких прекрасных.

– Пожалуйста, я очень хочу иметь стеклянную бабочку! – Тимур остановился и с тоской оглянулся на снова нахохлившегося старика.

– Хорошо, стой здесь. Я сейчас.

Пошептавшись со стариком, повеселевший Крендель вернулся:

– Получишь ты свою Грету, только немного позже! – и бодро зашагал по аллее.

Цветочный переулок оправдывал своё название: застроенный двухэтажными деревянными коттеджами, он утопал в зарослях самых невероятных расцветок.

– Сколько цветов!

– Цветочный бизнес – один из самых прибыльных в Амальгаме. Некоторые параллельные миры связаны с другими вселенными. Представляешь, что можно оттуда привезти? – хмыкнул Крендель.

Во дворах было буйство красок, особенно в тех, на калитках которых висела ярко-синяя табличка с жёлтым треугольником внутри.

– Что это? – поинтересовался Тимур, остановившись возле одного едва видного из-под зелени коттеджа.

– Так отмечают дома, чьи хозяева ушли и не вернулись.

– Они погибли?

– Да кто же знает! В Амальгаме всякое бывает. Исчез человек, а потом через сто лет вернулся.

– Сто лет?

– А что ты удивляешься? Амальгамцы – долгожители, средний возраст здесь триста – триста пятьдесят лет, а есть такие, кто и до четырёхсот дотягивает. Когда амальгамец доживает до семидесяти лет, время для него словно останавливается. Я о том, что внешних изменений почти нет.

– Ничего себе, везёт же! – присвистнул Тимур.

– Как сказать, – улыбнулся Крендель. – Прирост населения в городе составляет пять процентов в год, это всего лишь двадцать детей. И как наши учёные ни бьются над увеличением рождаемости, не получается добиться положительных результатов. Видимо, в амальгамцах так заложено, так их долгая жизнь компенсируется.

Тимур скользил взглядом по Цветочному переулку. Очень редко, но встречаются такие улицы, на которых хочется остаться, присесть на лавочку и просто смотреть на прохожих или на дома. Цветочный переулок оказался именно таким. Было в нём что-то размеренное, успокаивающее. Он словно уговаривал: «Не спеши, тебе некуда торопиться. Присядь, полюбуйся мною».

Коттедж старушек Беркович стоял в самом конце улицы. Калитка была не заперта, и друзья прошли по аллее к дому. Тимур осторожно стукнул дверным молотком по металлической пластине. За дверью послышались торопливые шаги, и на пороге появилась одна из сестёр. Так как она была без сумочки, Тимур не смог определить, которая именно.

– О, господин сыщик, проходите, проходите. Ирма только что чай заварила, наиароматнейший чай, – призывно помахала рукой госпожа Илма.

Крупный белый цветок, свисающий с деревянных перекладин веранды, вдруг закрылся с оглушительным хлопком. Тимур, вздрогнув он неожиданности, непроизвольно сделал шаг назад.

– Не пугайтесь, это пунция-мухоловка из Пятой параллели. Прекрасное растение и очень выгодное: ни один комар или муха мимо неё в дом не проскользнёт, – успокоила госпожа Илма.

Висящий рядом бутон пунции качнулся и, изогнувшись, как змея, заглянул в лицо Тимура, словно пытаясь его запомнить. А потом вдруг оторвался и упал на пол. Но подскочил, шустро пробежал по веранде, перебирая ножками-лепестками, спрыгнул на землю и, перевернувшись, воткнулся в клумбу.

– Не стой как столб! Ну надумал цветок зажить своей жизнью, так часто бывает, – подтолкнул Крендель замершего от удивления Тимура. – Не задерживай движение.

Первый этаж коттеджа сестёр Беркович напоминал купеческий дом из кинофильма: зеркала в старинных рамах, столики с витыми ножками, массивные комоды из тёмного дерева, портьеры с помпончиками и стулья с высокими резными спинками. Всё свободное место было заставлено фотографиями в рамочках, вазочками, фарфоровыми статуэтками и прочими безделушками. Тимур с Кренделем остановились на пороге: они не представляли, как тут пройти, не задев и не разбив что-нибудь.

– Проходите, проходите, – затараторила госпожа Илма, протискиваясь между ними. – В столовой нас ждут Ирма и ароматный чай.

Тимур с Кренделем с интересом наблюдали, как старушка, словно юная танцовщица, легко порхает среди мебели.

– М-да, – протянул Крендель, задев лапой подставку для зонтиков. – Давай как-то пробираться. С моими габаритами я буду как слон в посудной лавке.

Тимур представил слонообразного Кренделя и засмеялся, но, взглянув на сосредоточенную морду друга, взял себя в руки.

– Я пойду первым, – предложил Тим и осторожно двинулся вперёд.

Они с трудом достигли следующей комнаты, которая оказалась вовсе не столовой. Повсюду: на стеллажах, столах и стенах – стояли, лежали, сидели и висели чучела. Головы неизвестных Тимуру животных с выпученными глазами, крошечные пушистые зверьки, оцепеневшие рептилии, парящие на нитях под потолком насекомые всевозможной раскраски, птицы и другие существа – миниатюрный музей естествознания.

– Наш отец был известным учёным, – сообщила госпожа Илма, – профессором естественных наук. Он водил знакомство со многими странниками-охотниками, которые привозили ему для изучения трофеи из разных миров.

Было видно, что старушка несказанно рада интересу гостей. Она подскочила к одному из столиков:

– Вот это рыба-капля. Очень интересное создание, правда?

В стеклянном сосуде в прозрачной жидкости плавало кляксообразное существо с вполне человеческими носом-картошкой и толстыми губами.

– Её привезли из Сто семнадцатой параллели, где всю поверхность занимает океан. Люди там живут на маленьких плавучих островах. А это, – продолжала госпожа Илма, показывая на крошечного пушистого зверька с телом крота и розовой морской звездой вместо морды, – звездонос. Он с… не помню откуда, – махнула она рукой. – Тут у нас коллекция очень редких насекомых, а это – перламутровая гарпия. Здесь мой любимец – осьминог-одеяло. Чудесное животное, правда?

Осьминог походил на мешок с глазастой головой. Мускулистые щупальца, словно змеи, торчали в разные стороны. Удивительными были тончайшие ярко-фиолетовые перепонки на покрывале, благодаря которым казалось, что осьминог парит, как призрак с развевающейся мантией.

– Подойдите ближе, я покажу вам что-то интересное.

Тимур шагнул и зацепил головой маленькое чучело, висевшее на импровизированной ветке. Оно закачалось маятником из стороны в сторону, и Тим, испугавшись, что нить оборвётся, придержал его.

– О, вас она тоже заинтересовала? Это любимица отца, его самое последнее приобретение, – обрадовалась Илма. – Мракия из Седьмой параллели. Отец звал её Валькирией.

Чучело было сделано так мастерски, что выглядело как живое. Существо, напоминающее летучую мышь, висело вниз головой, обмотавшись серебристыми крыльями, будто плащом. Тимур осторожно потрогал его и отдёрнул руку. «Фу, гадость какая», – подумал он, вытирая о джинсы испачканные серебристой пыльцой пальцы.

– Ой, я вас заговорила, а Ирма-то ждёт! – всполошилась старушка и, подхватив Тимура за локоть, потянула дальше в недра дома.

– Налюбовался? – хмыкнул Крендель, уже успевший расположиться за накрытым столом.

Тимур даже не заметил, как тот проскользнул впереди него.

– У вас тут есть животные, запрещённые для ввоза в Амальгаму. Как удалось провезти? – строго спросил сестёр Крендель.

– Что вы, всё абсолютно законно! – испуганно замахала руками госпожа Илма. – Животные были привезены мёртвыми, с разрешения экспертной таможни, для научных исследований.

– Мы законопослушные граждане, – подтвердила госпожа Ирма. – Вам булочку с изюмом или бутерброд с колбасой? – спросила она с милой улыбкой.

Тут и раздался собачий вой. Протяжный, жалобный, тревожный.

– О, я не могу больше это слышать! – застонала госпожа Ирма.

– Он сведёт нас с ума! – вторила ей Илма.

– Спокойствие! – строго сказал Крендель. – На время следственных мероприятий прошу вас соблюдать полную тишину. Тим, твои действия?

Тимур встал со стула, подошёл к окну и, выглянув в щель между занавесками, окинул взглядом коттедж напротив.

– Где в вашем доме можно организовать наблюдательный пункт? Так, чтобы было видно соседский коттедж? – Тимуру самому понравилось, как красиво он выразился.

– На чердаке! – воскликнула Илма.

– Точно, там и кресло есть, – закивала головой Ирма.

– Вперёд, дамы, проводите нас. – Крендель вышел из-за стола, с сожалением оглядев нетронутое угощение. Ирма, перехватив его взгляд, улыбнулась.

– А пирожки с собой возьмём. А то остынут и вкус потеряют.

Старушки повели друзей к лестнице, на ходу рассказывая, когда и кем из родственников был построен этот дом.

Окно чердака выходило прямо во двор соседа. Тимур достал из рюкзака бинокль и посмотрел на дом Манчини.

На дорожке сидела крупная овчарка. Задрав морду вверх, она пела свою жуткую песню. Хлопнула дверь, и на ступенях коттеджа появился высокий мужчина в сером костюме и широкополой чёрной шляпе. Он был настолько худой, что вещи болтались на нём как на вешалке. Манчини, опустив голову и сгорбившись, шёл к калитке. Под низко надвинутой шляпой Тимур не смог разглядеть его лица. Лайла, увидев хозяина, заскулила и, поджав хвост, бросилась прятаться в будку. Словно и не заметив собаки, Манчини прошёл мимо. У калитки он остановился и, будто почувствовав, что за ним наблюдают, посмотрел вверх. Несколько секунд Тимур разглядывал его лицо. Неестественно бледная кожа, обтягивающая острые скулы, ввалившиеся тёмные впадины глазниц, опущенные уголки серых губ – лицо покойника, а не живого человека.

Тряхнув головой, Тимур отпрянул от окна.

– Что? – насторожился сидящий рядом Крендель. – Так что же ты там увидел?

– Манчини или очень болен, или с ним происходит что-то странное. У него вид зомби.

– Зомби? – озадаченно переспросил Крендель.

– Так называют ходячих мертвецов, – попытался объяснить Тимур.

– О, чего только не придумают люди, – вздохнул Крендель. – Может, мы сделаем вылазку, пока его нет?

– А можно? – Тимур вопросительно взглянул на друга.

– Странник Тим, ты должен посетить место преступления и собрать улики, так всегда делала твоя мама, – заверил его Крендель.

Друзья спустились в гостиную.

– Что там? Как там? – засыпали их вопросами сгорающие от любопытства старушки.

– На данной стадии расследования мы не можем разглашать полученные сведения, – важно ответил Крендель.

– Вы не могли бы посидеть во дворе и последить за улицей? Если появится господин Манчини, вы нам сообщите, – попросил Тимур.

– Вы пойдёте в его дом? – восхищённо ахнула госпожа Илма.

– Он преступник? – охнула госпожа Ирма.

– Я всегда подозревала, что с ним что-то не так. Человек, не любящий цветы, не может не скрывать какую-то тайну, – безапелляционно выпалила госпожа Илма.

– Это я подозревала, а не ты, – обиделась госпожа Ирма.

– Дамы, дамы, – попытался остановить их Крендель, но безуспешно. Перебранка продолжалась ещё несколько минут, пока старушки просто не выдохлись.

– У меня есть колокольчик, – отвлёкшись от словесной баталии, вспомнила госпожа Ирма.

– А я могу запеть песню при его появлении, – от этой мысли глаза Илмы засверкали.

– Я тебя умоляю, от твоего голоса все соседи сбегутся, – хихикнула госпожа Ирма.

– Неправда! – возмущённо воскликнула сестра.

– Итак, принимаются оба предложения! – предотвратил Крендель новый скандал. – Тим, я буду здесь, а ты иди. Можно было бы, конечно, пойти с тобой, но как-то я с собаками не очень дружу.

– А от вас к соседу перебраться можно? Не через калитку? – поинтересовался Тимур.

– А то ж! – хитро блеснула глазами госпожа Илма.

Сёстры Беркович вместе с Кренделем живописной компанией расположились за столиком на лужайке, а Тимур, отодвинув неприбитую доску забора, пролез во двор Манчини. Лайла, увидев гостя, дружелюбно замахала хвостом и, подбежав, принялась обнюхивать.

– Только не лай, – попросил её Тимур.

Прижимаясь к стене, он пробрался к крыльцу. Оказавшись у двери, глубоко вздохнул и только после этого нажал на ручку. На удивление, дверь оказалась незапертой и открылась совершенно беззвучно. Тимур увидел тесную прихожую, слева темнел ещё один дверной проём. Навстречу неприятно пахнуло затхлостью.

В одноэтажном коттедже соседа было всего три комнаты. Пройдясь по ним, Тимур заметил странность: дом выглядел заброшенным, словно в нём никто не жил, вокруг царил беспорядок. Глядя на ведущую в кухню цепочку следов на полу, Тимур понял, что хозяин уже давно не заходит в другие помещения. Кухня, видимо, когда-то была уютной. Но теперь весёленькие шторы в горошек пропылились и свисали серыми тряпками. В раковине шаткой горкой высилась грязная посуда, покрытая плесенью. Засохшие цветы торчали кривыми скелетами из горшков на подоконнике. Посуда с остатками пищи и бутылка протухшего молока на маленьком откидном столике источали ужасный запах. Следы обрывались около кресла, стоящего перед раскрытым настежь окном. Тимур открыл холодильник: пустые полки – ни продуктов, ни напитков. Словно господин Манчини не ел, не спал и не ходил по дому, а проводил всё время, сидя в кресле у окна.

Постояв ещё несколько минут, Тимур решил не испытывать судьбу и вместо того, чтобы вернуться к входной двери, вылез во двор через открытое окно.

Лайла подпрыгнула и, радостно взвизгнув, попыталась его облизать.

– Бедная девочка, – прошептал Тимур, ласково поглаживая собаку по голове, – что-нибудь да придумаем.

Пробравшись обратно через лаз, он застал компанию за весёлой беседой и поеданием булочек с творогом. Увлечённо обсуждая кого-то из соседей, старушки совсем забыли, зачем вышли на улицу. Только Крендель был начеку, что, впрочем, совершенно не влияло на его аппетит.

– Ой, рассказывайте скорее, что там! – в один голос воскликнули сёстры, увидев Тимура.

– Что выяснил, друг мой? – поинтересовался Крендель, засовывая в рот очередную булочку.

– Странно всё там, словно никто и не живёт в доме. Еды нет, постель выглядит так, будто на ней сто лет не спали. Везде пыль и грязь, – поделился впечатлениями Тимур, присаживаясь в пустое кресло. – Вы не могли бы рассказать о соседе поподробнее? – обратился он к сёстрам.

– Господин Манчини никогда не отличался общительностью, – начала госпожа Ирма.

– Но был вежлив, – продолжила госпожа Илма.

– Обожал свою собаку.

– Никогда не любил цветы.

– Что, по нашему мнению, просто ужасно. Разве можно жить без цветов? – В глазах Ирмы светилось неподдельное возмущение.

– Да-да. Посмотрите на наш двор, каким бы он был без цветов?

– А господин Манчини всегда был таким худым? – Тимур постарался вернуть разговор к интересующей его теме.

– Вы тоже заметили? – в один голос воскликнули старушки.

– Он стал как привидение. И лицо такое… такое… ужасное! – сделав большие глаза, добавила Ирма.

– У нас где-то есть фотография, – сощурившись, вспомнила госпожа Илма. – Наш двор снимали для конкурса «Самый цветочный коттедж Цветочного переулка», фотографии отдали нам. На снимок случайно попал и сосед, когда проходил мимо.

Старушки кинулись к комоду и извлекли старый потрёпанный фотоальбом. Скоро в руках Тимура оказалась фотография соседа на фоне дома сестёр.

– Да нормальный вроде, – промурлыкал Крендель, заглядывая через плечо Тима.

Со снимка на них смотрел симпатичный молодой мужчина с приятной улыбкой.

– Но сейчас он выглядит намного старше. Когда была сделана эта фотография? – поинтересовался Тимур.

– Месяц…

– Два месяца…

– Нет, месяц! – в очередной раз заспорили старушки.

– Спокойствие! Скажем так: около двух месяцев, – примирительно предложил Крендель, укоризненно поглядывая на старушек.

– Он очень изменился. Видимо, господин Манчини сильно заболел, – предположил Тимур, не отрывая взгляда от фотографии. – Но тогда возникает вопрос: почему он не обращается к врачу? Здесь больница есть?

– В Амальгаме медицина на самом высоком уровне, – с гордостью заявила госпожа Ирма. – А Городской госпиталь – одно из лучших медицинских учреждений во всех параллелях!

– Когда-то мы работали в нём медсёстрами! – похвалилась госпожа Илма.

– Второй вопрос: почему он спит в кресле на кухне и ничего не ест? Третий, самый важный: почему собака стала его бояться? – Тимур задумчиво побарабанил пальцами по крышке стола и добавил решительно: – Мне стоит ещё некоторое время понаблюдать за Манчини.

Крендель одобрительно кивнул.

– О, наш дом к вашим услугам, – радостно защебетали старушки.

– Так и решим: мы с дамами здесь, а ты – на наблюдательный пункт, – подытожил Крендель, поудобнее устраиваясь в кресле. – Так что вы такое вкусное мне предлагали? Пирожки с мясом?

Сёстры, весело щебеча, кинулись подавать ему тарелки.

Тимур раскачивался в кресле, бесцельно листая старые номера «Амальгамского вестника», сложенные ровными стопками. Газеты были вполне обычными, с фотографиями и броскими заголовками. «Всё как и у нас», – подумал Тимур и перевернул страницу. На последней полосе обнаружилась рубрика «Поиск». «Разыскивается господин Кругликов. Последний раз его видели 13 июля по адресу: ул. Цветочная, дом 8. Полиция ведёт расследование», – прочитал Тимур.

– Где-то я уже это встречал, – задумчиво пробормотал он и взял другую газету. «Разыскивается господин Дерк. Последний раз его видели 10 августа во дворе его коттеджа на улице Цветочной, 12. Полиция ведёт расследование».

Тимур на секунду задумался, а потом начал быстро перебирать газеты, раскладывая их по числам. Внимательно изучив все колонки «Поиск», он, перескакивая через ступеньки, спустился вниз.

– А у вас давно люди пропадать стали? – Тимур плюхнулся в кресло и отхлебнул чай из кружки Кренделя.

– О да, прямо напасть какая-то. Где-то полгода назад началось, у нас шесть соседей пропали, – заохали старушки.

– Полиция разводит руками!

– А самое ужасное, пропадали одинокие люди, и у всех дома остались животные и цветы! – возмущалась Илма.

– Разве можно так поступать с живыми существами! – пылая праведным гневом, добавила Ирма.

– А вы за пропавшими соседями ничего такого не замечали?

– Какого такого? – удивились старушки.

– Может быть, они себя странно вели, может быть, дома у них что-то необычное происходило?

– Дорогой Тимур, мы никогда не заглядываем в чужие дворы и не лезем в жизнь соседей. Это не принято, это неприлично, в конце концов! – возмутилась Илма.

– Если бы не вой бедной псины, нам бы никогда не пришло в голову наблюдать за соседом. То, что он выглядит странно, ещё не повод вмешиваться в его личную жизнь. Кому нужна помощь, тот сам за ней обращается, – добавила Ирма.

– Что-то нарыл? – наклонившись к Тиму, тихо поинтересовался Крендель.

– А можно мне тоже колбасы с сыром? – Тимур неожиданно почувствовал, что жутко голоден. За всеми приключениями он совершенно забыл про еду, и теперь желудок протестующее заурчал.

– А мы сейчас вам бутербродов сделаем, с собой возьмёте, – предложила госпожа Ирма.

– Да-да, – засуетилась Илма.

И старушки, переключившись на обсуждение бутербродов, поспешили на кухню.

– Тим, такое тут бывает, пропадают у нас люди, – произнёс Крендель. – Амальгамцы – народ-путешественник. При таких долгих жизнях чем ещё заниматься? Только и остаётся, что путешествовать.

– Возможно, но почему они исчезают, никого не предупредив? И, самое странное, все они соседи сестёр Беркович, – понизил голос Тимур, стараясь, чтобы старушки не услышали их разговор. – Жили совсем рядом, а один – вообще в доме напротив. За полгода бесследно исчезли шесть человек, а теперь творится что-то непонятное с господином Манчини.

– Ты молодец! Чувствуется Агатина порода, смотрю и радуюсь, – довольно сощурился Крендель.

– А вот и мы! – Старушки принесли корзину, полную бутербродов и сладких булочек.

– Ночь длинна, – сказала госпожа Ирма.

– А чем ещё заниматься ночью, как не едой, – подхватила госпожа Илма.

Сопровождаемый щебетанием старушек, Тимур снова отправился на свой пост. Солнце клонилось к закату, чердак наполнялся сумерками. Тимур опустился в кресло и попытался записать разговор с сёстрами Беркович, но было уже слишком темно. Он отложил тетрадь и принялся энергично опустошать корзинку с едой.

Услышав, как заскулила Лайла, Тимур схватил бинокль. Господин Манчини, опустив голову, брёл по аллейке к дому. Он скрылся за дверью, так и не обратив на собаку никакого внимания. Больше ничего не происходило. Время тянулось мучительно долго, казалось, ночь никогда не наступит. Но вот наконец в небо выплыл серебристый блин луны. Во дворе сестёр Беркович зажглись мерцелии, осветив и соседский двор. Тимур, жуя бутерброды, продолжал наблюдать, но окна Манчини так и оставались тёмными. Помаявшись ещё несколько минут, Тим решил провести разведку на месте. Взяв фонарик, он осторожно, стараясь не скрипеть ступенями, спустился вниз. В доме было тихо, видимо, старушки благополучно отправились спать. Пересекая тёмную комнату, Тимур на что-то наткнулся. Упавший стул загрохотал.

– Эх, молодёжь! Теперь вся округа знает, что ты идёшь к Манчини, – проворчал Крендель, который, оказывается, дремал на кушетке у двери. – Помощь нужна?

– Сам справлюсь.

– Сам так сам, но если что…

Тимур не услышал окончание фразы, он был уже на улице.

«Сама» – любимое слово его матери.

– Как же мне, Агата, тебя не хватает, – вздохнул Крендель и неслышно выскользнул за дверь.

Прокравшись к забору, Тимур отодвинул доску. Увидев его, Лайла подбежала и завиляла хвостом.

– Держи, малышка. – Он ласково потрепал собаку по голове и протянул захваченные бутерброды. Лайла проглотила их не жуя. – Извини, больше в карман не поместилось. Потом ещё принесу.

Собака благодарно ткнулась в руку холодным носом. Тимур, стараясь ступать как можно тише, подкрался к окну кухни и, отодвинув край занавески, заглянул внутрь. Но луна, как назло, спряталась за облако, погрузив всё в темноту. Разглядеть что-либо стало невозможно.

Тимур потоптался под окном ещё немного и, решив рискнуть, направился к крыльцу. Постоял несколько минут, прислушиваясь, затем медленно, чтобы не нарушить тишину, открыл дверь и проскользнул внутрь. Раздался предательский скрип половиц. Тимур замер в ожидании шагов или окрика, но ничего не произошло. Он постоял, прижавшись к стене, ещё немного. Его не покидало ощущение, что в доме что-то не так и в этой тихой темноте таится какая-то невидимая угроза.

Вышедшая из-за облаков луна снова заглянула в окно, тускло осветив комнату. Тимур заметил, что за прошедший день внутри ничего не изменилось. Прокравшись на цыпочках в кухню, он увидел господина Манчини, неподвижно сидящего в кресле напротив окна. Сердце бешено заколотилось, ладони стали противно холодными и липкими от пота. Он судорожно вытер их о джинсы и сделал несколько осторожных шагов к креслу. Хозяин дома оставался неподвижен.

– Господин Манчини, – срывающимся голосом нерешительно позвал Тимур. – Господин Манчини!

Мужчина не пошевелился и не издал ни звука. Тимур осторожно обогнул кресло. Манчини, не реагируя на шаги, продолжал смотреть в открытое окно.

Лунный свет падал на его неподвижно застывшее лицо. В сумраке тёмные впадины глаз превратились в чёрные дыры, а заострившийся профиль с приоткрытым ртом и виднеющейся кромкой белых зубов завершал жуткую картину. Луна скрылась за облаком, и видение пропало. С трудом сглотнув подступивший к горлу комок ужаса, Тимур хрипло спросил:

– Вам плохо?

Неожиданно верхняя часть головы Манчини зашевелилась, и комнату наполнило странное шипение. Колючая волна страха пробежала по позвоночнику, заставив Тимура вскрикнуть. Отступив назад, он резко включил фонарь и осветил кресло. Ослеплённое светом существо, сидящее на голове господина Манчини, глухо зашипело, взмахнуло крыльями и бросилось на Тимура. Удар в лицо был таким сильным и неожиданным, что сбил мальчика с ног. Тим упал навзничь и больно ударился головой об пол. Единственным, что он успел увидеть, перед тем как потерял сознание, была метнувшаяся к окну неясная тень.

– Тимур, Тим, очнись! – кто-то настойчиво тряс его за плечо.

Мальчик чуть приоткрыл глаза – веки казались неподъёмно-тяжёлыми – и попытался сфокусировать взгляд. Над ним, нависая чёрной тенью, стоял Крендель. Тимур с трудом сел. Перед глазами, вынуждая снова зажмуриться, заплясали тёмные пятна. Пошарив вокруг рукой, он нащупал потухший фонарь. Забыв об осторожности, Тимур несколько раз стукнул им об пол, и тусклый свет разлился по комнате.

– Ну ты меня и напугал, я чуть усы не проглотил со страха, – сверкая широко раскрытыми глазами, Крендель уселся рядом.

– Что это было?

– Не знаю. Всё так быстро произошло, что я ничего не успел разглядеть. А хозяин?

Господин Манчини всё так же неподвижно сидел в кресле. Встав, Тимур ощупал болезненную шишку на голове и сделал несколько нетвёрдых шагов к креслу. Он осторожно коснулся руки мужчины и почувствовал мертвенный холод.

– Господин Манчини, вы ранены? – спросил Тимур. Ответа не последовало.

Друзья перетащили безвольное тело господина Манчини на кровать. На удивление, он оказался совсем лёгким, Тимур и один бы справился. Манчини был жив, но очень слаб. Во всяком случае, так авторитетно заявили срочно разбуженные старушки Беркович. Сёстры уже и не вспоминали о своих претензиях к молчаливому молодому человеку, не любившему цветы.

– Ах, мальчик совсем истощал, – искренне сочувствуя, причитала госпожа Ирма. – Бедняжка, он словно истаял. Ему нужно усиленное питание, – со слезами в голосе добавила она.

– Ирма, где наш контрольный чемоданчик? Там настой живицы, это то, что ему сейчас нужно! – скомандовала госпожа Илма.

– Сейчас принесу, а ты пока разотри ему руки и ноги. Я скоро.

Ирма неожиданно быстро для своего возраста припустила домой.

– Где здесь плита и вода? И как найти чистое полотенце? – неизвестно кому задавала вопросы госпожа Илма, исследуя комнаты и периодически охая: – Какая грязь, какой бардак, ужас!

Бывшие медсёстры Беркович, забыв о своих разногласиях, слаженно принялись за лечение господина Манчини. Тимур и Крендель стояли у стены, ожидая приказаний.

– А можно у него спросить? – попытался вклиниться Тимур между сыпавшимися с двух сторон медицинскими терминами.

– Никаких разговоров, – отрезала госпожа Ирма, поправляя подушку.

– Мальчик слишком слаб. Я вызвала врача, он сейчас прибудет, – строго добавила госпожа Илма, подоткнув простыню.

– Да, ему нужны покой и забота, – шикнула госпожа Ирма, нежно укрывая больного одеялом.

– Но…

– Пойдём, – толкнув Тимура под руку, прошептал Крендель. – Бесполезно. Старушки так соскучились по заботе о ком-нибудь, что спорить с ними бесполезно. Мы зайдём завтра, – бодро сообщил он сёстрам и, важно прошествовав к выходу, добавил: – До свидания, дамы, был рад нашему знакомству.

Домой Тимур с Кренделем добрались глубокой ночью. Серебристый каштан оправдывал своё название, на фоне звёздного неба его листва казалась подсвеченной неоновыми лампами. Искрящийся шар кроны шелестел и раскачивался в такт лёгким порывам ветра. Тимур, несмотря на усталость, остановился на несколько минут полюбоваться. Он никак не мог привыкнуть к величавой красоте дерева.

Дома Крендель сразу же развалился на диване, вытянувшись во всю длину.

– Я вздремну, наверное, – промурлыкал он. – И тебе советую. – Крендель приоткрыл жёлтый глаз.

– Нет, мне не хочется. Совсем не хочется. – Взбудораженный Тимур нервно ходил по комнате.

– Тогда иди наверх, не мельтеши перед глазами, – проворчал Крендель. – И умойся, пожалуйста. Ты где-то всё лицо испачкал.

Поднимаясь по лестнице, Тимур заметил, что светящаяся паутина стен стала ярче. Теперь по Дому разливался приглушённый свет, как от светильника, накрытого абажуром. Он коснулся стены, её поверхность оказалась тёплой и гладкой.

Поднявшись в кабинет, Тимур решил занять себя чем-нибудь и достал со стеллажа старое дело.

– «Дело “Золотого жука”», – прочитал он вслух название на папке. – Интересно. Апчхи, апчхи!

В носу невыносимо щекотало. Усевшись на диван, Тимур почесал нос, на руках остался слабо светящийся серебристый след.

– Крендель, Крендель! – закричал Тимур, свесившись через перила.

– Чего орёшь как оглашенный? – раздался недовольный голос проводника.

– А в Амальгаме есть энциклопедия флоры и фауны?

– Толстая книга в коричневом переплёте, на самой верхней полке. И умоляю тебя, дай мне поспать.

Энциклопедию «Флора и фауна Амальгамы и параллельных миров» Тимур нашёл быстро и, усевшись в кресло, принялся с нетерпением листать страницы. Он так увлёкся, что не заметил, как ночь сменилась днём. Лишь когда луч солнца добрался до него, Тимур понял, что первый день в Амальгаме закончился.

Снизу донёсся восхитительный аромат какао.

– Я решил приготовить завтрак, – бодро сказал Крендель, показывая на накрытый стол.

– Откуда у нас продукты? – поинтересовался Тимур, усаживаясь.

– Сбегал в лавчонку на городском рынке, Агата всегда покупала там какао.

– Но у нас же нет денег? – удивился Тимур, с удовольствием прихлёбывая из кружки.

– А мне кредит открыли, как старому клиенту, – подмигнув, засмеялся Крендель.

Перекусив на скорую руку, они отправились в Цветочный переулок.

Старушек Беркович дома не оказалось, но в дверях торчала записка.

– «Мы у соседа», – улыбаясь, прочитал Крендель. – Славные дамы, в таком возрасте забота о ком-то лечит все проблемы.

Друзья застали старушек за домашними хлопотами. Комната соседа за ночь преобразилась и теперь сияла чистотой. Больной лежал на белоснежных простынях и, хотя выглядел слабым, всё же был намного бодрее, чем ночью.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Тимур.

– Здравствуйте, – пытаясь изобразить слабую улыбку, прошелестел господин Манчини.

Его бледное осунувшееся лицо слегка порозовело, но под глазами всё ещё залегали тёмные круги.

– Как себя чувствуете? – поинтересовался Крендель, легко запрыгнув на одеяло.

– Сейчас же освободите кровать! – всплеснула руками госпожа Ирма. – Мальчику нужны покой и свежий воздух!

– Да-да. Вам лапы сначала надо продезинфицировать!

– Да-да, – закивала Ирма. – Сейчас я принесу…

– Нет уж, спасибо. – Испуганно отпрянув, Крендель спрыгнул. – Не стоит беспокоиться. Я тут на стульчике посижу. Вот так и спасай жизни. Если бы не мы, он бы недолго протянул, – обиженно проворчал Крендель.

– Разрешите мне задать несколько вопросов? – не обращая внимания на его причитания, спросил Тимур.

– Ой, не знаю, – засомневалась госпожа Ирма, заботливо поправляя больному подушку. – Антонио ещё не завтракал.

– А вот и молоко со свежими пончиками. – Госпожа Илма появилась из кухни с подносом в руках. – Сейчас мы мальчика покормим, потом примем настоечку, и тогда, возможно, вы сможете с ним поговорить.

Старушки, удивительно помолодевшие за ночь, засуетились, пристраивая поднос на кровати. Пришлось Тимуру с Кренделем ждать, пока они, умильно щебеча, кормили больного с ложечки. Антонио, смущённый таким вниманием, сначала пытался воспротивиться, но быстро сдался под ласковым натиском сестёр Беркович.

– Надо же, смотри, они даже посвежели и ругаться перестали. Нашли предмет забот, и всё встало на свои места, – хмыкнул Крендель, пытаясь примоститься на стуле. Получалось плохо: когда он пристраивал одну лапу, другая начинала съезжать. – А кто-то недавно говорил, что невоспитанный, мол, человек, странный…

– Ладно тебе, пусть порадуются. – Тимур улыбался, наблюдая за суетой старушек вокруг больного.

После завтрака сёстры милостиво позволили поговорить со своим подопечным.

– Господин Манчини, вы помните, что с вами произошло? – спросил Тимур, придвигая стул ближе к кровати.

– Не знаю, – смутился Антонио. – Всё как в тумане. Чётко помню только, что сидел у окна и услышал, как кто-то скребётся в стекло. Я открыл окно, и всё. Даже не помню, когда это было, вчера или месяц назад. Извините, столько беспокойства. Мне рассказали, что я обязан вам своим спасением. Благодарю вас, очень благодарю!

Манчини попытался приподняться и пожать Тимуру руку, но тут же обессиленно упал на подушки. На бледном лбу больного выступили капли пота.

– Что вы наделали! – всплеснула руками госпожа Илма и, схватив салфетку, стала вытирать соседу лоб.

– Довели до приступа, – ахнула госпожа Ирма и, забежав с другой стороны, подключилась к процессу. – Больше никаких вопросов!

– Нет. Нет. Всё хорошо, не беспокойтесь, – успокоил их Антонио, ещё больше смутившись. – Спрашивайте всё, что вам требуется.

– Господин Манчини, разрешите осмотреть ваш затылок? – попросил Тимур.

– Зачем? – заинтересовался Крендель.

– Зачем? – возмутились старушки.

– Зачем? – удивился Манчини.

– У меня появилась одна версия, но я бы не хотел о ней говорить, пока не получу доказательств, – объяснил Тимур.

– Сказал так сказал! – восхищённо шепнул Крендель.

– Если это для вас важно, то конечно. – Манчини попытался повернуться. Сёстры, причитая в два голоса, бросились ему помогать.

– Смотрите, – позвала госпожа Илма, подоткнув несколько подушек за спину больного.

Тимур обошёл кровать и внимательно посмотрел на затылок Манчини. Как он и предполагал, там обнаружилось маленькое круглое фиолетовое пятно.

– Вы закончили? Ему тяжело так лежать, – строго спросила госпожа Ирма.

– Да, спасибо. Мы не могли бы на несколько минут вернуться в ваш дом? – теперь Тимур обратился к старушкам.

– Но как же мы оставим мальчика? – забеспокоилась госпожа Илма.

– А вдруг ему станет хуже, – запереживала госпожа Ирма, – а он будет здесь один без помощи и…

– Милые леди, это всего на несколько минут, – спрыгнув со стула, вступил в разговор Крендель. – Вы, надеюсь, не забыли, по какому мы здесь поводу?

Компания воспользовалась лазом в заборе и через несколько минут была уже в доме сестёр.

– Ну-с, дорогой друг, начинайте! – Довольный Крендель вытянулся на диване, положив мощную голову на передние лапы.

Старушки уселись в кресла, выпрямив спины и сложив руки на коленях, как две прилежные ученицы.

– Ночью, когда на меня напало то странное существо в доме Манчини… – начал Тимур и замялся. – Нет, не так. Госпожа Илма и госпожа Ирма, когда не стало вашего отца?

– Год назад, – удивлённо переглянулись сёстры.

– Вы ведь замечали, что с того времени Цветочный переулок стал стремительно пустеть? Шесть его жителей исчезли за такой короткий срок, и никто не знает, где они находятся.

– Вы хотите сказать, что в этом виноваты мы? – испуганно ахнули старушки.

– Старушки-убийцы? – глубокомысленно поинтересовался Крендель, склонив голову набок.

– Что?! – возмущённо вскинулись сёстры. – Мы уважаемые жители Амальгамы! Что вы себе позволяете!

– Нет-нет. Вы как раз не имеете к этому никакого отношения, – попытался успокоить их Тимур. – К этому причастен ваш отец.

– Как? – удивился Крендель. – Мёртвый старик-убийца?

– Не смейте чернить имя нашего отца! – сверкая глазами, закричала подскочившая в кресле госпожа Ирма.

– Он был необыкновенно порядочным человеком! – взвилась госпожа Илма и, сжав маленькие кулачки, ринулась на обидчика.

– Подождите, вы всё не так поняли! – Тимур подошёл к чучелу мракии. – Господин Беркович стал невольным виновником происшедшего. Вот кто главный убийца.

Тимур осторожно качнул мракию.

– Ещё лучше, чучело-убийца, – приподнявшись, хмыкнул Крендель. – Что-то я совсем ничего не понимаю.

– Она не чучело, а вполне живая мракия. Сейчас всё объясню. Когда на меня напало существо в доме господина Манчини, я в чём-то испачкался, но не заметил этого. Помнишь, Крендель, ты велел мне умыться? Так вот, оказалось, что моё лицо было перепачкано серебристой пыльцой. И тут меня осенило: в первый раз в вашем доме, когда я трогал Валькирию, у меня на пальцах остался такой же серебристый след. Из энциклопедии «Флора и фауна Амальгамы и параллельных миров» я узнал: мракии, когда не могут добыть пищу, впадают в спячку и усыхают до такой степени, что уменьшаются в размере. – Тимур, схватив рукой тушку, остановил её кружение. – Ведь ваш отец не делал из неё чучело, правда? Он посчитал, что она и так засохшая, поэтому прекрасно сохранится без потрошения?

– Папа сказал, что у него не поднимается рука уродовать такую красоту, – подтвердила госпожа Илма, испуганно вжавшись в кресло.

– Он боялся, что она рассыплется, – добавила госпожа Ирма, пытаясь сдержать слёзы.

– Я так и думал! – счастливо заулыбался Тимур. – Посмотрите, теперь она выглядит совсем иначе, чем год назад, правда? – Он осторожно раздвинул крылья мракии.

Густая шерсть на округлившемся брюшке искрилась в дневном свете, чёрные глаза светились сытостью, на месте носа шевелилась влажная ярко-розовая присоска. Мракия оглядела присутствующих и моргнула.

– Вы видите, она отлично выглядит. Валькирия, попав в благоприятные условия, ожила и принялась питаться. – Тимур отпустил крылья, они с тихим хлопком закрылись. – Мракия выбирала себе одиноких жертв, чтобы обедать в тишине и покое.

– Фу, какая гадость! – фыркнул Крендель, брезгливо передёрнув плечами. – Но почему она всегда возвращалась сюда?

– Насколько я понял, для мракии дом Беркович стал безопасным логовом, здесь она очнулась от спячки и сюда всё время возвращалась, – пояснил Тимур.

– Она что, кровь сосала, а плотью закусывала?

– А это самое интересное! – триумфально воскликнул Тимур. – Мракии питаются жизненной энергией! Они высасывают всё до капельки, и человек или животное перестаёт есть, пить, интересоваться чем-либо и превращается в бестелесное существо. Просто исчезает!

– Ой, я помню, папа говорил, что мракии – это самые хитрые убийцы, – приложив пальчик ко лбу, вспомнила госпожа Илма. – Присасываются к жертве и впрыскивают особый яд, который делает её покорной. Она только и ждёт своего хозяина, чтобы его накормить.

– Вы хотите сказать, что из-за папы погибли наши соседи? – не выдержав, заплакала госпожа Ирма.

– М-да, – задумчиво протянул Крендель. – Такого поворота я не ожидал.

Старушки, обнявшись, громко зарыдали, оглушительно сморкаясь в кружевные платочки.

– Простите, я не хотел вас расстраивать, – смутился Тимур, обескураженный произведённым эффектом. – Подождите, я ещё вспомнил! Там в сноске профессор Гарпин написал, что, возможно, пострадавшие от укуса мракии живут ещё некоторое время, невидимые никому. Так, может быть, ваши соседи ещё живы?!

Его глаза засветились надеждой. Поначалу Тимур думал, что, когда раскроет своё первое дело, все будут счастливы, но вышло наоборот. Рыдающие старушки Беркович расстроили его, радость победы померкла.

– Вы думаете, это возможно? И мы сможем им помочь? – вытирая глаза, обрадовалась госпожа Ирма. – Нужно срочно написать друзьям папы.

– Да, да! И в полицию, – громко сморкаясь, проговорила госпожа Илма.

Ободрённые предположением, старушки бросились к беспроводному телеграфу, и комнату наполнил мерный стук ключа, передающего сигналы-слова.

– Друг мой, Тим, – прошептал незаметно подкравшийся Крендель, подсовывая голову под локоть Тимура. – Нам пора удаляться, а лучше сказать, смываться. Полиция не любит частных детективов, а несовершеннолетних детективов тем более.

Они тихонько пробрались к выходу и незаметно выскочили за дверь.

– «Дело № 1. “Воющая собака”», – гордо прочитал Тимур, держа в руках свою первую заполненную папку. Он сложил в неё все записи. Тимур был по-настоящему счастлив – ему удалось распутать своё первое дело!

«Мама бы похвалила меня», – подумал он, ставя свою папку на полку рядом с делами Агаты.

– Ты молодец, Тим! Я горжусь тобой! – Крендель заглянул в комнату. – Ужинать будем? Твоя очередь готовить.

– А что у нас есть?

– О, многое! Посыльный принёс чек от старушек Беркович. Очень щедрый чек, нам на целый месяц хватит. Они ещё записку передали.

Тим взял надушенный розовый листок:

– «Дорогие господа Тимур и Крендель! Выражаем вам благодарность за помощь, оказанную в нашем деле. Рады сообщить, что мракию увезли служащие Академии наук (о чём мы совсем не сожалеем), а четверых из пропавших соседей есть надежда вернуть в человеческий облик, в чём, конечно, заслуга друзей нашего отца и профессора Гарпина. Двоим, к сожалению, уже ничем нельзя помочь. Передаём вам поклон от Антонио, он быстро идёт на поправку. На время болезни мы забрали его к себе, и мальчик ни в чём не нуждается».

– Бедный Манчини, я ему не завидую, от такой заботы завизжишь, – хихикнув, прокомментировал последние строчки Крендель.

– «Лайла, – продолжал Тимур, – находится под нашим присмотром, как и дом Антонио. Илма разбила клумбы, а я посадила газон, и теперь его двор достоин Цветочного переулка. Ещё раз благодарим вас за помощь. Илма и Ирма Беркович».

– Славные старушки, но очень утомительные, – рассмеялся Крендель. – Что удивительного? Им по двести лет, станешь тут утомительным.

– Надо же, – удивился Тимур, складывая письмо в конверт. – Я бы им больше шестидесяти не дал.

– Я же говорил, амальгамцы живут долго и чаще всего счастливо. Там посыльный ещё подарок принёс, – с притворным равнодушием сказал Крендель, кивая на ящик у дверей. – Думаю, он тебе понравится.

– Что это? – Тимур осторожно открыл коробку. – Аквариум?!

– Чего не сделаешь для друга, – нарочито скромно ответил Крендель, растягиваясь на диване. – Зеркало тоже в коробке.

Тимур со счастливой улыбкой поставил аквариум на стол. Он поймал солнечного зайчика и направил на бабочку. Грета, почувствовав тепло луча, поднялась на лапки, оперлась на стекло и внимательно посмотрела на Тимура огромными круглыми глазами.

– Привет, Грета, – тихо позвал он.

Бабочка, словно услышав своё имя, расправила крылья и взмахнула ими несколько раз.

– Как ты думаешь, она меня понимает? – задумчиво спросил Тимур, разглядывая Грету.

– Не знаю, – пожал плечами Крендель. – О бабочках-призраках известно очень мало. Одни считают их обычными насекомыми, другие утверждают, что они вполне разумны. В основном всё это предположения. Единственный доказанный факт: стеклянные бабочки живут колониями, и поймать их очень трудно.

– Чем же мы будем её кормить? – встревожился Тимур. – Что они едят?

– Не волнуйся, я обо всём позаботился – корм на подоконнике. Господин Фонтекрю подробно расписал и график кормления, и всё, что требуется для ухода за Гретой. И умоляю, унеси её в кабинет. Мои лапы так и чешутся при виде насекомого. – Улыбнувшись от уха до уха, Крендель закрыл глаза.

После ужина Тимур вышел из дома на пустынную улицу. Неожиданный порыв ветра взъерошил волосы и пробежал шелестом по кроне Каштана. Тимур поднял голову: за это время Дом обзавёлся не только новыми серебристыми листочками, но и веточками. Прислонившись щекой к стволу, мальчик почувствовал шершавую тёплую поверхность молодой коры.

– Я дома, – как заклинание шептал Тимур. – Я дома.

– Нам сегодня стоит посетить городскую мэрию. – Крендель сидел на пороге, делая вид, что не смотрит на Тимура.

– Зачем? Ты же вроде собирался вздремнуть? – Тимур сел на ступеньки рядом с другом.

– Тебе нужно получить паспорт гражданина Амальгамы и разрешение на детективную деятельность – таков порядок. А на обратном пути заглянем на рынок, купим продуктов, да и из одежды что-нибудь. Не в одном и том же тебе здесь ходить.

– Надо так надо, – согласился Тимур, рисуя пальцем на ступеньке замысловатую фигуру. – Но я же несовершеннолетний, ты сам так сказал. Как же мне дадут документы?

– Для странников часто делают исключения, тем более тебе до четырнадцати осталось-то всего два года. Но сначала я хочу кое-что показать.

Крендель поманил Тимура в Дом, а затем подошёл к вросшему в пол столу и провёл лапой по внутренней стороне столешницы. Заскрипев, с пола приподнялся метровый квадрат паркета, под ним оказалась узкая винтовая лестница в подвал.

– Запасы, – хитро сощурился Крендель, приглашая вниз.

Тимур с удивлением рассматривал подвал. На одной из стен висел целый арсенал холодного оружия – шашки, сабли, кинжалы, ножи и даже несколько шпаг. На противоположной стороне – обычный спортивный велосипед, два скейта, две пары роликов и, как ни странно, лыжи и санки. На остальных стеллажах ровными рядами стояли запакованные картонные коробки.

– Запасы на всякий случай. – Крендель самодовольно улыбнулся.

– Настоящая шпага! – Тимур осторожно коснулся ажурного эфеса. – Мама тоже занималась фехтованием?

– Нет, но очень любила холодное оружие. А мы, кажется, спешили, – добавил Крендель.

– Да, – с сожалением согласился Тимур, снимая со стены пару роликов.

Они двигались в тени домов. Смешение стилей и эпох в Амальгаме воспринималось как нечто вполне гармоничное. Даже отражение белоснежной лепнины древних строений в зеркальных окнах современного здания выглядело естественным и непринуждённым. Тимур оглянулся. Тени домов и стройных мерцелий причудливыми узорами лежали на серой брусчатке. Было в Амальгаме что-то особенное, делающее её совершенно непохожей на те города, в которых Тимуру приходилось бывать. Он вдруг почувствовал себя частью Амальгамы, словно вернулся домой, даже больше – в любимое место.

– Ты чего застрял? – притормозил Крендель.

Тимур ещё раз окинул взглядом улицу. По тротуару, держась за руки, шла молодая пара. Склонившись друг к другу, они счастливо улыбались. Тим, нерешительно подняв руку, помахал. Весело рассмеявшись, они помахали в ответ.

– Ау! – нетерпеливо крикнул Крендель.

Тимур улыбнулся и покатил догонять друга.

До Парламентского проспекта они добрались без приключений. Здание мэрии поразило Тимура вычурностью. Вблизи можно было увидеть только уходящую в небо громаду, подпёртую белыми мощными колоннами. Гладкие стены фасада, выложенные малахитом, были украшены фантастическими масками и скульптурами. Но Тимуру не удалось их рассмотреть – Крендель настойчиво подталкивал его к арочному входу. Перед ступенями Тим снял ролики и, связав шнурки, перекинул через плечо.

Несмотря на обилие окон, внутри мэрии царил таинственный полумрак. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь витражи, ложились на стены и пол искрящейся цветной мозаикой. Шаги друзей по шахматному полу эхом отдавались в торжественной тишине. Широкая лестница из чёрного мрамора привела к резной двухстворчатой двери. Тимур взялся было за ручку, но остановился.

– Не бойся, заходи, – прошептал, подталкивая Тима, Крендель. – Всё будет хорошо.

И всё действительно оказалось очень просто. Обаятельный молодой человек в строгом чёрном костюме и ярко-синем галстуке, задав несколько вопросов, выписал на гербовой бумаге паспорт и удостоверение детектива. После этого сфотографировал Тимура на «Полароид», приклеил снимки и, хлопнув треугольной печатью, с милой улыбкой торжественно вручил документы.

– Поздравляю, – довольно улыбался Крендель. – Теперь ты настоящий гражданин Амальгамы.

– Почему так просто? Это что же получается, любой может прийти сюда и стать амальгамцем? – Тимур был растерян.

С момента перехода в Амальгаму в его жизни внезапно изменилось буквально всё. Кто же он на самом деле – Тимур Косачевский или странник Тим? Всё это время мальчик плыл по течению, ведомый проводником, но сейчас, получив подтверждение своей принадлежности к другому, необычному миру, Тимур растерялся. Теперь ему придётся жить двойной жизнью, но хорошо это или плохо, он так и не смог понять. И где же он настоящий, там или здесь?

– Дорогой Тим, я же тебе говорил, странники имеют особый статус в Вечном городе.

– Но он даже не спросил, странник ли я.

– Тим, ты меня обижаешь. Он же не мог не заметить такого красавца, как я, – приосанившись, с гордостью сказал Крендель. – Зачем спрашивать? Проводник налицо, какие ещё вопросы?

– А если бы я не был странником?

– Стать жителем Амальгамы, не родившись здесь, невозможно. Так называемые двуликие получают лишь разрешение на временное проживание, которое нужно периодически продлевать. Для этого приходится проходить уйму нудных процедур и проверок, что иногда продолжается годами, но таков порядок. Закон есть закон. Кстати, нам ещё и нотариальную контору нужно посетить.

– Зачем? – удивился Тим.

– Вступить в наследство.

– Какое наследство?

– Тьфу, да что ты привязался, сейчас всё узнаешь, – рассердился Крендель.

Нотариальная контора находилась на противоположной стороне той же улицы – небольшое приземистое здание с весёлыми оранжевыми шторами на стрельчатых окнах. Нотариус, полная пожилая женщина, устроила настоящий допрос:

– Вы являетесь наследником Дома номер одиннадцать на аллее Серебристых каштанов?

– Да, – растерянно ответил Тимур, ему было неуютно под её суровым взглядом.

– Документы.

– Пожалуйста. – Тимур протянул свой новенький паспорт.

– Прекрасно. Агата Косачевская составила завещание. – Нотариус, покопавшись в сейфе, достала запечатанный конверт. – Сейчас я его оглашу: «Завещание составлено в г. Амальгама 18 апреля 2010 г. Я, Косачевская Агата Германовна, проживающая по адресу: аллея Серебристых каштанов, дом 11, данным завещанием распоряжаюсь: всё моё движимое и недвижимое имущество, в чём бы оно ни заключалось и где бы ни находилось ко дню моей смерти, завещаю моему единственному сыну, Тимуру Косачевскому. Текст данного завещания написан нотариусом с моих слов и зачитан вслух. Данное завещание составлено и подписано лично наследодателем в двух экземплярах: один из них будет выдан на руки Тимуру Станиславовичу Косачевскому. И до его появления в городе Амальгаме будет храниться в нотариальной конторе Зульфии Фаридовны Садыковой». Подпись завещателя.

Агата Германовна оставила вам ещё записку, – голос нотариуса смягчился. – Прошу вас. – Она протянула сложенный вдвое листок.

– Разрешите, я прочитаю её дома, – попросил Тимур, чувствуя, что не может сделать это сейчас, на глазах у посторонних.

– О да, конечно. Я всё понимаю, – сочувственно произнесла нотариус.

Домой друзья добрались в полном молчании. Крендель даже не стал настаивать на задуманном налёте на магазины, продукты были куплены в ближайшей к дому лавочке. Тимур сразу поднялся в кабинет. Сев за стол, он несколько минут смотрел на сложенный листок и, глубоко вздохнув, решительно его развернул:

«Дорогой мой мальчик, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом. Прости, что так получилось. Я бы сделала всё, чтобы забрать твою боль или хотя бы облегчить её, но не могу. Мне не удалось попрощаться с тобой, и не я проведу тебя впервые по Амальгаме, как мечтала. Сначала ты будешь горевать обо мне, но со временем боль притупится, и тебе станет легче. Одно меня радует: ты не будешь одинок.

Малыш, всё будет хорошо. С тобой рядом Крендель, а лучшего друга и охранника не найти во всех параллельных мирах. И Дом, наш удивительный Дом, частица нашей семьи, а значит, и меня. Он слышит тебя, чувствует, сопереживает, не может только сказать. Говори с ним ты, делись радостями и печалями. Говори так, будто слушаю тебя я.

Что может мать пожелать своему сыну? Я желаю тебе счастья, маленький странник Тим. И куда бы мне ни пришлось отправиться, ты всегда будешь со мной.

Последняя моя мысль связана с тобой. Я нырну и попытаюсь добраться до другого берега.

Твоя мама».

Слёзы текли по лицу, но Тимур не замечал их. Он так давно не плакал по-настоящему, не скрываясь и не подавляя этого желания. Здесь ему не надо быть сильным, он может позволить себе быть обычным мальчиком, потерявшим маму.

От неожиданного ласкового прикосновения мягкой лапы Тимур вздрогнул.

– Крепись, Тим, крепись. Так вышло, и ничего с этим не поделаешь.

– Знаю. – Тимур вытер рукавом слёзы. – Знаю.

Как ни странно, ночь прошла спокойно, Тимур уснул сразу и спал без сновидений. Проснувшись, он с удовольствием, до хруста, потянулся и удивлённо охнул. Попытался пошевелить пальцами – ноги не ответили. Тимур знал, что приключение закончится через три дня, но всё же действительность стала для него полной неожиданностью.

– Подъём! – голос за дверью оглушил. – Подъём!

Тимур сел на кровати и осторожно спустил руками ноги. Кресло, как всегда, стояло рядом.

– Привет, Тим! Ты как? – поинтересовался Ромка.

– Нормально, – махнул рукой Тимур.

– Всю ночь болтал и крутился, я даже проснулся.

– Сон плохой приснился.

– Я так и подумал.

Ромка, быстро натянув одежду, умчался в коридор.

– К тебе можно? – В проёме приоткрытой двери показалась рыжая головка.

– Лисёнок, – искренне обрадовался Тимур. – Лисёнок!

Лицо Лизы расплылось в счастливой улыбке, она с разбега запрыгнула на кровать. Тимур обнял её и нежно поцеловал в макушку.

– Ты чего? – прошептала Лиза.

– Ничего, – рассмеялся Тимур. – Просто соскучился.

Он действительно поймал себя на мысли, что в Амальгаме ему не хватало этой маленькой непоседы.

– Правда-правда? – Лиза вынырнула из его объятий и заглянула в глаза.

– Конечно, ты же моя маленькая сестрёнка, – рассмеялся Тимур, взъерошив рыжие кудряшки. – Давай-ка собираться на завтрак.

Лиза подскочила и подала Тиму вещи со стула, а сама отвернулась, чтобы не смущать.

– А я сегодня встала раньше всех, быстрее всех умылась и зубы почистила, – без умолку тараторила она. – А ещё…

– Поворачивайся, тарахтелка, – ласково сказал Тимур.

– А ещё я видела сон, такой красивый! – продолжала Лиза, подкатывая кресло к кровати. – Мы с тобой были в каком-то незнакомом городе, и с нами был огромный кот.

Тимур замер.

– И я… и я… была такой счастливой, – неожиданно грустно закончила Лиза.

– Глупенькая, ты обязательно будешь счастливой! – твёрдо уверил её Тимур. – Я тебе обещаю. У нас и дом будет в красивом городе, и кота мы обязательно заведём.

– Рыжего?

– Как пожелаете, маленькая леди, – снова рассмеялся Тимур, пересаживаясь в кресло и представляя физиономию Кренделя, когда он расскажет ему о такой перспективе. – Поехали!

Лиана Сергеевна, как обычно, стояла на посту у дверей в столовую.

– Доброе утро!

– Доброе утро!

– Тимур, проследи, чтобы Лиза хорошо поела, сегодня не самое любимое её блюдо, – улыбнулась Лиана Сергеевна.

– Опять манная каша, – захныкала Лиза.

– Она очень полезная, не вредничай.

– Не переживайте, если кашу не будет, я ей свой десерт отдам, – успокоил Тимур.

– Вот и отлично. Как спал сегодня? Сны плохие не мучили? – Лиана Сергеевна склонилась и внимательно заглянула ему в глаза.

«Надо же, – подумал Тимур. – Ромка уже доложил».

– Наоборот, сны были замечательные!

– Вот и хорошо. – Лиана Сергеевна слегка сжала плечо Тимура. – Вот и хорошо, – добавила она, словно сама себе.

День прошёл быстро и незаметно. Школа, обед, прогулка. Тренировку отменили: Ник взял отгул и уехал в город. Но для Тимура время всё равно тянулось бесконечно долго, он постоянно поглядывал на часы. Лиза, не отходившая ни на шаг, словно чувствовала это и пыталась развлечь его как могла. Она щебетала, пела песни и даже исполнила придуманный ею танец бабочек.

Тимур понимал, что не должен расстраивать малышку, но нервное напряжение нарастало, и к вечеру ему казалось, что внутри всё дрожит от нетерпения.

– Тебе со мной скучно? – спросила Лиза, грустно вздохнув.

Она, поджав ноги, сидела на его кровати.

– Что ты, Лисёнок, – смутился Тимур, ругая себя за невнимательность. – Просто у меня целый день болит голова, – соврал он, чтобы успокоить девчушку.

– Сильно? – сразу встрепенулась она. – Сейчас к Лиане сбегаю. Быстро-быстро. Я знаешь как быстро бегаю, меня даже Ник хвалит.

– Верю, верю, – рассмеялся Тимур, и напряжение неожиданно отступило. – Лисята, они такие, очень быстрые.

Лиза рассмеялась в ответ.

– Почему ты не в своей комнате?

В дверях стоял директор детского дома. Тимур и Лиза замерли от удивления. Никогда раньше Константина Михайловича не бывало в детдоме в такое позднее время.

– Повторяю, что ты здесь делаешь? – в его голосе звучала злость.

– Я… я… – испуганно залепетала Лиза, её глаза сразу наполнились слезами.

– Она пришла пожелать мне спокойной ночи, – вступился за неё Тимур.

– Марш на свою половину! – гаркнул директор, скривив губы.

Лиза испуганно соскочила с кровати и скользнула в коридор.

– Всем спать! – Константин Михайлович развернулся и щёлкнул выключателем. – Как прошла сегодняшняя ночь, Тимур? – не оборачиваясь, вдруг спросил он.

– Нормально, – удивлённо ответил Тим.

– Нормально, – раздражённо повторил за ним директор и оглушительно хлопнул дверью.

Тимур недоумённо проводил взглядом его спину.

– Странно, почему всех сегодня интересует, как я спал?

09:00, 25 мая 2012 года

– Чем сегодня будем заниматься? – Тимур вытирал посуду, мама мыла.

– У меня сегодня заказ, нужно съездить за город.

Агата была дизайнером. Она хорошо рисовала, её эскизы интерьеров пользовались большим успехом.

– Далеко? – грустно спросил Тимур. Он не любил, когда мама уезжала по выходным.

– Около часа, я быстро вернусь. Туда и обратно, ты и соскучиться не успеешь. – Словно извиняясь, Агата погладила его по голове.

– Можно я с тобой? Пожалуйста!

– Нет, и не надо делать такие глаза, – шутливо-строго сказала Агата.

– Ма-ам!

– Ты же знаешь, я не люблю брать тебя на работу.

– Я честно-честно буду сидеть в машине, меня даже никто не увидит.

– Ну хорошо, только сиди тихо и не высовывайся. Договорились?

– Ура-а-а! – Тимур бросился в свою комнату переодеваться.

Агата смотрела в окно, по её лицу промелькнула тень беспокойства. Промелькнула и исчезла.

– Сегодня это не произойдёт. – Она улыбнулась солнечному дню.

Тимур свернул за Абу Абдаллой в узкий переулок Чудес. Музей располагался в мрачном полуподвале облупленного здания, увитого плющом. И он был не единственным странным местом в этой части города. Тимур не переставал удивляться: «Гадалка Эсмеральда предскажет ваше будущее и расскажет о прошлом», «Магазин приворотного зелья и других магических напитков», «Гадание на картах Таро», «Эзотерический магазин “Ведьмино счастье”», «Лавка странствующего мага», «Магия для души» – и это только часть вывесок, которые он успел прочитать по дороге к музею. Тимур был уверен, что жители такого города, как Амальгама, не могут увлекаться подобной ерундой, но ошибался. Амальгамцы оказались обычными людьми, которых волнует будущее.

Музей представлял собой большую тёмную комнату с неоштукатуренными стенами, местами задрапированными чёрной тканью. С потолка свисали опутанные плотной паутиной светильники, от пыли похожие на серые коконы. Их света едва хватало, чтобы не наткнуться на стоящие в хаотичном беспорядке экспонаты. Запущенность и неухоженность таились в каждом уголке музея. Тимур ощутил необъяснимое чувство тревоги, грудь стеснила тоска. Постояв несколько минут у входа, он нерешительно прошёлся вдоль стены.

– Мумия-убийца, – хвастливо прокомментировал подскочивший сзади Абу Абдалла, показывая пальцем на открытый гроб с иссохшим трупом.

У мумии было искажённое нестерпимой болью и ужасом лицо, отчего Тимур с содроганием предположил, что человек был похоронен заживо.

– Прóклятое ожерелье, – ласково погладив стекло, под которым лежало украшение, продолжал Абу Абдалла. – А вот видите этот сверкающий камень? Аметист. Был привезён к нам пятьсот лет назад из Индии, из Двенадцатой параллели. Его продали на аукционе господину Милтону, и вскоре все члены его семьи, один за другим, ушли в мир иной. – Абу Абдалла картинно закатил глаза к потолку. – Затем камень перешёл к семье Ларсен, и история повторилась. Последний владелец уговорил меня купить аметист за копеечную цену, – довольно потирая руки, улыбался от приятных для него воспоминаний Абу Абдалла. – А это знаменитая картина! – восхищённо произнёс хозяин музея, показывая на портрет плачущей девочки. Ребёнок был изображён настолько искусно, что выглядел как живой. Печальное лицо, огромные, полные тоски глаза с застывшей влагой слёз вызывали чувство сострадания к несчастной девочке. Казалось, будто повисшие на пухлом подбородке прозрачные капли слезинок вот-вот сорвутся и упадут. – Говорят, если портрет повесить в доме, то на хозяев свалятся все возможные несчастья.

– А что за колесо? – Тимур озадаченно наблюдал за Абу Абдаллой, глаза которого горели неподдельным восхищением. Казалось, если потребуется, он готов отдать за свои экспонаты жизнь. Но было в его восхищении вещами, приносящими горе другим, нечто отвратительное.

– Очень интересная история. Оно от заколдованного велосипеда. Его первый хозяин разбился насмерть в первую же поездку. Вдова владельца распродала велосипед по частям. И представляете, все покупатели тоже погибли! – счастливо улыбаясь, рассказывал Абу Абдалла. – Но это что! Вот Маска чёрных желаний. В душе того, кто её надевает, пробуждаются самые низменные стремления, а главное, они исполняются! – Абу Абдалла протянул Тимуру коробку со сморщенной маской. – Её сняли с живого человека, представляете! А как вам фото близняшек Хоуп?

Возбуждённый Абу Абдалла подтащил Тимура к старому снимку, висевшему на стене. На нём были изображены обычные дети – две девочки-близняшки, сидящие на диване. Одна из них, видимо, задремала, а другая прижалась к её плечу и грустно улыбалась, глядя в объектив.

– И что же здесь ужасного?

– Так все и думают, когда смотрят на фото. Но вы не представляете, какой ужас таит в себе эта вещь. – Абу Абдалла склонился к Тимуру и зашептал ему на ухо: – Вам кажется, что они обе живые? Ошибаетесь! Девочка, которая спит, на самом деле мертва. Традиция снимать умерших детей как живых сложилась в викторианской Англии в Сорок седьмой параллели, а затем стала кочевать по всем мирам. Нередко рядом с ребёнком усаживали любимые игрушки, животных или обнимающих малыша родственников. Родители хранили фотографии и страдали всю свою жизнь, – голос Абу Абдаллы стал отвратительно сладким, он словно получал несказанное удовольствие, представляя мучения несчастных родителей. – Если это фото повесить дома, то на всех членов семьи нападёт нестерпимая тоска, и они умрут за очень короткий период.

– Хватит! – Тимур с отвращением отшатнулся от хозяина музея. – Спасибо за интересную экскурсию, но давайте вернёмся к нашему делу.

– Да-да, – возбуждённый голос Абу Абдаллы сразу погас, он испуганно глянул на Тимура, словно проверял, не сболтнул ли чего лишнего. – Вот там, на постаменте, стояло кресло.

Хозяин музея подвёл Тимура к пустому деревянному помосту.

– Когда я пришёл утром, сразу заметил пропажу. Вы не представляете, что значит для музея такой экспонат. Но и это не самое страшное. Вы только подумайте, что будет, если оно попадёт в плохие руки! Я не переживу, если полиция потом обвинит меня в чьей-то смерти. – Абу Абдалла театрально заломил руки.

– С вашего позволения, я сфотографирую место преступления, а потом вы мне всё подробно расскажете. – Тимур расстегнул рюкзак и достал «Полароид».

– Ну что, как экскурсия? – захихикал Крендель со своей любимой тахты.

– Он ненормальный! – Тимур раздражённо скинул рюкзак на стул.

– О чём я тебя и предупреждал. Намёками, конечно. Наинеприятнейший тип, мне пришлось с ним столкнуться лет этак сто пятьдесят назад. Ты ему веришь?

– Не очень, но история действительно странная. Не понимаю, зачем кому-то понадобилось уносить громоздкое старое кресло, когда в музее достаточно менее крупных вещей. Абу дал мне каталог. Вот фото кресла, полюбуйся. Да оно же весит килограммов пятнадцать! – Тимур протянул каталог Кренделю.

– Твои версии?

– Первая и, мне кажется, самая вероятная, – владелец музея сам спрятал кресло.

– Почему ты так решил?

– Он заявил, что, если в течение трёх дней мы не найдём кресло, ему придётся обратиться в «Амальгамский вестник» с объявлением о грозящей жителям города опасности.

– Ого! Но я всё равно не понял, зачем красть кресло?

– Реклама, Крендель, – двигатель бизнеса! Ты же знаешь, где расположен музей: окраина города, тёмный переулок, посетителей нет. А тут такое происшествие! О музее заговорят, всем станет интересно посмотреть на это место! Представляешь, сколько любопытствующих там побывает?

– М-да, я об этом и не подумал!

– Вторая версия: кресло украл коллекционер. На свете хватает чудаков, собирающих такие вещи. И третья, самая грустная, – его украли, чтобы кого-нибудь убить. – Тимур взял с тарелки оставшийся с завтрака бутерброд.

– Фу, Тим, неужели ты веришь в такие вещи, как кресло-убийца или табакерка «Нюхни и умри»?

– Не знаю, – ответил с набитым ртом Тимур. – Но, во-первых, не исключено, что они действительно существуют. А во-вторых, возможно, что мы просто не знаем, как оно действует.

– Кто оно?

– Кресло.

– Кошмар, так мы договоримся неизвестно до чего. – Крендель закатил глаза к потолку. – Лучше расскажи, что будем делать?

– На разработку я всё же возьму версию, что кресло представляет опасность для жителей города.

– Очень интересно, но маловероятно, – недоверчиво хмыкнул Крендель, внимательно рассматривая подёргивающийся кончик хвоста. – И как же ты будешь разрабатывать эту фантастическую идею?

– А почему фантастическую? Ты путешествуешь по другим параллелям, веришь в магию каштанов и при этом не веришь в существование прóклятого кресла?

– Это совсем другое, – фыркнул Крендель. – Странники и каштаны естественны для Амальгамы, как и многое другое. А вот такая мерзость, как прóклятое кресло, неестественна и гадка и позорит светлое имя города.

– Странная логика, – пожал плечами Тимур, но спорить не стал: каждый верит в то, что считает для себя важным.

– Дело даже не в этом, магия во всех видах запрещена законом. Так как ты собираешься действовать? – свернул неприятный разговор Крендель.

– Очень просто. Допустим, кресло украли именно для убийства. Вор наверняка предполагает, что владелец музея обратится или к частному сыщику, или в полицию. Из этого следует, что он должен действовать очень быстро, чтобы кресло сработало до того, как его начнут активно искать и, возможно, найдут. Его украли вчера ночью и сегодня уже должны были использовать.

– И как мы об этом узнаем? – сверкнул глазами Крендель.

– Рисковать из-за такой громоздкой вещи стоит лишь в том случае, если ты в результате получишь что-то важное. Думаю, мы всё узнаем из вечернего «Амальгамского вестника».

– Из газеты? Не знаю, что ты сможешь оттуда узнать, но думаю, говорить просто так не станешь. Но, Тим, ты меня удивляешь! – Поражённый Крендель с восхищением смотрел на Тимура. – Я не просто горжусь тобой, тобой могут гордиться все твои предки. Браво, мой друг, браво! – Крендель растроганно обнял Тимура.

Почтальон не успел положить газету в ящик, как она оказалась в лапах Кренделя.

– Тим, спускайся, принесли газету!

Тимур вприпрыжку сбежал по лестнице.

– Так, благотворительный бал в администрации города – не то. Пропала собака породы биг – никогда о такой не слышал, – перелистывал газету Тимур.

– Смесь бульдога и карликового гиппопотама, завезена из Двадцать седьмой параллели. Страшилище, я тебе скажу!

– Ничего себе! – смеясь, покачал головой Тимур. – А я всегда думал, что это шутка такая – смесь бульдога и носорога, только в нашем случае бегемота. Ага, мы не там смотрим, нужна последняя страница с сообщениями о похоронах. Я такую читал на чердаке у сестёр Беркович. – Тимур перевернул газету. – Крендель, есть, вот оно! «Вчера в своём доме скоропостижно скончался господин Белху Белачеу, один из известнейших меценатов нашего города. Похороны состоятся завтра в 12 часов». Где телеграфный справочник? – подскочил Тимур. – Нужен адрес!

На фотографии в траурной рамке был изображён пожилой мужчина с зачёсанными назад густыми волосами. У него было благородное лицо, волевой подбородок и умные прищуренные глаза.

– Я тебе и так скажу. Улица Академиков, дом 44. – Крендель расстроенно махнул лапой. – Ужасная трагедия! Известный учёный, прекрасный человек добрейшей души!

Возле дома Белачеу собралась огромная толпа. Многие стояли с зажжёнными свечами, тихо переговаривались и плакали, вспоминая доброго академика.

– Ничего себе, сколько людей! Его действительно любили. – Тимур сочувственно смотрел на скорбные лица окружающих.

– Большая потеря для города. – Крендель пробирался сквозь толпу, освобождая дорогу идущему за ним Тимуру. – Трагедия для всех параллелей, у него везде были друзья и знакомые, которые его уважали и любили. Белачеу построил на свои деньги детский сад, много жертвовал молодым учёным на исследования. Нам стоит зайти с заднего крыльца, тут не пробраться. – Поднявшись на задние лапы, он оглядел толпу и стал протискиваться в другую сторону.

Крендель оказался прав, с задней стороны дома действительно было спокойно. Друзья без проблем прошли через уютный дворик, заросший цветами. Только Тимур собрался постучать, как дверь распахнулась. На пороге стояла заплаканная пожилая женщина в белом колпаке, из-за её плеча выглядывала расстроенная черноволосая девушка.

– Вам кого? – спросила женщина и всхлипнула.

– Мы по делу. – Тимур показал удостоверение детектива.

– Вы тоже считаете, что его убили! – воскликнула она и, упав на плечо Тимура, зарыдала.

– Я пока не могу сказать этого наверняка. – Он покачал головой, осторожно пытаясь освободиться.

– Мы бы хотели это выяснить. – Крендель сочувственно погладил её по плечу.

– Ах, это и так ясно. Совершенно здоровый мужчина умирает в течение одного часа! – Тётушка переключилась с Тимура на Кренделя, но тот благоразумно отступил назад.

– Что говорят врачи? – осторожно спросил Тимур.

– Сердечный приступ, – подала голос девушка. – Такое несчастье.

– Может, пройдёте на кухню? – предложила женщина, запирая дверь на засов.

– Всё было как всегда, я подала ему вечернюю чашку чая с молоком. Господин Белачеу ещё пошутил насчёт моей новой причёски, – рассказывала молодая служанка, когда все расположились на уютной кухне. – Через час Елизавета Петровна поднялась, а он уже… – Девушка приложила кружевной платочек к лицу. – Мне так жаль!

– Предлагаю для начала познакомиться, – решительно заявил Крендель. – Это детектив, странник Тимур.

– Я Елизавета Петровна Погодина, повариха, моя семья работает у Белачеу уже больше тысячи лет.

– Матильда Пантегрю, – представилась девушка. – Мои предки тоже всю жизнь служили семье Белачеу.

– Крендель, – представил Тимур своего спутника. – Вы не могли бы мне расписать весь день поминутно? Всё, что вы видели, – попросил он, доставая блокнот и ручку.

Выяснилось, что у господина Белачеу есть племянник Фредерик, который раз в неделю посещает своего дядю. И вчера был именно такой день. Мало того, Фредерик оказался последним, кто видел академика живым.

– Кто наследник имущества господина Белачеу? – поинтересовался Тимур.

– Фредерик, – в один голос ответили женщины.

– Я принесла чай и услышала, как они спорили, – сказала Матильда, задумчиво расправляя на коленях платочек с вышитой монограммой «ЭС». – О деньгах.

– О деньгах? – насторожился Крендель.

– Фредерик – юноша импульсивный, часто делает ненужные покупки. И, естественно, задолжал многим, – объяснила Елизавета Петровна. – У него нет своих денег, его содержит дядя. Но вы не подумайте, при всей своей легкомысленности, Фредерик не мог такого сделать! Я вас уверяю! Он любил своего дядю.

– Вы тоже так думаете? – Тимур посмотрел на смущённую Матильду. Она отвела глаза и промолчала, продолжая нежно поглаживать платок. Тимур с Кренделем многозначительно переглянулись.

– За последнее время не появилось ли в доме новой мебели? Например, кресла? – Тимур показал женщинам вырезанный из каталога музея снимок.

– Нет, – не задумываясь, уверенно ответила Елизавета Петровна.

– Не знаю, – пожала плечами Матильда. – Правда не знаю, – повторила она, отвечая на немой вопрос поварихи. – Понимаете, все стулья и кресла в доме накрыты чехлами. Мебели по тысяче лет, а то и того больше, – объяснила она, прижимая к груди платочек. – Чтобы не пострадала обивка, её накрыли чехлами. А под ними кресла и стулья похожи друг на друга.

– Мы можем попасть в кабинет господина Белачеу? – осторожно спросил Тимур, стараясь не спугнуть разговорившихся женщин.

– О да, конечно. Если это поможет Фредерику, – сразу согласилась Елизавета Петровна. – Матильда, проводи, пожалуйста. Меня от всех этих переживаний ноги не держат.

– Господин Белачеу был очень хорошим человеком. Добрым, заботливым. Когда заболела моя мама, он сделал всё, чтобы ей помочь, оплатил лечение и дорогие лекарства. И ко мне он всегда был очень добр. Обещал приличное приданое, если я соберусь замуж, – рассказывала Матильда, поднимаясь на второй этаж. – Как мы теперь без него, не представляю. Мне очень, очень жаль. – Она остановилась и посмотрела на Тимура. В её глазах было неподдельное страдание.

– Сочувствуем, – всё, что нашёлся сказать Крендель.

Неожиданно платочек выскользнул из рук Матильды и полетел вниз.

– Ах! – испуганно воскликнула девушка и бросилась по лестнице за ним.

Тимур с Кренделем недоумённо переглянулись.

– Извините. – Подняв платок, смущённая Матильда осторожно сложила его и спрятала в карман.

Кабинет Белачеу находился в конце пустого коридора, застеленного бордовой ковровой дорожкой. Светлая комната, минимум мебели: письменный стол с конторкой, пара кресел в белоснежных чехлах, небольшой диван канапе, стеллажи с книгами по всей стене – вот и вся обстановка кабинета.

– Здесь ничего не передвигали и не убирали? – Тимур внимательно осмотрел пустую поверхность стола и достал из рюкзака «Полароид».

– Нет, ничего, всё как было, – подтвердила Матильда.

– Вы после того, как принесли чай, ещё сюда заходили?

– Нет. Я сразу ушла складывать бельё. Хозяина нашла Елизавета Петровна. – В глазах девушки мелькнул страх, но сразу исчез.

Тимур сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил фотографировать.

Крендель подошёл к креслу, стоящему около стола, и осторожно поднял край чехла.

– Тим! Это оно!

– Осторожно! – воскликнул Тимур, отталкивая Кренделя. Он выхватил из кармана карандаш и, подцепив чехол, сбросил его. – Да, оно!

– Про́клятое кресло. – Матильда испуганно переводила взгляд с одного на другого.

– Оно было похищено из музея «Самые опасные вещи мира». Все, кто сидел в нём, умирали в течение часа. – Тимур обошёл кресло. – И, так как версию волшебства я пока не рассматриваю, следует искать скрытый механизм с ядом.

– С ядом! – ахнула Матильда.

Тимур стал методично проводить карандашом по поверхности кресла. На уровне лопаток сидящего раздался тихий щелчок.

– Что и требовалось доказать. – Тимур осторожно надавил на вишнёвую бархатную обивку, из-под неё показался кончик тонкой иглы.

Крендель и Матильда заворожённо следили за его манипуляциями.

– А яд, скорее всего, вызывает сердечный приступ.

– Я вызываю полицию! – громко воскликнула Матильда и выскочила из комнаты раньше, чем они попытались её остановить.

– Что вы здесь делаете?

На пороге кабинета стоял молодой мужчина в тёмно-сером костюме, с перекинутым через руку плащом. Его вполне можно было бы назвать красивым, если бы не капризное детское выражение лица.

– Кто вы такие? – возмущённо продолжал он, швырнув шляпу на канапе.

– Мы частные детективы, – объяснил Тимур.

– Я никого не вызывал и не нанимал. Если вы сейчас же отсюда уберётесь, так уж и быть, обойдёмся без полиции! – В порыве гнева мужчина швырнул вслед за шляпой и плащ.

– Вы – Фредерик, – примирительно сказал Крендель, пытаясь успокоить молодого человека.

– И что? – гневно сдвинул тот брови.

– Мы расследуем смерть вашего дяди.

– Что там расследовать? – оторопел Фредерик. – Он умер от сердечного приступа.

– К сожалению, ваш дядя убит, – спокойно сказал Тимур, внимательно всматриваясь в лицо племянника Белачеу.

– Этого не может быть! – потрясённый Фредерик попытался сесть в про́клятое кресло.

– Не-ет! – в один голос закричали Тимур с Кренделем.

Фредерик испуганно отскочил в сторону.

– Что происходит, в конце концов?

– Вашего дядю убили с помощью этого кресла. – Тимур показал иглу, торчащую из обивки.

– Это… – трясущимися губами выговорил побледневший Фредерик.

– Оно вам знакомо?

– Нет, – так же быстро ответил Фредерик. – Я никогда его не видел, – взяв себя в руки, добавил он.

– Вы не знаете, как кресло здесь оказалось? – наступая на Фредерика, строго спросил Тимур.

– Нет… да…

– Так да или нет? – тихо, но грозно уточнил Крендель.

– Это я его сюда поставил, – чуть не плача, неожиданно признался Фредерик и обессиленно упал на канапе. – Мы спорили. Меня прижимают кредиторы, срочно нужны были деньги, но дядя отказался оплачивать мои долги. Он сел за стол, но стул под ним неожиданно сломался – отлетела ножка. Дядя попросил меня принести другой, а там, в коридоре у двери, стояло это кресло. Я и занёс его сюда, потом сразу ушёл. Дядя даже не успел сесть. Он стоял у окна, когда я уходил, – выпалил Фредерик и в ужасе осёкся, понимая, что подписал себе смертный приговор. – О, какой кошмар! – Он закрыл лицо руками.

– А сломанный стул вы оставили в коридоре? – В глазах Тимура загорелся охотничий азарт.

– Да.

– Вы… – Тимур не успел договорить, в дверях кабинета появились двое полицейских.

– Господин Фредерик Белачеу, вы арестованы по подозрению в убийстве вашего дяди. Просим вас последовать за нами в полицейский участок. А вас, господа, прошу покинуть место преступления. Сейчас сюда прибудет следственная бригада.

– Я не делал этого! Поверьте! Я не виноват! – кричал Фредерик, когда полицейские выводили его под руки. – Помогите мне, умоляю!

Тимур, подчиняясь неосознанному порыву, запечатлел эту сцену на «Полароид».

– Ты ему веришь? – спускаясь по лестнице, спросил Крендель.

– Не знаю. Он очень странно себя повёл, когда увидел кресло. Но меня сейчас интересует совсем другое. Подожди здесь, – произнёс Тимур и зашёл на кухню. Вернувшись через несколько минут, он молча вышел на улицу.

– Что будем делать? – поинтересовался Крендель, когда друзья подходили к дому.

– Мне кажется, наше дело уже само нас нашло.

У порога топтался Абу Абдалла.

– Наконец-то, я уже час вас жду! Что нового? – Глаза хозяина музея светились от предвкушения страшных новостей.

– Работаем, работаем, – важно ответил Крендель и, даже не посмотрев на него, прошествовал мимо.

– Вы когда-нибудь видели этого человека? – Тимур протянул Абу Абдалле снимок Фредерика.

– Это вор? Минутку. – Тот взял фотографии и принялся внимательно их разглядывать. – О да, конечно. Приходил ко мне с молодой дамой. Неделю назад, кажется, – подтвердил он.

– Спасибо. Кресло ваше нашлось. Вы можете обратиться в полицейский участок, там вам всё объяснят, – сообщил Тимур, стараясь не показывать неприязни к хозяину музея.

– Надеюсь, обошлось без жертв? – пытаясь казаться участливым, спросил Абу Абдалла, но в голосе всё равно звучало нетерпение.

– К сожалению, нет. Вы всё узнаете в полицейском участке.

Попрощавшись, Абу Абдалла бодро зашагал прочь, насвистывая и перекидывая трость из руки в руку.

– Так бы и укусил его, – проворчал Крендель, выглядывая из-за двери. – Омерзительный тип.

– И я того же мнения, – согласился Тимур.

– У нас осталась рисовая каша. Поужинаем?

– Не хочется, я поднимусь в мамину комнату. В кабинет, – поправил он сам себя.

– Тим, – тихо позвал Крендель, заглянув через полчаса в дверь. – Ты не спишь?

Тимур что-то увлечённо записывал, сидя за столом. Услышав вопрос, он повернулся и радостно сообщил:

– Хорошо, что ты пришёл, нужно кое-что обсудить. Садись, я тебе сейчас всё расскажу.

Крендель не торопясь прошествовал к софе и развалился на ней, свесив лапы.

– Весь внимание.

– Что мы имеем. – Тимур возбуждённо перелистнул несколько страниц блокнота. – Фредерик с некоей молодой дамой посещает музей за неделю до убийства. Вчера кресло похищают, оно каким-то образом попадает к Белачеу и становится причиной его смерти.

– Следовательно, убийца – Фредерик!

– Тебе не кажется, что это уж слишком явно? Как-то всё очень гладко. Словно нам подсовывают готового убийцу прямо на блюдечке!

– У тебя есть факты, опровергающие это?

– Не совсем факты, но некоторые догадки. Я поинтересовался у Елизаветы Петровны, приходил ли к ним Фредерик за день до происшествия, она твёрдо сказала, что нет.

– Но в доме два входа, она могла и не знать.

– В том-то и дело. Каждый вечер, отпустив приходящих слуг, Елизавета Петровна собственноручно запирает все двери, что она и сделала после ухода племянника в день трагедии. Не думаю, что тот среди белого дня пронёс бы кресло в дом – слишком рискованно, кто-нибудь мог увидеть. А ночью двери были заперты.

– Но можно подобрать ключ, украсть его, в конце концов, – возразил Крендель.

– Обе двери запираются не только на замки, но и на засовы. А ты сам видел, какие они массивные.

– Нет, не обратил внимания, – признался Крендель.

– А я заметил сразу и поэтому пошёл спросить у Елизаветы Петровны подробности. Засовы можно открыть только изнутри, все окна в доме имеют решётки, а напротив фасада к тому же находится кафе, которое работает круглосуточно, что исключает проникновение с этой стороны.

Крендель, подперев голову лапой, с умильной улыбкой наблюдал за Тимуром.

– Это одна из загадок. Второй вопрос: кто отключил механизм выдвижения иглы? Когда мы пришли, он был отключён! Это мог быть только человек, который знал, как это сделать. Убийца не хотел привлекать внимание к креслу, ему хотелось, чтобы смерть выглядела естественно. И посмотри на снимок стола, тебе ничего не кажется странным?

– А что я должен заметить? – Крендель внимательно разглядывал фотографию. – Могу только сказать, что хозяин был очень аккуратный, на столе полный порядок.

– А где чашка?

– Какая чашка?

– Матильда сказала, что принесла хозяину чай и больше не заходила к нему, а после обнаружения тела в комнате ничего не трогали и не убирали. Но самое интересное – откуда в коридоре появилось прóклятое кресло и куда делся сломанный стул? Ты же видел, сегодня там не было ничего, кроме ковровой дорожки. Повариха уверяет, что там никогда ничего не стояло. И это тоже лишний раз подтверждает мою версию, что преступник хотел представить смерть Белачеу как обычный сердечный приступ. Ещё вопрос: кто сломал ножку стула, вынудив Фредерика поменять его на кресло?

– Может, он сам всё это сделал?

– Зачем тогда придумывать странную историю со сломанным стулом? Он мог просто поставить кресло к столу и не признаваться в этом, – убеждённо возразил Тимур.

– А ты не допускаешь мысли, что у убийцы был сообщник? Например, хозяин музея, больно он радуется всей этой истории, – презрительно сморщился Крендель.

– Допускаю. – Тимур, вздохнув, забарабанил пальцами по столу. – Тогда вся моя версия рушится. Мне нужно вернуться в дом Белачеу. Ты со мной?

– Поздно уже, может быть, перенесём на завтра? – Крендель потянулся, выпустив когти, и громко зевнул.

– На завтра так на завтра, – неожиданно покладисто согласился Тим. – А я пока ещё подумаю.

– Что это? – спросил Тимур, спустившись утром на кухню. На столе лежал плотный коричневый конверт.

– Приходил посыльный от нотариуса, – грустно ответил сидящий напротив Крендель. – Господин Фонтекрю умер. Он просил нотариуса после его смерти передать тебе это письмо.

Несколько минут Тимур смотрел на коричневый прямоугольник, в памяти всплыл маленький сухонький старичок, похожий на взъерошенного воробья. Надорвав край конверта, он достал сложенный вдвое листок:

«Дорогой странник Тимур! Я искренне рад, что моя любимая Грета находится у Вас, и умираю со спокойной душой. Берегите её. Грета прекраснейшее создание, за всю жизнь я не встретил ничего удивительнее. День, когда она попала в сачок, был самым трагичным для неё – жизнь в неволе, пусть даже самой благополучной, никогда не заменит её прекрасный мир, в котором она жила раньше. Но Грете посчастливилось попасть в нашу семью, и мы всегда старались сделать всё, чтобы облегчить её страдания. Теперь она Ваша, и я уверен, что Вы для неё сделаете то же самое.

С уважением, Ф. Фонтекрю

P. S. Я забыл передать Вам паспорт на владение Гретой. Отправляю его вместе с письмом. Удачи Вам, маленький странник».

Тимур почувствовал, как перехватило горло от подступивших слёз

– Бедный старик. – Растроганный Крендель печально вздохнул. – Мне он очень нравился.

Тимур кивнул и достал из конверта плотный кусочек картона.

– Я вернусь наверх. – Тимуру вдруг захотелось побыть одному.

– А завтрак?

– Не хочется.

Крендель проводил его взглядом.

– Бедный мальчик, он всё принимает так близко к сердцу.

Тимур снял аквариум с полки и поставил на стол.

– Привет, Грета! – Он открыл крышку и осторожно капнул нектар на стенку. – Господин Фонтекрю передавал тебе привет.

За то время, что Грета жила с ним, Тимур привязался к этой невидимой красавице и часто разговаривал с ней. Ему даже стало казаться, что она не только его слышит, но и наблюдает за ним. Поначалу Тим пользовался зеркалом, чтобы случайно не задеть бабочку и не навредить ей, но со временем он каким-то необъяснимым образом стал определять, где она находится.

– Грета, – позвал Тимур и осторожно опустил руку в аквариум. Несколько секунд ничего не происходило, потом он почувствовал, как Грета лапками обхватила его палец. – Сейчас я тебя выпущу, – медленно выговаривая слова, сказал Тимур. – Ты сможешь полетать, но я очень тебя прошу потом вернуться в аквариум. Я тебя не вижу и могу случайно нанести тебе вред. Ты же умница, Грета, и всё понимаешь.

Тимур осторожно вытащил руку из аквариума и поднял над головой. Ему показалось, что он почувствовал лёгкое колебание воздуха от взмаха крыльев.

– Когда я вернусь, пожалуйста, будь в аквариуме. – Тимур направился к двери и, весело перескакивая через ступени, спустился вниз.

– Тим, что это ты сияешь? – удивился резкой смене настроения Крендель.

– Да так, хорошо!

Весь завтрак Тимур думал лишь о том, не сделал ли он глупость, отпустив Грету. Вдруг и он, и Фонтекрю ошибаются и бабочка – лишь обычное насекомое? Тогда нет гарантии, что, вернувшись, он случайно не раздавит её.

– Грета, – тихо позвал он, открывая дверь в кабинет. – Ты где?

Сердце тревожно билось, с каждым шагом он ожидал услышать хруст раздавленной бабочки. Вспотевшими руками достал зеркало и, поймав солнечного зайчика, направил его в аквариум. Грета, сложив крылья, сидела на кончике коряги и смотрела на Тимура огромными круглыми глазами.

– Умница, – с облегчением вздохнул он. – Какая же ты умница!

– Что у вас здесь происходит? – с любопытством заглянул в кабинет Крендель.

– Ничего, – рассмеялся Тимур.

– Для «ничего» у тебя слишком радостный вид.

В доме Белачеу их встретили совсем не так приветливо, как в прошлый раз.

– Извините, но я не могу с вами разговаривать. Полиция запретила, – сообщила Елизавета Петровна, приоткрыв дверь.

– У нас только несколько вопросов. Мы очень просим помочь. Вы же добрая, умная женщина, а нам так нужна помощь. Ради вашего хозяина! Мы должны найти настоящего убийцу. Вы же не верите, что академика убил Фредерик? – включил всё своё обаяние Крендель.

– Если только на минутку, – не смогла устоять повариха. – Подождите меня в кафе напротив. Я минут через десять освобожусь.

Она действительно появилась очень быстро, они даже не успели выпить по чашечке какао.

– Я вас слушаю. – Елизавета Петровна уселась на стул, тот жалобно скрипнул под её весом.

– Так вы утверждаете, что всё своё имущество Белачеу завещал Фредерику? – начал разговор Тимур.

– Да, но он не мог, поверьте мне! – Елизавета Петровна вытерла повлажневшие глаза. – Мальчик вырос у нас в доме, всё время пропадал у меня на кухне. Хозяину некогда, то симпозиумы, то заседания, а малышу ласка нужна, забота. Прибежит, бывало, ко мне, заберётся на стул и говорит: «Лиза Петровна, я тебе помогу, ты устатая!» Не мог он! Фредерик связался с нехорошей компанией, вот они и сбивают его с толку. А сам он и мухи не обидит. – Повариха заплакала, утирая слёзы кружевным платочком.

– Мы вам верим, – заверил её Крендель, – поэтому и хотим разобраться.

– Елизавета Петровна, вы не уносили чашку со стола в кабинете после того, как обнаружили хозяина? – понизив голос, Тимур наклонился вперёд.

– Нет. – Перестав плакать, повариха озадаченно переводила взгляд с Тима на Кренделя. – Это важно?

– Да, – они одновременно кивнули.

– Так, – стала вспоминать Елизавета Петровна. – Пришёл Фредерик. Я ему открыла, он зашёл ко мне на кухню. Спросил, как дела. Принёс мои любимые конфеты. – Она судорожно всхлипнула. – Поднялся наверх. Матильда отнесла чай. Вернулась и унесла бельё в гардеробную. Фредерик зашёл попрощаться. Я закрыла за ним двери на засов, убралась на кухне и поднялась наверх, узнать у хозяина о распоряжениях на завтрашний день. Постучала и вошла. – Закрыв глаза, повариха пыталась восстановить обстановку в кабинете. – Увидела хозяина, бросилась к нему, попыталась помочь… нет, чашки на столе не было.

– Она пропала?

– Да нет же. Хозяин всегда требует, чтобы ему подавали чай в чашке из китайского сервиза с чёрными иероглифами. Вчера я его перемывала, все шесть чашечек были на месте.

– Кто ещё был в доме, кроме вас? – уточнил Крендель.

– Никого, только я и Матильда.

В дверях кафе появился полицейский. Окинув взглядом зал, он направился прямо к Тимуру.

– Вы господин Косачевский?

– Да, – поперхнулся Тим.

– Какие проблемы, сержант? – встревоженно спросил Крендель.

Полицейский снял чёрный шлем с эмблемой – серебряной буквой «А» с вензелем – и торжественно сообщил:

– Мне приказано проводить вас в полицейский участок, к капитану Ларсу Петерссону.

– Зачем? – в один голос спросили Крендель с Тимуром. Елизавета Петровна испуганно охнула.

– Не могу знать, – отчеканил полицейский. – Прошу следовать за мной.

– Но…

– Прошу следовать за мной.

– Нам лучше пойти с ним. Не стоит портить отношения с полицией, – вполголоса проговорил Крендель, спрыгивая со стула.

Полицейский участок находился в двухэтажном домике весёлого зелёного цвета, приютившемся между парламентом и музеем «Конфискат». Сержант провёл их к кабинету и, открыв дверь, доложил о прибытии.

– Заводите, – раздался из кабинета хриплый бас.

За массивным дубовым столом сидел широкоплечий седой полицейский в тёмно-синем кителе. У капитана Ларса Петерссона были крупные черты лица и умные серые глаза под широкими бровями.

– Присаживайтесь, господа. – Он раздражённо взглянул на посетителей и махнул на стулья у стола. – Вы – странник Тимур, прибыли в наш город около двух недель назад, проживаете на аллее Серебристых каштанов. К вам по наследству перешло детективное агентство вашей матери, Агаты Косачевской.

Тимур обеспокоенно заёрзал в кресле, разглядывая профиль капитана с квадратным подбородком. Ему впервые пришлось столкнуться с представителями правопорядка Амальгамы, и строгий тон Петерссона его смутил и напугал. Тимур вдруг почувствовал себя провинившимся мальчишкой, который умудрился, сам того не ведая, что-то натворить.

– Да, это я.

– Вы успешно занимались делами сестёр Беркович и мадам Мордвиновой, – констатировал капитан.

– А вы откуда знаете? – вырвалось у Кренделя.

– Господин Крендель, – хмыкнул Ларс Петерссон, – вам ли не знать, что Амальгама – маленький город, где всё как на ладони. И как вы могли допустить, чтобы несовершеннолетний, можно сказать подросток, занялся делом об убийстве?

Крендель виновато потупился и закусил ус.

– Я бы хотел, чтобы вы прекратили заниматься делом Белачеу, – решительно потребовал капитан, откинувшись на спинку кресла.

– А мы и не… – хотел соврать Крендель, но, наткнувшись на жёсткий взгляд господина Петерссона, осёкся и закусил второй ус.

Тимуру вдруг невыносимо захотелось выпить сливок молочника Чанг Минга, чтобы почувствовать себя хоть немного увереннее. В поисках поддержки он растерянно посмотрел на Кренделя, но тот сидел с виноватым видом и сосредоточенно жевал усы.

– Вы должны меня выслушать, – неожиданно для себя твёрдо сказал Тимур, сжав подлокотники кресла.

Капитан, изумлённый его тоном, вскинул брови. Тимур постарался как можно более коротко рассказать всё, что он узнал за время расследования. Петерссон слушал внимательно, не перебивая, лишь несколько раз задал уточняющие вопросы.

– Вы уверены?

– Да, кроме Матильды, никто не мог поставить кресло в коридор и убрать оттуда сломанный стул. Когда повариха поднималась к хозяину, его уже не было. И убрать иглу тоже могла только она, сделав, например, вид, что раскладывает бельё в гардеробной, пока Фредерик прощался с Елизаветой Петровной. Если бы хозяин музея не пришёл к нам, ни у кого бы и мысли не возникло проверить кресло, ведь под чехлами они все кажутся одинаковыми.

– И вы сделали такой вывод только из-за отсутствия чашки на столе? – задумчиво поглядывая на Тима, спросил капитан.

– Ну не только, остальное так, догадки. – Тимур почувствовал, что вся его смелость снова улетучивается. – Она отличная горничная, как утверждает Елизавета Петровна. Матильда машинально захватила чашку, по привычке, – добавил он совсем тихо.

Крендель с жалостью посмотрел на сгорбившуюся фигуру Тимура в сразу ставшем большим для него кресле. Капитан прав, он не должен был допустить расследование этого дела.

– Хорошо, – голос Петерссона слегка потеплел. – Я лично допрошу Матильду и проведу кое-какие следственные действия. Теперь вы можете быть свободны, сержант вас проводит. А вы, господин Крендель, будьте добры следить за своим детективом. Ему категорически воспрещается заниматься делами, связанными с убийствами.

Весь следующий день друзья провели дома. Тимур до самого вечера читал мамины дела о расследованиях, а Крендель лежал на тахте, переваливаясь с боку на бок.

Вечером они вышли посидеть на ступеньках Дома.

– Кажется, всё обошлось. Будем надеяться, что обошлось, – утешал Крендель то ли себя, то ли Тима.

– У нас будут неприятности? – Опираясь на косяк двери, Тимур рассеянно смотрел на пустую дорогу.

– Надеюсь, нет, но нужно быть осторожнее. В противном случае тебя могут выслать из города до совершеннолетия, и я ничем не смогу тебе помочь. Но не будем о грустном. Смотри, к нам газета прибыла.

– Здравствуйте! – приветственно махнул почтальон, подъехав на трёхколёсном оранжевом велосипеде с огромными колёсами.

– Спасибо! – Тимур положил свёрнутую газету на ступени.

– Удачного вечера! – Почтальон не торопясь покатил дальше по аллее.

Тимур наблюдал, как исчезает вдали силуэт велосипедиста. Красный диск солнца медленно опускался в фиолетовую воду озера Забвения. В наступающих сумерках вся аллея окрасилась в цвет лаванды, особенно каштаны. Листья, нежно-сиреневые в лучах заката, сделали деревья похожими на призраков. Тимур вдруг почувствовал, насколько он полюбил это место, этот странный город и его жителей.

– Тим, смотри! – Крендель ткнул лапой в газету.

На первой полосе был крупно набранный заголовок: «Тайна смерти сенатора Белачеу раскрыта».

– «Его горничная, Матильда Пантегрю, под давлением неопровержимых улик призналась в убийстве хозяина посредством “прóклятого кресла”, украденного из музея “Самые опасные вещи мира”. У господина Белачеу был обнаружен след от иглы под левой лопаткой. Именно через иглу был введён яд, который вызвал сердечный приступ. Вид отравляющего вещества до сих пор не установлен и, как предполагают эксперты, возможно, не будет определён. В таких случаях используются быстроразлагающиеся яды, следы которых найти в организме невозможно. Мотивом ужасного поступка горничной стало желание получить наследство академика и сенатора Белачеу. Как выяснило следствие, Матильда не только оказалась его дальней родственницей, но и стала бы единственной наследницей после казни Фредерика Белачеу. У капитана полиции Петерссона есть все основания подозревать, что у преступницы был сообщник. Её несколько раз видели в обществе неизвестного молодого человека, но Матильда категорически отказывается назвать его имя», – зачитал отрывок статьи Крендель. – Дальше интервью с Абу Абдаллой. Тьфу, – раздосадованно сплюнул Крендель. – Как я и предполагал, он купается в лучах известности. Противнейший тип всё-таки дождался своего звёздного часа. Я только не понял, зачем Матильда стул сломала, а не поставила кресло сразу?

– А вдруг Белачеу заметил бы подмену? Нет, она всё детально продумала. Подстраховалась, чтобы отвести от себя подозрения. Ей нужно было, чтобы все подумали, будто Белачеу умер от сердечного приступа. Тогда никакой полиции и никакого расследования.

– Но наследник-то Фредерик!

– А что ей мешало выждать и потом убить его тоже? Ты же видел, как она обрадовалась, что все подумали на Фредерика, и сразу побежала в полицию. Ей ничего и делать бы не пришлось, его и так бы казнили.

– Ты её когда заподозрил? Сразу, когда заметил отсутствие чашки? – спросил Крендель.

– Нет, – покачал головой Тим, – когда она сказала: «Прóклятое кресло».

– Что-то я не понял. – Крендель недоумённо посмотрел на Тимура.

– Помнишь, ты воскликнул: «Кресло!»?

– Я? – Во взгляде Кренделя мелькнуло удивление.

– Да, а она продолжила: «Прóклятое кресло». А ведь ни ты, ни я ни разу не назвали его так до этого. И снимок я ей показал, вырезанный из каталога, поэтому Матильда не могла догадаться, откуда оно. – Затем Тимур, немного подумав, добавил: – С виду-то это обычное кресло, ничем не примечательное. Вот тогда я её впервые и заподозрил.

– Жаль, что сообщника не нашли.

– Зато я, наверное, знаю, как его зовут, то есть только инициалы – «ЭС».

– Ого, откуда? – Глаза Кренделя округлились.

– Помнишь платочек Матильды, который она всё время теребила? На нём монограмма «ЭС», а так как инициалы не совпадают с инициалами Матильды, то это, скорее всего, подарок.

– Может, это её тётушка какая-нибудь одарила?

– Не думаю, Матильда слишком трепетно к нему относилась, всё время нежно поглаживала…

– Так жаль, – вдруг вздохнул Крендель, – что Агата не слышит тебя сейчас, она обязательно сказала бы, что ты прирождённый детектив, а я бы добавил: «И самый умный мальчик».

Запищал телеграф. Тимур удивлённо оглянулся, за всё время его пребывания в Амальгаме это произошло впервые.

– О, нам что-то прислали. – Крендель метнулся к аппарату. – «Приглашаем вас на торжественный ужин по поводу освобождения Фредерика, который состоится сегодня в восемь часов пополудни. С уважением, Елизавета Петровна Погодина, – читал Крендель, придерживая лапой бегущую ленту телеграфа. – Приходите, пожалуйста! Мы с Фредериком будем вас ждать».

– Пойдём? – Тимур продолжал сидеть на пороге и не отрываясь смотрел на закат.

– Почему бы нет.

– Мы с тобой ещё ни разу не были на озере. Давай сходим как-нибудь?

Крендель сел рядом и положил свою массивную голову Тимуру на плечо.

– Обязательно.

Тимур обхватил его рукой за шею и прижался лицом.

– Ты моя семья, здесь мой дом, – прошептал он, уткнувшись в жёсткую шерсть.

Крендель лизнул его лицо.

– И ты моя семья.

Они провели прекрасный вечер с Фредериком и Елизаветой Петровной, правда, он был немного подпорчен визитом Абу Абдаллы.

– Добрый вечер. – Его лицо расплылось в слащавой улыбке. – А я вот за креслом. Знаете ли, столько посетителей, ни минуты покоя, и все хотят посмотреть на кресло!

– Чего вы и добивались, – презрительно фыркнул Крендель.

– Что вы, я о таком и не мыслил. – Довольный Абу Абдалла подхватил кресло за спинку.

– Осторожно! – закричал Тимур. – Там же игла!

Абу Абдалла небрежно поставил кресло обратно и надавил на скрытый механизм.

– Вы об этом? – Он провёл пальцем по кончику иглы. На коже выступила капля крови.

– Что вы наделали! – ахнула Елизавета Петровна. – Теперь вы умрёте!

– Я? – рассмеялся Абу Абдалла. – Креслу несколько веков, этот яд выдохся давным-давно. Я уже не первый раз накалываю руку об эту иглу. Главное, никогда в него не садиться!

– Но…

– А вы что, думали, всё дело в игле и яде? – противно захихикал Абу Абдалла. – Я же вам говорил – это прóклятое кресло! – И уже на пороге обернулся и добавил: – Своим неверием люди сами создают себе проблемы. Вот кто-то не очень верил в силу кресла и, чтобы действовать наверняка, добавил в него иглу с ядом. И что? Сто лет прошло, яд не действует, а кресло по-прежнему смертоносно. Необъяснимое существует независимо от того, верим мы в него или нет.

Растерянные, все ещё несколько минут стояли в недоумении, глядя вслед кебу, в котором укатил хозяин музея.

– Это что ж получается, что само кресло убивает? – спросил Крендель, скривившись, как от зубной боли.

– Выходит, да, – задумчиво ответил Тимур. – Ведь существуют же живые фонари, животные, питающиеся энергией, самосажающиеся цветы, верблюды из зачарованных стран, дающие сливки, которые могут сделать тебя уверенным в себе. Есть и многое другое не менее странное, так почему бы не быть прóклятому креслу?

Утром посыльный доставил пакет с письмом от Теодора.

– «Мы решили сделать вам небольшой подарок. Вчера прибыла партия новых цветов, чему мы очень рады. И среди них оказался экземпляр очень редкого сорта карликовой мерцелии-сороконожки. Посоветовавшись, мы решили подарить его вам в знак дружбы». Дальше куча слов благодарности. Это я опущу. «Постскриптум. Советуем её сразу посадить – семена этого сорта очень быстро теряют всхожесть». – Читая письмо, Крендель вертел в лапах маленький пакетик.

– Мерцелия-сороконожка – это как? – поинтересовался Тимур.

– Не знаю, но надеюсь, что она не похожа на насекомое, – брезгливо сморщился Крендель. – Не люблю насекомых.

Тимур осторожно развернул пакетик, внутри оказалось одно-единственное семечко, похожее на белую фасоль.

– Пойду посажу, подарок всё же. – Он захватил ведёрко с водой и отправился на улицу.

Вырыв небольшую ямку, Тимур опустил в неё семечко и, закопав, обильно полил.

– Лишь бы оно не оказалось с сорока ногами, – философски заметил Крендель, наблюдая за манипуляциями Тима, – а то хлопот не оберёмся.

Тимур пожал плечами, неожиданно ему захотелось побыть одному. Вчерашний насыщенный день принёс усталость. Он столько сил вложил в расследование, что, раскрыв дело, ощутил пустоту.

– Я схожу прогуляться к озеру? – произнёс Тимур, чувствуя себя виноватым оттого, что не приглашает его с собой.

– Ты волен делать, что пожелаешь, а я пойду вздремну перед обедом, – ободряюще улыбнулся Крендель.

Тимур насчитал тридцать два живых Серебристых каштана. Остальные, голые и безжизненные, грустно смотрели на улицу разбитыми окнами. Если когда-то к деревьям вели тропинки, то сейчас всё буйно заросло высокой травой. Вокруг стояла такая звонкая тишина – ни прохожих, ни ветра, ни звука, – что на душе у Тимура стало ещё печальнее. Если бы рядом были мама и Лисёнок, Амальгама стала бы настоящим раем. Но это невозможно, и он брёл по аллее опустив голову. Утрамбованная тысячелетиями дорога, гладкая, словно отполированная, тускло блестела под ногами. Солнце спряталось за облаками, сразу стало сумрачно и неуютно. Тимур уже пожалел, что отправился на прогулку один. Он решил было вернуться, но вдруг впереди открылся пологий мыс, на который, оставляя на песке чёрный влажный след, с мягким шелестом то накатывала, то отступала дрожащая кромка прибоя. Сначала Тимур решил, что ему показалось, но, очутившись на берегу, убедился – вода в озере была совершенно чёрная. Даже с самого края, где, как правило, находится мель, не было видно ни камешка, ни водорослей.

От вида странного озера Тимуру стало совсем тоскливо, он сел на тёплый песок и обхватил руками колени. Неожиданно налетевший бриз разогнал облака, Тимур с наслаждением подставил ему лицо. Влажный и тёплый, ветер пробежался по щекам, растрепал волосы. Солнечные лучи заскользилипо гладкой поверхности, озеро заискрилось, разбрасывая разноцветные всполохи. Тимур нащупал плоский камешек и запустил по воде. Несколько раз подпрыгнув, он отскочил от поверхности и, булькнув, утонул. По воде разбежались круги – сначала совсем маленькие, затем всё больше и больше. На том месте, где упал голыш, вздулся сияющий радужными бликами пузырь. Оторвавшись от поверхности, он запрыгал по водной глади, тихо хлопнул и взорвался, рассыпавшись на множество искрящихся капель, каждая из которых, падая, превратилась в миниатюрную фигурку животного. Петляя, поскакал по воде зайчик, за ним неслась коротконогая собака с длинными хлопающими ушами. Олень с ветвистыми рогами, нетерпеливо топнув копытом, во всю прыть помчался в другую сторону. Бегемотик неуклюже переминался, смешно потряхивая куцым хвостом, лев с лохматой гривой лениво развалился, положив голову на лапы. Озадаченный Тимур наблюдал за этим невероятным зверинцем, боясь шелохнуться. Через мгновение, прощально сверкнув в лучах солнца, капли-животные пропали, рассыпавшись в водяную пыль.

– Тебе повезло. Большая редкость увидеть, как озеро Забвения воплощает чужие воспоминания. О чём ты думал?

Тимур обернулся: позади него, устремив взгляд на озеро, сидел Крендель.

– Как мы с мамой ходили в зоопарк… Ты же сказал, что будешь спать?!

– Тревожно мне что-то, неспокойно. И, как ни стыдно признаться, стал я трусоват. – Крендель вздохнул и, не глядя на Тимура, улёгся рядом. – Проводник только проводит, он не может постоянно находиться рядом со своим странником в том, в его мире. Меня мучает мысль о том, что, если бы я был в тот день рядом с Агатой, ничего бы не случилось. Но это невозможно. Теперь у меня какая-то навязчивая необходимость охранять тебя здесь, хотя я прекрасно знаю, что в Амальгаме ты под защитой Каштана.

– Так-так, – хитро сощурился Тимур. – Значит, ты постоянно следишь за мной?

– Грешен, – вздохнув, подтвердил Крендель. – Даже когда ты спишь.

– А когда я ходил в музей?

Крендель утвердительно кивнул головой.

– Это нечестно! – Тимур подпёр голову рукой и улыбнулся.

– Знаю.

– А почему вода чёрная?

– А кто его знает, озеро всегда было таким. Местные называют его Чернильным морем. С другой стороны, каким ещё может быть озеро Забвения, как не чёрным?

Неожиданно Тимур рассмеялся. Подскочив, он зачерпнул воды и плеснул на Кренделя. Тот взвился как ошпаренный и не остался в долгу – прыгнув в воду, он заработал задними лапами и окатил Тимура таким мощным потоком воды, что одежда моментально промокла. Через минуту между ними развернулась настоящая баталия, хохот понёсся над озером.

Вернувшись домой в подсохших тёмных разводах, они увидели, что в лунке появился толстенький ярко-жёлтый в чёрную полоску росток.

– Шустрый какой! – изумился Тимур и, опустившись на колени, осторожно коснулся свёрнутого листочка.

– Торопливый, – согласился Крендель, подозрительно рассматривая мерцелию. – Ох, не нравится мне это.

– Да ладно, будет у нас свой фонарь. Это же классно! – весело отмахнулся Тимур.

– Что-то не припомню я мерцелий такой раскраски. Очень подозрительно.

Поздно вечером, выглянув в окно, Крендель проворчал:

– Встречу Маловски – укушу.

– Что? – переспросил моющий посуду Тимур.

– Вот уж отблагодарил так отблагодарил. Иди посмотри!

По поляне вокруг дома, быстро перебирая тоненькими ножками-корнями, носилась маленькая полосатая мерцелия. Увлечённая ловлей светлячков, она смешно подпрыгивала, а поймав и поёрзав, на минуту замирала. Затем, увидев нового светлячка, снова бросалась в погоню. Мерцелия была такая милая и смешная, что Тимур не сдержал улыбки.

– Как назовём?

– Торопыжка, – смирившись, сказал Крендель. – Обрастаем хозяйством. Правда, странным каким-то. Бабочка, которую не увидишь, теперь бегающий фонарь завели.

* * *

– А не сходить ли нам за грибами? – Лиана Сергеевна неожиданно появилась возле скамейки в парке.

– Ой! – подпрыгнула Лиза.

– А Тим Бесстрашный хоть бы вздрогнул, – рассмеялась медсестра, присаживаясь на скамейку.

– Я просто не успел, – приветственно улыбнулся Тимур.

– Так что, идём?

– Идём! Идём! – захлопала в ладоши Лиза. – Я гриб найду, белый такой, большой. Вот с тако-ой ножкой, – развела она руки в стороны.

– Таких грибов не бывает, – сказал Тимур, но, увидев расстроенное личико Лизы, поправился: – Ну почти не бывает.

Лиана Сергеевна погладила рыжие кудряшки Лизы.

– Не верь ему, Лисёнок, в жизни и не такое бывает. Тимур, идём?

– Да какой из меня грибник, – нахмурился Тимур.

– Я тропинку одну в лесу знаю, там как по асфальту покатим. – Не слушая возражений, Лиана Сергеевна развернула коляску и бодро направилась в сторону заросшего парка.

Счастливая Лиза весело прыгала рядом, тараторя на ходу:

– А у меня вчера Лёшка хотел карандаш забрать, а я ему как дам. А он как разозлился, сейчас, говорит, побью тебя. А я ему – Тимке скажу. У меня знаешь какой брат, лучший мушкетёр в детдоме. У него рапира, ух какая длинная, и он тебя отлупит.

– Испугался? – пряча улыбку, серьёзно спросила Лиана Сергеевна.

– А то, сразу отстал, – счастливо хвасталась Лиза.

– Откуда про мушкетёров знаешь? – тоже улыбнулся Тимур. От весёлой трескотни Лисёнка настроение поднялось.

– А ты что, – Лиза, забежав перед ним, сделала круглые глаза, – не знаешь? Вас всех, кто к Нику ходит, так и зовут – мушкетёры!

– Всё ты, Элиза Батьковна, знаешь, – расхохоталась Лиана Сергеевна, заправляя за ухо локон, выбившийся из аккуратной причёски.

В голове Тимура снова проскользнуло неуловимое воспоминание. Он раньше, ещё до детдома, видел этот жест, не просто похожий, а именно такой. Каждый человек делает любые движения как-то неуловимо по-своему, не так, как другие. Лиана Сергеевна, словно почувствовав, посмотрела на Тимура. В её глазах тоже что-то мелькнуло и исчезло.

– Вы… раньше… – хотел начать разговор Тимур, но не успел.

– Ник идёт! – закричала Лиза и помчалась навстречу тренеру.

– Ага, попалась рыжая Лисонька! – Ник, поймав её на лету, несколько раз подбросил вверх.

Сияющая Лиза обняла его за шею и прижалась к щеке.

– Я не Лисонька, я Лисёнок, – нарочито сердито сказала она. – Правда, Тим?

Когда они подошли совсем близко, у Тимура ёкнуло сердце. Он никогда раньше не замечал, как они похожи. Тот же разрез глаз, те же ямочки на щеках, заострённые кончики ушей, из-за которых Тимур иногда дразнил её эльфёнком, такой же оттенок рыжих волос, только у Ника они были посеребрены сединой. Тим и раньше видел, что Ник выделяет Лизу среди остальных детей, всегда старается принести ей что-то вкусное, какую-нибудь безделушку. И только от Лизы он прятался, когда приходил на работу с глубокого похмелья, словно ему было стыдно и неприятно, что малышка увидит его в таком состоянии.

Тимур, оглянувшись на Лиану Сергеевну, хотел спросить, замечала ли она такое поразительное сходство. Но, увидев выражение её лица, промолчал, поражённый догадкой. Она любит Ника! Любит и боится, что он это заметит. Тимур пожал плечами, словно отбрасывая навязчивую мысль, надо всё потом обдумать. Всему должно быть логическое объяснение, и он его найдёт.

– И куда это вы собрались? – Ник пересадил Лизу на шею. И теперь она, весело болтая ногами, корчила смешные рожицы.

– Мы за грибами! – ответила Лиза за всех.

– А рыжих не спрашивают, – цыкнул на неё Ник.

– Мы правда за грибами, – взяв себя в руки, рассмеялась Лиана Сергеевна. – Ты с нами? – как можно беззаботнее спросила она, но Тимур уловил надежду в её голосе.

– Почему нет, сейчас мы рыжих в лес заведём и оставим волкам на съедение. – Изображая бреющий самолёт, Ник зашагал впереди.

– А я и не боюсь, не боюсь! – верещала Лиза. – Я смелая! Правда, Тим?

– Из Ника вышел бы прекрасный отец, – вырвалось у Лианы Сергеевны.

– У него нет детей? – осторожно спросил Тимур.

– Нет. Говорят, он был неудачно женат, что-то там не заладилось… – Помолчав, она добавила: – После этого он и пить стал, и спорт бросил…

Затем, спохватившись, что сказала лишнее, Лиана Сергеевна осеклась и молча покатила коляску.

– Я никому не скажу, – не оборачиваясь, вполголоса произнёс Тимур.

– Спасибо, – так же тихо ответила Лиана Сергеевна.

Когда они догнали Ника с Лизой, те уже хвастались огромным белым грибом.

– Куда мы его положим? – спросил Ник.

– Ох, корзинку забыла, – расстроилась Лиана Сергеевна.

– Вот так грибники, – присвистнул Ник. – И что теперь? Домой?

– Ни за что, – твёрдо ответила Лиана Сергеевна. – Тим будет держать грибы, а мы будем везти Тима.

– А я гриб нашла, краси-ивый! – Лиза вприпрыжку летела к ним, в её руках алел роскошный мухомор. – Смотри, Тимка!

– Перевозка ядовитых продуктов запрещена, – серьёзно сказал Тимур, и все дружно рассмеялись.

08.00, 28 мая 2012 года

– Виктор Петрович, как он? – Встревоженная Лиана цепко ухватилась за рукав доктора.

– Спокойно, милая, спокойно. Прошло слишком мало времени. – Виктор Петрович мягко погладил её руку.

– Три дня прошло! – воскликнула Лиана, заглядывая ему в глаза. – Три дня!

– Что такое три дня, – сняв очки, устало потёр глаза доктор, – для больного в коме это, милочка моя, всего ничего. Он жив-то чудом остался, а ты – три дня. Я и так всё время возле него, жена уже волнуется, где я пропадаю.

– Простите, Виктор Петрович. Я просто нервничаю. – Лиана, отпустив рукав доктора, обхватила лицо руками и с горечью произнесла: – Я так боюсь за него…

– Радость моя, отчего такие эмоции, ты же врач. Если будешь так на всё реагировать, тебе никаких нервов не хватит. Лианочка, детка, да кто он тебе, скажи на милость? Всех на ноги подняла, батюшка твой мне в час ночи звонил. «Скорей, скорей!» орал, я уж грешным делом подумал, с тобой что случилось. – Поправив очки, Виктор Петрович провёл рукой по седой шевелюре. – Я пять лет как не практикую, восьмой десяток всё-таки разменял, а он чуть не силком меня заставлял. Что-то не припомню у вас родни с такой фамилией.

– Он, он… – смутилась Лиана. – Он сын моей подруги.

– А где же мамаша твоего протеже? Третий день не появляется.

– Она погибла, там же… в аварии… – Лиана, не поднимая глаз, ухватилась за пуговицу на халате доктора. – Он выживет, правда?

– Организм молодой, крепкий. Операция прошла успешно. Сердечко бьётся ровненько. Так что будем надеяться. Ты меня эти три дня всё время пытаешься разобрать на запчасти, – рассмеялся Виктор Петрович, высвобождая из Лианиных пальцев пуговицу. – Вчера таки пуговицу открутила, пришлось Катеньке, медсестре, её пришивать.

– Ох! – Лиана виновато посмотрела на доктора. – Извините, я не хотела.

– Да ладно, ничего страшного, – ласково улыбнулся Виктор Петрович. – Шла бы ты, детка, спать, третьи сутки на ногах.

– Можно я у него в палате прилягу? – Лиана снова попыталась ухватиться за пуговицу, а поняв это, смутилась и спрятала руки за спину.

– Да ради бога, только поспи.

Лиана проскользнула в палату, бесшумно закрыв за собой дверь. В неоновом ночном свете лицо Тимура казалось неестественно белым, спутанные волосы закрывали глаза. Лиана опустилась на колени рядом с кроватью, убрала со лба мальчика непослушные пряди и накрыла его руку своей.

– Давай же… очнись… не умирай, – шептала она, чувствуя, как закипают в глазах слёзы. – Ты не можешь… Ты не должен… Я не знаю, почему я вижу в своих снах тебя и эту рыжую девчушку. Но чувствую, с тобой связано что-то очень важное… что-то на грани жизни и смерти. – Она устало положила голову на край кровати. – Ты не можешь умереть, не можешь. Или умрёт и она.

Академия наук Амальгамы располагалась за витым металлическим забором, в приземистом здании с кучей пристроек. Две двухметровые фигуры спящих львов охраняли мраморные ступени. Оставив скейт у входа, Тимур пошёл за уверенно шагавшим впереди Кренделем. Кабинет № 13 оказался в конце коридора. Крендель дал точное описание Новгородцева: маленький, кругленький, с венчиком взъерошенных волос вокруг блестящей лысины, тот излучал настоящую бурю положительных эмоций. Казалось, Новгородцев не ходит по своему ярко-жёлтому уютному кабинету, а перекатывается, весело подпрыгивая.

– О, господин Косачевский! – Обрадовавшись Тимуру, как старому другу, он энергично тряс его руку. – Я очень надеялся на нашу встречу! Господин Крендель, моё почтение. – Новгородцев, подпрыгнув, попытался шаркнуть ножкой. – Проходите, присаживайтесь. – Он перебежал от одного кресла к другому, отодвигая их от массивного стола. – Как я рад, что вы меня посетили! – Широкое лицо расплылось в искренней улыбке. – Альберт Пагенонович, – представился он Тимуру. – Ваша мама называла меня профессор Паганель, как в книге Жюля Верна, Агата даже привезла мне её. Отменная история! – Лицо его погрустнело. – Соболезную, славная была женщина. Умница, каких поискать.

Они замолчали, задумавшись каждый о своём.

– Так что случилось? Почему такая срочность? – прервал молчание Крендель.

– О, да-да! – Новгородцев, потирая пухлые ручки, энергично забегал по комнате. – Дело в том, дело в том… Да что я буду вам рассказывать – лучше покажу!

Он подскочил к стене и нажал на потайную кнопку. Деревянная панель со скрипом отъехала в сторону, открыв стеллаж, уставленный образцами минералов самых разных цветов.

– Моя коллекция! – Глаза Новгородцева триумфально сияли. – Прошу!

Тимур подошёл ближе.

– Как красиво… – Он коснулся круглого плоского камня на нижней полке. Минерал словно отражал в себе небо полярной ночи, когда оно, испещрённое искрами звёзд, играет изумрудными всполохами.

– Как северное сияние, я раньше его у вас не видел. – Крендель, вытянув шею, заглядывал через плечо Тимура.

– Посчастливилось купить на прошлой неделе. Морской лабрадорит из Сорок первой параллели. Красив, не спорю, но не это самое главное. Сейчас, сейчас. – Новгородцев, словно ребёнок, радостно потирал руки. Схватив графин, он налил в глубокое блюдце воды и опустил туда камень. Тимур и Крендель склонились в ожидании чуда, но камешек медленно опустился на дно, выпустив несколько пузырьков.

– И что? – разочарованный Крендель укоризненно посмотрел на Новгородцева.

– Подождите минутку!

Вдруг вода забурлила, поднимаясь, потом спала, собираясь вокруг вспыхнувшего зелёным светом камня. Словно гонимая невидимым ветром, покатилась по блюдцу от края к краю.

– Как волны, – тихо сказал очарованный Тимур.

– Тс-с-с! – с таинственным видом Новгородцев прижал палец к губам.

Неожиданно комната наполнилась звуками прибоя, как будто море находилось где-то совсем рядом. Мерный шум набегающих волн укачивал, убаюкивал, вызывал желание прилечь, расслабиться и уснуть, забыв всё на свете. Ноги Тимура стали ватными, и ему срочно пришлось искать стул, чтобы присесть. Крендель, тоже поддавшись очарованию звуков, растянулся рядом со столом. Тимур закрыл отяжелевшие веки. Звон разбившегося блюдца привёл всех в сознание.

– Извините. – Виновато хлопая глазами, Новгородцев полез под стол за упавшим камнем. – По-другому нельзя, всегда приходится бить посуду. Он усыпляет так быстро, что нужны радикальные меры. Ещё раз извините.

Новгородцев вылез из-под стола, зажав минерал в кулаке. Тимур потёр руками глаза, пытаясь отогнать сонное наваждение. Крендель зевнул во всю пасть.

– Его специально прописывают страдающим бессонницей. Но это что, вот у меня есть… – Профессор дотянулся до верхней полки стеллажа и, покачиваясь на носочках, достал маленькую коробочку. – Вот он.

Тимур осторожно открыл крышку, под ней на чёрном бархате лежал круглый голыш тёплого медового цвета.

– Сейчас, – пролепетал Новгородцев и, набрав побольше воздуха, выдохнул прямо в коробку. Камень вздрогнул, внутри засверкали, закрутились спиралями золотистые нити. Раздался тихий треск, и шарик раскрылся, превращаясь в цветок с игольчатыми листочками удивительно яркого золотистого цвета. – Солнечный какоксенит, – прошептал Новгородцев, словно боясь, что громкий голос разрушит волшебство.

– Он похож на цветок. – Тимур заворожённо рассматривал каменное чудо.

– Представляете, на их родине, в Двадцать четвёртой параллели, перед дождём воздух насыщается влагой, и они распускаются! Целая поляна цветущего какоксенита. Это фантастика!

– Не просто фантастика, а самое удивительное, что я видел в других параллелях, – неожиданно подал голос Крендель.

Цветок вздрогнул и закрылся, снова превратившись в обычный камешек. Тимур и Новгородцев одновременно повернулись к Кренделю.

– Агата называла эту параллель «солнечной страной, в которой даже ночью бывает светло».

– Я помню. – Профессор печально улыбнулся. – Агата всегда умела красиво описать любое явление.

– Альберт Пагенонович, – начал Тимур, желая поменять болезненную для него тему.

– Зовите меня профессор Паганель, мне будет приятно. – В глазах Новгородцева заиграли искорки смеха.

– Чем удивителен этот камень? – Тимур показал на другую коробку.

– Его называют электро, хотя настоящее его название эммонсит. Очень редкий камень.

– Он и на камень-то не похож. – Тимур внимательно рассматривал ярко-зелёный минерал, напоминавший пучок окаменевших водорослей.

– Эммонсит бьётся током? – Крендель отдёрнул лапу, которую протянул к камню.

– Нет. Всё намного интереснее. – Профессор подхватил коробку и подставил под включённую лампу.

По каменным стебелькам эммонсита пробежали голубые искры. Он затрещал, выбрасывая сверкающие зигзаги молний, которые вспыхивали, гасли и снова пронзали воздух.

– Ого, настоящая гроза в миниатюре. – Тимур не мог оторвать взгляд от танцующих электрических зарядов.

– М-да, не хотелось бы мне оказаться в его родной параллели во время грозы, – покачал головой Крендель.

– Вы правы, зрелище хоть и завораживающее, но очень опасное. Эммонсит реагирует на электричество. – Лицо профессора разрумянилось. – Мы его называем бенгальским огнём. А вот ещё один очень оригинальный минерал.

Новгородцев протянул Тимуру камень, напоминающий алого ёжика.

– Крокоит. Название происходит от древнегреческого слова, означающего шафран. У нас это обычная свинцовая руда, а в Пятнадцатой параллели он приобрёл интереснейшие особенности. Например, если его раскрошить и присыпать рану, она заживёт моментально. Но я хотел бы обратить ваше внимание на ещё один очень редкий экземпляр. Думаю, он вам понравится.

Новгородцев достал очередную коробку. В ней оказался полупрозрачный фиолетовый камень, состоящий из выступающих граней хаотично соединённых кубиков.

– Держите. Ваша мама очень любила флюорит. В её руках он…

Тимур осторожно положил флюорит на ладонь, и тот начал трансформироваться. Части его задвигались, бесконечно меняя форму камня. Это было похоже на сошедший с ума кубик Рубика. И наконец минерал принял вид пирамиды. Его цвет тоже менялся: из бледно-фиолетового он заиграл всеми оттенками синего, ультрамариновый плавно перетёк в кобальтовый, потом стал сапфировым и лазурным, затем – васильковым и цвета морской волны.

– В руках Агаты он становился именно таким, – радостно захлопал в ладоши Новгородцев. – Удивительно! Ах, как удивительно! Разрешите мне!

Он переложил камень на свою ладонь. Флюорит снова ожил, задвигался, и через несколько минут в руках профессора оказался идеально круглый камень, переливающийся оттенками оранжевого.

– Кто бы сомневался, – пробурчал себе под нос Крендель. – Колобку – колобково.

Тимур еле сдержал смех.

– Видите! Видите! Он трактует человека по каким-то своим параметрам! Разве не чудо? – Сияющие глаза Новгородцева излучали неподдельный восторг.

Коллекционер осторожно положил камень обратно. Тот сразу принял свой первоначальный вид.

– Профессор Паганель. – Крендель запрыгнул на кресло. – Вы писали, что у вас к нам очень важное дело!

– О да! Совсем забыл! – Новгородцев хлопнул себя по блестящей лысине.

Он снова полез на верхнюю полку стеллажа и, переставив несколько коробок, спустился, держа в руках маленький железный ящик. Достав из него пористый осколок грязно-серого цвета, поднёс его к окну и открыл форточку. Поток воздуха качнул штору и коснулся камня. Раздался тихий свист, неожиданно превратившийся в нежную тихую мелодию.

– Флейта. – Крендель, прислушиваясь, наклонился ближе к камню.

– Поющий камень, – подтвердил профессор. – Вы привезли его мне вместе с Агатой. Помните?

– Нам надо было добыть каких-то необычных червей для вас. Как же они назывались? – Крендель сморщил нос.

– Ascendentes ad sidera, или «восходящий к звёздам»! – Новгородцев, посмотрев в потолок, восхищённо воздел руки.

Тимур тоже поднял глаза вверх и пожал плечами.

– Ascendentes ad sidera! – ещё раз повторил Новгородцев, но уже не так пафосно. – Светящийся червь – редчайшее животное, место обитания – Восьмая параллель.

– То ещё было приключение. – От воспоминаний морда Кренделя расплылась в улыбке. – Нам пришлось срочно эвакуироваться, а камень случайно попал в ботинок Агаты.

– Но какое это имеет отношение к нам? – удивился Тимур, осторожно взяв камень у профессора.

– Туда может попасть только странник, – пояснил Крендель.

– Да, да, – радостно закивал головой Новгородцев. – У этого червя удивительная регенерация тканей, то есть любая рана на нём затягивается мгновенно. Я уже более пятидесяти лет занимаюсь его изучением.

– Но…

– Агата поставляла их в академию, – объяснил Крендель и добавил с недовольным видом: – Тим не единственный странник, вы можете обратиться к любому другому.

– Да, но дело в том, что с Агатой у нас был заключён договор. А другие странники заламывают такие цены, что я просто не в состоянии им заплатить. Агата понимала, насколько моя работа важна для Амальгамы. Лекарство, над которым я работаю, произведёт революцию в медицине! Оно спасёт тысячи жизней! Но пока я не доказал, что смогу его создать, мне не дают финансирование.

– Ты не обязан соглашаться, – предупредил Крендель.

– Почему? Если мама этим занималась, значит, это важно.

– Ещё раз повторяю: ты не обязан соглашаться, – твёрдо произнёс Крендель, всем своим видом показывая, что он очень недоволен разговором.

– Почему? – удивился Тимур, растерянно глядя на него.

– Да потому, что Восьмая параллель – это юрский период, – сердито рявкнул Крендель.

– Классно! Это как в фильме Спилберга? – радостно подпрыгнул Тимур.

– Ты не понимаешь! Там настоящие динозавры, а не движущиеся игрушки! – возмущённо прорычал Крендель.

Новгородцев вертел головой, переводя взгляд с одного на другого. Спор между друзьями расстроил его.

– О, простите меня! – Профессор хлопнул себя ладошкой по лбу. – Я даже не подумал об этом! Мне сказали, что агентство перешло к сыну Агаты, но я же не знал, что он ещё так молод! Простите меня, господин Крендель. Старый я дурак, увидел вас – и сразу хвастаться коллекцией! Всё моментально вылетело из головы. Конечно, вам не следует туда отправляться, это очень опасно!

– Мы идём туда, – решительно сказал Тимур. – Профессор Паганель, у вас есть ещё какие-то пожелания?

Новгородцев растерянно оглянулся на Кренделя.

– Мне так неудобно. – Он суетливо вытащил платочек, стёр капельки пота с блестящей лысины и, решившись, произнёс: – О да. Вот специальные контейнеры для перевозки. Умоляю, обращайтесь с червями очень осторожно! Они такие хрупкие! – Он молитвенно сложил руки. – В каждый контейнер не более десяти. И привезите мне поющий камень, умоляю!

– Тим! – Возмущённый Крендель сощурил глаза.

– Крендель! – категорично ответил Тимур.

– Хорошо, – неожиданно покорно согласился Крендель. – Мне ничего не остаётся, как последовать за тобой, то есть тебе последовать за мной. Тьфу! Запутался!

Астральная башня была окутана туманом. Надписи под зеркалами читались с трудом.

– Вот она, восьмёрка!

– Держись за меня крепче, – предупредил Крендель. Тимур изо всех сил ухватился за жёсткий загривок. Тело проводника напряжённо вытянулось, и они нырнули в зеркало.

В следующее мгновение Тимура подхватил вихрь. Падая спиной вниз и пытаясь выровняться, Тим перевернулся, но его закружило ещё быстрее, затягивая в зыбкую темноту. Внутренности скрутило, тошнота подкатила к горлу.

– Держись! – Появившаяся из ниоткуда чёрная лапа с длинными острыми когтями схватила его за шиворот и выдернула из темноты.

Тимур стоял на четвереньках и мотал головой. Его несколько раз вырвало. Он перевалился на спину и глубоко вздохнул.

– Тебе лучше? – Крендель сочувственно заглянул ему в глаза.

– Ага. Мы на месте? – выдохнул Тимур, пытаясь справиться с тошнотой.

– Как сказать, – задумчиво произнёс Крендель, нервно подёргивая хвостом. – Ты чуть не проскочил в другую параллель, что вообще-то физически невозможно! Но и это ещё не всё, мы приземлились совершенно не в том месте. Такого со мной никогда не происходило. Нас словно что-то разъединило, вклинилось между нами! Ничего не понимаю!

– Как в другом месте? – Тимур приподнялся на локтях, ему было тяжело дышать. Насыщенный влагой воздух словно прилипал к лёгким, затрудняя дыхание. Гигантские пальмы и папоротники, переплетённые густой сетью лиан, были усеяны бисером прозрачных капель, которые, слившись в одну большую, падали в пушистый влажный мох у корней и гулко ударяли по листьям.

– А как ты ориентируешься во время прыжка? – Тимура давно мучил этот вопрос.

– Есть такое понятие – абсолютное чувство направления. Проще говоря, у меня внутренний компас в голове. Тем более я здесь уже был.

– А если бы нет?

– Тогда можем приземлиться где-нибудь ещё.

– А как обратно? Ведь здесь нет Астральной башни с зеркалами?

– Достаточно любой отражающей поверхности – мокрого камня, реки, лужи, в конце концов. Но сейчас это не важно, нам нужно быстро выбираться отсюда! – Тревожно озираясь, Крендель кружил возле Тимура. – Поднимайся, выходим из леса, срочно!

– Почему? – Тимур попытался встать.

– Некогда объяснять! Давай же, Тим!

Крендель двигался быстро, но бесшумно, его гибкое мощное тело аккуратно проходило в любую оставленную цепкими лианами лазейку. Тимуру же пришлось сложнее: он несколько раз упал, зацепившись о корявые корни, и набил шишку на лбу, ударившись о камень, скрытый подо мхом. Ему казалось, что он выбирался из леса целую вечность. Тимур оглянулся: кроны пальм шевелились, между ними двигались исполинские фигуры. Они медленно перемещались в мареве влажного воздуха, и казалось, что головы гигантов плывут над макушками деревьев.

– Это же эти, как их…

– Диплодоки, – бросил Крендель через плечо, не отрывая взгляда от равнины.

– Мне же никто не поверит! Я же вижу живых динозавров! – Тимур заворожённо наблюдал за передвигающимися гигантами.

– Этого ещё не хватало, – голос Кренделя звучал расстроенно.

Обернувшись, Тимур увидел быстро чернеющее небо. Тучи расползались с такой скоростью, что через несколько минут нависли над ними, набухшие рвущейся наружу влагой. Тимур почувствовал, как от наполненного электричеством воздуха волоски на руках встают дыбом.

– Гроза? – как можно спокойнее поинтересовался он.

– Буря!

– Куда нам надо?

– К скалам.

– Но это же километра три, не больше. – Тимур махнул рукой в сторону ближних гор.

– Километра три? Ты себе не представляешь, что здесь значит пройти такое расстояние! Это же юрский период! – в голосе Кренделя звучало отчаяние.

– Да ладно тебе ворчать! Ну надо же, юрский период! Кому рассказать – не поверят! А я здесь! – Восхищённый Тимур не замечал волнения Кренделя.

Тот недовольно покачал головой:

– Что-то здесь не так. Проводник не может ошибиться. Мне на секунду показалось, что я потерял сознание, может, в этом всё дело? Такого со мной никогда прежде не происходило!

Обдав друзей потоком влажного воздуха, мимо пролетела огромная ярко-синяя бабочка и уселась на лист гигантского папоротника.

– Ого! Видел, видел? Какая красавица! – закричал Тимур.

– Тише, тише, – быстрым движением Крендель закрыл ему рот лапой. – Не привлекай их внимание!

Не успел он договорить, как из зарослей выглянула треугольная голова. За ней последовала длинная шея, а следом, ломая всё на своём пути, вывалился весь четырёхметровый динозавр. Передние конечности с тремя пальцами были короче задних, а заканчивалась туша длинным подвижным хвостом.

– Ух ты! – Тимур не мог оторвать взгляд от животного.

– Нам повезло, это травоядный игуанодон, мы его мало интересуем, – облегчённо выдохнул Крендель.

Динозавр принюхался, наклонив голову набок, и потянулся к Тимуру, обдав его запахом свежей травы. Оглушительно чихнув, помотал головой и, медленно ступая, направился обратно в заросли. Тимур, весь в слюнях игуанодона, рассмеялся.

– Ты видел?! Он чихнул!

– Нашёл чему радоваться. – Крендель брезгливо вытер лапой попавшие на него брызги. – Надеюсь, нам и дальше будет так везти. Слушай внимательно: двигаемся быстро, молча, желательно бегом. Надо успеть до бури. Ты готов?

Крендель тревожно смотрел на Тимура. Проводник впервые был по-настоящему напуган: жизнь маленького странника полностью зависела от него. Старый дурак, как он мог согласиться на это путешествие? Ведь чувствовал – не надо сюда отправляться, и всё-таки согласился. Крендель сколько раз бывал здесь с Агатой и ни разу не ошибся, что же теперь произошло? Слишком много странностей в последнее время: погибла Агата, Тима пытались убить, а теперь это. Ну не мог он ошибиться, за четыреста лет ни одной ошибки – и вдруг такое!

– Давай запрыгивай, – неожиданно приказал Крендель, ложась на траву. – Быстрей! – торопил он замешкавшегося Тимура.

– А говорил – никогда, – улыбался Тим, усаживаясь на широкую спину.

– Не ехидничай, некогда, – ответил Крендель. – Держи меня за шею. Да не так, задушишь! Ну, держись!

Крендель помчался так быстро, как только мог. Тимур прижался к его голове, ветер свистел в ушах. Но убежать от грозы всё же не удалось.

Ливень обрушился, как водопад, удары грома следовали один за другим. Промокший Тимур жался к Кренделю, спрятав лицо в жёсткой шерсти. Зигзаги молний рассекали чёрное небо, освещая равнину неоновым светом. Жёсткие струи больно хлестали по телу. Гонимый страхом за жизнь Тимура, Крендель напряг все силы, стараясь обогнать бурю, пока она не разразилась во всю мощь. Бешеный ветер резкими порывами гнал его вперёд всё быстрее. Пытаясь перепрыгнуть ручей, превратившийся в бурный поток, Крендель поскользнулся и упал, грязная вода подхватила их и потащила, кружа.

– Нас несёт в реку, – безуспешно пытаясь уцепиться когтями за берег, закричал Крендель. – Держись крепче!

Тимур изо всех сил старался удержаться, но пальцы соскальзывали с мокрой шерсти. Вода затягивала, он отчаянно сопротивлялся, пытаясь вынырнуть, и схватил Кренделя за задние лапы. Стремительный поток подхватил их и потянул за собой. Крендель уже начал терять силы, когда ему удалось зацепиться за большой валун. Судорожно хрипя, он заполз на камень, таща за собой нахлебавшегося воды и грязи Тимура. Несколько минут Крендель неподвижно лежал, вздрагивая всем телом. Буря кончилась так же внезапно, как и началась. Крендель свернулся клубком, заключая мальчика в кольцо, пытаясь согреть и хоть немного спрятать от хлещущего ливня.

Дождь прекратился. Ветер стих, из-за туч выглянуло солнце. От пригретой земли сразу же стали подниматься клубы испарений, и через минуту они оказались окружены плотной стеной тумана. Камень под ногами завибрировал, сначала чуть заметно, потом вибрация перешла в ритмичную дрожь. Крендель тревожно поднял голову, кисточки на его ушах беспокойно зашевелились.

– Тим, ты как? – тихо спросил он, пытаясь увидеть что-нибудь сквозь мутную пелену.

– Н-н-нормально, – отстучал зубами Тимур, прижимаясь к Кренделю, – д-д-даже почти согрелся.

Где-то совсем рядом раздался глухой рёв, и молочная завеса прорвалась в нескольких метрах от них, показав двух сцепившихся в яростной схватке динозавров. Плотно обхватив друг друга, исполины с утробными звуками катались по грязи огромным клубком, то удаляясь, то оказываясь в опасной близости.

Крендель и Тимур заворожённо наблюдали за битвой гигантов. Схватка достигла апогея: разъярённые чудовища снова и снова атаковали друг друга, их огромные тела извивались, поднимались и падали, вокруг разлетались ошмётки мха и грязи. Брызги крови взмывали в воздух и красным дождём падали в клубы пара. Крендель, нервно перебирая лапами, внимательно следил за то появляющимися, то исчезающими динозаврами. Он не мог решить, что лучше – оставаться на месте или бежать? Какая опасность таится в густом тумане? Возможно, даже более страшная, чем сметающая всё на своём пути схватка.

Поединок близился к концу, тяжёлые раны быстро истощали силы чудовищ. Яростные атаки перешли в отчаянные попытки защититься. Оглушительный предсмертный рёв одного из динозавров возвестил об окончании битвы, окровавленный победитель скрылся в тумане.

– Он насовсем ушёл? – прошептал испуганный Тимур, прижимаясь к тёплому боку Кренделя.

– Не знаю. Но запомни, у большей части динозавров плохое зрение, зато невероятный слух и острое обоняние, поэтому они реагируют только на звуки и запахи. Постарайся не двигаться и не шуметь.

Неожиданно налетел ветер и разогнал спасительный туман. Крендель напряжённо вытянулся, оглядываясь. В десятке метров от них трёхметровое чудовище пилообразными зубами пыталось вырвать кусок мяса из поверженного врага.

– Апчхи! – Тимур хотел зажать руками рот, но ничего не получилось.

Чих прозвучал в тишине, как выстрел. Динозавр настороженно замер, прислушиваясь.

– Апчхи! Апчхи! Апчхи! – сотрясался Тимур.

Динозавр развернулся и сделал шаг в их сторону, нервно раскачивая хвостом. Он явно готовился к новой схватке.

– Мы не успеем, он очень быстро двигается, а я не разгонюсь с такой ношей, как ты, – прошептал Крендель. – Тебя за мною не видно. Медленно сползи с камня и спрячься за ним. Я тебя прикрою.

– Нет… А ты… – Тимур трясущимися руками вцепился в него.

Динозавр, поднял чешуйчатую морду, шумно набрал воздуха и сделал ещё один шаг. Крендель сильным ударом задней ноги скинул Тимура с камня, тот мягко приземлился в грязь за валуном.

Динозавр среагировал на движение сразу – вытянул длинную мускулистую шею и утробно рыкнул, пугая противника. Крендель стоял не шевелясь. Он понимал, что его шансы выжить минимальны, но нужно было потянуть время, чтобы Тимур успел укрыться понадёжнее. А потом Крендель уведёт динозавра за собой. Поймать такую мелкую добычу, как он, гиганту сложно, да и задержать на ней внимание непросто. Кренделю оставалось только прыгнуть на чудовище и, если повезёт, уцелеть, а потом постараться увести динозавра от Тимура как можно дальше.

– Раз, два, три, – прошептал Крендель, готовясь к прыжку.

Динозавр, пригнувшись, напрягся, чувствуя, что нюх его не обманул и добыча совсем рядом.

Вдруг он заревел от боли и повалился на землю. Его поверженный враг подполз и одним движением огромных острых клыков перекусил ему ногу. Чудище упало и, катаясь по земле, безуспешно пыталось встать, заливая кровью грязные лужи.

– Быстрей! – приказал Крендель, спрыгнув на землю.

Тимур забрался ему на спину, и они помчались по долине, сопровождаемые рёвом динозавров. Только под защитой скал Крендель позволил себе передохнуть.

Тимур спрыгнул на землю и, как ни старался сдержаться, заплакал навзрыд.

– Я… я… – Он вытирал слёзы, размазывая грязь по лицу.

– Всё позади, – успокаивал его Крендель, прижимая лапой к меховой груди. – Нам повезло, мы живы.

– Это я во всём виноват, – сбивчиво бормотал Тимур, – заставил тебя пойти сюда. А если бы ты погиб?! Всё из-за меня! И с мамой было так же.

– Не говори ерунды, – рассердился Крендель. – Аварию предсказать невозможно. Машина – это железка, а они иногда ломаются вне зависимости от желания хозяев.

– Ты не понимаешь, – голос Тимура дрожал от волнения. – Она не хотела меня брать, а я напросился. Если бы меня не было с ней, всё пошло бы по-другому и, возможно, мама осталась бы жива. Это всё из-за меня!

– Глупости. – Крендель ласково поглаживал вздрагивающие плечи Тимура. – Что должно случиться – то случается. В этом нет твоей вины. И прекрати реветь, всего меня соплями измазал. Ты – странник Тимур, и ты в юрском периоде! Это же классно!

Тимур отодвинулся и, всхлипнув, улыбнулся сквозь слёзы.

– Ты не сердишься на меня? – спросил он так по-детски, что сердце Кренделя сжалось от нежности.

Он ещё совсем ребёнок, который всеми силами старается казаться взрослым. Жизнь заставляет его жить по другим, чужим правилам. Он пытается быть сильным, и у него неплохо получается. Но на самом деле Тим очень ранимый, и Кренделю всегда придётся быть начеку, чтобы ничего страшного больше не произошло.

– Так, быстро берём себя в руки, подбираем сопли и вытираем лицо. Нас ждут. – Крендель поднял лапы вверх и смешно закатил глаза, как делал профессор Новгородцев.

Тимур, шмыгнув носом, рассмеялся.

– Крендель, а как назывался тот динозавр? – поинтересовался он, пробираясь среди скал к открывшемуся впереди входу в пещеру.

– Килеск, кажется. Честно говоря, я и знать не хочу, – проворчал Крендель, перепрыгивая через камень. – И прошу, уволь меня в будущем от посещения столь «приятных» мест.

– Я и сам сюда больше ни ногой. На динозавров лучше в инете любоваться, – сразу согласился Тимур, поёжившись от страшных воспоминаний.

Внезапно мимо них пролетело что-то небольшое и мягко шлёпнулось на густой мох между камнями. Крендель замер с поднятой лапой, приготовившись прикончить ещё одного представителя юрского периода. Тимур осторожно выглянул из-за спины Кренделя. Перед ними, растопырив тощие крылышки, лежал крупный птенец. Сначала он испуганно затаился, но потом вытянул тоненькую голую шейку и требовательно запищал.

– Сегодня явно день сюрпризов! – фыркнул Крендель.

– Это птичка?

– Ещё какая! – заметил Крендель. – Археоптерикс.

Птенец поднялся, раскачиваясь на тонких ножках и вытягивая чешуйчатую голову. Фыркнув, он расправил голые крылышки, задрал хвостик с тремя торчащими пёрышками и, совсем не боясь, сделал несколько шагов.

– Страшненький какой. – Тимур почесал малышу редкий пушок на спинке.

Птенец клюнул его руку и снова требовательно пискнул.

– А где его родители?

– А кто знает? – Крендель посмотрел наверх, на скалы. – Никого не видно.

– Он похож на маленького дракончика. – Тимур ласково почесал птенцу шейку. Тот блаженно прикрыл глаза.

– Зубы мне не заговаривай. Нам достаточно бабочки и бегающей мерцелии. Так что не надо тут делать несчастные глаза, – нарочито сердито предупредил Крендель. – Да и не пропустит его таможня.

Тимур вздохнул, но спорить не стал, всё ещё чувствуя себя виноватым в сегодняшнем происшествии. Погладив малыша, он посадил его повыше на камень.

– Ты кричи погромче, и родители тебя обязательно найдут!

Словно поняв слова Тимура, птенец принялся громко пищать, призывно и душераздирающе.

– Крендель, а что с ним будет, если родители его не найдут?

– Если он будет так орать, то его найдут другие товарищи, которые ему совсем не товарищи, – проворчал Крендель. Он тоже почувствовал себя неуютно, оставив малыша одного.

В пещеру вёл небольшой лаз в скале. Узкий солнечный луч скупо освещал пространство, хотя этого и не требовалось. Свод пещеры, усеянный тысячами светящихся зелёно-голубых точек, был похож на звёздное небо. Подсвеченные нити сталактитов удивительного ярко-голубого цвета спускались к поверхности озера.

Сунув голову внутрь, Тимур замер, поражённый увиденным.

– Нравится? – с видом знатока спросил Крендель.

– О-бал-деть… – только и смог произнести Тим.

Влажный прохладный ветерок коснулся его лица.

– Сейчас… – Крендель, прислушиваясь, склонил голову.

Пещера наполнилась тихой мелодией, казалось, что где-то там, за камнями, невидимый музыкант играет на флейте. Нежный мотив поднимался наверх и затихал под сводом.

– Это и есть поющая пещера? – шёпотом, словно боясь разрушить ощущение чуда, спросил Тимур.

– Пещера флейты. Здесь есть отверстия, выходящие на поверхность. Когда ветерок попадает внутрь и проходит между камнями, она поёт. – Крендель улыбался, забавляясь видом открывшего рот Тимура.

– А эти светящиеся точки и есть Ascendentes ad sidera?

– Они самые. Достань сначала контейнеры, а потом начинай охоту.

Пока Тимур собирал светящихся червячков, пещера пела ещё несколько раз. Он замирал и, только дослушав мелодию, снова принимался за работу.

Червячки на ощупь были холодными и скользкими, Тимур осторожно снимал их маленькой лопаточкой, которой снабдил его профессор Новгородцев, и так же осторожно укладывал в контейнеры.

– Это последний! – крикнул Тим, убирая коробку в рюкзак.

– Отлично, можем двигаться, – обрадовался Крендель. Всё это время он настороженно озирался. – Не люблю я всё-таки юрский период. И пещера хороша, и флейта, но неуютно мне здесь, а если честно признаться, то страшно.

Не успел Крендель договорить, как снаружи раздался полный ужаса крик птенца. Тимур вздрогнул и бросился к выходу.

– Назад! – рявкнул Крендель.

Тимур запнулся и остановился.

Крендель, припав к земле, прокрался к входу. Вопль испуганного птенца снова прокатился эхом по пещере. Тимур присел на камень и закрыл руками уши. Ему был виден только нервно подрагивающий хвост Кренделя, и то, как хвост выплясывал, доказывало, что происходящее снаружи совсем не радует проводника. Потом наступила тишина. Тимур зажмурился и содрогнулся, представляя разорванное тело малыша.

– Навязался на мою голову, пусть бы тебя уже килеск сожрал, – послышалось незлобивое ворчание Кренделя. – Что же за наказание такое! Тим, ты первый странник, с которым у меня такое происходит!

Тимур открыл глаза и не смог сдержать смех. Перед ним сидел Крендель, а на его голове, умостившись поудобнее, восседал птенец и увлечённо пощипывал кисточки на ушах.

– Ха-ха-ха! – Тимур не мог остановиться, эхо смеялось вместе с ним.

– Ничего смешного не вижу! – пытаясь казаться рассерженным, ворчал Крендель.

Перекрывая хохот Тимура, снаружи послышался рёв динозавра.

– Цератозавр. В пещеру только голова пролезла, на наше счастье. Ума не приложу, как он заметил эту кроху. Хотя вообще удивительно, что птенец смог продержаться целый час с такими голосовыми данными. А теперь давайте-ка выбираться, я уже сыт по горло юрским периодом. – И, обречённо вздохнув, добавил: – Придётся с таможней объясняться.

Они покинули поющую пещеру через зеркальную поверхность озера, но перед этим Тимур доверху набил рюкзак камнями.

Крендель оказался прав, стражи Зеркальной башни не пропустили их, указав на незаметную дверь с потёртой надписью «Таможня». За ней, в подвальном помещении, оказалась целая организация с огромным количеством комнат и служащих. Пришлось заполнить кучу документов и обойти не меньше пятнадцати кабинетов, собирая необходимые подписи. В конце концов они оказались у главы таможенного управления.

– Я вас слушаю. – Пожилой худощавый мужчина в тёмно-синей форме с вензелями внимательно изучал бумаги.

– Там написано… – начал Тимур и осёкся под строгим взглядом.

Ему в очередной раз пришлось подробно рассказать историю, связанную с птенцом.

– Надеюсь, вы понимаете, что такие вещи впредь недопустимы? Я делаю скидку на ваш юный возраст и на отсутствие опыта. Но господина Кренделя это не оправдывает, следовательно, его ждут соответствующие санкции.

Крендель виновато опустил голову.

– Вы знаете, какое вас ждёт наказание?

– Общественные работы, – пробурчал Крендель.

– Он не виноват, – попытался заступиться за друга Тимур. – Это всё я!

– Закон есть закон, господин Косачевский. Птицу сдадите в музей «Конфискат», где из неё сделают чучело.

– Только не это! – Глаза Тимура наполнились слезами. – Он такой маленький.

– Вы считаете, археоптериксу место в нашем мире? – Чиновник удивлённо поднял брови.

– Не знаю, – запнулся Тимур. – Но никто не вправе решать, кому жить, а кому нет! – выпалил он.

– Вы такой же бунтарь, как ваша мать. – Начальник таможни задумался, склонив голову набок, и неожиданно добавил: – И мне нравилось с ней общаться.

Тимур растерялся, услышав последнюю фразу, а Крендель поднял голову и недоумённо посмотрел на хозяина кабинета.

– Отправитесь в Академию наук, пусть профессор Новгородцев составит соответствующий документ с просьбой оставить археоптерикса на ваше попечение для дальнейших научных исследований и наблюдений. Прошение отправите на моё имя. Но это в первый и последний раз! Всё, свободны. – Чиновник, потеряв интерес к происходящему, уткнулся в свои бумаги.

Тимур с Кренделем на цыпочках вышли из кабинета.

– Не забудьте об общественных работах, господин Крендель. Они не отменяются, – донеслось им вслед.

Остальное время Тимуру и Кренделю пришлось провести в Академии наук, где Новгородцев, весело потирая ручки, скакал вокруг археоптерикса, измеряя и взвешивая его. Это могло бы продолжаться ещё неизвестно сколько времени, но голодный птенец поднял такой возмущённый крик, что все сотрудники академии стали умолять Новгородцева поскорее его отпустить.

– Кормите малыша три раза в день сырым мясом, небольшими кусочками, – напутствовал профессор. – Разговаривайте с ним почаще и всё записывайте, меня очень интересует, как будет проходить процесс приручения животного юрского периода. В своём мире археоптерикс достигает двух метров в длину и питается мелкой птицей. Будем надеяться, что в Амальгаме с ним не произойдёт никаких изменений.

– Вы хотите сказать, что здесь он может вырасти больше? – Глаза Кренделя округлились.

– Не знаю, не знаю. Но таможня-то об этом не догадывается, правда? – весело подмигнул Новгородцев и почесал блестящую лысину. – А там видно будет.

По дороге друзья основательно закупились в мясной лавке и домой попали, когда уже совсем стемнело. Навстречу им выбежала маленькая мерцелия и, весело прыгая, проводила до самого порога.

– Это ни в какие рамки не лезет, – ворчал Крендель, стараясь не наступить на вертящуюся у ног Торопыжку. – Не дом, а зоопарк какой-то. Умоляю, накорми быстрее этого горлопана! У меня от его воплей голова раскалывается.

Съев приличный кусок мяса, птенец наконец затих и задремал на плече Тимура.

– Если он и дальше будет столько есть, нам придётся работать только на прокорм этого крокодила, – пробурчал с тахты Крендель.

– Не крокодила, а дракончика. Ладно тебе, не ворчи, – улыбнулся Тимур, осторожно перенося птенца в корзинку. – Назовём его Колобок?

– Да по мне хоть пончиком назови, превратимся в семейство хлебобулочных изделий, – хмыкнул Крендель, перевернувшись на другой бок.

– Тогда лучше Пух.

– Пух так Пух.

Тимур залез на тахту к Кренделю и обнял его.

– Мне так хорошо здесь, с тобою.

– Не подлизывайся. – Стараясь скрыть радость, Крендель отвернулся.

– Ты не сердишься? – Тимур повернул его голову к себе и заглянул в глаза.

– Вот ещё, – фыркнув, рассмеялся Крендель. – Ты счастлив, Дом счастлив, и я счастлив. Мы же семья. А с некоторых пор очень большая семья, – добавил он, кивая на мерцелию, которая высоко прыгала за окном, пытаясь поймать светлячка.

Они решили провести этот вечер на улице. Под оглушающий стрекот кузнечиков на Серебристые каштаны медленно опускалась влажная душная ночь. Огромные деревья-дома, тонущие во мраке, напоминали о себе тихим шелестом листьев. После ужина Тимур вытащил под Каштан два кресла-качалки, а Крендель принёс аквариум с Гретой. И хохоча друг над другом, они стали есть жемчужную кукурузу.

– Экий ты синий!

– А ты совсем зелёный!

– Тебе идёт бирюзовый!

– Фиолетовый тебе не к лицу, съешь жёлтенький!

Пух, суетливо прыгая по спинке кресла, соревновался с Торопыжкой в ловле насекомых.

Тимур чувствовал необычное чувство покоя, они все были счастливы. Единственное, что печалило его, – рядом нет Лисёнка. Ей бы здесь обязательно понравилось, ведь в том мире у неё так мало радостей.

* * *

Тимур давно проснулся и теперь задумчиво смотрел в потолок. Безрассудный, дерзкий план – такой ли уж невозможный? – понемногу начал обретать очертания. Но была одна проблема: требовалась помощь Ромки, и Тимур не знал, как начать разговор.

– Чем сегодня займёшься? – поинтересовался он.

– Не знаю, воскресенье же. Может, пойду с пацанами в футбол погоняю, – ответил Ромка, натягивая футболку.

– Мне помощь твоя нужна, – напрямую сказал Тимур.

– Кресло подтащить? Это щас, – сразу откликнулся Ромка. – Только оденусь.

Они не были друзьями, но относились друг к другу с уважением. С первых дней Ромка, старше на два года, вставал на защиту Тимура в любой ситуации, независимо от того, был тот прав или нет. И это была не жалость к положению, а именно уважение. Тимур же старался помочь Ромке в учёбе, это всё, что он мог предложить. Благодаря ему Ромка окончил учебный год без единой тройки.

– Мне нужно попасть в кабинет директора, – приподнявшись с кровати, поделился Тимур.

– Ого, – только и сказал Ромка, удивлённо посмотрев на него.

– Мне правда очень надо, только не спрашивай зачем, – торопливо объяснил Тимур. – Я бы не просил, но…

– Да ладно, Тим, надо так надо, – махнул рукой Ромка. Он согласился на удивление быстро, а глаза загорелись азартом. – Как мы это сделаем? И что искать будем?

– Я буду искать, – поправил Тимур. – А ты на шухере постоишь.

– Ну ты даёшь! Как ты себе это представляешь? – Ромка уселся на кровать Тимура.

– Я всё продумал.

Кабинет директора находился на втором этаже, по выходным туда, как правило, никто не поднимался. Из всего персонала детдома в воскресенье остались лишь два дежурных воспитателя, которые после завтрака, отправив детей на улицу, уткнулись в телевизор в игровой комнате на первом этаже.

– Сериал смотрят, – заговорщически сообщил Ромка.

Около лестницы он высадил Тимура из коляски на пол, затем затащил коляску наверх.

– Цепляйся крепче, – сказал Ромка, перекидывая Тимура через плечо. – Хорошо, что ты мелкий такой, а то бы я не осилил.

– Говорил тебе, давай я сам слазаю, – пыхтел Ромка, медленно поднимаясь по ступеням. – А то я как бурлак на Волге.

– Ты не знаешь, что искать. Мы же договорились, я не могу тебе сказать, зачем мне это надо.

– Щас как грохнемся, и говорить не надо будет.

Добравшись до второго этажа, Ромка упал на пол, пытаясь отдышаться. Тимур тоже старался привести дыхание в норму, откинувшись на спинку коляски.

– Вот, я дождался, пока все уйдут, и с проходной спёр. Хорошо под каждым номером надпись есть, а то бы запутался. – Ромка с довольной улыбкой показал ключ.

– Поехали, – скомандовал Тимур, – а то попадёмся.

Ромка докатил его до кабинета и помог открыть дверь.

– Я на лестницу, а ты давай быстро, – велел он, отправляясь на свой пост.

Тимур быстро оглядел кабинет в поисках шкафа с личными делами. Ему повезло, папки лежали на нижней полке, так что не пришлось придумывать, как их достать, не вставая с коляски.

Дело Ника он нашёл сразу – личные дела сотрудников хранились в отдельной стопке.

– «Нильс Оттович Таммсааре». Ничего себе, вот тебе и Ник Великий!

«У каждого ребёнка должен быть взрослый, которого он сможет считать своим другом и звать просто по имени», – объяснял Ник такие вольности по отношению к себе. Поэтому никому даже в голову не приходило узнавать, как на самом деле зовут тренера. Ник и Ник, даже от персонала детдома Тимур никогда не слышал его настоящего имени.

– «Принят на работу 24 декабря 2012 года. Холост. Образование высшее. Имеет три золотые медали. Предыдущее место работы – спортивно-исторический клуб “Сторожевая башня”, г. Калининград, уволен по собственному желанию 20 декабря 2009 года». Ага. Дальше… «Лиана Сергеевна Ланская, принята на работу 16 октября 2012 года, предыдущее место работы – Филиал № 5 ФГКУ “442 ВКГ” Минобороны России, врач-невропатолог», – задумчиво произнёс Тимур. – Очень интересно.

Он захлопнул папку, сложил дела в том же порядке, и принялся копаться в личных делах детей.

«Переведена по личному распоряжению замминистра здравоохранения Ленинградской области С. А. Ланского», – прочитал он.

Значит, интуиция не подвела его, он видел Лиану раньше, и именно благодаря ей ему удалось избежать интерната для инвалидов.

– Думать будем потом, – поторопил он сам себя. – «Элиза Николаевна Милаева, мать – прочерк, отец – прочерк. Найдена 25 декабря 2009 года на ступенях дома малютки № 1 г. Всеволожска. В меховой конверт была вложена записка: “Милаева Элиза Николаевна, 23 декабря 2009 года”. Поиск родителей результатов не дал. Переведена в детдом № 2 28 декабря 2012 года».

Положив папки на место, Тимур захлопнул шкаф. Ромка появился сразу, как только дверь была снова заперта.

– Всё? – Глаза его возбуждённо сверкали, Ромке определённо нравилось это приключение.

Тимур кивнул.

Спуск оказался тяжелее подъёма. Совсем обессиленные, они отдыхали на площадке первого этажа, Ромка сел на ступеньки.

– Я сначала думал, вниз будет легче. А как пошёл – думаю, сейчас не удержу, и покатимся вниз! – Он разглядывал свои трясущиеся руки. – Ты всё нашёл, что хотел?

– Да. Спасибо. – Тимур протянул ему руку.

Ромка крепко её пожал.

Тимуру казалось, что никогда раньше он так не уставал. Упав на кровать, он закрыл глаза, но отдохнуть не получалось, навязчивые мысли так и лезли в голову. Промучившись несколько минут, Тимур приподнялся и достал из тумбочки тетрадь.

«Если перед тобой стоит сложная задача, то, чтобы в ней разобраться, отобрази её на бумаге, распредели имеющиеся данные или факты. Выстраивай логическую цепочку, и всё получится», – советовала мама.

Этим приёмом Тимур пользовался уже очень давно, сначала для задачек в школе, а потом и для решения других важных вопросов. Вот и сейчас, чтобы привести свои мечущиеся мысли в порядок, ему срочно требовалось перенести их на бумагу.

«Что мы имеем.

Ник по какой-то неизвестной причине увольняется с престижной работы 20.12.2009 и уезжает из города Калининграда. Находится три года в неизвестном месте, а 24.12.2012 устраивается на работу в маленьком, ничем не примечательном посёлке Приютино Всеволожского района. На мизерную зарплату и за четыре дня до перевода туда Элизы.

Так, теперь Элиза.

Место рождения неизвестно, но, скорее всего, Ленинградская область. Перевозить новорожденного ребёнка издалека в декабрьские холода слишком сложно и опасно. Значит, её мать или отец живут или в самом Питере, или в пригороде. 25.12.2009 Элизу подкидывают в дом малютки, где она находится до трёх лет. После этого, 28.12.2012, её переводят в Приютино.

Условия задачи ясны, теперь нужно найти общее в двух условиях.

Перемены в жизни Ника и Элизы происходят в декабре 2009 года. Допустим, он отец Лисёнка, но по какой-то причине не хочет, чтобы об этом знали. Ник приезжает за три дня до её рождения во Всеволожск и… Получается, что Элизу в дом малютки подбросили или он, или её мать. Зачем? Почему? Каким-то образом Ник узнаёт, что малышку должны перевести в Приютино, и устраивается в детдом, чтобы быть рядом.

Дальше. Что указывает на возможное близкое родство Ника и Лисёнка:

✏ Элиза – европейское имя. Но это ни о чём не говорит. Сейчас родители как только детей не называют вне зависимости от национальности.

✏ Внешнее сходство.

✏ Отношение Ника к девочке.

✏ Почему Ник не заберёт её, если он отец?

Решение – выяснить факты личной жизни Ника.

Теперь я. Что мы имеем.

Авария случилась на трассе возле Светогорска, от него до Питера 152 километра. Почему меня не отвезли в ближайшую больницу, а отправили в Питер, да ещё в госпиталь Минобороны? У мамы не было знакомых среди военных. Получается, потому что там работала Лиана, и её я видел, когда пришёл в сознание. Почему она исчезла, когда мне стало лучше? Почему скрывает, что была там?

Затем меня по просьбе Лианиного отца переводят в Приютино, а не в интернат для инвалидов. Сюда же, бросив престижную работу с хорошей зарплатой, устраивается и сама Лиана. Что её связывает со мной? Может быть, она была знакома с мамой?

Решение – выяснить факты из личной жизни Лианы и её отца; узнать, не была ли она маминой знакомой; попытаться осторожно расспросить её.

Задачу не решил, конечно, но упорядочил события и сопоставил происшествия – уже неплохо! Будем думать дальше».

Просидев больше часа в интернете, Тимур выяснил немногое, но зато эта информация косвенно подтвердила его версии.

Ланская Лиана Сергеевна не встречалась в друзьях Агаты ни в одной из соцсетей, не было её и в группах, в которые входила мама. И Тимур всё-таки предположил, что они не были знакомы. Такая же история получилась и с отцом Лианы: подтверждений его присутствия в жизни Агаты он тоже не нашёл.

С Ником всё обстояло немного лучше. Кое-какую информацию Тимур узнал на сайте клуба «Сторожевая башня»: Нильс Оттович Таммсааре в свои сорок пять лет считался одним из лучших тренеров Калининграда и пользовался уважением не только коллег, но и руководства области, что подтверждали его фотографии в обществе чиновников высокого ранга. В одном из последних интервью Ник сказал, что не женат и детей не имеет.

Но когда Тимур начал поиски информации о Всеволожском доме малютки, на одной из фотографий 2011 года он увидел на заднем плане, за спинами детей, знакомую худощавую фигуру. Лица практически не было видно, но теперь Тимур уверен – Ник находился рядом с Лисёнком с первого дня её жизни.

11:24, 5 июня 2012 года

Тимур открыл глаза. Всё плыло, через туманную пелену он видел лишь очертания незнакомого лица.

– Тим, Тим, – повторял счастливый женский голос.

Голос не мамин. Тимур попытался сфокусировать взгляд, стало видно немного лучше, но всё равно казалось, что он смотрит через мутное стекло. Лицо склонилось к нему, щекой Тимур чувствовал тёплое дыхание.

– Тим, всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо.

Острая боль пронзила спину. Перед тем как снова потерять сознание, он увидел, как женщина убрала за ухо выбившийся локон.

– Поздравляю, Лианочка, всё идёт отлично. Он чувствует боль выше поясницы, – весело потирая руки, сказал Виктор Петрович. – Значит, мальчишке повезло, у него будет двигаться верхняя часть тела. Что-то я не вижу твоего энтузиазма по этому поводу, – встревожился он, глядя на грустную Лиану.

– Бедный мальчик, он потерял мать, а теперь ещё и ноги.

– По сравнению с тем, что он жив, это ещё не так ужасно. Тем более у него есть ты.

– Виктор Петрович, умоляю вас, – Лиана прижала руки к груди, – не говорите ему, что я здесь была.

– Что-то мне, детка, непонятно. Ты нянчила его почти две недели, а теперь просишь не говорить ему об этом? Да он жив-то лишь потому, что ты за него хлопотала да лекарства покупала. – Доктор снял очки и внимательно посмотрел на Лиану.

– Пожалуйста, не спрашивайте почему. Так надо. – Лиана не смутилась и твёрдо добавила: – Так надо.

– Хорошо, – подумав, ответил Виктор Петрович. – Я предупрежу персонал. Если бы я не знал тебя с детства, то решил бы чёрт-те что.

Дом Кондаковых оказался старинным каменным двухэтажным особняком в георгианском стиле, с двумя белыми башенками и застеклённой верандой, густо заросшей диким хмелем. Навстречу с лаем выскочила пара странных существ. Они напоминали собак, но вместо шерсти были покрыты панцирем из роговых пластин.

– Нельзя! Свои. Бронта, Бронте, к ноге! – строго приказала Аманда. Животные беспрекословно повиновались.

– Это кто? – Тимур с интересом смотрел на странных животных, которые уселись у ног Аманды и рассматривали вторгшихся на их территорию гостей.

– Собакозавры из Тридцать первой параллели, что-то среднее между собакой и броненосцем из вашего мира, – сообщил Крендель, брезгливо обходя их стороной.

Госпожа Амалия Викентьевна Кондакова, худощавая пожилая дама с короткой стрижкой и жёстким вытянутым лицом, ждала их на веранде, сидя в коляске.

– Я жду уже больше часа! Где ты ходила? – сердито воскликнула она, поправляя плед на коленях.

– Бабушка, я же говорила, что пойду к детективам. – Аманда ласково погладила старушку по плечу. – Ты забыла?

– С памятью у меня всё в порядке, вы, молодые, позавидовать можете! – фыркнула Амалия Викентьевна. – Представь-ка мне этого юношу! – Она требовательно дёрнула внучку за рукав. – Это что, ты пропадала два часа для того, чтобы привести к нам безусого мальчишку?!

– Извините, – пытаясь сгладить резкость старухи, тихо сказала Аманда Тимуру и Кренделю. – Бабушка глуховата и поэтому так кричит.

– Что ты им шепчешь? Рассказываешь, что я туга на ухо! – звонко возмутилась Амалия Викентьевна и высокомерно добавила: – Нечего извиняться! Пусть доживут до моих трёхсот лет и сумеют слышать так же хорошо, как я!

– Бабушка, это Тимур Косачевский, перспективный детектив. – Аманда постаралась как можно официальнее представить гостей. – Он раскрыл несколько громких дел. К тому же он странник.

– Я, может, и глухая, но не слепая! Узнать проводника ещё могу. Надеюсь, из вас шерсть не сыплется, – подозрительно сощурилась старуха, разглядывая Кренделя.

Тимур от таких слов смущённо переступил с ноги на ногу.

– Старая ведьма, – тихо проворчал оскорблённый Крендель.

– Наверное, назвал меня старой ведьмой? – фыркнула Амалия Викентьевна, в её глазах мелькнула усмешка.

Крендель благоразумно спрятался за Тимуром, делая вид, что рассматривает что-то наверху.

– Бабушка, мы же не станем держать гостей на пороге. Это неприлично, в конце концов! – Пунцовая от смущения Аманда снова пыталась смягчить ситуацию.

– Не надо учить меня, что прилично, а что нет! Ладно, поехали, – неожиданно сменив гнев на милость, скомандовала Амалия Викентьевна. – И вези меня аккуратно, – приказала она, выдвинув вперёд подбородок, – в прошлый раз ты меня чуть не уронила.

Аманда кивком головы пригласила гостей последовать за ними и покатила бабушку в дом.

Тимур с Кренделем, как два провинившихся школьника, сидели рядышком на диване, съёжившись под гневным взглядом хозяйки, которая сначала потребовала предъявить ей удостоверение детектива, затем долго его изучала, сравнивая фотографию с оригиналом, и, наконец смилостивившись, разрешила Аманде принести чай.

– Я бы хотел уточнить, – робко начал Тимур.

– Ишь ты, он хотел бы! Я сама всё расскажу, и подробно! – отчеканила Амалия Викентьевна. – Розы ветров – вещи редкие и старинные, им более трёх тысяч лет. Это подарок старого друга нашей семьи. У нас их было две, теперь стало три. И всё из-за того, что моя внучка водила сюда всякий сброд! – неожиданно едко закончила она.

– Бабушка! – воскликнула Аманда. – Ты же сама просила нанять сначала садовника, а потом архивариуса для приведения в порядок дедушкиных документов.

– Я, может, и просила, но не всяких же проходимцев в дом тащить! – Бабушке явно нравилось изводить внучку.

– Розы ветров стоят дома? – спросил Тимур, стараясь перевести разговор на нужную тему.

– В том-то и дело, что нет. После смерти дедушки бабушка потребовала, чтобы они оставались там, где были всегда.

– Ага, я так и знала, что ты обвинишь меня! – обрадовалась Амалия Викентьевна.

– В саду, – добавила Аманда, не обращая внимания на бабушкин выпад.

– Вы же сказали, что они очень дорогие. Не боялись, что их украдут? – удивился Тимур.

– И что? Если нравы нынешней молодёжи упали, это не значит, что я должна менять свои привычки! – возмутилась старуха, потрясая сухоньким кулачком.

– Пойдёмте, я вам всё покажу, – решительно заявила Аманда, стараясь прекратить бесполезный спор.

– Я с вами! – скомандовала Амалия Викентьевна.

– Нет! – не терпящим возражений тоном вдруг парировала Аманда.

– Но…

– Нет!

Взгляды женщин скрестились, в комнате повисло молчание. Тимур с интересом следил за дамами. Поединок как в фехтовании, только вместо рапир – слова и взгляды.

– Хорошо, – вдруг смиренно отступила Амалия Викентьевна, но глаза её хитро блеснули.

Тимур мысленно пожалел Аманду, ведь старуха обязательно отыграется, вот только выберет подходящий момент. Её отступление – просто ложный выпад, отвлекающий манёвр.

Никого не дожидаясь, Крендель первым выскользнул за дверь, где был встречен оглушительным лаем собакозавров. Ретировавшись задом обратно в комнату, он с пристыженным видом дождался Аманду с Тимуром.

Сад за домом представлял собой лабиринт из живой, аккуратно подстриженной изгороди с тёмно-красной листвой, отчего казалось, что он залит кровью.

– Какое жуткое место, – вырвалось у Тимура.

– Когда привыкнешь, оно кажется совсем обычным. – Аманда смело шагнула на дорожку.

– А вы точно знаете дорогу? – встревожился Крендель, оглядывая двухметровые кусты. – Как-то и мне жутковато, – признался он.

– Конечно, я же выросла здесь!

Тимур, никогда не видевший такого сада, словно зачарованный шёл за Амандой.

– Для этого вы и приглашали садовника?

– Да, наш старый добрый садовник умер, вот и пришлось пригласить Николаса. Осталось недолго, сейчас мы будем на месте.

Тимур растёр пальцами листик – подушечки стали кроваво-красными. Он отряхнул руки и задел торчащий из кармана джинсов блокнот, тот вылетел и упал под кусты. Тимур нагнулся. Около корней после недавнего полива стояли лужицы, сквозь редкие внизу ветви виднелась соседняя дорожка лабиринта.

– Подождите меня! – крикнул он удаляющимся Аманде и Кренделю.

Перспектива плутать по лабиринту в одиночестве совсем не привлекала, и он прибавил шаг.

Аманда в очередной раз свернула. Открылась круглая площадка, засыпанная белым песком, с четырьмя огромными пнями в центре. На трёх из них кружились полуметровые смерчи.

– Эта Роза имитирует стихию воды. – Аманда подошла к первому пню.

Вода, закрученная в бело-голубую воронку, двигалась с такой энергией, что не расплёскивалась, а поднималась вверх, сверкая алмазными каплями под солнечными лучами.

– Роза воздушных потоков, как я понимаю. – Крендель, подойдя к соседнему пню, задумчиво разглядывал вертящуюся воздушную воронку, сине-лиловую у основания и бело-серую сверху.

– Да. Они и принадлежали нам, – кивнула Аманда.

– Воздух, вода и земля. – Тимур подошёл к чёрному смерчу. – Три стихии, не хватает только огня.

Попытка найти какие-нибудь скрытые механизмы, управляющие воронками, не увенчалась успехом. Вихрь выходил из центра маленькой плоской шестиконечной звезды. Тимур даже допустил, что они спрятаны внутри, но толщина звезды не более двух миллиметров эту версию исключала.

– Как она работает? – удивился Тимур, наклонившись к Розе воздуха.

– Этого никто не знает, – пожала плечами Аманда. – Джианю Гао был непревзойдённым мастером, тайна его игрушек навсегда осталась загадкой.

– Игрушек? – недоверчиво переспросил Тимур.

– Да, он сам их так называл. Гениальный мастер! После него никто не смог не только сделать что-то подобное, но даже понять, как оно работает.

– Ещё бы, «джианю» переводится с китайского как «построение Вселенной», – изумил всех Крендель.

– Вы знаете китайский? – спросила Аманда.

– Нет, но у меня был друг, который его знал, – отвёл глаза Крендель. – И мне когда-то посчастливилось увидеть ещё несколько игрушек мастера.

Тимур коснулся пальцем вихря, тот был тёплым и приятно щекотал кожу.

– Они стоят здесь более двухсот пятидесяти лет. Я ещё маленькой любила забраться сюда, усесться на траву и наблюдать за вихрями. – Аманда мечтательно улыбнулась. – Бабушка раньше тоже каждый день проводила здесь много времени. Но из-за возраста ей стало всё сложнее сюда выбираться. Вы не сердитесь на неё, пожалуйста, бабушка добрая. После смерти деда её мучает тоска, а тут ещё пошатнулось здоровье. Она уже не может передвигаться сама, поэтому и вредничает.

– Вот это я точно понимаю, – сказал Тимур, не отводя взгляда от вихря.

– Не переживайте, Аманда. Мы совсем не в обиде, – успокоил девушку Крендель.

– Вы не могли бы рассказать обо всём подробно? Мы же до сих пор не знаем, как это произошло, – попросил Тимур.

– Вчера в шесть вечера я заходила сюда, всё было как обычно. Сегодня нас пригласили в гости за город, но визит пришлось отменить, так как неожиданно заболел наш кучер, а бабушка категорически отказывается ездить в кебах по вызову. Мы решили прогуляться, отправились в парк и увидели, что вихрей стало три. Я сразу пошла к вам. Вот и вся история.

– А что нового или необычного произошло у вас за прошлую неделю? – Тимур приготовил блокнот.

– Нового… – задумалась Аманда. – Я наняла садовника и архивариуса. Заболели наши повариха и кучер, какой-то грипп, кажется. Больше ничего.

– Как зовут нового садовника и где он живёт? Каким образом вы его нашли? – заинтересовался Крендель.

– Вы думаете, это он? Сомневаюсь, он спокойный, воспитанный юноша, очень любит своё дело. – Аманда покачала головой. – Зовут Николас Керри. Живёт в переулке Чудес вместе с матушкой. Пришёл к нам сам и предложил свои услуги. Представил отличные рекомендации от других клиентов. Больше я ничего о нём не знаю. Теперь мы можем вернуться домой? Я волнуюсь, как там бабушка.

Амалия Викентьевна ждала их в библиотеке, большой светлой комнате с высокими, до самого потолка, стеллажами, плотно заставленными книгами. Старуха, кутаясь в плед, ворчливо приказала Амалии растопить камин.

– Какие новости? – спросила она ехидно.

– Работаем, – авторитетно заявил Крендель и демонстративно залез в кресло.

Старуха поджала губы, но промолчала.

– Амалия Викентьевна, пни, стоящие в лабиринте, откуда они? У них вместо коры чёрная чешуя, как у змей, только намного крепче. – Тимур постарался, чтобы голос его звучал как можно солиднее.

– Самые старые деревья нашего парка. – Глаза старухи потеплели от воспоминаний, взгляд стал мягче, а лицо подобрело. – Сад и дом появились здесь гораздо позже. Усадьба принадлежит нашей семье более четырёх тысяч лет. Но и четыре тысячи лет назад этих деревьев уже не было, были пни. Почему моим предкам пришла мысль разбить не обычный парк, а лабиринт, мне неизвестно. Наверное, какой-нибудь очередной фортель, они у нас отличались оригинальностью и вредностью.

Тимур с Кренделем многозначительно переглянулись.

– У вас есть план парка? – поинтересовался Тимур.

– Зачем он вам? – подозрительно сощурившись, спросила Амалия Викентьевна. – Нечего совать нос в наши дела!

Аманда со стопкой поленьев вернулась как нельзя вовремя.

– Бабушка! – Укоризненно качая головой, она достала с полки папку со схемами и передала Тимуру. – Мы же их сами пригласили и попросили нам помочь.

– У лабиринта один вход, и находится он позади дома, я правильно понимаю? – Тимур внимательно рассматривал схему.

– Да, как раз напротив наших с бабушкой спален, – подтвердила Аманда.

– А как Николас ориентируется в лабиринте?

– Он пользуется схемой, или я провожаю его, а через несколько часов забираю оттуда. – Аманда ловко настругала щепки и разожгла камин.

– Сегодня ваш садовник придёт?

– Он каждый день здесь, с десяти утра до шести вечера. Сегодня стрижёт наружные кусты с другой стороны лабиринта. Если хотите, я вас к нему провожу.

Николас, стоя на высокой лестнице, ловко работал секатором.

– Господин Керри, вы не могли бы спуститься вниз? – позвала его Аманда.

Садовник оказался бесцветным молодым человеком. Примечательным в нём было только одно: на коленях брюк засохла грязь, хотя рубашка поражала белизной. Собакозавры, крутящиеся вокруг Аманды, увидев Николаса, кинулись к нему с рычанием. Однако, обнюхав, потеряли интерес – видимо, считали его хоть и неприятным, но постоянным обитателем сада.

– Я что-то сделал не так? – тревожно спросил Николас.

– Всё в порядке, у нас просто несколько вопросов к вам. Вы не замечали чего-нибудь подозрительного в лабиринте в последние два дня? – спросил Тимур, внимательно всматриваясь в лицо садовника.

– Да нет, всё как всегда, – пожал плечами тот. – Палец только порезал случайно да мозоли натёр. – Николас предъявил руку с аккуратно подстриженными ногтями.

– А где вы были вчера с шести до восьми часов? – Крендель угрожающе улыбнулся, обнажая острые клыки.

– В кафе «Петуния», – не задумываясь ответил Николас. – А что случилось?

Тимур молчал, что-то соображая.

– Нет, всё нормально, – ответила за него Аманда.

– Я могу идти? – спросил повеселевший Николас.

– Да, конечно, – ответил Тимур и обратился к Аманде: – Мы узнали достаточно, всего доброго. Завтра зайдём к вам снова.

Дома Тимур выпустил Пуха погулять, а сам улёгся на траву под Каштаном. Археоптерикс, громко пища, шустро побежал за пролетающей бабочкой.

– А Пух подрос. – Крендель вытянулся рядом с Тимуром. – Боюсь, нам скоро придётся посетить профессора Новгородцева. Птенец растёт слишком быстро.

Полуметровый Пух на длинных нескладных ногах гонялся за Торопыжкой. Пушок на его спине сменился изумрудным оперением, тёмным на концах и более светлым у основания; змеевидная чешуйчатая голова с крепким острым клювом отдалённо напоминала морду дракона.

– Он последнее время не хочет сидеть дома, всё на улицу рвётся. – Тимур перевернулся на живот, наблюдая, как теперь Торопыжка гоняется за птенцом.

– Пух – птица, он скоро летать начнёт, – рассмеялся Крендель.

Птенец, словно услышав, высоко подпрыгнул, взмахнул крыльями и взлетел на нижнюю ветку каштана. Торопыжка обиженно потемнела и, рассердившись, укоренилась в земле.

– Ого! – Тимур сел, задрав голову. – Пух, Пух!

Птенец, громко пискнув, спланировал вниз.

– Ты вырос, малыш. – Пух потёрся о руку Тимура. – Хороший мальчик. Думаешь, у нас всё-таки будут проблемы? – По лицу Тимура промелькнула тень тревоги.

– Пух уже достиг половины размера археоптериксов юрского периода. А что будет дальше?

– Не пугай меня, Крендель.

Взмахнув крыльями, птенец легко взлетел на каштан. Тимур проводил его тоскливым взглядом.

– Его всё-таки заберут?

– Если посчитают, что он может быть опасен.

– Но Пух никому не может принести вред, он ручной.

– Это сейчас. А если он дорастёт до гигантских размеров и его вкусовые пристрастия изменятся?

– Ты о том, что ему захочется кого-нибудь съесть?

– Да, Тим. Археоптерикс – это птица-хищник.

– Не хочу больше говорить об этом, – тряхнул головой Тимур, отгоняя от себя тревожные мысли.

– Что думаешь о новом деле? – после непродолжительного молчания поинтересовался Крендель.

– Дело интересное, – обрадовался Тимур возможности уйти от тяжёлого разговора.

– Как тебе садовник?

– Умный аккуратный парень, мамин любимчик, и это он подложил третью Розу.

– Интересно, интересно! Почему ты так решил? – блеснул глазами Крендель.

– Всё очень просто. Аккуратный – потому что для того, чтобы так ровно подстричь многометровые кусты, придать им чёткую форму, нужно иметь намётанный глаз и познания в геометрии. Если при этом Николас не профессиональный садовник, значит, он умный и быстро учится. А ногти ты его видел?

Крендель отрицательно покачал головой.

– Они не просто подстрижены, у него самый настоящий маникюр. Ты представляешь настоящего садовника, так ухаживающего за руками? И откуда взялись мозоли у человека, который, как сказано в представленных им рекомендациях, является профессионалом своего дела? Это всё подтверждает, что Николас не привык к такому труду и обманул Кондаковых, представившись опытным садовником. Дальше, почему я решил, что его любит мама. Ты рубашку Николаса видел? Да она белее снега. Ни один мужчина так не отстирает, а так как Николас живёт с мамой, следовательно, это делает она, старается для любимого сына.

– А мне он показался весьма посредственным молодым человеком. – Крендель не сводил удивлённого взгляда с Тимура. – А почему ты уверен, что Розу принёс именно Николас?

– У него колени были в грязи. И грязь явно свежая.

– Что?!

– На улице сухо, откуда же грязь? Земля влажная только под политыми кустами. Значит, Николас лазал под ними. В лабиринте я видел обстриженные догола у корней кусты. Зачем? В остальных местах всё было нормально. Чтобы не делать круг по лабиринту, садовник просто выстриг проходы, сокращая путь. Вот зачем он ползает под кустами, как ты думаешь?

– Откуда такая уверенность? Может быть, Розу принёс посторонний человек.

– Нет, – уверенно сказал Тимур. – Ему бы пришлось идти через главный вход в лабиринт. А собакозавры никого не пропустят, ты же видел, они признают только хозяев. Представляешь, сколько было бы шума? А Кондаковы сказали, что ничего необычного не произошло. Нам следует посетить кафе «Петуния».

– Странник Тим, ты меня пугаешь своей логикой! – нарочито восторженно воскликнул Крендель. – Снимаю шляпу перед вами, Великий детектив.

Крендель дурашливо раскланялся.

– Мы с мамой любили играть в игру под названием «Шерлок Холмс».

– Ты об известном сыщике из Англии? Слышал, слышал. Агата мне о нём рассказывала.

– Он был гениален! – Тимур сел. – Его метод работы назывался дедукцией. Это значит, что, сложив многие факты, можно прийти к одному заключению! – Его глаза возбуждённо засверкали.

– Это как? – не понял Крендель.

– Вот смотри. Например, сколько всего каштанов на нашей улице? – загадочно улыбаясь, спросил Тимур.

– Пятьдесят восемь.

– Зная только это, можно приблизительно вычислить расстояние до озера Забвения!

– Думаешь? – засомневался Крендель. – Как-то мало верится.

– Сейчас я тебе докажу, – подскочил Тимур. – От одного каштана до другого примерно двадцать метров. Если 20 умножить на 58, получится 1160 метров, следовательно, до озера Забвения около 1160 метров.

– Ого, никогда об этом не задумывался! Отличная штука эта твоя дедукция.

– Ладно, – рассмеялся Тимур. – Давай собираться, нам нужно успеть до шести часов, пока Николас на работе.

Маленькое неприметное кафе прилепилось к одному из домов, и лишь яркая вывеска над входом помогла друзьям его найти.

Колокольчик над дверью громко звякнул, сообщив о новых посетителях. В кафе – маленьком, но уютном – пахло специями и ванилью. Несколько человек, сидящих за круглыми столиками вдоль стен, обернулись посмотреть, кто пришёл.

Тимур и Крендель с невозмутимым видом направились к барной стойке. Хозяин кафе, угрюмый мужчина лет сорока, встретил их неприветливо и довольно грубо ответил на вопросы Тимура.

– Ничего не знаю, ничего не видел. Здесь уйма народу ходит, я что, всех запоминать должен?

С официантками им повезло больше.

– Это наш постоянный посетитель, – подтвердила одна из них, когда Тимур подробно описал, как выглядит молодой человек. – Живёт где-то здесь неподалёку, каждый день бывает у нас часов с четырёх до шести вечера. Скучный тип, всегда один, никогда ни с кем не разговаривает. Можете поспрашивать наших завсегдатаев, они подтвердят.

– Каждый день?

Девушка утвердительно кивнула.

– Мне кажется, – она понизила голос и глазами показала в сторону миловидной девушки, убирающей со стола, – он влюблён в Камиллу, её недавно взяли на работу. Так и он сразу объявился. Сядет в углу и молча таращится на неё, потом уходит, ничего не заказав. А в тот день, о котором вы спрашиваете, он пришёл на два часа позже, около шести, и ни с того ни с сего угощал всех элем до самого утра. Никогда на чай не оставит, а тут такая щедрость! – презрительно скривила губы официантка.

– Все ошибаются. – Выйдя на улицу, Крендель похлопал Тимура.

– Наоборот, теперь я уверен, что это он!

– Но Николас не мог быть в двух местах одновременно! – недоумённо воскликнул Крендель.

– Не знаю, как он это сделал, но щедр садовник был совсем не зря. Николас хотел, чтобы именно этот день все запомнили, – уверенно сказал Тимур.

– Ничего не понимаю. – Вздохнув, Крендель почесал затылок.

– Мы идём в переулок Чудес!

Переулок Чудес совсем не изменился, был таким же зелёным, только прохожих прибавилось.

– Здесь. – Тимур слез с велосипеда и приставил его к обшарпанному забору крошечного коттеджа. – Есть кто-нибудь? – И тихо добавил: – Нам главное – в дом попасть.

Подметавшая двор темноволосая женщина в длинном аляповатом балахоне подняла голову и быстро засеменила к калитке.

– Вы кто? – спросила она, внимательно рассматривая гостей.

– Мы от Кондаковых, – нашёлся Тимур.

– О, вы от Амалии Викентьевны, – обрадовалась женщина, круглое добродушное лицо расплылось в улыбке. – Гортензия Керри, – представилась она, открывая калитку.

– Кондаковы просили передать вам благодарность за такого прекрасного юношу, – подмигнув Тимуру, заявил Крендель, расплываясь в ответной улыбке. – Золотые руки! А какой глазомер! Чудесный парень! – Не переставая сыпать похвалами, он шаг за шагом двигался к дому.

Гортензия, засияв от счастья, сразу пригласила их на чай.

– Я как раз только что заварила и плюшек напекла. Словно чувствовала, что гости придут, – суетилась она, накрывая на стол.

– Плюшки? Обожаю! – Крендель отправил в рот одну целиком и зажмурил глаза от удовольствия. – Какой вкус! Во рту тает. А рецепт дадите?

Гортензия расцвела и бросилась искать листок с ручкой. Оторопев от галантного поведения Кренделя, Тимур молчал. Он осмотрелся и подошёл к книжному шкафу, стоявшему рядом с маленьким столом-конторкой.

На полке были книги абсолютно разного содержания: «Астрология» и «Астрономия» соседствовали с «Мудрыми рунами», а «Священные деревья в мифах и легендах» с «Самыми сложными шахматными партиями». Одна из книг лежала открытой на столе конторки. Тимур взглянул на страницы – формулы, формулы, формулы. Рядом – циркуль, логарифмическая линейка и старомодные очки в роговой оправе.

– Чего стоим, чего ждём? Я тут соловьём заливаюсь, зачем, спрашивается? – сердито зашептал Крендель. – Так что там нужно в тесто положить? – добавил он громко.

– Уже, уже, я всё подробно написала. – В комнате, с исписанным листком в руках, показалась Гортензия.

– Простите, где у вас туалет? – смущённо спросил Тимур.

– Направо по коридору, – не глядя махнула рукой хозяйка. Отодвинув лист, она внимательно перечитывала рецепт.

Выйдя в коридор, Тимур открыл ближайшую дверь. Небольшая комната, явно жилая и явно принадлежащая мужчине: в шкафу мужская одежда, на столе небольшой беспорядок. Тимур вернулся в коридор и заглянул в следующую комнату. Она оказалась копией первой. Третья комната явно принадлежала Гортензии. Тимур задумчиво потёр кончик носа и отправился в прихожую.

– Вам ещё чаю? – старалась услужить Кренделю довольная хозяйка.

– Нам пора, – неожиданно возник в дверях Тимур.

– Ты ещё плюшки не попробовал, – сыто улыбался Крендель.

– Спасибо, но у нас срочное дело. – Тимур схватил его за лапу и бесцеремонно стянул со стула.

– Куда же вы? – попыталась остановить гостей расстроенная Гортензия.

– Простите, – извинился Крендель. – Дела, дела. Очень приятно было познакомиться!

– Можно было и повежливее, – проворчал он уже за калиткой. – Я так старался, а ты…

– Не сердись. – Тимур сел на велосипед. – Ты превзошёл самого себя. Никогда не думал, что ты умеешь быть таким… таким…

– Галантным. – Крендель самодовольно улыбнулся. – А мы такие, много чего можем. Так что ты выяснил?

– Много интересного. В доме Керри явно живут двое мужчин: я нашёл две комнаты с одинаковой одеждой в шкафах. Догадываешься почему?

– Да мало ли у кого какие пристрастия. Может, он одежду про запас берёт, – притормозил бежавший рядом с велосипедом Крендель.

– И спит одновременно на двух кроватях? – Тимуру тоже пришлось остановиться.

– Вторая комната для гостей.

– Или у Николаса есть брат-близнец, который и создал брату алиби.

– М-да. – Крендель оторопело остановился. – И куда мы теперь?

– Обратно в «Петунию».

– Зачем?

– Мне нужно уточнить, как Николас транспортировал Розу ветров. Не нёс же в открытую. Если верить Кондаковым, никто не знает, как она отключается.

Официантка, ненадолго задумавшись, уточнила, что в тот же день Николас заходил к ним ещё и утром, перед работой, и у него был с собой большой контейнер с обедом.

– Помятый весь, жестяной, старый, таких уж давно не делают.

– Что дальше? – спросил Крендель, когда за ними захлопнулась дверь кафе.

– Возвращаемся к Кондаковым.

Аманда встретила их с улыбкой и провела в библиотеку.

– Опять этот мальчишка! – нарочито возмутилась дремавшая до их прихода Амалия Викентьевна. – И шерстяное животное!

– Бабушка! – Аманда сердито посмотрела на старуху. – Присаживайтесь, налить вам чаю?

– Амалия Викентьевна, как вы считаете, Розы ветров очень дорогие? – Тимур горел от нетерпения.

– Глупый вопрос. Конечно! Это же чудо!

– Когда ваш муж принёс их?

– Двести пятьдесят лет назад. Что за вопросы?

– Фамилия Керри ничего вам не напоминает?

– Керри… Керри… – Амалия Викентьевна задумалась.

– У нас есть старый телеграфный справочник, – вскочила Аманда. – Дедушка никогда их не выбрасывал.

Она сняла с полки толстый потрёпанный том и открыла страницу на букву «К».

– Здесь только два Керри, один из них – владелец нескольких гостиниц.

– Вы можете объяснить, что происходит?! – рассердилась старуха.

– Тут даже я догадался! – пробурчал Крендель с набитым печеньем ртом.

– Будьте добры прожевать и изъясниться! – приказала Амалия Викентьевна, сердито насупив брови.

– Семья Николаса, – Крендель с трудом проглотил последний кусок печенья, – когда-то была богата и тоже приобрела две Розы ветров, но потом обеднела, и, возможно, игрушки Джианю Гао – единственное, что у них осталось от былого богатства.

– И по какой-то причине ему понадобился наш сад и наши Розы ветров, – закончила Аманда, захлопнув справочник.

– Так этот садовник возомнил себя хозяином нашего парка?! – возмутилась Амалия Викентьевна, сердито поджимая губы. – Мне этот садовник сразу не понравился, глаза такие противные, бесцветные, как у рыбы. Я сегодня же вышвырну его вон!

– Бабушка, не сейчас, – оборвала её Аманда. – Господин Косачевский, для чего Николасу всё это нужно?

– Я не знаю. – Тимур был растерян, он действительно не понимал, для чего братья Керри затеяли игру с Розами ветров. – Может, они обладают магической силой?

– Аманда, – сказала Амалия Викентьевна, – в том шкафу на верхней полке стоит книга о Джианю Гао.

Аманда потащила деревянную стремянку к полкам у стены. Тимур бросился ей помогать.

– Давайте я!

– Бордовый переплёт с золотым тиснением, – указала пальцем Амалия Викентьевна.

Тимур осторожно отодвинул стеклянный куб с тёмным осколком камня внутри и снял с полки тяжёлую прямоугольную книгу.

– Вот то, что нас интересует. – Старуха нашла нужную страницу. – «Некоторые игрушки Джианю Гао, возможно, имеют какие-то неизученные физические свойства, поэтому владельцам этих необыкновенных вещиц стоит быть осторожными…» Так… «Розы ветров – неизученный феномен, который создал Джианю Гао. Имеют физические свойства, нехарактерные для нашего мира. Могут быть опасны». Какой дурак писал эту книгу? Ничего конкретного! – возмущённо сверкнула глазами старуха.

– Но как-то же их можно отключить? Если это игрушки, то они обязательно должны включаться и выключаться.

– Возможно, вы и правы, Леопольд что-то говорил об этом, но я не помню… нет… не помню. Кажется, следует сказать…

– Что? Амалия Викентьевна, вспомните, прошу вас!

– Какое-то слово, простое такое. Я бы даже сказала, обычное… но не помню, – вздохнула старуха.

– Сегодня Николас принёс четвёртую Розу. То есть я уверен, что сейчас в вашем саду стоят все четыре. Но когда мы шли сюда, он продолжал стричь газон. Значит, Николас выполнил свой план не полностью и чего-то ждёт. Чего? – Тимур озадаченно мерил шагами библиотеку.

– Время! – Амалия Викентьевна подалась вперёд.

– Пять часов, – автоматически ответила Аманда.

– Да я не про то, глупая ты девчонка, – махнула рукой старуха. – Он выжидает время!

– Вы имеете в виду, что Николас дожидается определённого времени? – осенённый догадкой Крендель замер с печеньем в зубах.

– Полночь, – прошептала Аманда. – В полночь делают всякие ужасные вещи! – сказала она уже громче, округлив глаза.

– Откуда такие глупости! – фыркнула Амалия Викентьевна. – Аманда, ты взрослая цивилизованная девушка, а веришь во всякую дикость.

Тимур бросился к телеграфному справочнику.

– Вы сказали, что там было два Керри, так вот вторая – владелица мистического салона «Оракул». Крендель, она нас провела! Мать близнецов Гортензия! Я уверен!

– Эта наивная простушка? Не может быть! – в голосе Кренделя проскользнуло сомнение.

– Что происходит? Говорите громче! – Амалия Викентьевна хлопнула ладонью по столу.

Тимуру с Кренделем пришлось рассказать о своём визите к Гортензии.

– Вы считаете, что они задумали какой-то обряд? – насторожилась Аманда. – Ну, как в мистических рассказах.

– Ты читаешь такую гадость?! Аманда!

– Бабушка!

– Дамы, дамы, не отвлекайтесь! – Крендель примирительно сложил лапы на груди. – Тим, наши действия?

– Сделаем засаду в лабиринте и будем ждать.

– Я с вами! – не терпящим возражений голосом скомандовала Амалия Викентьевна.

– Но…

– Никаких «но»! – воинственно вскинув подбородок, парировала она.

– Ну что ж… – риторически произнёс Тимур. – Может быть, там вы и ключевое слово сможете вспомнить.

Время до одиннадцати пролетело незаметно. Аманда с Кренделем играли в шахматы, а Тимур с Амалией Викентьевной обсуждали предстоящую совместную операцию.

– Но как же их отключить? – снова забеспокоился Тимур.

– Не помню, это так давно было, – Амалия Викентьевна весело махнула рукой, в предвкушении приключения она сразу помолодела. – Не помню… нет… не помню. Кажется, следует сказать…

– Амалия Викентьевна, подумайте хорошо!

– Какое-то слово, простое такое. Память странная штука, Тимур. Событие столетней давности помнишь, словно оно произошло только несколько часов назад, а то, что действительно случилось вчера, вылетает из головы, – вздохнула старуха.

Часы пробили одиннадцать.

– Нам пора собираться. – Аманда вскочила и укутала бабушку в плед. – Мы готовы.

– Ты забыла шляпу, зонтик и очки! – возмутилась старуха.

– Бабушка, а зонтик тебе зачем? – удивилась Аманда, но спорить не стала и подала всё, что от неё потребовали.

Ночью лабиринт казался жутким местом, в свете луны ровные ряды чёрных кустов выглядели как таинственные коридоры, ведущие в неизвестность. Листья загадочно шелестели, странные шорохи и крики ночных птиц усугубляли впечатление.

– Никогда не думала, что здесь так страшно ночью. – Аманда зябко повела плечами, толкая коляску.

– Место не из приятных, – согласился Крендель, тревожно вглядываясь в кусты.

– А мне нравится! – бодро сказала Амалия Викентьевна, довольная ночным приключением. – Аманда, прибавь шагу, я сгораю от нетерпения!

Тимур, идущий рядом, улыбнулся. Ему определённо стала нравиться эта странная старуха.

– Аманда, остановитесь у последнего поворота, – попросил он. – Я схожу проверю, что там и как.

Тимур осторожно выглянул из-за угла.

Как и предполагалось, на пнях крутили вихри уже все четыре Розы ветров. Огненный смерч, удивительно красивый, но в то же время излучающий опасность, освещал площадку и отражался в бликах трёх других вихрей – зрелище было удивительно красивым.

Самым сложным оказалось спрятать коляску с Амалией Викентьевной так, чтобы её не было видно ни с лужайки, ни с той стороны, откуда ждали появления Николаса. Но в конце концов все затаились, отделённые от поляны надёжной зелёной стеной.

Неожиданно из-за поворота появились три фигуры. От простушки Гортензии и следа не осталось, она изменилась до неузнаваемости. Гибкая, стройная, в длинном красном балахоне, с распущенными волосами, женщина решительно двигалась вперёд, ведя за собой сыновей. Братья Керри робко остановились в центре лужайки.

Тимур вздрогнул от неожиданности, когда Крендель ткнулся мордой ему в спину и едва слышно прошептал:

– Уже минут пятнадцать за твоей спиной стою. Надеюсь, ты не думал, что я тебя одного оставлю.

Тимур приложил палец к губам.

– Да ладно, отсюда до них метров десять, к тому же им не до нас, смотрю.

– Двенадцать, – выскользнула из темноты коляска. – Даже двенадцать с половиной, если быть точной, – шёпотом сообщила Амалия Викентьевна. – Аманда, подкати меня поближе, мне ничего не видно! – Она сгорала от нетерпения увидеть всё происходящее.

– Бабушка, ты нас выдашь, – попыталась приструнить её Аманда.

Тимур, понимая, что заставить всю компанию замолчать невозможно, махнул рукой и снова выглянул из-за кустов.

– Не молчите, комментируйте! Нам не видно! Я умираю от любопытства! – нетерпеливо потребовала Амалия Викентьевна, ткнув Тимура в спину зонтиком.

– Братья стоят в центре круга, вокруг Розы ветров. – Представляя выражение лица Амалии Викентьевны, Тимур еле подавил смех. – Гортензия достала какой-то свиток. Наверное, сейчас читать будет. Нет, что-то объясняет сыновьям. Обнимает их и целует, – тихо комментировал Тимур.

– Мне этот садовник сразу не понравился, – вставила Амалия Викентьевна.

– Бабушка! – шикнула Аманда.

– Молчу, говорите, мой мальчик, говорите. – Она наклонилась вперёд, чтобы лучше слышать.

– Гортензия что-то рисует на лбу сыновей. Теперь ходит по кругу, бормочет и размахивает руками, – продолжал Тимур, но скоро ему пришлось замолчать.

Дальше события развивались стремительно.

– Кому это принадлежит? – закричала Гортензия, потрясая свитком.

– Нам! – хором ответили братья.

– Кто будет этим управлять?

– Мы!

С каждым их ответом вихри увеличивались и вспыхивали всё ярче.

– Когда это будет?

– Сейчас!

В воздухе загудело, и через секунду смерчи выросли метров до четырёх, поднявшись выше стен лабиринта. Подул сильный ветер, он срывал листву с кустов и яростно трепал волосы Гортензии. Порывы были такими сильными, что ей пришлось наклониться вперёд, чтобы устоять на ногах.

– Что это? – Крендель испуганно глядел на крутящиеся столбы.

– Не знаю, но мы должны это остановить! Амалия Викентьевна, вспоминайте слово, или сейчас произойдёт что-то страшное!

Гортензия продолжала говорить, однако ветер заглушал её голос. Смерчи всё росли и уже достигли высоты десяти метров, теперь это были настоящие торнадо. Постепенно края воронок стали расширяться, казалось, что ещё немного, и они сольются в одно целое.

– Амалия Викентьевна! – закричал Тимур.

– Если они объединятся, их сила разрушит Амальгаму. – Испуганная Аманда не могла отвести взгляд от крутящихся исполинов.

Троица, стоящая в центре вихрей, казалось, не замечает ничего вокруг. Гортензия продолжала что-то кричать, сыновья ей послушно отвечали.

– Амалия Викентьевна! – снова воскликнул Тимур, пытаясь перекричать ветер.

Казалось, что старуха задремала, прикрывшись зонтом от ветра. Она молчала, опустив голову. Воронки смерчей ещё сильнее склонились друг к другу, невидимая сила притягивала их.

– Надо что-то делать! – закричал Тимур.

– Я не знаю, – развёл лапами Крендель.

– Бабушка! – взмолилась Аманда.

– Вода, земля, воздух, огонь, – неожиданно подняла голову Амалия Викентьевна. – Четыре стихии, дающие жизнь. «Жизнь»!

Тимур бросился к кругу, но Крендель опередил его гигантским прыжком и ударом лапы сбил Гортензию с ног, придавив к земле всем своим весом.

– Жизнь! – закричал Тимур, протянув руку к первой Розе ветров. Вихрь вздрогнул, закачался и неожиданно погас. Тимур кинулся к следующему вихрю.

– Жизнь! – закричала Аманда, подскочив к третьей Розе и касаясь её рукой.

Осталась всего одна, но Тимур погасил и её. Наступила звенящая тишина.

Последний мощный порыв ветра бросил в них сухой листвой и пылью.

Амалия Викентьевна с торжествующей улыбкой прикрылась зонтиком, как щитом.

– Я же говорила, зонт пригодится! – гордо заявила она, свысока наблюдая, как остальные трут глаза.

– Они пропали! – воскликнула Аманда, отняв руки от лица.

Тимур только сейчас заметил, что братья Керри исчезли. На их месте осталась лишь маленькая кучка пепла.

– А-а-а-а! – дико закричала Гортензия. – Мои мальчики, мои мальчики! Вы убили их! – зарыдала она.

– Нам следует вызвать полицию. Аманда, вперёд! – Старуха воинственно потрясала зонтиком.

– Думаю, её и без нас уже вызвали. Зарево, наверное, было видно на другом конце города. – Крендель уселся на землю. – Аманда, бабушка права, мы должны выбираться отсюда. Встреча с Ларсом Петерссоном как-то совсем меня не привлекает. Вы уж, пожалуйста, про нас не рассказывайте. Скажите, что не спалось, решили прогуляться, а тут такое…

Выбравшись из лабиринта, Тимур с Кренделем сразу покинули усадьбу.

– Как ты думаешь, что замышляла эта семейка? – Тимур устало откинулся на спинку кресла.

– Амальгама – древний город, а магия, которая живёт в нём, ещё старше. Возможно, Гортензия, потомственная ведьма, чувствовала или знала, как нужно использовать силу Розы ветров. Скорее всего, она надеялась сделать сыновей могущественными магами.

– Но они же погибли?

– Видимо, она не думала, что всё может так обернуться. Иногда жажда тщеславия сильнее даже материнской любви.

– Жаль её. – Тимур замолчал, глядя в одну точку.

– Иди-ка уже спать, – ласково проворковал Крендель.

– Нет, я ещё кое-что хочу проверить.

На следующее утро Кондаковы нанесли им визит. Открыв дверь, Тимур увидел живописную картину: Амалия Викентьевна, в ярко-зелёном костюме, под белым кружевным зонтом, королевой восседала в коляске, сзади топталась Аманда.

– Извините, мы вас не предупредили, – смущённо начала она.

– После того, что произошло, мы вполне можем себе позволить, – оборвала её Амалия Викентьевна. – Когда будете заносить коляску в дом, беритесь за подлокотники, а не за колёса, – скомандовала она.

Когда Амалию Викентьевну благополучно перенесли в комнату, старуха потребовала свежего чаю, и Аманда привычно взяла это на себя.

– А теперь я расскажу всё, что мне удалось узнать от капитана Петерссона, – торжественно заявила Амалия Викентьевна. – Присаживайтесь, – милостиво разрешила она хозяевам дома. – Так вот, Гортензия находится в тюрьме и будет отвечать за проведение магического обряда, приведшего к смерти людей. Но, говорят, она совсем сошла с ума и не понимает, что происходит, постоянно разговаривает с сыновьями. Аманда, чай заваривай в два приёма!

– Хорошо, бабушка.

– Теперь я слушаю вас, что нового удалось узнать? Я не поверю, что такой способный юноша ничего интересного не нарыл!

– Бабушка! – ахнула Аманда. – Что за слова?

– Нормальные слова! – Старушка подмигнула Тимуру. – Ну же!

Крендель демонстративно отряхнулся и залез на стул.

– Мне, пожалуйста, с сахаром, – вежливо попросил он Аманду.

Тимур, улыбаясь, наблюдал за Кондаковыми. Всё-таки Амалия Викентьевна – удивительная женщина, её стойкости и жизнелюбию можно позавидовать. Надо почаще о ней вспоминать там, в другом мире.

– А мне, пожалуйста, без сахара, – попросил он, усаживаясь за стол.

– Не тяните, у меня сердце! – пригрозила пальчиком Амалия Викентьевна.

– Я всё обдумал и сопоставил факты, расскажу по порядку. Когда-то семья Керри была очень богата, вот тогда у них и появились Розы ветров. Поначалу они тоже считали их обычными игрушками, до тех пор, пока Гортензия…

– А как ты догадался, что она нас обманула? – перебил его Крендель.

– Когда увидел её книги.

– Книги? – в один голос воскликнули все.

– У неё на полке стояли такие учебные пособия, что простушка, которую играла для нас Гортензия, просто бы их не осилила. А женщина, умеющая пользоваться логарифмической линейкой, как минимум не глупа.

– А может, это книги её сыновей?

– Рядом с книгой и тетрадью с какими-то математическими формулами на столе лежали очки. Гортензия страдает дальнозоркостью.

– С чего вы взяли? – с недоверием спросила Аманда.

– Когда она писала рецепт, то перечитывала его, отодвигая от себя.

– А может, это очки кого-то из сыновей? – не сдавалась Аманда.

– Тогда бы Николасу пришлось пользоваться очками на работе, стричь ровно кусты с плохим зрением невозможно. А раз Николасу они не нужны, то не нужны и его брату-близнецу. У близнецов один генотип, и болезни у них одинаковые.

– Браво, Тим! – захлопал Крендель.

– Как интересно! – Амалия Викентьевна, как маленький ребёнок, подпёрла голову кулачками и не сводила умильного взгляда с Тимура.

– Так вот, – продолжил Тимур. Ему стало очень уютно под старушкиным взглядом. Он не успел увидеть свою бабушку, но теперь был уверен, что хотел бы иметь именно такую – немного вздорную и капризную, но при этом оптимистку, способную находить радость в жизни и не обращать внимания на коляску и прочие проблемы. Любопытно порой получается: человек, который сначала тебя злит и раздражает, в итоге оказывается хорошим и интересным собеседником, а возможно, и другом. – Думаю, в книге «Священные деревья в мифах и легендах» Гортензия случайно наткнулась на историю о Дереве Мудрости.

– Я знаю эту легенду, – вдруг подала голос Аманда. – Но мне никогда не приходила в голову мысль, что она как-то связана с нашим садом.

– Приятно слышать, что твоя внучка интересуется не только бульварными романами, – съехидничала Амалия Викентьевна, но, увидев укоризненные взгляды Тимура и Кренделя, извиняясь, произнесла: – Молчу.

– Дерево Мудрости подпирает своей кроной небо, – продолжала Аманда, – ствол его покрыт не корой, а чёрной змеиной чешуёй. Но знаменито оно не этим. Легенда гласит, что каждый раз, когда умирает мудрейший из мудрейших, на дереве созревает плод в виде головы покойника. И если его съесть, можно получить знания этого человека.

– Фу, какая гадость, – не выдержал Крендель и отложил уже надкушенное печенье.

– Лучше бы ты читала бульварные романы, – скривилась Амалия Викентьевна.

– Тебе, бабушка, не угодишь, – парировала Аманда, и все расхохотались.

– И что там дальше? – вытирая выступившие от смеха слёзы, поинтересовалась Амалия Викентьевна.

Все вопросительно уставились на Тимура.

– Остальное только мои догадки. Почему Гортензия решила соединить эти артефакты – Дерево Мудрости и Розы ветров, – я не знаю. Но проведав каким-то образом об оставшихся в вашем саду пнях, она решила провести магический ритуал, который, наверное, превратил бы её сыновей в великих волшебников. Сделать это в открытую они не могли, так как закон запрещает использовать магию в Амальгаме. И они разработали план: Николас устраивается к вам садовником, изучает схему лабиринта и выстригает проход на другую сторону сада. На всякий случай его брат…

– Миколас, – добавила Амалия Викентьевна. – Его звали Миколасом.

– Завсегдатаи кафе не догадывались, что братьев двое. Возможно, они были не очень дружны, поэтому никогда не приходили вместе. Официантка сказала нам, что Николас часто сидел у них с четырёх до шести, но он этого делать не мог, так как в это время находился у вас и занимался садом. Значит, пока Николас работал на вас, его брат Миколас сидел в кафе. Гортензия решила провести обряд в ночь со вторника на среду и тщательно подстраховалась на тот случай, если всё пойдёт не так и по какой-то причине Николас попадёт под подозрение. Миколас в этот день специально угощал всех элем до самого утра, обеспечивая брату алиби, чтобы тот смог пронести Розу ветров. Почему он не принёс сразу обе, я не знаю. Думаю, что держать их в непосредственной близости друг от друга опасно, поэтому их переносили по одной. И почему они не делали этого ночью, тоже не знаю.

– Из-за Бронте и Бронты, – сказала Аманда. – Ночью они свободно бегают по территории усадьбы. Если бы мы уехали, то закрыли бы их в коттедже, но поездка отменилась.

– Тогда это всё объясняет! – воскликнул Тимур. – В лабиринте один вход. Он находится напротив ваших спален, поэтому пройти незамеченными было бы невозможно.

– Собакозавры – сильные и хитрые хищники, неудивительно, что Керри испугались. А какими они были милыми щеночками, – вздохнула Амалия Викентьевна.

– Что дальше, Тим? – торопил Крендель.

– В контейнере для обедов, который утром принёс Николас, была четвёртая Роза ветров, а ночью Керри всё же рискнули провести обряд. Не знаю, что они рассчитывали делать при появлении собакозавров. Видимо, надеялись, что каким-то образом успеют до того, как псы заметят их присутствие.

– Я даже знаю, каким образом! Я вчера днём срочно повезла Бронте и Бронту к ветеринару. У них случились колики, их пытались отравить! – ахнула Аманда.

– Мерзкая семейка! – подытожила Амалия Викентьевна.

– Мерзкая, – подтвердил Крендель.

– Ещё какая мерзкая, – согласился Тимур.

Сон

Он барахтался в тёмной воде, пытаясь удержаться на плаву. Течение уносило его, подталкивало в чёрную воронку. Тимур погрузился под воду, воздух в лёгких заканчивался, он отчаянно замотал головой, пытаясь найти опору, и ему повезло – прямо под ним оказалась старая чёрная коряга. Тимур оттолкнулся от неё и вынырнул, резко открыв глаза. Темнота водоворота мгновенно отступила, он лежал на кровати в своей комнате.

«Приснится же такое», – подумал Тимур, вытирая выступивший на лбу пот.

Ему давно уже ничего не снилось, это было единственное сновидение с того самого дня, когда появился Крендель.

Подъём, скоро прибежит Лисёнок. Тимур улыбнулся и снова закрыл глаза. Но прошло минут двадцать, а малышка так и не появилась. Он, почувствовав смутную тревогу, быстро оделся и покатил в столовую. Отсутствовала на своём месте и Лиана Сергеевна, что взволновало его ещё больше.

– Здравствуйте, а где Лиза? – схватив за рукав проходящую мимо воспитательницу младшей группы, спросил Тимур.

– Заболела. Она в лазарете вместе с Лианой Сергеевной, – быстро проговорила та, поторапливая детей. – Воронин, не отставай.

Охнув, Тимур понёсся по коридору. Дверь в лазарет оглушительно хлопнула за его спиной.

– Тише! – воскликнула Лиана Сергеевна.

Тимур вопросительно посмотрел на неё.

– Только успокоилась и заснула наконец. – Слабая улыбка тронула губы Лианы Сергеевны.

– Что с ней? – Сердце Тимура колотилось.

– Я не знаю, – грустно ответила она. – Правда не знаю. У неё нет температуры, все показатели в норме. Я вызывала скорую, они подтвердили, что состояние не критическое. Сейчас мой друг, профессор-педиатр, должен приехать, проконсультировать. Лиза всё время словно в бреду, мечется, что-то бормочет. Если следующая ночь пройдёт так же, повезём её в больницу.

Тимур медленно подъехал к кровати. Лиза лежала с закрытыми глазами: спутавшиеся, потемневшие от пота волосы разметались по подушке, потрескавшиеся сухие губы медленно шевелились, словно она пыталась что-то сказать, но у неё не получалось.

– Лисёнок, малыш. – Тимур тревожно всматривался в бледное лицо.

Веки дрогнули, но глаза Лиза не открыла, только стала что-то быстро шептать. Тимур склонился ниже, к самому лицу.

– Мне страшно. – Он разобрал только два слова. Лиза повторяла их снова и снова.

– Мне страшно, – вдруг сказала Лиана Сергеевна.

Лиза судорожно всхлипнула и затихла.

Тимур ощущал свою полную беспомощность и бесполезность.

– Иди, иди, – подтолкнула его к дверям Лиана Сергеевна. – Сейчас профессор придёт.

– Но…

– Иди, – строго повторила она.

Но как только рука Тимура коснулась дверной ручки, он услышал тихое:

– Скорее бы пришла ночь.

Тимур обернулся, Лиана Сергеевна стояла к нему спиной и смотрела в окно.

– Вы что-то сказали?

– Я? Нет, – ответила она не оборачиваясь.

День для Тимура тянулся бесконечно долго. Оказалось, что без Лизы мир вокруг опустел. Он и не догадывался, насколько привык к её постоянному присутствию. Не хватало всего – болтовни, смеха, рыжих кудряшек и удивительных добрых глаз. Внутри медленно закипала злость. Почему?! Почему?! Лисёнок – всё, что есть у него после смерти мамы. Единственный человек, которому он нужен и который любит его. Почему это произошло именно с ней?! Тимур без дела метался по детдому, ища, куда бы выплеснуть отчаяние. Сирень пострадала первой, Тим с упоением хлестал по веткам до тех пор, пока от куста не остался лишь истрёпанный остов.

– Тимка, иди, сразимся! – раздалось с волейбольной площадки. – Слышь, Косач!

Тимур сначала хотел проехать мимо, но потом решил: почему нет? Сидеть в комнате одному и терзаться от неизвестности ему не хотелось.

Серёга был на два года старше Тимура. Высокий, крепкого телосложения, он стоял, постукивая деревянной рапирой по ноге.

– Что, станцуем? – Ехидная улыбка скользнула по его лицу.

– Станцуем, – согласился Тимур.

Серёга был сильный и хитрый противник, он почти всегда выигрывал и считался лучшим фехтовальщиком в команде. Но его не любили за жестокость и подлые уловки во время боя. Не любили и побаивались.

Серёга напал сразу, без предупреждения. Тимур еле успел отреагировать на контртемп, закруглённое остриё клинка прошло вскользь, оставив болезненный след на руке выше локтя. Он постарался прижаться креслом к футбольной сетке, обезопасив себе спину, но колёса увязли во влажной после дождя земле. Тимур пытался не подпустить противника ближе чем на два шага. Серёга, используя один за другим запрещённые приёмы, обходил, стараясь переместиться за спину.

– Это нечестно! – крикнул подошедший Ромка.

– Заткнись, – процедил Серёга, продолжая нападать.

Никто не заметил, как с острия отлетел защитный шарик. Очередной Серёгин выпад сбоку рассёк ткань рубашки, Тимур почувствовал болезненный укол в рёбра. Он попытался развернуть кресло, но колёса завязли окончательно. Скоро Тимур почувствовал ещё один укол, в плечо. Пот заливал глаза, левую руку свело от тщетных попыток развернуть коляску. Тимур понял, что он не только проиграет, но и будет ранен по-настоящему. Эта мысль неожиданно завела его, прибавила злости к той, что искала выхода после посещения лазарета.

– Мне страшно, – прошептал он, отражая очередной выпад. – Мне страшно, – сказал он чуть громче. – Мне страшно! – вдруг закричал Тимур, видя перед собой осунувшееся, бледное лицо Лизы. – Мне страшно!

Сделав ложный выпад, Тимур быстро повернул рапиру плашмя и ударил ею противника под колени. Тот, взвизгнув от боли, упал. Тим продолжал наносить удары плашмя, не обращая внимания на вопли Серёги. Лишь почувствовав, как кто-то обхватил его сзади, он остановился. Сломанная рапира выпала из рук. Ник развернул кресло и прижал голову мальчика к своей груди. Тимура колотило от ярости и возбуждения, но он был рад видеть Ника.

– Тише, тише, – приговаривал тот, поглаживая по спине бьющегося Тимура. – Тише, Тим, тише. Поплачь, поплачь.

Тимур беззвучно зарыдал.

Впервые в Амальгаме было холодно, неуютно и по-осеннему сумрачно. Река, текущая вспять, растревоженная ветром, билась чёрной водой о сваи. Тимур зябко ёжился, запахивая ветровку. Казалось, что ветер продувает до самого сердца, которое сегодня и так было ледяным. На горизонте выросли тяжёлые чёрные тучи и быстро заполнили небосклон. Ветер налетел с новой силой и со свистом понёсся по городу, сгибая деревья, обрывая листву. Даже стойкие мерцелии вздрогнули под его бешеным напором, их рассеянный свет запрыгал по мощёным тротуарам, придавая зданиям мистический, загадочный вид. Небо совсем потемнело, словно вместо рассвета на город опустились вечерние сумерки.

Чёрные конусы каштанов, неподвижные и суровые на фоне сумеречного неба, стойко держали удар непогоды. Они лишь покачивали упругими ветками, отвечая на каждый злобный порыв. Ветер пытался подчинить их своей воле, каштаны скрипели, но не поддавались. Звук, отражаясь от стволов, множился и, соединяясь с воем ветра, превращался в дикую и тоскливую какофонию.

– Вот это погодка, давно такого не было. – Довольный Крендель закрыл двери на крючок.

– Я думал, дождей здесь совсем не бывает, – потухшим голосом сказал Тимур.

– Что случилось? – Крендель тревожно заглянул ему в лицо.

– Лисёнок. Лисёнок заболела. – Тимур подошёл к окну, зачем-то распахнул его, впустив поток холодного воздуха, потом закрыл снова и прижался лицом к стеклу.

– Дети часто болеют, – успокоил его Крендель.

– Это что-то другое, понимаешь, что-то страшное. – Тим отчаянно забарабанил пальцами по окну.

Весь день Тимур промаялся от безделья и бессилья, а вечером раздался стук в дверь.

Тимур бросился открывать, словно снаружи ждало спасение от мучившего его страха.

– Добрый вечер. – На пороге стоял мужчина в длинном сером плаще. – Я могу войти? – прозвучало из-под низко опущенного капюшона.

– Конечно. – Сердце в груди Тимура тревожно забилось.

Посетитель вошёл и, не дожидаясь приглашения, молча сел в кресло. Крендель, прижав уши, внимательно наблюдал за незнакомцем.

Мужчина откинул капюшон. Тимур увидел морщинистого старика с седыми волосами, заплетёнными в тощую косичку. У него было строгое умное лицо с пытливыми глазами, длинный нос и тонкие губы.

– Я к вам по очень важному делу. Извините, не представился…

– Сенатор Вильяминов, – закончил Крендель.

– Здравствуйте, мой друг, рад нашей встрече! – Старик улыбнулся, и уголки его губ приподнялись. – Хотя причина встречи неприятная.

– Я так и подумал, – согласился Крендель.

Тимур, ничего не понимая, переводил взгляд с одного на другого.

– Вы, как я понимаю, сын Агаты?

– Да. – Сердце забилось быстрее.

– Я очень хорошо знал вашу матушку, удивительная женщина, ей можно было доверить любые секреты, поэтому именно к ней мы и обращались при необходимости, – мягко сказал сенатор. – Нам её очень не хватает.

– Если вы об этом, то Тим достойный сын своей матери. Так что можете смело рассказать нам причину вашего прихода, – гордясь Тимуром, успокоил Крендель.

– Надеюсь. – Сенатор нервно хрустнул пальцами, встал со стула, зачем-то обошёл его и снова сел. – Мне нужно найти ребёнка. Очень важного ребёнка. Найти в течение суток и так, чтобы о поисках узнали немногие, в идеале – никто.

– Похищение ребёнка, – ахнул Крендель.

– Вы даёте нам такой маленький срок? А если не успеем за сутки? – изумился Тимур.

– Сутки мы ещё сможем скрывать, что Ноэль отсутствует, но потом это станет невозможным. Придётся официально объявить о похищении до того, как поползут слухи. Что тогда начнётся! Да поможет нам Амальгама! Господин Тимур, – продолжал сенатор, – это дело государственной важности.

– Можно просто Тим. – Тимур смотрел на сенатора очень внимательно. И в этом взгляде Вильяминов вдруг узнал Агату, которая умела собирать информацию даже из услышанных незначительных фраз.

– Королева очень надеется на вашу помощь. Нам не к кому больше обратиться.

– Королева Велимерия? – зачем-то уточнил Крендель.

– А вы знаете другую? – Сощурив глаза, сенатор поставил локти на стол и наклонился в его сторону.

– Пропал ребёнок королевы, я правильно понял? – вернулся к сути разговора Тимур, он внутренне собрался в ожидании нового расследования.

– Да. – Вильяминов нервно ходил по комнате. При каждом его шаге полы плаща развевались серыми волнами. – Да.

– Подождите, сядьте, – в голосе Тимура неожиданно прозвучали повелительные нотки. – Объясните всё спокойно.

Сенатор, вернувшись к креслу, рухнул в него.

– Няня гуляла с девочкой в Королевском саду. Ноэль бегала, играла. А эта вертихвостка любезничала с каким-то кавалером через решётку ограды. – Вильяминов сердито сверкнул глазами. – Когда налюбезничалась, принцесса уже исчезла. Сразу была поднята вся охрана, но Ноэль словно растворилась.

– Сколько лет девочке? – спросил Тимур.

– Семь, – ответил Вильяминов. – Вы представляете, что ждёт королеву, если Ноэль не найдётся?

– Королева, не сумевшая уберечь своего ребёнка, не может сохранить Вечный город, – прикрыв жёлтые глаза, чётко выговорил Крендель.

– Какая глупость! – возмутился Тимур. – Мало ли что бывает.

– Я же тебе говорил, не ты эти законы устанавливал, не тебе над ними смеяться, – вспылив, отчеканил Крендель.

– Вы не представляете, сколько у королевы врагов, которые так и ждут, когда она споткнётся! – Руки сенатора затрепетали на коленях, как испуганные птицы. Он сцепил их и снова нервно хрустнул пальцами.

– А кто-то мне говорил, что Амальгама – тихий город с добропорядочными гражданами, – пробормотал Тимур, но Крендель, видимо, всё равно услышал и недовольно поджал усы. – Я бы хотел поговорить с королевой.

– Нет, – твёрдо ответил Вильяминов, – это невозможно! Если выяснится, что мы обратились к частному детективу, то… – Он безнадёжно махнул рукой.

– Но мне нужно выяснить все обстоятельства, – резонно заявил Тимур.

– Всё, что знает королева, знаю я. Спрашивайте.

Сенатор в упор посмотрел на Тимура.

– За последний месяц происходило ли что-нибудь необычное?

– Необычное… – задумался сенатор. – Вроде нет, всё как всегда… Хотя… Недели три назад к няне с девочкой на прогулке привязался фотограф – всё щёлкал да щёлкал принцессу сквозь ограду. Но у нас это не запрещено. Потом фотографии приносил, очень хорошие, кстати. Королева даже купила несколько штук. Его негласно проверили наши люди из департамента полиции: господин Тинти – профессиональный фотограф, ничего особенного за ним никогда не водилось, вполне добропорядочный гражданин Амальгамы.

– А кавалер гувернантки кто такой и откуда взялся? – вставил вопрос Крендель.

– Его тоже проверяли: обычный служащий конторы, ни в чём предосудительном не замечен.

– Вспоминайте дальше. Что ещё?

– Нет, ничего. В том-то и дело, ни-че-го, – с горечью в голосе произнёс Вильяминов.

– Я могу получить фотографии, которые купила королева? – спросил Тимур. – И адреса няниного кавалера и фотографа на всякий случай?

– О да. – Сенатор покопался в складках серого плаща. – Держите. Это документ, благодаря которому вы получите любую помощь и содействие. – Он положил на стол плотный серый конверт. – А теперь мне пора идти, боюсь, кто-нибудь заметит моё долгое отсутствие.

Несмотря на свой возраст, сенатор легко встал и накинул капюшон.

– Если вам что-нибудь понадобится, телеграфируйте мне. Вы знаете мой секретный номер, – обратился он к Кренделю.

– Да, конечно.

Вильяминов попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и какой-то жалкой. Он кивнул Кренделю и Тимуру и, бесшумно ступая, направился к двери.

Тимур аккуратно открыл конверт, достал несколько снимков. В первую секунду ему показалось, что с фотографии улыбается Лиза. Сердце подпрыгнуло и замерло. Но присмотревшись, Тимур понял, что это не Лиза. Они были очень похожи, эти две маленькие девочки из разных миров. Глазами, улыбкой, овалом лица. Но всё же разные.

– Догадался, – тихо сказал Крендель, заглядывая Тимуру через плечо.

– Двойники, о которых ты говорил?

Крендель кивнул.

– Но ты забыл мне сказать, что они связаны между собой, и если с одним что-то случается, беда происходит и с другим. И если умрёт один, то умрёт и двойник. – Внутри расползалось давящее предчувствие.

«Ты же меня никогда не оставишь?» – Лиза прижалась щекой к его руке, солнце искрилось в рыжих кудряшках.

Тимур тряхнул головой, отгоняя воспоминание.

– А получается, что это ты можешь меня оставить, – прошептал он, разглядывая фотографию Ноэль.

– Ты что-то сказал?

– Нет. Я пойду наверх, нужно подумать.

«Ты не должен раскисать, это не поможет Лисёнку, а вместе с ней и Ноэль. Отнесись к этому делу как к обычному расследованию. Никаких эмоций, соберись!»

Через двадцать минут Тимур спустился, перекинув через плечо свой детективный рюкзак, вид у него был решительный.

– С чего начнём? – поинтересовался Крендель.

– Я бы хотел поговорить с няней. Фотограф меня больше интересует, но если его проверили, значит, начнём с няни. – Тимур был готов к расследованию.

– Мне телеграфировать сенатору?

Тим уверенно кивнул.

Крендель подошёл к телеграфу, равномерный стук ключа наполнил комнату. Через пару минут заструилась бумажная лента.

– Её к нам сейчас пришлют, – прочитал сообщение Крендель.

– Как ты думаешь, мы успеем? – вдруг спросил Тимур.

– Мне бы хотелось сказать «да», дорогой мой друг, – Крендель сидел в кресле, нервно подёргивая кончиком хвоста, – но, скорее, мой ответ «не знаю».

– Я до сих пор не догадывался, – мрачно отозвался Тимур, – насколько я привязан к Лисёнку. Она такая… такая… удивительная. Рыженькая, с кудряшками и…

– Не мучай себя.

– Всё так…

Это прозвучало настолько жалко, что Крендель содрогнулся.

Тимур подошел к окну, подышал на стекло и на запотевшем круге написал: «Лисёнок». Рисунок, постепенно исчезая, наконец испарился вместе с именем.

Раздался тихий стук. Тимур вскочил и бросился к двери.

– Проходите, пожалуйста, – как можно спокойнее предложил он молодой девушке в сером плаще и кокетливой шляпке. Она нерешительно потопталась на пороге и так же неуверенно прошла в комнату.

– Я Гертруда Менц. – От волнения лицо девушки покрылось красными пятнами.

Бесцветные брови и ресницы, блёклые глаза и тонкие губы. Но страшненькой её всё же нельзя было назвать. Главным достоинством девушки был голос – низкий и бархатный.

– Присаживайтесь, – вежливо пригласил Крендель.

Тимур отодвинул стул. Няня скованно присела на самый краешек и нервно затеребила ручку сумочки.

– Не волнуйтесь, – успокоил Крендель, – от вас требуются лишь правдивые ответы. Вас ни в чём не обвиняют.

– Правда? – Девушка вытащила носовой платок и, уткнувшись в него, горько заплакала. – Я же не думала, что так получится, если бы я знала…

– Госпожа Менц, как вы познакомились с тем молодым человеком? – едва сдерживая волнение, спросил Тимур.

– С Петром? – всхлипнула няня. – Я каждый выходной хожу пить кофе в один ресторанчик на углу Центральной площади. Три недели назад на моём столике лежал кем-то забытый журнал. – Гертруда смущённо замолчала.

– Какой журнал? – придвинувшись, заинтересовался Крендель.

– «Идеальная пара». – Она густо покраснела и добавила: – Для тех, кто ищет спутника жизни. Но вы не подумайте, я не такая. – Она снова всхлипнула и уткнулась в платочек. – Поверьте, я бы никогда… Но это же удивительно… – бормотала девушка, не переставая плакать.

– Говорите, пожалуйста, громко и чётко, – потеряв терпение, раздражённо фыркнул Крендель.

Няня вздрогнула, съёжилась под сердитым взглядом Кренделя и отняла платок от лица. Тимуру стало искренне жаль эту несчастную некрасивую девушку.

– Гертруда, можно я буду вас так называть? – спросил он, дружески похлопав её по руке. – Нам нужны ответы. Вы же хотите помочь королеве?

Гертруда, пытаясь успокоиться, кивнула и суетливо вытерла лицо.

– Что интересного вы прочитали в журнале?

– Там было объявление, что молодой человек хочет познакомиться с девушкой, которая изучает каллиграфию, – решительно выпалила Гертруда. – Это же редкость, правда?

– Вы любительница каллиграфии? – удивился Крендель, ожидавший чего угодно, но только не этого.

– Да-да! И там были адрес и телефон. Вот. – Девушка покопалась в сумочке, достала журнал и снова покраснела.

– Оставьте его нам, пожалуйста. Что было дальше? Вы позвонили, и… – продолжал Крендель.

– Нет, нет, что вы, я порядочная девушка! Звонить незнакомому мужчине? Нет, это он позвонил мне.

– Как?! – вместе воскликнули Крендель и Тимур.

– Я же говорю, это было чудо! Оказывается, ему попался такой же журнал, где было написано про меня. Представляете? – Гертруда улыбнулась, отчего её лицо сразу стало милым.

– Ничего не понимаю. – Тимур почесал кончик носа. – Вы подавали объявление в журнал?

– Нет, что вы, – замахала руками Гертруда.

– Так как же оно туда попало? – недоверчиво хмыкнул Крендель.

– Я же говорю, чудо!

– А скажите-ка нам адрес вашего чуда! – попросил Крендель.

– Меблированные комнаты «Комфорт» в Кузнечном переулке, дом 4. Вы думаете, он в чём-то виноват?

– Мы всё выясним. Спасибо, вы пока можете идти. – Крендель проводил девушку к выходу.

Когда за ней закрылась дверь, Тимур закружил по комнате.

– Ник всегда мне говорит: «Доверяй интуиции, она срабатывает быстрее мозга».

– И что же она тебе подсказывает?

– Кто-то знал, что Гертруда увлекается каллиграфией, и подсунул ей молодого человека с таким же хобби, рассчитывая, что она увлечётся, потеряет голову и будет меньше думать о своих обязанностях. И у него получилось.

– Откуда такая уверенность? Может, это просто совпадение.

– Ты много встречал людей, увлекающихся каллиграфией? – На лице Тимура промелькнула улыбка и тут же погасла.

– Нет, до сегодняшнего дня ни одного, – подумав, согласился Крендель.

– И я тоже. Нам срочно нужно найти Петра! – Тимур подхватил рюкзак. – Скоро рассветёт, мы не можем ждать, погнали!

Велосипед нёсся по улице, ветер свистел в ушах, рюкзак на спине подпрыгивал. Крендель передвигался огромными прыжками, изредка поглядывая на Тимура. Они двигались быстро и слаженно, их гнало одно желание – успеть.

Меблированные комнаты «Комфорт» находились в нескольких кварталах от аллеи Серебристых каштанов, на уютной чистенькой улице. Днём здесь обычно было многолюдно, уличные кафе наполнялись посетителями. Сейчас они встретили лишь пару прохожих. «Комфорт» состоял из пяти синих аккуратных домиков, тянувшихся вдоль улицы. Они нашли дом под номером четыре, Тимур нажал кнопку звонка. В прихожей раздались шаги, из-за двери выглянул заспанный худой человек в домашнем махровом халате, с грязно-серыми волосами и в очках с толстыми стёклами. Он без лишних вопросов выслушал незнакомых гостей.

– Вы должны вспомнить, – настаивал Тимур. – Это очень важно! Где вы взяли журнал?

Он был напряжён, словно струна. От ответов Петра зависела жизнь Лисёнка, ничего важнее этого не было.

– Ну, там, где обычно берут журналы. – От такого напора Пётр явно растерялся.

– В магазине? – Крендель нетерпеливо переминался с лапы на лапу.

– При чём тут магазин? В почтовом ящике, конечно.

– Вы его выписываете?

– Нет, что вы, – отмахнулся Пётр. – Видимо, почтальон случайно бросил его в мой ящик. Я прочитал объявление Гертруды и понял, что это судьба. – Пётр громко шмыгнул носом.

– Отдайте нам, пожалуйста, журнал, – вежливо попросил Тимур, чувствуя, как вспотели ладони.

– Нет, он мне дорог.

Крендель вдохновенно соврал:

– Мы вам его вернём.

– Идеальная пара, бывает же такое, – шепнул Крендель Тимуру, когда Пётр скрылся в комнате.

Получив второй экземпляр журнала, они уселись на скамейку под неоновым светом молодой мерцелии и принялись внимательно изучать объявления.

– Смотри, в журнале всего четыре страницы. Все объявления напечатаны чёрным шрифтом, за исключением объявлений наших влюблённых – они синие, – азартно перелистывая страницы, сказал Тимур. – И заметь, у Гертруды объявление Петра, а у него – Гертрудино.

Неожиданно свет, в котором они сидели, стал ярче. Тимур поднял голову: мерцелия заинтересованно заглядывала в журнал.

– Крендель, ты уверен, что они растения? – тихо спросил Тимур, настороженно разглядывая склонившийся цветок.

– Э-э-э, – неопределённо ответил Крендель, отодвигаясь. – Говорят, да.

Мерцелия ещё несколько секунд разглядывала журнал, потом отряхнулась, как промокший щенок, осыпая друзей серебристой пыльцой, и, потеряв к ним интерес, занялась ловлей светлячков.

– Надеюсь, она не искала пару по объявлениям, – хихикнул Крендель и серьёзно добавил: – Идём, нам нужен издатель, адрес на обложке.

Запрыгивая на велосипед, Тимур оглянулся. Мерцелия охотилась как ни в чём не бывало.

Издательство располагалось буквально на соседней улице, на первом этаже неприметного серого здания. К их счастью, хозяин жил прямо над ним – на втором.

Господин Юханссон, милый старичок в бархатной пижаме и смешном оранжевом ночном колпаке, напомнил Тимуру гнома из сказки. Сначала он упрямился, но, прочитав бумагу Вильяминова, рассказал, что иногда принимает личные заказы.

– Эти два журнала заказал странный молодой человек. Сказал, что хочет разыграть своих друзей. Надеюсь, он не втянул меня в какую-нибудь тёмную историю? Я добропорядочный гражданин Амальгамы и за свою жизнь ни разу не нарушил ни одного закона, – заволновался Юханссон.

– Нет-нет, – успокоил его Тимур. – Почему вы решили, что он странный?

– У него было неестественно бледное и малоподвижное лицо. Двигался только рот, словно верхняя часть парализована. И хотя нехорошо так говорить, мало ли какая болезнь у человека, но, должен признать, очень неприятное зрелище. – Старичка передёрнуло от воспоминаний.

– Вы раньше его видели? – надеясь на положительный ответ, спросил Тимур.

– Нет. Могу сказать точно, нет. – Издатель отрицательно покачал головой.

Крендель весь разговор молчал, задумчиво рассматривая ночной колпак старичка.

– Ниточка оборвалась, – расстроенно вздохнул Тимур, когда Юханссон закрыл дверь. – Что нам теперь делать?

Первые лучи солнца окрасили небо в жёлто-розовый цвет.

– Не раскисать. – Крендель отвесил Тимуру шутливый подзатыльник. – Остался фотограф.

– Но его уже проверили!

– Но не мы же? Выше нос, странник Тимур, ещё ничего не потеряно! – Крендель снова позвонил в дверь. – Простите! Вы не могли бы нам дать на пару минут телеграфный справочник, господин Юханссон?

Фотографу, господину Тинти, принадлежала половина дома на окраине города. Вторую часть занимала приятная добродушная женщина.

– Он уехал вчера вечером. Очень неожиданно, собрался за полчаса, – заохала она, прочитав письмо Вильяминова. – Если бы я знала, сделала бы всё, чтобы его задержать.

– Вы ничего странного за ним последнее время не замечали? – поинтересовался Тимур.

– Странного? Вроде нет, хотя… – задумалась хозяйка. – Тинти последнее время стал такой бледный, что я даже решила, что он заболел. И бледность такая странная, только на лице. А на шее и руках кожа обычного цвета.

Крендель настороженно вытянулся, как перед прыжком.

– И лицо стало малоподвижным? – спросил он.

– Да-да.

– Это заказчик журнала! – воскликнул Тимур. – Вы говорите, он уехал вчера?

– И уехал как-то подозрительно, – заговорщически понизив голос, сообщила хозяйка. – Собрался в одночасье, я ему говорю, что же вы вещи с собой не берёте, всё оставляете. А он мне: «Дарю. Делайте с ними, что хотите». А сам огромный чемодан в кеб еле затащил. Что же в нём было-то?

– Нам бы тоже хотелось знать, – заметил Тимур.

– Мы можем посмотреть его комнату? – поинтересовался Крендель.

– Да, пожалуйста, у нас нет никаких секретов.

Половина дома Тинти оказалась довольно обшарпанной, с минимумом мебели. Узкие окна выходили во двор. Пока Тимур осматривал комнату, Крендель направился в ванную, где стал внимательно изучать оставленные хозяином гигиенические принадлежности.

Внимание Тимура сразу привлёк лёгкий запах гари – здесь совсем недавно что-то горело. Действительно, на подоконнике в железной миске лежала кучка пепла.

– Смотри, он жёг какие-то бумаги. – Тимур, достав карандаш, аккуратно разгрёб пепел. – Нашёл!

Он осторожно извлёк уцелевший кусочек бумаги, на котором была видна буква «а» – окончание какого-то слова.

Тимур аккуратно положил улику в пакетик.

– Тим, иди сюда, – позвал Крендель из ванной. – Смотри, в этой баночке хранилась плесень-хамелеон.

– Зачем она нужна? – брезгливо сморщился Тимур, рассматривая остатки белой вязкой массы.

– С её помощью можно изменить внешность. Соприкасаясь с лицом, хамелеон постепенно затвердевает, становясь второй кожей. Пока масса мягкая, ей можно придать любую форму. Совершенно безвредна и легко смывается водой. Кстати, запрещена для использования в личных целях.

– Получается, мы теперь не знаем, как Тинти на самом деле выглядит? – Тимур рассерженно сжал зубы.

Надежда спасти Лисёнка становилась всё призрачнее.

– Ты прав – господин Тинти, а скорее всего, это совсем не он, может выглядеть как угодно. – Крендель устало облокотился о стену.

– Зато мы знаем, где найти кеб, в котором он уехал! – В глазах Тимура вспыхнула надежда. – Ты же мне говорил, что кебы по вызову принадлежат одному хозяину.

И правда, в городе была дишь одна стоянка кебов, которая находилась на окраине Амальгамы. Милая девушка-диспетчер с готовностью сообщила, кто именно выезжал на вызов.

– Вы можете найти его на стоянке. Сейчас мало вызовов, Ленс, скорее всего, спит прямо в кебе.

– Мужчина вышел в долине Ветряных мельниц. – Сонный кебмен тёр кулаками глаза. – Я ещё подумал: что он там собирается делать? На деревенского жителя вроде не похож, а в долине, кроме мельниц, ничего нет.

– Тинти рвётся в Бесконечный лес, – тихо сказал Крендель, сощурив глаза.

– Куда? – озадаченно уточнил Тимур.

Крендель потащил его к выходу.

– В Бесконечный лес. Если он туда доберётся, мы его никогда не поймаем. Давай, скорей! – Крендель гигантскими прыжками понёсся по улице.

Тимур, запрыгнув на велосипед, помчался следом. Эта гонка, продолжавшаяся не меньше получаса, вымотала его. Не вписавшись в очередной поворот, Тимур рухнул на тротуар, успев выставить руки и чудом избежав удара лицом о брусчатку. Несколько секунд он простоял на четвереньках, чтобы справиться с головокружением, потом попытался подняться, но вынужден был снова сесть на тротуар.

– Крендель, Крендель! – позвал Тимур хриплым шёпотом. Чтобы отдышаться, он привалился к шершавой кирпичной стене и стал с тоской наблюдать, как золотистый круг солнца поднимается всё выше над горизонтом.

В конце улицы наконец появился Крендель.

– Странник Тим, вставай. Вставай! – Крендель улёгся у ног друга. – Пришло время покататься. – Он лизнул лицо Тимура и улыбнулся: – Но это только в связи со сложившимися обстоятельствами.

Тимур благодарно обнял его, уткнувшись лицом в густую, пахнущую пылью шерсть.

– Давай, дорогой мой, все нежности потом. – Крендель сделал вид, что сердится.

Тимур взобрался на него, обнял за шею. Крендель легко поднялся и, словно не чувствуя тяжести, понёсся по улице.

Каково было удивление Тимура, когда они вдруг оказались на аллее Серебристых каштанов. Возле Дома Крендель остановился.

– Мы дома? – слезая с друга, недоумённо спросил Тимур.

– Только Каштан может нам помочь, – загадочно ответил Крендель и постучал лапой по толстому узлу корня. – Дело государственной важности, долина Ветряных мельниц.

Какое-то время ничего не происходило, затем корень зашевелился. Разбухая на глазах, он увеличивался до тех пор, пока не стал больше метра в диаметре. Раздался оглушительный треск, в корне образовалось дупло. Тимур наблюдал, затаив дыхание и понимая, что происходит нечто незаурядное даже для Амальгамы со всеми её чудесами.

– Амальгамское метро, только для странников, – улыбнулся Крендель и нырнул в дыру.

Тимур осторожно заглянул внутрь.

– Крендель! Ты где?

– Давай! У нас мало времени!

Тимур пролез в лаз и оказался рядом с Кренделем в узком тоннеле, заканчивающемся тупиком – сплошной деревянной стеной.

– Что дальше? – Тимур потянулся к стене рукой и вдруг почувствовал, как пол уходит из-под ног. – А-а-а!

– А-а-а! – раздался рядом вопль Кренделя.

Они понеслись, как в жёлобе аквапарка, раскачиваясь от скорости и взлетая на виражах почти до потолка. Но самым жутким для Тимура было понимание, что стена, преграждающая тоннель, отодвигается только с их приближением. На особо крутых поворотах мальчик закрывал от страха глаза, ему казалось, что именно сейчас она остановится и они врежутся. Но в последний момент стена отступала, и всё повторялось.

Их выбросило на зелёный холм. Первым вылетел Крендель, на него приземлился Тимур.

– Эй, там, наверху! С мягкой посадкой. Ну, слезай, что ли? – Крендель сбросил очумевшего от скорости Тимура на землю.

– Что это было? – Он тряс головой, пытаясь прийти в себя.

– Ты что, не знаешь, как растут корни? – Крендель внимательно смотрел по сторонам, напряжённо подрагивая хвостом.

– А почему мы раньше этим не пользовались?

– Это только для экстренных случаев, такой быстрый рост корней ослабляет силы Дома.

Тимур огляделся. Под холмом расстилалась ярко-зелёная долина, усеянная нежно-голубыми цветами. Трава была такого сочного цвета, что хотелось зажмуриться. Стоявшие в шахматном порядке по всей долине ветряные мельницы медленно крутили крыльями под лёгким ветерком.

– А вот это – Бесконечный лес! – Крендель показал на рощицу из странных серых деревьев. Их тонкие белёсые ветви свисали до самой земли. Неприятно шевелясь на ветру, они напоминали грязные, давно не мытые волосы.

Тимур встал рядом с Кренделем и присмотрелся – впереди двигалась тёмная точка.

– Тинти! – воскликнул он.

– Быстрей! – Крендель опустился на землю.

Тимур запрыгнул на него, не сводя глаз с удаляющегося Тинти.

Они догнали беглеца на самом краю леса. Но это был совсем другой человек, совершенно не похожий на Тинти с фотографии. Мужчина, увидев погоню, попытался бежать быстрее, но большой чемодан сковывал движения и не давал разогнаться. Крендель, стряхнув Тимура на траву, ударом лапы выбил ношу из рук Тинти. Чемодан, перевернувшись, встал на ребро. Мужчина, споткнувшись, упал, но сразу же вскочил. Он сделал было шаг к чемодану, но, передумав, бросился бежать к лесу. Тимур кинулся за ним, но Крендель мягким ударом сбил его с ног.

– Туда нельзя! Это Бесконечный лес, ты там погибнешь, – твёрдо сказал он, пресекая все попытки Тимура возразить. – Займёмся лучше чемоданом.

– Но ведь мы можем поймать его!

– Нет! Нам нужна Ноэль! – твёрдо произнёс Крендель.

Тимур растерянно переводил взгляд с удаляющегося Тинти на чемодан. Азарт погони целиком захватил его, у него было единственное желание – настичь и наказать того, кто виновен в произошедшем с Лисёнком. Резкий окрик Кренделя отрезвил его, напомнив, зачем они здесь.

Тимур осторожно перевернул чемодан и щёлкнул замками. Внутри, свернувшись калачиком, лежала маленькая черноволосая девочка.

– Ноэль, – тихо позвал Тимур.

Девочка не подавала никаких признаков жизни. Неестественно бледное личико и голубоватые потрескавшиеся губы напомнили Тимуру несчастное лицо Лисёнка. Испуганный, он осторожно вытащил малышку из чемодана – тело Ноэль было лёгким, почти невесомым. Положив её голову себе на колени, Тимур приложил ухо к груди и, услышав тихое тук-тук, с облегчением вздохнул.

– Она жива!

– Слава Амальгаме! – Морда Кренделя расплылась в счастливой улыбке. – Я скоро вернусь, жди меня здесь!

Тимур осторожно поправил голову Ноэль. Личико, обрамлённое чёрными кудряшками, было таким родным и в то же время совершенно чужим. Сердце Тимура сжалось от отчаяния: как там Лисёнок? Погрузившись в жизнь Амальгамы, он стал уделять девочке так мало времени. А что было у неё, кроме придуманного брата? Как он мог так поступить с ней? С единственным близким человеком? Возомнил себя великим сыщиком, но смог ли он стать им, если бы сломался тогда, в первый год жизни в детдоме?! Лиза спасла его. Только благодаря ей боль утраты отступила. Когда он последний раз читал Лизе книгу или рассказывал сказку? А для неё это было важно, очень важно. Тимур нежно погладил Ноэль по голове.

– Лисёнок, я рядом, не уходи! – шептал он как молитву, склонившись к лицу девочки.

Дальше всё происходило как в тумане. Вокруг забегали полицейские в чёрных мундирах с золотым гербом Амальгамы, одни оцепили Бесконечный лес, другие прочёсывали долину. Двое людей в белых халатах забрали Ноэль. Тимур растерянно смотрел, как её укладывают на носилки и уносят, и чувствовал гнетущую пустоту и злость: он слишком долго думал, сопоставлял факты, а нужно было действовать, и тогда они смогли бы спасти Ноэль раньше. Лисёнка и Ноэль, поправил он сам себя.

– Всё позади. – Крендель сел рядом, прижавшись к другу тёплым боком. – Главное – она жива, остальное поправимо.

Тимур кивнул. Ему срочно нужно было чем-то заняться, он пододвинул чемодан и попытался закрыть крышку, но замки заело. Несколько раз он снова её поднял и опустил, потом зло дёрнул и тряхнул чемодан. Из внутреннего кармашка выскочил осколок камня. Не зная зачем, Тимур подобрал его и сунул в карман джинсов.

Дома они решили, что обойдутся бутербродами, готовить ни сил, ни желания не было.

– Знать бы, как там Ноэль? – Тимур не находил себе места.

На его вопрос ответил пронзительный треск телеграфа. Крендель подскочил к нему первым.

– Всё в порядке, она пришла в себя! – довольно сообщил он.

Тимур упал в кресло, отступивший страх за жизнь Лизы и Ноэль сменился усталостью. Он тряхнул головой, словно пытаясь очнуться.

– Почему ты не пустил меня в лес?

– Это не просто лес, а Бесконечный, понимаешь? Это он с виду такой маленький и реденький, а попав в него, можно плутать и плутать, пока не умрёшь. Поэтому и название такое – Бесконечный. Когда там находишься, лес словно расширяется изнутри, увеличивается в размерах. Все, кто заходил в него, погибли.

– Откуда ты знаешь? Тебе пришлось там побывать?

Крендель отрицательно покачал головой.

– Иногда у кромки леса находят кости пропавших людей. Как они туда попадают, никто не знает.

– А Тинти, он тоже погибнет? – Тимур поймал себя на мысли, что совсем не расстроится, если это случится.

– К сожалению, мой дорогой друг, Бесконечный лес – это пристанище контрабандистов, и Тинти, скорее всего, один из них, слишком смело он ринулся туда. Им известны все потайные тропы. Есть предположение, что там находится Зеркальная башня, через которую и попадает в Амальгаму запрещённый товар. А вот обычный человек в Бесконечном лесу просто погибнет.

Тимур не вошёл – он ворвался в медпункт. Лиза, подоткнутая со всех сторон подушками, сидела на кровати. Фиолетовые круги под глазами делали их огромными на бледном осунувшемся личике.

– Тим! – Лиза радостно потянулась к брату.

Тимур подъехал к ней и нежно взял в руки исхудавшие пальчики.

– Там было так темно и страшно, – прошептала Лиза и, обняв за шею, уткнулась лицом ему в плечо.

– Как ты меня напугала! – Тимур погладил её по голове. – Надо было позвать меня, вместе нам было бы не так страшно. Всегда зови меня, хорошо? Ты же Элиза Косачевская, а значит, мы с тобой одно целое, а вдвоём нам ничего не страшно.

Лиза не ответила, лишь сильнее прижалась к нему.

Хлопнула дверь, раздался бодрый голос Лианы Сергеевны.

– Тимур, ты вовремя! – обрадовалась она. – Профессор прописал Лизе усиленное питание, а я никак не могу заставить её поесть.

Тимур осторожно попытался разжать Лизины руки, но она уцепилась за него ещё крепче.

– Я здесь, я здесь, – успокаивал он малышку.

– Не уходи. – У неё был такой несчастный голос, что сердце Тимура сжалось.

– И не собираюсь, буду возле тебя весь день сидеть.

Тимур развернул коляску боком к кровати и сжал холодную ладошку.

– Твои любимые. – Лиана Сергеевна поставила рядом с девочкой тарелку с ломтиками банана. – Как ты, Тим? – спросила она, пытаясь казаться беззаботной.

– Нормально, – ответил Тимур и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Я рада, что с тобой всё в порядке. – Лиана Сергеевна смутилась, но взгляда не отвела.

– А где тут Лисичка, которая любит бананы? – переключился Тимур на Лизу. – Давай, малыш, не капризничай.

Лиана Сергеевна присела на край кровати и задумчиво наблюдала, как Тимур уговаривает Лизу.

– Ник приходил? – стараясь, чтобы Лиза не услышала, тихо спросил Тимур.

Лиана Сергеевна нервно сплела пальцы. Раньше бы она никогда не поверила, что доверит свою тайну подростку. Её чувства к Нику были запутанными: любит ли его, или это обычная жалость к несчастному потерянному человеку, иногда она и сама не знала. Ник даже не подозревает, что стал настолько важен для неё. Он всё время жил в каком-то своём, закрытом для всех мире и оживал лишь при общении с детьми. Лиана не пыталась привлечь внимание Ника, ей было достаточно высказать свою тревогу Тимуру, чтобы почувствовать облегчение от мучивших беспокойных мыслей. Её ночные видения или даже обрывки снов объединяли их четверых, и только к этим людям она испытывала искреннее доверие.

– Со вчерашнего вечера ещё не было. Я беспокоюсь за него.

Тимур поправил подушку и ободряюще улыбнулся. Неужели все его догадки неверны и ему только показалось, что Ник искренне любит Лизу? Настоящий отец всю ночь просидел бы около больного ребёнка.

Скрипнула дверь. Тимур с Лианой Сергеевной одновременно обернулись. Ник, прислонившись к дверному косяку, пытался улыбнуться, но губы не слушались. Он устало потёр ладонями заросшие рыжей щетиной щёки и, всё-таки пересилив себя, улыбнулся.

– Привет, Лисёнок.

Постаревший за одну ночь, Ник обессиленно сполз по стенке на пол.

– Сейчас расскажу тебе сказку. Ты про кого хочешь, про гнома или про русалку? – отвлекал Тимур Лизу, пока испуганная Лиана Сергеевна суетилась вокруг Ника.

Через две недели после того, как археоптерикса привезли в Амальгаму, он неожиданно заболел. Примчавшийся с кучей лекарств Новгородцев напичкал птенца всевозможными витаминами и строго приказал держать его в тепле. Но как Тимур ни укутывал Пуха, тот всё равно выкарабкивался и, жалобно пища, забирался к Кренделю на тахту, затихая только под его тёплым боком. Так продолжалось до тех пор, пока птенец не выздоровел. Но даже пойдя на поправку, Пух пытался примоститься возле Кренделя. Все попытки отучить его не увенчались успехом. Смирившийся Крендель называл себя Пухомамой.

– Он убил зайца, – вздохнул Тимур.

– Чему удивляться, он же хищник. – Крендель отбивался от Пуха, пытавшегося спрятаться у него под лапой, но, не удержавшись, грохнулся со ступеней.

Археоптерикс, радостно заверещав, упал ему под бок. Примчавшаяся Торопыжка, обиженно темнея, бегала вокруг, стараясь влезть между ними.

– Всё, хватит! – Запыхавшийся Крендель выбрался из-под крыла археоптерикса. Тогда Пух решил проделать то же самое с Тимуром.

– Перестань, – смеясь, пытался отбиться он. Торопыжка укоренилась рядом, ревниво мигая чёрными полосками.

Пух, отряхнувшись, несколько минут увлечённо чистил перья, а потом, пронзительно пискнув, взмыл вверх.

– И ты у нас умница. – Тимур гладил упругий листок мерцелии.

Довольная Торопыжка стала ярко-лимонного цвета.

– Ну да, и красавица, – фыркнул Крендель, стряхивая с себя пух. – Если он продолжит так линять, я превращусь в перину.

Пух, сделав несколько кругов над Домом, скрылся за кронами каштанов.

– У нас вторую неделю нет никаких дел. – Тимур со скучающим видом крутил в руках грязно-серый осколок камня.

– Что это у тебя?

– Да так. – Тимур положил камень на середину стола. – В чемодане был.

– В чемодане Тинти? – Крендель плюхнулся на стул.

– Ага, – задумчиво кивнул Тимур. – Я всё смотрю на него и никак не вспомню, где видел его раньше.

Он положил руки на край стола и упёрся в них подбородком, Крендель проделал то же самое. Некоторое время они пристально разглядывали осколок.

– Я знаю, где мы его видели, – первым произнёс Крендель. – У Новгородцева в коллекции.

– Нет, ошибаешься, – ответил Тимур. – Я его видел у Кондаковых, когда доставал телеграфный справочник.

– А я тебе говорю – у Новгородцева.

– У Кондаковых.

– Чего спорим-то, пошли да проверим, кто из нас прав. Проигравший готовит ужин, – подвёл итог Крендель.

Новгородцев искренне обрадовался их приходу. С последней встречи он ещё больше раздобрел, что совершенно ему не мешало. Казалось, из него бьёт неиссякаемый заряд энергии и оптимизма.

– Как там наш малыш археоптерикс? – Новгородцев, весело перекатываясь по кабинету, бодро потирал пухлые ручки. – Сейчас мы чаёк организуем.

– С плюшками? – принюхиваясь, поинтересовался Крендель.

– С ватрушками! Моя мама печёт изумительные ватрушки! Тимур, что же вы стоите? – Профессор, пританцовывая, достал из шкафчика чашки и чайник. – Не забудьте, на следующей неделе жду вас на осмотр.

– Помню-помню, – обречённо вздохнул Тимур, усаживаясь за стол.

Он ещё не решил, стоит ли рассказывать Новгородцеву о том, что Пух уже вовсю охотится.

– Профессор Паганель, – Крендель подмигнул Тимуру, – у нас к вам дело, даже не дело, а скорее, требуется ваша консультация.

Тимур, не вдаваясь в объяснения, достал осколок и положил на середину стола. Профессор замер, не замечая, что льёт мимо чашки.

– Откуда?! – только и смог произнести побледневший Новгородцев, ставя чайник мимо стола. – Вы не представляете, что это! Не может быть. – Хватаясь за сердце, Новгородцев упал в кресло. – Где вы его взяли?

– Нашли. – Крендель поймал падающий чайник и, схватив папку со стола, стал обмахивать ею профессора.

– Вам плохо? Дать воды? – подскочил испуганный Тимур.

– Нет, нет, – выдохнул Новгородцев, бледность отступила, и он снова порозовел. – Глазам своим не верю!

– Он ваш? – поинтересовался Тимур.

– Мой? – переспросил профессор, не отводя взгляда от камня, осколок словно заворожил его.

– Да что происходит, в конце-то концов? – рассердился Крендель и накрыл камень лапой.

Профессор вздрогнул и недоумённо посмотрел на него. Тимур вдруг почувствовал, что не надо связываться с этим камнем, он принесёт несчастье.

– Я сейчас! – неожиданно подскочил Новгородцев и, хлопнув дверью, выбежал в коридор.

– Что это было? – удивился Крендель.

Тимур пожал плечами, с тревогой посматривая на камень.

– Я спускался в отдел древних манускриптов. – Новгородцев ворвался в кабинет через несколько минут. У него в руках был стеклянный куб со старой рукописью внутри. – Минутку! – Профессор поставил куб на стол и открыл верхнюю грань. – Это страницы из регистрационного журнала артефактов. Он такой древний, что мы не смогли установить его возраст. – Сверкая глазами, Новгородцев торжественно начал читать: – «Регистрационный номер 7119. Таможенный отдел № 2. Артефакт “Эквилибриум”. Регистрационное наименование: “Возвращатель”. Доставлен странником Эларием Готумом из…» Не видно! – Профессор достал увеличительное стекло. – Из… нет, не могу прочитать, словно кто-то специально капнул чернилами именно на этом месте.

– Можно посмотреть? – Тимур протянул руку.

– О да, конечно!

Старые пожелтевшие листы на ощупь казались неестественно шершавыми, словно в руках была не бумага, а кусочек пемзы.

– М-да, – заглянул через плечо Крендель. – Действительно, роскошная клякса. А что значит «Эквилибриум»?

– Переводится как «равновесие».

– «Доставлен странником Эларием Готумом из… непонятной параллели, – стал читать дальше Тимур. – Основное действие артефакта – возвращение в прошлое. Остальные возможности неизвестны. Имеет форму четырёхгранной пирамиды. Основной цвет излучения – чёрный с оттенками серого». Вы думаете, это он? – охрипшим голосом спросил Тимур, поднимая глаза на профессора.

– А это мы сейчас посмотрим, – указывая пальцем вверх, подпрыгнул Новгородцев. – Сейчас мы это выясним!

Он покопался на полках и достал небольшую коробку.

– Вот это осколок мой. – Новгородцев положил его рядом с камнем Тимура. – Вы видите, видите?! – восхищённо воскликнул он, хлопая в ладоши. – Они идеально совпадают!

Тимур склонился над столом. Осколки действительно подходили друг к другу, как части пирамиды.

– Я давно собираю информацию об артефактах. Их осталось очень мало, со времени появления списка Киреева ввоз был запрещён. Естественно, все имеющиеся артефакты были изъяты или спрятаны хозяевами. Эх, третий осколок бы найти! – с горящими глазами запричитал профессор.

– Мы его найдём, – почувствовав уверенность, сказал Тимур. – А где вы взяли свой?

– Купил на чёрном рынке у наинеприятнейшего типа. Но я почему-то поверил, когда он сказал, что это осколок артефакта, – махнул рукой Новгородцев.

– Профе-ессор! – осуждающе протянул Крендель.

– Каюсь, – весело согласился тот. – Но коллекционирование – это страсть, я бы даже сказал, болезнь! Тимур, вы не представляете, что произойдёт, если мы найдём третий обломок и мне удастся разгадать состав артефакта! Это же будет научное открытие!

– А Эларий Готум, что с ним произошло? – неожиданно спросил Крендель, с тревогой наблюдая за ними. – Ещё какие-нибудь сведения есть о первом обладателе артефакта?

Новгородцев вздрогнул и как-то сразу потух, вопросы Кренделя словно подействовали на него отрезвляюще.

– Кое-что есть, но совсем немного, – замялся он, – из разных источников. Эларий Готум исчез вместе с артефактом, и больше его никогда не видели, – выдохнул профессор.

– И всё? – допрашивал Крендель.

– О, там какая-то тёмная история. Кажется, у него была любимая, и с ней случилось несчастье. Она или умерла, или покончила с собой, что-то такое. Готум хотел вернуться в прошлое и спасти её.

Тимур задумчиво смотрел в окно.

– Я знаю, где находится третий осколок. – Он повернулся и посмотрел на Кренделя. – В доме у Кондаковых.

Крендель почувствовал, как в груди заворочался холодок страха. Он видел, что выражение лица Тимура менялось от вопросительного до отчаянно-решительного, и Крендель понял его намерения совершенно недвусмысленно. Слишком хорошо он знал семью Косачевских. Принимая решение, они последовательно шли к его исполнению, и никакие препятствия не могли им помешать.

– Я могу от вас телеграфировать Кондаковым? – спросил Тимур.

– О, конечно. Телеграфный справочник на столике.

Амалия Викентьевна без лишних вопросов приказала Аманде достать камень.

– Леопольд нашёл его, когда решил построить беседку в центре лабиринта. Он даже начал было делать чертёж, но потом почему-то отказался от этой идеи. Беседку не построили, а камень остался. – Амалия Викентьевна, погрузившись в воспоминания, нежно поглаживала обломок. – Леопольду очень нравился этот камешек, он держал его у себя на столе. И всегда говорил: «Лия, я чувствую, это необычный камень, в нём какая-то тайна». Он всегда любил всё загадочное и постоянно искал приключений. – Вытерев кончиком платка набежавшую слезу, старушка протянула обломок Тимуру. – Вы очень похожи с ним, жажда приключений у вас в крови. Такие, как вы с Леопольдом, не могут жить как обыкновенные люди, для вас раскрыть тайну – величайшая радость. Держите, Тимур, надеюсь, он принесёт вам удачу.

– Спасибо! – Тимур благодарно пожал руку Амалии Викентьевны.

Крендель, шмыгнув носом, опустил глаза, чтобы никто не заметил, что он так растроган.

– Не забывайте нас, пожалуйста, – попросила Аманда. – Бабушка очень привязалась к вам. Можно мы иногда будем вас посещать?

– Обязательно! Мне тоже очень нравится Амалия Викентьевна, и мы будем только рады, если вы станете к нам приходить. – Тимур искренне улыбнулся Аманде.

– Хорошо сказал, по-взрослому, – похвалил его Крендель, когда они покинули усадьбу Кондаковых.

Профессор Новгородцев не мог усидеть в кабинете и носился по длинному коридору туда-сюда.

– Наконец-то! – вскричал он. – Ну как, как?!

– Камень у нас! – Волнение профессора передалось и Тимуру.

– Тогда вперёд, к открытиям! – Пафосно махнув рукой, Новгородцев побежал наверх, перепрыгивая через ступени.

Тимур рванул за ним. Лишь Крендель расстроенно плёлся сзади, ему всё меньше нравилась эта история с «Возвращателем».

Профессор осторожно соединил осколки, грани пирамиды совпали.

– Вот! – гордо сказал он, любуясь на свою работу.

– И всё? – разочарованно протянул Тимур. Он и сам не знал, чего ожидал, но точно какого-то чуда. Надежда, светившаяся в его глазах, угасала.

– Ну да, ну да, – задумчиво забарабанил пальцами по столу Новгородцев. – Наверняка нужно сделать что-то ещё, есть какой-то ритуал. Сейчас мы посмотрим, – хлопнул он ладонью по столу. – Помогите-ка, Тимур.

Профессор потащил лестницу к книжным полкам.

– Подождите, – вдруг остановил их Крендель. – Мы же не дочитали документ! Здесь ещё две страницы.

Тимур поспешно схватил рукопись.

– «На артефакте имеется надпись на неизвестном языке», – прочитал Тимур и протянул рукопись нетерпеливо топтавшемуся рядом Новгородцеву. – Вы знаете, что это за язык?

– Дайте-ка посмотреть. – Профессор несколько минут внимательно рассматривал рукопись. – Это староарабский. Посидите, я попробую перевести.

Новгородцев достал несколько книг и погрузился в рукопись, периодически записывая на листке перевод.

Крендель, вздохнув, потянулся за ватрушкой и принялся печально жевать. Тимур не отводил взгляда от профессора. Время тянулось так мучительно медленно, что казалось, будто оно вовсе остановилось. Крендель, громко хлебнув из чашки, нарушил тишину.

Новгородцев поднял на него отсутствующий взгляд.

– Тс-с-с! – шикнул Тимур.

– Я, когда нервничаю, хочу есть. Ничего поделать с собой не могу. – Смущённый Крендель аккуратно взял с тарелки последнюю ватрушку.

– Готово! – воскликнул Новгородцев так неожиданно, что Крендель с Тимуром подпрыгнули.

– Это что-то вроде философских стихов, – важно начал профессор:

Если ты миновал поворот,Если ты сделал правильный ход,То смеяться ещё не спеши,Если есть оберег для души.Но твоя здесь душа не одна.Если будет она спасена,То другого не избегнуть пути,Кто-то должен сегодня уйти.

Как-то так!

– И о чём это? – растерянно спросил Тимур, он ожидал намного большего.

– Это всё, что я могу, за точность перевода не ручаюсь, – погрустнев, пожал плечами Новгородцев.

– А мне вполне достаточно последней строчки. – Крендель встревоженно переводил взгляд с одного на другого. – «Кто-то должен сегодня уйти» – звучит зловеще.

– Здесь ещё картинка есть. – Новгородцев кивнул в сторону рукописи, Тимур подошёл поближе и склонился над листом. – Может, мы ошибаемся и это не тот артефакт? Здесь надпись прямо на пирамиде. Но…

– Нет, вы не ошибаетесь! – отчаянный голос Кренделя заставил их обернуться.

Осколки камня, излучая серебристый свет, оплавлялись, соединяясь между собой. Тимур бросился к столу и впился взглядом в пирамиду. Артефакт словно наполнился клубами дыма с огненными искрами. Он завибрировал и поднялся над столешницей на несколько сантиметров.

– Профессор, я могу его взять? – голос Тимура стал хриплым от волнения.

Крендель за спиной мальчика умоляюще прижал лапы к груди и отрицательно качал головой.

– О да, бо́льшая часть артефакта принадлежит вам, – смутился Новгородцев, пряча глаза от осуждающего взгляда Кренделя. – Но будьте осторожны, умоляю!

– Как им пользоваться?

– Если верить разным источникам, возможно и недостоверным… – Профессор суетливо протёр очки и, напялив их на нос, продолжил: – Для того, чтобы попасть в определённый день прошлого, нужно знать число, год и параллель. Думаю, следует произнести это вслух. А ещё, об этом говорится в древних манускриптах, и это очень важно: никто из находящихся рядом с тобой в прошлом не должен знать, что ты из будущего! Иначе нарушится равновесие, и всё рухнет. И рухнет именно в будущем, а ты можешь не вернуться сюда, просто исчезнешь.

Сняв футболку, Тимур осторожно завернул в неё артефакт. Прижал его к груди и, стараясь не глядеть на несчастного Кренделя, направился к выходу.

Профессор Новгородцев грустно смотрел им вслед.

Дорога домой прошла в полном молчании. Закрыв дверь, Тимур тут же развернул пирамиду и осторожно опустил на пол. Едва коснувшись ровной поверхности, она вздрогнула и поднялась, зависнув в воздухе. Клубы внутри стали темнее, а огненная надпись ярче. Переливающиеся иссиня-чёрные грани Эквилибриума завораживали, манили. Тимур опустился на колени.

– Тим! – Крендель был очень серьёзен. – Не надо, прошу тебя. То, что умерло, воскресить невозможно.

– Но я же могу попробовать? – Тимур тоскливо посмотрел на Кренделя. – Я себе никогда не прощу, если не попробую. Ты должен меня поддержать, мне и так страшно.

Крендель, вздохнув, уселся рядом, Тимур обнял его за шею. Так они просидели несколько минут.

– Пора, – решительно сказал Тимур.

– Будь осторожен, очень осторожен, – напутствовал Крендель. – Нельзя так просто взять и вмешаться в прошлое, это противоестественно.

– Я постараюсь. – Тимур обхватил пирамиду руками и чётко произнёс: – Двадцать пятое мая две тысячи двенадцатого года, Сорок седьмая параллель.

25 мая 2012 года

Тимур даже не почувствовал перехода, он просто шагнул из Амальгамы в свою квартиру.

Он был маленьким Тимом, помогающим маме готовить завтрак. Агата в цветастом фартуке переворачивала оладьи на сковороде. Тимур заворожённо смотрел на неё. Вдруг ему стало нечем дышать, горло перехватило. Он не мог произнести ни слова, подступившие слёзы обжигали глаза.

– Мам, а давай ты никуда не поедешь? – через силу произнёс Тимур. – Будем с тобой целый день дома, вдвоём. Нажарим попкорна и посмотрим твои любимые старые фильмы про гангстеров.

– Это очень важный клиент, тем более он уже перевёл мне аванс. – Агата, стоя спиной, продолжала переворачивать оладьи. – Очень щедрый аванс. Нам его хватит и на школу, и на поездку на Байкал. Помнишь, я тебе рассказывала про места, где мы были со стройотрядом?

– Мам, пожалуйста…

– Тим, да что случилось? – Агата обернулась, что-то в голосе сына насторожило её.

– Ничего, – испугался Тимур, он не должен выдать себя.

– И давай закончим этот разговор, – категорично продолжила Агата. – Мне нужно на работу, и всё.

Иногда спорить с мамой бесполезно, Тимур знал это и, насупившись, вышел из кухни.

– Не сердись! – просительно прозвучало ему вслед.

Тимур прокрался в прихожую, вытащил из маминой сумки ключи от машины и бросил их в зимние сапоги в шкафу.

– Тим, ты не расстроился? – крикнула Агата.

– Нет, мам, всё нормально! – Довольный Тимур вернулся на кухню.

После завтрака Агата засобиралась. Переодевшись в белый брючный костюм, она уже собралась выходить, но ключей от машины в сумке не оказалось.

– Куда же я их дела? Точно знаю, что они были, – бормотала она, вытряхивая сумочку над столом.

Тимур оторвался от телевизора и помог маме тщательно обыскать всю квартиру.

– Ничего не понимаю! Неужели потеряла?

– Мам, ну бывает же такое, ищешь-ищешь и не находишь, – ликуя в душе, посочувствовал Тимур, – а потом бац, оно лежит на самом видном месте. Просто сегодня не твой день.

– Может, вызвать такси?

– Мам, ты же терпеть не можешь таксистов! – испугался Тимур.

– Возможно, сегодня действительно не мой день, – неожиданно легко согласилась Агата. – Всех денег не заработаешь. Если заказчик будет недоволен, верну аванс. Пошли жарить кукурузу?

– Ага, – счастливо заулыбался Тимур и выдохнул с облегчением.

С полными чашками попкорна они уселись смотреть очередную серию про адвоката Мейсона, который снова вёл захватывающее расследование. Тимур расслабился, почувствовав себя абсолютно счастливым рядом с мамой. Положив голову ей на колени, он комментировал фильм, подсказывая умному адвокату, как лучше поступить. Агата, запустив руку в его волосы, нежно массировала ему голову.

Вздрогнув, Тимур вынырнул из сна, в телевизоре шла очередная перестрелка.

– Мам! – громко позвал он, ощутив до сих пор незнакомое чувство истерики. – Мама!

Подскочив с дивана, он побежал в прихожую, продолжая повторять:

– Мам, мам…

На тумбочке у двери лежала записка:

«Тим, снова позвонил заказчик, у него форс-мажор. Я взяла Катину машину. Скоро вернусь. Ты так сладко спал, я не стала тебя будить. Не скучай. Целую, мама».

– Мам… – выдохнул Тимур.

Чувствуя, что сейчас упадёт, он прислонился к стене, сполз на пол и, стиснув зубы, замычал от бессилия. Сколько времени он так просидел?

Звонок разорвал тишину; по-старчески шаркая ногами, Тимур побрёл к двери. На лестничной площадке стояли соседка Катя и полицейский.

– Тимур, малыш, – сбивчиво говорила она, – Агата… твоя мама…

Тимур словно в тумане видел мокрое Катино лицо и шевелящиеся губы, голос её звучал глухо, откуда-то издалека.

– Отказали тормоза… лобовое столкновение…

Полицейский сочувственно хлопал его по плечу:

– Крепись, малыш.

Тимур кивнул головой.

«Только не кричи, спокойно. Держись, Тимур, с тобой это уже было, ты это уже пережил».

– К соседке пока иди. Нечего тебе одному дома быть. – Полицейский погладил его по голове.

Зайдя в свою комнату, Тимур тоскливо огляделся. Почему он не возвращается? Ему дико захотелось обратно в Амальгаму, к Кренделю и Дому.

– Тим, – позвала его соседка. – Я, кажется, ключ сломала. У вас запасной есть?

– Сейчас.

Запасной ключ лежал на верхней полке кухонного шкафа. Тимур встал на стул и потянулся за ним, но не достал. Привстав на цыпочки, он снова сделал попытку ухватить ключ. Стул закачался, и Тимур, не удержав равновесие, рухнул, ударившись спиной об угол стола.

– Тим! – закричала Катя.

* * *

Тимур хватал ртом воздух и задыхался.

– Тише, Тим, тише, – шептал Крендель, пытаясь привести мальчика в чувство.

Постепенно Тимур успокоился.

– Ты как? – сочувственно спросил Крендель.

– Нормально, – выдохнул Тимур, пытаясь сесть. – Нормально, дай мне пирамиду.

– Тимур!

– Пожалуйста!

Было в его голосе что-то такое, отчего Крендель молча пододвинул лапой артефакт. Тимур обхватил его руками.

– Двадцать пятое мая две тысячи двенадцатого года, Сорок седьмая параллель.

25 мая 2012 года

Тимур провожал взглядом бегущий мимо пейзаж.

– Мам, а долго ещё ехать?

– Часа полтора, а что? – Агата внимательно посмотрела на сына. – Да что с тобой сегодня?

– Всё нормально. – Мимо проплыла яркая вывеска «Автосервис». – Мам, а ты давно машину проверяла?

– В прошлом месяце. – Агата затормозила на светофоре.

– Давай заедем в автосервис?

– Зачем? – удивлённо обернулась она.

– Тормоза проверим, мало ли что в дороге.

– Тим, ты меня пугаешь. – Агата посмотрела на него поверх солнцезащитных очков.

– Мам, пожалуйста! – голос Тимура дрожал от напряжения.

«Согласись, согласись», – билось в его голове.

– Да что случилось?

– Мам, умоляю!

– «Умоляю»? Да откуда ты слова такие знаешь? – удивилась Агата, но, подумав пару секунд, неожиданно согласилась. – Хорошо, может, ты и прав. Дорога – дело непредсказуемое.

В сердце Тимура вспыхнула надежда. Он напряжённо следил, как Агата сворачивала к сервису, и лишь когда они вышли из машины, вздохнул с облегчением.

– Хорошо, что вы заехали. – Мастер вытирал руки промасленной тряпкой. – У вас повреждение тормозной трубки. В любой момент тормоза могли отказать.

– Тим, ты молодец, – серьёзно произнесла Агата, её руки явно подрагивали, когда она расплачивалась с мастером. – Я бы в жизни себе не простила, если бы с тобой что-то случилось.

Но исправных тормозов Тимуру было мало, он хотел подстраховаться более основательно.

– Что ты там ищешь?

– Ты же сказала, что навигатор сломался, вот я и изучаю дорогу. – Тимур, вытащив из бардачка атлас, водил по карте пальцем.

– А что её искать, вот по этой и поедем.

– Но эта самая длинная, а я хочу быстрее вернуться домой.

Тимур лихорадочно искал другую дорогу, любую, лишь бы она не проходила рядом с рекой.

– Мам, по этой мы пятьдесят километров срежем. – Его глаза радостно вспыхнули.

– Надо же, не сын, а настоящий штурман, – рассмеялась Агата. – Срежем так срежем. А вечером успеем что-нибудь вкусненькое приготовить.

Объездная дорога шла через сосновый лес. Машин здесь не было, и они беспрепятственно мчались в тени густых сосен.

– Воздух какой, смолой пахнет. Классно! – радовалась Агата.

Впереди показались дома.

– Селиваново, мы приехали, – сообщил Тимур.

Он высунулся в окно, чтобы мама не увидела его ликования. Через пять минут они будут в безопасности! Он выдохнул.

– Вот и отлично, – повернувшись к нему, улыбнулась Агата.

Дальнейшее происходило словно в замедленном кино: ярко-красный мяч, выскочившая на дорогу девочка лет пяти, растерянное мамино лицо, резкий поворот руля, несущийся навстречу глубокий кювет, надвигающийся ствол сосны, сильный удар… И бьющиеся в мозгу строчки: «Кто-то должен сегодня уйти». Это была последняя мысль Тимура перед тем, как провалиться в темноту.

Он тихо лежал с закрытыми глазами.

– Тим! – лизнул его Крендель.

Тимур открыл глаза, перевернулся на живот и заплакал. Крендель, разрываемый жалостью, вздохнул.

– Тим! – снова позвал он, когда мальчик затих. – Тим, пойдём наверх, я тебя спать уложу, – ласково приговаривал он, помогая подняться.

Неожиданно Крендель услышал тихий смех, постепенно превратившийся в хохот. Он испуганно посмотрел на хохочущего Тимура.

– Тим?

– Теперь я понимаю Элария Готума. – Оборвав смех, Тимур развернулся и подошёл к артефакту.

Эквилибриум, переливаясь, парил над полом.

– Как там было? «Кто-то должен сегодня уйти», – спокойно произнёс Тимур. Взяв в руки артефакт, поднял над головой и со всей силы швырнул об пол. Эквилибриум, глухо ударившись, разлетелся на три осколка.

Крендель подошёл к Тимуру, подставив ему спину. Тот оперся, и они медленно пошли к лестнице.

Тимур вынырнул из удушливого сна. Он не помнил, что именно ему снилось, но что-то неприятное и липкое.

– Не надо было ложиться спать, – пробормотал Тимур, потирая ладонями лицо.

В Амальгаме царила ночь, поблёскивая россыпью звёзд в окне. В комнате было тихо, слышалось лишь тиканье часов. Тимур сел за стол и бессмысленно уставился в аквариум.

– Спишь? – спросил он. – Ты проспала много интересного.

Тимуру показалось, что он не только слышит ответный шелест крыльев, но и ощущает внимательный взгляд стеклянной бабочки.

– Грета, – позвал он, открывая аквариум.

Невидимые лапки коснулись запястья. Тимур задумчиво смотрел на руку, где должна находиться Грета.

– Посиди, я сейчас. – Он осторожно опустил руку на корягу. Бабочка оторвалась от руки.

Стараясь спускаться как можно тише, Тимур пробрался вниз. Обломки артефакта так и остались лежать на полу. Подобрав их, он так же тихо вернулся в кабинет.

– Где же… – Тимур торопливо копался в выдвижных ящиках стола. – Нашёл!

Дождавшись, пока обломки соединятся и артефакт примет первоначальный вид, взял его в руки и твёрдо произнёс:

– Двенадцатое сентября тысяча двенадцатого года, Сорок шестая параллель.

Тимур снова не почувствовал перехода. Мир вокруг него просто изменился, и теперь он стоял среди огромных неестественно ярких цветов. Толстый короткий стебель без листьев торчал из фиолетовой земли, держа гигантские блюдца с бледно-розовыми лепестками, утыканные чёрными густыми ворсинками. Вокруг не было ни деревьев, ни кустов – только огромные цветы в клубах поднимающегося от земли пара. Тимур посмотрел наверх.

– Четыре солнца? – не веря глазам, прошептал он.

Воздух наполнился шелестом крыльев. В пересекающихся лучах солнца Тимур увидел поднявшийся рой стеклянных бабочек. Одна из них, зависнув над ним, опустилась на цветок.

– Грета, это ты? – тихо позвал он.

Бабочка повернулась, словно услышав его зов. Тимур замер, боясь спугнуть её и наблюдая, как она, вытянув тонкий хоботок, пьёт нектар. Рядом послышались осторожные шаги, и хриплый голос произнёс:

– Неудачный день сегодня, хоть бы одну поймать. У меня есть богатенькие клиенты в Амальгаме, любители всего экзотического. Такой товар с руками оторвут.

Тимур спрятался за толстый стебель. Профессор предупреждал, что его не должны видеть.

– Куда-то сюда полетела самая большая, – произнёс неизвестный, – тише, вот она.

Из-за цветов показались двое мужчин с сачками. Ничего не подозревающая Грета продолжала пить нектар. Тимур, невидимый за толстым стеблем, упёрся в него руками и со всей силы качнул. Бабочка вспорхнула и унеслась прочь.

– Чёрт, что это было?! – недовольно воскликнул один из мужчин.

– Может, ветер?

– Какой ветер, ты хоть раз чувствовал его здесь? Вдруг какое-то животное?

– Да тут никого раньше не было. Хотя надо пойти глянуть, может, действительно что-то сто́ящее, получим кучу денег.

Вспотевший от напряжения Тимур вжался в стебель.

– Смотри! Вон там, с чёрной каёмкой – редкий экземпляр.

Браконьеры развернулись и пошли в другую сторону. Тимур выдохнул с облегчением, вытирая рукавом мокрый лоб.

– Нет, неудачный сегодня день, – донеслось издалека.

Улыбаясь, Тимур снова посмотрел на небо и зажмурился.

Он очнулся в кабинете, над столом парил Эквилибриум. Закрыв пустой аквариум, довольный Тимур растянулся на тахте. Он прекрасно понимал, что в тот день в сачок ловцов вместо Греты попала другая бабочка, и, скорее всего, участь её будет такая же – аквариум. Артефакт сохранил равновесие, заменив одно другим. Тимур понимал, что поступал неправильно, но мысль об этом не расстроила его. Он не мог допустить, чтобы сегодняшний день так закончился. Это было бы выше его сил. Отпуская бабочку, Тимур словно пытался изменить и свою жизнь тоже.

Крендель, заглянувший утром в кабинет, понял всё, как только увидел парящий над столом артефакт и открытый аквариум.

– Там было красиво?

– Очень, – сладко потянулся Тимур.

– Я рад, что Грета свободна, – улыбнулся Крендель.

Тимур подошёл к окну и распахнул его. В комнату ворвался свежий ветер.

– Отправь, пожалуйста, «Возвращатель» профессору, – попросил он, не оборачиваясь.

– Хорошо.

Пока Крендель вызывал посыльного, Тимур упаковал артефакт. Потом решил убрать опустевший аквариум на верхнюю полку стеллажа. Положил внутрь паспорт Греты и, уже закрывая крышку, заметил странный белый нарост на коряге.

«Очень интересно», – подумал он, доставая корягу, чтобы рассмотреть её поближе.

Нарост оказался белым коконом размером с напёрсток, сплетённым из тончайших нитей.

– Что это? – поинтересовался вернувшийся Крендель.

– Привет от Греты, – почесав нос, рассмеялся Тимур. – Будет у нас своя маленькая стеклянная бабочка!

– Ого! Если так пойдёт, профессор Паганель переселится к нам, чтобы наблюдать за нашими животными, – весело хмыкнул Крендель.

Тимур спустился на улицу. Над Амальгамой разгорался новый день. Что он принесёт – новую встречу или новое расследование? А может, это будет просто хороший день вместе с Кренделем и Серебристым каштаном.

В вышине послышался стрекот Пуха, Тимур, сцепив руки за головой, посмотрел на небо. Что-то коснулось ноги – маленькая мерцелия требовала ласки, призывно мигая чёрными полосками. Из Дома вышел Крендель и, развалившись на ступеньках, довольно зажмурился.

– Нам нужно найти того, кто заказал похищение Ноэль. – Тимур, присев рядом с другом, ласково гладил Торопыжку. – Пока мы его не найдём, жизни Ноэль и Лизы будут в опасности.

Это его мир, мир странника Тимура. И, что бы ни произошло, он связан с этим миром навсегда.