Мишка пригнулся, и пуля с жирным чавканьем впилась в землю в нескольких сантиметрах от того места, где только что была его голова. Откатившись в сторону, парень ужом переполз на новую позицию и, отдышавшись, приложился к винтовке.

— Ну и кто там у нас такой ловкий? — прошипел он себе под нос, всматриваясь в прицел.

Четырёхкратная оптика демонстрировала всё что угодно, кроме того, что было нужно. Листву, заросли травы, сучья, но не было главного. Стрелка, который вот уже сорок минут отвечал ему выстрелом на выстрел, умудряясь уходить из прицела в последний момент. Что-то тут было не так. Подтянув винтовку, Мишка сместился ещё раз, попутно выискивая запасную позицию. Уж больно ловок оказался противник. С таким даже два выстрела с одной точки будет много.

Плавно перекатываясь под лапу раскидистой ели, парень краем сознания отметил про себя какое-то несоответствие в кроне старого кедра и, замерев, вывернул шею, чтобы как следует рассмотреть то, что так резануло глаз. Но еловая лапа наглухо перекрывала весь обзор. Подавшись назад, Мишка обогнул ствол с другой стороны и осторожно выглянул. Благо на лице была маска, сшитая из старой мешковины, на которую он нашил кучу разных матерчатых ленточек.

Есть! Теперь понятно, откуда такая скорость стрельбы, едва не заорал он в голос и тут же втянулся обратно под ель.

Противников было двое. Не снайперская пара, конечно, но мужички явно сработались. Один работал на земле, а второй, видать половчее, высматривал добычу с возвышенности. Вот только ума как следует замаскироваться не хватило. Впрочем, обычный человек, читай солдат, не имеющий определённой подготовки, на деревья и смотреть не станет. Ему и на земле забот хватит. Тайга — это не поле. Здесь клювом щёлкать себе дороже. Так что определённый резон в таких действиях был.

Аккуратно проверив патрон в патроннике, Мишка лёг на спину и упёрся ногами в ствол ели. Сделав пару вздохов, чтобы уровнять дыхание, он плавно оттолкнулся от дерева, выталкивая себя из-под лапы и вскидывая оружие. Поймав в прицел замершую на дереве фигуру, парень плавно нажал на спуск и жёстко усмехнулся, когда сидевшего там попросту снесло с его насеста. Судя по реакции, напарники видели друг друга, потому что в сторону Мишки просвистело три пули подряд.

Перекатившись ещё пару раз, Мишка заполз за огромный выворотень и, поднявшись на колено, принялся выискивать убитого. Если его приятель так разволновался из-за того, что напарник упал, то проверить, жив он или нет, должен обязательно. В конце концов, это не спецназ, а всего лишь толковые стрелки. Выдала убитого винтовка, зацепившаяся ремнём за куст. Приклад оказался на земле, а ствол торчал в небо и своим блеском выдавал место падения стрелка.

Заметив, что в том месте шевельнулась ветка, Мишка чуть опустил ствол и, выдохнув:

— Помоги, господи, — плавно нажал на спуск.

Грохнул выстрел, и над тайгой раздался полный боли и ужаса вой. Сорвавшись с места, парень понёсся к месту нахождения противника, обходя его по дуге. Перемахнув куст бузины, он с ходу приложил воющего мужика прикладом по лбу и, ногой отбросив его оружие, выхватил револьвер. Убедившись, что воевать больше не с кем, парень аккуратно отставил винтовку в сторону и, достав из сумки моток крепкой верёвки, принялся вязать случайного пленного.

Но стоило только ему обратить внимание на его правую руку, как парень, не удержавшись, в голос выругался:

— Твою ж мать! Захочешь, не повторишь. То-то он так орал.

Его пуля угодила противнику ни много ни мало в локтевой сустав правой руки. При таком расстоянии и калибре — готовый инвалид. Отхватив от мотка кусок примерно в полметра, парень быстро перетянул руку выше раны и, подумав, примотал её к поясу. Левую руку он завернул мужику за спину и, накинув петлю на шею, подтянул повыше. Начнёт брыкаться, сам себя задушит.

— Не подох бы, от болевого шока, — проворчал Мишка, усаживая мужика под дерево и быстро снимая с него всё, что хотя бы теоретически могло стать оружием.

Потом, слегка отдышавшись, парень принялся тщательно обыскивать второе тело. Закончив с обыском, он подобрал оружие стрелков и принялся с интересом его осматривать. С первого взгляда было понятно, что обе винтовки сделаны на заказ. Тщательность изготовления узлов, ухватистость и развесовка — всё говорило, что это индивидуальное оружие. Выдернув из подсумка убитого один патрон, Мишка повертел его в руках и задумчиво хмыкнул.

Калибр примерно десять миллиметров или четыре линии. Точнее он сказать не мог, местная система измерений вызывала у него идиосинкразию и приступы немотивированной агрессии. Патрон точно такой же, как у его винтовки, что означало, что воевал он тут не просто так. Хорошее оружие всегда в цене, а уж такое, да ещё и с оптикой, вообще мечта. Вспомнив, как мечтал получить в руки хоть какую-то оптику, Мишка усмехнулся.

Тогда ему крепко повезло. Судя по возрасту, того бандита начало подводить зрение и он обзавёлся прицелом. Впрочем, теперь это уже не важно. Убедившись, что содрал с трупа всё, что может хоть как-то указать на принадлежность носителя, Мишка поднялся и, подойдя к пленному, пару раз хлопнул его ладонью по морде, приводя в чувство. Мужик негромко застонал и медленно открыл глаза.

Выпрямившись, Мишка окинул его внимательным взглядом, а потом задумчиво покосился на труп. На физиономию мужики были похожи. Не близнецы, конечно, но общие черты были заметны. Оба рыжеватые, сероглазые, жилистые, с крепким костяком. Убедившись, что пленный пришёл в себя, парень стволом поднял ему лицо за подбородок и, глядя в глаза, спросил:

— Понимаешь меня?

Мужик отрицательно мотнул головой.

— О как! А если я тебе вторую клешню отстрелю? — разозлился Мишка и перевёл ствол на левую руку мужика.

— Ты не посмеешь, — выдохнул мужик, разом вспотев.

— С чего бы? Одним выстрелом ранил. Вторым добил. Вас двое, я один. Так что в такой игре раненых не бывает, — хищно усмехнулся парень.

— Я офицер, и ты обязан доставить меня своему командованию, — захрипел мужик.

— Я что, на солдата похож? — зло рассмеялся Мишка. — Вы, придурки, на охотника нарвались. Так что я никому ничего не должен. Впрочем, за то, что вы тут устроили, смерть для вас самое малое, чего заслужили. Решили сафари тут устроить? Ну, так в эту игру и двое могут играть. Братец твой это уже понял, — запустил Мишка пробный шар, и мужик, чуть вздрогнув, со злостью покосился на парня. — Встать! — скомандовал парень, и мужик принялся медленно подтягивать под себя ноги.

Мишка, которому его быстрые взгляды по сторонам не понравились, сделал шаг в сторону и, закинув винтовку на плечо, выхватил револьвер.

— Одно неправильное движение, и я тебе ещё чего-нибудь отстрелю, — пообещал он, чувствуя неодолимое желание так и поступить.

Вот уже полтора месяца эта парочка терроризировала всё население посёлка, уничтожая обычных охотников, путевых обходчиков и даже шедших за ягодой женщин. У Мишки складывалось стойкое убеждение, что эта парочка развлекалась, словно на сафари в Африке, соревнуясь, кто больше убьёт. Так что жалости к ним у парня не было. От слова совсем. Только в его деревне прибавилось пять вдов. Про остальные он и вспоминать не хотел.

— Где лагерь устроили? — спросил парень, продолжая держать мужика на мушке.

— Ты же охотник. Найди, — презрительно скривился тот и сплюнул.

Одним движением переложив револьвер в левую руку, Мишка от всей своей широкой души приложил его по морде так, что мужик отлетел в кусты. Упав на вывернутую руку, мужик тихо вскрикнул и заворочался, пытаясь перевернуться. Подойдя, Мишка ухватил его за пояс и, вытащив из куста, бросил на спину. Наступив сапогом на раненый локоть, он слегка склонился над бандитом и, поймав его взгляд, прошипел:

— Ты, похоже, ещё не понял, с кем связался. Я сейчас с тебя начну шкуру снимать, как с оленя, — с этими словами парень слегка усилил нажим, и мужик, взвыв дурным голосом, забился, пытаясь отползти.

— Там, за ручьём, в распадке, пещера. Там жили, — прохрипел мужик, пытаясь отдышаться.

— Почему проводника не взяли? — не унимался Мишка.

— Мы с братом с детства охотимся. Для нас любой лес как парк, — с вызовом фыркнул мужик.

— Уже нет, — рыкнул Мишка в ответ и от души пнул его в живот.

Отведя душу, парень прикинул примерное расстояние до посёлка и, вздохнув, за шиворот вздёрнул пленного на ноги. То, что это не простые охотники, было и без очков видно. Выправка, гонор — всё говорило, что клиент ему попался непростой. Впрочем, иного он и не ожидал.

Устроить охоту на людей могли только представители культурной островной нации. Даже хунхузы, известные своей жестокостью, не опускались до бессмысленного убийства. Так что придётся тащить эту еврошваль в посёлок и сдавать на руки полковнику.

Со времени постройки Мишкой собственной заимки прошло полтора года. За это время парень успел многое. Даже аэросани собрать. Правда, попользоваться этим забавным механизмом ему пришлось только одну зиму. Потом инженер-изобретатель, которого он давно уже называл только по имени-отчеству, Александр Степанович, потребовал вернуть ему технику и отправился с ней в столицу. Демонстрировать. Сам Михаил, отлично понимая, что оставить технику себе не получится, только сплюнул и рукой махнул.

Придёт время, сочтёмся. В любом случае большая часть узлов была придумана им, и дальнейшее их использование возможно только в том случае, если имеешь хоть какое-то представление о нужном механизме. Во всех остальных случаях это будет просто удачное решение сложной технической задачи. С тех пор на заимку ему приходилось ходить пешком.

Покупать лошадь — значит, нужно строить там крепкую конюшню. Зимой оголодавшие хищники нередко подходят даже к деревням. А уж к одиноко стоящей заимке с кучей интересных запахов тем более. Так что оставить животину за не особо крепкими стенами — большая глупость. Сожрут-с. Весной он успел за путину забить домашний ледник рыбой, когда над посёлком разразилась беда. Стали пропадать люди. Сначала всё принялись валить на обитателей тайги.

Что ни говори, а голодные по весне хищники вполне могут использовать зазевавшегося путника в пищу. Не часто, но такое бывает. Так что несколько охотничьих ватаг несколько раз отправлялись в тайгу. Но так ничего и не нашли. Люди пропадали, а следов нападения, крови не находили. Люди просто исчезали. Потом, после череды исчезновений, был случайно обнаружен труп женщины, ушедшей за молодой черемшой.

И только после этого стало ясно, что народ просто убивали. Входное отверстие от пули серьёзного калибра говорило само за себя. Вернувшийся с заимки Миша, узнав последние новости, только зубами скрипнул, уже подсознательно понимая, чьих это рук может быть дело. Поговорив с доктором, он убедился в своих измышлениях и отправился к уряднику. Тот, услышав, что парень собирается единолично заняться возникшей проблемой, только растерянно крякнул и, расправив свои знаменитые усы, тихо проворчал:

— Помочь чем могу, Миша?

— Нет, Николай Аристархович. Всё, что нужно, у меня есть. Но на всякий случай, если получится, патронов винтовочных мне добудьте. Под винтовку мою. И, если сможете, под винчестер. Оружие толковое, может и пригодиться.

— Сделаю, — чуть подумав, кивнул толстяк. — Когда пойдёшь?

— Соберусь и отправлюсь, — пожал парень плечами и вышел из кабинета.

И вот теперь, возвращаясь обратно с пленником, Миша едва сдерживался, чтобы не повесить эту мразь на глазах у всего посёлка. Проведя убийцу через весь посёлок в участок, он с рук на руки сдал его уряднику и, забежав домой, снова умчался в тайгу. Место, указанное убийцей, он знал лишь примерно. От посёлка верст двадцать, но из-за неудобных подходов к ручью распадок тот пользовался дурной славой.

Так что теперь, привычно скользя сквозь густой подлесок, Мишка прокручивал в голове всё, что успел выпытать у пленного. По всему выходило, что эта парочка не пользовалась услугами местного населения, полагаясь только на свои знания и умения. В том, что братья были опытными охотниками, сомнений не возникало. А вот то, с каким презрением они устроили охоту на простых людей, говорило о многом.

— Мрази островные, — не удержавшись, зашипел сквозь зубы Миша.

До такой мерзости опускались обычно именно эти самые знаменитые джентльмены. Проскочив до распадка, парень замер в кустах, в прицел осматривая скальный выход, где и должна была находиться искомая пещера. Выждав минут двадцать, он убедился, что в распадке действительно никого нет, и принялся обходить скалу по дуге. Ещё час неспешного перемещения, и он у подножия. Вот теперь началось самое главное.

Ему предстояло по следам найти и саму пещеру, и подход к ней. В том, что перед входом может оказаться неприятный сюрприз, парень даже не сомневался. Особенно если вспомнить подлую натуру стрелков. Спустя ещё час он обнаружил едва приметную нитку тропы, ведущей куда-то вверх. Задумчиво хмыкнув, Мишка отошёл назад и, срубив с ближайшего орешника прут метра полтора длиной, начал подъём.

Оставив на тонком конце прута рогульку, он бросил её на землю перед собой и не спеша зашагал по тропе. Примерно на двадцатом шагу, рогулька за что-то зацепилась, и привычный шум тайги перекрыл грохот выстрела. Отряхнув с одежды выбитую картечью пыль, Мишка мрачно усмехнулся и, стараясь не заходить в зону действия неизвестного оружия, нырнул в кусты. Десять минут поиска, и на тропу он вышел с обрезом солидного калибра, к спуску которого и была протянута тонкая шёлковая нить.

— Ну, эти шуточки нам знакомы, — презрительно скривился парень и, подобрав рогульку, зашагал дальше.

Очередной подарочек ждал его уже в самой пещере. Островные гости и здесь остались верны себе. Поймав гадюку, они пробили ей кожу на хвосте и, продёрнув в отверстие тонкий кожаный шнурок, привязали у входа. Озверевшая от боли и голода рептилия готова была бросаться на всё, что хоть отдалённо напоминает живое существо. Понимая, что голыми руками с ней одному не справиться, Мишка вздохнул и, достав револьвер, тихо прошептал:

— Прости, но иначе не получится. Господь свидетель, я этого не хотел.

С этими словами он одним выстрелом снёс гадюке голову и, перерезав шнурок, рогулькой сбросил её с тропы. Подойдя ко входу, Мишка пошуровал в проходе своей деревяшкой и, убедившись, что сюрпризы кончились, осторожно просочился в пещеру. Оглядевшись, он заметил на камне у входа керосиновую лампу, всё той же рогулькой сняв её с камня, достал кресало. В три удара затеплив лампу, он подкрутил фитиль и, подняв её, осмотрелся.

— Хорошо устроились. Крепко, — одобрительно хмыкнул парень.

Два больших рюкзака с вещами, пара лежанок из жердей, застеленных шерстяными матрацами. Складной столик между ними, и ящик с припасом. Пройдясь по периметру пещеры, Мишка убедился, что никаких схронов братья-разбойники не устраивали, и принялся собирать всё. Без исключения. Особое внимание он уделил бумагам, укладывая их в отдельную кожаную сумку, очень похожую на полевую.

Сложив всё добро в одну кучу, парень мрачно оглядел её и, вздохнув, тихо проворчал:

— Придётся ишака изображать. Два раза ходить тупо лень.

С этим словами парой взмахов ножа разворотив лежанку, он снял с неё жерди и принялся сооружать волокушу. Используя ремни, которые пошли на сооружение лежанок, он увязал жерди и принялся сносить всё собранное к подножию скалы. Аккуратно распределив груз, парень закинул лямки себе на плечи и, вздохнув, выпрямил ноги.

Путь обратно к посёлку занял времени в два раза больше, чем к распадку. Приходилось выбирать дорогу, чтобы пройти с поклажей между деревьев и не потерять груз в подлеске. Уже ночью, свалив всё найденное в сарай, Мишка под заполошное причитание тётки бездумно проглотил тарелку каши и завалился спать. Сил на умывание и тому подобные процедуры просто не было. Тело ему досталось крепкое, жилистое и теперь уже тренированное, но всё равно, то, что тащили на себе два здоровенных лба, для одного подростка было тяжеловато.

Проснувшись, парень быстро привёл себя в порядок и, моментально проглотив уже ставшие ритуальными кружку молока с куском хлеба, отправился в сарай. Разбор добычи занял около двух часов. Личные вещи и одежду Мишка отложил в сторону сразу. Носить что-то после этих убийц ему претило. Даже пояс, снятый с главаря банды хунхузов, не вызывал у него такого отторжения. Так что пусть с этими тряпками тётка разбирается.

А вот всё, что касалось оружия, боеприпасов и амуниции, парень аккуратно прибрал себе. Таким скарбом не разбрасываются. Тем более что теперь у него на заимке стоял ещё один оружейный сундук. В ту же кучу отправились фляги, ремни и какое-то подобие разгрузок. Осмотрев это убожество, Мишка задумчиво хмыкнул и, ехидно усмехнувшись, проворчал:

— Вот и ещё один повод новшество придумать.

Он нёс в избу последнюю партию отобранных вещей, когда у ворот остановилась знакомая пролётка, и выскочивший из неё полицейский прямо через калитку крикнул, не обращая внимания на снующих вокруг кумушек:

— Миша, поехали, тебя полковник к себе требуют.

Спрашивать, какой именно полковник, Миша даже не стал. Командир гарнизона имел тесные связи с местной полицией и теперь, получив в руки такой подарочек, жаждал услышать историю его обретения. Кивнув, парень занёс вещи в дом и, быстро сменив рубаху, сказал встрепенувшейся тётке:

— Мама Глаша, я там в сарае кое-какие вещи бросил. Посмотри, что на тряпки, а что продать можно. Нам ничего не оставляй. Я это носить не стану. Я к полковнику. Пролётку прислал. Когда обратно буду, не знаю.

— Как скажешь, Мишенька, — кивнула Глафира и, подхватившись, унеслась в сарай.

— Блин, не баба, а электровеник какой-то, — проворчал Мишка, глядя ей вслед.

Выйдя со двора, он поздоровался с кучером и полицейским и, усевшись в пролётку, спросил:

— Что там за пожар опять?

— Так ты ж убивца того пораненного притащил, а он полковнику сказал, что офицер, и требует сообразного к себе отношения. А тебя наказать требует.

— Требует, значит, — прошипел Мишка так, что даже кучер на козлах вздрогнул. — Ну-ну. Сейчас посмотрим, что он там требует.

Он молчал до самого штаба гарнизона. Войдя в знакомое здание, парень кивнул стоящему у входа караульному и не спеша последовал за проводником в виде полицейского. Войдя в кабинет, он окинул собравшихся долгим, мрачным взглядом и, заметив уже отмытого и перевязанного убийцу, прошипел:

— Эта мразь ещё не в петле?

— Гм, вы, Михаил, слишком торопитесь, — проворчал полковник, заметно смутившись от такого захода.

— Кто тебе вообще дал право здесь вопросы задавать? — поднявшись, с угрозой спросил какой-то майор.

Этого офицера Миша ещё не встречал. Впрочем, он и половины местных служак в глаза не видел. Своих дел хватало.

— Ты кем себя возомнил, щенок?! — повысил майор голос, явно накручивая себя.

— Пасть захлопни, — рыкнул Мишка, одним движением выхватывая револьвер и наводя его в лоб майору. — Я сейчас клич по деревням пошлю, что вы тут убийцу прячете и отпустить его собираетесь, будешь перед народом объясняться. А стрелять тут каждый второй умеет.

Икнув от неожиданности, майор растерянно оглянулся на вскочившего полковника и, откашлявшись, спросил заметно дрогнувшим голосом:

— Ваше высокоблагородие, это как прикажете понимать?

— Прямо, господин майор, — ответил вместо полковника парень.

— И правда, господин майор, вы бы присели и послушали. Тут не так всё просто, как вам кажется. Михаил — это не просто охотник, а один из наших лучших разведчиков. Так что некоторая вольность в общении ему простительна. Тем более что дело тут не самое простое, — ответил полковник, одёргивая френч.

— Но он же на меня с оружием… — начал было майор, но полковник, не сдержавшись, слегка нажал голосом:

— Сядьте, господин майор. Михаил не на службе, а вот вам о субординации забывать не след.

Не ожидавший такой отповеди майор недоумённо хмыкнул и, посуровев лицом, сел на место. Мишка одним движением убрал оружие и, подойдя к бандиту, спросил:

— Ты, говорят, смеешь тут чего-то требовать, тварь?

— Михаил, данный господин является арестованным и имеет полное право на законное к себе отношение.

— По закону он висеть должен, а не требовать.

— Он заявил, что является офицером, суть дворянином, — влез майор.

— Он и документы свои вам показал? — повернулся к нему Мишка. — Что, нет? Так с чего вы взяли, что это правда? Я при нём тоже никаких бумаг не нашёл. А значит, это убийца и мошенник. И место ему в петле.

— Он сказал, что назвал тебе место, где они устроили лагерь. Там и его бумаги должны быть, — вздохнул полковник.

— Логово нашёл. А бумаг там всего две тетрадки было, — фыркнул Мишка, наблюдая, как лицо убийцы начинает бледнеть.

В кабинете повисла мёртвая тишина. Майор, придя в себя после такого заявления, откашлялся и, снова поднявшись, обошёл стол. Встав между пленным и Мишкой, он пару раз качнулся с носка на пятку и, покрутив головой, негромко спросил:

— Ты уверен, что других бумаг там не было?

— Мне господин урядник много раз повторял — в любой бумажке, найденной у преступника или на месте преступления, может быть что-то, что указывает на виновного. Так что собирал всё. Без остатка.

— Этого не может быть, — вдруг захрипел арестованный. — Бумаги были там.

— Врёт, — фыркнул Мишка. — Самострел на тропе был заряжен, и гадюка у входа живая была. В общем, сторонних в той пещере не было. Да чего тут судить? И так ясно, убийца он. А всё остальное — чтобы шкуру спасти.

— Ну, Михаил, это всё предстоит ещё доказать, — задумчиво протянул полковник, но тут раздался стук в дверь, и вестовой, войдя и вытянувшись во фрунт, растерянным голосом доложил:

— Ваше высокопревосходительство, там это… в общем, велено сказать, народ собрался. Суда требует.

— Какого суда? Какой народ? — растерялся полковник.

— Похоже, ваш протеже успел всем сообщить, что убийцу поймал, — зашипел майор, со злостью глядя на парня.

— Я сегодня ночью вернулся. А до того этого вечером уряднику сдал, а потом домой отправился. А на следующее утро опять в тайгу ушёл, едва рассвело, — мотнул Мишка головой.

— Должен признать, что знаю этого юношу и могу точно сказать, что он не особо болтлив. Да и не стал бы он угрожать вам сообщением о поимке бандита, если бы уже рассказал об этом другим, — задумчиво проговорил полковник. — Что-то тут не так. Думаю, господа, нам следуем самим всё увидеть, — с этими словами полковник поднялся и, вызвав конвой, отправил арестованного в камеру гауптвахты.

Собравшиеся офицеры, дружно вскочив, последовали за начальством. Мишка, пристроившись в кильватер группе, вышел следом за ними на улицу. У ворот части собралась толпа. На приблизительный взгляд, тут были все обитатели посёлка и окрестных деревень. Толпа молчала, и в этом молчании было больше угрозы, чем во всех криках и требованиях. А самое главное, стоявшие впереди мужики поголовно были вооружены.

— Что здесь происходит? — собравшись с духом, громко спросил полковник.

— Отдай убийцу, ваше благородие, — негромко послышалось в ответ, и полковник невольно вздрогнул.

— Сначала мы должны удостовериться, что это действительно тот, кого мы искали… — начал полковник, но договорить ему не дали.

Толпа дружно качнулась вперёд, и в негромком гуле явственно послышались щелчки взводимых курков. Неизвестный Михаилу майор схватился за кобуру, но стоявший рядом с ним поручик, схватив его за руку, яростно зашептал:

— Не сходите с ума! Они все вооружены. Нас просто порвут прежде, чем вы успеете сделать хоть один выстрел.

— Он прав, господин майор, — присоединился Мишка к поручику. — И первый, кто не позволит вам стрелять по людям, буду я.

— Ты понимаешь, что это бунт? — захрипел майор, бешено сверкая глазами.

Мужик явно впал в ярость от такого неуважения к себе. Но Мишке уже было наплевать на всё.

— Нет никакого бунта. Отдайте им убийцу и спокойно живите дальше, — хмыкнул он, выразительно качнув револьвером.

Вздрогнув, майор взял себя в руки и, убрав ладонь от кобуры, отступил в сторону, всем своим видом выражая, что он умывает руки. Между тем полковник, сообразив, что добром это дело не кончится, растерянно оглянулся на стоящих рядом офицеров, словно ища поддержки, но, наткнувшись на такие же растерянные взгляды, тихо проворчал:

— Похоже, нам придётся подчиниться, господа. Иначе всё это плохо кончится.

— Это будет лучший для всех выход, — не сумел промолчать Мишка.

— Мы его даже допросить не успели, — огорчённо махнул полковник рукой.

— Нашли проблему, — пожал парень плечами. — Скажите народу, что сейчас с этого подонка допрос снимите, а потом отдадите.

— И что будет? — насторожился полковник.

— Они останутся ждать, а вы сможете его допросить. Только не понимаю зачем.

— Ну как же? Они же как-то сюда пробрались, и нам надо знать, каким образом и кто их привёл.

— Ой, мама, роди меня обратно! — взвыл про себя Мишка. — Александр Ефимович, ну что тут непонятного? — взяв себя в руки, заговорил Мишка. — Он сам называл себя офицером. Значит, карту читать умеет. Кричал, что они с братом всю жизнь охотились и даже проводника не брали. В общем, нашли у наших соседей карту подходящую и пошли. А уж место для стоянки найти толковым лесовикам не проблема.

— Хочешь сказать, они действовали сами? — насторожился полковник.

— Он так говорил. Но мне кажется, что это просто очередная пакость от соседей. Наняли парочку убийц, чтобы нам тут жизнь испортить, вот и весь сказ.

— Значит, предлагаешь его просто отдать? — помолчав, уточнил полковник.

— Да.

— Ушам своим не верю, — взвыл дурниной майор. — Ваше высокоблагородие, вы отдаёте себе отчёт, что разговариваете как с равным с обычным быдлом? Это же просто крестьянский мальчишка! Прикажите прислать сюда взвод солдат и разогнать этот сброд!

— Вы дурак, господин майор, — голосом полковника можно было замораживать воду. — Этот, как вы изволили выразиться, сброд поголовно охотники, имеющие на руках оружие, которым они умеют пользоваться лучше наших солдат. Хотите крови? Хотите, чтобы в столице узнали, что вы спровоцировали бессмысленное массовое убийство? Я этого не хочу.

— Но…

— И вам не советую. После истории на Ходынском поле его величество очень резко относится к подобного рода выходкам. Лично мне мои погоны гораздо дороже жизни одного паршивого убийцы, — жёстко закончил полковник и, повернувшись к толпе, громко объявил: — Прошу всех сохранять спокойствие. Сейчас мы допросим того человека, после чего он будет отдан на ваш суд.

Толпа одобрительно зашумела, а Миша, украдкой переведя дух, принялся проталкиваться к воротам. Здесь ему делать больше было нечего. А после высказываний майора необходимости оставаться в штабе он вообще больше не видел. Те бумаги, что лежали в его сумке, парень предпочёл отдать уряднику. Ловко проскользнув к выходу, Мишка уже хотел ввинтиться в толпу, чтобы исчезнуть с глаз, когда вдруг народ раздался в стороны и седые, кряжистые мужики, отцы семейств, не боявшиеся ни погоды, ни зверья, начали снимать шапки, кланяясь ему в пояс.

— Вы чего? — растерянно спросил Мишка, едва справившись с голосом. Ничего подобного он не ожидал.

— Спаси тебя Христос, Михаил, — гулко пробасил пожилой мужик, староста соседней деревни. — От всего народа! Не позволил невинным без отмщения остаться.

— Господь с вами, соседи. Одним миром живём, — нашёл в себе силы ответить Мишка, поклонившись в ответ.

Толпа раздалась, освобождая ему проход, и парень, вертя головой и кивая в ответ всем подряд, поспешил своей дорогой. Наблюдавший за этой сценой полковник растерянно усмехнулся и, многозначительно посмотрев на майора, решительно зашагал в сторону гауптвахты. Добравшись до участка, Миша перевёл дух и, тряхнув головой, решительно направился в кабинет урядника. Толстяк снова корпел над какими-то бумажками. Увидев парня, он с явным удовольствием отодвинул их в сторону и, расправив усы, спросил:

— Что там на улице?

— Едва до бунта не дошло, дядя Николай, — растерянно усмехнулся Мишка. — Да ещё майор какой-то нашего полковника подбивал караул вызвать, чтобы толпу разогнать. В общем, ещё чуть, и до стрельбы бы дело дошло.

— Знаю, — презрительно усмехнулся урядник. — Думаешь, чего я тут сижу?

— Ну, вам лучше знать, — растерялся Мишка.

— Да потому что с толпой той сладить не смогу. Озверел народ. Более дюжины безвинно убитых. Признаться, если б не ты, висеть бы всем нам вместо тех бандитов.

— Да бог с вами, Николай Аристархович, — отмахнулся парень.

— Нет, Миша. Это правда. Не простили б нам столько смертей. А что мы сделать можем? Таких следопытов, как ты, среди моих нету. Благо с тех пор, как ты у нас оружейником стал, всегда могу на тебя сослаться. А иначе быть беде, — вздохнул толстяк так, что стол закачался.

— Что, неужто так и говорили, что меня в тайгу отправили? — не поверил парень.

— Угу, — нехотя кивнул урядник. — Ты уж прости, Мишка, но другого выхода не было. Народ в глаза спрашивает, что власть делает, а мне и сказать нечего. Вот и пришлось.

— Да бог с ним, дядя Николай, — отмахнулся Мишка, мысленно проиграв всю ситуацию. — Главное, дело сладилось. Только, не обессудьте, в следующий раз я никого живым сюда не поведу. Лишнее это. Вон, чуть до бунта не дошло. А что там за майор такой гонористый объявился? Не видел его раньше.

— Из разведки прислали. Вечерним литерным приехал, — скривился урядник.

— Ну, значит, правильно я не стал там ничего отдавать, — ехидно усмехнулся парень, выкладывая на стол стопку бумаг и пару тетрадей в кожаном переплёте.

— Что это? — насторожился толстяк.

— Бумаги, которые я в их пещере собрал. Пусть у вас побудут.

Про то, что успел большую часть прочесть и сжечь офицерские патенты, Мишка благоразумно промолчал. Английский он знал ещё в прошлой жизни, так что, кроме некоторого неудобства в восприятии, других проблем не возникло. Помня, что к аристократам в этом времени отношение особое, парень решил максимально осложнить фигуранту жизнь. Без этих бумаг он никто и звать его никак, а значит, после допроса ему прямая дорога на виселицу.

Мрачно оглядев бумаги, урядник хмыкнул и, покачав головой, проворчал:

— И слова не разберёшь. Всё не по-нашему писано.

— Британцы. Оба. Братья. Охотники серьёзные. По всему видать, в разных странах охотились.

— С чего так решил? — быстро спросил толстяк.

— Экипировка у них серьёзная. Такую годами подбирают и под себя переделывают. Мои патронташи помните? Под каждый ствол свой, чтобы не перекладывать и не путать. Вот и у них так, только лучше.

— Небось, себе всё оставил, — понимающе усмехнулся урядник.

— Что с бою взято, то свято, — ответил Мишка поговоркой из своей прежней жизни и осёкся, не зная, существует ли она в этом мире.

— Это верно, — неожиданно поддержал его урядник.

— Вот и я так решил, — усмехнулся парень. — В общем, мужики непростые. А уж когда он с перепугу и от боли принялся вопить, что офицер, тут вообще всё понятно стало. Такое только у британцев осталось, что любой за деньги может офицерский патент купить.

— Господи! Ну откуда ты всё это знать-то можешь? — изумлённо вздохнул урядник.

— Так говорил же, дядя Николай. Книжки всякие люблю, — развёл парень руками. — Даже на заимку несколько штук увёз.

— Да бог с ним. Это я так, от удивления, — отмахнулся толстяк. — Что теперь делать собираешься?

— Хозяйством пока займусь, — пожал Мишка плечами. — Охоты нет, так что в тайге делать нечего. Вот уж осенью надолго уйду.

— Вот ведь леший, — с добродушной улыбкой фыркнул урядник. — Тебе волю дай, так ты вообще из тайги бы не вылезал.

— Хорошо там. Спокойно, — кивнул парень с мечтательной улыбкой. — Вы мне вот что скажите. Как народ про то, что я пленного поймал, узнать сумел?

— А чего тут непонятного? Ты ж его за шкирку, словно кота нашкодившего, притащил. Вот народ и вскинулся, — развёл толстяк руками. — У тебя теперь авторитету, парень, раза в три поболее, чем у всех нас, вместе взятых, будет. Небось, люди в пояс кланялись, когда видели?

— Было такое, — смутился Мишка.

— А ты не смущайся, — одобрительно усмехнулся урядник. — За такое дело тебе теперь всё простят. Народ у нас добро помнить умеет.

Уже дома, плотно поужинав и не спеша попивая чай, Мишка прокручивал в голове события этих суматошных дней, пытаясь понять, что снова сделал не так. Но, к собственному удивлению, сообразил, что всё получилось как нужно. Даже его противостояние с неизвестным майором пришлось, что называется, в кассу.

Больше всего его напрягало то, что все попытки уравняться с общей массой закончились пшиком. Как ни крути, а менталитет человека конца двадцатого века не спрячешь. Ну не привык он кланяться непонятно кому и выслушивать оскорбления от всяких зажравшихся снобов. Сам Миша привык оценивать людей не по родословной, как породистых собак, а по мастерству и профессионализму. А прежде всего по тому, каков сам человек.

Так что его изначальное желание незаметно влиться в местное общество накрылось медным тазом. Но, с другой стороны, то, что получилось, не так уж и плохо. В их небольшом посёлке он имел своё имя, которое стало синонимом охотничьего мастерства, даже несмотря на юные годы. А теперь, после триумфальной разборки с наёмными убийцами, его вообще каждая собака в лицо знает.

Усмехнувшись собственным мыслям, парень грустно вздохнул и, покачав головой, налил себе ещё одну чашку чая. Один эпизод, и все попытки быть незаметным отправились коту под хвост. Но если разобраться, то сделал он то, что просто должен был сделать. Так уж сложилось, что знания самого паренька наложились на знания и опыт Мишки, который каким-то чудом оказался в этом теле, своим сознанием с полным комплектом предыдущих воспоминаний.

В общем, совокупный реальный опыт и знания оказались настолько полезны, что за неполных два года подросток стал местной легендой, хотя сам Миша к этому совсем не стремился. В очередной раз вспомнив лица кланявшихся ему людей, парень тряхнул головой и, вздохнув, принялся искать в сложившейся ситуации положительные стороны. Но выходило плохо.

Теперь, когда он стал известен в посёлке всем и каждому, любой его шаг станет предметом для обсуждения. А это означает конец любой скрытности. Уж что-что, а видеть и поболтать в посёлке умеют. В общем, дела не самые весёлые. Вздохнув, Мишка откинулся на стену и задумчиво покосился на дверь, в которую, едва касаясь пола, влетела Глафира.

— Мишенька! Да как же это! Один! Двух душегубов взял! Да куда ж этот ирод толстопузый смотрел?! — заголосила она, едва успев остановиться.

— Мама Глаша, не голоси, — выдал Мишка фразу, уже ставшую коронной. — Сама же знаешь, так нужно было. Да и взял я не двух, а только одного. Да и того раненым. Так что всё нормально.

— Да где ж нормально-то, Мишенька?! Где ж нормально?! — взвилась Глафира. — Мальчишка против душегубов матёрых!

— Уймись, — рыкнул Мишка, начиная терять терпение. — Кто ж знал, что это не просто бандиты, а убийцы матёрые? Да и чёрт с ними. Разобрался, и ладно, — вздохнув, отмахнулся парень. — Тут другое.

— А что не так, сынок? — насторожилась женщина.

— Да вот никак в толк не возьму, как дальше жить. Народ ведь теперь станет за каждым шагом следить да обсуждать. А оно мне надо? И так многие косились, а теперь вообще проходу не станет, — подбирая слова, пожаловался Мишка.

— Не бери в голову, сынок, — чуть подумав, отмахнулась Глафира. — Поговорят да забудут. Сам знаешь, у нас всегда так.

— Как так? — не понял парень, погружённый в собственные мысли.

— Любую новость обсуждают, пока что-то новое не случится. А если вправду, то посидел бы ты пока дома. Так оно и мне спокойнее, и тебе лучше будет, — подсказала Глафира, поглядывая на него с каким-то затаённым интересом.

— Мама Глаша, ты чего опять задумала? — внимательно посмотрев на неё, осторожно поинтересовался Мишка.

За прошедшее время он успел уже как следует изучить тётку, чтобы научиться понимать её маленькие хитрости. Вот и сейчас она опять что-то придумала. Сообразив, что попалась, Глафира смущённо улыбнулась и, вздохнув, потупилась.

— Мама Глаша, рассказывай, — нажав голосом, потребовал Мишка, моментально насторожившись.

— Да тут дело такое, сынок, сговорить тебя хотят, — смущённо пробормотала женщина.

— Не понял. Куда сговорить? Зачем? — растерялся Мишка.

— Так женить, значит, чтобы, — развела Глафира руками.

— Да ты сдурела, мать?! — взвыл Мишка не своим голосом. — Куда мне жениться? Ни кола ни двора! Импотент без прописки…

— Чего?

— Забудь! — отмахнулся Мишка и, вскочив, принялся расхаживать по избе. — Ты ничего умнее не придумала, как женить меня? Нашла время.

— Так пора бы уже, Мишенька, — пролепетала Глафира, явно испуганная его реакцией.

— Куда пора?! Мама Глаша, да мне даже семнадцати нет. Ну какой из меня муж?

— Так ведь тут не в годах дело-то, сынок. Ты не годами, ты умом для своей семьи созрел, — выдала женщина, и Мишка, не удержавшись, от всей души грохнул кулаком в стену так, что с потолка извёстка посыпалась.

— Каким умом, мама Глаша?! Да я домой возвращаюсь только потому, что в тайге летом делать нечего. Скучно мне в посёлке. А ты мне хомут на шею навесить хочешь, — проворчал Мишка, беря себя в руки и успокаиваясь. — Нет. Не нужно мне пока этого. Рано.

— Ох, Мишенька, — скукожившись, вздохнула Глафира. — Я уж и не знаю, как мне дальше быть.

— Ты о чём, мама Глаша? — не понял парень.

— Так ведь уйдёшь. В тайгу уйдёшь. Сам сказал, скучно тебе тут. Уйдёшь ты, а мне что делать тогда? Как быть? А так бы семью завёл, детишек народил, я бы внуков нянчила, — всхлипнула женщина.

— Господи, кто про что, а вшивый про баню, — схватился Миша за голову, не зная, плакать или смеяться. — Мама Глаша, ну куда я от тебя денусь? Я ж сюда только ради тебя и возвращаюсь. Уймись. Не до женитьбы сейчас.

— Ты опять про войну ту клятую? — с укоризной вздохнула женщина.

— А сама как думаешь? — посуровел парень. — Или забыла уже, за кем мне охотиться пришлось. А ведь это не просто бандиты.

— А кто ж?

— Наёмники. Понимаешь, мама Глаша, этих людей сюда специально отправили.

— Зачем?

— А затем, чтобы людей разозлить. Испугать. В общем, сделать так, чтобы народ или ушёл отсюда, или против власти взбунтовался. Как бы ни вышло, им всё на руку. А под эту марку можно свои шкурные интересы соблюсти.

— Это откуда ж у тебя такие мысли?

— Думать умею, — вяло огрызнулся парень. — Мама Глаша, ну что за странный вопрос? Знаешь же, я ничего просто так говорить не стану.

— Прости, сынок, — смутилась женщина. — Забылась я.

— Бог простит, — отмахнулся парень. — Ты лучше скажи, что у нас по хозяйству не сделано?

— Так всё уж налажено, — подумав, улыбнулась Глафира. — И огород вскопали, и дров заказано, и уголь. Сарай ты ещё в прошлом годе поправил.

— Может, лошадь купить? — задумчиво уточнил Мишка.

— А куда она нам? — вполне резонно спросила тётка. — На огороде с ней не развернёшься, земли под пашню у нас нет. Да и ты с ней возиться не станешь. А кормить просто так — лучше уж корову ещё одну.

— Ну, давай корову, — пожал Мишка плечами.

— А сена? — тут же щёлкнула Глафира его по носу.

— Так накошу.

— Угу. В тайге, ружьём, — рассмеялась женщина. — Сиди уж, косильщик. Не крестьянин ты, сынок. Лесовик. Добытчик, но не ратай.

— Это верно, — смутился парень.

Их разговор прервал стук в дверь, и на пороге возник урядник в сопровождении того самого майора, с которым у парня вышел конфликт. Едва увидев этого индюка, Мишка подобрался, словно перед прыжком, и, резко поднявшись, прошипел:

— Чем могу служить, господа?

— Не хами, — зарычал в ответ майор. — Ты не арестован только потому, что твой урядник документы арестованного принёс. В противном случае уже бы давно у меня в холодной сидел.

«Если бы ты до этого момента дожил», — фыркнул про себя Мишка и, пожав плечами, ответил:

— Мне они не нужны. А из-за шума сразу отдать забыл. Так зачем вы сюда пришли?

— Арестованный продолжает утверждать, что среди бумаг должны были быть их офицерские патенты. Ты их брал?

— Нет, — качнул парень головой. — Да и как бы я их взял, ежели там всё не по-нашему писано?

— А-э, ну да, — стушевался майор, сообразив, что снова попал впросак. — А ты уверен, что собрал там все бумаги?

— Что были, все, — решительно кивнул Мишка.

— Я должен в этом убедиться лично, — помолчав, заявил майор.

— Убеждайтесь, — равнодушно отозвался парень. — Я-то тут при каких делах?

— Ты меня туда отведёшь.

— Нет.

— Что значит нет?! — взъярился майор.

— Нет — это значит нет. Я на полицию работаю за половинное жалованье, а уж к военным вообще никакого касательства не имею. Так что хотите проводника, нанимайте, как положено, и деньги вперёд.

— Да я тебя…

— Он прав, ваше благородие, — оборвал рычание майора урядник, до этого молчавший. — Хотите проводника нанять, нанимайте, как по закону положено. А водить вас по тайге просто так никто не обязан. Не военный он.

— Вот, значит, как, — глядя на толстяка с нескрываемой угрозой, прошипел майор. — Кумовство развели, значит.

— Ерунду говорить изволите, ваше благородие, — усмехнулся Мишка. — Господин урядник начальник мне, а не кум. Да и сыновей у него нет. Две дочки только.

— Так и есть. И, как начальник, просто так оружейника своего отпустить не могу, — неожиданно отрезал толстяк. — А проводников из местных подобрать недолго. Те места многие знают.

— Знают, но не нашли. А этот, значит, сразу нашёл, — тут же прицепился майор.

— Не сразу, — качнул парень головой. — Да и то только после того, как бандита допросил. Тот распадок дурной славой пользуется, вот никто в те места и не ходит. А так, да, про него многие знают.

— Ладно, посмотрим, — выдохнул майор, не найдя что ответить, и, развернувшись, вышел.

— Откуда только такие берутся? — мрачно спросил Мишка.

— Придержал бы ты при нём гонор, Миша, — вздохнул урядник. — Знаю я таких. Что не по ним, сразу жалобы писать кидаются.

— А мне с его жалоб не жарко и не холодно. Я охотник, а не солдат, — отмахнулся Мишка. — Пусть хоть до посинения жалуется.

— А ну как и вправду начальство решит наказать тебя? — не унимался урядник.

— Дядя Николай, ну вы ж знаете, — жёстко усмехнулся парень. — Уйду в тайгу, и будут эти олухи свой хвост ловить. И кто с того больше потеряет?

— Вот потому полковник и старается тебя прикрыть. Да только гусь этот не наш. Его из Екатеринбурга прислали. А зачем, неизвестно.

— Погодите. Он приехал, пока я в тайге был или раньше? — насторожился Мишка.

— Пока ходил, — кивнул урядник, уже знавший, что на вопросы парня лучше отвечать. Проблем потом меньше.

— А вы или начальство ваше помощи оттуда не требовали?

— Нет.

— И докладов не слали, что бандиты объявились? — продолжал допытываться парень.

— Ещё чего!

— Тогда очень странно.

— Что странно? — не понял толстяк.

— С какого перепугу его в нашу глухомань пригнали? И вообще, с чего это он вдруг в полицейские дела полез? Ведь это дело изначально полицейским было.

— Так-то оно так. Да только с тех пор, как этот бандюга заявил, что он офицер другого государства, тут должна разведка заниматься.

— А может, контрразведка? — задумчиво поинтересовался Мишка. — Может, есть смысл с тем мужиком связаться, что за японцами приезжал?

— Интересная мысля, — озадачился урядник.

— У вас его адрес есть? — быстро спросил Мишка.

— Угу.

— Вот и отпишите. Думаю, хуже не станет.

Забив очередное окошко пластом слюды, Миша осторожно вставил готовую раму на место и, аккуратно закрепив, отступил назад, любуясь работой. А посмотреть тут было на что. Старый туалет, давно уже покосившийся и требовавший замены, навёл его на очередную задумку. Если уж ставить скворечник, то делать это надо так, чтобы можно было перетаскивать его с места на место.

— Блин, скажи мне кто раньше, что я со скуки такой фигнёй заниматься…

Парень с растерянной усмешкой покрутил головой в тон своим мыслям. Помня свой разговор с тёткой, Мишка решил вплотную заняться хозяйством. Приведя двор в идеальный порядок, он вспомнил, что туалет давно уже требует замены, и взялся за лопату. Выкопав яму метра в два глубиной, недалеко от прежней уборной, он отправился на лесопилку, где договорился на покупку воза тонких брёвен, хлыстов.

Заполучив материал, он взялся за инструмент. Аккуратно обрезав брёвнышки по размеру, он ошкурил их и принялся творить. Обычная будка его не устраивала. Немного подумав, Мишка вспомнил, что однажды в прошлой жизни видел роскошный туалет. Не в смысле цены, а в смысле исполнения. Крошечный теремок, с настоящими окошками выше посадочного места.

Такой он и решил сделать. А главное, что теремок этот должен быть мобильным. Так что начал он с основы. Сбив крепкий щит из толстых досок, он принялся собирать на нём сам корпус. Отверстие было прорезано заранее, и над ним парень сколотил настоящий унитаз, не забыв как следует просмолить его. Теремок получился настоящей сказочной избушкой. Двускатная крыша, небольшие окошки и даже небольшой конус от основы к коньку. Над дверью ещё одно окошко.

Рубил он избушку как положено, в лапу, а для прочности стен использовал деревянные шканты. В итоге стены получились действительно крепкими настолько, что, когда Мишка, пару раз подцепив всё сооружение ломиком, начал переставлять его на место, даже скрипа не послышалось. Вкопав по краю ямы четыре длинных полена, он настелил на них доски, на которые и затолкал избушку. Потом, обсыпав низ туалета землёй и обложив дёрном, он обошёл его по кругу и, почесав в затылке, констатировал:

— А ведь получилось.

Вернувшаяся от подруги Марфы тётка, сообразив, что именно он сделал, тихо ахнула и, осторожно открыв дверь, с интересом заглянула во внутрь.

— Сынок, а это чего такое тут? — тут же последовал вопрос.

Глянув в указанном направлении, Мишка усмехнулся уголками губ и, отодвинув её, принялся пояснять:

— Это, мама Глаша, крышка, чтобы летом мух меньше было и не воняло сильно. Приспичило, зашла, крышку подняла, вот сюда села и думай. А как закончила, крышку закрыла и пошла. И чисто, и не воняет.

— Так это вроде табурета с дыркой? — уточнила Глафира.

— Ага.

— Господи, ну вот скажи мне на милость, как ты до такого-то додумался? — развела тётка руками.

— А я такой в чистой части видал, у купца одного, — тут же нашелся парень. — Только там он из чего-то вроде чугуна сделан, а потом чем-то белым покрыт. Как называется, даже не спрашивай, не знаю. Но штука удобная.

— А ты, значит, решил и нам господский сортир соорудить? — поддела его тётка.

— А что, если мы не богатые, так уже и не люди? — пожал Мишка плечами.

— Ох, Мишенька, — покачала Глафира головой.

— Шестнадцать лет Мишенька, — фыркнул парень. — Нет, мама Глаша. Не знаю, кто там чего думать станет, да только я ни у кого ничего не краду и живу своим умом. Уж на своём подворье я сам хозяин. Что хочу, то и ставлю. Да и скучно мне, — под конец признался он, уводя тётку от опасных мыслей.

— Это что ж, ты от скуки механизмы всякие придумываешь? — удивилась Глафира.

— Да чего я там придумал, — отмахнулся парень.

— Бога побойся, Мишенька! — вскинулась женщина. — Станок для припаса охотничьего сделал? Сделал. Станок для того, чтобы дрова пилить, сделал? Сделал. Лампу ту, кесариновую…

— Керосиновую, — машинально поправил её Мишка. — Да то смех один, а не лампа. Вон, я с бандитов тех настоящую, заводскую принёс. Сама видела, и светит лучше, и с виду красивее.

— Зато стоит, небось, столько, что зарабатывать на неё устанешь, — нашлась женщина. — Нет, Мишенька. Есть у тебя искра божья, махины всякие придумывать, да только не судьба нам была тебя в учение толковое отдать, — пригорюнившись, вздохнула Глафира.

— Бог с тобой, мама Глаша. Я и так проживу, — улыбнулся Мишка, обнимая её за плечи. — Пошли домой. Обедать пора. Да и чаю хочется, — намекнул он на свежую выпечку.

Теперь, когда его усилиями в доме появились деньги, Глафира регулярно баловала его разными пирогами со сладкой начинкой. Улыбнувшись в ответ, женщина кивнула и, развернувшись, быстрым шагом отправилась в дом. Мишка же, оглядев фронт оставшихся работ, только рукой махнул. Дел часа на два, не больше. Старый скворечник развалить да яму засыпать.

Они успели поесть и уже наслаждались свежим чаем, когда раздался стук в дверь и на пороге появился урядник с тем самым главарём контрразведчиков, у которого Мишка позапрошлой зимой пристрелил японца. Увидев урядника с каким-то военным, тётка моментально изобразила джинна. В смысле, что испарилась, не вставая с места. Как у неё это получается, Мишка так и не понял, но исчезала она просто мастерски.

— Милости прошу, господа, — сказал парень, поднимаясь гостям навстречу и указывая на стол.

— Мир дому сему, — пробасил урядник, снимая фуражку и крестясь на образа.

— Благодарствую, — кивнул офицер, повторяя его жест.

Рассевшись, они приняли по чашке чая и, сделав по глотку, уставились на парня непонятными взглядами.

«Так, не иначе арестовывать пришли, — мелькнула быстрая мысль, и парень локтем коснулся висящего в кобуре револьвера. — Этому волчаре горячим чаем в рожу, уряднику револьвер под нос. Потом связать обоих, ходу на заимку. Обидно, но лучше так, чем в тюряге или дурдоме».

— Ты это, Миша, расскажи, с чего решил уговорить меня про того майора господину… — урядник запнулся, потом, скривившись, мотнул головой и продолжил: — В общем, его благородию вот сообщить, — закончил он.

— Неужто угадал? — включил дурака Мишка.

— Не просто угадал, — вздохнул офицер. — Считай, настоящего лазутчика на чистую воду вывел. Так что, расскажешь, что тебя так насторожило?

— Да тут всё одно к одному, — немного успокоившись, вздохнул парень. — Я когда в тайгу за той парочкой уходил, его тут не было. Николай Аристархович в Екатеринбург про то, что тут люди пропадают, не сообщал, начальство его — тоже. Господину полковнику это дело не интересно, потому как военных не касается. А тут целый майор, да ещё и из разведки. Без вызова, без просьбы. Это первое.

Далее. Когда я того бандита приволок, он всё время старался меня во всём виноватым сделать. С чего? Я же не честного человека обвинил, а убийцу. А самое главное, он старался сделать всё, чтобы народ с военными лбами столкнуть, да только наших раскладов не знал. Думал, это как в большом городе. Взвод солдат с винтовками, и народ разбежится. А тут у каждого мужика оружие. И не одно. А если сильно прижмёт, то и бабы стрелять станут. Вон у меня тётка по молодости сама на утку ходила.

— Это да. Было, — кивнул урядник с неожиданной улыбкой.

— Вот я всё это в одну кучу и сложил, — развёл Мишка руками. — А зачем он вообще приехал?

— Для страховки. Прикрыть их, если что не так пойдёт, — скривился офицер. — Да только не учёл, что они на тебя нарвутся.

— Я и сам не думал, что всё так получится, — пожал парень плечами. — Шёл бандитов искать, а вышло, что вышло.

— Да уж, вышло, — задумчиво протянул офицер. — Я теперь и не знаю, что мне с тобой делать.

— А ничего со мной делать не надо, — зло усмехнулся Мишка.

— Миша, — попытался одёрнуть его урядник.

— А что Миша? — повернулся к нему парень. — Им помогаешь, а они норовят тебя под молотки подставить заместо гвоздя. Нет уж. Я лучше как-нибудь так.

— Злопамятный, — понимающе усмехнулся офицер. — Всё никак ту историю не забудешь.

— Я не злопамятный. Я злой. И память хорошая, — не остался Мишка в долгу и тут же мысленно выругал себя.

Но, к его удивлению, выходка эта офицеру понравилась. Глянув на парня с заметным удивлением, он вдруг широко улыбнулся и, покачав головой, одобрительно проворчал:

— Ловок, и за словом в карман не лезет. Жаль, образования никакого нет. Забрал бы я тебя в свою службу.

— Вот уж чего мне и даром не надо, — закрутил Мишка головой.

— А чего так? Стране своей служить не хочешь? — тут же поддел его офицер.

— Стране — с удовольствием, я тянуться перед всякими дураками, у которых из всех достоинств только дворянство, не желаю. Нет у меня к ним почтения. И никогда не будет, — ответил парень, глядя ему прямо в глаза.

— Мишка! — зарычал урядник, грозно топорща усы.

— А ведь он прав, господин урядник, — устало вздохнул офицер. — Что ни говори, а благородных дураков и снобов у нас столько, что считать устанешь.

— Но ведь, сударь, это ж… — начал было урядник, но офицер только отмахнулся.

— Это не это, а правду, её не скроешь. Да и скрывать тут давно уже нечего. Ладно. Раз уж так, то говори тогда, чем тебя наградить? — повернулся он к парню. — Чего хочешь?

— Денег дайте, сколько не жалко, да разойдёмся, — ответил Мишка, откровенно растерявшись от такого захода.

— Вот, значит, как. Не оружия особого, не амуниции какой интересной, а просто денег, — иронично хмыкнул офицер.

— С оружием у меня теперь всё в порядке, амуницию я себе нужную сам сделаю, а вот деньги никогда лишними не бывают, — выкрутился Мишка.

— Я так понимаю, оружие, взятое с братьев, вы добросовестно прикарманили, и теперь его даже искать бесполезно, — рассмеялся офицер.

— Что с бою взято, что свято, — отрезал Мишка, складывая руки на груди.

— Вы ж вроде не из казаков, — удивился офицер.

— А в чём разница? — не понял парень. — Бой он и есть бой.

— И не поспоришь, — усмехнулся офицер. — Ну да ладно. Забрал и забрал. Всё равно эту сволочь не сегодня-завтра повесят.

— А вот это очень хорошо, — поспешил согласиться Мишка.

— Вот и я так думаю. Толку с него для наших дел нету, а за то, что они тут натворили, и три раза повесить мало будет. В общем, раз уж ты решил за свою помощь деньгами брать, дело хозяйское, — закончил офицер, доставая портмоне.

— А что, нужно было солдатского Георгия просить? — не удержавшись, поддел его Мишка. — Так я для него годами не вышел. А помощь моя не службе всякой, а народу местному была. А с него я денег не просил.

— Интересный ты паренёк, Михаил, — покачал головой офицер. — Вот, держи. За риск и сообразительность твою. Пятьдесят рублей. Извини, всё, что могу, из фондов моей службы, без бумаг всяких.

— Благодарствую, — растерянно кивнул Мишка, ожидавший в лучшем случае пятёрки. — Вот уж не ожидал такого роскошества.

— Была б моя воля, я бы за это дело тебе и сотни не пожалел, — отмахнулся офицер. — Да только, как уже сказал, для таких сумм бумаг кучу оформить нужно. А это мне, так сказать, на расходы выдают и отчёта не требуют.

— Да господь с вами, сударь. Для меня и это сумма большая, — поспешил успокоить его Мишка.

— И вот ещё что, — кивнув, продолжил офицер. — Извиниться я должен за тот случай. Вот уж не думал, что подчинённый мой на такую низость пойдёт.

— Бог с ним, сударь, — помолчав, кивнул парень. — Прошло, и ладно. Вы, главное, в следующий раз арестованных от себя далеко не отпускайте.

— Вот уж в чём можешь не сомневаться, — грустно усмехнулся контрразведчик.

После того разговора с контрразведчиком Мишка пару дней маялся от безделья, а потом, вспомнив про наступающий сезон, принял неожиданное решение. Нужно сделать свои собственные аэросани. Инженер скоро должен был вернуться из своего вояжа в столицу, где демонстрировал изобретение, а ему требуется транспорт. Тем более что теперь и деньги на него имеются. Полученный от офицера полтинник рублей с лихвой перекрывал все расходы на подобный транспорт.

Прикинув кое-что к носу и сообразив, что самому нужный корпус соорудить будет довольно сложно, парень отправился в уже знакомую лодочную мастерскую. Встретившись с мастером, у которого в своё время приобрёл лодку, Мишка вручил ему лист бумаги со своими эскизами и принялся объяснять, что именно ему нужно. Внимательно выслушав парня, мастер задумчиво расправил вислые усы и, пожевав губами, с долгим вздохом произнёс:

— Это что ж получается, хочешь сделать такую же штуку, как у инженера из депо?

— Верно. Только больше, чтобы груза можно было много загрузить, — быстро кивнул парень.

— Так это тогда и мотор нужен большой, — с сомнением протянул мастер.

— Ненамного, — усмехнулся Мишка. — Есть такая штука, редуктор, вот его я и поставлю, чтобы с небольшого мотора большую мощность взять.

— Ишь ты. Хитро, — с уважением протянул мастер. — Добро. Сделаю я тебе такую штуку. Тем более что работа не сложная и доска сухая у меня есть.

— А по деньгам что скажете? — подобрался Мишка перед торгом.

— Ну, за доску как обычно, а вот за работу… — мастер задумался, продолжая рассматривать эскизы. — Ладно, — махнув рукой, вдруг заявил он. — Так и быть, за пятёрку всё сам соберу. Уж больно работа интересная.

— По рукам, — тут же согласился Мишка. — А если вдруг какие изменения появятся, то рубль доплачу за беспокойство.

— Уговор, — поспешил согласиться мастер, хлопнув его по протянутой ладони.

Оставив его готовиться к работе, Мишка поспешил в депо. Теперь, когда он знал всех мастеров, которые по чертежам инженера собирали ему моторы, договориться с ними о сборке ещё одного не составляло проблемы. Быстро объяснив, что именно хочет получить, парень поверг мастеров в состояние глубокой задумчивости. Что ни говори, а моторы, собранные для инженера, были попроще.

Да и редуктор на подшипниках заставил их крепко задуматься. Собравшись в кучу, мастера с полчаса что-то обсуждали, после чего, дружно развернувшись к парню, задали вопрос, от которого завис теперь уже сам Мишка.

— Это выходит, ты решил нашего инженера переплюнуть?

— А что не так? — насторожился Михаил.

— Не делали мы ещё такого, — задумчиво пояснил мастер.

— Так всё когда-то в первый раз бывает, — развёл парень руками.

— Это верно. Но я вот чего понять не могу. Откуда ты про это узнал? — хитро прищурившись, вдруг спросил мастер. — Тут ведь как. Ежели инженер эту штуку придумал, а ты себе сделать решил, то натуральное воровство получается.

— Он про неё и знать не знает, — отмахнулся Мишка. — Эту штуку я сам придумал, когда механизм для пилки дров делал. Дров, сами знаете, много на зиму надо, а с тёткой какая работа? Вот и пришлось подходящий механизм придумать, чтобы одному спокойно бревно на чурки распиливать. Вот тогда и придумал.

— И как? Работает? — с явным интересом уточнил мастер.

— Конечно, работает. Да там и нет ничего сложного. Пара валиков сверху, для веса, четыре по бокам, чтобы пилу держали, и противовес через блок, чтобы пилу от меня тянул. Вот и вся механика.

— А основа из чего?

— Так деревянная. Где я столько железа подходящего наберу? — развёл Мишка руками. — Так что скажете, уважаемые? Сделаете?

— Ну, мотор собрать не долго, — вздохнул мастер. — Руки уж набили. А вот редуктор твой… Такого нам делать не приходилось.

— Так чего там сложного-то? — возмутился Мишка. — Станки есть. Углы на шестернях выдержать только.

— Да у нас станки такие, что доброго слова не стоят, — скривился мастер, огорчённо махнув рукой. — Старые они.

— И что делать? — мрачно поинтересовался Мишка.

— Ладно. Сам сделаю, — подумав, решительно кивнул пожилой мастер.

Очевидно, такое его решение вызвало у остальных специалистов удивление, потому что все они принялись дружно выражать ему своё одобрение. После короткого торга за материалы и работу Мишка оказался должен им двенадцать рублей. Выдав пятёрку аванса, парень ударил с мастером по рукам и побежал в кузнечный цех договариваться насчёт полозьев. Тут тоже большой проблемы не возникло. Закончилось всё тем, что там же, в мастерских, он выкупил целую бочку дизельного топлива.

Откуда оно тут взялось и куда используется, Мишка даже не поинтересовался. Главное, что есть. Полозья и тяги по его эскизам обещали сделать за три дня, так что домой парень привёз только бочку дизеля, и, закатив её в сарай, перевёл дух. Собирать аэросани он собирался здесь. Но сначала нужно было сделать самое главное. Найти подходящую древесину под винт. За этим он отправился на лесопилку. Выбрав из нескольких предложенных ему дубовых и буковых досок подходящую, парень поволок её домой.

Вообще, после своего попадания в новое тело и вливания в местные реалии Мишка стал замечать за собой некоторый хомячизм. Что ни попалось на глаза, всё в дом. Или, по крайней мере, внимательный осмотр с размышлением — а не пригодится ли? Но, с другой стороны, при местной жизни такое отношение ко всякой всячине вполне оправдано. В общем, дотащив доску до дома, парень быстро расчертил на ней нужную запчасть, стараясь сделать так, чтобы ещё и запас остался.

Дуб обрабатывать тяжело, особенно вручную, но дело того стоило. Вспоминая, как на том убожестве долетал до заимки за несколько часов, Мишка старательно вытачивал лопасти, выводя нужные углы. Винт у него получился больше, чем на санях инженера, а сами лопасти были чуть шире. Это должно было обеспечить транспорту повышенное усилие и, как следствие, возможность везти больше груза. Этого Мишка и добивался.

Самое главное было собрать станину под редуктор и двигатель так, чтобы всё толкающее усилие приходилось на опоры задних полозьев. Именно они и должны были стать той базой, вокруг которой и строился весь корпус. То, что собирали всё по отдельности, Мишку не волновало. Он уже продумал систему, которая будет передавать все нагрузки. Больше его беспокоила система управления.

То, что передние полозья будут поворотными, не обсуждалось, но к ним парень решил добавить ещё и управление воздушным потоком. И всё это должно было работать одновременно. И вот тут было самое сложное. Во всех когда-то виденных им чертежах и картинках управление осуществлялось ручкой. Это Мишке категорически не нравилось. По его мнению, тут просилось что-то вроде авиационного штурвала. Перемычка с двумя рогульками, на которые и собираются все тяги управления.

Закончив с винтом, парень снова отправился в депо. Отобрав в брошенном хламе несколько длинных кусков толстой арматуры, старые ролики непонятного назначения и кусок тонкого металлического троса, он вернулся обратно и, свалив это добро в сарай, двинулся к реке. Очень хотелось посмотреть, что там с корпусом. Шагая по улице, Мишка с удивлением понял, что все встречающиеся не просто здороваются, а очень уважительно раскланиваются с ним.

Отвечая вежливыми поклонами, парень добрался до реки и, проскользнув в знакомый лодочный сарай, удивлённо замер. Корпус был почти готов. Оставалось только настелить крышу. Увидевший его мастер, заметив реакцию парня, довольно усмехнулся в усы и, выпрямившись, жестом указал на корпус:

— Вот, сам видишь, ещё пара дней, и можешь забирать. Как тебе?

— Здорово, — не сдержал восхищения Мишка. — Самому мне так никогда не сделать.

Тут и вправду было на что посмотреть. Гладкие, ровные обводы, острый нос конусом, четыре окна, как в старых самолётах, ещё ожидали стекла, но и так было понятно, для чего эти проёмы. Полукруглая крыша, плоское дно из толстых досок и пара дверных проёмов, на обе стороны. По договору, не обшивалась только корма. Её Мишка планировал закрыть после установки мотора и всех тяг. Но доска уже была напилена и подготовлена к установке на место. Всё это было набрано на крепкий шпангоут. По-другому этот каркас язык не поворачивался назвать.

Обойдя вокруг корпуса, Мишка восхищённо покачал головой и, разведя руками, высказался:

— Ну, мастер, слов нет. Вашим рукам, почтенный, цены нет.

— Благодарствую на добром слове, — польщенно улыбнулся мастер. — Работа интересная, вот и увлёкся. А с остальным как?

— Ну, мотор завтра обещают отдать. Редуктор через два дня. В общем, дня через четыре можно будет начинать сборку.

— А собирать где станешь? — осторожно поинтересовался мастер.

— На подворье. В сарае. Дело не быстрое, а у людей хлеб отбивать не след.

— А дозволишь мне прийти посмотреть, как оно там всё устроено будет? — неожиданно спросил мастер.

— Да бога ради. Милости прошу, — удивлённо кивнул Мишка. — Заодно, может, ещё чего интересного подскажете. Вы-то эту штуку лучше меня знаете.

— Это я всегда со всем нашим удовольствием, — быстро закивал мастер.

— В общем, через три дня я к вам с деньгами и телегой приду, — решил закруглить разговор парень.

— Сам приходи, — помолчав, решительно заявил мастер. — Телега подходящая у меня есть. Лошади тоже. Как придёшь, мои ребята его и погрузят. А там уж на подворье как-нибудь сами справимся.

— Это я уже придумал. В сарае на стены бревно положил и блок на него повесил. В общем, телегу в сарай загоним, корпус чуть приподнимем, а потом телегу выведем. Ну, а после корпус на прокладки опустим.

— Умно, — одобрительно кивнул мастер. — А здесь такую штуку сделать сможешь?

— Могу, — кивнул Мишка, осматривая стены сарая. — Вот так бревно положить, к нему на двух петлях, поближе к стенам канаты, а на них блок, и любую лодку поднять можно будет.

— А почему на двух? — тут же спросил мастер.

— А тогда на бревно нагрузки меньше будет. Если просто в центре вешать, оно сильно прогибаться станет. А так, чем ближе к стене, тем надёжнее. А ещё лучше, если не один, а два блока использовать. Тогда и вес больший поднимать можно будет.

— Делай. А я тебе сани твои внутри отделаю, — быстро предложил мастер.

— Так мне не красота, мне тепло внутри нужно, — задумался Мишка.

— Вот я его тебе и сделаю, — усмехнулся мастер.

— А чем? Вы меня поймите правильно, вопрос-то не праздный. Ежели сеном или опилками, так за лето там мыши гнездо устроят.

— Войлоком, что на валенки идёт, обобью. Точнее, на смолу посажу. И мыши не заведутся, и тепло будет.

— Это где ж у нас столько войлока делают? — насторожился Мишка, которому этот вопрос тоже был интересен.

— Есть у меня купец знакомый. Давно приятельствуем. Вот он и возит, — туманно пояснил мастер. — А тебе что до того? Или нужно чего?

— А у вас-то он куда идёт? — вдруг озадачился Мишка.

— Так на катерах и баржах каюты им утепляем. Купцы до поздней осени по реке ходят, вот и просят каюты обивать. Осенью на реке, сам знаешь, простыть запросто можно.

— Это верно. А обрезков у вас много остаётся? — осторожно поинтересовался парень.

— Этого добра… — мастер, скривившись, отмахнулся.

— И вам он никуда не идёт?

— Нет. Да что такое-то?

— Отдайте, — неожиданно потребовал Мишка.

— Что, весь?! — охнул мастер.

— Весь.

— Да забирай. Вот станешь корпус увозить, велю тебе в него все обрезки сложить, — удивлённо махнул мастер рукой.

— Вот и слава богу, — обрадованно кивнул парень, протягивая ему ладонь.

Рёв мотора заставил Глафиру испуганно присесть и перекреститься. За последнее время она повидала всякое, но чтобы из собственного сарая самоходом вылезло странное чудовище на лыжах, да ещё и со странной штукой на заднице, такого не бывало. Но разглядев довольную физиономию племянника, выглядывавшего из этой штуки, Глафира немного успокоилась и принялась внимательно рассматривать странную штуку, которой и занимался столько времени Мишка.

Парень скинул обороты мотора и потянул за рычаг перекрытия подачи топлива. Чихнув пару раз, мотор заглох, и Мишка, выбравшись из машины, радостно объявил:

— Работает, мама Глаша. Работает!

— Ещё б у тебя не работало. Ты пока это собирал, мат такой стоял, думала, в огороде все посадки пожухнут, — ехидно отозвалась женщина.

— Ну, бывало, — смутился Мишка. — Механика — дело такое. С первого раза не всегда получается.

— И чего ты с ней делать теперь будешь? — уточнила тётка, осторожно подходя поближе.

— Как что?! — возмутился парень, но потом, вспомнив, что с санями инженера она его не видела, принялся пояснять: — Это, мама Глаша, называется аэросани. На них по снегу ездить надо. Так что, как снег выпадет, я на них на заимку уеду.

— Погоди. Так это ты на той тарахтелке, что инженер собрал, по реке прошлой зимой носился? — сообразила тётка.

— Я, — рассмеялся Мишка. — Только у него машина попроще будет.

— Неужто сообразил, как настоящего инженера переплюнуть? — не поверила Глафира.

— Угадала, — рассмеялся парень. — Всё. Сейчас затолкаю машину обратно, и обедать пойдём.

— А он у тебя её не отберёт? — вдруг спросила тётка.

— Ещё чего, — фыркнул Мишка. — Свои сани он сам собирал. А эти я без него делал. Это любой мастер в депо подтвердит. А начнёт ерепениться, так быстро управу на него найду.

Мишка только успел закрыть ворота сарая, как у калитки словно из-под земли появился урядник. Увидев знакомую фигуру, парень тихо велел тётке поставить ещё одну тарелку и разжечь самовар, а сам отправился встречать нежданного гостя. С улыбкой поздоровавшись с толстяком, парень пошире распахнул калитку и, принимая у него фуражку, негромко спросил:

— Случилось чего, дядя Николай?

— Тихо всё, слава богу, — покачал толстяк головой. — Но поговорить мне с тобой надо.

— Проходите в дом, дядя Николай, пообедаем, чем бог послал, заодно и побеседуем.

Кивнув, урядник не спеша проследовал в избу и, перекрестившись на образа, вежливо поздоровался с суетящейся Глафирой. Присев к столу, он с благодарным кивком принял тарелку щей и, прихватив кусок хлеба, с явным удовольствием принялся за еду. Глядя на него, Мишка ощутил, что крепко проголодался, и с ходу принялся отдавать должное тёткиной стряпне. После щей Глафира выставила перед гостем тарелку с жареной рыбой.

— Ух, — выдохнул урядник, отдуваясь и отодвигая тарелку. — Благодарствую, Глафира Тихоновна. От души. Вкусно ты готовишь. А моя чего-то совсем разленилась. Даже пирога от неё не дождёшься.

— Так это она о вас беспокоится, — осторожно подсказал Мишка.

— Это как так? — не понял урядник. — Заботится, а готовит так, что есть неохота?

— Так в том-то и дело. Помните, я вам советовал к доктору сходить? Из-за веса.

— Было такое, — смущённо кивнул толстяк.

— Вот, видать, она и решила, если невкусно готовить, то и есть вы меньше станете, и вес сбросите.

— Вот ведь лиса, — растерянно покрутил головой урядник. — Добро, хоть знать буду.

Мишка быстро принёс с крыльца самовар и, заварив свежий чай, принялся расставлять на столе чашки. Глафира, забрав свою чашку и пару пряников, ускользнула в свой закуток, а парень, разливая чай, тихо спросил:

— Так что за беда опять, дядя Николай?

— Спросить хочу, Миша. Ты за свою машину сколько денег отдал?

— Половину от того, что при вас получил, — еле слышно ответил парень, глазами указывая тёткин закуток.

— Дорого, — вздохнул урядник, кивнув.

— А вы никак решили в службу такую машину сделать? — высказал догадку парень.

— Так ловкая штука получилась. Видел я, как ты по льду на ней носишься. И это ещё на той, что инженер увёз. А тут сразу видать, что ещё быстрее будет.

— Так-то оно так, да только топливо на неё заказывать в Екатеринбурге придётся, — вздохнул Мишка. — С привозом дороговато встанет. Да и куда вам на ней носиться? У нас тут пешком за три часа всё обойти можно.

— Так-то оно так, да всё одно иногда приходится выезжать.

— Для иногда и у инженера машину взять можно будет, — отмахнулся парень.

— Ну, может, и верно, — подумав, вздохнул урядник.

— Дядя Николай, — помолчав, тихо произнёс парень, — вы чего-то темните. Я же вижу, что что-то не так. И дело тут не в машине.

— Сам не очень понимаю, Миша, — скривился урядник. — Вроде и спокойно всё, а на душе словно кошки скребут. Беда будет, Миша. А вот где…

Он удручённо вздохнул и, машинально откусив половину пряника, принялся жевать так, словно не замечал вкуса свежей выпечки.

— Я давно говорю, что войны не миновать, — пожал Мишка плечами. — И ваша задача, дядя Николай, сделать так, чтобы при любом раскладе для людей как можно меньше урону было.

— И как это сделать? — повернулся к нему толстяк.

— Ну, прежде всего надо, чтобы в каждом дворе вода была, если вдруг подожгут чего.

— Зимой — вода? — иронично хмыкнул урядник.

— Сам голову сломал, как это сделать, но пожарная бочка всегда наготове должна быть, — понимающе кивнул парень. — Сами знаете. Тут ежели чего заполыхает, так всем достанется.

— Ну, положим, большую бочку я могу в депо поставить, чтобы всегда наготове была. А везти её как? Да ещё так, чтобы быстро. Где таких лошадей взять?

— Так вы что же, предлагаете мне машину грузовую вам собрать? — удивлённо вскинулся Мишка.

— А сможешь? — тут же последовал вопрос.

— Да теперь-то, пожалуй, что и смогу. Да только дорого это встанет. Мне такое ни в жизнь не потянуть. Тут серьёзные деньги нужны. И доступ в мастерские такой, чтобы с порога не гнали.

— А сколько денег требуется? — помолчав, спросил урядник.

— Ну, тут, пожалуй, вся сумма уйдёт, да ещё и не хватит, — кое-что прикинув, ответил Мишка.

— А чего так много-то? — возмутился толстяк.

— Так много деталей придётся отдельно делать. В депо таких не пользуют. А за это людям платить надо. Да и станки в нашем депо ещё от царя Гороха остались, — махнул Мишка рукой.

— Это выходит, там всё из железа делать надо? — не унимался толстяк.

— Не только. Там ещё и стали много, и ещё всякого, — ушёл Мишка от прямого ответа. — Я и сам толком не знаю. Тут думать, считать надо. А это уже не моего ума дело. Тут инженера запрягать надо.

— Так, может, с военным инженером поговорить, пока нашего нет? — тут же нашёлся урядник.

— Погодите, дядя Николай. А сейчас как пожарная охрана проводится? — вдруг вскинулся Мишка, сообразив, что нигде не видел пожарной каланчи или депо.

— А никак, — развёл урядник руками. — Случись чего, сами всем миром и справляемся. Слава богу, река рядом.

— И смех и грех, — фыркнул Мишка, про себя добавляя: «Мать вашу, и как вы только дотла ещё не сгорели?»

— И не говори, — вздохнул урядник. — Поначалу я всё майора нашего теребил, чтобы он с головой городским на пару генерал-губернатору писал про пожарную часть. Положено нам, потому как станция узловая. Да только всё так и заглохло.

— Ну, нашими силами это дело не решить, — подумав, заявил Мишка.

— Так что же, всё просто так бросить? — возмутился толстяк.

«А ведь ты и вправду о посёлке беспокоишься, — подумал Мишка, задумчиво глядя на него. — Да только не выйдет у тебя ничего. Начальство всё сделает, чтобы губернатор ничего не узнал. А через голову ты лезть не посмеешь. Чином не вышел. Да и не станут тебя слушать. Вот ведь гадство! Но и машину мне самому не собрать. При местном станочном парке это нереально. Если только что-то совсем примитивное. Но примитивное и ездить толком не будет».

— Чего молчишь, Миша? — раздался вопрос.

— А что тут скажешь, дядя Николай. Без инженера мне самому этот вопрос не решить. Ну, положим, мотор нам в депо соберут. Даже мощнее того, что я в сани поставил. Раму и кабину тоже сделаем. Благо литейка есть. Управление склепать тоже можно. Не такая там и система сложная. А вот что делать с тем, как мотор с колесом соединить, ума не приложу. Тут ведь не просто винт на ось насадить надо. Надо сделать так, чтобы вращение с мотора на колёса передавались. Система редукторов нужна.

— Мать твою, Мишка. Я и слов-то таких не знаю, — растерянно выругался толстяк.

— Ну я знаю, а толку? Тут всё высчитывать надо, а мне для этого знаний не хватит, — пожал Мишка плечами, попутно думая: «А может, ему на цепной передаче грузовичок собрать? Там всё проще пареной репы. Да только эта турындыка в первом же сугробе завязнет. Да и цепь большой вес не потянет».

— М-да, задачка, — грустно вздохнул толстяк. — Да, чуть не забыл. Там ещё полковник твоими санями интересовался.

— А ему-то до них какой интерес? — растерялся парень.

— Ну, он про всё со своей колокольни судит, — усмехнулся урядник.

— Это в смысле, можно ли их для войны использовать?

— Угу.

— Ну, есть пара вариантов, но не с нашим оружием, — задумчиво протянул парень, почёсывая в затылке. — А вообще, с этим делом пусть к инженеру идёт. Я сани себе для езды на заимку сделал. Вот ещё салазки для груза лёгкие соберу, и всё. По первому снегу — в тайгу.

— Ох, лесовик, — рассмеялся толстяк. — Хлебом не корми, дай по тайге побродить.

В ответ Мишка только усмехнулся. Ну а что тут ещё скажешь? Ему и вправду было гораздо лучше одному в тайге, чем в деревне, среди людей. Даже возня с оружием и боеприпасами не доставляла ему такого удовольствия, как походы по тайге. Хотя вроде бы оба этих занятия очень даже взаимосвязаны. Собеседники замолчали, погрузившись в собственные размышления.

— Ладно, Миша. Понял я тебя. Видать, и вправду придётся инженера ждать, — вздохнул урядник, тяжело поднимаясь из-за стола.

— Я вам правду сказал, дядя Николай, — вздохнул Мишка. — Не знаю я, как те механизмы правильно сделать. Говорю же, тут расчёт нужен. Эх, мне бы знаний побольше по точной механике…

— Знаю, Миша, — кивнул толстяк. — Сам жалею, что не ты у нас инженером служишь и что учить тебя никакой возможности нету, — закончил он, крепко хлопнув парня по плечу. — Ну, благодарствуй за хлеб-соль. Пойду я. А ты подумай ещё. Может, чего и придёт на ум.

— Обязательно подумаю, — закивал Мишка, про себя добавив: «Если б я мог сейчас обычный редуктор заднего моста начертить и собрать без головной для себя боли, он бы уже тут был. А так, извини. Вы ж меня потом наизнанку вывернете».

Проводив урядника, парень вернулся в дом и едва успел переступить порог, как на него накинулась Глафира.

— Мишенька! Это что же, этот бес толстый решил заставить тебя ему ещё одну махину собирать?

— Не ему, мама Глаша. В посёлке у нас пожарной части нету. А дома все деревянные. Случись беда какая, так все и сгорим. Вот он голову и ломает, как это всё сделать. Да только мне ему и помочь нечем. Знаний для этого не хватает.

— Начальство пусть думает. На то оно тут и поставлено, — неожиданно заявила Глафира, сердито гремя посудой.

Той ночью Мишке не спалось. Из головы не шёл тот разговор с урядником. На фоне приближающейся войны и жаркого лета опасность возникновения пожара в посёлке уже не казалась такой мифической. Да и самого толстяка было откровенно жалко. Мишка вспоминал его усталый, мрачный взгляд и понимал, что урядник действительно душой болеет за эти места. Да, он был хитрым, иногда жадным, но он оказался патриотом своей земли. Настоящим.

Выходец из народа, пробившийся пусть и не в верха, но сумевший сделать микрокарьеру, при этом не оторвавшись от собственных корней. Сам же Мишка целиком и полностью поддерживал мнение тётки, заявившей, что для решения подобных вопросов есть высокое начальство. Но где оно, то самое начальство?

— До бога высоко, до царя далеко, — еле слышно проворчал Мишка, вздыхая. — Но ведь это действительно нужно. А значит, думай, голова.

Но ничего толкового на ум не приходило. Проблема заключалась в том, что парень просто не знал, из чего в этом времени делаются некоторые автомобильные узлы. К примеру, то же сцепление. Сделать такое, каким его используют в Мишкином времени, не долго. Но как тогда объяснить, откуда что взялось? Больше всего ему не хотелось раскрыться. И так все окружающие то и дело начинают коситься.

Ну не хотелось ему оказаться в тюремной камере или дурдоме. Совсем. А такое развитие событий вполне может случиться. Это не книжка и не сказка. Это обычная, реальная жизнь. С этой мыслью парень в очередной раз вздохнул и, усевшись на своей лежанке, бездумным взглядом уставился в окно. Сна не было ни в одном глазу. Сообразив, что своим бесконечным верчением с боку на бок только тётку разбудит, Мишка тихо оделся и, прихватив сапоги с ремнём, вышел в сени.

Быстро обувшись и поправив кобуру на ремне, он вышел на крыльцо. Заботливо смазанные петли не скрипели, так что соблюсти тишину проблемы не составило. Усевшись на ступеньку, Мишка в который уже раз вздохнул и, вскинув голову, всмотрелся в бездонную черноту неба. Бесконечный бархат сверкал мириадами звёзд. Такого Мишка раньше не видел. Да, он и раньше иногда поглядывал вверх, но такой красоты не видел никогда.

Из созерцательной задумчивости его вывел выстрел. Вздрогнув всем телом, парень вскочил и, сбежав с крыльца, принялся вслушиваться. Следующий выстрел заставил его зарычать от злости и выскочить со двора. Стреляли в стороне чистого посёлка. Там обычно дежурила пара рядовых полицейских при дежурном десятнике. Несясь по улице, парень пытался понять, кто стрелял. То, что выстрел был сделан не из револьвера, точно. Звук не тот. Но это был и не привычный грохот трёхлинейки.

Выстрел не такой резкий. Выходит, это что-то вроде всё той же «Арисаки». Блин, никогда бы не подумал, что это такая модная в этом времени винтовка, мелькнула у Мишки мысль. Подбежав к участку, парень остановился и, не удержавшись, в голос выругался. На крыльце с открытым освещенным проёмом стояли дежурный и один из полицейских.

— Мужики, вы совсем ума лишились? — глухо зарычал парень, выныривая из темноты. — Вы же тут как утки на открытой воде. Знай стреляй.

— Мишка, а ты чего принёсся? — повернулись они к нему.

— Так стреляли же, — развёл парень руками от их спокойствия.

— Да это, похоже, на подворье у кого-то. Купцы веселятся, — отмахнулся дежурный.

— Мужики, это не охотничье оружие было, — мрачно выдохнул Мишка.

— Как не охотничье? — насторожились стражи порядка.

— Кто в посёлке? — быстро спросил парень.

— Так Лексей на обход пошёл. Я ногу натёр, вот и остался, — принялся смущённо пояснять рядовой.

— Обуйся, оружие к бою, — скомандовал Мишка, чувствуя, как атмосфера вокруг начинает сгущаться до желеобразного состояния.

Такое с ним уже было. В прошлой жизни. Их взвод был отправлен на патрулирование. Поначалу всё шло нормально, но в какой-то момент он вдруг почувствовал то, что чувствовал сейчас. Спустя пару минут из небольшой рощицы ударил пулемёт. Тот бой он запомнил навсегда. Встряхнувшись от накативших воспоминаний, Мишка нашёл взглядом растерянно замерших бойцов и вдруг, окончательно разозлившись, рявкнул в стиле прожжённого сержанта:

— Кому сказано было? Бегом разобрать оружие и привести себя в порядок. И свет погасите. Не хватало ещё участок спалить к дьяволу.

От этого рыка обоих полицейских просто внесло вовнутрь. Спустя минуту оба стояли перед ним с винтовками и в полностью приведённой в порядок одежде.

— Ты — на место, оружие держать под рукой, огня не разжигать, — ткнул он пальцем в дежурного. — Ты — патрон в ствол и за мной.

Развернувшись, Мишка решительно зашагал по маршруту, прописанному в местном уставе, попутно слушая, как за спиной масляно лязгает затвор. Они успели отойти от участка на два десятка шагов, как вдруг в следующем переулке раздались канонада и пронзительный женский крик.

— За мной, — негромко скомандовал Мишка и, выхватив револьвер, ринулся в переулок.

Пользуясь темнотой, он свернул за угол и, прижавшись к забору, быстро двинулся вперёд. Словно специально, чтобы облегчить ему дело, из-за тучки выглянула ущербная луна, осветив странную картину. Десяток каких-то странных теней азартно обстреливали купеческий дом, из которого огрызались ответным огнём.

«Твою мать, они что, товар не поделили? — мелькнула у Мишки мысль. — Ну, и как тут разобрать, кто прав, а кто виноват?»

На его удачу, одна из пуль защищавшихся крепко зацепила кого-то из стана нападавших. Упав, тот завыл и принялся что-то кричать.

— Мама дорогая! Да это ж хунхузы! — выдохнул Мишка и не раздумывая вскинул револьвер.

Страх и волнение моментально отступили на второй план. Теперь, когда пришло время стрелять, все сомнения отпали. Держа оружие двумя руками, Мишка прижался плечом к забору и опустошил барабан одной серией. Шесть фигур молча повалились на землю. Подбив ноги растерянно замершему полицейскому, Мишка упал на брусчатку и, перекатившись, принялся перезаряжать револьвер. Опомнившись, рядовой навёл винтовку на бандитов, и переулок огласил выстрел.

«Твою мать, как из гаубицы шарахнул!» — подумал парень, тряхнув головой и быстро вставляя в барабан скорозарядник.

Перекатившись ещё раз, он попытался высмотреть оставшегося противника, но тут же был вынужден вжаться в землю. Отойдя от первого шока, бандиты принялись палить вдоль переулка, забыв про тех, кто засел в доме. Сделав ещё один перекат, парень оказался под соседним забором и, ориентируясь на вспышки выстрелов, плавно нажал на спуск. Ответом ему прозвучал очередной вскрик, прозвучавший словно музыка.

Следующий выстрел ушёл впустую, зато третьим он снова кого-то зацепил. Ответный огонь резко ослаб, и Мишка, не поднимаясь, повернулся к случайному напарнику и, окликнув его, спросил:

— Патронов много?

— Ещё три обоймы, — прозвучал страдальческий голос.

— Эй, ты чего? Зацепило, что ли? — всполошился Мишка.

— Ага, в плечо попали, сволочи, — прохныкал боец.

— Понятно. Снимай ремень с подсумком, оставляй винтовку и уходи в участок. Дальше я сам, — скомандовал парень, понимая, что это уже не боец.

— А ты как же? — нашёл в себе силы спросить молодой полицейский.

— Как-нибудь, — скривился Мишка, быстро подползая к нему и забирая оружие.

— Прости, Миш, я и сам не понял, как получилось, — повинился рядовой.

— Бог простит. Ступай. Осторожно только. В какое плечо попали?

— В правое, — сквозь зубы всхлипнул боец.

— Револьвер в левую руку возьми и иди. Только пригнись, чтобы не сильно заметно было. И быстро иди. Быстро. Крови много потеряешь, до беды недалеко, — быстро пояснял парень, помогая ему достать оружие и взвести курок. — Всё, ступай.

Заложив ладонь за отворот мундира, полицейский согнулся почти пополам и, покачиваясь, поспешил к выходу из переулка. Проводив его взглядом, Мишка быстро передёрнул затвор и, встав на одно колено, навёл винтовку на угол забора, из-за которого по нему продолжали палить. Точнее, палили оттуда в белый свет, ещё точнее, тёмную ночь, но легче от этого не было. И пример тому — отправленный в участок полицейский.

— Пуля дура, а граната она вообще идиотка, — припомнил Мишка фразу.

Прикинув, где именно должен находиться стрелок во время выстрела, он дождался вспышки и тут же нажал на спуск. Звяканье упавшей винтовки сказало ему больше, чем любой другой сигнал. Метнувшись на противоположную сторону, парень отыграл метров десять и снова затаился. Как оказалось, очень вовремя. Из-за угла ударили в два ствола. Но в этот момент парень находился на той же стороне, что и неизвестные стрелки.

Хищно усмехнувшись, Мишка дотянулся до верхнего края забора и, подтянувшись, заглянул во двор. Ни собак, ни обитателей не обнаружилось.

Мягко спрыгнув во двор, Мишка снова опустился на колено и, дождавшись очередного выстрела, выстрелил в ответ. На этот раз раздался не только звук падения оружия, но и долгий болезненный стон. Не дожидаясь, пока противник сообразит, откуда стреляли, он пулей метнулся к той части забора, за которым прятались бандиты, на ходу закидывая винтовку за спину и выхватывая револьвер.

С разбегу взлетев на забор, он краем глаза заметил две согнувшиеся фигуры и тут же сделал два выстрела. Перемахнув ограду, быстро провёл контроль и облегчённо вздохнул, когда на другом конце посёлка снова раздалась стрельба. На этот раз он успел отметить знакомый звук револьверного выстрела. Спустя несколько секунд к нему присоединилось рявканье трёхлинеек.

— Так. Похоже, наши сбежались, — с облегчением выдохнул Мишка, вслушиваясь в перестрелку.

Как человек, побывавший в серьёзных переделках, он отлично знал, что любая перестрелка неповторима. Это своеобразная музыка боя, и каждый раз она звучит по-своему. Этому его научили бойцы из разведроты, которая базировалась рядом с их батальоном. Парни там были опытные, матёрые, и Мишка не стеснялся задавать им вопросы. Жить хотелось. А подобные советы помогали именно выжить.

Быстро обыскав тела бандитов и собрав всё оружие, Мишка нагрузился, словно верблюд, и быстрым шагом поволок добычу в участок, продолжая прислушиваться к пальбе. Ввалившись в участок, он быстро спустил свой груз в мастерскую и, набрав патронов к своему револьверу, быстро поднялся наверх. Дежурный, занимавшийся перевязкой раненого, закончил дело и, повернувшись, вопросительно посмотрел на парня.

— Пока стреляют, — пожал Мишка плечами. — Наши винтовки. То ли наши, то ли военные подоспели. Непонятно. По такой темноте туда лезть — от своих же свинцовый подарочек получить.

— Это да, — нехотя согласился дежурный, осторожно выглядывая в окно. — Да только наших там быть не может. Кто не дежурит, дома сидит.

— Тогда военные, — снова пожал Мишка плечами. — Наших винтовок у хунхузов не бывает. Точнее, встречаются, но редко. Они или англичанок, или японок обычно берут.

— Это верно, — кивнул раненый, перебравшийся к ним поближе.

— Как плечо? — повернулся к нему Мишка.

— Болит, — поморщился тот. — Вот ведь не повезло. Вроде и не стоял посреди улицы. А всё равно схлопотал.

— Ничего. Не от пьяной шантрапы получил, а в бою. Гордись, — усмехнулся парень. — Может, ещё и наградят.

— Дождёшься от них, — скривился рядовой. — А если правду сказать, так это не меня, а тебя награждать надо.

— Это с какого перепою? — не понял Мишка.

— А кто первым сообразил, что это бандиты? Я? Мы вон стояли, как два глухаря, да глазами хлопали. А ты пришёл, и сразу дело пошло. Вот откуда, скажи, ты так командовать умеешь? Рявкнул так, что меня ноги унесли раньше, чем я вообще понял, чего делать надо, — с бледной усмешкой закончил полицейский.

— Жить захочешь, не так раскорячишься, — буркнул Мишка и тут же прикусил язык.

Но полицейские не обратили на его высказывание никакого внимания. Стрельба в посёлке нарастала. Быстро снарядив скорозарядники патронами, Мишка осторожно выскользнул на улицу и тревожно вслушался в происходящее в деревне. Но, к его удивлению, бой шёл именно в чистой части посёлка. В деревнях всё было тихо.

— Поздравляю, господа. Мы снова обосрались, — голосом далёким от теплоты произнёс полковник Белецкий. — Приказ начать патрулирование территории станции и прилегающих к ней посёлков был отдан ещё неделю назад. Сегодня выясняется, что данный приказ был не исполнен. Караульный взвод, вступивший с бандитами в бой, потерял трёх человек убитыми, пятерых ранеными и ещё шестерых легкоранеными. И это войска?!

Он не повысил голоса, но от прозвучавших в его интонации ноток вздрогнули все. Обведя собравшихся офицеров долгим, мрачным взглядом, полковник вернулся к своему столу и, присев, устало спросил:

— Какие будут предложения?

— Если дозволите, господин полковник, — откашлялся пожилой майор, командовавший вторым батальоном.

— Говорите, господин майор, — кивнул Белецкий.

— Осмелюсь доложить, патрулирование посёлка осуществляется силами полиции. Под наш контроль взяты станция и все прилегающие к ней производственные цеха. Жилые кварталы изначально считались второстепенной целью.

— Второстепенной? — удивлённо переспросил полковник. — Майор, вы в своём уме?

— Простите… — запнулся майор.

— Молчать, — зашипел полковник разъярённой коброй. — Я смотрю, вы, господа, окончательно забыли, в чём именно заключается ваша главная задача. Так я позволю себе напомнить.

Поднявшись, полковник выпрямился во весь рост и, глядя на своих подчинённых взглядом, от которого они начинали вздрагивать и ёжиться, еле слышно произнёс:

— Вы, господа, офицеры Российской империи, и святая ваша обязанность — защищать всех её жителей и подданных короны, какой бы национальности они ни были и какую бы веру ни исповедовали. Вы, господа, осмелюсь напомнить, присягу в том давали.

— Но, ваше высокопревосходительство… — снова заблеял майор.

— Я не закончил, — полковник сверкнул глазами так, что майор втянул голову в плечи и попытался спрятаться за спины остальных. — То, что вас уговорили взять под охрану депо за отдельную плату, не означает, что вы можете забыть о гражданских. Скажу больше. Вы глупцы. Без этих гражданских ваше вонючее депо потеряет весь смысл своего существования просто потому, что в нём некому будет работать. А что касается полиции, то по сравнению с вашими подчинёнными они потеряли одного человека убитым и одного раненым. При этом караульный взвод уничтожил всего семь бандитов, а они — девять. Подумайте об этом.

— Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, о чём именно? — явно подрагивающим голосом уточнил молодой прапорщик.

— О том, что ваши люди ни хрена не умеют! — рявкнул полковник так, что в окнах стёкла задребезжали. — Трое — трое, господа! — один из которых ещё мальчишка, уничтожили девять человек, потеряв одного раненым и одного убитым. И это называется регулярные войска? Да ваши солдаты стрелять толком не умеют. Ничего. Я это исправлю, — беря себя в руки, многообещающе закончил полковник. — Все свободны. Через два часа я жду ваших докладов по установлению маршрутов патрулирования посёлка и систем связи и оповещения. И не забудьте обеспечить солдат боеприпасами. Голые винтовки хороши только на парадах, — добавил он, усаживаясь.

Офицеры поспешили покинуть кабинет, и полковник, тяжело вздохнув, мрачно покачал головой. То, что произошло ночью, иначе как фиаско не назовёшь. Банда играючи просочилась в посёлок и атаковала два подворья. Почему именно эти подворья и почему только два, ещё предстояло выяснить, но то, что солдаты оказались абсолютно беспомощны в создавшихся условиях, наводило его на мрачные мысли. Понимая, что требуется срочно посоветоваться с кем-то, кто лучше знает местные реалии, полковник поднялся и, надев фуражку, вышел из кабинета.

Спустя четверть часа он коротко постучал в дверь кабинета полицейского урядника и, войдя, с порога спросил:

— Удалось что-то выяснить, Николай Аристархович?

— Господин майор ещё с купцами беседовать изволят, — развёл толстяк руками, поднимаясь с места.

— Тогда, может, хоть расскажете, с чего всё началось? — угрюмо спросил полковник, усаживаясь за стол.

— Честно сказать, ваше высокопревосходительство, и сам знаю только с рассказа дежурной смены. Повезло дуракам, — неожиданно произнёс урядник, пожимая плечами с растерянной усмешкой.

— Простите? — вопросительно выгнул полковник бровь.

— У меня ночами только двое чистую сторону патрулируют, да один дежурный в участке сидит, чтобы, значит, ежели чего, было кому и оружейку открыть и потерпевшего принять до прихода старших. А тут один из патрульных новые сапоги себе справил, и пока ходил, ногу натёр. В общем, на обход только его напарник пошёл. Вот теперь сижу и думаю, что с этим олухом делать. С одной стороны, правила нарушил и напарника одного оставил, а с другой, от боя не сбежал и даже рану получил.

— Подождите, а кто тогда с бандитами сцепился? Вы же сказали, что их трое было, — удивился полковник.

— Так трое и было. Я дежурного и не считал. Ему участок покидать не положено.

— Да расскажите вы толком, — вспылил Белецкий. — Что я из вас всё клещами тяну. Всё равно же узнаю.

— В общем, когда стрельба началась, они оба, дежурный и тот, с ногой, на крыльцо выперлись и рты пораззявили, всё пытались сообразить, где и кто стреляет. А тут прибегает Мишка мой. Оружейник. Рявкнул на них похлеще того унтера, приказал оружие взять и с одним полицейским на звук побежал. В общем, рядовой мой в самом начале боя пулю словил, а дальше Мишка, его обратно отправив, один воевал. Только винтовку его себе оставил.

— Один?! — от удивления полковник едва дар речи не потерял.

— Один, ваше высокопревосходительство, — вздохнув, кивнул урядник. — Да тут и удивляться-то особо нечему. Парень с малых лет один по тайге ходит. Вот и наловчился стрелять так, что мои все только рты от удивления разевают. Да я и сам с него вечно диву даюсь. Вроде спиной к мишени стоит, а как команду дашь, так и заметить не успеваешь, как он уже развернулся и с колена по мишеням из револьвера лупит. Про винтовку я уж вообще не вспоминаю, — толстяк небрежно махнул рукой, всем своим видом показывая, что в подобной стрельбе из винтовки нет вообще ничего удивительного.

— Один, — растерянно повторил полковник. — Где он?

— Кто? Мишка-то? — не понял урядник. — Так у себя должен быть. В мастерской. Небось, оружие добытое чистит.

— Где мастерская? — спросил полковник, вставая из-за стола.

— Так в подвале. Извольте, провожу, — засуетился толстяк, выбираясь из кресла.

Они спустились в подвал, и Белецкий, протиснувшись в узенькие двери и выпрямившись, с интересом осмотрелся. Это действительно была оружейная мастерская. С верстаком, небольшими тисками, прессом и кучей самого разного инструмента, разложенного по местам. Урядник оказался прав. Мишка, с довольным видом тщательно вычищал очередную «Арисаку». Увидев посетителей, парень удивлённо хмыкнул и не торопясь поднялся, приветствуя начальство.

— Здравствуйте, Михаил. Мы можем поговорить? — немного успокоившись, спросил полковник.

— Так, может, тогда лучше на улицу выйти? А то тут и одному-то толком не развернуться, — удивлённо предложил парень.

— Ничего. Тут уютнее, — отмахнулся Белецкий, устало опускаясь на штабель ящиков. — Урядник, прикажите нам чаю спроворить, — попросил он, повернувшись к толстяку.

— Сам схожу, — поспешил остановить урядника Мишка. — А вы, Николай Аристархович, вон туда, в уголок присаживайтесь. Вон, табуретку мою возьмите.

Быстро сбегав наверх, парень передал приказ урядника и, спустившись обратно, вопросительно уставился на полковника.

— Скажите, Миша, как так получилось, что вы оказались возле участка, едва только стрельба началась? — спросил полковник, доставая портсигар.

— Прошу прощения, Александр Ефимович, но здесь лучше не курить. Порох, понимаете ли. Опасно, — остановил его Мишка. — А оказался просто. Не спалось мне ночью. Вот и вышел во двор. Одетым. А с оружием я, простите, даже до ветру хожу. Привычка такая.

— Интересные у вас привычки, — качнул полковник головой, вертя в пальцах папиросу.

— Ну, вы же у меня на заимке были, Александр Ефимович, и соседа моего своими глазами видели, — улыбнулся парень. — А зимой кроме него и волк и росомаха появиться может. Отсюда и привычки такие.

— Да, это верно, — чуть подумав, согласился полковник. — А как получилось, что вы умудрились девять человек бандитов положить в одиночку?

— Восемь. Одного полицейский из винтовки снять успел, — поправил его Мишка. — Там всё смешно получилось. Хунхузы те перестрелкой с обитателями дома увлеклись, вот нас и прозевали. А из револьвера на таком расстоянии я не промахиваюсь. Вот и получилось. Тех, кто на виду был, сразу выбил, ну а потом пришлось хитростью брать. Они за забором прятались. Решили, если не видно, то и попасть нельзя. А винтовка на таком расстоянии тот забор вместе с телом насквозь прошибает. Так и взял.

— А почему ты вообще решил, что это не пьяная стрельба, а нападение? — помолчав, уточнил Белецкий.

— Оружие, — пожал парень плечами.

— Что оружие? — не понял полковник.

— Стреляли не из охотничьего оружия, а из нарезного. И это не револьверы были. Точнее, револьверный только один выстрел был. Нашего калибра.

— Постой, постой. Ты что, хочешь сказать, что вот так, на слух, определил, из какого именно оружия стреляют? — не поверил Белецкий.

— А чего там сложного? — откровенно удивился Мишка.

— И показать это можешь? — продолжал допытываться полковник.

— Могу, — равнодушно пожал парень плечами. — Я ж охотник, Александр Ефимович. Звуки в тайге различать для жизни полезно.

— Я всё больше склоняюсь к мнению, что мне нужно весь наличный состав для обучения с вами в тайгу отправить. Кто выживет, тот настоящим солдатом станет. Про офицеров я даже не вспоминаю.

— А с ними-то что не так? — насторожился Мишка.

— Лентяи и фанфароны, — огрызнулся полковник. — Полк сводный. Часть эту решили из нескольких разных собрать, отсюда и все несуразицы. Отсылали из частей по принципу на тебе, боже, что нам негоже, — Белецкий удручённо отмахнулся и, сунув папиросу в зубы, направился к выходу.

— Достанется ему за это дело, — понимающе вздохнул урядник, проводив его задумчивым взглядом.

— А вам? — для разнообразия поинтересовался Мишка.

— У меня-то как раз всё в порядке, — усмехнулся толстяк. — И всё благодаря тебе. В который уже раз. Должен я тебе, Миша.

— Вы это бросьте, дядя Николай. Было время, вы мне помогали. Да и сейчас помогаете, — отмахнулся Мишка. — Где это видано, чтобы мальчишке как оружейному мастеру жалованье платили?

— Так половинное, — виновато вздохнул толстяк.

— В нашей жизни и это хлеб, — не согласился парень. — Меня другое беспокоит. С чего хунхузы именно два этих подворья атаковать решили?

— А сам как думаешь? — хитро прищурился урядник.

— Неужто решили долги вытряхнуть? — сообразил вдруг Мишка, глядя ему в глаза.

— Не им долги были, но те хунхузов наняли, — кивнул толстяк, понизив голос.

— А такое только иностранцы могут, которые сейчас у ханьцев хозяйничают. Немцы, японцы да англичане, — продолжил Мишка его мысль.

— Верно. Говорил я купцам нашим, чтобы жадность свою придержали, да куда там, — снова вздохнул толстяк.

— И что делать будете?

— А что тут сделаешь? Купцы первой гильдии, им со мной и говорить-то зазорно, вот майор и отправился лично с ними разговоры разговаривать.

— Наглецы, — прошипел парень. — Как службу требовать, так они первые, а как уважение проявить, так зазорно.

— Всегда так было, — развёл урядник руками.

— Ну, тогда пусть не воют, что защищать их не особо торопятся, — ехидно усмехнулся парень.

— Опять задумал чего? — насторожился урядник.

— Поживём — увидим, — ушёл от ответа парень, снова принимаясь за винтовки.

Елизавета Павловна удручённо вздохнула и, кутаясь в старенькую, но ещё крепкую шаль, с тоской огляделась. От славного некогда дворянского рода остались только имя да воспоминания. Муж Елизаветы Павловны, гвардейский офицер, умудрившийся промотать всё состояние, умер, оставив им с дочерью только старенький дом, случайно выигранный в карты, и кучу долгов.

С долгами она боролась как могла, упрашивая, умоляя и с грехом пополам гася их. А вот с содержанием дома ей справиться так и не удалось. Точнее, не удалось отстоять его перед банком. Этих кровопийц не уговоришь и не умолишь. В итоге они с Дарьей оказались на улице. И вот теперь стояли на вокзальной площади какой-то узловой станции, пытаясь понять, что делать дальше. Покидая свой дом, Елизавета Павловна справедливо рассудила, что выжить на периферии будет проще, если не пытаться вести богемный образ жизни. Балы и приёмы теперь не про них.

Дама вздохнула и невольно покосилась на дочь. Шестнадцатилетняя девица с дерзким взглядом зелёных, кошачьих глаз и фигурой взрослой, вполне созревшей девушки задумчиво хмыкнула и, поправляя выбившуюся из причёски огненно-рыжую прядь волос, негромко спросила:

— Маменька, а вы уверены, что нам именно сюда?

— И что тебе опять не так? — вяло огрызнулась Елизавета Павловна, пытаясь понять, куда дальше идти и где тут вообще что находится.

— Уж больно всё тут какое-то деревенское, — Дарья скривила презрительную гримаску.

— Городская нашлась, — фыркнула Елизавета Павловна. — Не до жиру. Нам теперь с голоду бы не сдохнуть. А тут полк новый на постое стоит. Глядишь, и нам с тобой местечко найдётся.

— Это в каком смысле? — насторожилась Дарья.

— Дура, — снова фыркнула мать. — В том смысле, что на образовании твоём я не экономила. А у офицеров и семьи, и дети есть. Так что готовься, милая моя, работать.

— И кем же прикажете мне работать? — иронично поинтересовалась девица.

— Гувернанткой, — отрезала Елизавета Павловна. — Нет у нас с тобой другого пути. Или так, или на панель. Выбирай.

— Вы это серьёзно, маменька? — растерялась Дарья.

— Куда уж серьёзнее, — всхлипнула Елизавета Павловна, чувствуя, как горло перехватывают подступающие рыдания. — Нет у нас больше ничего, Дарья. Совсем ничего. Даже на билеты сюда мне пришлось деньги выпрашивать.

Елизавета Павловна всхлипнула, но тут же взяла себя в руки и, заметив выходящего из какого-то здания полицейского, устремилась к нему, успев скомандовать дочери:

— Здесь жди.

Подскочив к седоусому десятнику, она с ходу огорошила его целой кучей вопросов. Растерявшись от такого напора, полицейский отступил на шаг и, кое-как разобравшись, чего ей надо, тут же нашёл выход. Указав на здание, из которого только что вышел, он подробно рассказал, как найти человека, который сможет ей помочь, и моментально ретировался. Елизавета Павловна вернулась к дочери и, подхватив узлы и чемоданы, решительно ворвалась в здание.

Оставив вещи у стола дежурного, она словно торпеда пронеслась по коридорам, волоча дочь на буксире, и, ворвавшись в кабинет, с ходу заговорила. Сидевший за столом дородный, высокого роста мужчина средних лет с роскошными усами несколько минут удивлённо пялился на ворвавшихся к нему дам, после чего, громогласно откашлявшись, звучно пробасил:

— Сударыня, а чем я-то могу вам помочь? У меня тут не гостиница и даже не ночлежка. Да и сдачей квартир и флигелей я занимаюсь только в том случае, если в них преступление случилось.

— Вы издеваетесь? — вспылила Елизавета Павловна.

— И в мыслях не было.

— Где ваш начальник? — топнула дама ножкой, уже явно закусив удила.

— Следуйте за мной, — кивнул толстяк, явно обрадовавшись.

Спустя ещё пять минут Елизавета Павловна с дочерью сидели в кабинете местного полицейского начальства, а приведший их урядник попросту испарился. Спустившийся к себе толстяк едва успел перевести дух, когда в кабинет без стука вошёл Мишка. Увидев парня, урядник жестом указал ему на стул и, утирая лицо огромным платком, пожаловался:

— Принесла ведь нелёгкая.

— Кого ещё, дядя Николай? — насторожился парень.

— Да баба какая-то, из благородных. У самой ни кола ни двора, а всё туда же. Гонору, как у столичного городового.

— И чего ей от вас надо было? — спросил Мишка, пряча улыбку.

— На постой её определи. Но платить нечем, потому как работать собирается. И кто её возьмёт? — возмутился толстяк. — Да и куда я её определю? В деревню? На чистой стороне меня с такими постояльцами на смех поднимут. Там если и есть чего хорошего, так только девка её. Дочь, видать. Рыжая, как огонь, а фигурка такая, что залюбуешься.

— Вот только гонористых баб нам тут для полного счастья и не хватало, — качнул Мишка головой, пропустив пассаж про фигуристую девчонку мимо ушей.

Этот вопрос он наконец-то решил, благодаря одной из молодых вдов в соседней деревне. На сенокосе, приметив весёлую хохотушку, он ненавязчиво помог ей накосить нужное количество сена, после чего угостил своими копчёностями. В итоге в ту же ночь у них всё и сладилось. Изголодавшаяся по мужской ласке женщина вымотала его по полной программе, но в итоге довольными остались оба.

Глафира, с ходу заметившая его повышенное внимание к вдове, утром, едва глянув на довольную физиономию парня, только лукаво усмехнулась, негромко проворчав:

— Прогулялся кот по сливочки.

— Зато голова болеть не будет, — не остался Мишка в долгу.

— Да лишь бы на здоровье, — рассмеялась тётка. — Ленка баба справная, и не вздорная. А помощь ей и вправду нужна. Вдова. Не встрянь только. А так веселись, пока холостой.

— Не встряну, — отмахнулся парень. — Вот сенокос закончится, и снова за дела возьмусь. А там и зима придёт.

— Всё на заимку рвёшься, — вздохнула Глафира.

— Знаешь же, мама Глаша, скучно мне тут, — развёл Мишка руками.

На этом их спор и увял. Так что хитрая сентенция урядника про девчонку оставила парня равнодушным. Внимательно выслушав возмущённые высказывания толстяка, Мишка пожал плечами, спокойно заявив:

— Ну, это уж точно не моего ума дело. Я к вам, дядя Николай, вот с каким вопросом. Как бы нам у военных трофеи забрать? Им такие винтовки без надобности, а нам с вами пригодятся. Особенно патроны.

— Это ты как-нибудь с полковником сам реши, — тут же открестился урядник. — Он после той стрельбы сам не свой ходит. На меня волком смотрит, а вот тебя как раз приветит.

— С чего это? — не понял Мишка. — Чем это вы ему не угодили?

— А тем, что успел раньше тебя к делу приставить. Он тут уже спрашивал, не желаешь ли ты в армии служить.

— Так у нас вроде армия не контрактная. Забрили, и топчи сапоги.

— Так-то оно так. Да только в некоторых случаях можно и контракт написать, — задумчиво проворчал урядник.

— Что-то не слышал про такое, — чуть подумав, тряхнул парень головой.

— Так бывает, если человека следопытом берут, или ещё на какую особую службу. Там и возраст не особо важен, — закончил толстяк, бросив на парня острый, настороженный взгляд.

— Нет, — помолчав, качнул Мишка головой. — Тётка без меня пропадёт. Да и нет у меня желания перед именитыми дураками тянуться.

— Вот потому он с тобой и не говорит, — кивнул урядник. — Но по поводу трофеев сам с ним говори.

— И где его ловить? — мрачно вздохнул Мишка.

— Как где? В штабе, конечно.

— Нет уж. Не хочу я туда ходить. С вами ещё ладно. А один — нет. Не пойду. Хрен с ним. Не вышло, и ладно.

— А чего так-то? — удивился урядник.

— Да офицеры эти, — Мишка скривился так, словно лимон раскусил. — Не все, конечно, но есть такие, что смотрит на тебя — и хочется с ходу в рожу закатать. Словно не человек перед ним, а дерьма кусок.

— Миша, ты это брось, — осадил его урядник.

— Так ведь это правда, дядя Николай, — вздохнул парень, успокаиваясь.

— Знаю. Но на то они и благородные.

— Ладно. Пойду я, дядя Николай. В мастерской я закончил. В оружейке всё в порядке. Так что, ежели что, дома ищите.

— Добро, Миша, — кивнул урядник.

Мишка легко сбежал по лестнице и, кивнув дежурному, выскочил на крыльцо, едва не сбив с ног входившего десятника. Весело поздоровавшись с ним, парень краем глаза заметил двух рядовых полицейских, тащивших в руках какие-то узлы и чемоданы. Перед ними важно шествовал майор, о чём-то разливавшийся соловьём перед идущей рядом женщиной, рядом с которой шла молодая девушка с огненно-рыжими волосами.

«О, похоже, те самые, — подумал Мишка, извечным мужским взглядом рассматривая девушку. — А ведь и вправду хороша кукла. Но не про нашу честь».

— Что, нравится? — поддел его десятник, заметив взгляд парня.

— Красивая женщина всегда нравится. На то и создана, — философски отозвался Мишка.

— Это верно. Ты только слюни подбери. Это не про нас. Из благородных.

— А толку-то? — рассмеялся Мишка. — Толку с того благородства, если за душой ни гроша? Тут уж не до жиру, быть бы живу.

Сам того не зная, парень повторил слова Елизаветы Павловны.

— Ох, Мишка. Доведёт тебя язык до цугундера, — усмехнулся десятник.

— Меня каторгой пугать — только время терять. Тайга большая, — отмахнулся Мишка.

— Да уж. Над кем другим бы посмеялся. А тебе верю, — кивнул десятник и, хлопнув его по плечу, прошёл в участок.

Между тем начальник местной полиции привёл Елизавету Павловну с дочерью на широкое купеческое подворье и, о чём-то переговорив с хозяином, откланялся. Купец, оглядев женщин долгим, оценивающим взглядом, позвал женщину из дворни и, отдав ей короткое указание, ушёл в дом. Женщина, по виду местная крестьянка, подойдя к Елизавете Павловне, чуть улыбнулась и, указав на небольшой флигель, сказала:

— Пожалуйте, сударыня. Хозяин велел вас в том флигеле поселить. За мной извольте идти.

И развернувшись, не спеша поплыла в указанном направлении. Двое полицейских, уставившись на это действо, синхронно сглотнули и, подхватив вещи, поспешили следом. Идя следом за крестьянкой, Елизавета Павловна чувствовала, как сердце её наливается чёрной яростью. Эта баба вышагивала так, словно сама являлась хозяйкой всего подворья. Хотя, если быть честной перед самой собой, то они с дочерью здесь и вправду только на правах приживалок, принятых из милости. Достаточно вспомнить недовольную рожу того купца, с которым договаривался майор.

Впрочем, не в их положении привередничать и показывать характер. Лиха беда начало. Главное сейчас — как-то зацепиться и найти работу. А уж дальше жизнь покажет. С этими мыслями Елизавета Павловна прошла во флигель и, оглядевшись, тяжело вздохнула.

— Здесь раньше прислуга всякая жила, — с лёгкой улыбкой пояснила баба. — Да только третьего дня на нас хунхузы налетели, вот их и побили. Так что пока вам тут жить.

— Передай хозяину нашу благодарность, — нашла в себе силы ответить Елизавета Павловна с холодной вежливостью, при этом подумав, что местный начальник полиции мог бы быть и полюбезнее, пригласив их на обед. Есть хотелось неимоверно.

Но денег было двадцать две копейки на двоих, а в корзине ещё оставались хлеб, варёные яйца и немного жареной рыбы. В дорогу она покупала только то, что подешевле. Жестом отпустив бабу, Елизавета Павловна бессильно опустилась на стул и, не удержавшись, в голос, от души расплакалась.

Затолкав на сеновал последнюю охапку сена, Мишка перевёл дух и, глянув на тётку, весело усмехнулся:

— Успели, мама Глаша. Теперь точно до следующей весны можно не беспокоиться.

— До весны, — устало проворчала тетка. — Этого сена Пеструшке и до следующей осени не съесть. Говорила же, не нужно столько. А ты всё: пусть будет да пусть будет.

— А что, разве худо, когда запас есть? — не понял парень.

— Я и не говорила, что худо. Да только не хочу я, чтобы ты на работе раньше времени себя надорвал. Это ж надо умудриться, и нам, и Марфе, да ещё и Ленке накосить успел. Не двужильный, поди. Лучше бы придумал махину какую, чтобы мне из сливок легко было масло взбивать.

— Да чего там придумывать, — отмахнулся Мишка. — Вот схожу завтра в депо и поищу, из чего её сделать можно.

— Неужто придумал? — охнула тётка.

— Говорю же, мама Глаша, там и придумывать нечего. Мотор, который станет колесо крутить, а от колеса того рычаг, который станет маслобойку качать, вот и вся механика. Знай дрова подкидывай.

— И вправду придумал, — растерянно покачала головой Глафира. — И откуда только что берётся?

— Так тут просто достаточно на колесо паровозное посмотреть. Оно так же работает, только в обратном порядке. Не колесо рычаг толкает, а рычаг колесо.

— Ну-ну, — растерянно проворчала Глафира и, подхватив вилы, направилась к дому.

«Вот ведь Фома неверующий», — усмехнулся про себя Мишка, направляясь следом.

Просьба сделать механическую маслобойку поступила неожиданно. Мишка, насолив кучу красной икры, ел её с удовольствием, тогда как сама Глафира, да и заходивший в гости урядник смотрели на неё равнодушно. К огромному удивлению парня, солить икру в этом мире практически не умели. Точнее, не хотели. Зачем, если в реках и рыбы полно? Именно так отвечали ему в ответ на его недоумение.

О том, что икра — это кладезь необходимых зимой витаминов и прочих полезных веществ, он распространяться не стал. И так странностей за ним теперь числилось больше, чем блох на бродячей шавке. Но попыток приучить тётку к этому продукту не оставлял. Так и выяснилось, что обычное сливочное масло в нынешних условиях, можно сказать, деликатес. И это имея собственную корову. Тут Мишка схватился за голову.

Их бурёнка давала около пяти литров молока каждый день. Сам он выпивал от силы литр. Остальное Глафира использовала в готовке, только иногда снимая сливки для какого-нибудь блюда. А когда он спросил про масло, и возник разговор о маслобойке. Чуть подумав, парень отложил это дело на тот момент, когда закончится сенокос и сено окажется на сеновале. И вот теперь пришло время закрыть эту тему.

Утром, едва рассвело, парень помчался в депо. После истории с двумя убийцами даже местное начальство стало держаться с ним вежливо и приветливо. Раздувать скандал и получать проблемы на ровном месте никто не желал. Да и проблем от его посещений было не много. Станция, хоть и узловая, но работы с подвижным составом было не так много. Так что воспользоваться станками под присмотром мастеров ему никто не запрещал.

Услышав, что ему нужен маленький моторчик, мастера задумчиво переглянулись, после чего дружно уставились на парня.

— Чего? — насторожился Мишка.

— Рассказывай, чего опять удумал, — потребовал старший, пожилой мужчина с окладистой седой бородой.

— Да маслобойку тётке сделать хочу, — пожал Мишка плечами.

— Маслобойку?! — дружно переспросили мастера, словно ушам своим не поверили.

— А чего там сложного? — снова не понял парень.

— Здесь стой, — велел старший мастер и, развернувшись, устремился куда-то в глубь цеха.

Спустя несколько минут он вернулся с мотором, на взгляд парня примерно такой же производительности, что и тот, который он пустил на водяной насос.

— Подойдёт? — уточнил мастер, отдавая ему мотор.

— Самое оно и будет, — радостно закивал Мишка.

— Забирай, — широким жестом предложил мастер.

— А вам за него не попадёт? Он же вроде рабочий, — насторожился парень.

Создавать мастерам проблемы в его планы не входило. Ему тут ещё жить, а значит, ещё не раз обращаться сюда за помощью.

— Этот восстановленный. Сам перебирал со скуки, — хитро усмехнулся мастер. — А вот на маслобойку твою обязательно посмотреть приду, как соберёшь. Дозволишь?

— Да с дорогой душой, — рассмеялся Мишка. — Я ничего от людей не прячу. Особенно от тех, кто ко мне с душой.

— Вот и слава богу, — закивал мастер.

Поблагодарив рабочих, Мишка вышел из цеха и отправился на свалку. Одного мотора для его задумки было маловато. Чтобы механизм работал как следует, нужно было ещё найти несколько длинных арматурин, подходящий маховик и то, из чего можно будет сделать станину на всю эту механику. Саму конструкцию он видел так. П-образная станина, под перекладину которой подвешивалась люлька, в которую укладывается бочонок для пахты.

К той же люльке крепится шатун, который приводится в движение маховиком. Для прочности сама люлька вешается не на верёвки, а на арматуру. Выгнуть крюки для него было не проблемой. Главное в этом деле — найти материал, из которого будет состоять каркас всей этой конструкции. К огромному сожалению парня, такой вещи, как металлопрокат, а точнее, уголок или двутавр, здесь ещё не было. Подобные вещи собирались из полос металла на клёпку.

На Мишкину удачу, на свалке обнаружилась станина сломанной дрезины. Спросив разрешения, он вырезал нужные части и, взвалив добычу на плечо, поволок домой. Свалив всё принесённое в сарае, где давно уже была оборудована пародия на мастерскую, Мишка задумчиво оглядел эту кучу железа, пытаясь вспомнить, всё ли добыл. Но заняться делом ему было не суждено. От калитки раздался чей-то голос, и парень выглянул во двор.

У калитки стоял молоденький полицейский из новеньких и во весь голос звал именно его, Мишку. Выйдя из сарая, парень удивлённо хмыкнул и, не удержавшись, возмутился:

— Ну и чего ты тут мне ишака изображаешь? Во двор войти лень?

— Тебя господин урядник срочно зовут, — ответил рядовой, слегка смутившись. — А во двор не вхожу, чтобы на собаку не нарваться. Не люблю я их. Собак.

— Ну и дурак, — фыркнул Мишка. — Собака человеку первый друг. И на охоте поможет, и двор охранит, и про чужаков предупредит. Ладно. Пошли. Мама Глаша, я в участок. Там опять чего-то случилось, — добавил он, увидев вышедшую на крыльцо тётку.

Уже оказавшись на улице, он дёрнул обиженно молчавшего рядового за рукав, негромко спросив:

— Не знаешь, что там за пожар опять?

— Мне не сказали, — буркнул тот в ответ.

— Да ты не злись, а подумай лучше. Я понимаю, так бывает, если малого собака напугала, или сам в детстве по глупости сторожевому псу в зубы попался. Но я тебе чистую правду сказал. Даже когда на станцию хунхузы напали, я это понял только потому, что собаки не лаяли. Они умудрились почти всех псов стрелами пострелять. Только один и заходился. А потом и его достали. Это меня и насторожило. Вот и подумай. Чтобы деревня выжила, почти три десятка дворовых собак жизни лишились.

— Да уж. Так я про это дело никогда не думал, — удивлённо протянул рядовой.

— А ты думай, приятель. Думай. Поверь, весьма полезное это дело — думать, — вздохнул Мишка, прибавляя шагу.

Добравшись до участка, парень прямым ходом поднялся на второй этаж и, для виду стукнув в дверь, нажал на ручку. Сидевший за столом урядник, увидев его, жестом указал на стул и, тяжело поднявшись, протопал в угол, где стоял большой, тяжеленный даже на вид сейф, который не запирался по причине сломанного замка. Распахнув дверцу, урядник достал из него небольшой ящик и, поставив его на стол, задумчиво сказал:

— Вот, значит, Миша. Пришла нам в участок посылка. Но на крышке написано, что для тебя. И как прикажешь это понимать?

— Дозвольте глянуть, что внутри, — настороженно попросил Мишка, не понимая, что это может значить.

— Ну, глянь. Я его без тебя вскрывать не стал, — кивнул урядник, делая шаг в сторону.

Выхватив нож, Мишка одним движением вогнал его под крышку и, чуть нажав, оторвал её к дьяволу. В ящике, обложенный соломой, лежал небольшой лакированный сундучок. Вынув его, парень осторожно поставил сундучок рядом с ящиком и, убедившись, что в ящике больше ничего нет, откинул скобу замочка на сундучке. Осторожно подняв крышку, Мишка увидел внутри винтовочный оптический прицел и лист бумаги, сложенный пополам.

Выхватив бумагу, он развернул её, с интересом вчитавшись в строчки, написанные ровным, каллиграфическим почерком:

«Савка, чёрт хрипатый! Добрался-таки до дому», — с улыбкой подумал Мишка и, повернувшись к уряднику, сказал:

— Вы простите, дядя Николай, что пришлось на этот адрес посылку выписывать, но сами знаете, почты у нас толком нет, а на деревню никто ничего высылать не станет, потому как толком и не поймёшь, куда слать. Прицел это. Я уж и не чаял, что получу его. Думал, даром только деньги потратил. Да вы сами гляньте. Это же мастерской Карла Цейса прицел. Шестикратный.

— Да вижу уж, — отмахнулся урядник с заметным облегчением. — И куда тебе ещё прицел? И так стреляешь, только успевай удивляться.

— Это, дядя Николай, на дальние расстояния стрелять. Когда и зверя-то толком не видно, — быстро пояснил парень, упаковывая всё обратно и подхватывая ящик в руки. — Всё. Пойду я. Уж простите за беспокойство.

— Ступай, баламут, — добродушно отмахнулся урядник. — Ты в следующий раз хоть предупреждай. А то не знал, что и думать.

— Обязательно, дядя Николай, — закивал Мишка, просачиваясь за дверь.

Выскочив из участка, парень перевёл дух и, вспомнив содержание записки, рассмеялся. Это надо же было додуматься? Савелий Блюмштейн. Ну Савва, ну наглец! А что ни говори, приятно. И весточку подать сумел, и за помощь отблагодарил так, что только в ноги поклониться. Теперь на пять винтовок у него было четыре прицела. Два на трофейных бельгийках, под английский патрон, что взяты с братьев убийц. Один — что парень снял с винчестера, где прицел не сильно нужен, и вот ещё один.

В участке у Мишки хранилась английская винтовка. Пристрелянная, но без всяких изысков. К ней был патронташ с десятком обойм, а это худо-бедно семьдесят выстрелов. К винчестеру Мишка патронами разжиться сильно не сумел. Редкая для этих мест вещь. Заказать, конечно, можно, но стоить они будут столько, что вполне можно в противника самородками швыряться. По цене встанет примерно одинаково. Две сотни патронов — это только так, потренироваться в стрельбе. Полковник Белецкий обещал посодействовать в этом вопросе, но пока новостей от него не поступало.

Шагая по улице, Мишка приметил знакомую фигуру. Тот самый сиделец, что приносил весточку от Иванов. Негромко свистнув, Мишка привлёк к себе его внимание и, кивком головы указав на переулок, первым свернул в него. Спустя пару минут там же возник и сиделец. Поздоровавшись, Мишка достал из кармана записку и, протянув её мужичку, негромко сказал:

— Савва грек весточку прислал. Жив. До дому добрался. Можешь её Иванам показать и сказать, что он за помощь мне вот эту штуку прислал. Прицел для винтовки.

— Откуда знаешь, что это он? — быстро пробежав глазами записку, спросил мужик.

— О том, что я такой прицел себе хочу, из сторонних только он один и знал. Был у нас с ним разговор за то. Вот и отблагодарил.

— Передам, — кивнул мужик. — Ещё чего есть?

— Есть, — помолчав, решился парень. — Скажи Иванам, чтобы от любой бузы воздержались пока. И особенно пусть политических за шкирку придержат. Война близко. И под эту марку при любом шуме военные шутить не станут. Всех в распыл пустят.

— А тебе что с того? — помрачнев, тихо спросил мужик.

— Лишней крови не люблю. Души-то православные, хоть и заблудшие, — вздохнул Мишка. — В общем, я сказал, а ты слышал. Умному достаточно.

Сборка маслобойки заняла ещё неделю. Научив тётку пользоваться этой несложной механикой, парень снова заскучал. Лето для охотника мертвый сезон. Если, конечно, он не браконьер или просто любитель убивать. Сам Мишка, оказавшись в новом теле, с удивлением понял, что всё больше относится к тайге как к живому организму. Который всё чувствует, понимает и даже может отомстить, если вести себя с ним подло. Но если ты слышишь его, понимаешь, то он станет тебе другом.

Заметив за собой подобное отношение к тайге впервые, парень несколько насторожился. Так и до очередного Гринписа недалеко. Но очень скоро он понял, что это привитые его телу хантами понятия. Это они жили не просто в тайге, а вместе с тайгой. Так что теперь он спал и видел, как снова отправится на заимку. Даже собранные аэросани его так не радовали, как наступление осени. Техника для него была не более чем инструментом для достижения нужной цели.

Хотя, если разобраться, цель по большому счёту у него была только одна. Выжить в своём новом теле и не сгинуть в свете ожидаемых будущих катаклизмов. Спустя три дня после очередной демонстрации маслобойки на посёлок был совершён очередной налёт. Точнее, не на сам посёлок, а на проходивший через узловую станцию состав. Почтово-пассажирский поезд заправился углём и водой и уже вышел на путь после стрелки, когда из тайги послышались выстрелы и появилась банда.

По словам путевого обходчика, банда была не самая большая, человек тридцать. Но пока состав не успел разогнаться, хунхузы успели запрыгнуть в вагоны и принялись вышвыривать из окон вещи прямо в чемоданах и баулах. Нападение было стремительным, наглым, а главное, снова каким-то странным. Ну какая, скажите на милость, выгода с кучи тряпья? Но они это сделали, а главное, успели уйти, не потеряв ни одного бандита.

Слушая рассказ урядника о случившемся, Мишка только недоумённо почёсывал в затылке. Нет, в том, что это очередная провокация, сомнений у него не возникало. В свете так называемой Большой Игры, когда англичане делали всё, чтобы выдавить Россию из Центральной и Малой Азии, всё сходилось. Как и методы. Загребать жар чужими руками — их любимое развлечение. Но почему сами хунхузы готовы рисковать?

Ведь понятно, что безнаказанными такие выходки не останутся. Так на что они рассчитывают? Этот и многие другие вопросы роились у парня в голове, и он увлёкся настолько, что пропустил мимо ушей очередную фразу урядника.

— Извини, дядя Николай, задумался, — быстро покаялся парень, очнувшись.

— Я говорю, как быть-то? — махнув рукой, повторил толстяк. — Они ж, паскудники, сразу за кордон уходят. А наши пока соберутся, пока доедут, их уже и след простыл.

— Так надо, чтобы состав солдаты охраняли. С оружием. И не какие-нибудь, а лучшие стрелки, которые одним залпом смогут любую банду уполовинить, — пожал Мишка плечами.

— Это ты про казаков, что ли? — насторожился урядник.

— Ну, можно и казаков, — равнодушно кивнул парень.

— Да что с тобой, Миша? — возмутился толстяк. — Я тебе о серьёзном деле, а ты словно о бабе мечтаешь. Влюбился, что ли?

— Господь с вами, Николай Аристархович, — рассмеялся Мишка. — Я думаю, как хунхузов сумели подписать на такое дело? Знают ведь, что рискуют, а всё равно лезут.

— Как-как, — проворчал урядник. — Денег дали, вот они и лезут. Так что ты там насчёт казаков говорил?

— Я насчёт стрелков говорил, — вздохнул Мишка. — А ещё можно подставной состав сделать.

— Это как? — тут же потребовал подробностей урядник.

— Собрать состав из вагонов, на стены которого толстые листы железа навешаны. Чтобы у солдат защита была. Ну и слух пустить, что в том составе люди богатые едут. А как хунхузы полезли, так и врезать им, что называется, от всей души. Неплохо бы ещё в голове и в конце поезда товарные вагоны поставить, а в вагонах тех — по паре «Гатлингов».

— А это ещё что за зверь?

— Пулемёты. Картечницы, по-нашему. Одних винтовок в таком деле мало будет.

— Ну, это если только военные решатся, — задумчиво проворчал урядник.

— А вы что хотели? Своими силами управиться? — удивился Мишка. — Да нам дай бог посёлок сохранить. Бойцов раз-два и обчёлся, да и те толком стрелять ещё не умеют.

— Ну, до тебя им, конечно, далеко, но и сейчас уже не так, как раньше, стреляют, — не согласился толстяк.

— Да знаю я, как они стреляют, — отмахнулся парень, скривившись. — Вы мне патронов к винчестеру найдите, и покажу вам, что такое стрелять.

У Мишки из головы не шёл тот комплект, что он снял с главаря хунхузов. Пара револьверов Кольта и винчестер. Все три единицы примерно сорок пятого калибра под бездымный порох. С таким оружием приезжают те, кто к нему привык. Выходит, что где-то в Китае или Монголии пришибли очередного искателя приключений, приехавшего из САСШ. Но как бы там ни было, а для скоростной стрельбы этот комплект подходил лучше всего.

Парень успел как следует его пристрелять, перекрутив патроны уже по нескольку раз. Револьверы оказались двойного действия, что значительно увеличивало скорость стрельбы. А винтовка, несмотря на вес и отдачу, показала хорошую кучность. Оружие его настоящий хозяин явно заказывал и отделывал под себя. Единственный минус винчестера для Мишки заключался в том, что стрелять из него лёжа было проблематично.

При перезарядке рычаг упирался в землю. Приходилось разворачивать оружие боком. Но сейчас все эти мелочи его не интересовали. Разговор про патроны он завёл не просто так. В лавках они стоили столько, что можно было прямо у прилавка инфаркт получить. Услышав его слова, урядник хмыкнул и, махнув рукой, проворчал:

— А то я не знаю. Насмотрелся на твои фокусы.

— Это, дядя Николай, не фокусы, а постоянные тренировки, — вздохнул парень, сообразив, что его заход прошёл мимо цели.

— А вот ты мне скажи. Почему именно с винчестером, а не, скажем, с той же англичанкой? — вдруг спросил урядник, хитро прищурившись.

— У него перезарядка быстрее, — усмехнулся Мишка. — А если приноровиться, то словно из револьвера с самовзводом стреляешь.

— А почему тогда её нам на вооружение не берут?

— Ну, дядя Николай, вы прям как маленький, — скривился Мишка. — У него патрон слабее, чем у наших карабинов. Да и пуля у винчестера свинцовая, а у наших — в медной рубашке. Думаете, почему я не берусь такие патроны сам делать? Даже если пулю просто в медный поясок брать, она в весе потеряет. А значит, при старой навеске пороха её с нарезов сорвёт. А новую навеску искать надо. Долго и старательно.

— Ишь ты, — качнул головой урядник. — И вправду, целая наука.

— Ещё какая, — кивнул Мишка, прихлёбывая чай, который они пили в кабинете у урядника.

Дверь без стука распахнулась, и появившийся на пороге полковник Белецкий, окинув возникшую перед ним картину ироничным взглядом, с лёгкой укоризной буркнул, входя:

— Развлекаетесь? Лучше бы о деле подумали.

— А мы о нём и думаем, — ответил Мишка, даже не делая попытки встать.

Ну надоели ему все эти реверансы перед всякими именитыми и богатыми. Да и полковник ему не начальник и не хозяин. Так, сосед, не более.

— И что надумали? — спросил Белецкий, вешая фуражку на вешалку и не обращая внимания на его афронт.

Присев к столу, он с благодарным кивком принял от урядника стакан с чаем и достал портсигар.

— Есть пара идей, но тут только военные справятся, — вздохнул Мишка. — Да ещё придётся железнодорожников как следует озадачить. Ну, и режим секретности соблюсти, само собой.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался полковник. — Твоя идея? — спросил он у Мишки, глядя ему в глаза. — Ведь с железом на вагоны только механик придумать может.

— Моя, — не стал отпираться парень. — Но сначала я бы стрелков в вагоны посадил.

— Зачем? — не понял Белецкий.

— А всё просто. Пока вагоны для солдат готовят, несколько банд бы отбили, и под эту марку слух пустили, что скоро состав с серьёзным грузом пойдёт. Думаю, они на это дело все окрестные банды соберут.

— И что это даст? — подтолкнул его размышления полковник.

— Вот на этом составе всю эту братию и прихлопнуть можно будет. Но главное — это режим секретности соблюсти. Просочится чего, и вся затея насмарку.

— Умно. Нет, правда, весьма умно, — подумав, кивнул полковник. — А правду говорят, что ты сам себе из хлама механическую маслобойку собрал? — вдруг спросил он.

— Правду, — равнодушно кивнул парень. — Или вы после отжимки всё ещё сомневаетесь? — не удержался он от шпильки.

— И в мыслях не было. Просто уточнил, — рассмеялся Белецкий, вспомнив их давнишний спор. — Особенно после того, как узнал, что ты умудрился себе ещё и аэросани собрать. Небось, все полученные от контрразведки деньги на них ухнул?

— Не все, но много, — виновато усмехнулся Мишка. — Александр Ефимович, вы мне вот что скажите. Трофеи с той банды, что на купцов напала, ещё у вас или солдаты продали?

— На складе валяются. А что?

— Не отдадите?

— Тебе?

— Хантам отвезу. С патронами вашими. Сами видите, хунхузы совсем обнаглели. Так что патроны для «Арисаки» им лишними не будут, как и винтовки.

— Сегодня же прикажу всё с бандитов снятое сюда отвезти, — чуть подумав, кивнул полковник.

— И ещё. Вы говорили, что у вас должны быть патроны для винчестера сорок пятого калибра.

— Ох, забыл. Прости, бога ради, — повинился полковник и, выхватив из кармана записную книжку, что-то быстро в ней черкнул. — Будут тебе патроны, — добавил он, быстро, пролистав её в начало. — На складе их пять ящиков есть. Уж не знаю, с какой головой их нам прислали.

— Так, может, все и спишите? — с потаённой надеждой спросил Мишка.

В его положении это было настоящее богатство. При переходе на заимку и при боестолкновении этот комплект был предпочтительнее всего благодаря скорострельности.

— Куда тебе столько? — удивлённо охнул урядник.

— Патронов бывает или очень мало, или мало, но больше уже не унести, — буркнул в ответ Мишка, припомнив поговорку из своего мира, и тут же обругал себя ослом.

— Хорошо сказал. Надо будет запомнить, — рассмеялся полковник.

— Вы же знаете, Николай Аристархович, — повернулся Мишка к уряднику. — Я в тайгу один хожу, и случись чего, помощи ждать не приходится. Вот потому и хочу сделать себе комплект, с которым смогу в пути себя спокойно чувствовать. А на заимке уже другое дело. Там меня так просто не возьмёшь.

— Это выходит, для охоты у тебя одно оружие, для войны другое, а для походов третье? — удивлённо уточнил толстяк.

— Выходит, так, — нехотя кивнул парень. — Ну, вы сами посудите. Я ж с такой жизнью уже сплю с оружием. То на станцию нападение, то на купцов, а то вообще банда. А мне ещё и тётку защитить надо.

— Вот кстати, — вдруг встрепенулся полковник. — Я хотел вас попросить, Михаил, в случае возникновения опасности приходить в чистую часть с оружием, чтобы оказать помощь моим солдатам.

— Это что же, вдов да детей в деревне бросить, а купцов защищать? — посуровев лицом, мрачно уточнил Мишка.

— Гм, — смутился полковник. — К сожалению, нет у меня больше таких, как вы, стрелков, Михаил. А людей спасать надо. Сами понимаете, бандиты прежде всего в чистую часть посёлка полезут. Деревни им во вторую очередь интересны. А там и местные сами способны управиться, если что. Сам говорил, почти все охотники.

— Странный какой-то разговор получается, — задумчиво проворчал Мишка. — Целый полк солдат не способен два десятка дворов защитить.

От этих слов Белецкий поперхнулся чаем и едва не выронил стакан.

Мишка затянул последний узелок и, разложив сшитый обвес на лавке, отступил назад — полюбоваться результатом. Теперь, когда патронов к винчестеру у него было вполне достаточно для парочки локальных конфликтов, он решил вплотную заняться амуницией для использования американского комплекта. Именно так он называл про себя пару кольтов и винчестер. Слишком уж киношно всё звучало.

Но шутки шутками, а оружие это было настоящим и где-то даже легендарным. Так что для переходов с точки на точку он решил использовать именно его. Больше всего в этом комплекте Мишку привлекала его скорострельность. На минуту из этих трёх стволов он мог создать настоящий огненный заслон. Ну, а дальше война план покажет. Неплохо было бы ещё и гранатами разжиться, но здесь и сейчас это была просто немыслимая роскошь.

«Интересно, а гранаты ручные тут уже изобрели или ещё телятся?»

Поставив себе в памяти зарубку поинтересоваться этим вопросом у полковника, парень с довольным видом оглядел полученный обвес и, потянувшись, принялся аккуратно собирать скорняжный инструмент. Из благодушного настроения его вывел пронзительный женский крик, раздавшийся на улице. Подхватив винтовку, парень вихрем вылетел на крыльцо, и словно на стену налетел.

Мимо их ворот с воем и плачем шла огромная процессия. Кажется, кого-то даже несли. От удивления Мишка случайно зацепил себя прикладом по голени и, сообразив, что выходить на улицу с оружием сейчас не самая умная затея, метнулся в дом, повесил винтовку на место и, коснувшись пальцами револьвера под мышкой, снова выскочил во двор. Подойдя к калитке, он окинул собравшуюся толпу внимательным взглядом, отметив про себя, что тут, похоже, собралось всё взрослое население посёлка.

Выскользнув на улицу, он влился в толпу, молчаливым кивком поздоровавшись с одним из мастеров депо. Протолкавшись к нему поближе, парень тихо спросил:

— Что случилось, Виктор Степанович?

— Артель старателей хунхузы вырезали. Всю добычу забрали, а людей словно скот… — голос мастера дрогнул. — Смотреть страшно. У нас так даже с бешеным зверем не поступают.

— А идут-то куда все? — кивнув, спросил Мишка.

— Так на площадь. Солдат нагнали, чистую сторону под охрану взяли, а мы словно и не люди вовсе. Вот пусть голова и ответит, что делать собирается. Заодно и посмотрит, как с православными эти нелюди поступают.

«Так. На этом митинге мне делать нечего. Глотку драть тут и без меня желающих хватит», — подумал Мишка и, снова кивнув мастеру, принялся проталкиваться к краю дороги.

В том, что начальство ничего толком сделать не сможет, он даже не сомневался. Тут нужна не военная операция, а точечный удар. Короткий и быстрый, как удар шпагой. Что-то вроде диверсионной операции. Но для такой акции его одного будет мало. Нужны спецы. Не просто стрелки, которых нужно вывести на место и указать направление, в котором требуется стрелять, как это было с хантами.

Выбравшись из толпы, Мишка огляделся и, свернув в переулок, через пять минут был в здании участка. Проскочив мимо дежурного, он подскочил к дверям кабинета урядника и, коротко постучав, вошёл. Толстяка он застал в расстроенных чувствах. Это выражалось в мрачной ходьбе из угла в угол.

Увидев парня, урядник кивнул и, вздохнув, тихо спросил:

— Знаешь уже?

— На площадь пошли. Голову трясти собираются, — отмахнулся Мишка. — Дядя Николай, у тебя среди казаков знакомые есть?

— Есть, да только они без приказа с места не тронутся.

— Не понял, — растерялся Мишка. — Это как так? Что ж они, не люди, что ли?

— Приказ им пришёл. До особого распоряжения границу не пересекать и на провокации не реагировать, — еле слышно вздохнул урядник.

— А зачем нам граница? — чуть подумав, зло усмехнулся Мишка. — И кто знает, где она, та граница?

— Что предлагаешь? — осторожно спросил толстяк.

— Сведи меня с казаками. А дальше я сам, — помолчав, отрезал Мишка. — Ну нельзя такие выходки безнаказанными оставлять. Иначе нас вообще за людей считать перестанут. Отвечать надо. И отвечать так, чтобы они даже подумать о подобном боялись. И один я не справлюсь. Тут не солдаты, тут настоящие воины нужны.

— Казаки, — понимающе кивнул урядник. — Ладно. Поехали.

Тяжело поднявшись, он запер кабинет и, спустившись вниз, приказал дежурному вызвать кучера с пролёткой. Спустя четверть часа, дежурный бодро доложил, что пролётка у входа, и толстяк, развернувшись, широким шагом направился к выходу. Мишка, выскочив следом за ним, успел запрыгнуть в пролётку, и кучер, вдохновлённый начальственным рыком, щёлкнул кнутом. Соловая кобылка взяла бодрой рысью, и пролётка покатила к выезду из посёлка.

Два часа пути, и они вкатились в большую станицу. Жили казаки широко. Осматриваясь, Мишка машинально отмечал про себя и широкие подворья, и крепкие, добротные строения, и обилие разной живности во дворах. Пролётка остановилась у резной калитки, за которой виднелся большой дом, крытый черепицей.

— Атамана дом, — коротко пояснил урядник, тяжело выбираясь из пролётки.

Постучав в ворота, он окликнул кого-то по имени, и калитка распахнулась, выпустив мужчину среднего роста, с окладистой русой бородой и широченными плечами. Окинув гостей внимательным взглядом серых глаз, атаман поздоровался с толстяком и вопросительно покосился на Мишку.

— Оружейный мастер мой. Михаил. И первый охотник в деревне, — представил его урядник. — По делу мы к тебе, Сергий Поликарпович.

— Да знаю я ваше дело, — чуть покривился атаман. — Ты же знаешь, Николай Аристархович, приказ у нас, аж из самой столицы.

— В приказе сказано границы не пересекать. А кто сказал, что вы её пересекли? И где она есть, та граница? — с ехидной усмешкой вступил в разговор Мишка.

— Так-то оно так. Да только всё одно шуму много будет, — понимающе кивнул атаман.

— Ну, это если доклады писать. А ежели тихо всё сделать, малым числом, то и знать никто не будет. Да и незачем обо всём кому-то знать.

— Малым числом — это сколько? — заинтересовался казак.

— Десяток. Больше для такого дела и не нужно.

— Слышал я про тебя, парень, — задумчиво протянул атаман. — А правду говорят, что ты сам себе маслобойку механическую собрал?

— Правду, — кивнул Мишка, уже разглядевший на груди казака староверский крест и не удивлявшийся, что он гостей на пороге держит. — Да только после того похода вы и сами себе такую в мастерских заказать сможете. Дело там нехитрое. Может, на постоялый двор пройдём да там поговорим?

В том, что такой тут есть, он даже не сомневался. Атаман окинул его заинтересованным взглядом и, кивнув, жестом указал на дорогу. Они зашагали вдоль по улице, и казак, неожиданно ткнув пальцем под левую руку парня, тихо спросил:

— А чего оружие прячешь?

— Годов ещё нет, чтобы открыто носить, — скривился Мишка. — Вон, дядя Николай подарил, а носить приходится скрытно. Да и удобнее так. Кто не знает, иногда сильно удивляется, — добавил Мишка с хищной усмешкой.

— Ловок, — одобрительно усмехнулся казак. — Говорят, ты стреляешь ловко. Верно то?

— Стараюсь.

— И в механике силён. Тоже верно? — не унимался атаман.

— Вы меня словно сватать собрались, Сергий Поликарпович, — рассмеялся Мишка.

— Кто знает, как оно сложится, — усмехнулся в ответ атаман.

— Так я ж не старовер. Да и не казак, — аккуратно напомнил Мишка.

— То не страшно. Главное, в Господа веруешь и закон Божий блюдёшь, а остальное наживётся, — пространно отозвался казак.

«Ну, если вспомнить, что казаки — это изначально разные беглые от закона головорезы, то такое отношение вполне объяснимо», — успел подумать Мишка, входя следом за урядником на крыльцо широкого одноэтажного здания.

— Сбитня и заедков разных, — скомандовал атаман подскочившему к их столу разбитному пареньку.

— Мне квасу, — быстро добавил Мишка. — Не люблю хмельного, — ответил он на невысказанный казаком вопрос. — Если только пива после бани. Да и не до веселья сейчас. Разговор у нас серьёзный.

— Добро, — кивнул казак, в глазах которого промелькнуло одобрение.

Они дождались подачи заказа и ополовинили кружки. Атаман, бросив в рот тонкий пласт вяленой оленины, не спеша прожевал и, запив его ещё одни глотком сбитня, тихо спросил:

— Так что предлагаешь?

— А может, это не я, а дядя Николай предлагает? — не удержался от лёгкого озорства Мишка.

— Николай он в своём огороде мастер. А что до таких дел, тут он не тянет, — отмахнулся казак. — Мы с ним давно знакомы, так что если кто и хочет чего предложить, так это ты. А он так. Только чтобы нас свести.

Мишка осторожно покосился на молча жевавшего урядника. Приметив его взгляд, тот кивнул, не отрываясь от кружки. Потом, расправив усы, негромко прогудел:

— Ты, Миша, по делу говори. Моё дело тут маленькое. Я ему не указ, но ежели сумеешь завлечь, то сладится. Его слову можно верить.

— Ну, раз так… — пожал парень плечами. — Все, в общем-то, просто. Идём к тому месту, где старателей побили. Я след беру и веду людей до их деревни. Там тихо всех вырезаем, а всё, что найдём, наша добыча.

— Всех? — уточнил атаман с непонятной интонацией. — А как же бабы да дети малые? В деревнях хунхузов их хватает.

— Всех, — сжав кулаки, твёрдо ответил Мишка. — Или вам напомнить, что они с нашими детьми делают? Так я могу. Сам из-за них сиротой стал. Мать с сестрёнкой маленькой одной пулей положили, когда через огород бежала.

— Вот оно как, — понимающе кивнул казак. — Ну, а дальше-то что?

— А дальше? А дальше ждать станем. И как только где нападут, снова по следу пойдём. И повторим всё. Или поймут, или всех уничтожим.

— Сурово. Ну да их сюда никто и не звал, — задумчиво выдохнул казак. — Да только десятка мало будет. Тут полсотни нужно, чтобы точно никто не ушёл.

— А и уйдёт, не страшно. Слышали поговорку — у страха глаза велики? Вот по ней и станем действовать. Пусть сбежавший своими рассказами на хунхузов страху нагоняет.

— А если они мстить кинутся? — последовал следующий вопрос.

— Кому? Казакам? — удивился Мишка. — Ну-ну, пусть попробуют. Это я хорошо посмеюсь.

— А как с добычей быть?

— Кто чего взял, тот тем и владеет, — пожал Мишка плечами.

— Я смотрю, у тебя на всё ответ есть, — хмыкнул атаман.

— Было время подумать.

— А точно сможешь след взять? Времени-то много уже прошло.

— Дождей не было. И следующую неделю не будет. Возьму, — кивнул парень.

— С чего знаешь? — не отставал казак.

— Сказано ж тебе, лучший охотник в посёлке, — вдруг пробасил урядник. — Сам подумай. Если он зверя в тайге выслеживает, то что ему десяток бандитов, да ещё и с добычей?

— Верно. Они всю добычу золота с прииска взяли. Так что след должен быть крепкий, — кивнул Мишка. — Тяжёлое оно, золото.

— И много взяли? — осторожно уточнил атаман, повернувшись к уряднику.

— Три пуда без малого. Всё, что за сезон намыть успели, — скривился толстяк.

— А чего ж раньше-то не вывезли?! — возмутился казак в полный голос, услышав про количество металла.

— Не ко мне вопрос, — качнул урядник головой. — На то у них артельный был. Да и купец, что ватагу нанимал, должен был про то сам думать.

— Дядя Николай, — осевшим от волнения голосом тихо сказал Мишка. — Это не простой налёт был. Кто-то им про то золото слил.

— С чего так решил? — разом подобрался урядник.

— Сам посуди. Артелей у границы много, а взяли именно эту. И кто кроме старателей про золото знал? Только те, кто сам его добывал и хранил. С прииска всех привезли?

— А ведь верно. Артельного так и не нашли, — растерянно охнул толстяк. — Вот ведь… — он еле сдержался, чтобы не выругаться.

— Соображаешь, — одобрительно кивнул атаман, глядя на Мишку. — Добро. Дома будь. Круг соберу, думать станем. Как решим чего, нарочного пришлю.

— Говорил же, быстрее надо, — взвыл про себя Мишка, всаживая пулю в голову высунувшемуся из-за дерева хунхузу.

В ответ застучали выстрелы, и кедр, за которым он прятался, буквально закачало от града попаданий. Стараясь не высовываться, парень лёг на землю и, вжимаясь в траву, пополз в сторону. Раз заметили, меняй лёжку, — первое правило любой перестрелки. Хунхузы, хоть и лесные бандиты, а как стрелки на Мишку большого впечатления не произвели. Хотя, если разобраться, то, попав в засаду, поневоле начнёшь нервничать и мазать.

Перекатившись под куст, парень сообразил, что случайно зашёл противнику во фланг, и решил воспользоваться этой случайностью на полную катушку. С этого момента он стрелял, только когда звучали выстрелы всех участников этого безобразия. Густой орешник, куда он умудрился забраться, скрывал дым от сгоревшего пороха, и Мишка успел снять шестерых бандитов, когда они, наконец, поняли, что их убивают.

С этого момента началось то, что обычно называется паническая пальба. Стреляли все и во всех. Воспользовавшись моментом, парень снова отполз и, оказавшись за деревом, осторожно поднялся. Пора было уносить ноги. Своё дело их заслон сделал. Преследователей остановил, давая остальным уйти с добычей, и как следует проредил численный состав бандитов.

А ведь начиналось всё просто великолепно. На следующий после разговора с атаманом день к их двору подъехал молодой казак и, прямо через забор окликнув парня, быстро поведал, что круг решил принять его предложение и устроить карательный рейд. Старшим пойдёт молодой подъесаул. Мишка, как и планировалось, следопытом. Ждать его будут рано утром на выезде из посёлка.

— Верхами до прииска пойдём. А дальше тебе решать, — закончил казак и, ехидно усмехнувшись, пронзительно свистнул, пригнувшись в седле.

Каурый жеребец взял с места в карьер. Глядя ему вслед, Мишка только усмехнулся. Ежу понятно, что для казака крестьянин в седле что коза на заборе.

— Ну-ну, я вам устрою развлечение, — злорадно проворчал парень, направляясь в дом.

Собрать несколько связок вяленины, специи, кресало, спички и боеприпасы много времени не составило. На дно сидора он уложил смену белья, запасные портянки и лично собранную аптечку. В берестяную шкатулку уложил несколько мешочков с толчёными травами, кусок бечёвки вместо жгута и четыре рулона тонкого полотна. Его он купил специально и аккуратно разрезал на полосы. Не медицинский бинт, но повязку наложить хватит.

Но самое главное, что в той шкатулке было нечто похожее на хирургический набор. Отточенный до бритвенной остроты тонкий нож. Стальной пинцет и что-то вроде зажимов. Ещё там была маленькая коробочка с гнутыми иглами и моточек сушёных жил для сшивания ран. Эти предметы он специально заказывал в кузнице. Спать он завалился, как только стемнело, заранее предупредив тётку.

С первыми петухами, точнее, той самой горластой сволочью, что регулярно орала у него под окном, Мишка был на ногах. Быстро умывшись и перекусив ритуальной кружкой молока с хлебом, он подхватил оружие, вещмешок и вышел на улицу. На этот раз он решил взять с собой американский набор. Раз появилась возможность испытать его в полевых условиях.

Винчестер повис на плече, а пара кольтов отправились в набедренные кобуры. К винтовке Мишка прихватил и прицел. Ножи, за спиной, на поясе и за голенищем сапога, стали уже неразлучными. Сотня патронов к винтовке и по шесть десятков на каждый револьвер. Вес, конечно, есть, но своя ноша не тянет. Лучше уж потеть и знать, что они есть, чем нестись и волноваться за каждый выстрел.

Выйдя за околицу, Мишка огляделся и, покосившись в светлеющее небо, возмущённо выругался. Сказано было, с первым светом, а тут уже почти рассвело, а их ещё и не слышно. Словно в ответ на его мысли, из-за домов появились казаки. Три десятка бойцов двигались верхами. У каждого заводная лошадь. Ехавший рядом с подъесаулом вчерашний нарочный вёл в поводу ещё одного коня. Под седлом.

Поравнявшись с парнем, подъесаул окинул его быстрым взглядом и вопросительно покосился на ехавшего рядом казачка. В ответ тот молча кивнул и, перебросив поводья Мишке, скомандовал:

— Садись. Ждать не станем.

— Да не ждите, — равнодушно фыркнул Мишка, вставляя ногу в стремя. — До прииска доедете и обратно вернётесь. А там и атаману доложите, что ради гонору дешёвого дело не сладили.

— Думаешь, без тебя в следах не разберёмся? — иронично хмыкнул подъесаул.

— Могли бы разобраться, уже бы сами там были, — отмахнулся Мишка, разобрав поводья, сжал коленями бока полученной от казака кобылы.

«Не мотоцикл, конечно, но и не так страшно, как казалось», — подумал он, привычно удерживая равновесие и не забывая оттягивать носки ног.

Кобыла, негромко фыркнув, пошла нетряской, ровной рысью. В прежней жизни Мишка несколько раз ездил верхом, а нынешнее его тело частенько гоняло в ночное деревенских коней. Так что в седле Мишка держался почти нормально. Поравнявшиеся с ним, казаки некоторое время молчали. Потом подъесаул, не удержавшись, спросил:

— А правду бают, что ты механик?

— Ну, до настоящего механика мне далеко, но кое-что умею, — пожал Мишка плечами.

— А чего это далеко?

— Образования нужного нет. Задумок много, а как правильно сделать, не знаю. Вот и приходится пальцем в небо тыкать и добро переводить, чтобы что-то толковое собрать. А если ты про маслобойку спросить хотел, то да. Её я собрал.

— И что, работает? — оживился подъесаул.

— А чего ей не работать? Там же ничего особого нет, — пожал Мишка плечами. — Мотор паровой давно известен. Шатун тоже. Осталось придумать, как всё это в кучу правильно собрать, чтобы оно не уехало куда, а масло взбивало.

В ответ казаки дружно расхохотались.

— Как вернёмся, покажешь? — немного успокоившись, спросил подъесаул.

— Запросто, — усмехнулся парень.

Двигались они вроде и неспешно, но достаточно быстро, чтобы к вечеру оказаться на разорённом прииске. Двигались без остановок, даже перекусывая на ходу. Останавливался только тот, кому требовалось оправиться. День клонился к закату, и казаки, с молчаливого одобрения подъесаула, принялись разбивать бивак. Мишка, перебросив поводья кобылы всё тому же казачку, тут же отправился осматриваться.

Двигаясь по расширяющейся спирали, он быстро нашёл точку сбора всей банды, а потом, отыскав все их лёжки, установил примерный состав. Человек двадцать пять, двадцать семь. Рабочих на прииске было тридцать, плюс к ним человек пять хозяйственного и командного состава. Но если вспомнить, что пленных хунхузы брать не собирались, то картина вырисовывалась простая. Подобрались, дали залп, разом ополовинив противника и нагнав страху, а потом атаковали, добивая остальных.

Поведав обо всём увиденном подъесаулу, Мишка получил у кашеваров свою порцию каши и, поев, улёгся спать. Главное, было сделано. Уходили бандиты пешком. Два с половиной десятка человек не могут пройти так, чтобы не оставить ясного следа. Теперь оставалось только найти банду. Проснулся он, когда ещё не рассвело. Быстро приведя себя в порядок и умывшись, парень раздул остатки костра и принялся ждать, когда проснутся остальные.

Казаки оказались на высоте. Спустя час после того, как проснулся первый из них, все успели помыться, поесть и, проверив экипировку, собраться в дорогу. Поднявшись, Мишка взял поводья кобылы и, сев в седло, негромко сказал:

— Пока можем идти верхами. Дальше будет видно.

Казаки одобрительно загудели, и вскоре кавалькада, вытянувшись в колонну по одному, бодро двигалась по следу. Спустя ещё четыре часа Мишка спрыгнул с седла и, обойдя небольшую поляну, зло усмехнулся.

— Они сюда с мулами пришли. Значит, точно знали, что добыча будет.

— Выходит, мы и дальше верхами пойдём? — обрадовался подъесаул.

— Угу. Лень им было на себе такой вес тащить. А на лодках сплавляться побоялись, — кивнул Мишка.

Спустя сутки они как-то буднично и незаметно пересекли границу и углубились на территорию Китая. Или Маньчжурии. Тут сам чёрт ногу сломит, в местных границах разбираясь. След вывел их к речке. По её берегу бандиты и двигались дальше вверх. К вечеру Мишка остановил колонну и, спрыгнув с седла, решительно сказал:

— Троих, кто по тайге ходить правильно умеет, со мной, остальные тут ждут.

— Ты чего всполошился? — не понял подъесаул.

— По воде пену пронесло. Словно стирал кто. Выходит, до деревни недалеко, — пояснил Мишка, отдавая поводья и проверяя оружие.

— Вот бес! А я и не заметил, — восхитился казак и, негромко вызвав троих, отдал их под команду парню.

Чутьё и наблюдательность Мишку не подвели. Спустя час они вышли к деревеньке, на краю которой под навесом стояло полдюжины мулов. Чуть толкнув локтем лежавшего рядом казака, парень глазами указал ему на животных, еле слышно прошептав:

— Передай подъесаулу, они тут. Пусть ведёт людей вокруг деревни. Охватываем её со всех сторон и начинаем. По моему выстрелу.

Кивнув, казак ловко отполз назад и, вскочив, помчался обратно. Всё получилось как нельзя лучше. Единственное, что насторожило Мишку, так это один момент. Когда началась стрельба, бандиты стали рваться к деревенской площади, где была свалена куча дров. Одному из них удалось её запалить, и от костра повалили клубы чёрного дыма. Они явно подали кому-то сигнал.

С этого момента Мишка то и дело подгонял казаков, всей кожей чувствуя, как время утекает, словно вода сквозь пальцы. Но в казаков словно бес вселился. Они врывались в фанзы и потрошили все узлы подряд, собирая всё ценное. Мешки с золотом нашли в доме местного старосты и тут же погрузили их на тех же мулов. Потом начался натуральный грабёж. Глядя на эту вакханалию, Мишка только головой качал и требовал от подъесаула собирать людей.

Из разорённой деревни забрали всё мало-мальски ценное. Включая птицу и скот. Полдюжины свиней с визгом и хрюканьем гнали впереди. Следом десяток коров и невысоких, крепких коней, очень смахивавших на монгольских. И только после этого шли сами казаки. Точнее, сначала десяток коневодов, уводивших гружёных заводных лошадей, и последними сами казаки, прикрывая весь этот табор.

Мишка злился, но понимал, что это их жизнь. Войной живут, с войны и кормятся. Он и сам не остался в стороне, выбрав из всей добычи только оружие и боеприпасы. Отличный слегка изогнутый кинжал с полуторной заточкой и два ящика патронов. Ящик английских и ящик патронов к винчестеру. Ещё ему попалось несколько золотых побрякушек.

А спустя несколько часов их нагнали. Двое прикрывавших отход казаков, догнав отряд, доложили, что по тропе идут примерно сорок вооружённых бандитов. Теперь, когда они шли с грузом, это было опасно. Выбрав место, где тропа уходила по склону холма, Мишка выбрал пятерых лучших стрелков и вызвался устроить бандитам засаду. Выслушав его план, подъесаул одобрительно хлопнул его по плечу и принялся раздавать приказы.

И вот теперь, отстрелявшись и практически ополовинив банду, казаки начали планомерный отход. Ещё одна группа стрелков должна была поджидать их с лошадьми на другом склоне холма. Обойти это место было невозможно. Справа был длинный овраг, за которым начинался сплошной бурелом, а слева холм оплыл так, что подняться по этой стене мог бы только опытный скалолаз.

Оставленные им в прикрытие стрелки, дождавшись подхода соратников, открыли беглый огонь, отгоняя бандитов. Пользуясь таким прикрытием, группа Мишки поднялась на вершину. Сам парень, отходя последним, успел положить ещё троих бандитов, рискнувших высунуться из-за деревьев. Его стрельба произвела и на бандитов, и на казаков неизгладимое впечатление. Так что едва началась схватка, как отправленная с ним пятёрка стала выполнять его команды безоговорочно.

Отстреляв магазин, Мишка нырнул в кусты и, петляя как заяц, помчался к вершине холма. Он уже перевалил гребень, когда за спиной что-то грохнуло, и в голове парня вспыхнул настоящий фейерверк.

«Твою мать, из гаубицы они пальнули, что ли», — промелькнула мысль, и парень повалился в траву.

«Бли-ин, больно-то как!» — промелькнула мысль, и Мишка сделал попытку пошевелиться.

В голове словно ведро воды переливалось из стороны в сторону, а боль была такая, что из-под век слёзы полились сами собой. Замерев, он дождался, когда боль немного отступит, и попробовал осторожно приоткрыть глаза. Даже приглушённый свет ударил по ним так, что зайчики запрыгали.

«Твою ж маман! Неужели меня снова куда-то перекинуло?»

— Живой. Скоро очнётся. Не переживайте, голубушка, — услышал он рядом негромкий голос и попытался вспомнить, где его уже слышал.

В памяти всплыло лицо доктора, похожего на писателя. Именно он говорил таким спокойным, ровным тоном, обращаясь к тётке.

«Так, если я не ошибся, то я всё ещё тут. Точнее, там. Точнее, в новом теле. Или старом? Да хрен с ним, главное, живой. Надёюсь, мозги он мне не горстями обратно в голову собирал. С них станется. Коновалы».

Аккуратно повернув голову туда, где, по всем воспоминаниям, должна находиться комната, он сделал ещё одну попытку открыть глаза. Почти получилось. Почти, потому что открылся только правый глаз. Да и то не совсем. Левый почему-то был прикрыт.

«Вот только окриветь мне и не хватало, — мелькнула паническая мысль. — Хотя так целиться удобнее. Я так думаю. А раз думаю, значит, где-то даже существую. Блин, куда меня несёт? Что вообще произошло? Так, стоп, Мишка. Как там у китайцев было про муди? Ибо имуди, да дао муди. Вот и не спеши. Хотя совсем не уверен, что они и вправду так говорят. Да хрен с ним. Вспоминай, чего было.

Так. По следу мы до деревни дошли. Деревню блокировали и начали зачистку. Казаки молодцы. Мужиков положили всех, а вот баб с детишками не тронули. Если только по рожице кому из баб дали, чтоб под ногами не путались. Ну да бой дело такое. Зато живы. Потом отходили. Сигнал эти твари подать успели и нас начали догонять. Я в прикрытии остался. Отбились. Начали сами отходить. Нас прикрыли. Я на холм вылез и за кустами встал. Всё. Дальше темнота.

Выходит, если я сейчас дома, то казаки бандитам в очередной раз по зубам дали и меня с собой прихватили. Ну, спасибо им. Теперь осталось понять, что со мной. Твою мать, как же башка болит! И пить хочется. Воды», — последнее слово он попытался произнести вслух.

В губы тут же ткнулась глиняная кружка с водой. Торопясь и захлёбываясь, Мишка буквально впитал живительную влагу, и всем своим существом почувствовал, что оживает.

— Ещё, — нашёл в себе силы прохрипеть он.

Всё повторилось. Отдышавшись, парень осторожно вернул голову в первоначальное положение и снова принялся открывать глаза. Правый открылся гораздо легче, но всё так же, наполовину. На левом веко дёргалось, но картинка не появлялась. Кое-как проморгавшись, Мишка сосредоточил взгляд на фигурах, стоящих рядом с лежанкой, и, рассмотрев знакомые лица, нашёл в себе силы чуть усмехнуться.

— Мне кажется, или так уже было? — спросил он, переведя взгляд на врача.

— Было. И вы снова шутите, — весело кивнул тот. — Признаться, меня это радует, молодой человек. В вашем случае это верный признак, что вы идёте на поправку.

— Мама Глаша, хватит плакать. Не покойник я. И даже не призрак. Лучше молочка налей, — решил озадачить тётку парень, зная её деятельную натуру.

Охнув, Глафира вихрем унеслась куда-то за печку и принялась греметь посудой, попутно ругая себя на все лады. Спустя три минуты такой суеты она стояла рядом с лежанкой, держа в одной руке кружку с молоком, а во второй — изрядный кус свежего хлеба. Попробовав сменить позу, Мишка не сдержал страдальческого стона. В голове словно граната взорвалась. Отдышавшись, он покосился на замершего на табурете доктора и, вздохнув, тихо сказал:

— Прости, мама Глаша, сам пока не могу.

— Сейчас, Мишенька, сейчас, — засуетилась тётка, осторожно присаживаясь на край лежанки и отрывая от краюхи небольшой кусочек.

— Доктор, давно я тут валяюсь? — прожевав, спросил Мишка.

— Третий день. Признаться, вам неимоверно повезло. Видел я то орудие, из которого в вас стреляли. Это не ружьё, это, прости господи, ручная мортира. Пуля ударила вас по голове вскользь. От наружного края левой брови по лбу к краю волос справа. Шрам изрядный будет. А пока левый глаз у вас заплыл, впрочем, правый тоже.

— Я заметил, что толком не открываются. А сам левый глаз цел? — быстро уточнил Мишка.

— Внешне всё в порядке. О качестве зрения судить пока рано, — пожал врач плечами. — Да уж не думал, что увижу когда-нибудь человека такой везучести.

— А как я дома-то оказался? — помолчав, уточнил Мишка.

— Вас казаки привезли. И меня тоже, — добавил врач, скривившись.

— Что-то не так? — насторожился парень.

— Ну, если не вспоминать, что меня попросту перекинули через седло, словно барана, и привезли сюда, даже не сообщив, что произошло… — доктор снова скривился. — Хорошо хоть саквояж мой не забыли прихватить.

— Сколько мы вам должны, доктор? — Мишка решил сменить тему на более для него приятную.

— Уже всё оплачено, — отмахнулся врач. — Должен признать, что казаки не поскупились. В общем, поправляйтесь и ни о чём не беспокойтесь. Как себя чувствуете?

— Голова болит так, словно уже на части развалилась, — признался парень.

— Ну, это нормально при таком ранении. Было бы гораздо хуже, если бы уже ничего не болело, — усмехнулся доктор.

— Угу. Если вам за пятьдесят, вы проснулись утром и у вас ничего не болит, проверьте, а живы ли вообще, — ляпнул Мишка раньше, чем успел сообразить, что именно собирается сказать.

— Браво! — расхохотался доктор. — Вот такого я ещё не слышал. Должен признать, в моём деле это можно признать как руководство к действию.

— Пользуйтесь на здоровье, — усмехнулся в ответ Мишка.

— Ну что ж. Главное у нас получилось. Вы очнулись и даже начали шутить. Теперь всё от вас зависит. А я могу только помочь. До завтра, молодой человек, — с улыбкой попрощался врач и, поднявшись, направился к двери.

— Хочешь чего, сыночек? — устало спросила Глафира, когда за ним дверь закрылась.

— Ты мне просто молока налей и рядом на табурет поставь. А сама отдыхать иди. Вижу ведь, ночами не спала, — вздохнул Мишка, стараясь придать своему голосу теплоты.

— Да как же это, Мишенька?! — вскинулась тётка. — Как же я отдыхать стану?

— Просто. Ляжешь и поспишь. Всё равно я отсюда никуда не денусь. Да и мне отдохнуть не помешает. Да уж, повезло.

— Не гневи Бога, сынок. На волосок с костлявой разминулся.

— На то и война, мама Глаша.

— А что тебе до той войны? — вдруг последовал вопрос. — Ты не солдат, не полицейский. Крестьянин. Ну, охотник хороший. И всё. И чего тебе до той войны? Чего полез? — возмутилась Глафира, явно начиная заводиться.

— Мама Глаша. Ты просто вспомни, что с твоей сестрой, матерью моей, случилось, — тихо ответил Мишка, пытаясь посмотреть ей в глаза одним глазом. — Думаешь, такое забыть или простить можно? Нет, мама Глаша. Я эту сволочь давить буду везде, где только найду. Говорят, раньше предки наши за своих убитых виру кровью брали. Это потом уже попы про всякое прощение да вторую щёку рассказывать стали. Ну да это пусть они сами прощают. А я не смогу. Да и не хочу. Не хочу родную кровь забывать.

— Ты мужик. Тебе решать, сынок, — вздохнула Глафира после долгого молчания.

— Иди отдыхай, мама Глаша. Я позову, ежели что. Всё равно без тебя не управиться.

Тётка, поднявшись, осторожно погладила его по распухшему лицу и, пройдя в свой закуток за печкой, немного пошуршав одеждой, затихла. Мишка же, прикрыв глаз, вернулся к своим размышлениям. Если всё, что рассказал врач, правда, то контузило его крепко. Благо всё случилось в самом начале августа. Значит, до начала охотничьего сезона время ещё есть. Главное, чтобы со зрением всё прошло без последствий.

Впрочем, теперь, когда у него есть аж четыре прицела, это тоже не самое страшное. Шрам на морде тоже ерунда. Не артист какой, чтобы за гладкость кожи переживать. Интересно было бы посмотреть на ту фузею, из которой в него пальнули. Стоп. Как там доктор сказал? Ручная мортира? Это что ж получается, казаки её с собой приволокли? Если да, то нужно будет её выкупить и на стенку повесить. На память.

С этой мыслью парень провалился в сон. Проснулся Мишка от огромного желания посетить свой новый теремок на краю огорода. Сладко зевнув, он аккуратно пошевелил головой и, убедившись, что всё не так страшно, решил сделать попытку сесть. Но едва только ухватился рукой за край лежанки и начал напрягать пресс, чтобы сесть, как голову тут же пронзило болью. Не удержавшись, он в голос застонал, и тут же от печки донеслись быстрые шаги.

— Что сыночек? Больно? Плохо? — засуетилась тётка.

— Нормально, мама Глаша. Вот думаю, как бы до ветру мне… — Мишка смутился, не зная, как быть.

— Ох ты господи, нашёл беду, — усмехнулась женщина с явным облегчением. — Сейчас, — она вынеслась из избы, чтобы через минуту влететь обратно со старым глиняным горшком в руках. — Вот, держи. А как управишься, я и вынесу.

— Прости, мама Глаша, — ещё больше смутился Мишка. — Опять тебе за мной ходить.

— Ой, сынок, то и не беда вовсе, — ласково улыбнулась женщина. — Без тебя куда хуже будет.

Сунув ему в руки горшок, она снова куда-то выскочила. Воспользовавшись моментом, парень быстро справил нужду и, осторожно поставив посудину на пол, перевёл дух.

— Блин, правду говорят, что у человека душа под мочевым пузырём находится. Как облегчишься, так и на душе легче, — с кривой усмешкой проворчал он, осторожно устраиваясь поудобнее. — Ну, и чем займёмся, друг ситный? — спросил он себя, отдышавшись.

Словно в ответ на его слова, в сенях раздались шаги, и вошедшая первой Глафира с коротким поклоном придержала дверь, пригласив неизвестного гостя:

— Милости просим, Сергий Поликарпович.

— Мир дому сему, — громко пожелал атаман, широко крестясь на образа. — Здрав будь, Михаил, — повернулся он к парню.

Глафира успела проскользнуть к лежанке и, подхватив горшок, скрыться с ним за дверью.

— И вам здоровья, господин атаман, — отозвался Мишка.

— Как сам? — осторожно уточнил казак.

— Жив и слава богу, — ответил парень с кривой усмешкой. — Присаживайтесь, Сергий Поликарпович. В ногах правды нет.

— Благодарствую, Михаил, — кивнул казак, устраиваясь так, чтобы видеть лицо парня. — По делу я к тебе.

— Да какие теперь у меня дела? — развёл Мишка руками. — Дай бог до сезона в себя прийти.

— Это да. Но и дело к тебе есть. В общем, после возвращения казаков собрали мы снова круг и решили. За помощь твою да за храбрость из всей казны, что с добычи взяли, долю выделить. Ну, и живностью всякой тоже. Значит, так. Корову одну из тех, что взяли, тебе пригнал. И коня. Не смотри, что конь с виду неказистый. Жеребец молодой, здоровый, крепкий. Сам выбирал. Полукровка монгольских кровей. Скотина во дворе у тебя, а доля вот. Изволь. Семнадцать рублей на ассигнации.

Атаман выложил на одеяло деньги. Удивлённо хмыкнув, Мишка вспомнил рассказ врача и, вздохнув, осторожно сказал:

— Тут доктор наш сказал, что вы и за лечение моё ему заплатили. Так ли?

— За то не беспокойся, — отмахнулся казак. — С вами сын мой младший ходил. Он и рассказал, как ты хунхузам сбоку зашёл и разом половину выбил. А он как раз с ними и перестреливался. В общем, спас ты его.

— Не помню такого, — качнул Мишка головой. — Там все стреляли.

— Сам сказал, да и казаки подтвердили. В общем, сделал я как сам решил. А ты уж не обижай отказом. От души ведь, — смущённо добавил атаман.

— Благодарствую, Сергий Поликарпович, — улыбнулся Мишка, вспоминая, что ему ответила тётка на предложение купить корову.

— Поправляйся. Я потом ещё загляну, — многообещающе закончил атаман и, поднявшись, направился к дверям.

«Так недолго и со скуки сдохнуть», — это было первое, что подумал парень, проснувшись.

Впрочем, Мишка и сам отлично понимал, что после такой контузии лучше резких движений не делать. Глафира принесла из сеней ту фузею, которую подобрали казаки, и парень, рассмотрев её, вынужден был согласиться с мнением доктора. Это не ружьё, это ручная мортира. В канал ствола мышь, не сгибаясь, проскочит. И где только взяли?! Разглядев калибр, Мишка мысленно ужаснулся. Из такого с рук стрелять — самому себе ключицу ломать.

Но ведь кто-то же умудрился из этого выстрелить? Да ещё и почти попасть. Со временем, после нескольких посещений казаков, входивших в их группу, он узнал, что, увидев, как единственного следопыта, сумевшего довести отряд до места, подстрелили, казаки словно взбесились. Из банды, что шла вдогон, живым никого не выпустили. Обидно им, видишь ли, стало, что мальчишка, да ещё и не казацкого рода, оказался ловчее и смелее, чем сами казаки.

А они его сберечь не сумели. И это при том, что атаман особо наказывал проводника пуще глаза беречь, потому как ещё не раз пригодиться может. В общем, добыча после встречного боя крепко увеличилась. Отсюда и такая щедрость у атамана прорезалась. Добытых с преследователей коней, оружие и всё, что с них взяли, продали и, немного добавив, выделили ему его долю с добычи. А если вспомнить, что патроны, которые он прибрал в деревне хунхузов, они тоже привезли, то, можно сказать, удачно сходили.

Осторожно поднявшись, парень сунул ноги в старые поршни и медленно заковылял к выходу. Требовалось посетить теремок. Сваливать на тётку вынос за ним горшка он просто не мог. К тому же она опять куда-то унеслась. Всё существо взрослого сорокалетнего мужика, волею случая оказавшегося в теле подростка, этому противилось. Так что Мишка старался двигаться. Медленно, осторожно, буквально по сантиметру, но двигался.

Вернувшись в избу, Мишка уселся на лежанку и, вздохнув, покосился на оружейный сундук.

«Блин, чем бы заняться? Даже книжки нет. Спать уже просто не могу. Опух».

С этими мыслями он откинул крышку сундука и задумчиво уставился вовнутрь. Патроны охотничьи все перекручены и разложены по наполнению. Патроны к револьверам готовы и тоже уложены по калибрам. Патроны к винтовкам тоже разложены по принадлежности. Тут даже с закрытыми глазами можно с ходу достать нужное. Вздохнув, Мишка опять поднялся и, проковыляв в тёткин закуток, не спеша осмотрелся.

Вся его одежда, в которой он был в походе, висела здесь. Но вспомнив, что не видел ещё своего оружия, Миша потянулся к крюку, на котором висела его одежда. Сняв с него окровавленные походные тряпки, тётка наверняка сбросила всю подвесную с оружием куда-то в угол. Но, к его удивлению, пояс с кобурами и винтовка были аккуратно развешаны на гвоздиках, вбитых в стену. Присмотревшись, Мишка вдруг понял, что когда-то здесь висела какая-то шкура.

— Вот болван! — выругался парень в голос. — Ну, нет ума, считай калека. Ну чего тебе стоило раньше на это внимание обратить? Ясно же, что пьянь эта всё из дома тащила. Так сделал бы подарок тётке. Тем более что шкур у тебя всегда — как у дурака фантиков. Так. А это что? — повернувшись, Мишка увидел кургузую полочку, на которой было разложено невеликое тёткино богатство.

Швейные принадлежности, спицы, челноки, веретёна для прялки. В общем, всё для рукоделия. Тут всё было ясно. Но вот сама полочка… Мишка присмотрелся и невольно скривился от презрения. Неизвестный мастер не удосужился даже как следует ошкурить доску, из которой она была сделана.

— О. Вот и занятие, — усмехнулся парень и заковылял к выходу. — Давно надо было это сделать.

Сходив в сарай, Мишка подобрал пару ровных досок и, прихватив в сенях ящик с инструментом, принялся готовить себе рабочее место. Старая корзина с драным куском рогожи заняла своё место перед лежанкой. Туда же встал и самый старый табурет. Сходив на половину тётки, Мишка снял размеры и, разметив доску, взялся за дело. К тому моменту, когда Глафира вернулась домой, полочка была почти готова. Увидев, что он снова чем-то занят, вместо того чтобы мирно изображать смертельно больного, тётка завелась с порога:

— Господи! Да что ж это такое! Не успел в себя прийти, и снова покоя нет. Ну чего тебе не лежится спокойно, Мишенька?

Спокойно выслушав этот монолог, Мишка вздохнул и, улыбнувшись, спокойно ответил:

— Мама Глаша, ну чего ты опять голосишь? Я же не бегаю. Не хожу, даже не двигаюсь почти. Так, только руки шевелятся. Вот, решил тебе полочку под твои принадлежности рукодельные сделать. Точнее, даже не полочку, а этажерку. Ну вроде того, — забыв, как правильно называется подобное сооружение, Мишка просто в очередной раз выкрутился.

— Так это мне? — растерялась тётка.

— Ага. Вот ещё немножко, и можно будет вешать. Ты ещё вот что мне скажи, что за шкура там у тебя висела раньше?

— Так и не вспомнил? — грустно спросила Глафира. — Марал там был. Ханты выделывали. Мягонькая, пушистая.

— Трифон пропил? — прямо спросил Мишка.

— Угу, — кивнула Глафира, и глаза её наполнились слезами.

— Мама Глаша, — вздохнув, Мишка отложил деревяшки и, медленно поднявшись, подошёл к ней. — Ну чего ты? Знаешь ведь, что он сам во всём виноват. А шкуру я тебе привезу. Такую же. Даже лучше. Вот честное слово, привезу.

Так приговаривая, он поглаживал её по плечу, пытаясь хоть как-то успокоить. Тихо всхлипнув, тётка вздохнула и, кивнув, улыбнулась:

— Хочешь чего, сынок?

— А достань рыбки копчёной, мама Глаша. И картошки свари, — подумав, попросил парень.

— Может, ещё чего? — подобралась тётка.

— Так а чего ещё-то? Если только зеленушки всякой с огорода, — хмыкнул Мишка, осторожно почёсывая в затылке.

К его вящему удивлению, крестьяне в этих широтах умудрялись выращивать всё. От картошки и репы до огурцов и лука. Так что его заказ можно было назвать вполне обдуманным. Свежая зелень в этих местах была ещё одним серьёзным источником витаминов. Пока тётка шуршала по дому, он успел приладить к полочкам боковины и, задумчиво оглядев получившуюся конструкцию, покачал головой. Тут просто жизненно необходима была резьба. Для придания лёгкости и завершённости.

Разобрав полку, он взял в руку карандаш и принялся аккуратно наносить на боковину рисунок. Вырезать фигурки животных Мишка не собирался. Для этого у него таланта художника не было. А вот изобразить что-то вроде фигурных разрезов — на это его вполне хватит. Представив, как это всё может выглядеть, парень принялся рисовать. Закончив одну боковину, Мишка взял маленький коловорот из набора, оставленного ему Саввой, и принялся сверлить.

Медленно, осторожно, так чтобы сверло не выскочило за линию рисунка. Закончив сверловку, парень взял тонкую стамеску и начал срезать дерево в промежутках между отверстиями. К тому моменту, когда картошка сварилась, он успел вычистить первую прорезь. Перекусив, он вернулся к работе. Глафира, умудрившись за полчаса убрать со стола и помыть посуду, присела на лавку неподалёку и принялась сучить пряжу, то и дело поглядывая на его работу.

Увлёкшись, Мишка не заметил, что тётка давно уже отложила шерсть в сторону и, подперев щёку ладошкой, не сводит глаз с его рук.

— И где ты только такому научился? — удивлённо вздохнула она, не удержавшись.

— Сам не знаю. У людей всякое разное из мебели видел, вот и подумал, что для тебя такую сделать надо, — в очередной раз выкрутился он. — Я тут ещё подумал, будет время, я и остальную мебель нам соберу. А то в доме как в сарае. Пара сундуков да лавки. Даже табуреты и то старше меня.

— Ты сначала в здоровье войди, столяр, — ласково улыбнулась тётка.

— Войду, мама Глаша. Сама же знаешь, раз шевелиться начал, значит, жить буду. Ты вот что скажи. Ленка не заходила?

— Вспомнил, — лукаво рассмеялась Глафира. — Прибегала полюбовница твоя. Чуть калитку не вынесла, как в дом летела.

— А чего теперь не заходит? — поинтересовался Мишка, с подозрением покосившись на тётку.

— Дочка у неё приболела, — отмахнулась Глафира. — Да видела я её. Не сверкай глазом-то. Сказала, что очнулся. Ты лучше скажи, что со скотиной делать станем?

— Как это что? — растерялся Мишка. — Коня я по своим делам использовать стану. А про корову мы с тобой уже говорили.

— То-то и оно, что говорили. Ну не нужно нам молока столько, Мишенька. Да и кормить её тяжело.

— Предлагаешь Марфе отдать? — отложив стамеску, прямо спросил Мишка.

Вздохнув, Глафира только потупилась.

— Ну, может, оно и правильно, — помолчав, задумчиво проворчал парень. — Как ни крути, а шестеро по лавкам, и все мал мала меньше. Её-то корова что, мало молока даёт?

— Мало, — снова вздохнула тётка. — Старая она уже. Того и гляди, совсем доиться перестанет.

— А наша сколько ещё протянет? — осторожно уточнил Мишка.

— Так года четыре ещё точно сможет. А там как бог даст, — развела Глафира руками.

— Ладно. Сведи ей, — махнул Мишка рукой, отлично понимая, что не сможет спокойно жить, зная, что рядом голодают дети.

— Спаси тебя Христос, Мишенька, — обрадовалась Глафира. — Одна у меня подруженька осталась, да и та горемычная. Ежели б не ты, с голоду бы померли.

— Ой, мама Глаша, только не голоси. И так голова едва успокоилась, — скривился Мишка, которому все эти излияния были совсем не нужны.

— Ох, прости, сынок. Прости, — принялась каяться тётка.

Страдальчески вздохнув, Мишка вернулся к работе. Но спустя примерно четверть часа раздался осторожный стук в дверь. Глафира, удивлённо посмотрев на парня, легко поднялась и, подойдя, распахнула дверь. Мишка, которому за её спиной не было видно, кто пришёл, но судя по её ехидной интонации, это был тот, кого он будет рад видеть, продолжал заниматься своим делом. Так и вышло, отступив в сторону, Глафира впустила в избу Ленку. Молодую вдову, к которой он регулярно заглядывал и оставался ночевать.

— Что, голубка, не снесла душа? — продолжала подтрунивать над ней тётка. — Да входи уж. Входи. Вон, сидит, сокол твой одноглазый.

— Да что ж ты такое говоришь-то, Глафира Тихоновна? — смущённо возмутилась Ленка. — Знаешь ведь, целы глаза у него. Заплыли только.

— Да знаю, потому и смеюсь, — отмахнулась тётка. — Ступай, а я пока самовар вздую, — проявила она тактичность и, подхватив самовар, вышла.

— Ох, Мишенька, — судорожно всхлипнув, выдохнула вдова, бросаясь к нему. — Живой! Слава тебе господи!

— Да что ж вы меня все хороните-то? — вдруг возмутился Мишка, откладывая стамеску и обнимая любовницу. — Вот отлежусь, снова как новенький буду. Лучше скажи, что с дочкой?

— Простыла егоза, — улыбнулась Ленка сквозь слёзы. — Говорила ей, чтобы не пила воду прямо из ведра колодезного, так не послушала.

— У врача были? — спросил Мишка, стараясь ответить на поцелуй и при этом не сильно крутить головой.

— Были. Порошок какой-то дал. Легче ей уже. Я потому и принеслась, что спать её уложила.

— Денег много потратила? — не унимался Мишка.

— Что было, то и отдала.

— Погоди, — кивнув, отодвинул её Мишка и, поднявшись, осторожно проковылял к своему оружейному сундуку.

Из полученных от атамана семнадцати рублей, десятку он отдал тётке, а остальные оставил себе, на всякие расходы. Достав из старого кожаного подсумка три рубля, он закрыл сундук и, вернувшись к лежанке, сказал, протягивая женщине деньги:

— Вот, держи. Купишь ей забаву какую и сладостей. Да и себе чего подбери. Благо хозяйство у тебя крепкое.

— Не надо, Мишенька. Я ж не за этим, — смутилась Ленка, и глаза её влажно заблестели.

— Знаю, что не за этим. Да сама видишь, я пока сам к доктору не ходок. Так что возьми. Мало ли чего. Ребёнок-то ещё не совсем оправился. Да и гостинец я тебе из похода не привёз. Самого едва довезли. Так что бери и не думай глупого.

— Спаси тебя Бог, Мишенька, — жарко выдохнула Ленка, прижимаясь к нему всем телом.

Из сна его вырвал чей-то возмущённый шёпот. Словно в сенях кто-то спорил, при этом стараясь сдерживаться. Возмущённую тётку Мишка признал, ещё даже как следует не проснувшись, а вот второй голос сначала его удивил, а потом заставил улыбнуться. Так гудеть рассерженным шмелём размером с собаку мог только один человек. Поднявшись, Мишка не спеша обулся и, не торопясь прошаркав к дверям, распахнул их, с улыбкой сказав:

— Мама Глаша, ты чего гостя на пороге держишь? Негоже так. Не басурмане, чай.

— Ой, сыночка, проснулся, — смутившись, засуетилась тётка. — А ты чего вскочил? Хочешь чего?

— За дом прогуляюсь, а ты пока самовар поставь. Проходи, дядя Николай. Я скоро, — добавил он, отворяя входную дверь.

Смущённый представитель власти — это всегда необычное зрелище. А смущённый урядник — это вообще что-то с чем-то. Громадный мужик с роскошными усами, весом за полтора центнера, смущающийся, словно девица, зрелище не для слабонервных. Так что Мишка, выбравшись во двор, едва сдерживался, чтобы не заржать в голос, как тот конь.

Посетив свой теремок, он всё так же не торопясь вернулся в избу и, усевшись за стол, улыбнулся вытиравшему лицо платком толстяку:

— Что, дядя Николай, досталось от тётки?

— Это я ещё не всё сказала, — тут же отозвалась Глафира, вылетая из-за печи.

— Ты это, Глафира, не шуми, — забасил урядник, ещё больше смущаясь. — Я ведь не просто так. По делу пришёл.

— Мама Глаша, ты ещё метлу возьми, полетишь быстрее, — шутливо осадил Мишка её порыв. — Я тебя просил самовар поставить.

— Так уже, Мишенька, — разом осёкшись, залепетала тётка.

— Вот и слава богу. Гость в доме. Собери там к чаю чего, — улыбнулся ей парень.

— Ага, так уже, — закивала Глафира и метнулась обратно.

— Однако, — удивлённо покрутил толстяк головой.

— Как дела, Николай Аристархович? — сменил тему Мишка.

— Так твоими молитвами, — усмехнулся толстяк. — Снова выручил ты меня, Миша. Народ уж чего только не задумывал. Благо у нас вечно запрягают медленно, а то не миновать беды. А уж когда узнали, что мы с казаками сговорились, так разом все и притихли. Знают уже, что ты ничего просто так не делаешь.

— О как! Это я тут теперь заместо народного мстителя числюсь? — растерянно усмехнулся парень.

— А ты как думал? Да помнит народ, с чего ты сиротой стал. Так что знают, что мимо такого дела не пройдёшь.

— Ну не прошёл, и чё? — иронично усмехнулся Мишка. — Ещё неизвестно, чем вся эта история нам аукнется.

— Сам говорил, война будет. А то, что хунхузы лютуют, так оно всегда так было. С самого начала нужно было им рога обламывать. Да начальство всё в большую политику играет.

— Ну, пусть дальше играет, а если военные в следующий раз не почешутся, то и я не стану. В этот раз повезло, едва жив остался. А в следующий может и не повезти. И что тогда с Глафирой станется? Её кто кормить станет? Или мало вдов в посёлке воют?

Сам того не замечая, Мишка начал заводиться и повышать голос. Потом, сообразив, что не на того гавкает, снизил тон. Но голова от таких переходов начала болеть. Чуть скривившись, урядник понимающе кивнул и, разведя руками, примирительно ответил:

— Думаешь, я по-иному мыслю? Нет, Миша. И я так же думаю. Да только толку с мыслей наших чуть да маленько.

— А вы с полковником говорили, дядя Николай? — беря себя в руки, спросил парень.

— Приказ у них. Все действия проводить только в пределах имперской границы. А хунхузы, сам знаешь, нагадят, и за кордон. Поди догони. Да что я тебе рассказываю. Сам всё лучше меня знаешь.

— Угу, — мрачно кивнул Мишка. — А чего сказать-то хотели, дядя Николай?

— В общем, был у меня разговор с начальством, — кивнув, не спеша принялся рассказывать урядник, — долго спорили. Всё решали, что с тобой делать.

— О как! И чего решили? — иронично усмехнулся Мишка. — А главное, с чего вдруг?

— Так запрет на переход границы был, а ты туда казаков увёл.

— Да? И где та граница? Не на карте, а там, в тайге.

— Вот о том и был спор. По сути-то предъявить вам нечего. Да и народ не поймёт, ежели начальство кулаками махать начнёт. В общем, спорили долго и решили, что историю эту нужно оформить как преследование грабителей, что прииск ограбили.

— Так не вернули же золото? Или казаки привезли? — насторожился Мишка.

— Привезли, — кивнул урядник. — Я потому и решил тебя с атаманом свести, чтобы пропажу вернуть. Под эту марку он и согласился. Сам понимать должен, золото для казны вопрос более чем серьёзный.

— Это понятно. А от меня-то что требуется?

— Подумай, как расписать всё это правильно, — неожиданно попросил толстяк. — Уж больно ловко у тебя это выходит. А то мне начальство уже плешь проело, отчётов требуя.

— А чего там расписывать? — удивился парень. — Узнали, что на прииск напали, собрали казаков, следопыта своего взяли и вдогон пошли. А уж где догнали, там и догнали. В тайге верстовых столбов нету.

— А почему не полиция погналась? — тут же последовал вопрос.

— А поселок кто охранять станет? Благочиние защищать? И вообще, казаки для того и есть, чтобы в особых случаях силам правопорядка помощь оказывать.

— Ну, так-то оно так. Да только мы ведь не сразу вдогон кинулись, — с сомнением протянул урядник.

— Так оно и понятно. Для такого дела подготовка требуется. Да даже людей собрать, и то срок. А уж для серьёзного дела тем более. Да пока про прииск узнали, сколько времени прошло. Это им не столица. Тут от посёлка до посёлка скакать устанешь.

— Это верно, — снова вздохнул толстяк.

— А вот и самовар поспел, — появилась Глафира.

— Спасибо, мама Глаша, — улыбнулся ей Мишка. — Садись с нами.

— И правда, Глафира Тихоновна, давай с нами, — оживился урядник.

— Так у вас вроде дела какие были, — пришло время смутиться тётке.

— Да какие там дела, — отмахнулся толстяк. — Так, обсудили кой-чего.

— Лучше бы у начальства премию какую ему выбил, — снова заворчала тётка. — Мальчишка, можно сказать, жизнью рисковал.

— А это да, — неожиданно кивнул урядник. — Я ведь не договорил. От головы городского за помощь в возврате добычи с прииска тебе премия положена. Десять рублей на ассигнации. Вот, изволь.

С этими словами толстяк достал из своей полевой сумки какую-то бумагу и карандаш. Разложив всё это на столе, он подвинул бумагу Мишке и, доставая из кармана деньги, велел:

— Распишись, Миша. Сам понимаешь, мне перед начальством отчитаться нужно будет, что деньги тебе лично в руки вручены.

— Ваше начальство не поймёшь, — усмехнулся Мишка, быстро расписываясь в ведомости. — То ругаются, что ушёл, а то премию выдают, что золото вернул. Уж определились бы. Ловить или не ловить.

Взяв со стола две пятёрки, Мишка протянул одну тётке, коротко сообщив:

— На хозяйство.

Вторую пятёрку он сунул в карман и, подмигнув уряднику правым, менее заплывшим глазом добавил:

— А это на баловство.

— Это чем же ты таким балуешься? — не понял толстяк шутки.

— Да мало ли? Вдруг задумаю себе ещё механизм какой собрать? Вот деньги и пригодятся. А вообще, дядя Николай, есть у меня одна оружейная идея.

— Да кто б сомневался, что оружейная, — фыркнул толстяк. — Чего задумал, рассказывай.

— Хочу бомбы ручные сделать. В депо цех литейный есть. Чугун лить им забава. Осталось только придумать, как правильно запал сделать. Но главное — это то, что в той бомбе за начинку станет.

— Так порох, чего ещё-то? — пожал плечами явно поскучневший урядник.

— А если динамит? — огорошил его парень.

— И как ты его туда запихнёшь?

— Ну, проще всего бомбу из двух половинок сделать. На резьбе. В половинки динамита напихать, а потом аккуратненько свинтить. Запал можно из обычного охотничьего капсюля сделать. Точнее, малокалиберный патрон, но вместо пули — больший заряд пороха. Как рычаг отпустил, ударник по капсюлю стукнул, и взрыв. А отпускать его боец будет, только когда кинет.

— Недалеко же оно улетит, — снова фыркнул толстяк.

— Так тут ещё подумать надо, но три секунды точно будет, — задумчиво проворчал Мишка, прихлёбывая чай.

— Так, может, проще сделать? — неожиданно предложил урядник. — Есть же у минёров шнур специальный. Да ты его сам тогда и приносил. Отрезать сколько надо, заранее вставил, поджёг, и бросай.

— Запал с рычагом одной рукой использовать можно, а для шнура огонь требуется. А это время. Сначала огонь вздуй, потом шнур подпали, и только потом бросай. Долго, — наставительно протянул парень, продолжая обдумывать свою идею.

Мысль отбиваться от бандитов гранатами пришла ему ещё во время атаки на деревню хунхузов. Было бы всё гораздо проще, начнись атака с такой подготовки. Да и где столько динамита взять? Хотя динамит — это не более чем стабилизированный нитроглицерин. А его можно получить, просто обработав любой животный жир соляной кислотой и спиртом. Другой вопрос, что сам процесс этот весьма опасен. При любом неосторожном движении рванёт так, что останки можно будет в совочек веником собрать.

В общем, думать надо. Крепко думать. Был бы здесь тол, всё было бы гораздо проще. Его хоть на паровой бане растопить можно и по формам разлить. А кстати, чем сейчас артиллерийские снаряды снаряжают? Этот вопрос Мишку увлёк так, что он невольно забыл и про чай и про гостя. Из раздумий его вывело басовитое покашливание урядника. Очнувшись, парень смущённо улыбнулся и, вздохнув, покаянно развёл руками:

— Извини, дядя Николай. Увлёкся.

— Да уж вижу, — негромко рассмеялся тот. — И как только тебе в голову мысли такие приходят?

— Так людей защитить хочу. Не то опять налетят ироды, и снова кровью умоемся.

— Это верно, — устало вздохнул толстяк. — Да только одними бомбами много не навоюешь.

— А кто сказал, что одними? Идей у меня, дядя Николай, много. И все не самые мирные, — зло усмехнулся Мишка. — Было бы из чего сделать. А уж как — я придумаю. И мины, которые можно в земле спрятать так, чтобы они взрывались, когда на них враг наступит. И мортиры лёгкие с такими снарядами, что навроде шрапнели рвутся. Да даже винтовка полуавтоматическая. Сколько раз на спуск нажал, столько раз и выстрелит. Тут главное пружины хорошие найти. А стволы и от обычных винтовок подойдут. Да только напрасно всё это, — неожиданно закончил он.

— Как это напрасно? — растерялся урядник.

— А так. Не дадут моим задумкам ходу.

— Чего это не дадут? — снова не понял толстяк.

— Для этого в столицу ехать надо да особой комиссии всё показывать. А для того в той комиссии надо покровителей найти. А иначе ещё на пороге по шее надают, — грустно усмехнулся Мишка.

— Это верно, — нехотя согласился урядник.

— Ну и ладно. Ишь чего удумал, в столицу ехать, — неожиданно заворчала Глафира.

— Да кто меня туда пустит, — отмахнулся Мишка, про себя добавив: «Без намордника».

— А давай ты свои задумки тут сделаешь? — вдруг предложил урядник. — Для нас. Для полиции. В депо я договорюсь. Бог с ней, с комиссией. Нам бы тут своих людей сберечь. Заодно и узнаем, как задумки твои работать станут. А мастерская в участке и так твоя. Без тебя туда и не суётся никто, — закончил толстяк со странной усмешкой.

— А чего так? — не понял парень. — Ключи вроде у дежурного есть.

— Так майор наш там и не был никогда. Неинтересно ему. Я не хожу, потому как в твоём деле ни уха ни рыла не смыслю. А остальные не рискуют. Знают, что у тебя там в особом порядке всё уложено и кроме тебя самого в тех механизмах и разобраться некому. Да и неправильно это — в чужое хозяйство без спросу лезть. Так что мастерская та за тобой и числится.

— Ну и хорошо. Вот на ноги встану, и попробуем, — чуть подумав, решительно кивнул парень.

С того разговора прошло три с половиной недели. Синяки сошли, и рана на лбу почти зажила. Остался лишь свежий широкий шрам, пересекавший лицо парня от уголка левой брови к краю волосяного покрова справа. Кто и как умудрился так выстрелить, Мишке выяснить не удалось. Озверевшим казакам было не до таких мелочей. После того как отёки пропали, Мишка первым делом кинулся проверять зрение.

На его удачу, всё прошло без последствий. Хотя голова иногда крепко болела, но по заверению врача, со временем и это должно было пройти. А в самих болях ничего удивительного не было. Как ни крути, а после такой контузии вообще мозги могли через уши выскочить. Если б были. Именно так Мишка про себя и закончил этот разговор. И вот теперь, стоя перед верстаком в своей мастерской, он пытался сделать из дерьма конфетку.

А если быть точным, переделать стандартный карабин в полуавтоматическую винтовку. Одну единицу стандартного оружия ему выделил из своих запасов урядник, пообещав всемерную помощь. Он даже отыскал где-то кучу готовых пружин разного диаметра и длины. Выточить скользящий затвор было несложно. Гораздо сложнее оказалось сделать затворную коробку и фиксатор.

За образец парень решил взять пистолетный затвор из своего прошлого. Простой, надёжный как молоток, а главное, не длинный. Возни было много. Всё приходилось подгонять вручную. Благо оставленные Саввой инструменты для подобных дел вполне подходили. Аккуратно проточив боковой паз, Мишка отложил в сторону надфиль и, раскрутив тиски, принялся примерять затвор к коробке. Тихо лязгнув, тот мягко встал на место.

— Наконец-то, — радостно выдохнул парень и, потянувшись, задумчиво посмотрел на печку.

Пить в мастерской чай перед началом работы стало для него чем-то вроде ритуала. Но едва он успел зачерпнуть воды из небольшого ведра, как на лестнице загрохотали шаги. Кто-то спускался так, что рисковал свернуть себе шею. Моментально насторожившись, Мишка отставил кружку и шагнул к двери. В ту же секунду на пороге возник молоденький рядовой. Мишка знал его. Это был Ленкин сосед, так что, едва разглядев растерянные глаза парня, Мишка понял: что-то случилось.

— Говори, — разом осевшим голосом приказал он.

— Ленку твою хунхузы убили. Она с нашей Светкой по ягоду пошла, вот их обеих и… — голос полицейского дрогнул, и он замолчал, пытаясь справиться с эмоциями.

— Где? — последовал короткий вопрос.

— У болота. За серым ручьём. Миша, я с тобой пойду.

— Ты на службе, приятель. А Танюшка где? — вдруг вспомнил Мишка про дочку любовницы.

— Так у нас, — развёл полицейский руками. — С нашими малыми играет. Что ж теперь с ней станет-то, Мишка? Ленка ж сирота круглая. И у Танюшки, выходит, теперь нет никого.

— Я есть, — отрезал Мишка и, развернувшись, внимательно осмотрел мастерскую.

«Печка закрыта, на верстаке всё пусть так и лежит. Потом разберусь. Лампу погасить, и в деревню». Спустя три минуты он быстрым шагом двигался в сторону Ленкиного дома. Попадавшиеся навстречу прохожие здоровались и, остановившись, провожали его сочувственными взглядами. В посёлке скрыть что-то было практически невозможно. Так что их с Ленкой отношения были, что называется, достоянием общественности. Но самому Мишке на это было наплевать, а Ленка, будучи вдовой, имела некоторые права, которых у мужних жён отродясь не бывало. Да и сами обыватели к подобным вещам относились с пониманием.

Проходя мимо своих ворот, Мишка на мгновение притормозил и, чуть подумав, решительно толкнул калитку. Быстро обойдя дом и все хозяйственные постройки, он понял, что тётка уже куда-то унеслась, и, махнув рукой, отправился дальше.

В соседнюю деревню он вошёл спустя ещё полчаса. Не заходя в дом погибшей вдовы, он дошёл до дома полицейского и, постучав в калитку, окликнул хозяев.

Вышедшая на стук усталая, ещё не старая женщина, увидев его, только тихо всхлипнула и распахнула калитку. Войдя, Мишка коротко поклонился и, вздохнув, спросил:

— Танюшка у вас?

— Здесь, — кивнула женщина, утирая глаза кончиком платка.

— Я забрать её пришёл, — решительно заявил Мишка.

— Неужто примешь сироту? — ахнула женщина.

— Я и сам сирота. А девчонка не объест. Вырастим, — отрезал парень.

— Приведу, — испуганно кивнула женщина.

Чего она вдруг испугалась, Мишка так и не понял. Спустя некоторое время, женщина за руку вывела весело улыбающуюся девчушку пяти лет. Подхватив её на руки, парень погладил девочку по голове и, улыбнувшись одними губами, тихо спросил:

— Пойдёшь ко мне жить, Танюша?

— А мамка?

— А она на соседнюю станцию поехала. Вот я за тобой и пришёл, — выкрутился Мишка, не зная, как сообщить такой малышке, что её матери больше нет. — Так что, пойдёшь?

— Пойду, — подумав, кивнула малышка.

— Вот и слава богу, — выдохнул парень с неожиданным облегчением.

Кивнув женщине, он развернулся и с ребёнком на руках вышел на улицу. Покосившись на Ленкин дом, он так и не смог заставить себя войти туда сейчас. Слишком свежи ещё были воспоминания. Вернувшись к своему дому, он прошёл во двор и, опустив девочку на землю, с улыбкой предложил:

— Ну, входи. Теперь это и твой дом.

Но Танюшка, взяв его за руку, вдруг прижалась к его бедру.

— Ты чего испугалась, маленькая? — растерялся Мишка. — Ну, раз так, пошли вместе.

Они вошли в избу, и Мишка с порога понял, что Глафира уже вернулась. Запахи от печки неслись такие, что слюна бежала. Скинув сапоги, он переобулся в домашние поршни и, осторожно разув малышку, усадил её на лавку, окликнув тётку:

— Мама Глаша, подойди на минутку.

Перестав греметь посудой, Глафира вышла из-за печки и, увидев Танюшку, растерянно замерла.

— Вот, мама Глаша, знакомься. Это Танюша. Ты ж хотела внучку воспитывать. Вот, веселись, — с улыбкой закончил он.

— Слава тебе господи! — неожиданно выдохнула Глафира. — Я уж не знала, как тебе и сказать такое. Спасибо тебе, сынок, — вдруг поклонилась женщина.

— Ты чего, мама Глаша?! — подскочив едва ли не вместе с лавкой, ринулся к ней парень.

— Вырос ты, сынок. Мужчиной вырос. Настоящим, — всхлипнула Глафира и, неловко обняв его, подошла к девочке. — Ну что, милая. Меня бабой Глашей звать. Кушать хочешь?

— Не, — мотнула Танюшка косичками.

— А чего так? — растерялась Глафира.

— А меня мамка всегда малоежкой звала. Говорит, я мало ем, — с лукавой улыбкой сообщила девчушка.

— Ничего. Я тебе чего вкусненького приготовлю, — рассмеялась женщина, подхватывая её на руки.

— Мама Глаша, я пока в больничку схожу, — убедившись, что у этой парочки всё будет нормально, сказал Мишка.

— А надо ли, сынок? — вздрогнув всем телом, повернулась к нему Глафира.

— Надо, мама Глаша, — еле слышно отозвался парень.

До больницы, куда обычно свозили все жертвы преступлений, он добрался за сорок минут. Хотя больницей данное заведение назвать было сложно. Войдя в покойницкую, он застал там доктора, санитара, урядника и начальника полиции, почти трезвого майора. Едва завидев парня, урядник растерянно затоптался, а потом, шагнув вперёд, тихо прогудел:

— Миша, может не надо тебе на это смотреть?

— Надо, Николай Аристархович. Я знать хочу, как было и что с ними сделали.

— Ничего не сделали, если не учитывать огнестрельные раны, — устало улыбнулся доктор. — Насилия над ними не было, если вы об этом.

— Об этом, — кивнул Мишка и, подойдя к прозекторскому столу, откинул край простыни, открывая голову покойницы.

Лицо Ленки было удивительно спокойным. Она словно собиралась пошутить и прятала улыбку в уголках губ, только черты лица странно заострились.

— Спи спокойно, милая, — прошептал Мишка, осторожно погладив её по голове. — Не беспокойся за дочку. Я её не брошу. Моей дочкой теперь будет. И пусть только попробует кто возразить. И виру с них возьму. Как положено. Спи, Леночка.

Стоявший рядом с ним урядник вздрогнул от его тона.

— Ты это, Миша, не спеши. Тут подумать надо, — негромко заговорил он, но, наткнувшись на взгляд парня, осёкся.

— Ничего не надо, дядя Николай. Я сам, — прохрипел парень. — Ты только озаботься, чтобы всё правильно сделано было, пока меня не будет.

— Сегодня уйдёшь? — осторожно уточнил толстяк.

— Да.

— Не сомневайся. Всё сделаю, — помолчав, решительно кивнул урядник.

— Благодарствую, — тихо выдохнул Мишка и, развернувшись, вышел.

Ещё через три часа он стоял на краю болота, старательно всматриваясь в следы на траве. На сборы много времени не ушло. Глафира, отлично зная, что он задумал, молча собрала ему вещмешок и, только когда он принялся проверять оружие, тихо сказала:

— Сынок, ты помни, что теперь за тобой не я одна. Пропадём мы без тебя.

— Я помню, мама Глаша, — скупо улыбнулся Мишка и, закинув винчестер на плечо, вышел из дома.

И вот теперь он стоял на краю поляны у самого болота и всматривался в оставленные бандитами следы. Они пришли от границы вдоль ручья. Звериную тропу Мишка нашёл быстро. На женщин наткнулись случайно и вынуждены были стрелять, чтобы не дать им сбежать. Ягодницы заметили их до того, как бандиты успели перекрыть им все пути отхода. Потому и не было никаких следов насилия.

Для бандитов сохранить в тайне своё присутствие оказалось важнее, чем недолгое удовольствие. Это могло означать только одно. Они шли куда-то целенаправленно. Разобравшись в следах, Мишка загнал патрон в патронник и двинулся за бандой. Винтовка и два револьвера. Плюс подарок урядника и три ножа. С учётом запасных патронов он один был способен уничтожить взвод. Огневой мощи хватит.

Бесшумно скользя по тайге, парень неуклонно настигал банду. Следы становились всё свежее. К ночи, по приблизительным прикидкам, он сократил расстояние до них вдвое. Уже в полной темноте, нарубив лапника, парень устроил себе лёжку под ёлкой и, пожевав вяленого мяса с сухарями, завалился спать. Даже огня разводить не стал, чтобы случайно себя не выдать. Последней мыслью перед тем, как отключиться, было: «И голова за весь день так и не заболела».

Проснулся он, едва начало светать. Быстро умывшись в крошечном ключе и оправившись, он зашагал дальше, на ходу хрустя сладким сухарём. Их виртуозно научилась делать Глафира к чаю. Путь банды лежал вдоль границы. Это Мишка отмечал для себя автоматически. Выходит, идут они куда-то, где хотят что-то найти или кого-то встретить. Иного объяснения для такого поведения бандитов парень не видел.

Получается, что у этой банды есть вполне определённая цель, для достижения которой они и прутся между чугункой и границей. Тогда почему они не стали переходить границу в районе того места, которое им было нужно? Ради соблюдения тайны? Странное поведение для обычных бандитов. А того, что странно, следует особенно опасаться. С этой мыслью парень подошёл к длинному оврагу с крутыми стенами.

Присев над следом, он внимательно осмотрелся и, чуть усмехнувшись, свернул к ближнему краю препятствия. Знакомые шутки. Часть банды, старательно топая, пошла на дальнюю сторону, а остальные, надев на ступни поршни из толстой кожи, пошли так, как им надо. С учётом устроенных ими безобразий, вполне логичный шаг. Но и Мишка давно уже пережил тот возраст, когда его можно было обмануть таким простым финтом.

Убедившись в своей правоте, парень прибавил шагу. Сегодня он должен был догнать банду и уничтожить её. Вместе с теми, кто придёт им навстречу. Почему он был так уверен в этом, Мишка и сам не смог бы объяснить. Но чем дальше, тем твёрже была его убеждённость, что с бандой идёт кто-то, кто собирается провернуть где-то свои особые дела. И вот этот кто-то был Мишке особенно интересен.

Нет, он не собирался тащить его в посёлок и сдавать в контрразведку. Всё гораздо проще. На этот раз он шёл мстить, а значит, после того как он настигнет банду, живых не останется. И не важно, как много времени у него на это уйдёт. На этот раз из тайги выйдет только он. Один. Накручивая себя, парень мчался по следу. К обеду он остановился у опушки небольшой прогалины и, достав из мешка прицел, принялся осматривать её.

— Вот и встретились, твари, — еле слышно прошипел парень, найдя тех, за кем гнался.

Каблучки звонко цокали по мостовой, и Дарья невольно улыбалась, прислушиваясь к этому звуку. Настроение, несмотря на все сложности, было радужным. Она и сама не понимала, отчего так, но продолжала невольно улыбаться всему, что видела. Солнечному зайчику, зелёной иве, бегущим мимо мальчишкам. Всё это почему-то радовало её, наполняя душу светом. Так она и дошла до торговой площади. И только там, кое-как взяв себя в руки, очнулась, услышав странный разговор нескольких торговок.

— …да говорю ж тебе, один ушёл. Солдаты было кинулись с ахфицером вслед, да куда там. Мишанька ежели на след встал, будет зверя гнать, пока не догонит. А эти до поляны дошли, и всё. Куда дальше, не знают.

— Неужто один ушёл? — не поверила её товарка.

— Один. Сам, говорит, догоню и виру кровью возьму. Мой-то старый его взгляд как в покойницкой увидел, так и обомлел. Я, говорит, за столько лет всякого повидал, но чтобы человек так смотрел, не было. Одно слово, таёжник.

— Вот уж не думала, что у него с той Ленкой любовь такая, — покачала головой третья торговка. — Это ж надо. И дитёнка забрал, и за бандитами пошёл. Видать, и вправду любил.

— Что это вы тут прямо страсти такие рассказываете, — протянула Дарья, делая вид, что рассматривает товар. — Прям как в романе каком.

— Ох, барышня, да какие там романы, — сморщив нос, отмахнулась самая информированная торговка. — Быль это. Вот прямо в этом вот посёлке быль. Миша охотник, что по весне один двух убивцев взял, за полюбовницу свою, что хунхузы убили, мстить пошёл. А перед этим дитёнка её себе забрал.

— Что, правда один против банды? — не поверила Дарья.

— Один. Он вообще почитай всегда один в тайгу ходит. На то и таёжник, — истово закивала тётка.

— И вы думаете, он сумеет их всех победить? — снова не поверила девушка.

— Мишка-то? Да он стреляет так, что наша полиция его учителем брала. А уж винтовок у него куча. Да вы его не знаете, барышня. А парень ох непрост, — наставительно вздохнула торговка. — Ещё мальцом сиротой остался. Его к себе тётка забрала. Матери сестра единокровная. А муж ейный невзлюбил его. Так Мишка до двенадцати лет словно волчонок рос. А как сил стало хватать ружьё охотничье в руках удерживать, так стал сам в тайгу ходить. Говорят, с хантами дружбу завёл. Они его и научили правильно зверя выслеживать. А потом у него талан механический прорезался. Сам махины всякие делать стал.

Она так и сказала: талан. Только услышав продолжение фразы, Дарья поняла, о чём идёт речь.

— Подождите, а он, часом, с толстым таким полицейским не встречается? — уточнила она, припомнив кое-что из недавнего прошлого.

— Верно. С урядником нашим дружбу водит. Никак видели их?

— Однажды, — с достоинством кивнула Дарья. — Да, интересная история. Так он догнал тех бандитов?

— Так не вернулся покуда. Третьи сутки пошли, — вздохнула торговка.

— Думаете, вернётся? — не удержалась Дарья.

— Кто? Мишанька? Уж будьте покойны, — вдруг рассмеялась тётка. — Этот бес любого бандита за пояс заткнёт.

— Ну, дай-то бог, — иронично усмехнулась Дарья и, подхватив свою корзинку, отправилась дальше.

Этот разговор взбудоражил в ней тщательно скрываемые чувства. Как бы ей самой хотелось вот так, с головой в омут, за любимым, и чтобы он готов был на всё ради неё. А главное, чтобы он был богат. Жить в нищете она больше не хотела. Что толку в том дворянстве и прекрасном образовании, если в доме просто жрать нечего? Вон, маменька от безысходности вынуждена была к купцу гувернанткой пойти. Недорослей их обучать. И ради чего?

Нет. Не такой жизни она хотела. Ей хотелось веселья, блеска, царствовать и повелевать. Ведь она молода и красива, а значит, настоящие мужчины просто обязаны заметить это и, влюбившись, бросить к её ногам все свои состояния. Да, именно так. И тогда она, как истинная королева, выберет себе самого лучшего из них. Все эти мысли так взбудоражили девушку, что лицо раскраснелось, а дыхание стало бурным.

Отойдя в закуток между рядами, Дарья несколько минут пыталась прийти в себя. Кое-как справившись с нахлынувшими чувствами, она отдышалась и, утерев выступившую испарину платочком, осторожно выглянула наружу. Её состояния никто не заметил. Выбравшись из своего закутка, она снова пошла по рядам, выбирая продукты домой и попутно пытаясь осознать, что с ней происходит. Впрочем, некоторые вещи она и так знала от маменьки.

Девушкой она росла здоровой, сильной, и к своим семнадцати годам уже давно сформировалась как женщина. Отсюда и всякие желания грешные. Именно так называла их маменька. Наполнив корзину, Дарья не спеша направилась к выходу. Из задумчивости её вывели громкий смех, музыка и топот копыт. На торговую площадь выкатилась целая кавалькада бричек, пролёток и просто телег, в которых восседал нарядно одетый народ.

Катившая первой бричка остановилась, и из неё, свесившись так, что едва не выпадал, появился богато одетый купец.

— А чего это такая красивая барышня пешком ходит? — завопил он на весь торг. — Поехали с нами, красавишна. Не пожалеешь.

— Так это у вас праздник, сударь. А у людей будни, — приняв неприступный вид, ответила Дарья.

— Верно. Праздник! — во весь голос заорал купец. — Праздник у меня! День ангела! Да ещё сподобил Господь, стал я миллионщиком. На самый день ангела стал!

— Миллионщиком?! — растерянно переспросила Дарья, не веря своим ушам. — Это чем же таким вы занимаетесь, что миллионщиком стали?

— Пушниной, золотом, костью звериной! — орал в ответ купец. — Вот теперь где у меня все, — сжав пухлый кулак, он тряс им перед носами сидевших в бричке. — Вот где. Все по струнке ходить станете. Третий день гуляем. И ещё гулять станем. Со мной едем, барышня. Гулять!

Слушая его вопли, Дарья не могла поверить, что этот пузатый, с косматой бородой купец и вправду стал миллионщиком. Как? Почему? Почему именно он? Вот этот, толстый, неуклюжий, пьяный от собственной значимости человечек, а не какой-нибудь молодой, красивый, сильный юноша? Эти вопросы снова взбудоражили её горячую кровь. Но ещё больше Дарью взволновала услышанная цифра.

— Так что, красавишна, поедешь? — вдруг повернулся к ней купец.

— Мне продукты домой отнести надо, — выдохнула Дарья, показывая корзину.

— Митька! — тут же заорал купец.

Рядом с ним словно из-под земли вырос молодой, разбитной парень.

— Корзинку у барышни возьми и домой к ней снеси. Нас потом сам догонишь, — вальяжно приказал купец и, потянув девушке руку, унизанную перстнями, добавил: — Садись, красавишна. Поехали. Гулять пора.

Словно во сне, Дарья опёрлась на поданную руку и впорхнула в бричку. Внимательно следившие за этим действом гости купца радостно загомонили, и музыканты снова заиграли что-то бравурное, смахивающее на цыганские напевы. Бричка покатила дальше и, сделав круг по торговой площади, снова выкатилась на дорогу. В руку девушке кто-то сунул бокал с вином, и она, повинуясь общему настроению, лихо вылила его в себя.

— Вот это по-нашему! — раздалось над ухом, и купец, обняв её за плечи, крикнул: — На утёс едем! Там столы накрывать станем!

Кучер щёлкнул кнутом, и бричка покатила к выезду из посёлка. Вино ударило девушке в голову, и Дарья, забыв обо всём на свете, отдалась на волю веселья. Кавалькада катилась мимо вокзальной площади, когда из-за угла вывернул высокий, широкоплечий парень со шрамом на лбу и, не глядя на купеческий выезд, зашагал в сторону деревни. Движения его было стремительными, но сглаженными, словно у хищного зверя. Дарья и сама не поняла, с чего вдруг решила так поступить. Ткнув пальцем в парня, она капризно наморщила носик и, повернувшись к купцу, сказала:

— Хочу, чтобы он поехал с нами. Пусть тоже веселится. А то ходит тут с мрачной физиономией.

— Кто? Этот? А и правда, это ж Мишка, охотник, — оживился купец. — Останови, — скомандовал он кучеру. — Эй, Мишка, подь сюды!

— Тебе надо, сам придёшь, — раздалось в ответ, и парень, оглянувшийся на зов, зашагал дальше.

— Да ты с кем так разговаривать смеешь?! — взъярился купец и, едва не выпав из брички, кинулся следом. — А ну, стой, пёсий сын! Стоять, сказано!

— Как ты меня назвал? — прошипел парень, резко развернувшись к нему всем телом.

— Щенок! Сын пёсий! — раздалось в ответ. — Шкуру спущу!

— Ну, рискни, боров, — усмехнулся парень, и от этой усмешки протрезвело большинство гостей.

— Прошка, Васька, Костька! — завопил купец. — А ну, научите эту шваль уму-разуму. И почтению тоже. И чтоб знал, кому кланяться должен, падаль подзаборная!

На зов купца, от кавалькады отделились трое крепких парней и, засучивая рукава, двинулись на парня. Окинув их внимательным взглядом, Мишка плавно покрутил шеей и, сжимая кулаки, со злой иронией сказал:

— Маловато вас будет, на меня одного. Ну да не я это начал.

С этими словами он сорвался с места и, метнувшись вперёд, с ходу пнул первого из парней в колено. Взвыв, ушибленный начал заваливаться наземь, а парень, сделав какой-то танцевальный пируэт, с ходу всадил кулак чуть ниже уха второму противнику. Не останавливаясь, он прыгнул к третьему и сложенными в щепоть пальцами, поднырнув под размашистый удар, хлестнул его куда-то в правый бок. И тут же, не раздумывая, снова метнулся к первому бойцу.

Не давая ему опомниться, он жёстко ударил его коленом в лицо, тут же добавив кулаком в горло. Так он метался от одного к другому, пока все трое не замерли, недвижимы, на дороге. Потом, развернувшись, он подскочил к купцу и, схватив его за бороду, ударил коленом в живот. Захрипев, купец попытался сложиться пополам, но парень, вздёрнув ему за бороду голову, от всей души ударил его кулаком в лицо.

— Это тебе за то, что посмел мать мою оскорбить. А вздумаешь повторить, язык вырежу, мразь, — прошипел он, отшвыривая купца в сторону. — Ну, может, кто ещё хочет меня уму-разуму поучить? — спросил парень так, что протрезвевшие побледнели, а остальные, наконец, сумели протрезветь.

— Неужто всех убил? — прозвучал откуда-то испуганный вопрос. — Ой, мамочки, истинный зверь!

В ответ парень презрительно сплюнул и, развернувшись, отправился своей дорогой. Только теперь, глядя на окровавленные лица четверых людей, Дарья поняла, что наделала. А пока челядь суетилась и приводила всех в чувство, попыталась решить, как быть дальше. Ведь слышала же на торгу своими ушами, что он только что похоронил любимую, и осмелилась требовать от купца звать его с собой на гулянье.

В том, что она узнала охотника, не было никакого сомнения. Да и сам купец явно знал его. Ведь окликнул он парня по имени. Выходит, и купец знал, что у парня случилось. Тогда зачем? Только чтобы угодить ей? Эта мысль неожиданно обрадовала Дарью. Так вот, значит, что такое повелевать поклонниками! Приободрившись, девушка выскочила из пролётки и, протолкавшись к купцу, спросила:

— Как он? Сильно избит?

— И хлеще попадало, — принялся бодриться купец. — Ничего. Это ещё не конец. Я его к мировому. Засужу байстрюка. Кандалами у меня греметь будет, — ярился он, брызгая кровавой слюной.

— Может, вам отдохнуть? — осторожно поинтересовалась Дарья.

— А я что делаю? — возмущённо повернулся к ней купец. — Гуляю я! Ясно? Всё. Хватит, — он оттолкнул чьи-то руки, пытавшиеся утереть ему кровь. — Водки мне. Гулять едем!

— Что с людьми делать прикажете? — послышался угодливый вопрос.

— К доктору их. А мы дальше едем. Гулять!

Похоже, получив в полупьяном состоянии по морде, он уцепился только за одну эту мысль и теперь требовал продолжения веселья любым способом. Впрочем, остальные не сильно и возражали. Ведь гулянку эту оплачивал именно он. Со всем бережением погрузив купца в бричку, гости расселись по местам, и кавалькада покатила дальше. Побитых присных оставили на попечении слуг, которые и должны были доставить их к доктору.

Сидя в холодной камере на голых досках шконки, Мишка вспоминал события пролетевшей недели. Банду он нагнал уже через сутки, и от удара с ходу его удержало одно странное обстоятельство. В прицел он рассмотрел среди бандитов европейца средних лет, который не торопясь прохаживался по лагерю, который организовали хунхузы. Их старший, бодро командовавший своими бандитами, к европейцу обращался с почтением.

— Так, похоже, вы здесь кого-то ждёте. Потому и на баб времени терять не стали. Не удивлюсь, если ты, друг ситный, сам их всех и перестрелял, — еле слышно шипел Мишка, рассматривая европейца в прицел. — В любом случае первым у меня ляжешь ты.

По следам он давно уже определил приблизительное количество бандитов и теперь с мрачным удовлетворением отмечал про себя, что не ошибся. Их было восемь человек, и один весил больше остальных.

— Опыт, его не пропьёшь, хотя попытки были. Семеро холуёв и белый сагиб. Всё как сказано у классика. Осталось дождаться, когда явится тот, кого ты так трепетно ждёшь, подонок, — голос парня подрагивал от ненависти, но он волевым усилием заставлял себя ждать.

Спустя примерно пару часов на поляну вышел мужчина в мундире железнодорожного чиновника, и европеец дежурно улыбнулся. К тому времени Мишка уже успел трижды сменить позицию, пытаясь угадать, откуда именно появится визитёр. Ему повезло. Ничем иным объяснить то, что ожидаемый гость подъедет к месту встречи на лёгкой пролётке метров за сорок до его лёжки, объяснить было нельзя. Убедившись, что чиновник один, Мишка чуть сместился, чтобы видеть обоих мужчин, и, припав к прицелу, выдохнул:

— Живых не будет.

Следом за этими словами последовал выстрел. Рычаг винчестера он передернул, не отрывая приклада от плеча, и второй визитер рухнул с простреленной головой. До лагеря бандитов было метров сто пятьдесят — сто семьдесят, так что шансов у них не было. На таком расстоянии Мишка давно уже не промахивался. Третья пуля досталась главарю хунхузов. Оставшиеся без руководства бандиты заметались, принявшись палить сразу во все стороны, но Мишка действовал как автомат.

Короткое движение правой рукой, чуть сместить прицел и плавно нажать на спуск. Хунхузы падали один за другим. Только двое из семерых сумели сообразить, откуда ведётся по ним огонь, но парень оказался быстрее. Что ни говори, но именно в этом скоротечном бою он полностью оценил все преимущества рычажной винтовки перед винтовкой с продольно скользящим затвором. Скорость перезарядки была несопоставимой.

Выпустив весь магазин, парень закинул винтовку за спину и, достав из кобуры револьвер, двинулся к лагерю. Методично произведя контроль, он перезарядил оружие и принялся собирать трофеи. Больше всего его интересовали документы чиновника и европейца. Тщательный обыск дал весьма неожиданные результаты. В карманах железнодорожника обнаружилось расписание всех литерных военных эшелонов на следующую неделю, а в поясе британца, как следовало из странной бумажки в его кармане, пять сотен русских рублей ассигнациями и три сотни английских фунтов.

С бандитов он взял пятнадцать золотых соверенов и немного серебряных китайских монет с квадратной дыркой посередине. Впрочем, купцы на торгу их запросто принимали к оплате. Ведь торговля с ханьцами велась очень даже оживлённая. Да и серебро всегда оставалось серебром. Задумчиво оглядев сложенную в кучу добычу, Мишка перевёл взгляд на лошадь, запряжённую и бричку, и, хмыкнув, принялся её распрягать.

Сама бричка обратной его дороги не выдержит. Точнее, не пройдёт. А лезть на ней на открытое пространство, где её могут узнать, Мишка не собирался. Срезав с сиденья брички ткань, парень прорезал в ней пару отверстий и, продев в них ремни от бандитских сумок, соорудил нечто вроде потника, чтобы спину лошади не натереть. Потом, быстро проверив содержимое сумок, он отобрал всё более-менее полезное и принялся увязывать груз.

Срезав ремни с освободившейся тары, он увязал винтовки, мешки с вяленым мясом и лепёшками и, погрузив всё это на лошадь, взялся за повод.

Хоронить убитых парень не собирался. Не заслужили. Обратный путь занял несколько больше времени, но спешить ему теперь было некуда. Дома, сгрузив в сарай добычу, Мишка свёл трофейную лошадь в станицу, где и продал атаману за двадцать рублей. Кобылка оказалась крепкой, здоровой и могла дать хороший приплод. Вернувшись домой, парень спрятал деньги и золотые монеты в тайник, после чего отправился к полковнику Белецкому.

Шпион, работающий на иностранное государство, — по его части. Точнее, это всё, конечно, нужно отдать контрразведке, но где её тут взять? Так что разговор у них получился весьма занятным. Увидев парня, полковник удивлённо выгнул бровь и, жестом указав ему на стул, устало спросил:

— У вас что-то серьёзное?

— Вам решать, — пожал Мишка плечами. — Вот этот господин, — тут он выложил на стол бумагу британца, — шёл на встречу вот с этим господином, — он положил рядом с первой бумагой документы чиновника. — А у этого господина в карманах было с собой вот это, — тут он добавил расписание движения составов. — Встреча эта состоялась, но они оба её не пережили. Вам это интересно?

— Михаил, вы должны были доставить их сюда, — упавшим голосом прохрипел полковник. — Хоть одного.

— Я шёл не за этим, — отрезал парень. — Этого, — он постучал пальцем по бумаге британца, — сопровождали семь хунхузов, которые убили в тайге двух женщин. Одна из них была моей подругой. Так что всё вот это, — он обвёл ладонью разложенные на столе документы, — только попутный груз. Я мог вообще их не приносить.

— Я знаю об убийстве и даже высылал на место взвод солдат. Но дальше той поляны они не прошли, — мрачно кивнул полковник. — Не знал только, что это стало для вас личным. Прошу принять мои соболезнования.

— Благодарствую, Александр Ефимович, — кивнул Мишка и, поднявшись, попрощался.

Уже в коридоре на него навалились усталость и мрачная меланхолия. А где-то в глубине души снова разгорелась ярость. Больше всего парня бесил тот факт, что эти твари ради своей «большой игры» походя уничтожали ни в чём не повинных людей. Словно это и не люди вовсе, а нечто неодушевлённое. И это знание всё сильнее ввергало его в холодную, бешеную ярость.

Итогом стало то, что на улице он едва не искалечил пьяного купца и трёх его прихвостней. Впрочем, подобного хамского обращения Мишка не стал бы терпеть и от трезвого. Ну не было у него почтения ни к богатым, ни к именитым. Плевать ему было на все родословные и толстые кошельки. Для Мишки давно уже мерилом человека стал сам человек. Его моральные и душевные качества. Всё остальное пыль и мишура.

И вот теперь, сидя в камере своего же участка, он мрачно размышлял о том, что делать дальше. Служба его предала. Достаточно вспомнить небрежно брошенную майором фразу, когда его привели к нему в кабинет:

— Мог бы и поклониться, спина бы не переломилась.

Он сказал это в ответ на то, что рассказал ему Мишка. Услышав эти слова, парень понял, что больше ему в этом здании делать нечего. Полицейские, пряча глаза, осторожно сняли с него пояс с оружием и, даже не попытавшись обыскать, отвели в камеру. И вот уже третьи сутки он сидел здесь, предаваясь мрачным размышлениям. Почувствовав, что начинает замерзать, Мишка поднялся и, в быстром темпе прогнав полсотни отжиманий и полсотни упражнений на пресс, занялся растяжкой.

На шум в коридоре он не обратил никакого внимания. Брякнул засов, и дверь, со скрипом распахнувшись, впустила странную процессию. Майор, урядник, дежурный полицейский с подсвечником и купец с разбитой мордой. Увидев последнего, парень еле слышно зарычал, словно злящийся пёс. Но с места не двинулся. Время окончательного расчёта ещё не пришло. Увидев, чем парень занят, майор растерянно кашлянул и, повернувшись к купцу, сказал:

— Говорил же, здесь он. Да и с чего вы вообще взяли, что это его работа?

— А кто тогда?! — взвизгнул купец мерзким фальцетом. — Кто? Небось, сговорился с кем-то.

— И с кем он тут сговориться мог? — иронично прогудел урядник. — Ерунду говорить изволите, сударь.

Не обращая внимания на их спор, Мишка продолжал сидеть в поперечном шпагате, наклоняясь то в одну, то в другую сторону.

— У господина купца две лавки сгорело ночью. Что сказать можешь? — повернулся майор к парню.

— Жаль, что не всё, что имеет, — зло фыркнул Мишка. — Я бы всё спалил.

— Следы на пожаре найти сможешь? — не унимался майор.

— Нет, — последовал жёсткий ответ.

— Как нет? — не понял начальник полиции. — Ты ж в этом деле лучший. Или это слухи?

— Торг не тайга. Да и за время пожара там всё давно затоптали да водой залили, — презрительно усмехнулся парень. — И собак туда водить бесполезно. Всё горелым провоняло, а собаки этого запаха не любят, — злорадно закончил он и, плавно сгруппировавшись, скатился со шконки на пол, чтобы тут же встать на ноги.

— Ты… ты… ты спалил, пёсий сын! — завизжал купец и, протягивая к нему руки, кинулся к парню.

Резкий удар головой в лицо отбросил купца назад, и Мишка, обведя собравшихся презрительным взглядом, прошипел:

— Этого дерьма вы на меня не повесите. Пусть эта шваль с того спрашивает, кого обманул.

Растерянно переглянувшись, майор с урядником дружно вздохнули, и майор, жестом указав уряднику на купца, вышел. Урядник с дежурным, кое-как поставив купца на ноги, вывели его в коридор, и дверь снова закрылась. А на следующее утро Мишку повели к судье. Даже в камере парень не давал себе раскиснуть и впасть в отчаянье, так что перед мировым судьёй он предстал умытым, собранным и даже в чистой одежде.

Но едва началось так называемое слушанье, Мишка понял, что судья получил от купца серьёзный откат и уповать на честность и беспристрастность тут не приходится. Выслушав купца, он даже не пытался что-то выяснить у самого Мишки. Поворошив лежащие перед ним бумаги, судья тюкнул молоточком по столу, невнятно пробормотав:

— Десять рублей на ассигнации штрафу, в казну за учинённое безобразие, и виру в десять рублей купцу за нанесённую обиду.

— Могу я домой за деньгами сходить? — угрюмо спросил Мишка, покосившись на небрежно развалившегося в кресле майора, которому явно было глубоко наплевать на творившееся безобразие.

— Под конвоем, — подумав, кивнул судья.

Одарив купца долгим, ненавидящим взглядом, Мишка развернулся и направился к двери. Уже в коридоре с отставанием в полшага рядом с ним пристроились двое молодых полицейских с винтовками. Так они и дошли до Мишкиного дома. Быстро и в полном молчании. Там, достав из сундука деньги и сообщив тётке о решении судьи, парень отправился обратно. Сладкая парочка оказалась на месте, что-то тихо обсуждая. Пройдя к судейскому столу, Мишка пришлёпнул перед судьёй ладонь к столу десятку, а купцу в лицо швырнул пачку рублёвых бумажек.

Потом, не говоря ни слова, он развернулся и вышел. Уже в коридоре, закрыв за собой дверь, парень жарко выдохнул:

— Придёт время, сочтёмся, твари.

Получив у дежурного свой пояс с оружием, парень спустился в мастерскую участка и, собрав свой инструмент, понёс всё домой. Сделав четыре ходки, он перенёс из мастерской всё, что не было получено от службы, и, заперев дверь, положил ключ перед дежурным, устало сказал:

— Уряднику скажешь, что оружейника и следопыта у вас больше нет. Я предательства не прощаю.

Вздохнув, полицейский только кивнул. Вернувшись домой, Мишка прошёл в баню, которую попросил затопить Глафиру, когда приходил за деньгами, и, помывшись, принялся играть с Танюшкой. Девчушка, которой так никто и не смог объяснить, почему мамки больше нет, с удовольствием рассказывала ему обо всём, что с ней было в прошедшие дни. Глядя на них, Глафира только вздыхала и украдкой утирала глаза.

Сам же Мишка, слушая малышку, механически улыбался ей, то и дело кивая и думая, что ребёнку нужно будет сделать разные игрушки. Не дело девочке возиться с обрубком полена, изображавшим куклу. Уж такую вещь он всегда и сам вырезать сможет. И даже с двигающимися конечностями. От размышлений его оторвал стук в дверь. Глафира впустила гостя, и Мишка с удивлением увидел казаков. Подъесаула и сына атамана.

Перекрестившись на образа, казаки присели к столу, и подъесаул, ехидно усмехаясь, молча выложил на стол солидную пачку ассигнаций.

— Это что? — не понял парень.

— Деньги.

— Вижу, что деньги. С чего вдруг?

— Извинения от купца, — зло усмехнулся подъесаул.

Убедившись, что Глафира, подхватив ребёнка, отправилась в баню, Мишка задумчиво оглядел гостей и покачал головой. Все кусочки пазла сложились.

— Так это вы, черти косопузые, лавки его обнесли, а потом, чтобы не узнали, спалили их, — тихо усмехнулся парень, накрывая деньги ладонью.

— А не надо добрых людей обижать, — отозвался сын атамана.

— Батя знает? — повернулся к нему Мишка.

— Он вроде как ничего не заметил, — подмигнул ему парень. — Да ты не бойся. Товара у нас давно уже нет. А деньги… Тебе теперь их много надо будет. Дочку растить.

— Благодарствую, — кивнул парень, убирая подношение. — Только больше не надо. А то он и так пытался всё на меня свалить.

На следующий день Мишка ушёл в тайгу. Поговорив с тёткой, он убедил её, что после случившегося будет лучше, если он окажется как можно дальше от людей. Понимая, что в подобном состоянии он способен натворить бед, Глафира грустно кивнула и отправилась собирать ему припасы в дорогу. Впрочем, до начала охотничьего сезона оставались считаные дни. Как только закончится бабье лето, можно будет отправляться на заимку. Вот до этого момента Мишка и хотел исчезнуть.

Оружие, боеприпасы, кресало, свечи, сухари, специи — в общем, всё, что требуется опытному охотнику, чтобы прожить в тайге пару недель, у него с собой было всегда. Вельбот под присмотром лодочного мастера, топливо дома есть. Короче говоря, вернувшись, он загрузит в вельбот всё необходимое и снова исчезнет. На этот раз до самых морозов. Ну, а потом он вернётся на заимку уже на своих аэросанях. И пропади пропадом все службы вместе с их продажными руководителями.

Шагая по тайге, он вспоминал события, приведшие к сегодняшнему результату, и пытался понять, что случилось с ним самим. С чего вдруг он так завёлся? Ну, ушёл бы сразу после того, как набил морды купцовым прихвостням. Так нет. Еле сдержался, чтобы этому козлу мохнорылому шею не свернуть. Хотя если быть честным, за подобные оскорбления одного мордобоя мало. В приличном обществе и за половину к барьеру ставили. В общем, всё правильно сделал.

Звериная тропа вывела его к широкому, но мелкому ручью. Резко остановившись, Мишка осторожно снял винтовку с плеча и, скинув с прицела колпачки, закрывавшие линзы, плавно поднял её к плечу. Стараясь не высовываться из-за дерева, он внимательно осмотрел берега в обе стороны и, опустив оружие, задумчиво хмыкнул. Тут стоило как следует подумать. Он хоть и задумался, но тело уже привычно делало своё дело. Какая-то часть его сознания отреагировала на какую-то неправильность, заставив его отбросить самокопание и замереть за этим стволом.

Отступив на десяток шагов назад, он проверил оружие и медленно двинулся вдоль по ручью, по его течению. Почему не вверх? Так вода в ручье текла чистая. Значит, выше по течению не было ничего особенного. Во всяком случае, никто воду не мутит. Так что искать несуразности нужно ниже. Плавно скользя по подлеску, Мишка буквально всей кожей выискивал любое несоответствие, которое могло бы помочь ему.

Пройдя с полторы сотни шагов, он вдруг снова услышал какой-то непонятный звук и замер, пытаясь понять, что бы это было. Что-то равномерно постукивало. Но постукивало не просто так, а с каким-то всплеском. Словно кто-то чем-то бултыхал в воде. Звук был странный, но в то же время очень знакомый. Удвоив осторожность, Мишка двинулся дальше. Пройдя ещё метров сорок, он вдруг понял, что это за звук. Лоток. Кто-то промывал в ручье породу. Осталось выяснить, кто именно.

Впрочем, вариантов тут было немного. Либо наши старатели, либо хунхузы нагнали своих рабов. Был у них такой способ добычи золота. Налететь на какую-нибудь деревеньку, неважно чью. Перестрелять всех, кто мог бы оказать хоть какое-то сопротивление, а остальных пригнать на такой вот временный прииск и заставить мыть золото. А по окончании сезона пустить всех рабов в расход. И кормить не надо, и про место не проболтаются.

Но бывало и так, что старанием занимались и некоторые обитатели деревни хунхузов. Обычно старики и подростки, уже или ещё не способные заниматься любимым делом всех бандитов. В общем, парню предстояло подобраться к неизвестному прииску и выяснить, чей он.

— Неплохо было бы, окажись он бандитский, — еле слышно прошипел Мишка, осторожно подбираясь к ручью.

Двигаясь медленно, буквально по сантиметру, он выглянул из-под куста, нависавшего над водой и, оглядев открывшуюся картину в снятый с винтовки прицел, втянулся обратно. Прииск оказался бандитским. Теперь предстояло понять, сколько тут бандитов и где хранится добытое золото. Упускать такую добычу парень не собирался. Хунхузы продавали золото тому, кто больше даст. А в нынешней ситуации это были всякие западные «партнёры». Война на востоке им была выгодна.

«Да в гробу я видел вашу политику. Золото мне и самому пригодится. Мне дочку растить и тётку обеспечить надо», — подумал парень, надевая прицел обратно на винтовку.

Спустившись ниже по течению, он пересёк ручей и двинулся в обход посёлка старателей. Судя по всему, хунхузы мыли металл на этом ручье уже не один сезон. На берегу стояли глинобитные фанзы, крытые соломой, была сложена большая печка из камня и даже было развешано стираное бельё.

— Ну просто пастораль, — мрачно хмыкнул парень. — Придётся утра ждать. Иначе эти рожи не пересчитаешь.

Тут он был прав. Хунхузы то и дело сновали по посёлку, входили и выходили в фанзы, скрывались за кустами. В общем, жизнь била ключом. Пересчитать их на рассвете будет гораздо проще. Главное, найти нужное место. Какое? Так туалет. Они хоть и бандиты, но использовать как уборную всю прилегающую территорию не станут. И вони много, и нежелательного посетителя привлечь можно.

Это тайга, и присутствие человека здесь всегда временно. А вот то, что это место входит в ареал обитания какого-нибудь крупного хищника, очень даже возможно. И, устроив на его территории бардак, можно привлечь хозяина, который подобным положением вещей может быть очень недоволен. Хунхузы подобные вещи знали хорошо, так что туалет они обустроили точно. Осталось только выяснить, где он.

Почему именно туалет? Так любой человек отправится в подобное заведение хотя бы раз в сутки. И сделать это постарается в одиночку. А значит, у разведчика есть отличная возможность как следует рассмотреть каждого посетителя и не спеша пересчитать обитателей любого лагеря. Да и «языка» удобнее всего брать именно при посещении данного заведения. Все эти хитрости Мишка узнал ещё в прошлой жизни от всё тех же разведчиков.

— В общем, ищем сортир, — пробормотал себе под нос Мишка и снова ушёл в сторону от лагеря.

Искомое заведение нашлось метрах в пятидесяти от посёлка. Две ямы, перекрытые плетённым из орешника полом и с такими же стенами. Вместо крыши пара кое-как выделанных кабаньих шкур. Устроившись метрах в двадцати от сортира, с подветренной стороны, Мишка приготовился ждать. Торопиться ему было некуда. Сухари и вяленина есть, вода под боком. В общем, почти курорт.

К вечеру он уже примерно представлял количественный состав старателей. Осталось выяснить, где именно они держат намытое золото. Больше всего Мишке не нравилось то, что работали в посёлке старики и подростки обоих полов. Старики и мальчишки мыли металл, а девчонки занимались обычными женскими делами. В общем, если не знать, кто это, то на первый взгляд покажется, что это обычная деревня. Но куда делись взрослые мужчины и их женщины?

Разбудила парня поднявшаяся в посёлке суета. Быстро сменив точку наблюдения, парень через прицел оглядел собравшихся на берегу обитателей и, хищно усмехнувшись, прошептал:

— Это я удачно зашёл. Никак инкассация прибыла.

Так и получилось. Перекусив и попив чаю, хунхузы принялись нагружать пятерых приведённых с собой мулов. На каждое животное погрузили по два мешка, которые несли двое бандитов.

«Мешок килограмм сорок — пятьдесят. Десять мешков. Итого даже по минимуму четыреста килограмм металла, — мысленно считал Мишка. — Да я за такие деньги в чистом поле воробья до смерти загоняю. Так, что у нас дальше по тропе? А кто сказал, что они по звериной тропе пойдут? А я сказал. Мулов по тайге вести занятие долгое и нудное. А тропа, считай, до самой границы идёт. Моё тело когда-то по ней ходило. Зуб даю. А дальше ручей в распадке промеж двух холмов бежит. И тропа вдоль него. Ну что, таёжник, ходу?»

С этой мыслью Мишка оттянулся назад и, обойдя лагерь по широкой дуге, вышел на тропу гораздо ниже по течению. На всякий случай проверив, он убедился, что туда они шли именно по ней, Мишка помчался к распадку. Раз туда шли по тропе, то с грузом обратно они тем более по ней пойдут. А уж тут не зевай. Промчавшись около пяти километров, парень подобрался к нужному месту и, внимательно осмотревшись, весело ухмыльнулся:

— Совсем оборзели, твари. Я бы в таких местах секреты поставил, а эти как у себя дома. А вот и то, что мне нужно.

Последние слова относились к большому булыжнику, торчавшему на склоне холма. Отойдя в тайгу, Мишка быстро срубил крепкую жердь и, взбежав на склон, сунул её под камень. Раскачав булыжник, он спихнул его на тропу и, полюбовавшись делом своих рук, тихо буркнул:

— И пусть докажут, что он не сам свалился. Сейчас сюда камней накидаю и дёрном прикрою. Пусть ищут.

Ещё десять минут быстрой работы, и он, скатившись со склона, быстрым шагом прошёл к выходу из распадка. По его задумке, подойдя к препятствию, мулы встанут. С грузом вести их на склон будет сложно. А главное, камень насторожит бандитов. И смотреть они станут туда, где, по их мнению, должна находиться засада. Выше тропы. Да, тактически это верно. Стрельба с господствующей позиции — бесспорное преимущество. Но это в том случае, когда нападающих много.

В этом же деле он один, а значит, его сила в хитрости и умении использовать нестандартные ходы.

— Нормальные герои всегда идут в обход, — еле слышно бурчал парень, устраивая себе лёжку в двух метрах от тропы, за огромным валуном. — Вроде и кустики тут жиденькие, и место каменистое. В общем, для настоящей засады ну никак не подходит. Но я засада ненормальная, так что лёгкой жизни, ребята, вам никто не обещал.

Срезав пару кустов, он воткнул их в землю у валуна и, забравшись под него, замер, устроившись поудобнее. Теперь оставалось только ждать. Сорочий треск заставил его победно усмехнуться. Идут. Тут и гадать нечего. Вскоре послышался цокот кованых копыт, и в распадок начали спускаться мулы. Точнее, первыми шли два бандита с винтовками в руках.

«Охренеть, какое у вас головное охранение. Аж в пяти шагах от каравана, — мысленно ржал Мишка. — О, и тыловое недалеко ушло. А главмерзюк у нас где? Покажись, красавец. Ага, вижу. Оп-па, а винтовки-то у вас английские. Похоже, на товар у вас покупатель вполне конкретный. Это славненько. Ему настроение испортить сам бог велел. Наглы они везде наглы. Ну, чего смотрим? Давно уже пора решение принимать».

Последний комментарий относился к действиям хунхузов, заметивших препятствие. Остановив караван не доходя до валуна десятка шагов, бандиты принялись настороженно осматриваться, выискивая возможного противника. Но убедившись, что нападать на них никто не собирается, дружно обернулись к главарю. Не спеша пройдя вперёд, хунхуз осмотрел камень и, скривившись, принялся раздавать указания.

Вместе с ним бандюков был всего десяток и сейчас все девять рядовых рыл старательно внимали тому, что он говорил. Лучшего момента и не придумать. Вскинув винтовку, Мишка всадил пулю главарю в лоб и, бросив её, выхватил револьверы. До противника было около тридцати метров, так что условия, можно сказать, для парня тепличные. Встав так, чтобы над валуном торчала только верхняя часть тела, Мишка устроил бандитам сеанс скоростной стрельбы с двух рук.

Никто из них даже за оружие толком схватиться не успел. Первые трое так и легли, получив по пуле между лопаток. Мулы отбежали к выходу из распадка и остановились. Убедившись, что животные напуганы, но стоят, Мишка быстро перезарядил оружие и направился к бандитам. Проведя контроль, он обобрал хунхузов до нитки и, погрузив трофеи на мулов, за которыми пришлось сходить, связал их цугом. Взяв первое животное под уздцы, парень повёл караван к посёлку.

Само собой, тащить такое количество металла в деревню он не собирался. До поры до времени оно полежит где-нибудь в тайнике. А вот через пару лет Мишка им воспользуется. По местным правилам вступить в гильдию человек мог только с двадцати лет. А до этого всё добытое золото он обязан был сдавать в банк. Шестьдесят процентов государству, сорок добытчику. Но, став промышленником, он станет получать шестьдесят процентов. А вот сорок будет теперь уже отходить государству. Странная система, но не парню с ней спорить.

Прикрепив к туловищу голову, Мишка покрутил получившуюся куклу в руках и, хмыкнув, негромко проворчал:

— Ну, в голодный год и это ремесло.

Вернувшиеся с огорода Глафира с Танюшкой в один голос ахнули, рассмотрев новую игрушку. Девчушка старательно помогала новоявленной бабушке собирать урожай, при этом не умолкая ни на минуту. Иногда Мишка просто поражался тёткиному терпению. Она могла часами отвечать на все эти бесконечные как, где, почему и зачем, при этом проявляя недюжинную фантазию и знание местного фольклора.

Понаблюдав за этой парочкой, парень неожиданно понял, что тётка попросту реализует в девочке то, чего не смогла сделать раньше. Немного поразмыслив над этим вопросом, он попросту махнул рукой. Им хорошо, и ладно. Лезть в воспитание ребёнка с его менталитетом попросту глупо. Тут с самим собой бы справиться.

Что ни говори, а оказаться сорокалетнему мужику, воспитанному в двадцатом веке, в теле четырнадцатилетнего подростка конца девятнадцатого века — тот ещё финт. Даже если забыть про разницу в возрасте и менталитете, то гормональные взрывы и подростковая эмоциональность тот ещё коктейль. Крышу сносит, мама не горюй. Как в той хохме. Пьём для запаха, а дури своей хватает. И самое неприятное, что справиться в такие моменты с эмоциями сложно настолько, что иной раз проще удавиться.

Так что Мишка решил оставить всё как есть, озаботившись обеспечением девочке разных игрушек. И теперь он вот уже третий день только и делал, что занимался резьбой по дереву, вырезая ей кукол. Не забыл он и про другие игрушки. Сбегав на свалку депо, он откопал там несколько медных пластин и, пользуясь разрешением мастеров, выбил из них несколько заготовок для детской посуды. Всё маленькое, кукольное, но словно настоящее.

Рабочие, увидев такое дело, почесали в затылках и дружно потопали на свалку. Мужики в депо работали в основном взрослые, семейные, и дочери были почти у всех. В общем, очередная идея парня была моментально оценена и подхвачена. И вот сейчас Танюшка, радостно сверкая глазищами, пронеслась по избе, показывая тётке новую куклу, а потом, вдруг развернувшись, бросилась обратно.

Подскочив к парню, девчушка потянулась и когда Мишка нагнулся, крепко обхватила его ручонками за шею. Парень выпрямился, прижимая её тельце к груди.

— Благодарствую, тятя Миша, — шепнула девочка, ткнувшись губами ему в щёку.

— На радость, дочка, — растерянно пробормотал Мишка, прижимая её к себе.

Глафира только тихо ахнула и, прикрыв рот ладошкой, скрылась в своём закутке.

— Ступай, попроси бабу Глашу тебе лоскутков дать и показать, как правильно кукле платье шить, — с улыбкой посоветовал парень.

— Ага, — радостно кивнула Танюшка и, спрыгнув с его коленей, понеслась в указанном направлении.

Мишка начал собирать инструмент, когда в сенях затопали и раздался стук в дверь. Поднявшись, парень спокойно отворил дверь и, улыбнувшись, сказал, отступая в сторону:

— Входи, дядя Николай. Я как раз самовар ставить собрался.

— Мир дому сему, — перекрестился на образа урядник и, повернувшись к парню, устало сказал: — Поговорить бы надо, Миша.

— Так пойдёмте на крыльцо. Пока самовар вскипит и побеседуем, — предложил парень.

Они вышли, и Мишка, давая уряднику собраться с мыслями, занялся делом. Быстро залив в самовар свежую воду, он ловко растопил его и, подкидывая лучинок, вопросительно покосился на толстяка.

— Не рубил бы ты с плеча, Миша, — начал урядник с главного. — Сам понимаешь, тут не всё так просто. Не в том я чине, чтобы с судьёй спорить.

— Так к вам, дядя Николай, у меня и вопросов никаких нет. То не ваша вина. Меня не вы, меня начальство ваше предало. И не просто предало, а ещё решило в кабалу к купцу загнать.

— С чего ты так решил? — моментально подобравшись, мрачно спросил урядник.

— Всё просто. Судья меня даже слушать не стал. Сразу видно было, что там уже решено всё. Сам майор на это даже внимания не обратил. Сидел так, словно заранее всё знает. У них только в одном ошибка вышла. Не думали, что у сироты вдруг такие большие деньги найдутся. Благо не вздумали меня обвинить, что я фальшивку принёс. Вот тогда я бы вынужден был на вас сослаться. Что контрразведчик тот при вас мне пятьдесят целковых отвалил. Посмотрел бы я на их рожи, скажи я им, что деньги от их службы получены, — зло усмехнулся Мишка.

— Приедет он скоро, — глухо буркнул урядник. — Из-за бумаг тех, что ты с погони взял.

— Если через неделю не приедет, будет меня с заимки ждать, — равнодушно пожал Мишка плечами.

— Миш, а может, вернёшься? — вдруг попросил урядник, смущённо расправляя усы.

— Нет, дядя Николай, — решительно мотнул гривой парень. — Вот если начальство сменится, видно будет. А сейчас нет. Предательства я не прощу.

— Да кто ж его сменит-то? — скривился толстяк. — Он тут до пенсии сидеть станет.

— Значит, надо сделать так, чтоб сменили, — хищно усмехнулся Мишка.

— Ты чего задумал, душегуб? — растерянно охнул урядник.

— Да бог с тобой, дядя Николай, — рассмеялся Мишка. — Ты лучше внимательно меня послушай и сделай, как говорю. А там, глядишь, и его не станет, и ты место сохранишь.

— Говори, — помолчав, настороженно кивнул толстяк.

— У вас проверки часто бывают? — вдруг спросил Мишка.

— Раньше редко были, а теперь раз в три месяца наезжают, — вздохнул урядник.

— Вот и хорошо, — зло рассмеялся парень. — С этого дня пусть майор на каждое своё распоряжение тебе бумагу пишет. А ты те бумажки в отдельную папочку складывай. А станет спрашивать зачем, честно отвечай, мол, для проверок всяких. Чтобы всегда можно было начальству показать, что он тут делом занимается. А уж что из того получилось, дело десятое.

— И что получится? — не понял урядник.

— А ты сам подумай, — фыркнул Мишка. — Он же трезвым и не бывает вообще. Понапишет тебе всякого спьяну, а потом эту бумажку начальство увидит. Ну, а с тебя какой спрос? У тебя приказ письменный есть. Ты уж пытался по своему разумению его ошибки исправить, но против приказа не попрёшь.

— Ох, хитёр, — покрутил урядник головой. — Прям иезуит. Это ж надо додуматься…

— Это я ещё и не начинал толком, Николай Аристархович. А ежели он вдруг потребует меня в проводники, скажешь, что со службы я ушёл. Жалованье половинное оружейника меня не устраивает. Дело я полностью делал, да ещё и проводником был. И всё за копейки. А теперь проводника можно только по отдельному договору нанять и деньги придётся вперёд платить.

— И сколько возьмёшь? — мрачно поинтересовался урядник.

— Пять рублей на ассигнации в сутки, — отрезал Мишка.

— Бога побойся! — ахнул толстяк. — Мужики по полтиннику в сутки берут, да ещё и благодарят.

— Вот пусть мужиков и нанимает, — усмехнулся парень. — Он же лучшего хочет? А лучшее всегда стоит дорого. А спросит, с чего цена такая, ответь, что мол, убытки у меня сильные. Дела поправить надо. Он поймёт.

— А если зло затаит? И, чего хуже, мстить вздумает? — помолчав, ответил толстяк.

— Совсем из деревни уйду. И сразу говорю, дядя Николай. Не присылай своих людей, если хоронить их не хочешь. В холодную я больше не сяду.

Последнюю фразу Мишка произнёс так, что урядник невольно вздрогнул.

— На тебя же тогда настоящую охоту устроят, — угрюмо выдохнул он.

— Ну, пусть попробуют, — презрительно скривился парень. — Сильно удивлены будут.

— Думаешь, сможешь с солдатами воевать? — не унимался урядник.

— Они с хунхузами толком справиться не могут, а уж с таким лесовиком, как я… Нет, дядя Николай. Мне только казаки серьёзные противники. Да и то не все.

— А Сергий против тебя людей не поведёт, — понимающе кивнул толстяк.

— С чего бы? — удивился Мишка.

— Должен он тебе. За сына. Да и сами казаки, что в том походе были, говорят, что стреляешь ты лучше. Сергий вообще задумал тебя в станицу перетянуть.

— Так я ж не казацкого рода, — окончательно растерялся Мишка.

— То мелочи, — отмахнулся урядник. — Ему в станице крепкий оружейник да следопыт — как мешок золота в кустах найти. Дом тебе поставит да женит на сироте какой. Вот и станет ещё один род казацкий, — устало вздохнул он, тяжело опираясь на перила.

— Ты чего, дядя Николай? — всполошился Мишка. — Плохо стало? Может, водички?

— Устал я, Миша. Прав ты. Майора этого менять надо, а то и до беды не далеко. А я хватку теряю. Ты вот угадал, что он тебя продать решил, а мне такое и в голову не пришло. Старый стал. Глупый, — грустно улыбнулся урядник.

— Да господь с тобой, дядя Николай, — поспешил успокоить его парень. — Я и сам это не сразу понял. А что устал, так за двоих, почитай, пашешь. Эта пьянь только пить да жалованье получать горазда. А к тебе люди со всем уважением. Так что не бери в голову дурного. Сделай, как я сказал, а там, даст бог, и перемены пойдут.

— Ещё неизвестно, кого на его место пришлют, — вдохнул толстяк.

— Хуже уж точно не станет. Потому как некуда, — махнул Мишка рукой. — Или кто не знает, что вся служба только на тебе и держится? Он только с купцами да с благородными дело имеет, а до простых людей ему и дела нет. А что с посёлком станет, если все простые исчезнут? Вот налетят хунхузы да побьют всех. И что тогда? Кто им всем служить станет? С голоду подохнут, твари.

Последние слова Мишка попросту выплюнул. Снова вздрогнув, урядник растерянно покосился на него и, выпрямившись, проворчал:

— Ладно. Давай уж пои чаем своим. А что сказал, сделаю. Прав ты. Снова прав. Вот уж не знаю, как у тебя это получается, но что ни скажешь, всегда в точку.

«Э-э, старик, ты бы послушал с моё наших чиновников, депутатов и прочих дерьмократизаторов, и не так бы научился», — подумал Мишка, пытаясь сохранить спокойное лицо.

Неожиданно входная дверь медленно приоткрылась, и Танюшка, выскользнув на крыльцо, с серьёзной мордашкой заявила, разглядывая урядника:

— Тятя Миша, зови к столу гостя. Баба Глаша сказала, что на пустой живот и разговора не получится.

— Идём, дочка, идём, — со смехом ответил парень, подхватывая её на руки.

— Вот оно как, — удивлённо прогудел толстяк. — Тятя, значит.

— А что не так? — повернулся к нему Мишка.

— Всё так. Всё правильно, Миша, — неожиданно улыбнулся урядник. — Я завтра зайду, бумагу тебе на неё принесу. Знаю, как написать всё правильно. Чтоб ни одна сволочь рта не раскрыла.

— Спаси Христос, Николай Аристархович, — поклонился Мишка, прижимая к себе девочку.

— Тебе спасибо, Миша. И за неё, и за себя. Что зла не держишь, что не стал гнать с порога. И что всё ещё готов людей защищать, — ответил урядник с неожиданной торжественностью.

— Одним миром живём, дядя Николай. А что до зла, так не видел я зла от тебя. А добро я всегда помню. Пойдёмте. Самовар поспел. Беги, егоза. Скажи бабушке, что я самовар несу, — закончил он, опуская девочку на пол.

Майор Иван Степанович Белогубов сидел у окна и с тоской взирал на текущую по окну воду. Осень. Жёлтые листья, ветра и бесконечные дожди. А потом, месяца через полтора, ударят морозы, и снова начнётся бесконечная зима. Господи! Как же всё это надоело! Как же хочется вдруг оказаться там, где большую часть года тепло и светит солнце. Однажды, очень давно, по делам службы он оказался в Ливадии, и с тех пор мечтал туда вернуться.

Но время шло, а карьеры так и не случилось. Начальство, будь оно здорово, в мудрости своей решило, раз он выходец из этих мест, так пусть тут и служит. А его кто-нибудь спросил? И ведь не в столицу хотел. Та столица ему и даром не нужна. Так нет. Велено, и будь добр исполнять. От грустных мыслей майора отвлёк требовательный стук в дверь. Поднявшись, он прошёл к своему рабочему столу и, не поднимая головы, громко приказал:

— Войдите!

— Беда, Иван Степанович! — с порога завопил купец Кособородов.

— Что за беда, Сильвестр Макеевич? — мрачно уточнил майор.

— Ограбили, ироды. Опять ограбили, — взвыл купец, бессильно падая на стул.

— Лавку, магазин или факторию твою? — заставил себя уточнить майор, которому этот человек неожиданно стал очень неприятен.

— Прииск, Иван Степанович. Прииск опять ограбили, — чуть не плача ответил купец.

— Народу много побили? — дрогнувшим голосом уточнил майор.

— В этот раз обошлось, — отмахнулся купец. — Да что люди?! Добычу всю забрали. Почитай, четыре пуда!

— А почему раньше не вывез? — зарычал майор, неожиданно разозлившись. — Сколько раз уже было, что прииски грабили!

— Так я хотел с военными сговориться, да пока суд да дело… — запричитал купец. — Вели найти пропажу, Иван Степанович. А я не забуду. Отблагодарю.

— Урядника видел? — спросил майор, остывая.

— Нет. Я к тебе сразу. Да и чего с голытьбой этой говорить? Ты ж начальство, тебе и решать. Как прикажешь, так и будет.

— Прикажешь, — вяло передразнил его майор. — Прииск — это не посёлок. Тут обычными способами не возьмёшь.

Поднявшись, он прошёл к двери и, распахнув её, громко крикнул:

— Эй, кто там! Урядника позовите!

— Осмелюсь доложить, в посёлке он, — послышалось откуда-то снизу.

— Посыльного отправь. Пусть сюда срочно идёт, — скомандовал майор и, закрыв дверь, угрюмо проворчал: — Как же осточертело это захолустье. Даже секретаря приличного не имею.

Слушая, как купец старательно давит на жалость, перечисляя свои убытки, Иван Степанович медленно свирепел. Ну какое, скажите на милость, ему дело, чего и сколько потерял этот торгаш? Пришёл и ноет. А как уважение выказать, так рожу кривит. Все эти мысли вяло текли в его неопохмелённом мозгу, раздражая и вызывая только одно желание — срочно выпить. Наконец, в коридоре послышались тяжёлые шаги, и урядник, постучав, вошёл в кабинет, не дожидаясь ответа.

Окинув взглядом его шарообразную фигуру в тяжёлом дождевике, с которого потоком стекала вода, майор скривился и, кивнув на купца, спросил:

— Знаешь уже, что господина Кособородова ограбили?

— Никак нет. В посёлке ничего такого не было, — подобравшись, мотнул тот головой.

— Да не в посёлке, бестолочь! — вдруг завопил купец. — Прииск у меня ограбили. Понял? Прииск!

— А вы, сударь, не орите. Я при исполнении, — неожиданно рявкнул урядник так, что купец от испуга плюхнулся обратно на стул. — По порядку рассказывайте. Кто грабил, когда, в каком количестве, что унесли? Всё рассказывайте.

— Так добычу всю забрали, — всхлипнул купец.

— Кто забрал?

— Так хунхузы.

— Почём знаете, что хунхузы?

— Так рабочие видели.

— Сколько рабочих погибло? — продолжал допрашивать урядник, нависая над ним.

— Никого. Сбежать успели. Сами сбежали, а добычу бросили, сволочи, — снова взвыл купец.

— А по-вашему, они должны были за то золото жизни свои положить, стало быть? — начал злиться толстяк.

— Да я ж им… Я их как детей родных… И еду, и одёжу… — принялся перечислять купец. — А они? Нет чтобы добро хозяйское сохранить. Сбежали…

— Ну, с работниками своими сами разбирайтесь, а мне от вас полный отчёт требуется. Сколько бандитов было, чем вооружены, откуда пришли, куда потом делись? Рассказывайте, сударь. Рассказывайте.

— Да что ж это такое, Иван Степанович?! — вдруг подскочил купец. — Вместо того чтобы погоню снаряжать, вы со мной разговоры пустые разговариваете.

— Вы, сударь, выражения выбирайте, — зарычал в ответ урядник. — То вопросы не пустые. Мне знать потребно, сколько человек брать и чем вооружать. Может так статься, что полиция без помощи и не справится.

— Так вы б туда хоть следопыта отправили. Дождь ведь льёт. Все следы смоет, — снова захныкал купец.

— И правда, Николай Аристархович, ты бы отправил туда следопыта своего, — собравшись с силами, кивнул майор.

— А нет у нас боле следопыта, ваше благородие, — пожал урядник плечами.

— Как нет? А куда ж делся этот оружейник твой? — растерялся майор.

— И оружейника у нас боле нет, — мрачно вздохнул толстяк. — Вот как господин купец попытался его в кабалу затянуть, так и нет.

— Да в какую кабалу? — подскочил купец. — Ты бога-то побойся! Нужен он мне…

— А вы, сударь, Бога не троньте. Я знаю, что говорю. Так что, осмелюсь доложить, господин майор, проводника и следопыта нанимать придётся. Из тех, что сейчас в посёлке есть.

— А парень твой куда делся? — мрачно спросил Иван Степанович, уже понимая, что та история ему ещё крепко аукнется.

— Так на заимку ушёл. Сезон начался, — развёл урядник руками.

— Давно? — сам не зная зачем, спросил майор.

— Так третьего дня, как первый день настал, так и ушёл.

— Так прикажи вернуть! — снова запрыгал купец. — Какая теперь охота, ежели ограбили!

— А не вернуть его теперь, пока сам не придёт, — злорадно отозвался урядник.

— Как не вернуть? — окончательно померк майор.

— А никто не знает, где заимка его. Знаю только, что где-то вверх по реке. К горам ближе. А где точно… — толстяк только головой покрутил, пожимая плечами и всем своим видом показывая, что любые разговоры на эту тему бесполезны.

— Так что выходит, у нас теперь ни патронов, ни проводника? — тупо переспросил майор.

— Так и выходит, — кивнул урядник.

— А может, это он на мой прииск хунхузов навёл? — вдруг предположил купец.

— Ты, сударь, говори, да не заговаривайся, — взъярился урядник. — Миша тех бандитов ненавидит люто. Он через них сиротой стал. Да чего там говорить, ежели на той неделе целую банду сам извёл и мулов их казакам продал.

— И что делать? — растерянно спросил майор, с надеждой глядя на толстяка.

— Проводника искать, — пожал тот плечами. — Но, думаю, бесполезно это.

— Да как же? — взвизгнул купец. — А золото?

— А сдавать его вовремя надо было, — ехидно ответил урядник. — Всем вам много раз говорено было: добычу на прииске не держать. Нет у нас столько сил, чтобы все прииски под охрану брать. А сами вы своей охраны держать не хотите. Денег жалко. Вот и получайте теперь.

— Да что ж это, Иван Степанович? — растерянно повернулся купец к майору. — Как же быть-то теперь?

— А не знаю я, как быть, — огрызнулся майор. — И рад бы помочь, да нечем.

— Так ведь золото в казну должно идти, — сделал купец ещё один заход. — И вы это обеспечить должны.

— Это да. Да только если б вы его сюда привозили да нам под охрану сдавали. Или людей наших для перевозки нанимали, вот тогда за то золото мы бы отвечали. А до тех пор, пока оно на прииске, оно только ваше, — ехидно пояснил ему правила урядник.

— И как мне быть теперь? — угрюмо поинтересовался купец, сообразив, что его печали тут мало кого интересуют.

— Проводника нанимайте. А как наймёте, сюда приходите. Я людей соберу и на место с вами поеду, — пожал урядник плечами.

Понимая, что ничего другого не добьётся, купец поднялся и вышел. Майор, проводив его взглядом, вздохнул и, открыв тумбу стола, извлёк из неё бутылку коньяку и рюмку. Лихо вылив в глотку напиток, он медленно выдохнул, убрал свой натюрморт обратно и, посмотрев на урядника почти ясным взглядом, тихо спросил:

— Про кабалу парень твой знает?

— Он мне и рассказал. Что ж вы так, Иван Степанович? Почто так сироту обидели? Он ведь к нам с дорогой душой. А вы?

— Да как-то получилось так, — смутился майор, опуская взгляд.

— И что теперь делать прикажете? Как людей без патронов учить? Как беглых ловить? Он ведь теперь только за плату помогать станет. И плата та немаленькая будет.

— Сколько? — мрачно поинтересовался майор.

— Пять рублей на ассигнации в сутки.

— Чего-о?! Да он совсем ума лишился? — подскочил Иван Степанович, услышав столь несусветную сумму.

— Он лучший. А лучшее завсегда дорого стоит, — зло усмехнулся толстяк.

— Вот, значит, как, — протянул майор, уже сообразив, что всё это значит.

Да, он был пьяницей, лентяем, но не дураком. И подобная эскапада юного проводника была ему абсолютно понятна. Никто не станет нанимать проводника за такие деньги. То есть парень сделал всё, чтобы к нему с подобными вопросами больше не обращались. И это при том, что он, майор Белогубов, сам, своими руками отписал начальству, что имеет оружейного мастера и отличного следопыта.

И надо было ему поддаться на уговоры купца, приняв от него целых пятьдесят рублей за, казалось бы, простое действие. Ничего не делать, когда купец станет решать свои с парнем дела. А всё коньяк, будь он неладен. Уж больно стоит дорого. На жалованье полицейского офицера много его не наберёшь. А тут ещё и купцы, шельмы, за привоз берут так, что бутылка в два раза от родной цены встаёт.

Погрузившись в собственные размышления, он не заметил, как урядник вышел из кабинета. Между тем толстяк, спустившись на первый этаж, взял у дежурного ключ и, затеплив лампу, спустился в подвал. Отперев дверь мастерской, он поставил лампу на верстак и, вздохнув, распахнул дверцы шкапа. На полках в идеальном порядке были расставлены уже готовые патроны к револьверам. Чуть ниже лежали свинцовые пруты, а над ними, на отдельной полке, упаковки с порохом.

Закрыв шкап, толстяк вернулся к верстаку и, покачав за ручку пресс, снова вздохнул. Он уже приводил сюда несколько человек, которым хотел предложить работу оружейного мастера, но те, рассмотрев, сколько всего нужно делать и знать, сразу отказывались. И, что самое удивительное, все они в один голос повторяли, что им для такой работы знаний не хватит.

А казалось бы, ну что сложного? Отлил пули, отсыпал пороху, загнал пулю в гильзу, и всё. На самом же деле вышло, что это всё и вправду целая наука, которую Мишка умудрился постичь сам. Но как? Когда? Урядник устало опустился на табурет и, приподняв крышку ящика, стоявшего у стены, удивлённо присвистнул. Оружейный ящик был почти полон винтовочных гильз. Выходит, он всё-таки искал способ самостоятельного изготовления винтовочных пуль. А ведь твердил, что для этого целый цех нужен.

Захлопнув ящик, урядник поднялся и, забрав лампу, вышел. Пока здесь работал Миша, он спускался сюда, чтобы спокойно подумать. А теперь, когда мастерская опустела, и приходить сюда стало бесполезно. Словно вместе с парнем из этого места ушло что-то важное.

Что-то, что давало ему подсказки для решения самых разных проблем. Вернув ключ дежурному, он поднялся к себе в кабинет и, сняв надоевший дождевик, уселся за стол, составлять очередной отчёт.

Тем временам господин майор, прикончив бутылку, махнул на все проблемы рукой и отправился домой. Всё равно без помощи населения ему с возникшим делом не справиться. А если купец и найдёт проводника, то здесь урядник остался. Он справится. А Иван Степанович в данную минуту желал только одного. Сытно покушать и лечь спать. Уж больно день хлопотным выдался.

Разгрузив телегу, Мишка взял Монгола под уздцы и повёл его на дорогу. Подаренный казаками жеребец оказался настоящей находкой. Спокойный, добродушный и очень сильный, он был приучен и к седлу, и к оглоблям, так что перевозить на нём поклажу было одно удовольствие. Ко всему прочему Монгол оказался ещё и очень сообразительным. Парень регулярно выпускал его из конюшни во двор, перекрыв жердями выход в огород. Так конь, даже будучи большим любителем морковки, в ту сторону и не смотрел.

Но неожиданно начал сторожить двор не хуже собаки. А если учесть, что зубы и челюсти у него весьма впечатляющие, то соваться к ним во двор без спросу желающих было мало. Танюшка быстро подружилась с косматым пройдохой, и соседи частенько видели, как он ходил за девочкой следом, словно щенок. Ведь Танюшка регулярно таскала ему морковь с огорода. Сам же Мишка, наблюдая за этой парочкой, только улыбался.

Невысокий, мускулистый конь, с густой гривой и длинным хвостом, напоминавший сивку-бурку из сказки, и маленькая девочка, бесстрашно таскавшая его за гриву и хвост. Но при этом он умудрился ни разу ей даже на ногу не наступить. Да и работал Монгол с явным удовольствием. Во всяком случае, в Мишкином хозяйстве. Да и, правду сказать, работой его не нагружали.

Выбравшись на дорогу, парень запрыгнул на передок телеги и тряхнул поводьями, вспоминая, всё ли собрал для поездки. Как это ни удивительно, но вельбот опять оказался загружен под завязку, как и вторая лодка. Вроде и не брал ничего такого, что может показаться на заимке лишним, но всё опять как и всегда. Аж борта трещат. Благо обратно он повезёт только то, что нужно для долгой зимы. Бочонки с солониной, копчениями и шкуры на выделку.

«Кстати о шкурах! — напомнил сам себе парень. — Не забудь тётке на стену несколько шкур взять. И Танюшке у кровати повесить. Да и себе не мешало бы. А то иногда поддувает от стены. В общем, надо будет Торгата озадачить. У них выделка получше будет».

Телега негромко заскрипела, и Мишка, скривившись, вернулся к хозяйственным раздумьям.

«Вот и ещё одна проблема. Хватит уже соседа напрягать. Пора и свой транспорт иметь. Подшипники нужны. И рессоры. А вообще, нужно шасси железное делать, а на него уже кузов ставить. Гм, а почему бы и нет? Рама, оси, рессоры, колёса будут поворачивать на шкворневых осях, на раму кузов из доски и даже сидушку на передок. Всё просто и понятно. Ещё бы колёса на резиновом ходу, но это уже совсем барство, — усмехнулся парень. — Да и где их тут взять? Проще от паровоза колёса укатить, чем резину найти. Решено. Как будет время, займусь. Но главное — подшипники».

Он как раз проезжал мимо участка, когда из раздумий его вырвал появившийся на крыльце контрразведчик. Негромко окликнув, он легко сбежал по ступеням и, подойдя к телеге, улыбнулся:

— Здравствуй, Михаил. Я как раз тебя ищу. Поговорить можем?

— Присаживайтесь, по пути и поговорим, — кивнул парень, отодвигаясь и заботливо укладывая на доски свёрнутый дождевик.

— Что, занят сильно? — уточнил офицер, устраиваясь поудобнее.

— Завтра со светом на заимку ухожу.

— Значит, я вовремя успел, — кивнул контрразведчик. — Мне нужно точно знать, где ты того британца положил.

— От чугунки вёрст двадцать будет. Там лощинка небольшая. Бричку ищите.

— А на карте?

— У вас карта настолько подробная? — иронично усмехнулся парень.

— Уел, — усмехнулся офицер. — А что у тебя с твоим начальством случилось? Захожу, а мне говорят, не служишь более.

— Предало меня моё начальство, — угрюмо проворчал Мишка, махнув рукой.

— Поясни, — потребовал офицер, моментально подобравшись.

— Я купцу одному за наглость да оскорбления рыло начистил, а он на меня в суд подал. И судье взятку дал, чтобы он на меня такой штраф наложил, что мне вовек не рассчитаться. Да только не знали они, что я от вас премию получил, да и сам кое-что заработал. В общем, назначили мне десятку за скандал и десятку купцу, за поношение. Думали, я начну отсрочки просить и они под эту марку меня в должники запишут. А это кабала вечная. Да не вышло у них. А майор наш знал это всё и промолчал. Даже не предупредил. В общем, нет меня больше для них.

— Что, совсем? А урядник как же? — не поверил офицер.

— Вас, простите, как величать? — вдруг спросил Мишка. — А то некрасиво как-то получается. Вы меня знаете, я даже имени вашего назвать не могу.

— Ты прав, прости, — хлопнул себя ладонью по лбу контрразведчик. — Владимир Алексеевич я.

— Ну, хоть не Аполлинарий Акакиевич, — не удержался Мишка от лёгкого хулиганства.

— Ты к чему это? — удивился офицер.

— Так ведь понятно, что на вашей службе личины словно перчатки меняют, — пожал парень плечами.

— Ах, вот ты о чём, — рассмеялся Владимир Алексеевич. — Нет. Имя-отчество родовое, кровное. Да и смысла нет здесь такой огород городить. Но уж звание моё говорит не стану, не обессудь.

— Ну, это уж вам решать, — покорно кивнул Мишка.

— Что, и спорить не станешь? — лукаво прищурился офицер.

— Нет.

— А догадки строить?

— А чего их строить? Как оно там правильно, не знаю, а на пехотный манер, думаю, подполковнику равны будете.

— Ого! Да ты прямо ясновидящий, — удивился контрразведчик. — Как угадал?

— Случайно, — улыбнулся Мишка, глядя на него честнейшим взглядом. — Просто по возрасту прикинул.

— Да, дружок. Тебе палец в рот не клади, — качнул офицер головой.

— Ага. Откушу. По самую голову, — нахально отозвался парень.

В ответ Владимир Алексеевич громко, от души расхохотался.

— Вот что мне в тебе с самого начала понравилось, так это умение шутить в любой ситуации.

— С такой жизнью без шутки можно сразу в петлю залезть, — вздохнул Мишка.

— Что, тяжело без службы стало? Какая-никакая копейка была регулярно, — понимающе кивнул офицер.

— Не в деньгах дело, — скривился Мишка. — Предательство, вот что обидно. Я к ним со всей душой. Старался, а он в неё харкнул да растёр. Обидно, — тихо повторив, вздохнул парень.

— М-да, некрасивая ситуация, — задумчиво кивнул Владимир Алексеевич. — Так может, и я на что сгожусь?

— Предлагаете мне сексотом стать? — хмыкнул Мишка.

— Ого! Опять удивил. Да только я ведь не по нашим болванам работаю. Ими другой отдел занимается. Я по иностранным ухарям. По тем, которым сила империи покоя не даёт. Само её существование им жить мешает. Понимаешь меня?

— Вот только про патриотизм мне не надо, — снова скривился Мишка. — А то на словах там вечно одно, а на деле такое, что хоть святых выноси. Взять того же купца, что хотел меня в кабалу загнать.

— А что с ним не так? — насторожился контрразведчик.

— Так все знают, что он и контрабандой занимается, и золото иностранцам продаёт, и других дел за ним хватает. И что? Почесался кто? Да и некому тут чесаться. В нашем-то медвежьем углу.

— Скоро будет, — многообещающе усмехнулся Владимир Алексеевич. — Про войну рассказывать тебе не стану. Сам всё знаешь. Так что приказано нам на вашей узловой свой отдел организовать. И вот тут ты мне и понадобишься. И как житель местный, и как проводник. Только давай сразу договоримся. Больше никого без команды не убивать. Такие фигуры, как тот британец и гость его, нужно живыми брать.

— Угу. Я их вам живыми, а они потом, являясь дворянами, станут требовать, чтобы меня же и судили за то, что я какой-то сволочи в рыло насовал. Нет уж. Это без меня. Мне они мёртвые как-то безопаснее.

— Это ты про ту историю? — помрачнел офицер.

— Нет. Тут уж после того другая была, — зло усмехнулся парень.

— Это где два брата охоту на людей устроили?

— Угу.

— Знатные персоны, — хищно усмехнулся контрразведчик. — Они же и в Африке отметиться успели. Так же на буров охоту устраивали. Теперь вот решили здесь повеселиться. Да только на тебя нарвались. Так такие нам и не надобны вовсе. А вот тот, что с чиновником железнодорожным встречался, очень даже наоборот.

— Вы уж простите, Владимир Алексеевич, но я смысла в этих плясках не вижу, — подумав, отозвался Мишка, включая тёмного лесовика. — Мёртвые они как-то надёжнее. Да и не так много у британцев таких ухарей, чтобы слать их бесконечно. А как поголовье уменьшится, так и дышать легче станет. А с вас в таком деле какой спрос? Тут закон — тайга, прокурор — медведь. Ушёл человек от жилья, и сгинул. Вот и весь сказ. Тут ещё поди разберись, кто его шлёпнул. То ли наши, а то ли сами хунхузы.

— А ты, значит, мёртвых совсем не боишься? — зашёл офицер с другой стороны.

— А чего их бояться? — не понял Мишка. — Это живых бояться надо.

— Не думал, что они могут начать ночами сниться? — не унимался офицер.

— Нет. Тут ведь как? Или я их, или они меня. Я их на свою землю не звал. А что мертвые, так они мирные. Лежат себе спокойненько, тлеют да смердят потихоньку.

Услышав эту сентенцию, Владимир Алексеевич едва из телеги от смеха не выпал. Так, за разговором, они доехали до Мишкиного двора, и парень, загнав вовнутрь телегу, принялся загружать её оставшимися бочонками и ящиками. Глядя на количество груза, контрразведчик только головой качал. Потом, не сдержав любопытства, поинтересовался:

— Миша, ты сказал, что на заимку едешь. Так зачем тебе всего столько? Тут же на лавку товару будет.

— А это не мне. Точнее, не всё мне, — прокряхтел парень, вытаскивая из сарая очередной ящик. — Гостинцы тут, хантам. Табак, мука, соль, перец, порох, свинец, капсюли. Да много чего. И бисер их женщинам, нитки шёлковые.

— Торгуешь с ними?

— Сказал же, гостинцы, — отмахнулся Мишка. — Они мне заимку строить помогали, да и присматривают там за ней, пока меня нет. А я им за это товары всякие вожу. Ну, сколько могу.

— Погоди, а это что у тебя там такое? — всполошился контрразведчик, разглядев в глубине сарая аэросани.

— А на этом я по льду на заимку ездить стану, — гордо усмехнулся парень.

— Сам смастерил? — не верящим голосом спросил офицер.

— Собирал сам. А мотор, редуктор, полозья да и остальное всё в мастерских заказывал. Самому всё не осилить. Для этого собственный завод иметь надо.

— Выходит, идея тут твоя, окончательная сборка тоже, а разные части ты по отдельным мастерским заказывал. Я правильно понял?

— Верно. А чего?

— Ну, ты прям как капитан Немо, который свой «Наутилус» так же делал, — удивлённо развёл офицер руками.

— Так оттуда идею и взял, — усмехнулся в ответ парень.

— Неужто читал?

— Я у господина Верна всё перечёл, что найти тут сумел.

Владимир Алексеевич прошёл в сарай и некоторое время ходил вокруг саней, внимательно их осматривая и касаясь рукой того или иного места. Потом, повернувшись к парню, он простецким жестом почесал в затылке и неожиданно спросил:

— Миша, а если мы у тебя их купим?

— А вам-то зачем? — спросил Мишка, не веря собственным ушам.

— Да я тут подумал. Эта механика ни лошадей не требует, ни дорог особых. Главное, чтобы снег ровно лежал. А у нас тут по зиме везде снег. А у нас бывает, что приходится в такие дебри залезать, что и подумать страшно. И нам такая штука была бы очень на пользу. И груз везти можно, и люди всю дорогу в тепле. Так что, продашь?

— Эта техника ещё не обкатана, — качнул Мишка головой. — Вот покатаюсь, пойму, что переделать надо, а там видно будет.

— Думаешь, переделки потребует? — спросил офицер, явно расстроившись.

— Так техника-то новая. Я ж тут многое сам придумывал, без расчётов. Так что да. Кое-что переделать придётся. Да вы не расстраивайтесь. Инженер наш из депо, Александр Степанович, такие же в столицу показывать повёз. Вот вернётся, у него и закажете. У инженера-то всяко надёжнее будет.

— А вот мне почему-то кажется, что эти лучше, — неожиданно заявил офицер.

— Это с чего бы? — растерялся Мишка. — Он же инженер.

— Он-то инженер, а ты их для себя делал, — усмехнулся Владимир Алексеевич.

— Всё одно. Сначала обкатать надо да проверить. Не хочу, чтобы вы потом меня матом поминали.

— Ну, может, оно и правильно, — подумав, кивнул контрразведчик. — Обратно пешком пойдём?

— Зачем? Монгол всё утащит. Садитесь, — рассмеялся Мишка и вывел телегу со двора.

Заимка встретила парня дождём и тишиной. Ханты сдержали слово, и подворье находилось в образцовом порядке. Даже нарубленный хворост под навесом был уложен ровными штабелями. Не ожидавший от них такой заботы Мишка только в затылке от удивления почесал. Потом решил отложить решение этого вопроса до прихода Торгата, принялся разгружать лодки.

Перетаскав в дом и сарай всё привезённое, он растопил печку и, задумчиво посмотрев в слюдяное окошко, тихо проворчал:

— Так недолго и жабры отрастить. Скорей бы морозы.

Поужинав, он принялся готовиться к первой охоте. Сейчас у него стояла одна задача. Обеспечить две семьи запасами на зиму. А это значит, что работы будет не просто много. Её будет столько, что главное не свалиться. Отобрав патроны с утиной дробью, Мишка собрал ружьё и улёгся спать.

На рассвете он уже был на реке. С этой минуты у него пошла настоящая работа. Набить водоплавающей дичи, привезти её домой, ощипать, засолить, закоптить, разобрать пух и перья. И утром снова на охоту. Идея с пухом пришла ему после очередного разговора с тёткой.

Вспоминая молодость, она как-то обмолвилась, что в приданое за ней, помимо всего прочего, давали две перины и четыре пуховых подушки. В тот же вечер парень в очередной раз обозвал себя олухом и решил сделать всё, чтобы подобные спальные принадлежности в доме опять появились. Так что утиный и гусиный пух старательно стирался щёлочью и после просушки отправлялся в мешки.

Ханты, заметившие дым из трубы, появились на следующий день, так что привезённые гостинцы не залежались. Порадовавшись подаркам, они пообещали парню в срочном порядке пошить для Танюшки самый красивый наряд из лучших мехов. А для тётки Мишка заказал волчью доху. Торгат, услышав, что Мишка взял к себе сироту своей погибшей подруги, одобрительно хлопнул его по плечу и, пыхнув трубкой, заявил:

— Охотник.

В устах самого лесного жителя это была высшая похвала. Так время и шло. Охота, работа и снова охота. Мишка не позволял себе ни минуты безделья. Ответственность за двух женщин превратила его в настоящую машину по добыче продовольствия. За пролетевших два месяца он умудрился наполнить семь бочонков битой птицей, утками и гусями. Три бочонка глухариных тушек. После чего занялся копытными животными.

Три молодых лося обеспечили его мясом на всю зиму, но питаться только лосятиной ему не хотелось. Так что дальше последовали кабаны, а следом за ними маралы. Бил Мишка только молодых самцов и ровно столько, сколько требуется, чтобы спокойно пережить зиму. Он уже планировал поездку домой, когда в избу влетел Илкен.

— Беда, Мишка! — выдохнул он, переводя дух.

— Что случилось? — уточнил Мишка, отставляя кружку с чаем.

— Хунхузы. А с ними какой-то белый.

— Много их?

— Два десятка. К каменному лосю идут.

— И с чего вдруг паника такая? Их два десятка, вас два десятка. У них винтовки, и у вас винтовки. Или вас учить, что с врагами делать?

— Так белый там, — растерялся Илкен.

— И что?

— А если он из ваших?

— А какая разница? Это ваша земля. Ладно. Погоди, сейчас соберусь.

— Так отец меня за тобой прислал, — развёл руками парнишка.

Быстро проверив свой американский набор, Мишка надел пояс с револьверами, сунул в подсумок прицел к винтовке и, натянув на ноги просохшие ичиги, накинул дождевик. Убедившись, что поддувало у печки закрыто, а все источники огня потушены, они вышли на улицу. По пути Илкен поведал парню, что охотники уже окружили стоянку непрошеных гостей, но стрелять до того, как станет понятно, что там за белый, не рискнули. Проблемы с властями им были не нужны.

Юный охотник вывел Мишку прямо на точку засады отца. Увидев парня, охотник бесшумно отступил назад и, присев на корточки, тихо сообщил всё то, что он уже услышал от парнишки. Кивнув, Мишка достал из подсумка прицел и, надев его на винчестер, вздохнул:

— Пойду посмотрю, что там за белый. А ты охотникам скажи, пусть цели разберут. Если выстрелю, пусть убивают всех.

— А если нет? — мрачно хмыкнул Торгат.

— Значит, что-то не так и мне нужно подумать. В любом случае просто так они отсюда не уйдут.

— Сделаем, — кивнул охотник и, сделав сыну жест рукой, проверил патрон в патроннике.

Мишка прокрался туда, откуда вёл наблюдение хант, и, осторожно подняв винтовку, навёл прицел на лагерь противника. Обосновались бандиты по всем правилам. У Мишки с ходу сложилось впечатление, что они готовятся простоять тут несколько дней. Но больше всего его насторожило наличие среди вещей каких-то ящиков, очень похожих на те, в которых перевозят промышленное оборудование. Всего три, но именно они и привлекли его внимание.

Направив видоискатель на обитателей лагеря, Мишка нашёл главного фигуранта и, присмотревшись, зло усмехнулся. Под дождевиком у этого человека виднелось пятнышко белого воротника стойки. А на шее на длинных чётках висел католический крест. Повернув винтовку боком, парень плавно передёрнул затвор, досылая патрон, и, убедившись, что не ошибся, всадил пулю в левую руку неизвестному.

Следующим выстрелом он положил главаря хунхузов, а дальше стрелять стало не в кого. Ханты снесли их одним залпом. Поднявшись, Мишка направился к лагерю бандитов, продолжая удерживать его на прицеле. Раненый белый, зажимая правой рукой левое плечо, попытался вскочить и тут же получил пулю в правое бедро. С воем рухнув на землю, он попытался достать что-то из кармана, но подскочивший Мишка пресёк эту попытку ударом приклада в лоб.

Быстро перетянув ему раны, парень связал неизвестному конечности и, повернувшись к Торгату, скомандовал:

— Вели своим парням собрать в лагере все бумаги, какие только найдут.

— Это из-за него? — объяснив охотникам задачу, уточнил Торгат, кивая на пленника.

— Да. Он оделся как священник, но я не верю, что он имеет сан. Смотри, — с этими словами парень достал из кармана раненого маленький двуствольный пистолет. — Им нельзя носить оружие.

Тщательно обыскав пленного, Мишка сорвал с его шеи чётки и принялся осматривать их. Деревянные бусины, шёлковая нить и простой деревянный крест. Но какая-то деталь парня насторожила. Он и сам не понял, какая именно, и, действуя скорее по наитию, сжал крест в пальцах. Короткая перекладина легла на сгиб пальцев, верхняя часть креста упёрлась в ладонь, и раздался еле слышный щелчок.

Длинная часть креста неожиданно упала в траву, и в кулаке Мишки блеснул короткий, обоюдоострый клинок. Недлинный, сантиметров десять, но если уметь, то таким оружие можно было натворить бед. Внимательно осмотрев это странное оружие, Мишка презрительно скривился и, показав его охотнику, проворчал:

— Совсем обнаглели, твари. Ничего святого не осталось. Даже крест в оружие превратили. И после этого он будет мне рассказывать, что является священником.

— Убьёшь его? — равнодушно поинтересовался Торгат.

— Нет. Меня попросили таких людей живыми привозить, — угрюмо вздохнул парень.

— Поэтому ты просил все бумаги собрать?

— Да. Военным такие люди нужны. Я тебе говорил, война будет.

— Знаю.

— Миша, — отвлёк их Илкен. — Винтовку эту брать станешь? — спросил он, протягивая парню оружие.

— Ого! Это же бур, — удивился Мишка. — Да, эту возьму.

— Там ещё деньги. И наши, и чужие какие-то, — добавил Илкен, ткнув пальцем в кучу вещей.

— Показывай, — насторожился Мишка.

В одном из баулов, явно принадлежавших псевдо-священнику, нашлась пачка английских фунтов. Быстро пересчитав купюры, Мишка удивленно почесал в затылке. Без малого полторы тысячи.

— Странно. Зачем тащить в тайгу такую кучу денег? — проворчал он, заглядывая в баул. — Блин, да тут ещё и соверены.

— Что не так, Мишка? — не понял Торгат, внимательно наблюдавший за его действиями.

— Не понимаю, зачем он с собой так много денег привёз. Ведь хунхузы могли его просто убить и ограбить. Для них это было бы правильно.

— Мне трудно сказать. Я и вас-то не сильно понимаю, а уж этих… — Торгат кивнул на пленника и презрительно скривился. — Что теперь делать станешь?

— Охоту закончу и в посёлок поеду. Пора добычу увозить, пока река не встала.

— А с этим что делать станешь?

— Илкен пусть пока у меня поживёт. Присмотрит. Раненым он сбежать не сможет, но и без присмотра его оставлять нельзя. Ещё заимку мне спалит.

— Он придёт, — кивнул охотник.

— Тогда собираем всё и уходим отсюда. В стойбище решим, кому что достанется.

Спустя ещё полчаса на поляне остались только тела бандитов. Все ящики, баулы, оружие и сумки хунхузов унесли. Уже вечером, попивая свежий чай и перебрасываясь с Илкеном ленивыми фразами, Мишка прикидывал, правильно ли поступил, забрав себе только английские деньги и одну винтовку с патронами к ней. Впрочем, вспомнив, как обрадовался Торгат, когда услышал, что все российские ассигнации он отдаёт им, Мишка кивнул самому себе. Всё правильно.

Живые деньги у местных бывают редко. А по весне это возможность для них приобрести нужные товары. К тому же ханты крепко помогли ему, обеспечив одеждой и ребёнка и тётку. Да ещё и выделанными шкурами одарили так, что можно будет всю избу обить. В принципе, как только закончится процесс копчения окороков, он будет готов уехать до самых снегопадов. Раньше тут делать нечего. Хотя сам Мишка с удовольствием просидел бы на заимке до самой весны.

Утро принесло новые неприятности. Торгат, войдя на рассвете в избу, кивнул подскочившему Илкену и, присев на табурет, устало выдохнул:

— Плохо, Мишка. У нас шатун есть.

— Погоди, какой ещё шатун? Медведь, что ли?

— Аю, — кивнул охотник. — Большой. Матёрый. Хромает сильно, а жира не набрал. Нашего даже сейчас легко задерёт, если встретит. Матёрый, — устало повторил охотник.

— Откуда знаешь, что шатун будет? — не удержался парень.

— Он на женщин наших кинулся. Хорошо, рядом молодые охотники были, стрелять стали. Попасть не попали, но отогнали. Я потом следы смотрел. Большой след. Очень.

— Плохо, что не попали, — скривился Мишка.

— Хорошо, — вдруг возразил охотник.

— Как это? — растерялся парень.

— Они на утку ходили. Патроны только с дробью были. Попали бы — разозлили. Никто бы не ушёл, — мрачно вздохнул Торгат. — Стрелять его надо, Мишка. Сильный патрон только у тебя есть. Наши винтовки ему слабые будут. Большой он. Очень большой. Я таких не видел. Шаман сказал, дух Келе в нём. Помогай, Мишка.

— Помогу, — не раздумывая, кивнул парень. — Сейчас чаю попьём, и пойдём. Только пришли ещё парней, пусть за коптильней присмотрят и Илкену помогут. Этого одного оставлять никак нельзя, — он кивком головы указал на пленного.

— Всё сделаем, — кивнул Торгат, доставая трубку.

В избе Мишка разрешал курить только ему. Быстро умывшись и приведя себя в порядок, он поставил на печку кружку с водой и принялся нарезать вчерашние лепёшки. Мука, вода и немного масла или топлёного жира. Хочешь, пельмени крути, а хочешь, так ешь. Макая куски лепёшки в свежий мёд, которым его обеспечили ханты, Мишка плотно позавтракал и принялся готовить оружие.

Точнее, снял с гвоздя уже готовую подвесную с подсумками, набитыми патронами к английской винтовке. Сама винтовка хранилась в длинном ящике под лежанкой, вместе с прицелом. Надев портупею, Мишка подогнал ремни и, подпрыгнув, убедился, что ничего не звучит. Надев на винтовку прицел, он убедился, что стёкла надёжно закрыты колпачками, и повернулся к охотнику, коротко сказав:

— Я готов.

— Твою мать! Это не медведь, это мамонт какой-то, — еле слышно шептал парень, рассматривая зверя в прицел. — Тут не винтовка, а ПТР нужен.

— Что там, Мишка? — еле слышно спросил Торгат.

— Я говорю, он не просто матёрый. Он огромный, — так тихо отозвался парень. — И хромает сильно. Задняя правая лапа. Похоже, повредил где-то. Но голодать ещё только начал. Шкура не свалялась, и мышцы видно.

— Стрелять можешь? — поторопил его охотник.

— Нет. Кусты мешают. Даже моей пули тут мало будет. Нужно встретить его на открытом месте. Иначе уйдёт. Больно здоровый.

— Ты прав, — подумав, кивнул Торгат. — Что он сейчас делает?

— Корешки какие-то ищет.

— Смотри за ним, я скоро, — прошептал охотник и бесшумно исчез.

— Вот, блин, привидение с моторчиком, — проворчал про себя Мишка.

Отслеживая все перемещения зверя, он просидел в кустах около часа, когда над ухом раздался еле слышный выдох:

— Пошли. Всё готово.

Если бы не легкий запах табака, исходивший от ханта, можно было бы поседеть от неожиданности. Но Мишка узнал его именно благодаря обонянию. Медленно опустив винтовку, он осторожно подался назад и, развернувшись, настороженно посмотрел на охотника.

— Что задумал? — спросил Мишка, глядя ему в глаза.

— Парней послал. Там за перелеском поляна большая есть. Они там шуметь станут, песни петь. Аю придёт, и ты выстрелишь.

— Думаешь, придёт? — растерянно уточнил Мишка, не зная, как на всё это реагировать.

Ведь Торгат ни много ни мало рисковал жизнями своих людей.

«Неужели он так верит в меня? Или это осознанный риск, чтобы спасти остальных?» — промелькнуло у него в голове.

— А мы где будем? — спросил он, двигаясь следом за охотником.

— Там недалеко от края куча кустов есть. Там и спрячемся, — пожал Торгат плечами.

Понимая, что местность он знает лучше, Мишка решил осмотреться на месте. Обходя зверя по большой дуге, он регулярно вскидывал винтовку, чтобы проверить местонахождение медведя. Но тот продолжал спокойно заниматься своим делом. Спустя час они вышли к нужной точке и принялись обустраивать лёжку. Несколько раз развернувшись во все стороны, парень наметил сектора обстрела. Убедившись, что из этих кустов они могут видеть всю поляну, Мишка вздохнул и, повернувшись к Торгату, сказал:

— Пусть начинают.

Вместо ответа охотник пронзительно свистнул ястребом. Спустя пару минут на поляне раздалась протяжная песня, зазвеневшая над тайгой.

— Теперь ждём, — прислушавшись, кивнул хант.

Прикинув, откуда примерно должен подойти медведь, если пойдёт прямо на звук, Мишка улёгся на лосиную шкуру и снова принялся осматривать опушку в прицел. Почему он решил, что зверь пойдёт прямо? Да потому, что его никто не спугнул, а ещё потому, что он хромой. Ходить ему больно, а значит, он постарается сократить путь. Лёгкий ветерок дул от реки, то есть от того места, где находился зверь. А значит, учуять людей он не мог.

В очередной раз поводя стволом, Мишка вдруг замер и, чуть вздрогнув, еле слышно выругался.

— Что? — моментально насторожился Торгат.

— Он уже здесь. Вон там, за выворотнем.

— Глаза совсем плохие стали, — зло пожаловался охотник.

— Не видишь? — уточнил Мишка.

— Старый стал, — качнул Торгат головой. — Скоро придётся охотникам нового старшего выбирать.

— Я тебе потом для твоей винтовки такой же прицел подарю, — улыбнулся Мишка. — С ним ещё долго лучшим охотником будешь.

— Смеёшься? — спросил Торгат странно дрогнувшим голосом.

— Помочь хочу. Всё, он пошёл, — сжавшись, словно пружина, сообщил Мишка.

— Вот теперь вижу, — усмехнулся хант. — Ох, и большой.

— Угу, хорошая шкура будет, — отозвался парень.

— Не боишься? Шаман сказал, его Келе коснулся.

— Дурак его коснулся. С ружьём, — зло прошипел парень. — Смотри, как тяжело идёт. Задняя лапа почти не работает.

— Да, вижу. Ладно, Мишка. Убьёшь его, и шкуру и мясо себе заберёшь. Я женщинам скажу, что для тебя, хорошо выделывать станут.

— Потом делить станем. Сначала убить надо, — отмахнулся Мишка, тщательно выцеливая зверя.

От его лёжки до цели было примерно двести, двести двадцать метров. У него есть только два выстрела. Потом медведь, даже раненный, скроется в кустах, и им придётся преследовать подранка. Не самое весёлое занятие, особенно с таким зверем. Между тем медведь медленно двигался вперёд, вытянув морду над самой землёй, словно принюхиваясь, и осторожно переставляя лапы. Подведя маркер прицела на нижнюю часть груди, сразу за лапой, Мишка сделал глубокий вдох и, задержав дыхание, плавно коснулся спускового крючка.

Грохнул выстрел. Захватив шарик стебля затвора мякотью большого пальца, парень одним движением кисти перезарядил винтовку, не отрываясь от прицела. Пуля ударила зверя под левую лопатку. Хриплый рёв сменился странным кашлем, и медведь попытался развернуться, но раненая лапа подвела. Рухнув на бок, зверь невольно подставил парню брюхо. Тут же поймав в перекрестье его грудь, Мишка выстрелил снова. Медведь упал на пожухшую траву и замер, слегка подёргивая лапами.

— Пошли, — скомандовал Мишка, вскакивая на ноги и передёргивая затвор.

Обойдя зверя по дуге, парень подобрался к его голове. Когда имеешь дело с таким хищником, нужно оставаться настороже до самого конца. Излишняя самоуверенность не раз подводила и опытных охотников. Медведя недаром называют хозяином леса. Он запросто может прикинуться мёртвым и, подпустив охотника вплотную, напасть. Зайдя от холки зверя, Мишка понёс ствол винтовки к уху медведя и снова выстрелил. Туша конвульсивно дёрнулась и затихла.

— Всё, — выдохнул парень, опускаясь на землю.

— Всё, — кивнул Торгат, усаживаясь рядом и доставая трубку.

Подбежавшая молодёжь растерянно остановилась шагах в пяти от туши, неверящими глазами глядя на этого гиганта.

— Чего встали? — сварливо усмехнулся Торгат. — Шкуру за вас тоже я снимать буду?

— Торгат. Шаман же сказал… — залепетал один из парней.

— Чистый он, — отмахнулся охотник. — Мишка правильно сказал. Дурак с ружьём его коснулся, а не Келе. Сами на задние лапы посмотрите. Шкуру снимите и мяса нарежьте. Мясо на заимку принесёте, а шкуру женщинам отдайте. И жир соберите. Зимой нужен будет, — раздал указания охотник и, поднявшись, добавил: — Пойдём, Мишка. Я после такой охоты чаю хочу.

«Странно, что не водки», — усмехнулся про себя Мишка, поднимаясь.

— Как шкуру снимете, клыки выбейте и вместе с мясом на заимку принесите, — попросил он.

Торгат только подтвердил его просьбу кивком головы.

Добравшись до заимки, они первым делом умылись ледяной водой из ручья, смывая усталость и нервное напряжение. Потом Мишка, сходив в избу, пришёл обратно с ведром и, хлопнув ханта по плечу, позвал:

— Пошли, пора чайник ставить.

— Нет у тебя чайника. Котелок только, — усмехнулся Торгат.

— Будет. Придёт время, всё у нас будет, — рассмеялся Мишка.

Они поднялись по тропе, и Мишка, едва войдя в дом, первым делом нашёл взглядом своего пленника. Сидевший на лавке с винтовкой в руках Илкен с жадным любопытством посмотрел на него.

— Взяли, — усмехнулся Мишка, отвечая на невысказанный вопрос.

— Учись, сын. Три выстрела он сделал, и такого зверя завалил, — добавил Торгат, входя следом.

— Да уж. Зверюга здоровая. Я и не думал, что они таких размеров бывают, — кивнул Мишка, удивлённо оглядываясь на охотника.

— Редко, — помолчав, задумчиво протянул Торгат. — Говорят, раньше тут разные медведи жили. Обычные, и очень большие, с короткой мордой. Но если они спаривались, то получались вот такие звери. С виду обычные, а размером как этот.

«Так он же короткомордого медведя описывает, который вроде ещё при динозаврах был», — вдруг сообразил Мишка. — «Неужели ещё сохранились?!»

— А тех больших, с короткими мордами, ещё можно встретить? — на всякий случай уточнил он.

— Старики говорят, в горах бывают, но редко, — помолчав, кивнул Торгат. — Что, искать его станешь?

— Делать мне больше нечего, — фыркнул Мишка. — Спрашиваю, чтобы знать, кого ещё тут встретить можно. Места-то, считай, заповедные. Кроме вас, и нет больше никого.

— Теперь ты ещё есть, — усмехнулся Торгат, усаживаясь на лавку. — А так только обычные звери. Этот медведь тоже не здешний. Пришёл.

— Интересно, откуда? — не отставал от него Мишка, попутно переливая воду в котелок и ставя его на печку.

— По следу, с той стороны гор. След от перевала идёт.

— Гнали его или сам шёл? — быстро спросил Мишка, чуть насторожившись.

— Сам, — понимающе усмехнулся охотник. — Похоже, там его ранили и отлежаться не дали. Вот он и пошёл новые места искать. Спокойные. С мясом что делать станешь? — неожиданно сменил он тему.

— Закопчу, — чуть подумав, решительно заявил Мишка.

— Выходит, не уйдёшь завтра?

— Уйду, — покосившись на пленного, вздохнул Мишка. — Мясо подготовлю и парням твоим объясню, что делать. А как лёд встанет, приеду и заберу. Ну, что останется, — добавил он, ехидно усмехнувшись.

— Зверь матёрый, мясо жёсткое, — с усмешкой напомнил Торгат.

— Вот и узнаешь, что из него сделать можно, — не остался Мишка в долгу. — И половину жира, когда женщины вытопят, пусть парни в ледник снесут. Мне он дома потребуется.

— Сделаем, — расслабленно кивнул охотник. — Вот Илкен и сделает. Пусть у тебя учится, как правильно с мясом обращаться. Может, заодно и стрелять как следует научится.

Парнишка возмущённо засопел, но, заметив лукавые усмешки отца и парня, быстро успокоился. Вода в котелке вскипела, и Мишка, достав с полки жестянку с чаем, принялся заваривать чай. Торгат, достав трубку, не спеша набил её и, закурив, тихо спросил:

— Мишка, ты про прибор правду сказал или пошутил просто?

Слышать от таёжного охотника подобное слово было необычно, но Торгат недаром считался первым охотником племени. Он умудрился побывать в нескольких больших городах и повидать за свою жизнь всякого. Так что в такой вот компании он переставал изображать из себя дремучего лесовика и становился ироничным, интересным собеседником. Ну, а слово это он от самого Мишки и слышал.

— Правду, дружище, — кивнул Мишка с усталой улыбкой. — Как лёд встанет, привезу тебе такой.

— Мишка, а бинокль дорого стоит? — вдруг спросил охотник.

— Не знаю, в наших факториях их не бывает, — пожал парень плечами.

— А где бывают? — не сдавался Торгат.

— В большом городе искать надо. Но, наверно, дорого. Себе хочешь?

— Пора уже, — нехотя кивнул охотник.

— Спрошу людей, — подумав, пообещал Мишка.

В принципе, подобная штука и ему бы не помешала. Особенно когда устраиваешь охоту на бандитов. Размахивать каждый раз винтовкой не всегда удобно. А снимать и ставить прицел на оружие — запросто можно сбить настройки. И правда хорошая идея. Решено. Ищем и покупаем два бинокля. Себе и Торгату.

Его размышления прервал стон пленного. Вздохнув, Мишка поднялся и, подойдя к нему, быстро снял повязки.

— Ну, не всё так плохо, — проворчал он, внимательно осмотрев раны. — Раны чистые, почти не кровят. Жить будешь. Плохо и недолго, но будешь, — пообещал он и, посыпав ранения травяным порошком, принялся бинтовать.

— Почему недолго и плохо? — хрипло спросил пленный с сильным акцентом.

— Потому что бандиты вообще долго не живут, — усмехнулся Мишка.

— Я священник.

— Угу. Папе римскому это расскажешь, а не мне. Крестик твой я как следует рассмотрел. Как и тот «Дерринждер», что ты пытался из кармана достать.

— Места дикие. Мне нужно было как-то защитить свою жизнь.

— Пистолетом для скрытого ношения? Я бы поверил, будь у тебя в руках винтовка. И вообще, лучше заткнись. А то я тебе ещё и челюсть сломаю.

Мишка довернул руль, обходя очередной топляк, и, посмотрев в небо, едва заметно улыбнулся. Завтра они будут на месте. Теперь главное, чтобы контрразведчик не уехал. Сбыть этого деятеля с рук, порадовать полковника, что банда в тылу уничтожена, и можно будет заниматься своими делами. Тут он невольно покосился на псевдосвященника и мрачно хмыкнул. Вот же неймётся ему. Всё норовит руки развязать. Угу, сейчас. И не таких умников разведка вязала, а учился Мишка у них.

Сообразив, что его попытка избавиться от пут замечена, пленник притих и принялся внимательно оглядываться. Потом, словно сообразив, где оказался, неожиданно спросил:

— Эй, парень, хочешь много деньги?

— Хочешь сказать, что я с тебя не всё снял? — усмехнулся Мишка.

— Да. Это было только платить хунхузам. Есть ещё. Много.

— Если ты их у себя в заднице прячешь, то не надо, — рассмеялся парень.

— Нет. В пещера. Идти по реке дальше станция, там идти в лес. Я показать. Ты забрать деньги и оставлять мне нож, потом уходить.

— Так просто? — рассмеялся Мишка.

— Нет просто. Там сложный дорога. Один идти опасно. Нужно идти двое. Я показать, как идти, и ты забрать деньги. А потом сделать, как я уже сказал.

— Пещера на нашей стороне или за границей? — подумав, уточнил Мишка.

— Не знать, — качнул пленник головой. — Там нет примета, где граница.

— А если это место по карте смотреть, тогда как? — поддел его парень.

— На тот сторона, — нехотя признался пленный.

— Нет. Не пойдёт. Не хочу через границу лезть. А денег мне и так дадут. За тебя. За то, что я тебя живым привёз. Да ещё и то, что сам с тебя взял, себе оставлю.

Псевдосвященник скривился и что-то еле слышно прошипел себе под нос. И явно не очень лестное.

«Нашёл дебила, — фыркнул про себя парень. — Наверняка даже если та пещерка Аладдина и существует, то рядом с ней пара десятков бандюков сидит. С каким-нибудь твоим напарничком. Нет уж. Лучше синица в руке, чем геморрой в заднице. К таким походам готовятся тщательно. А у меня полные лодки припасов на зиму. Хотя, конечно, интересно, про какие именно пещеры он говорит. Ориентир — на той стороне».

— Эй, — окликнул он пленного. — А от реки твоя пещера далеко? Ну, если с берега идти, как долго?

— Один день, — оживился тот. — Там будет большой камень, местный называть его два палец.

Мишка только кивнул и снова погрузился в раздумья. Скала со странным названием Два Пальца была ему знакома. Только вот пещер там никаких нет и никогда не было. Вот теперь всё встало на свои места. Ещё в начале своей охотничьей карьеры Мишка случайно попал в те места. Случайно, потому что уходил от преследования росомахи. Есть у этого зверя такая неприятная привычка. Идти по следу возможной жертвы до тех пор, пока она не упадёт без сил.

В открытую драку она вступает редко, если возникает спор за добычу или территорию, а вот охотиться предпочитает именно так. Не спеша, осторожно и без лишнего риска. Наскочить, укусить и, если жертва крупная, отойти. Выбрать момент и повторить бросок. А потом гнать её, пока не обессилит. Благо сама росомаха зверь очень сильный и выносливый. Так было и в тот раз. Обошлось только без первого укуса. Да и сам Мишка умудрился зацепить её пулей.

Дело было зимой, и очень скоро по следам парочки пошли ещё и волки. Так что выход был один. Найти подходящее укрытие и не спеша перестрелять всех преследователей. Не спеша, размеренно, словно метроном стучит. Тогда и свою шкуру спасёшь, и чужими разживёшься. Так и получилось. Взобравшись на несколько метров выше уровня земли, выше было просто не подняться, Мишка отдышался и, двумя выстрелами покончив с росомахой, принялся за волков.

Из стаи в семь голов живыми ушли только два. Ободрав шкуры, он вернулся обратно. Но самое главное, что ему пришлось ночевать на той скале, и он, ища укрытие, осмотрел её тщательно. Пара крошечных гротов, продуваемых всеми ветрами, и голый камень. Так что ночевать пришлось на том же карнизе, предварительно нарубив лапника. Снова покосившись на мрачно нахохлившегося пленника, Мишка чуть усмехнулся, подумав: «Понятно, чего ты хотел добиться. Пытался сыграть на моей жадности. Как известно, денег много не бывает. А раз у него нашлась такая серьёзная сумма с собой, то, значит, где-то есть ещё больше. А там, уже за границей империи, всякое случиться может».

Так, в полном молчании, они шли до самой темноты. Вздувшаяся от дождей река несла их к посёлку, значительно увеличивая скорость движения. Уже в сумерках Мишка высмотрел знакомую косу, к которой каждый раз приставал на ночёвку, и, подогнав к ней вельбот, заглушил двигатель. Проверив верёвки на конечностях пленного, парень быстро развёл небольшой костёр и, вскипятив воду для чая, вытащил пленного из лодки.

Оттащив его в сторону, Мишка развязал ему руки, позволив облегчиться, после чего связал снова. Сухари и вяленая оленина составили их ужин, а горячий чай помог как следует согреться. Что ни говори, а стояла поздняя осень. Со дня на день должен был лечь снег. Ещё месяц, и река встанет, скованная толстым льдом. И вот тогда начнётся самое интересное. Охота на пушного зверя.

Вскоре после ужина, согретый чаем, пленник задремал, устроившись на брошенной у костра шкуре. Сам же Мишка позволял себе только дремать вполглаза, то и дело подкидывая в огонь хворост. Вздувшаяся река вполне могла утянуть вельбот, так что следить за своим транспортом ему придётся тщательно. Он так и просидел всю ночь. Но несмотря на все трудности, чувствовал себя отдохнувшим. Ко всему прочему, ещё и моросить перестало.

Быстро попив чаю, он снова дал пленнику возможность привести себя в порядок и, усадив его в вельбот, столкнул посудину в воду. Мотор звонко затарахтел, и связка бодро побежала дальше. К посёлку они подошли в полной темноте. Уже привычно пришвартовав вельбот к причалу, Мишка достал из мешка несколько выделанных шкур и, накрыв пленника, сообщил:

— Спи. Утром всё закончится.

— Почему не сейчас?

— Поздно. Все уже спят. Да ты не торопись. Успеешь ещё тюремным воздухом надышаться. Лови момент, пока есть возможность.

— Ты упускать хороший возможность стать очень богатый, — сделал очередную попытку псевдосвященник, постукивая от холода зубами.

— Я постараюсь это пережить, — ответил Мишка в том же стиле.

Проверив верёвки и убедившись, что так просто пленнику не развязаться, парень быстро устроил себе лежанку из шкур и, накрывшись сверху дождевиком, спокойно уснул. Но каждый час он открывал глаза и, подняв голову, осматривался. Негромкое похрапывание пленника говорило само за себя. Убедившись, что всё в порядке, Мишка засыпал снова. Едва рассвело, он поднял своего подопечного и, развязав ему ноги, повёл в посёлок.

Полковник Белецкий, увидев у ворот эту странную процессию, не поленился лично подойти и узнать, кого на этот раз приволок неугомонный охотник.

— Вот, Александр Ефимович, Владимиру Алексеевичу клиента привёл. Передайте, сделайте милость, — улыбнулся Мишка, подталкивая к нему связанного человека. — И ещё. Недалеко от моей заимки наши с вами друзья банду хунхузов положили. Семь рыл. Поверите на слово или в следующий раз вам их головы привезти? Или просто ушами обойдёмся? Я могу, вы только скажите.

— Да господь с вами, Миша! — замахал руками полковник так, словно от пчёл отмахивался. — Передайте вашему другу мою благодарность и заверение, что все договорённости с ним в силе. Весной пусть гостинец ждёт, — закончил он, жестом приказывая подбежавшим караульным забрать пленника.

— Ну и слава богу, — улыбнулся парень. — Пойду я. Дел ещё выше головы.

Улыбнувшись в ответ, полковник кивнул, и Мишка, круто развернувшись, широким шагом направился в сторону деревни. Он успел добраться до места и застать соседа дома, чтобы одолжить телегу. Дальше всё пошло по накатанной. Запрячь в оглобли Монгола, подогнать телегу к причалу, загрузить в неё бочонки с лодки, и обратно в деревню. Начинал Мишка обычно с запасов для семьи вдовы Марфы. Так было проще.

Отдал всё, что собирался, и больше к этому вопросу не возвращаешься. А вот то, что приготовил для себя, он перевозил в определённом порядке. Привозил, разгружал, и снова отправлялся грузить. Разносить и расставлять он будет потом. Но сначала, разгрузив лодки, нужно было договориться с лодочным мастером. Поставить их на зимовку. Так что пахал парень в поте лица, таская тяжеленные бочонки, мешки и рулоны шкур.

Полусонная Глафира, услышав во дворе стуки и мат парня, выскочила во двор с одной нижней рубашке, накинув только шаль на плечи. Увидев её, Мишка уже привычно посоветовал ей не голосить и, обняв, отправил одеваться, попросив затопить баню. Закончил он разгрузку только к обеду и, перегнав лодки к причалу лодочной мастерской, отправился отдыхать. Точнее, раздавать гостинцы.

Маленькая Танюшка, забравшись ему на руки, с любопытством совала свой носик во все мешки и узлы. Не выдержав, Мишка первым делом вручил ей небольшой туесок с осенним мёдом в сотах и, научив, как его правильно есть, усадил за стол. А сам принялся перетаскивать бочонки в ледник, попутно поясняя, в каком что лежит. Глафира, слушая его, только ахала и хваталась за голову, а узнав, что столько же припасов было уже отдано её подруге, ухватила парня за уши и крепко расцеловала.

Рассмеявшись, Мишка быстро закончил с переноской и, втащив в дом всё, что планировал использовать для улучшения быта, устало присел на лавку. Глафира, присев рядом, растерянно оглядела кучу всяких укладок и, повернувшись к нему, испуганно спросила:

— Это что ж такое, сынок?

— Это всё для нас, мама Глаша. Вон в тех мешках пух на перины. Гусиный, утиный да глухариный. В этой вязке шкуры на стены да на пол. Изба старая, из щелей поддувать начало. В общем, собрал всё, чтобы нам теплее было. А у вас тут как дела?

— Живы, и слава богу, сынок, — улыбнулась Глафира, странно потупившись.

— Так, — насторожился Мишка. — Мама Глаша, ты врать не умеешь, так что лучше и не начинай. Рассказывай, что случилось, — потребовал парень.

— Да и не знаю, как сказать, — тихо вздохнула женщина. — Я тут давеча на торг ходила, так купцы, как меня завидят, так сразу цену в сам-три вздувают. А сами глаза прячут.

— Что, все? — не понял Мишка.

— Так я ж местная, сынок. Да и они все, почитай, тоже, — грустно кивнула тётка.

— Вот даже как, — мрачно выдохнул парень. — Кажется, я знаю, чья это работа. Всё не уймётся никак. Ладно. Подумаю, как им сала за воротники залить.

— Да ты что, сынок?! — вскинулась Глафира. — Ты ж так всю торговую гильдию против нас настроишь.

— Значит, не будет в посёлке гильдии, — мрачно прошипел парень. — Достали, твари.

— Перетерпи, Мишенька. Зима пройдёт, а как станут они пушнину скупать, так про все сговоры и забудут.

Своя-то мошна важнее, — попыталась мудро втолковать ему женщина.

— А муку, чай, специи всякие где брать станем? — повернулся к ней парень. — Хотя по снегу можно будет и на соседнюю станцию съездить.

— Вот видишь. Решаемо всё и без драки, Мишенька, — закивала Глафира.

— Ладно. Подумаем, — взяв себя в руки, кивнул Мишка. — Во! Вспомнил. Я ж вам с Танюшкой обновы привёз.

Вскочив, Мишка выхватил из кучи баулов кожаный мешок и, развязав горловину, вынул из него роскошную волчью доху. А к ней — причудливо вышитые пимы.

— Примерь, мама Глаша.

— Господи, сынок! Неужто мне? — растерянно ахнула Глафира. — Это ж всё больших денег стоит!

— Ты издеваешься? — возмутился Мишка. — Какие деньги? Мне ханты это всё как отдарок за гостинцы сшили. Их выделки шкуры и сшито ими. Я только женщину на тебя фигурой похожую показал. И с Танюшкой так же. Пальцем показал, остальное, они сами сделали.

С этими словами он достал из другого мешка обновки для девочки. Маленькие пимы, беличья шубка с малицей, отороченной росомахой, и юбочка из тончайшей выделки заячьих шкурок. Всё чуть больше, чем по росту. Что называется, на будущее. Танюшка тут же отодвинула туесок с сотами и, соскочив с табурета, кинулась к обновам. Глафира успела перехватить её, что называется, в прыжке и отправила мыть липкие от мёда руки.

В общем, визгу и счастливого смеха было столько, что Мишка и про баню чуть не забыл. В конечном итоге, закончив с гостинцами, он прихватил чистое исподнее и, махнув на все проблемы рукой, отправился в баню.

За три дня, что прошли после возвращения, Мишка понял, что тётка сказала ему правду. Во всех лавках мелкие купцы, то и дело пряча глаза, называли ему такие цены на товары, что парень дар речи терял. На все вопросы они только разводили руками и отговаривались какими-то левыми проблемами. Убедившись, что ловить тут нечего, Мишка только отмалчивался, глядя на них так, что те невольно начинали потеть и заикаться.

На четвёртый день к нему в дом вошёл контрразведчик. Вежливо поздоровавшись, офицер присел к столу и, с благодарным кивком приняв от Глафиры чашку с чаем, начал разговор.

— Пришёл поблагодарить тебя, Миша. Признаться, не ожидал, что ты всё-таки услышишь мою просьбу. Гуся ты притащил интересного. Плохо только, что при нём никаких бумаг нет.

— Есть, — усмехнулся парень и достал из оружейного сундука пакет, перевязанный бечёвкой. — Оставлять не стал. Решил, что так надёжнее.

— Да ты просто находка для нашей службы, — обрадованно воскликнул офицер, хватая бумаги.

— Нет уж. В службу я больше ни в какую не пойду, — неожиданно отрезал парень. — Да и вообще, это был первый и, пожалуй, последний раз.

— Прости? — оторвавшись от бумаг, вопросительно выгнул бровь контрразведчик. — Как прикажешь тебя понимать?

— Ах да, вы же ничего не знаете, — Мишка сделал вид, что только догадался об этом. — Уедем мы отсюда скоро. Совсем.

— Как уедете? Куда? — окончательно растерялся Владимир Алексеевич.

— Думаю, правильнее всего будет на заимку. Уж там-то нас точно никто не достанет.

— Что случилось? — подобравшись, словно зверь перед прыжком, спросил офицер. При этом лицо его стало жёстким и бесстрастным, как у каменной статуи.

«Вот, значит, с какой физиономией ты убиваешь», — почему-то подумал Мишка и, пожав плечами, ответил:

— Купец Кособородов подмял под себя всех мелких купцов и сговорился с ними, что те будут мне и моей семье продавать товары только по самой высокой цене, которую они только смогут придумать. Обложить решил, как зверя в берлоге. Чего добивается, не понимаю, да и неважно это. Так что делать мне тут больше нечего.

— Ты уверен? — помолчав, уточнил офицер. — Не скажу, что не верю твоим словам, но пойми меня правильно. Для такого утверждения нужны веские основания. С чего ты взял, что это именно он? И главное, зачем ему это?

— Сам уже все мозги сломал, — вздохнул Мишка. — Понимаю, что он чего-то от меня добивается, но чего, не понимаю. Да, в общем-то, это уже и не важно. В нашем государстве с сильным не борись, с богатым не судись. А если вспомнить, что у него вся верхушка посёлка в кармане, то, сами понимаете, жить нам тут спокойно не дадут.

— Не спеши принимать решения, — качнул офицер головой. — Дай мне время. Сам понимаешь, нас здесь всего двое пока. А дел — на два десятка. Потерпи. Придёт время, и с ним разберёмся.

— Вы-то, может, и разберётесь, вот только когда? И как мне жить, если от тех товаров у нас многое зависит. Вот, к примеру, мне бы пару полевых биноклей прикупить надо. Для охоты. И кому я их теперь заказать могу?

— Попробуй на другой станции, — нашёлся офицер. — Вот. Это тебе премия за поимку шпиона, — он выхватил из кармана бумажник и, быстро отсчитав три десятки, положил деньги на стол. — Если на бинокли не хватит, скажешь мне, я ещё дам.

— Благодарствую, — коротко кивнул парень, не прикасаясь к деньгам.

Сообразив, что дальнейшего разговора не получится, контрразведчик испустил тяжёлый вздох и, подбросив на ладони пакет с бумагами, сказал:

— Ладно, Миша. Пойду работать. Сам видишь, что ни день, то новые новости.

Проводив его до калитки, Мишка вернулся в дом и, отдав тётке из полученной суммы двадцать рублей, задумался. Его попытка натравить контору на зарвавшегося купца провалилась. Выходит, он остался с ним один на один. Купец, по слухам, сколотивший миллион рублей на различных махинациях, и простой охотник-промысловик. Весело, нечего сказать. А вот идея с переездом на заимку ему нравилась всё больше и больше.

В конце концов, что его здесь держит? Изба? Да ей скоро сто лет в обед. Огород? Были бы семена, а землю вскопать где угодно можно. Скотина и птица? Так и их перевезти туда невелика проблема. Особенно теперь, когда у него собственные аэросани есть. Сколотил на прицепные сани короб, загнал в него животину, и вези. Всё остальное добро? Так и его увезти можно. Одна проблема, как тётку уговорить?

Она в этой деревне родилась и, похоже, здесь же и помереть собирается. Но, с другой стороны, она просто не может не понимать, что жить им тут не дадут. Узнать бы, чего эта сволочь добивается… От размышлений Мишку оторвал вежливый стук в дверь. Глафира отворила и, впустив гостей, удивлённо покосилась на парня. В дом вошёл казачий атаман с девушкой лет пятнадцати. Церемонно перекрестившись на образа, казак поздоровался и, услышав приглашение присесть, повернулся к тётке:

— Вот, Глафира, сродственница моя. Настей зовут. Специально привёз, чтобы поучилась у тебя, как правильно масло на механической маслобойке взбивать. Не откажи в просьбе. Обучи девчонку.

— Так там просто всё, — удивлённо пожала тётка плечами. — Пойдём, милая, сама посмотришь.

С этими словами она обняла девушку за плечи и утащила во двор. Казак, проводив их взглядом, повернулся к парню и, заметив его оценивающий взгляд, понимающе усмехнулся:

— Хороша девка? Племянницы моей, царство ей небесное, дочка, — тут он перекрестился. — Всем хороша. И умная, и пригожая, и хозяйка, каких поискать, а беда мне с ней.

— Что так? — не понял Мишка.

— Порченая она. Хунхузами порченная. Мы тогда в походе были, а девки по ягоды ушли. Их троих и споймали. Надругались да бросили. Видать, думали, сами помрут. Да и то сказать, две так и не очнулись. А Настя, вон, выкарабкалась. Мы ту банду догнали, конечно, да только изменить уж нельзя ничего.

— И в чём беда? — снова не понял парень. — Или у неё с головой после того что случилось? Бывает такое, что после такого бабы умом скорбны становятся. А тут девка.

— Нет, с головой-то у неё нормально всё. Соображает, мне бы так, — отмахнулся казак.

— Так что тогда? Мужиков бояться стала? — сделал Мишка ещё одну попытку.

— Не замечал такого, — качнул атаман головой. — И глазки парням строит, и смеётся, ежели пошутит кто. Нет. Тут другое. В станице знают все, что с ней было. Так что шутить-то шутят, а замуж никто не возьмёт. Даже с большим приданым. А уж я бы не постоял. Вот и маемся с ней. И не прогонишь. Родная кровь.

— А в кого она у вас такая чернявая? — вдруг спросил Мишка, вспомнив внешность девушки. — Вы-то, вон, русый.

Настя и вправду обладала запоминающейся внешностью. В прежней Мишкиной жизни про таких говорили — экзотической. Прямые антрацитовые волосы до поясницы, заплетённые в толстую косу. Высокие скулы, огромные миндалевидные глаза, чёрные, словно ночь, и мягкий, округлый подбородок. Брови вразлёт, ровные и густые, и пушистые ресницы. Прибавьте к этому чётко очерченные, чуть припухлые губы, и получится готовая модель для рекламы какой-нибудь косметики.

— А то в бабку. У отца её мать из маньчжур была. Потому и волос вороной, — понимающе усмехнулся казак.

— Красивая девка, — нейтрально кивнул Мишка.

— Ну да бог с ней, — вздохнул казак. — Я к тебе вот по какому делу, Михаил. Слышал, купцы тебе товаров по простой цене не дают. Так ли?

— Так, — мрачно кивнул парень. — Вот сижу, думаю. То ли плюнуть да в другие места податься, а то ли запалить тот торг с четырёх концов.

— Господь с тобой! — всплеснул руками казак. — Это ж каторга сразу.

— Ну, то ещё доказать надобно, — зло усмехнулся Мишка.

— Нет, Миша. Я тебе другое предложить хочу, — хлопнув себя по коленям, приступил казак к сути. — Есть у меня дом в станице. Большой. Тот, что от племянницы остался. И подворье там большое, и постройки всякие есть, и землица добрая. Покупай его у меня да переезжай. Торг у нас свой есть, и купцы там тоже наши. А начнет кто к тебе лезть, так из станицы, как с Дона, выдачи нет. Сами любого окоротим.

— О как! — растерянно усмехнулся Мишка. — Интересно. А скажи мне, Сергий Поликарпович, тебе-то в том что за интерес? Ты уж прости, но в простую доброту я давно уже не верю. В чём подвох?

— Подвох, говоришь? — понимающе хмыкнул казак. — А нет подвоха. Один только голый расчёт.

— Расскажи, сделай милость.

— А и расскажу, — махнул казак рукой. — Сразу понятно было, что с тобой лучше прямо говорить. Оружейный мастер мне в станице нужен. Во как нужен, — казак чиркнул ребром ладони по горлу. — А ты мало что оружейник, так ещё и механик каких поискать. У нас ведь как? Казак в поход со своим конём да оружием выходит. Так кузнец наш любую шашку или там кинжал отковать да закалить может, а вот с огненным боем… — атаман только скривился и удручённо махнул рукой. — Вот и приходится казакам те винтовки самим чинить, да ещё и поездить по посёлкам, чтобы мастера найти.

А станица у нас, сам видел, на тракте стоит. Ну и как границу охранять прикажешь, коли народ с оружием по мастерам ездит? А самое главное, что следопыт ты. Проводник. Я про тот поход ваш казаков как следует расспросил. В один голос твердят, что ты след словно книжку какую читал. Вот и подумал я. Раз уж сложилось так, переехать тебе в станицу да делом своим заняться. А там, глядишь, и женился бы. Сам ты реестровым уже не станешь. А вот сыны твои казачьего племени будут. А это, друг мой, уже совсем другое дело. Казак — это не крестьянин безземельный. С ним и разговор другой, и законы иные.

— Знаю, — задумчиво кивнул Мишка. — Да только как к тому станичники относиться станут? Да и круг казачий что скажет?

— Круг уж своё согласие дал. За тобой только дело. А станичники… Да казаки тебе за мастерство твоё в пояс поклонятся. Сам подумай, для казака оружие первое дело, а тут и ездить никуда не нужно. А ежели ты станешь с нами заместо следопыта ходить, так будет тебе полное уважение от всего казачьего воинства. Слово в том тебе своё даю, — торжественно закончил атаман.

— Да уж. Удивил, — проворчал Мишка, не зная, что и сказать.

Из тёткиного закутка выскочила Танюшка и, подбежав к парню, взобралась ему на колени, с любопытством разглядывая гостя.

— Что сказать надо, дочка? — спросил Мишка, усаживая её поудобнее.

— Здравствуйте, — послушно улыбнулась егоза. — Тятя Миша, а ты мне ещё кукол сделаешь?

— Да куда ж тебе столько? — удивился Мишка. — Три уже есть. И все как живые.

— А дозволь, дочка, глянуть на куклу твою, — вдруг заинтересовался казак.

Танюшка протянула ему игрушку, которую принесла с собой. Атаман осторожно взял её в руки и принялся вертеть из стороны в сторону, сгибая ей конечности и вертя голову.

— Ишь ты, ловко-то как! — удивлённо протянул он.

— Это мне тятя Миша сделал, — тут же похвасталась егоза.

— Неужто сам резал? — восхитился атаман.

— Угу, — с улыбкой кивнул парень.

— Да уж. Вот и скажи, как мне тебя в станицу не звать? — вздохнул атаман, отдавая куклу девочке. — У тебя даже забава детская и та с механикой. А у нас — полешко обтесали, в тряпку завернули, вот и вся кукла.

Их разговор прервали вернувшиеся женщины. С первого взгляда было понятно, что отношения у них сложились. Обе улыбались и, о чём-то тихо переговариваясь, то и дело хихикали. Окликнув тётку, Мишка усадил её рядом и коротко пересказал содержание предложения атамана. Внимательно выслушав его, Глафира крепко задумалась. Понимая, что ей нужно свыкнуться с этой мыслью, Мишка не стал настаивать и повернулся к атаману, когда заметил восхищённый взгляд девушки, устремлённый на куклу.

Танюшка, что-то тихо приговаривая, усадила её себе на коленку и, двигая руками игрушки, что-то объясняла. Чуть улыбнувшись, Мишка нагнулся к уху ребёнка и еле слышно что-то прошептал. Повернувшись к нему, Танюшка несколько секунд внимательно рассматривала парня, после чего, развернувшись, одарила Настю точно таким же внимательным взглядом. Потом не спеша слезла с Мишкиных коленей и, подойдя к девушке, протянула ей куклу:

— Возьми. Будешь дома с ней играть.

— А ты? — только и нашлась чтобы спросить Настя.

— А мне тятя Миша ещё сделает, — отмахнулась егоза с озорной улыбкой и моментально вскарабкалась обратно на Мишкины колени.

Откинув очередной кусок железа, Мишка устало разогнулся и, покосившись на отложенные железки, задумался. Найти четыре одинаковых подшипника так и не получилось. Зато пара стальных кусков квадратного сечения длиной даже больше нужной нашлись быстро. К ним обнаружилась и подходящая по размеру полоса на поворотное коромысло. Идея собрать себе толковую телегу начала обретать свои очертания.

Служащие депо, отлично зная, что его появление несёт с собой очередную забаву, уже даже спорить принялись, что на этот раз парень задумал. Сам Мишка, слушая их высказывания, только загадочно усмехался. Пару поворотных петель он уже нашёл. Благо их износ для него не имел для него никакого значения. Осталось только привести всё собранное в удобоваримое состояние и собрать в кучу. Нашлись в этих развалах и подходящие рессоры. Уперев один конец найденной железки в землю, парень раз попытался согнуть её и, одобрительно кивнув, отложил в сторону.

Курившие в сторонке мастера, увидев, что он откладывает, растерянно переглянулись и, не удержавшись, потребовали ответа — что он собирает?

Тихо рассмеявшись, Мишка спрыгнул с кучи хлама и, подойдя к ним, ответил:

— Телегу подрессоренную собрать хочу.

— Из железа?! — раздался изумлённый вопрос.

— Рама железная будет, и оси с поворотным механизмом, а остальное деревянное.

— А зачем?

— Обычную телегу сильно не нагрузишь. Перестараешься, так или ось полетит, или сама развалится. А моя много груза за раз брать сможет.

— А рессоры зачем?

— Так мне на ней самому ездить, — рассмеялся Мишка, разведя руками.

— А поворот как делать станешь? — тут же последовал вопрос.

— Две петли поворотных, на шкворнях. К ним колёса. А управляться они станут одним длинным коромыслом, — принялся пояснять парень, присев на корточки и ножом рисуя схему на земле. — Тут вот стаканы под оглобли. Они тоже на петлях. А сборка вся на болтах. Жаль, подшипников не нашёл. Придётся со ступицами что-то думать.

— А колёса уже заказал? — подумав, спросил один из мастеров.

— Нет ещё. Вот как оси со ступицами закончу, тогда и закажу. Тут размеры соблюсти важно будет.

— Колёса, выходит, деревянные поставишь?

— Придётся. Не паровозные же к ней тулить, — рассмеялся Мишка. — Да и оси тогда придётся под ступицу подгонять, а не наоборот. Была бы возможность, на резиновом ходу бы поставил, а так, — Мишка махнул рукой, всем своим видом показывая, что вынужден смириться с неизбежностью.

Мастера задумчиво переглянулись и принялись вполголоса обсуждать услышанное. Сам же Мишка, с тоской посмотрев на кучи железа, подумал, что подобрать четыре одинаковых стакана под амортизаторы не получится. С другой же стороны, делать слишком уж технологичную телегу тоже чревато. Впрочем, он и так уже засветился дальше некуда. Увязав всё собранное в одну кучу, парень закинул всё железо на плечо и, пошатываясь от тяжести, потащил его в цех.

— Миш, погоди, — окликнули его.

— Чего? — развернувшись, удивлённо спросил парень.

— Тебе станки нужны? — подойдя, негромко спросил пожилой мастер.

— Ну а как же. Или и вас купец прижал, что не пустите? — резко помрачнев, так же тихо спросил парень.

— Не нас. Правление. Уж не знаю, чего он там им пообещал, но насчёт тебя нас серьёзно предупредили. В общем, так. Складывай всё вон там, под навесом. Покажешь, где чего надо, сам сделаю.

— Благодарствую, — скинув в указанном месте ношу с плеча, с достоинством поклонился Мишка.

— Не за что, — отмахнулся мастер. — Мы добро помним. Кабы не ты, так баб наших те бандиты бы постреляли. Так что говори, чего делать.

Взяв в руки железку, предназначенную под заднюю ось, Мишка быстро разметил все нужные технологические отверстия, и мастер, забрав железку, скрылся в цеху. Через несколько минут другой мастер, получив указания по передней оси, ушёл туда же. Третий занялся поворотными петлями и коромыслом. Четвёртый отправился обрезать и сверлить железо под саму раму. В итоге через четверть часа Мишка остался под навесом в полном одиночестве и с пустыми руками. Все работы взяли на себя мастера. Этого парень не ожидал.

Присев на старенькую, кособокую лавочку, он принялся ждать, попутно обдумывая создавшееся положение. То, что мастера в депо решили поступить по-своему, его радовало, но долго так продолжаться не могло. Ситуацию нужно было как-то переламывать. Но как? Драться? Судиться? За драку самого посадят, если вспомнить, что вся чиновничья верхушка давно уже куплена. А судиться глупо по той же причине. Куда ни кинь, везде клин. Может, и вправду уехать?

За этими мыслями его мастера и застали. Вынося уже готовые части, они с интересом наблюдали, как парень быстро выкладывает прямо на земле раму и проверяет свои выкладки. Убедившись, что сделано всё на совесть, Мишка увязал запчасти в кучу и, поднявшись, в пояс поклонился мастерам, тихо сказав:

— Благодарствую, соседи. Спаси вас Христос за помощь. Не забуду доброту вашу.

— Не за что, Миша. Тебе благодарность наша. За смелость. Ступай с богом, — поклонился в ответ самый старый мастер, который явно был здесь негласным лидером.

Взвалив всё собранное на плечо, парень поволок железо домой. Дело было вечером, так что встретить на улице посторонних он не боялся. Раз уж так сложилось, то показывать, что ему в депо помогали, он не хотел. Не стоит подставлять людей, которые пытались от души тебе помочь. Свалив железо в сарай, Мишка умылся у колодца и уже поднялся на крыльцо, когда от калитки его окликнул незнакомый голос. Проверив локтем наличие оружие в кобуре, парень подошёл к воротам и, выйдя на улицу, вопросительно посмотрел на стоящего у калитки молодого парня.

Метрах в десяти от ворот стояла бричка с поднятым пологом, так что рассмотреть седока в сумерках не получилось. Позвавший его мужик, горделиво подбоченясь, процедил через губу:

— С тобой хозяин говорить желают. За мной ступай.

— Хозяину твоему надо, пусть сам приходит, — отрезал Мишка, уже догадываясь, кто сидит в бричке.

— Да ты кому как говоришь, смерд?! — взвизгнул шестёрка. — Тебе честь оказывают, а ты кобениться?!

— Пасть захлопни. Смердит, — рыкнул в ответ Мишка. — Сказал уже. С твоим хозяином у меня дел нет и не будет. Прочь поди, холоп.

— Да я тебя… — шестёрка широко, от души размахнулся, собираясь наказать дерзкого, но Мишка не стал ждать продолжения.

За то время, пока этот клоун размахивался, можно было, как любил повторять Мишкин тренер, чашечку кофе с сигареткой выпить. Сделав короткий подшаг вперёд левой ногой, парень ударил резко, по всем правилам. От бедра, с доворотом корпуса. Набитый кулак Мишки врезался в подставленную челюсть, и шестёрка, громко клацнув зубами, рухнул в лужу.

— Ты что творишь?! — раздалось от брички, и на дорогу выскочил ещё один холуй.

На этот раз, словно для разнообразия, с какой-то дубиной в руках. Деревяшкой примерно сантиметров семьдесят в длину.

— На место сел, — скомандовал парень, одним движением выхватывая револьвер. И дождавшись, когда команда будет выполнена, добавил: — А теперь прочь поехали. И чтоб я больше никого из вас тут не видел. Твари.

— Пожалеешь, — мстительно прошипел шестёрка из брички, настороженно осматривая Мишкино подворье.

«А ведь с них станется мне красного петуха подпустить, — подумал парень, проводив бричку мрачным взглядом. — Придётся сегодня в сарае ночевать. С оружием. И Монгола из денника выпущу. У него чутьё не хуже, чем у сторожевой собаки, и кусается, как тот алабай. Ладно, перебедуем».

Вернувшись в избу, он не спеша поужинал, попутно рассказывая тётке обо всём, что с ним случилось за этот вечер. Горестно вздохнув, Глафира кивнула и, удручённо махнув рукой, тихо сказала, утирая уголком платка глаза:

— Езжайте, сынок. Что ж делать, раз всё так повернулось.

— Так, не понял, — возмутился Мишка. — Что значит езжайте? А ты? А Танюшка?

— Так с ней и езжайте. А я уж тут как-нибудь. Ну куда я от дома своего, сынок? — всхлипнула Глафира.

— А куда мы от тебя? — в тон ей отозвался Мишка. — Ты хоть думай, что говоришь, мама Глаша. Танюшку я куда дену, когда сезон пойдёт? Я на заимку до самого Рождества уйду, и что с ней станется? А в доме кто хозяйничать станет? Да и куда я от пирогов твоих поеду? — закончил он, беря себя в руки и улыбнувшись.

— А что с домом делать? — робко спросила тётка.

— Соседям продадим. Вон, Лука сына женить собирается. Ему и продадим. Забор снимут и одним двором жить станут, — нашёлся парень, вспомнив свой разговор с соседом, у которого брал телегу.

— А Трифон вернётся? — еле слышно выдохнула тётка. — Ему куда?

— Нашла беду, — покрутил Мишка головой. — Трифон твой семь лет каторги получил. Так что вернётся он ещё не скоро. — «Если вообще вернётся», — про себя закончил парень. — Вот когда объявится, тогда и думать станем. Как бы ни было, а на улице не останется. В общем, так, мама Глаша. Или всем ехать, или никому. Но только ты помни, что дальше нам тут только хуже будет.

— Как скажешь, сынок. Ты хозяин в доме, — помолчав, кивнула Глафира и тут же сменила тему: — А скажи, Мишенька, девка та, Настя, глянулась тебе или как?

— Девка красивая, да только беда с ней, — нейтрально отозвался Мишка, насторожившись.

— Так ведь нет её вины в том, что бандиты спортили, — тут же завелась тётка.

— Я не про то, мама Глаша, — ответил Мишка, жестом остановив её тарахтение. — Да только знаю, что после такого многие бабы мужиков бояться начинают. Ну и какая тогда семья, ежели баба от собственного мужа шарахается?

— Бывает так, сынок, — с неожиданной улыбкой кивнула Глафира. — Да только мы с ней, пока маслобойку смотрели, потрещали по-бабьи. И я тебе так скажу. И ты ей глянулся. А про то не бери в голову. Не всё там так страшно было.

— Нет, мама Глаша, ты точно шпион, — растерянно буркнул Мишка, почёсывая в затылке. — Вас же, дай бог, полчаса в доме не было. Когда ж успели?

— Ой, сынок, ежели к бабе с лаской, так она, как та кошка, сама ластиться начнёт, — лукаво рассмеялась тётка. — Трудно ей, без родных да без матери. В дядькином доме её не обижают, но и ласки не видит. У атамана своих девок пять штук, да сынов трое. Вот он голову и ломает, как её с рук сбыть, да не обидеть. Чай, родная кровь.

— Мама Глаша, ты толком расскажи, что да как, а я подумаю, — вздохнул Мишка, устав от этого словесного потока.

— Их, когда с девками в тайге схватили, насильников по двое на каждую оказалось. Вот она и изловчилась. Когда первый заходиться начал, за ухо его укусила и у него же нож выдернула. А потом тем ножом обоих и порезала. Не насмерть, но сбежать сумела. Так что там, почитай, один и был. А уж потом казаки вернулись и нашли их. Да только беда уж случилась.

— Лихо, — одобрительно кивнул парень. — Сильна, подруга.

— Казачка, — поддержала его тётка. — Они завсегда боевитые. А Настя и сама уж замуж мечтает. Чтобы из дома дядькиного уйти. Да и то сказать, шестнадцать уже. Подружки все замужем, а она всё во вдовьем платке ходит. А девка сильная, справная и не белоручка. А уж если ты к ней с лаской, так она тебе ноги мыть станет да ту воду пить. Сам, небось, видел, как у неё глаза полыхнули, когда ты ей куклу подарил.

— Шестнадцать, — грустно усмехнулся Мишка. — Ей бы ещё в куклы играть, а её замуж. Дитя детей растить мечтает. Погоди. А откуда ты так подробно ту историю знаешь? — вдруг сообразил парень. — Только не говори, что сама рассказала.

— Была у меня знакомая добрая в станице, — улыбнулась Глафира. — Вот она и поведала. Да только имён не сказывала. А я потом и забыла про то. А тут как зашёл разговор, так и вспомнила.

— Думаешь, сложится у нас, без любви-то? — задумчиво спросил парень.

— Ох, сынок. Любовь искать всю жизнь можно. А доброй жены так и не получить. Ты уж мне поверь. Настя она девка добрая. Сама к тебе прильнёт, ежели ты поминать ей её беду не станешь и брезговать не будешь. И то сказать, за сироту-то дочку отдать охочих немного. Будь он хоть с деньгами.

— Тоже верно, — кивнул Мишка, задумываясь.

Сидя под дверью сарая, Мишка перебирал пальцами верёвку, к которой была привязана завёрнутая в кусок рогожи гайка. Не четки, конечно, но по сельской местности сойдёт. Толстое полено, на которое он положил свёрнутую вчетверо овечью шкуру, было поставлено так, чтобы любой заглянувший в сарай не сразу его увидел. В том, что посетители будут, он почему-то был абсолютно уверен.

Негромкий стук копыт Монгола заставил его улыбнуться. Конь, побродив по двору, отправился в свой денник, но перед этим, словно сторожевой пёс, обошёл его, тщательно обнюхав все углы. Иногда, при наблюдении за ним, Мишке казалось, что раньше этот конь и вправду был собакой. Уж очень повадки у него было соответственные. Только что не лаял и на углы лапу не задирал. А так настоящий сторожевой пёс. Иногда, под настроение, парень пытался понять, откуда у лошади могут взяться подобные замашки, но ничего умного так и не придумал.

Заглянув в щёлку, Мишка убедился, что во дворе всё в порядке, и вернулся к своим размышлениям. А подумать было о чём. Купец устроил ему настоящую травлю. Подмяв под себя практически весь посёлок, а главное, его правящую верхушку, он старательно толкает Мишку к чему-то. Но к чему именно? Может, стоило поговорить с ним? Хотя нет. Таким уродам только дай повод. Покажешь один раз, что готов на компромисс, и сам не заметишь, как окажешься в ошейнике.

Подобные люди понимают только одно. Силу. Не важно какую. Физическую, моральную или финансовую. Они готовы гнуться перед тем, кто сильнее, но никогда не уступят тому, кто слабее, даже из жалости. Он будет рвать до тех пор, пока жертва не околеет. В общем, тут придётся бить так, чтобы кровь веером летела. Или уходить от боя. Совсем. Это не трусость. Это трезвый расчёт. Слишком уж весовые категории у них разные. Что ни говори, а купец первой гильдии, имеющий на официальном счету миллион рублей, это не просто прохожий.

— Придётся принимать предложение атамана. Что ни говори, а его фраза про выдачу с Дона говорит о многом, — проворчал про себя парень, снова заглядывая в щёлку. — Так. А это что у нас такое? Никак гости пожаловали. Странно, что Монгол не реагирует. А, нет. Отреагировал, — с усмешкой подумал парень, растягивая верёвку.

Вышедший из конюшни жеребец шумно втянул воздух широкими ноздрями и, фыркнув, решительно направился в сторону двух незнакомцев. Увидев обычную лошадь, те недоумённо переглянулись и скользнули к сараю, стараясь не топотать сапогами по мерзлой земле. Монгол, прибавив шагу, догнал одного и, не раздумывая, вцепился ему в плечо зубами. Взвыв от боли, неизвестный шарахнулся в сторону, попутно толкнув напарника.

Не ожидавший этого мужик выронил что-то, тихо брякнувшее, и, развернувшись, сунул руку за спину. Что он собирался достать, Мишка решил выяснить позже. Медленно открыв дверь сарая, парень выскользнул во двор, плавно раскачивая свой импровизированный кистень. Петли на дверях он смазал заранее, так что о соблюдении тишины причин беспокоиться не было. Слегка развернув корпус, Мишка резко взмахнул рукой.

Глухой удар, и пытавшийся достать оружие бандит повалился на землю. Не останавливаясь, парень повторно взмахнул кистенем, и второй неизвестный лёг рядом с приятелем. Монгол, злобно пофыркивая, топтался рядом, то и дело взмахивая тяжёлым копытом над телами лежащих. Перешагнув через них, Мишка взял коня за недоуздок и, ласково приговаривая, принялся успокаивать. Он и сам не ожидал, что всё получится так легко.

Успокоив жеребца, парень присел над телами и принялся их обыскивать. Пара ножей. Красивых, но не самого лучшего качества стали. Револьвер. Обычный, без самовзвода. Такой у Мишки уже есть. Чуть подумав, парень вытряхнул из него патроны и, сунув оружие обратно хозяину, достал из другого его кармана деньги. Пять рублей и горсть мелочи.

— Богатые холуи нынче пошли, — тихо проворчал парень, рассмотрев лица лежащих.

Со второго тела он взял ещё четыре рубля с мелочью и небольшой мешочек с золотыми самородками. Грамм на триста примерно. Ничего больше хоть сколько-то интересного не было. Приложив пальцы к шеям парней, Мишка чуть скривился и, вздохнув, проворчал:

— Ты, Мишка, кажется, совсем озверел с такой жизнью. Народ уже штабелями кладёшь и не чешешься. Ладно. Рефлексировать потом станем. Сейчас нужно от жмуров избавиться.

Поднявшись, он шагнул в сторону сарая, когда случайно запнулся о предмет, который выронил один из бандитов. Подняв его, парень зло скрипнул зубами. Он не ошибся. Они шли поджигать его. В руках парня была канистра с керосином.

— Вот, значит, как, — подрагивающим от ненависти голосом прохрипел Мишка. — Знали, что ребёнок в доме, но решили не щадить никого. Ну, вам же хуже.

Поставив канистру на землю, Мишка прошёл в сарай и, взяв самодельный гвоздодёр, направился забору, направленному в сторону тайги. Быстро сняв одну секцию, Мишка отодвинул её в сторону и, вернувшись к сараю, подозвал коня. Монгол нехотя опустился на колени, и парень, кряхтя и тихо ругаясь, погрузил оба тела ему на спину. Потом, придерживая трупы, он поднял жеребца и повёл его в сторону пролома в заборе.

Изначально Мишка собирался перевезти тела по одному, но вспомнив, как Монгол легко тащил тяжеленную телегу, решил рискнуть. Шёл жеребец тяжело, но уверенно. Обойдя деревню, они вышли к торговой площади. Обойдя её по кругу, Мишка подвёл жеребца к фактории, принадлежавшей купцу Кособородову, и по одному перетащил трупы на крыльцо. Потом, открыв канистру, он старательно облил тела и крыльцо так, чтобы не забрызгаться самому и, отведя коня в сторону, ударил кресалом.

Отбежав от занявшегося пламени, Мишка вскочил на Монгола верхом и ткнул его пятками в бока. Ездить охлюпкой ему не приходилось с детства, но жеребец пошёл нетряской, ровной рысью. Кусок верёвки, привязанный к недоуздку, сошёл вместо повода. Монгол, словно понимая, что от него требуется, привёз парня прямо во двор. Спрыгнув, Мишка быстро поставил секцию на место и, дождавшись, когда набежавшая туча уйдёт, принялся осматривать двор на предмет возможных следов произошедшего.

Заведя коня в конюшню, Мишка прикрыл дверь и отправился отдыхать. Уже с крыльца он оглянулся на разгорающийся пожар и, зло усмехнувшись, прошёл в дом. Звон в рельсу, заменявшую колокол, заставил его перевернуться с боку на бок и накрыться одеялом с головой. Выспавшись, Мишка с аппетитом позавтракал и, одевшись, отправился в сарай. Собирать телегу. Попутно он ещё раз оглядел подворье и, кивнув своим мыслям, занялся делом.

Он успел прикрутить к осям рессоры и коромысло, когда у ворот раздался какой-то шум. Выглянув из сарая, Мишка понимающе усмехнулся. Дело серьёзное, так что присутствие у калитки начальника полиции было вполне объяснимо. За его спиной стояла пара рядовых, неуверенно перетаптывавшихся с ноги на ногу. Чуть дальше — сам господин Кособородов и пара десятков зевак. Увидев парня, майор несколько оживился и, поправив фуражку, хрипло позвал:

— Михаил, выйди сюда. Разговор есть.

— Чем могу служить, господин майор? — спросил парень вместо приветствия.

— Ты про пожар знаешь? — заметно помрачнев, спросил майор.

— Соседи говорили, — равнодушно пожал Мишка плечами.

— А у тебя, значит, всё в полном порядке, — проворчал майор странную фразу.

— А чего у меня должно быть не так? — удивился Мишка. — Не у меня же горело.

— А то, что на том пожаре два человека погибли, тебе не интересно? — спросил майор с неожиданной злостью. — И с одним из них ты прошлым вечером поссорился.

— И чего? Ну, дал пьяному свину в рыло, и всё. При чём тут пожар? — продолжал изображать недоумение парень.

— У тебя керосин есть? — помолчав, спросил майор.

— Есть.

— А жестянки под него?

— Одна. По случаю досталась. А вот под дизель две. Но те покупать пришлось, — честно ответил Мишка, умолчав, что ещё четыре канистры с керосином и полбочки дизеля увёз на заимку.

— И где они?

— Так в сарае. Не в доме же их хранить.

— Я могу взглянуть? — не унимался майор.

— Если только вы сами. Чужие мне тут не надобны, — отрезал парень.

— Хорошо, — нехотя кивнул майор, понимая, что он прав.

Мишка открыл калитку и жестом пригласил полицейского пройти во двор.

Приведя его в сарай, парень ткнул пальцем в бочки с горючим и канистры. Внимательно оглядев разложенные на верстаке инструменты и невольно оценив порядок в помещении, майор откашлялся и, качнувшись с пятки на носок, тихо сказал:

— У купца Кособородова двух людей убили и факторию его сожгли. Он на тебя указывает.

— Он всегда на меня указывает, — фыркнул Мишка.

— Там гайку обгорелую от железнодорожных шпал нашли. А ты в депо регулярно бываешь.

— Тех гаек по посёлку можно мешок набрать, — отмахнулся парень. — А в депо меня, его молитвами, больше не пускают. Так что и тут мимо.

— Может, поможешь с этим делом разобраться? — еле слышно спросил майор. — Ты парень наблюдательный, смотреть умеешь.

— Нет, ваше благородие. Ради этого упыря я пальцем не шевельну. Пусть того ищет, кого сам обманул, — ответил Мишка, припомнив хохму из своего прошлого, — главное, в процессе расследования не выйти на самих себя, — и на всякий случай добавил: — Чем ему хуже, тем мне лучше. Авось быстрее отстанет.

— Не отстанет он, — скривился майор. — Ему дело расширять надо. За полгода у него убытков получилось больше, нежели доходов. Как сглазил кто. Вот он и решил заставить тебя ему новые золотоносные места найти и показать. А ты упёрся. Да ещё и почтения к нему никакого не являешь.

— А я мироедов никогда не почитал, — так же тихо отозвался парень.

Вздохнув, майор поправил фуражку и, развернувшись, вышел из сарая. Решительным шагом выйдя со двора, он, не оглядываясь на купца, сделал своим подчинённым знак и зашагал в сторону торга. Закрыв за ним калитку, Мишка проводил всю процессию взглядом и, сплюнув, вернулся к делу. Уже вечером, за ужином, он рассказал тётке всё, что услышал от майора, и, вздохнув, закончил:

— Так что придётся нам переезжать, мама Глаша. Не даст этот упырь нам тут жизни.

— Как скажешь, Мишенька, — тяжело вздохнула Глафира.

— Да не переживай ты так. Не на другой край земли едем, — успокоил её парень. — Всего-то тридцать вёрст отсюда. И Марфу я не брошу. Как помогал, так и помогать буду.

— Спаси тебя Христос, сынок, — закивала тётка, явно обрадовавшись.

— Ты пойми, мама Глаша. В станице нам проще станет. Там и торг свой, и лавок не меньше. Да ещё и на тракте станица стоит. И река под боком. Перегоню туда вельбот с лодкой. По первотропу сани переправлю, и станем жить спокойно. Атаман говорил, дом там большой. А тут мы скоро уже боками толкаться начнём. А самое главное, не достанет он меня там. Пойми, мама Глаша. Не смогу я долго этого терпеть. Бедой всё кончится.

— Ох, сынок, не кликай, — всполошилась женщина.

— Да не кликаю я, а правду говорю. Я сейчас-то как эту рожу вижу, так рука сама к оружию тянется. Ишь, удумал. Ему надо, а я по тайге бегай, места ему ищи. Да ещё и бесплатно. Сказал бы, за товары или долю какую, я б ещё подумал. А так пусть сам ищет. Выходит, брось и тебя, и Танюшку и весь год в тайге живи? Так, что ли?

Мишка сознательно нагнетал обстановку, подводя тётку к мысли, что вся эта затея с поиском золотоносных мест ничего кроме проблем им не принесёт. Кивая в такт его словам, Глафира неожиданно выпрямилась и, уперев кулачки в бёдра, заявила:

— Всё, сынок. Прав ты. Завтра в станицу едем. Дом смотреть. Только подумать надо, как всё сделать правильно. Хозяйство у нас не самое богатое, а всё одно не маленькое.

— Придумаю, мама Глаша, — с облегчением усмехнулся парень.

Весь следующий день был посвящён поездкам. Атаман, едва увидев гостей, расплылся в улыбке и тут же повёл их показывать дом. Слушая его разглагольствования, Мишка прохаживался по пустым комнатам, ловя себя на мысли, что дом ему действительно нравится. Просторный, на шесть комнат, плюс к ним кухня и общая комната. Что-то вроде гостиной или зала. С высокими потолками, сложенный из толстенных стволов лиственницы, он производил впечатление вековой надёжности.

Несмотря на долгое отсутствие в нём жителей, половицы не скрипели, а сам дом имел ухоженный вид. Выйдя во двор, Мишка отошёл к забору и, вскинув голову, осмотрел крышу под красной черепицей. Увидев две трубы, парень понятливо кивнул и вернулся на широкое крыльцо. Вышедшие следом за ним родные и атаман дружно уставились на него.

— Мне нравится, — коротко кивнул Мишка. — Сколько спросите за него, Сергий Поликарпович?

— Не дороже денег, Миша, — улыбнулся казак.

— Оно понятно. Но хотелось бы и цифирь услышать, — усмехнулся в ответ парень.

— Семьдесят рубликов на ассигнации. Плату растянем. А как последние деньги внесёшь, так и пойдём к мировому бумаги на тебя писать.

— А к мировому-то зачем? — не понял Мишка. — Такую бумагу должен голова поселения писать, а нотариус заверять.

— А где ж его тут взять, того нотариуса? — развёл казак руками.

— Тогда сход совета поселения. Казачий круг, по-вашему.

— Это где ж ты такого нахвататься успел?

— Так при полиции оружейником был. Там и начитался всякого, — усмехнулся Мишка.

На самом деле, обдумывая создавшееся положение, он успел забежать в лавку букиниста и полистать свод гражданских правил для крестьянского и служилого сословия. Атаман, чуть подумав, кивнул и, махнув рукой, вздохнул:

— Да пусть будет, как сам захочешь. Мне сейчас другое важно.

— Это что же? — не понял Мишка.

— Зима на носу, а ему опять сразу два дома топить, вот и торопится, — с лукавой усмешкой внесла свою лепту Глафира.

— Тоже верно, — кивнул казак, заметно смутившись. — Но не в том суть. Хочу ещё до снега перевезти вас.

— И как это сделать хочешь? — быстро спросил парень, у которого уже был свой план действий.

— А чего тут думать? Соберу казаков молодых с подводами, и одним обозом всё и увезём. Казачат прихватим, чтобы вещи носили. В общем, одним днём управимся.

— Интересно. Я то же самое думал, — качнул Мишка головой.

— Одним днём? — удивилась Глафира. — Да господь с вами. Там одного сена четыре воза. Да уголь ещё. Дрова. Неделю кладите, не меньше.

— В три дня управимся, — отмахнулся атаман. — Тебе тут работы ожидается, почитай, на всю зиму. Да ещё кузнец наш землю копытом роет, всё задумки какие-то показать тебе рвётся.

— Кузнец — это хорошо, — кивнул Мишка, думая о том, как скоро выпадет снег. — Даю за дом шестьдесят рублей и берусь всю плату за год внести.

— Бога побойся, Миша! Сам видишь, дом словно новый. Крепкий. Сто лет простоит, — моментально включился в торг атаман. — Шестьдесят семь.

— Шестьдесят пять, и по рукам, — ответил Мишка, не имея никакого желания затягивать этот процесс. С деньгами из тайника он мог купить этот дом прямо сейчас.

И это не вспоминая про золотые соверены, английские фунты и самородки.

— По рукам, — кивнул атаман, протягивая ему ладонь.

— Уговор. Слово сказано, — кивнул Мишка, хлопнув по ладони.

— Слово сказано, — улыбнувшись, кивнул казак. — Когда казаков собирать?

— А через два дня и присылай. Сначала сено, дрова, уголь вывезем. Скотину перегоним. Ну, а потом уж и остальное заберём. Ты, мама Глаша, с Танюшкой сразу сюда поедете, дом обживать. А я там пригляжу. Заодно и с соседом Лукой поговорю, за избушку нашу.

— Да берёт он её, — отмахнулась тётка. — Тридцать пять рублей готов отдать. Но ежели на год растянем. Ему этот дом как манна небесная. Забор убрать, и подворье большое, и огород, и два колодца сразу будет.

«И когда успела? — охнул про себя Мишка. — И правда, не баба, а электровеник».

— Но ты, сынок, если чего решишь, торгуйся. Я ему сразу сказала, что слово последнее за тобой будет.

— Правильно всё, — отмахнулся Мишка. — С таким соседом лучше потерять, чем обидеть. Мы его телегой сколько лет пользовались, а он и слова не сказал, и платы не попросил. Нет. Пусть так и будет, — закончил парень.

— Это по-нашему, — одобрительно проворчал атаман.

— Ну, раз уж всё порешили, поедем мы, Сергий Поликарпович, — вздохнул Мишка.

— А как же пообедать? Да и обмыть сговор не грех, — всполошился атаман.

— Успеем ещё. Дорога долгая, а мы с дитём, — улыбнулся Мишка. — Да и не пью я. Почти. Если только пива после бани.

— Ладно. Но как переедете, так уж не отвертишься, — сдался казак, погрозив ему пальцем.

— И не собирался, — усмехнулся Мишка.

Они погрузились в телегу, и Монгол неспешной рысью повёз их обратно в деревню. После ужина Мишка засел резать Танюшке очередную куклу, когда в дом вошёл старший сын Марфы, таща на плече какой-то свёрток.

— Я к тебе, Миша, — сказал мальчишка, опустив свой груз и шмыгнув носом.

— Говори, приятель, — улыбнулся парень.

— Тут ружьё отцово. Двудулка. Так один курок не срабатывает. Посмотришь?

— Да ты, приятель, никак на промысел собрался? — усмехнулся Мишка, быстро разворачивая дерюгу и осматривая ружьё.

Этот карамультук был явно старше даже самого Мишки. Замок стволов разболтан, а в левом УСМе пружина накрылась. Привычными движениями разобрав ружьё, Мишка внимательно осмотрел части и, вздохнув, мрачно сказал:

— Тяжёлый случай, приятель. Тут проще другое купить.

— Отцово ружьё, — угрюмо повторил мальчишка.

— Понимаю. Но ты сам посуди. Оно же старше меня. А всему однажды предел приходит. Давай так. Я тебе для промысла другое ружьё соберу. Полегче. А это отремонтирую, а ты его дома на стену повесишь. Не надо из него стрелять. Опасно это. Или стволы разорвёт, или в шарнире разломится.

— А чинить тогда зачем? — не понял мальчик.

— А затем, приятель, что оружие или на запасные части разбирают, или ремонтируют, чтобы рабочим было. Даже если собираются на стену повесить. Уговор?

— А с чего мне другое собирать станешь?

— Сейчас сам увидишь, — загадочно усмехнулся Мишка и, поднявшись, отправился к своей лежанке.

Пока он вытаскивал из-под неё ящик с частями, которые уволок из участка, к мальчику подошла Танюшка и, погладив его по плечу, негромко сказала:

— Не переживай. Если тятя Мишка сказал, что сделает, значит, обязательно сделает. Он такой.

Слушая её голосок, Мишка вдруг ощутил, как в горле возникает комок. Такая вера много значит. Отдышавшись, он откинул крышку ящика и принялся доставать из него нужные детали. По сути, из этого железа он мог бы собрать ещё два ружья полностью. Но оба шестнадцатого калибра. Но в данном случае так было даже лучше. С щелчком зафиксировав цевьё, он закрыл ящик и, задвинув его обратно, поднялся.

— Вот, приятель. Будет тебе новое ружьё. Держи, — протянул он оружие мальчишке.

Не веря собственным глазам, паренёк взял оружие в руки и приложил к плечу. Глядя, как гуляют стволы, Мишка вздохнул и покрутил головой.

— Так не пойдёт, — проворчал парень, беря ружьё за срез ствола. — Даже это оружие ещё тяжело для тебя. Сам видишь, ты даже на цели его толком удержать не можешь. А при выстреле ещё и отдача сильная будет, — тут он резким толчком по стволам усадил паренька на задницу.

— И что делать? — прошептал мальчишка дрожащими губами.

— Слушай меня внимательно, — сказал парень, поднимая его с пола. — Для начала найди жердину длиной с это ружьё. Привяжи к нему кирпич. И каждый день держи его у плеча, наводя на цель. Когда увидишь, что конец жердины перестал гулять, привязывай ещё один кирпич.

— А как долго держать-то? — быстро уточнил парнишка.

— А сколько сил хватит.

— Долго, — вздохнул паренёк.

— А быстро только кошки плодятся. Меня и самого так учили.

— Что, правда?

— Ещё и похлеще, — кивнул Мишка. — Тут всё только от тебя зависит. Захочешь быстро научиться, значит, будешь ту жердину с тремя кирпичами запросто уже через месяц держать. А не захочешь, и года не хватит. Так что, будешь учиться?

— Буду, — решительно кивнул паренёк. — Миш, а патроны к нему дороги? — тут же уточнил он.

— На первое время я тебе пару десятков сам накручу, ну а дальше уж сам, — пообещал Мишка, у которого в том же ящике хранилось двадцать гильз нужного калибра. — Только уговор. Пока правильно ружьё в руках держать не научишься, патроны не заряжать. Иначе до беды не далеко.

— Уговор, — прозвучал в ответ очередной вздох. — А отцово ружьё когда сделаешь?

— Завтра вечером зайди, готово будет, — улыбнулся Мишка.

Паренёк ловко разобрал свой подарок и, увязав его в рогожу, направился к дверям. Потом, остановившись, развернулся и, поклонившись в пояс, твёрдо сказал:

— Храни тебя Христос, Миша. За доброту, за помощь и за науку.

— Ступай с богом, приятель, — кивнул Мишка в ответ, кое-как справившись с голосом.

Вышедшая проводить паренька Глафира вернулась в дом и, остановившись перед парнем, тихо сказала:

— Спасибо тебе, сынок.

— За что, мама Глаша? — не понял Мишка, успевший погрузиться с работу со старым ружьём.

— За сердце твоё золотое. И за доброту. Для Марфы твой подарок словно манна небесная станет. Не смотри, что мальчонка малой ещё. Года через два сам начнёт дичь бить, всё полегче станет. А сама она такое оружие ни за что бы не купила. А про эту рухлядь ты правду сказал. С него стрелять — проще самому удавиться. Мучений меньше. Ещё отец его жаловался, что ружьё старое, а на новое всё денег не хватает. Всё собирался купить, да так и не сложилось.

— Ничего, мама Глаша. Вот отремонтирую, и пусть у них на стене висит, как память, — улыбнулся Мишка. — Да и не стоило мне это ничего. Я ж всё это железо из полицейских закромов уволок. Так хоть на доброе дело.

— Ох, сынок. Другой бы на твоём месте перебрал их, отремонтировал да продал. А ты так отдал.

— Да бог с ним, — отмахнулся парень. — Ты лучше скажи, как много нам корзин для скарба всякого потребуется?

— Нашёл, чем голову забивать, — отмахнулась Глафира. — Не мужеское это дело за такой ерундой следить. На то баба в доме имеется.

«Фигасе, заход», — охнул про себя Мишка и, усмехнувшись, спросил:

— Выходит, тебе и помощи моей не надо?

— Ты никак собрался куда? — тут же насторожилась тётка.

— Нет. Куда я до снега поеду? — пожал Мишка плечами.

— Вот и ладно. А надо чего станет, так я позову, — закруглила тётка разговор.

«Вот блин. И чего это сейчас было?» — подумал Мишка, глядя ей вслед и почёсывая в затылке. — «Хотел как лучше, а получилось как всегда. Хотя, с другой стороны, и правда — она хозяйка в доме, вот пусть и разбирается. А моё дело, принеси-подай, иди на фиг, не мешай.»

От размышлений его отвлекла Танюшка. Подкравшись к столу, она осторожно забралась ему на колени и, прижавшись, тихо спросила:

— Тятя Миша, а ты мне тоже всегда помогать станешь?

— Почему тоже? — удивился парень. — Тебе в первую голову. Ты дочка моя. И помогать тебе я стану, пока ты замуж не выскочишь.

— А потом?

— А потом, милая, тебе твой муж помогать станет.

— А если не станет?

— Тогда я его в бараний рог сверну, — с улыбкой пообещал Мишка, тряхнув над столом сжатыми кулаками.

Больше всего переезд был похож на воинскую операцию. Чётко, размеренно, едва ли не строевым шагом. Молодые казаки прикатили на пустых подводах и, коротко выяснив у хозяйки, где что лежит и что грузить в первую очередь, принимались за дело. Мишку это поначалу забавляло, а потом удивило. Но как бы там ни было, а дело двигалось. И двигалось быстро. За один световой день казаки умудрялись сделать по два рейса. Так что к концу второго дня на подворье остался только крошечный запас дров да Мишкины аэросани, с санями к ним.

Ещё Мишке на всякий случай перегнали обратно Монгола. Оставалось дождаться снега и угнать машину. Провожая последние подводы, парень вышел из ворот на улицу и, услышав топот копыт, оглянулся. Это была бричка урядника. Не спеша закрывая ворота, он дождался, когда транспорт остановится рядом, и, оглянувшись, улыбнулся:

— Здравствуйте, дядя Николай.

— И тебе не хворать, Миша, — вздохнул толстяк, тяжело выбираясь из кузова.

— Давно не заезжали, Николай Аристархович.

— Да дела всё, чтоб им пусто было, — скривился урядник. — Что ж ты, Миша, бросить нас решил? Уезжаешь?

— А что делать прикажете, Николай Аристархович? В лавках купцы цены такие ломят, что я цифири такой не знаю. В депо пускать не велено. И как жить прикажете? На тракт выходить? Так я и так не далеко от каторги живу. Вот, даже Ефрем ваш и тот глаза прячет, а цену держит. А ведь я к нему завсегда с лучшим товаром шёл.

— Знаю, Миша. Всё знаю, — дрогнувшим голосом ответил урядник, опустив голову. — Ты прости меня, Миша. Да только нет у меня той власти, чтобы отстоять тебя.

— Да господь с вами, дядя Николай, — грустно улыбнулся парень. — К вам у меня обиды нет. Так что, будете в станице, милости прошу. Завсегда рад видеть буду.

— Сергий, небось, тебе дом племянницы своей продал? — уточнил урядник, заметно повеселев.

— Его. Хороший дом. Просторный. Крепкий.

— Это да. Ладно, Миша. Поеду я. Всё никак с тем поджогом разобраться не можем. Ни видаков, ни улик. Что делать, ума не приложу.

— Дядя Николай, а оно вам надо? — неожиданно спросил Мишка. — Вы ж не дознатчик. Это не ваше дело, так и не лезьте в него. Пусть майор ваш сам потеет.

— Может, и верно, — подумав, ехидно усмехнулся толстяк. — Бывай, Миша.

— И вам удачи, дядя Николай, — кивнул парень, направляясь к калитке.

Он был уже во дворе, когда рядом с бричкой урядника остановилась ещё одна и голос купца Кособородова спросил:

— Урядник, ты мне скажи, что там с дознанием? Нашёл поджигателя?

— Да иди ты со своей лавкой, — неожиданно вызверился толстяк. — Вон, у начальства спрашивай, а ко мне не лезь больше.

Хлопнули вожжи, и бричка урядника резво укатила. Выслушав этот диалог, Мишка усмехнулся и отправился в дом. Отсыпаться. Ночью ему предстояло ещё одно дело. Проснувшись, он подкинул дров в печку и, поужинав, выглянул в окно. Стемнело, и соседи явно готовились ко сну. Пройдя в конюшню, Мишка не спеша взнуздал коня. Потом, обойдя сарай, выдернул секцию забора, которую уже снимал и, вернувшись на конюшню, прыгнул в седло.

Монгол шагом вышел за территорию подворья и направился в сторону тайника. Мишка то и дело оглядывался на деревню, но никому и в голову не пришло высматривать кого-то на фоне тайги. Спустя два часа они добрались до места, и Мишка, вытащив четыре мешка с самородками, погрузил их на коня. Фыркнув, Монгол укоризненно покосился на него, но, получив морковку, смирился с неизбежным.

— Потерпи, дружок. Знаю, что тяжело. Но нам с тобой это нужно. Увезу всё это добро на заимку, и больше сюда уже не сунемся.

Взяв коня за повод, он не спеша отправился обратно. Мишке повезло. Выглянула луна, и идти было гораздо легче. Примерно к четырём утра все мешки были перегружены в аэросани, а жеребец стоял в своём деннике, с аппетитом хрумкая овсом. Умывшись у колодца, Мишка прошёл в дом и, подкинув в печку поленьев, завалился спать. Днём, перекусив оставленным ему пирогом, парень принялся собирать в сарае всё, что не хотел оставлять, а ночью всё повторилось снова.

Урядник же, понаблюдав за домом парня со стороны, отправился обратно в участок. Докладывать начальству, что основной подозреваемый по делу о поджоге съезжает из посёлка. Самому уряднику вся эта история была поперёк души, но майор отдал прямой приказ найти прямые доказательства вины Мишки. Услышав это, толстяк долго и виртуозно про себя матерился, после чего принялся усиленно делать вид, что работает.

Он даже принялся ежедневно докладывать майору обо всём, что успел узнать и увидеть. Вот и сейчас, постучавшись в дверь кабинета, он вошёл, но не успел и рта раскрыть, как услышал от неизвестного господина:

— А это, как я понимаю, ваш единственный заместитель?

Спросил об этом высокий, импозантный мужчина в мундире действительного статского советника с орденом святого Владимира.

— А-э, осмелюсь доложить, так точно, ваше высокопревосходительство, — проблеял бледный до синевы майор, вытягиваясь во фрунт.

— Ну и порядочки тут у вас. Один пьян до посинения, второй едва в двери пролезает, — проворчал мужчина. — Ты-то хоть трезв, урядник?

— Осмелюсь доложить, так точно. На службе не потребляю. Да и вообще стараюсь воздерживаться. Здоровье уже не позволяет. Ваше высокопревос…

— Да знаю я, что превосходительство, — нетерпеливо отмахнулся чиновник. — У тебя в этой богадельне свой кабинет есть?

— Так точно. Этажом ниже.

— Вот и хорошо. Пошли. Там с тобой поговорим. И прикажи там хоть чаю сделать. А то этот, — чиновник с презрением глянул на обильно потеющего майора, — от пьянства двух слов связать не может.

— Будет исполнено, — браво гаркнул урядник и, развернувшись словно на плацу, зашагал в нужную сторону.

— Кто ещё из командного состава тут существует? — догнал его вопрос.

— Только десятники, — ответил толстяк, спускаясь по лестнице.

Легко сбежав по ступеням следом за ним, чиновник прошёл в кабинет урядника и присев к столу, устало потёр лицо ладонями.

— Как вы тут вообще работаете? — спросил он, повернувшись к уряднику.

— Так тихо у нас обычно, ваше высокоблагородие.

— Зови меня Пётр Михайлович, — отмахнулся чиновник. — Действительный статский советник первого класса Сергеев Пётр Михайлович. Помощник министра внутренних дел по генерал-губернаторству. Всё ясно?

— Так точно, Пётр Михайлович. Чем могу служить?

— Судя по всему, служба тут вся на тебе держится. А этот фанфарон только на парадах погонами сверкает. Верно?

В ответ урядник только руками развёл.

— Да ты не тушуйся, урядник. Тебя как звать-то?

— Николай Аристархович я.

— Вот я и говорю, не тушуйся, Николай Аристархович. Я свой чин не на паркете выслужил. Дознатчиком начинал в таком же медвежьем углу. Да повезло только, что знатного рода. В общем, беда у нас, урядник, — вздохнув, приступил чиновник к самому главному. — С каторги бежало двадцать сидельцев. Политические. Доехали товарняком до соседней станции и ушли в тайгу прочь от границы.

При побеге они убили несколько солдат и захватили оружие. Генерал-губернатор приказал взять их живыми или мёртвыми, и за каждого назначена награда. Двадцать рублей с головы. Командование операцией поручено мне. А сюда я приехал потому, что твой майор отписал в управление, что имеет на службе мастера оружейника и отличного следопыта. Так ли?

— Был такой, — кивнул толстяк, не зная, смеяться или плакать.

— Поясни. Что значит был? — насторожился чиновник.

— Да тут у нас недоразумение вышло одно. Вот он и ушёл. А потом вообще из деревни уехал, — пояснил урядник, не вдаваясь в подробности.

— Так, — мрачно протянул чиновник. — Рассказывай подробно. И не юли. Всё равно узнаю. Мне с народом поговорить корона не упадёт, сам понимаешь.

Вздохнув, толстяк кивнул и принялся рассказывать. Подробно и поимённо.

— …так вот оно и закончилось, — удручённо пожал плечами урядник, заканчивая.

— Троих побил, говоришь. Это что ж за богатырь такой? — удивлённо качнул головой чиновник.

— Он сызмальства один по тайге ходит. Ещё четырнадцати лет не было, когда своего первого медведя взял. Обидно, Пётр Михайлович. Голова у парня золотая. И руки. А его, словно холопа, в кабалу.

— Удавить твоего майора мало, — зло прошипел чиновник. — Ладно. Обратно вернусь, он у меня без пенсии с должности слетит. Болтун безмозглый. Ты мне вот что скажи. Что делать теперь будем? Как беглых ловить?

— Солдат просить надо, — растерянно заворчал урядник.

— Да это понятно. Тут не солдаты, тут проводник нужен. Следопыт. Думай, Николай Аристархович. Думай.

— Казакам сообщить надо, — вяло добавил толстяк. — Вдруг они через границу пойдут.

— Хорошая идея, — одобрительно кивнул чиновник. — Что ещё?

— Мне подумать надо, Пётр Михайлович.

— Да ты никак к тому проводнику намылился? — помолчав, вдруг сообразил чиновник.

— Хорошо бы. Да только не станет он помогать. Обижен очень. Да и ехать долго.

— Ладно. Отправь посыльного к казакам, а сам думай, что делать станем. А я пока к военным пойду, — вздохнул чиновник, поднимаясь.

Заперев кабинет, урядник чуть ли не бегом выскочил из участка и, усевшись в пролётку, тряхнул поводьями, направляя кобылу в деревню. Через десять минут буквально ввалившись в дом к Мишке, он коротко описал ситуацию, чуть не слёзно прося совета.

— Карта нужна, — подумав, заявил Мишка. — У атамана такая есть, чтобы те места указаны были?

— Есть. Они всю границу держат, потому и карта есть, — закивал толстяк.

— Поехали, — вздохнул парень, начиная одеваться.

Ещё через два часа уже трое смотрели на карту, пытаясь понять логику передвижений беглецов.

— Вот скажи мне, Николай Аристархович, с чего они вздумали бежать перед самым снегом? Оружия у них мало, а народу много. Охотой всех не прокормить. Это первое. Второе. Они ушли от границы, а не к ней. И ушли днём. Сам сказал, что их видели. Что там такого, что они так рисковали?

— Не понимаю тебя, Миша, — покачал урядник головой.

— Не в тайгу они шли, — едва ли не по слогам высказался парень.

— А куда? — окончательно запутавшись, тупо спросил урядник.

— Вот сюда, — ткнул пальцем в карту Мишка. — А спрыгнули так, чтоб видели, специально. Власти станут облаву устраивать, следы искать. А они, вот так, по дуге пройдут и вот на эту излучину выйдут. Сергий Поликарпович, прикажи трём десяткам казаков это место под надзор взять.

— А ведь верно. Если отсюда лодку в воду столкнуть, она сама по течению на тот берег выплывет, — одобрительно закивал атаман.

— Так что, Сергий, дашь казачков? — повернулся к нему урядник. — Граница-то твоя вотчина.

— Добро. Соберу людей, — подумав, кивнул атаман. — Миша, пойдёшь с ними?

— Лучше с нами, по следу, — засуетился урядник.

— Нет, Николай Аристархович. Ты всё правильно сказал. Уехал я. А раз уехал, то и появляться не след. Я с казаками пойду. Только ты скажи им, Сергий Поликарпович, чтоб меня слушали внимательно. Точнее, командир ихний. А то получится как в прошлый раз, — Мишка усмехнулся, коснувшись шрама на лбу.

— Тот же подъесаул с тобой пойдёт, — понимающе кивнул атаман.

— А мне что делать? — мрачно поинтересовался урядник.

— А вы, дядя Николай, к тому чиновнику вернитесь и расскажите, что мы тут удумали. Пусть он солдат по следу пустит. Беглые станут думать, что у них всё получилось, и на нас выйдут. Ну, а там уж, казаки им покажут, с какой стороны из дула пуля вылетает. Заодно посмотрим, кто за этой сволочью придёт. Может, и контрразведку чем порадуем.

— А они-то тут при каких делах? — моментально насторожился атаман.

— А сам посмотри, — кивнул Мишка на карту. — Они же не просто так с места сорвались. Кто-то им знак подал, что встретить готов. И что в нужном месте их ждать станут. А если этот кто-то с той стороны пришёл? Кому тогда с тем гостем разбираться?

— А ведь и верно, — проворчал атаман, покосившись на парня с явным уважением.

Этот осенний день вся верхушка посёлка запомнила надолго. Вернувшиеся из тайги солдаты и офицеры долго проклинали и погоду, и таёжный бурелом, и всех каторжников разом. Но всё это как отрезало, когда к зданию городской управы подкатила бричка в сопровождении десятка верховых казаков. Даже не удосужившись покинуть свой транспорт, сидевший в бричке кряжистый казак достал из кобуры револьвер и, вскинув его над головой, трижды выстрелил в воздух.

Когда у входа в здание собралась вся городская управа, казак с усмешкой оглядел их и, огладив бороду, громко спросил:

— Кто тут будет чиновник от генерал-губернатора?

— Я буду, — иронично усмехнувшись, шагнул вперёд статский советник.

— Это вы, сударь, от имени генерал-губернатора премию за беглых по двадцати рублей обещали?

— Точно так. Только я пока беглых не вижу, — кивнул Сергеев, пряча усмешку в уголках губ.

— Рано смеётесь, сударь, — хмыкнул казак и, обернувшись к верховым, скомандовал: — Выкладывайте, ребятки.

Ловко спешившись, казаки быстро сняли с задка брички пару мешков и, отойдя в сторонку, принялись выкладывать прямо на мостовую странные, округлые предметы. Кто-то громко охнул и, скатившись в крыльца, ринулся в кусты. Только теперь до статского советника дошло, что именно он видит. Это были отрубленные человеческие головы. Судорожно сглотнув и усилием воли усмирив взбунтовавшийся желудок, Сергеев подошёл поближе и, оглядев выложенные ряды, хрипло спросил:

— Тут все двадцать?

— Ещё шестеро хунхузов, что их встречали. И ещё кое-кто, но эти уже не вам. Тут звери поопаснее будут, не по нашим делам ходящие. Парочка. А кто тут будет Владимир Алексеевич из контрразведки? — повысив голос, спросил казак.

— Я буду, — легко сбежал с крыльца офицер.

— А вот это вам передать велено, — усмехнулся казак, и по его знаку с пола брички на землю скинули два явно пораненных и изрядно помятых тела. — Они хунхузами командовали, которые беглых встречали.

— Очень интересно, — протянул контрразведчик, присаживаясь на корточки и внимательно осматривая пленных. — А бумаги при них какие были?

— Нет. Вот бумаг не было, — развёл казак руками.

— А сам Михаил где? Мне с ним поговорить бы надо. Только не говорите мне, что не знаете его. По этим двум он стрелял. Пуля в руку, пуля в ногу. Его почерк.

— В тайгу ушёл. Дела у него, — твёрдо ответил казак, глядя в глаза офицеру.

— С Дона выдачи нет, — понимающе усмехнулся контрразведчик.

В ответ казак молча развёл руками. Кивнув, контрразведчик поднялся и, жестом указав ближайшим полицейским забрать пленных, тихо проворчал:

— Скажите ему, я очень признателен. И передайте от меня вот это, — достав бумажник, он вынул из него четыре ассигнации по десять рублей и протянул казаку.

— Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Как увижу, передам, — кивнул казак, убирая деньги.

— Господи! — вдруг раздалось от крыльца. — Да что же вы творите, господа казаки! Вы же люди православные, а ведёте себя, словно басурмане какие. Как же это можно — людям головы сечь?!

— А что прикажете, туши вам целиком из тайги тащить? — иронично хмыкнул казак.

— Так можно ж было нас туда позвать. Или сразу господ офицеров на место привести, раз знали, где они встретятся.

— Это кто там такой умный? — неожиданно рассердился казак.

— Вы, милейший, выражения-то выбирайте, — зашипел рассерженным гусём городской голова, выступая вперёд.

— Я вам, сударь, не милейший, а атаман казачьего войска, — рявкнул в ответ казак.

— И вправду, господин голова, вы бы помолчали, — осадил его статский советник. — А на будущее, прежде чем голос повышать, внимательно почитайте имперское уложение о казачестве. Думаете, с чего они на вас смотрят, как солдат на вошь? У господина атамана прав поболее, чем у вас всех тут, вместе взятых, будет. Вплоть до проведения судебного расследования и приведения приговора в исполнение. А также возможность писать напрямую генерал-губернатору и выше. Это, господин голова, не просто воинство, а отдельная часть империи, со своим укладом.

Слушая его слова, казак только оглаживал бороду и кивал в такт словам чиновника. Поперхнувшись на полуслове, голова растерянно отступил и, покраснев, словно рак, проворчал так, чтобы все слышали:

— Раздали варварам привилегии.

— Варварам, говорите? — резко повернулся к нему чиновник. — А как вы думаете, почему казаки своим укладом от создания империи живут? И ни один правитель государства то уложение изменить не пытается. Да потому что казаки и в мирное, и в военное время границу империи стерегут и жизни свои кладут, никого о помощи не прося. Так что пользы от них для государства гораздо больше, чем от всего вашего чиновного сословия.

— Сударь, вы в своём ли уме? — растерянно пролепетал голова.

— В своём. И сказал это не я, а государь император Михаил Первый. Стыдно таких вещей не знать, господа, — закончил чиновник с оттенком презрения в голосе. — Уберите тут всё, — скомандовал он, повернувшись к полицейским. — А вас, господин атаман, я попрошу проследовать со мной в банк. Получите обещанную премию.

— Не побрезгуйте, ваше высокопревосходительство, — улыбнулся атаман, указывая на место в бричке рядом с собой.

— Благодарствую. Вы поезжайте, а я ещё кое-какие бумаги взять должен, — улыбнулся в ответ чиновник.

Но не успели казаки развернуть коней, как от околицы по тракту появилась странная процессия. Четыре автомобиля, два из которых тянули на прицепе. Автомобили остановились рядом со зданием управы, и вышедшая из первой машины дама, с интересом оглядев собравшихся и увидев разложенные головы, громко, с заметной ехидцей в голосе сказала:

— Как у вас тут занимательно. Вот уж не ожидала в такой глуши встретить такие шекспировские страсти.

— Принесла ж её нелёгкая. Только этого не хватало, — растерянно проворчал Сергеев, надевая на лицо самую любезную мину. — Графиня! Наталья Вячеславовна! Вы ли это, голубушка?! Каким ветром в наши палестины?

— Рада вас видеть, граф, — вспыхнула в ответ ослепительная улыбка. — Вот уж не ожидала вас здесь встретить. Хотя при дворе генерал-губернатора мне сказали, что вы уехали по делам, но никто не удосужился сообщить, куда именно.

— Так и есть, графиня. Сами видите, служба, — кивнул Сергеев, жестом указав на отрубленные головы.

— Выходит, беглых вы поймали? Однако круто вы с ними.

— Господь с вами, сударыня. Это казаки местные. Да и то сказать, не тащить же трупы из тайги, а отчитаться надо. Вот они и…

— Бог с ними. Лучше скажите, любезный граф, в этой глухомани найдутся толковые механики? У меня два авто разом сломались.

— А это мы сейчас у местного городского головы узнаем, — повернулся статский советник к столпившимся на крыльце.

— Э-э, если только в депо такие найдутся. У нас таких авто и не видели никогда, — растерянно проблеял городской голова.

— М-да, похоже, я тут застряла надолго, — заметно помрачнев, протянула графиня.

— Ну, в крайнем случае вы всегда можете погрузить ваши авто на платформы и отправить на ремонт по железной дороге. Благо станция это узловая и подобный способ не сложен, — нашёлся чиновник. — Но вы не ответили, зачем приехали сюда. Вы же, как я слышал, в Африке были.

— Была, — легко согласилась графиня. — На львов охотилась. На буйволов. А потом надоело все, и вернулась в столицу. Но и там оказалось ужасно скучно. А потом я вспомнила, что ничего толком не знаю о собственной стране, и мне стало стыдно. Вот и решила восполнить этот пробел. А заодно и приобрести новый опыт. Хочу, знаете ли, собственными руками добыть горностаев себе на шубу. Согласитесь, это весьма интригующе. Носить шубу из меха, который сама же и добыла.

— Из горностая, значит, — задумчиво переспросил Сергеев. — Что ж. Вам она будет к лицу. А теперь, сударыня, позвольте откланяться. Дела, знаете ли, ещё не окончены.

— Ступайте, голубчик. Но вечером я жду вас у себя. Нужно обсудить кое-что, — добавила она с лукавой улыбкой.

— Непременно буду, как только с делами управлюсь, — ответил Сергеев и, вежливо поклонившись, поспешил к бричке.

— Поехали, атаман, — выдохнул он, едва запрыгнув в кузов.

— Это кто ж такая будет, ваше сиятельство? — не сдержал любопытства казак.

— Божье наказание и одна большая головная боль, — отмахнулся Сергеев. — Вдова великого князя Шувалова-Шуйского. Тот повеса был, не приведи господи, а эта и его переплюнула. Сначала любовников меняла как перчатки, потом охотой увлеклась и путешествовать отправилась. За границей нахваталась всякого, и теперь с ней вообще никакого сладу нет.

— Неужто и вправду охотится? — не поверил казак.

— Угу. К охоте её ещё муж приохотил, — скаламбурил чиновник. — Была и в Африке, и в Австралии, и в Америках. Всё ждали, что она там где-нибудь себе шею и свернёт, или вместе с пароходом каким утопнет, но Господь милостив. Живёт. Вот, теперь сюда её принесло. И удумала ведь. Шубу горностаеву ей подавай.

— А что в том такого? — не понял атаман.

— А то, друг мой, что горностай — это королевский мех. Из него для царственных особ мантии делают. А ей шубу. И ведь не откажешь. Императорская родня. Хоть и седьмая вода на киселе. А нам тут всем за ту шубу головы поотрывают потом.

— Избави мя господи от бабьей блажи, — вздохнул атаман, истово перекрестившись.

— Вот-вот, — вздохнул Сергеев, откидываясь на спинку сиденья.

А тем временем предмет их обсуждения, проводив казаков взглядом, повернулся к собравшимся и, гордо вскинув голову, спросил:

— Это вы городской голова?

— Я, сударыня. К вашим услугам, — поклонился тот с заметной растерянностью.

— Прекрасно. Покажите моим слугам, где тут у вас лучшая гостиница. Я устала с дороги.

— Простите, сударыня, но гостиниц у нас нет, — пролепетал голова, окончательно растерявшись.

— Очень интересно. И где прикажете мне жить? На улице? Или вам показать письмо генерал-губернатора, где он указывает всем чиновникам оказывать мне всяческое содействие? Извольте. Митя, подай папку с документами.

— Сударыня, ваше сиятельство, гостиниц у нас и вправду нет. Но я сейчас всё придумаю. Мы вас на постой определим, — засуетился голова, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Спорить с женщиной, графиней, имеющей такие знакомства, это всё равно что самому себе могилу копать. В том, что бумага от генерал-губернатора у неё есть, голова даже не сомневался. Достаточно вспомнить, как она говорила с чиновником, приехавшим именно от его двора. Тут любому станет понятно, что это не просто заезжая птичка. Это птица высокого полёта. Лихорадочно ища выход из положения, голова наткнулся взглядом на поникшего майора и, жестом подозвав его к себе, тихо приказал:

— Господин майор, прикажите вашим людям перенести все ваши вещи в мой флигель. А в вашем доме графиню и поселим. Я туда сейчас слуг пошлю. Пусть порядок наведут.

— А я как же? — тупо спросил майор.

— А вы пока во флигеле поживёте. Голубчик, ну вы же одиноки. Какая вам разница, где ночевать? Всё одно вы дома и не бываете почти. Всё на службе радеете. Ну какая вам разница? Тем более что слуги ваши с вами будут. Ну выручайте, сударь. Сами же видите, начнёт она жаловаться, все вместе голов лишимся.

— Делайте что хотите, — обречённо махнул майор рукой.

— Ваше сиятельство, — обрадованно воскликнул голова, поворачиваясь к графине, — всё решено. В вашем распоряжении будет целый дом. Вам там всем места хватит. И вам, и людишкам вашим…

— Это у вас людишки. А у меня, сударь, прислуга, — отрезала графиня. — И потрудитесь обеспечить нас обедом. Или у вас тут и ресторанов тоже нет?

— Нет, — покаянно помотал головой окончательно раздавленный голова.

— Господи, что за страна! — патетично воскликнула графиня, прижимая к вискам изящные пальцы.

Ночью шёл снег. Густой, крупными хлопьями. Утром, деревня напоминала лубочную картинку. Выйдя на крыльцо, Мишка счастливо улыбнулся и, потянувшись, отправился к колодцу, умываться. Ледяная вода разом согнала сонную истому, и парень, пройдясь по двору, одобрительно проворчал:

— Всё. Пора отсюда убираться.

Быстро позавтракав, он собрал последние пожитки и, вытянув из сарая аэросани, принялся загружать сани, которые собрал специально для прицепа. Подтащив их к своему транспорту, он накинул дышло на крюк и принялся увязывать груз. Пройдясь в последний раз по дому и всем постройкам, Мишка убедился, что они с тёткой забрали всё, что только можно, и, вздохнув, присел на ступеньку крыльца.

— Вот и всё, — вздохнул парень, оглядывая подворье. — Эта страница жизни тоже окончена. Вот уж не думал, что так привыкну к этой халупе.

На душе и вправду было тяжело и грустно, словно он навсегда прощался со старым другом. Посидев, парень поднялся и, забравшись в кабину аэросаней, принялся запускать двигатель. Мотор, пару раз чихнув, завёлся, раскручивая винт. Выскочив из машины, Мишка быстро распахнул ворота и, вернувшись за штурвал, осторожно прибавил газу, выводя аэросани на дорогу. Потом, закрыв створки и накинув брус, игравший роль засова, он пробежал в соседский двор и, постучав в дверь, сообщил соседке, что уезжает. Совсем.

Мотор прогрелся слабо, но начинать движение было можно. Прибавив газу, Мишка не спеша повёл машину по дороге. Из окон то и дело выглядывали любопытные, с интересом рассматривая технику. Выкатившись за околицу, парень прибавил газу. Быстро разогнавшись, аэросани заскользили вперёд, легко давя пушистый снег. Несмотря на солидный вес, шла техника легко. Через час он остановился у ворот своего нового дома и, убавив обороты до минимума, вылез.

Уже распахивая ворота, сквозь рокот двигателя и посвист винта он услышал негромкий скулёж. Оглядевшись, Мишка заметил в канаве щенка. Месяцев примерно двух. Лопоухий, ещё неуклюжий, но с широкой грудью и крепкими лапами. Кутёнок явно замёрз и проголодался. Встав на колени, Мишка дотянулся до него и, взяв на руки, внимательно осмотрел. К его удивлению, псёныш оказался здоров.

Не выпуская щенка из рук, Мишка уселся в кабину и, прибавив газу, закатил аэросани во двор. Объехав двор по кругу, он поставил машину носом к воротам и, заглушив мотор, отправился закрывать створки. Заметив, как в окне мелькнуло лицо тётки, Мишка чуть улыбнулся и вошёл в дом. В большой комнате за столом сидела тесная женская компания. Глафира, Настя и Танюшка. Попивая чай, они баловали себя свежей выпечкой. Но на этот раз на столе не было ничего из лавки.

Поздоровавшись, Мишка с улыбкой показал им щенка, весело заявив:

— Глядите, какого сторожа я нам нашёл. К воротам приблудился. Настя, не знаешь, случаем, чей?

— Ничей, — чуть смутившись, ответила девушка. — Сука приблудная ощенилась, вот они по станице и бегают.

— Ну и ладно. Значит, теперь наш будет, — кивнул парень. — Ещё бы котейку найти, и тогда полный сбор будет. Мама Глаша, глянь там миску какую старую да каши ему положи. Голодный, небось.

Кивнув, тётка шмыгнула на кухню и спустя минуту принесла кутенку солидную порцию каши, сдобренной мясом. Поставив щенка на пол, Мишка подсунул ему миску и принялся раздеваться. Настя, чуть слышно вздохнув, принялась собираться, но с явной неохотой. Помыв руки, Мишка вернулся в комнату и, увидев её сборы, сказал, подчиняясь требовательному взгляду тётки:

— Торопишься куда, Настя? Если нет, так посиди с нами. Вон, пирога ещё попробуй. Мама Глаша у меня мастерица на них.

— То не я пекла, — рассмеялась Глафира. — То её работа. Глянь, какие румяные.

— Ух ты! — изобразил восхищение Мишка, принимая её игру. — Ну, раз так, то тебе тем более остаться надо.

— Зачем? — не поняла девушка.

— Как зачем? А кого я хвалить стану, когда попробую? — делано возмутился Мишка.

Мило зардевшись от смущения, Настя повесила кожушок на гвоздик и вернулась к столу. Парень, получив от тётки полный одобрения взгляд, уселся во главе стола. Получив от тётки чашку горячего чая, Мишка ухватил с тарелки кусок пирога с ягодой и, откусив, принялся с аппетитом жевать.

— Малина в меду! Мои любимые, — прищурившись от удовольствия, выдохнул он, запив кусок чаем. — И мёду в самую пропорцию. Как я люблю. Ну, Настя, и вправду мастерица. Благодарствую. Угодила.

— Кушай на здоровье, — ещё больше смутившись, негромко отозвалась девушка.

— Тятя Миша, а Настя со мной в куклы играет, пока баба Глаша занята, — громко сообщила Танюшка.

— Ну и хорошо. Ты, главное, игрушками с ней делись, тогда веселее будет.

— Делится она, — опустив голову и покраснев, как маков цвет, еле слышно отозвалась Настя.

Мишка отлично понял её смущение. В её возрасте сверстницы уже своих детей нянчат, а она с чужим ребёнком в куклы играет.

— Раз так, тогда рассказывайте, чего вам ещё для игры не хватает, — велел Мишка, одобрительно ей улыбнувшись. — Может, ещё мебели какой вырезать, или посуды наделать?

Того и другого у Танюшки было по два комплекта на куклу. Отработав процесс, парень запросто изготавливал дочери игрушки.

— Тятя Миша, а сделай нам кровати для кукол, — тут же нашлась Танюшка.

— Сделаю, дочка, — улыбнулся Мишка, погладив её по белобрысой макушке, и тут же поймал восхищённый взгляд Насти. — Для всех кукол сделаю.

Стук в дверь разбил воцарившуюся в доме семейную теплоту. Открыв, Глафира впустила в дом атамана. Сняв шапку, тот степенно перекрестился на образа, звучно промолвив:

— Мир дому сему.

— Благодарствуем, Сергий Поликарпович, — поднявшись, ответил Мишка. — Милости просим к столу. Не побрезгуйте.

— Благодарствую, Миша. Сам только от стола, — вежливо отказался казак. — По делу я к тебе, — продолжил он, присаживаясь. — Сделал всё, как ты велел. Вот. Изволь. Твоя доля со всей добычи. Как ты велел, то, что контрразведчик дал, тоже на всех разделил, — отчитался он, то и дело поглядывая на Настю.

— Правильно. Вместе воевали, значит и добычу на всех, — кивнул Мишка.

— Что, дочка, зашла с отчим домом попрощаться? — повернулся атаман к сироте.

— С чего бы ей прощаться? — не понял Мишка. — Мы гостям завсегда рады. Будет минутка, пусть забегает.

— Благодарствую, Михаил, — кивнул казак с непонятной серьёзностью. — Дом этот ещё дядька мой ставил. Сам понимаешь, она родилась тут, потому и переживает, что в чужие руки отошёл.

— Слово сказано, Сергий Поликарпович, — твёрдо ответил парень, глядя ему в глаза. — Как будет нужда иль желание, так пусть приходит. Двери наши для неё завсегда открыты. Да и просто в гости пусть заходит. Мы только рады будем. Вон, Танюшка уже и привязаться к ней успела, — кивнул он на дочку.

— Спаси Христос, Миша, — кивнул казак с заметным облегчением.

«Что это сейчас было, не понял, но, похоже, сделал правильно», — подумал Мишка, задумчиво рассматривая и атамана и его родственницу.

— Мама Глаша, прибери деньги, — вздохнул он, отодвигая купюры к тётке.

— Что делать собираешься, Миша? — помолчав, спросил казак.

— Пока лёд не встанет, буду по дому работать. И то сказать, куча механизмов всяких, и все разобраны.

— Сынок, ты бы с маслобойки начал, — осторожно попросила тётка. — А то молока много, а девать некуда. Да и соседи всё интересуются.

— Завтра и соберу, — понимающе усмехнулся Мишка.

Тётка явно уже наладила общение с местными и теперь рвётся укрепить своё положение в местной иерархии. А подобный механизм действительно выводил их семью в категорию весьма зажиточных.

— Дров с углём нам на две печки хватит или, пока есть время, ещё прикупить надо? — уточнил он у атамана.

— Ну, пара пудов не помешала бы, — задумчиво протянул казак. — Сам видишь, дом большой. Его протопи до морозов, и всю зиму тепло будет.

— Да уж, это не наша избушка, — задумчиво кивнул парень. — Да только придётся мне кому-то из молодых казаков кланяться. Самого-то в депо боле не пускают. Купец постарался, — закончил он, со злостью сжимая кулаки.

— Не бери в голову, — отмахнулся атаман. — Завтра младшего своего отправлю, всё привезёт.

— Ты, Сергий Поликарпович, тогда и денег ему сразу дай. А как вернётся, мне цену скажет, я тут всё и отдам, — с ходу предложил Мишка, не желая вообще больше появляться в посёлке.

— Не хочешь там бывать больше? — догадался казак.

— Обидно мне, атаман, — тихо ответил Мишка. — Как беда была, так в пояс кланялись, а как мне нужда вышла, так никто и слова не сказал.

— Что, совсем? — растерялся казак.

— Только рабочие простые в депо помогли. Мастера. А остальные… — Мишка только рукой махнул.

— Сделаю, Миша, — помолчав, решительно кивнул казак. — Тут вот ты про мастеров вспомнил. Кузнец наш очень хочет поговорить с тобой. Есть у него вопрос к тебе, который он сам решить не может.

— Так пошли, поговорим, — развёл парень руками.

— А и пошли. Прогуляемся, — чуть подумав, усмехнулся атаман, хлопнув себя ладонями по коленям. — А ты, егоза, пока дитём займись, — скомандовал он Насте. — У хозяйки своих дел хватит.

— Это уж, не обессудь, Сергий Поликарпович, мы тут сами, по-бабьи решим, — осадила его Глафира.

— Да и слава богу, — рассмеялся казак и поднялся из-за стола.

Они вышли на улицу, и атаман, с удовольствием вдыхая чистый, морозный воздух, принялся рассказывать в подробностях, как прошло получение премии. Услышав, что в посёлке появилась странная графиня, похвалявшаяся охотой в Африке, Мишка только вздохнул и, покривив губы, отмахнулся:

— Читал я про ту охоту. Звери, конечно, там большие, опасные, но и охотятся они там не так, как тут. Саванна — это как наша степь, только кустов побольше. Так что видно в ней всё далеко. Если ушами не хлопать. Да и ходят с теми охотниками по нескольку десятков носильщиков да проводников. Так что если стрелять умеешь, то не охота, а забава. Это не наша тайга, где в десяти шагах медведя не разглядишь.

За разговором они добрались до кузницы, и атаман на правах хозяина вошёл в неё первым. У наковальни стоял невысокий мужчина с широченными плечами. Что называется, поперёк себя шире. Глянув на него, Мишка едва сдержал улыбку, подумав: «Вот такими в наших книжках гномов и описывали. Горласт, волосат и с железом работать любит».

Кузнец и вправду зарос бородой до самых глаз. Увидев гостей, он прекратил распекать своего подмастерья, стоявшего рядом с кувалдой в руках. Понимая, что должен как-то заработать его уважение, Мишка подошёл к молодому плечистому парню и, отобрав у него кувалду, вопросительно посмотрел кузнецу в глаза. Окинув его заинтересованным взглядом, он коротко ударил молотком по заготовке, которую удерживал клещами, и Мишка, размахнувшись, от души шарахнул кувалдой в указанное место.

Через десять минут, бросив готовую подкову в корыто с водой, кузнец отложил инструмент и, сняв кожаный фартук, принялся мыть руки. Утеревшись вышитым домотканым полотенцем, он повернулся к гостям:

— Чем служить могу, гости дорогие? — прогудел он сочным баритоном.

— Знакомься, Елисей Кузьмич. Оружейный механик наш. Михаил, как бишь тебя по батюшке? — повернулся атаман к Мишке.

— Не дорос ещё до такого величания. Миша я, — усмехнулся парень.

— Так это ты по всякой механике мастер? — заинтересованно спросил кузнец.

— Ну, до мастера мне как тому медному котелку, тарахтеть и тарахтеть, но кое-что умею, — честно признался Мишка. — Самоучка я.

— Оно понятно, — понимающе вздохнул кузнец. — Есть у меня ружьё. Да только в последнее время как закрывать его станешь, так что-то там цепляет. А что, не пойму никак. Посмотришь?

В глазах кузнеца мелькнула хитрая смешинка.

— Чего ж не глянуть, — усмехнулся Мишка, сообразив, что это проверка.

Кузнец отошёл куда-то в угол и вернулся со стареньким охотничьим ружьём в руках. Забрав у него оружие, Мишка привычно скинул цевьё, отомкнул блок стволов и, взведя курки, прижал бойки пальцами. Нажав на спуск, он убедился, что выстрел производится штатно, и снова оттянув курки, принялся осматривать механизм запирания. Но тут никаких зацепов и заусенцев не было. Он отошёл к окну и случайно перевернул УСМ вниз.

Что-то едва слышно брякнуло. Подняв приклад в этом положении к глазам, парень понял, в чём проблема. Одна из бойковых пружин сломалась.

— Сам починишь или мне доверишь? — спросил он у кузнеца, указав ему на поломку.

— И вправду мастер, — уважительно качнул головой кузнец, хлопнув парня по плечу.

Снег валил три дня подряд, а морозов всё не наступало. Ночью, как правило, подмораживало, но под утро снова начинался снегопад. Глядя из окна на эту пастораль, графиня Наталья Вячеславовна удручённо вздыхала. Угораздило же её оказаться с этом медвежьем углу, где даже мухи на лету от скуки дохнут. А самое неприятное, что мастера в депо, осмотрев её автомобили, развели руками, прямо заявив:

— Тут быстро никак не получится. Техника нам незнакомая.

— Так вы ж своему инженеру сами двигатель собирали, — тут же напомнил городской голова, который сопровождал её во всех поездках по посёлку.

— Так тот двигатель он сам и придумал, — усмехнулся пожилой мастер. — Был бы это паровоз, или рутьер какой, махом бы разобрались. А тут осторожно надо. Аккуратно. Гаечки-то махонькие.

— Но вы уверены, что сможете починить? — вздохнув, спросила графиня.

— Так починить не сложно, ваше сиятельство. Главное, найти, где чинить надо.

— А что может ускорить сей процесс? Я за деньгами не постою, — пустила в ход самый верный аргумент графиня.

— Не в деньгах дело, сударыня. Не имели мы дела с такой механикой. Не бывало её тут.

— А разве Мишка-таёжник не у инженера вашего учился? — вдруг влез в разговор голова.

— Было такое, — степенно кивнул мастер.

— Так кликнуть его сюда, — обрадованно приказал чиновник.

— Не получится, сударь, — усмехнулся мастер с откровенным злорадством. — Его велено в депо боле не пускать.

— Кем велено? — растерялся голова.

— Так хозяином, — развёл мастер руками. — А Миша как узнал про то, так и сказал, что ноги его боле тут не будет. Лучше станет на соседнюю станцию ездить. А всё купец Кособородов виной.

— Я что-то не пойму, господин городской голова. Кто в этом городе хозяин? Вы или купец какой-то? — ехидно поинтересовалась графиня, буквально облив чиновника презрением.

— Так что, сударыня, станете технику оставлять или сразу на платформы грузить прикажете? — поинтересовался у неё мастер.

— Разбирайтесь, — помолчав, отрезала графиня.

Возвращаться обратно несолоно хлебавши, да ещё и получить клеймо хвастливой болтушки ей совсем не хотелось. Ведь основной причиной этого путешествия стало пари, в котором она публично заявила, что проедет на купленных в Германии машинах по всему тракту вдоль железной дороги с запада на восток, раз уж у мужчин для подобного духу не хватает. Благо ума хватило не указывать сроки путешествия.

И вот теперь она стояла у окна, обдумывая сложившуюся ситуацию и решая, как лучше поступить. Своим острым языком она уже успела обидеть единственного приличного человека в этом захолустье, полковника Белецкого, заявив, что офицеры гвардии в столице ради одного только её благосклонного взгляда готовы были горы свернуть. На что полковник, церемонно поклонившись, заявил, что не является офицером лейб-гвардии и может только честно служить родине, не теряя времени на всякую ерунду. После чего, сославшись на дела, ушёл.

Уехал и граф Сергеев, отговорившись делами. В общем, рядом с ней, по стечению обстоятельств, осталось только мелкопоместное дворянство и чиновники, вынужденные прислуживать ей по долгу службы. Уж больно основательные у неё бумаги на этот счёт имелись. Так что угождали они ей не по желанию, а из страха вызвать недовольство высокого начальства.

— Вот ведь дура! — в сердцах выругалась графиня.

Поездив по свету, она научилась виртуозно ругаться на нескольких языках и частенько бывала не сдержанна в выражениях. И ведь даже винить, кроме себя, некого.

— Думать надо, когда рот открываешь, — снова проворчала графиня. — Теперь терпи этого слизняка голову и надейся, что хоть кто-то сумеет тебе помочь. Нет, ну это же надо! Один толковый инженер, и тот уехал в столицу. И как теперь его ученика искать? Хотя Белецкий говорил, что бывал у него на заимке и отлично провёл там время. Может, это мой шанс? Убраться отсюда на пленэр и отдохнуть от всех, пока машины чинят. Нет. Сначала надо на этого охотника глянуть.

Приняв решение, она тряхнула колокольчиком и приказала вошедшему слуге подавать одеваться и машину к крыльцу. А заодно послать кого-нибудь к городскому голове. Пусть проводником послужит. Ведь он давно должен был узнать, куда именно уехал из деревни тот механик. Накинув соболий паланкин, графиня глянула на себя в зеркало и, поправив перчатки, спустилась к машине.

Городской голова уже ждал её у крыльца здания городской управы. Рядом с ним стоял массивный полицейский с роскошными усами в форме урядника. Не дожидаясь, когда машина полностью остановится, графиня распахнула дверцу и не терпящим возражения тоном приказала:

— Садитесь, голова.

— Урядник, может, всё-таки поедете? — повернулся тот к полицейскому.

— Так не могу, ваше превосходительство. Обход совершить надо. Сами видите, господин майор болеют сильно, а хозяйство без пригляда оставлять не след. Да вы там не ошибётесь. Сейчас по тракту прямо, а как в станицу въедете, так пятый дом по правую руку будет. Он там самый большой. Это и будет дом атамана. А дальше он сам всё покажет.

Вздохнув, городской голова влез в салон, и водитель, дождавшись, когда за ним захлопнется дверца, тронул машину с места. Выпавший снег скрыл ухабы на дороге, и машина шла достаточно плавно, заставляя пассажиров невольно дремать. Говорить не хотелось. Графиня, подобрав юбки, чтобы не сильно стеснять чиновника, глядела в окно и мысленно выстраивала свой будущий разговор.

Хотя с чего бы ей вообще беспокоиться? Ну, знает этот парень себе цену, и что? Финансовые дела позволяют ей не думать о деньгах. Хочет? Заплатим. А если он ещё и приятный внешне к тому, что не глуп, так это совсем хорошо. Давно у неё не было стоящего любовника. Всё больше какие-то фанфароны, которые больше говорят, чем делают. А что низкого происхождения, так оно и лучше. Даже если болтать станет, никто не поверит.

С этой приятной мыслью она очнулась от размышлений и вдруг поняла, что машина уже въезжает в станицу. В отличие от того, что она видела в посёлке, тут было всё иначе. Жили казаки широко, крепко. И дома всё больше крылись черепицей, а не дранкой или соломой. Да и подворья тут был большие. Автомобиль остановился у названного дома, и голова недоумённо покосился на неё.

— Мой водитель машиной управлять нанят, а не посыльным служить, — фыркнула графиня, сообразив, чего от неё ждёт голова. — К тому же атаман вас знает, — добавила она, чуть смягчая свою резкость.

Вздохнув, чиновник выбрался из салона и тяжело затопал к воротам. Но не успел он стукнуть в калитку, как она отворилась, и перед головой оказался тот самый казак, что привозил в посёлок отрубленные головы. Графиня запомнила его с первого раза. Уж больно колоритная была личность. Ей вообще было не занимать внимательности и наблюдательности. А зрительная память всегда была у неё отличной.

Услышав, зачем они приехали, атаман чуть скривился и, огладив бороду, указал на соседний дом. Водитель, не дожидаясь приказа, плавно перегнал машину к нужным воротам. Голова с атаманом подошли к калитке, и казак, негромко буркнув ему:

— Тут ждите, — прошёл во двор.

Спустя несколько минут на дорогу вышли он и крупный, широкоплечий молодой парень, одетый в странную одежду из кожи, со шрамом на лбу. Внимательно его разглядывая, графиня вдруг поняла, что лёгким этот разговор не будет. Но ей нравилась независимость парня и его гордый, уверенный вид. Прямые каштановые волосы его были аккуратно подвязаны кожаным шнурком, а карие глаза смотрели на всех прямо и спокойно.

— Однако каков экземпляр, — еле слышно выдохнула она и не спеша вышла из автомобиля. — Взгляд как у сытого леопарда. Холодный, оценивающий.

— Вот, Михаил, познакомься. Её сиятельство графиня Шувалова-Шуйская. Желает в наших местах поохотиться. И ещё одна беда у неё приключилась. Авто сломалось. Так что собирайся, и в депо. И побыстрее, Миша, побыстрее.

— Быстро только кошки плодятся, — отрубил парень. — Машина такая же? — спросил он, повернувшись к ней.

— Да. Я купила четыре автомобиля одной марки.

— А что случилось? Не едет? Или двигатель не заводится?

— Заглох и не заводится, — кивнула она.

— Ну, тащите сюда, посмотрю, — помолчав, неохотно кивнул парень.

— Я сказал, они в депо стоят, — строго ответил голова.

— И чего? — равнодушно пожал парень плечами. — Мне в депо ходить запретили. Так что или сюда, или сами разбирайтесь.

— Да плевать, что запретили. Это дело я разом решу, — вспылил голова. — А ты мог бы и уважение проявить. Порадеть родному посёлку.

— Пусть вам Кособородов радеет, — неожиданно зарычал в ответ атаман. — А то как гнобить мастера, так все молчат, а как припёрло, так порадей. Сказано: или сюда, или никак. Точка.

Слушая эту перепалку, графиня вдруг поняла, что атаман еле сдерживается, чтобы не послать незваных гостей куда подальше. После пояснения графом Сергеевым уложения о казачестве и казачьих вольностях он вполне мог сделать подобное. Поэтому, вздохнув, она напустила на себя самый невинный вид и, небрежно махнув ручкой, сказала:

— Да бог с ним, с ремонтом. Вы мне скажите, юноша, на вашей заимке на горностая поохотиться можно?

— Это вы про шубу? — иронично усмехнулся парень.

— Однако, — сделала вид, что удивилась, графиня. — Быстро у вас слухи разлетаются. Так что, это возможно?

— Дурь это, сударыня, — вздохнул парень. — Чтобы столько горностаев наловить, не один и не два сезона надо. Если уж так хочется, скупите по факториям шкурок нужное количество и пошейте шубу. А самой ловить… Для этого вам тут несколько лет прожить придётся. Да и нет его в тех местах почти.

— Как нет? Почему? — возмущённо взвизгнул голова, который уже мечтал, как сплавит эту бешеную графиню куда подальше в тайгу.

— У меня заимка в предгорьях. Горностаю там голодно. Там белки много, куницы, волков. Росомаха есть. А вот горностая нет. Он ближе к равнинам селится. Где мышковать можно.

— Мишка, ты не дури, — снова завёлся голова. — Сказано тебе, графиня на охоту желают, так исполняй со всем старанием.

— А ты на меня не ори, — вдруг рявкнул парень, моментально превратившись в разъярённого зверя. — Я на заимку пойду, только когда лёд на реке встанет. По морозам. И уйду аж до самого Рождества. Сейчас туда никак больше не добраться. А до морозов любого зверя бить не охота, а баловство. Не перелинял он ещё толком.

— Так полковник сказал, двое суток идти, — растерявшись, проблеял голова.

— Так то по реке. На моторном вельботе. А так туда вёрст семьдесят будет.

— Так спусти вельбот, — не отставал чиновник.

— Да вы в своём ли уме, сударь? А как лёд встанет, что делать? Как обратно идти прикажете? Пешком? Сказал же, семьдесят вёрст. До моей заимки не то что дорог, троп и то нет. Так что другого проводника ищите. У кого заимка поближе.

— Оставьте нас, господа, — вдруг приказала графиня, не сводя с парня взгляда, и, дождавшись, когда атаман с чиновником отойдут, тихо спросила: — Скажите, Миша, что со мной не так? Отчего вы так упорно не хотите иметь со мной дела? Если дело в деньгах, просто назовите сумму. Любую. Или я не нравлюсь вам как человек? Как женщина, в конце концов?

Она действительно не понимала причины, по которой этот охотник так упорно отказывается отвезти её на свою заимку. И это её злило и интриговало одновременно.

— Женщина вы красивая, бесспорно, — так же тихо отозвался парень. — Да только не про меня.

— Отчего же? — не сдавалась графиня.

— Да таких, как вы, прежде чем под одно одеяло лечь, нужно сначала ремнём пороть, чтобы место своё вспомнили. Ну, или вожжами. А иначе то не удовольствие, а драка будет, — нахально усмехнулся охотник.

— Это предложение или обещание? — лукаво улыбнулась она, кокетливо хлопнув ресницами.

В ответ парень только громко расхохотался.

Справившись с домашними делами и пополнив запас угля, Мишка снова заскучал. Если летом время занимали различные бытовые задачи, то сейчас, в межсезонье, оставалось только ждать или придумывать себе занятия. Наверно, поэтому, пользуясь интересом к его знаниям кузнеца Елисея, парень повадился ходить в кузницу. Как оказалось, Елисей был замечательным мастером, способным не только отковать, но и сначала отлить нужное изделие.

В разговоре выяснилось, что в его горне можно было плавить не только сталь, но и медь, и латунь. Задумчиво оглядывая просторное помещение кузницы, Мишка мысленно представлял, как можно было бы поставить тут несколько нужных станков. Точило с ножным приводом и сверлильный станок с ручным приводом — вот и вся механизация. В очередной раз заметив его взгляд, Елисей вытер руки тряпицей и, напившись воды, спросил:

— Ты чего задумал, Миша?

— Да вот смотрю, места у тебя тут много, а станков нужных нет.

— А это что? — возмутился кузнец, тыча пальцем в свою механизацию.

— Баловство это, а не станки, — отмахнулся парень. — Сюда бы двигатель с валом, и можно было бы на все станки привода ременные поставить. Мотор завёл, ремень накинул, и работай.

— А ты такой мотор сделать можешь? — тут вцепился в него кузнец.

— Сам мотор знаю, как сделать, но здесь не смогу. Но его в депо купить можно. Дорого, но можно. Да и остальное тоже там купить можно. Или сделать, если готового не будет.

— А какой мотор лучше? Паровой или как у тебя?

— По мне, так мой получше будет, но он шумный. А паровой раскочегаривать долго.

— А с кем там говорить надо? — задумчиво поинтересовался кузнец.

— Ну, к начальству лучше и не соваться. К мастерам идти надо. Есть там один. Самый уважаемый. В годах уже. Если получится с ним сговориться, то он всё решит. А многое можно на их свалке подобрать, а потом просто переделать, как самому нужно.

— То славно, — кивнул задумчиво Елисей. — Вот что, Миша. Ты пока напиши реестр, что тебе для такой работы надобно, а я в депо съежу, по цене узнаю. Глядишь, чего и получится.

— Тогда помогай промерять, — кивнув, усмехнулся Мишка.

За пару часов они совместными усилиями составили список всего необходимого со всеми размерами, и кузнец, аккуратно свернув бумажку, спрятал её за пазуху. Потом, огладив бороду, крякнул и, махнув рукой, решительно заявил:

— Вот что, парень. Ежели мысля твоя сработает и ты мне все станки на привод от мотора поставишь, дам тебе своё дозволение работать тут, когда потребуется. Сам тебе ключ от кузни вручу. А там, глядишь, и в долю возьму. Кузнец и механик в одном месте — связка серьёзная.

— Благодарствую, Елисей Кузьмич, — удивлённо поклонился Мишка, не ожидавший такой реакции. — Будет из чего делать, постараюсь.

— Добро, — хлопнул его кузнец по плечу так, что парень невольно присел.

На том и расстались. Возвращаясь, домой, Мишка свернул с дороги и, сбежав на берег реки, принялся внимательно осматриваться. Ему давно уже не давала покоя одна идея. А тут, при наличии, можно сказать, уже своего кузнеца её запросто можно было бы воплотить с жизнь. Найдя в подмытом берегу выход глины, Мишка наковырял несколько мёрзлых комков и, прихватив речного песка, поспешил домой.

С аппетитом пообедав, он принялся смешивать глину с песком, старательно её перемешивая. Добившись равномерной консистенции, он отделил небольшой кусок и набил им на толщину пальца обрезок трубы диаметром с кольцо большого и указательного пальца. Остальное отнёс в сарай. Отмыв руки, он вернулся в дом и, пройдя в комнату, которую выбрал себе под домашнюю мастерскую, принялся вспоминать, из чего можно сделать себе грузы в метрической системе. Местная система мер и весов его не устраивала в корне.

Но сначала нужно было сделать весы. Снова сходив в сарай, он подобрал пару кусков толстой проволоки, латунную плиту для основы и пару медных пластин под чаши. Провозившись вечер, Мишка соорудил простые, но крепкие весы со стрелкой и нулевой отметкой. Теперь настала очередь определить груз от одного грамма до килограмма. Задумчиво катая по столешнице гильзу от охотничьего патрона, парень вдруг вспомнил, что, переснаряжая патроны, пользовался обычной меркой, которая ничем не отличалась от той, что была у него в прошлой жизни.

Метнувшись к себе в спальню, он откинул крышку сундука и, достав мерку, радостно усмехнулся:

— Есть! Два грамма дымного пороха они и есть два грамма в любом измерении.

Отвесив нужное количество пороха, он вернулся в мастерскую и принялся осторожно делить его пополам на клочке бумаги. Уравняв вес, он ссыпал порох с одной чаши и достал из ящика кусачки и обрезки меди. Выбрав самый маленький обрезок, он положил его на пустую чашу и, посмотрев, как весы плавно качнулись, потянулся за напильником. Сточив с обрезка немного металла, он снова проверил вес.

Так, раз за разом стачивая обрезок буквально по волосу, он уравнял вес и, победно рассмеявшись, в голос протянул, устало потянувшись:

— Лиха беда начало.

Сбегав снова в сарай, он подобрал кедровый брусок подходящего размера и принялся мастерить пенал. Грузы нужно было где-то хранить. Причём делать это так, чтобы не потерять ни одну пластину. Сточив стамеской середину бруска примерно на сантиметр, он прорезал пазы и взялся строгать крышку. Закрываться пенал, по его задумке, должен был выдвижной крышкой. Так надёжнее. Посверлив в пенале десять слепых отверстий разного диаметра, Мишка вернулся в дом и только теперь понял, что на улице уже темно.

Утром он проснулся не от очередного вопля соседского петуха, а от громких команд и стука копыт на улице. Казаки в полном вооружении и верхами выезжали из дворов и неслись к постоялому двору. Выйдя из калитки, Мишка увидел атамана и, поздоровавшись, спросил:

— Что случилось, Сергий Поликарпович?

— Секреты тревогу подняли. Большая банда на нашу сторону перешла. Да ты не беспокойся. Не в первый раз. Эх, мне бы самому с ними, — судорожно вздохнул казак.

— А что не так? — не понял Мишка.

— Не заметил, значит, — кивнул атаман с грустной улыбкой. — Нога у меня раненая. Долго в седле ездить не могу. На коня влезу, а через десяток минут меня на руках снимать станут. Потому и приходится, словно барину, на бричке кататься. Пока хожу — ничего, а как в седле, так от боли хоть вой, — удручённо вздохнул казак.

— Прощения прошу, Сергий Поликарпович. По походке вашей ничего такого и не скажешь, — качнул Мишка головой.

— И слава богу. Кому надо, те и так знают, а остальным и знать незачем.

— И часто у вас так? — осторожно сменил тему Мишка.

— В этот год часто. Да и раньше бывало, — задумчиво отозвался атаман. — Но не так. Ты вот что, оружие своё под рукой держи. Бережёного бог бережёт.

— А небрежного конвой стережёт, — брякнул Мишка раньше, чем понял, чего сказал.

— Ловко, — рассмеялся казак. — И вот ещё что. Ежели хунхузы рискнут на станицу напасть, я девок своих к тебе отошлю, а после и сам приду. В два ствола мы там долго продержимся.

— В три. Тётка моя тоже стрелять умеет, — кивнув, ответил парень. — И винтовку я ей подарил. «Арисаку» японскую.

— Видел я твой арсенал, — одобрительно усмехнулся казак. — Неужто на всё патроны есть?

— Кроме винтовочных. Да и то те, что с медными поясками, тоже лью.

— Мастер, — протянул атаман с непонятной интонацией. — Странно это, — вернулся он к своим размышлениям. — Хунхузы в этот год словно взбесились. На соседнем перегоне опять на состав пассажирский напали. Деревню обстреляли. Третий раз уже.

— Странно, не слыхал ничего, — удивился Мишка.

— Так ты не реестровый, потому и сообщать не стали.

— Просьба у меня, Сергий Поликарпович, — чуть помрачнев, тихо сказал Мишка. — О таких делах вы и мне сообщайте. Сами знаете, я этих зверей лютой ненавистью ненавижу. Так что ежели вдруг задумаете где хвост им прижать, так и я пригожусь.

— Знаю, Миша, — помолчав, с досадой вздохнул казак. — Ты прости нас. Не привыкли мы, чтобы у нас мастера в походы ходили. Казаки мастеров своих завсегда берегли.

— С чего бы? Я вроде не ущербный, — возмутился парень.

— А с того, парень, что стрелять да шашкой махать много ума не надо. А вот мастерство какое — оно головы требует. Потому и бережём их. А то потом придётся за каждым гвоздём в посёлок ездить кланяться. Но просьбу твою я услышал. Да и сам знаю, что ты и охотиться, и воевать мастер. Но лучше будет, ежели ты со мной и остальными мастерами останешься станицу беречь. Уж поверь, для любого казака это важнее, чем добыча, будет.

— Так я в поход не навязываюсь, — поспешил пояснить Мишка. — Я просто знать хочу, где чего случилось.

— И зачем тебе знать? — не понял атаман.

— Карту составим и посмотрим, откуда чаще всего хунхузы приходят и куда идут. А там видно будет, — задумчиво ответил парень.

— Думаешь, так у нас перехватить их получится? — сообразил атаман.

— Угу. Когда они на поезда нападали, я полковнику предлагал в каждый вагон по несколько толковых стрелков посадить. А потом несколько вагонов изнутри железом обшить и слух пустить, что в том поезде казна богатая. А как соберутся в кучу, так всех и накрыть, потому что в тех вагонах солдаты будут.

— Хитро, — подумав, одобрительно кивнул казак. — А полковник чего?

— А-а, — отмахнулся Мишка. — Это ж военные. Им на каждый чих отдельный приказ нужен. Пока чесались, хунхузы тактику сменили.

— Это верно, — рассмеялся атаман. — Добро, Миша. Как будут новости, сам за тобой пришлю.

— Вот ещё, Сергий Поликарпович. Мне тётка сказала, что Настя после той истории в тайгу ходить боится. Верно?

— Угу. Уж не знаю, что и делать, — вздохнул атаман.

— Дозвольте, я ей револьвер подарю. Стрелять-то она, думаю, умеет. Казачка ведь. Да и я кое-какие приёмы покажу. Авось страх и уйдёт, — решившись, предложил Мишка, которому девушка нравилась.

Он не был влюблён, но Настя вызывала у него странное желание укрыть и позаботиться. Тоненькая, гибкая, внешне беззащитная и в то же время очень сильная, что называется, со стержнем внутри. Да и регулярное давление тётки на мозг возымело своё действие, хоть и не так сильно, как она мечтала. Удивлённо оглядев его, атаман только руками развёл.

— Ежели найдёшь револьвер ей по руке, так я только рад буду. А стрелять она умеет. Не очень, но умеет. Она из винтовки больше.

— То не страшно. Научу. И сразу скажу, Сергий Поликарпович. Чтоб вы чего дурного не думали. Баловства с ней не допущу.

— Знаю, — помолчав, очень серьёзно отозвался казак.

Вот такого ответа Мишка точно не ожидал. Он раздумывал, как попроще расколоть этот орешек, и уже открыл рот, но атаман, помолчав, несколькими словами развеял его недоумение.

— Будь ты дурным человеком, не стал бы сироту полюбовницы дочкой звать. Я про тебя многое знаю, Миша. Так просто в станицу никого не зовут. Сначала смотрят, что за человек. Чего стоит. А уж потом зовут. А скорее не зовут.

— А то, что вы постоянно твердите, что я не реестровый, это как понимать? — не удержался парень. — Второго сорта человек, что ли?

— Не дури, — отмахнулся атаман. — Как человек, ты ещё моих родовых поучить можешь. А что не реестровый, так то правда. Для внесения в реестр казак должен сначала экзаменацию сдать. А раз не сдавал, значит, не реестровый. Вот и вся разница. Да ты не переживай. Никто из казаков супротив тебя и слова не скажет. Вон, Елисей уже всем молодым пообещал головы поотрывать, ежели над тобой шутки шутить вздумают. А он что обещал, сделает. Интерес у него до тебя серьёзный.

— Знаю. Вчера за то говорили, — кивнул Мишка. — Мастерскую механическую поставить хочет.

— И как, получится? — моментально сделал стойку атаман.

— Ну, если сумеет в депо двигатель и железо нужное достать, сделаем, — кивнул парень, уже успевший как следует обдумать компоновку и порядок подключения станков.

— Ежели чего, сам с ним съезжу, — сообразив, о чём речь, пообещал казак. — А вздумают ерепениться, так мы там быстро порядок наведём. Давно пора им там всем укорот дать.

«Похоже, я многого про местные казачьи вольницы не знаю», — подумал парень, удивлённо поглядывая на казака.

Остро заточенное тонкое шило с едва слышным скрипом прочертило по подсохшей глине очередной штрих, и Мишка, тяжело вздохнув, устало потянулся. Готово. Теперь готовую матрицу нужно было как следует высушить, чтобы при заливке не треснула. Встав, парень с высоты собственного роста оглядел полученный результат и усмехнулся.

— Хоть и не художник, но могём, — проворчал он и тут же оглянулся, услышав шуршание открывающейся двери.

В комнату заглянула любопытная мордашка Танюшки, а за ней едва заметной тенью маячила фигура Насти. Понимая, что девчонки помирают от любопытства, Мишка усмехнулся и, отодвинув инструменты, позвал:

— Заходите, кумушки. Вижу же, что не уймётесь, пока не узнаете, что делаю.

Танюшка озорно блеснула глазёнками, а Настя заметно порозовела, но осторожно шагнула в мастерскую. Подхватив дочку на руки, Мишка сел на место и, указывая на получившуюся матрицу, принялся объяснять:

— Вот сейчас я эту штуку положу в печку и буду долго сушить. Потом, когда она станет твёрдой, как камень, буду отливать форму.

— Тятя Миша, это ты рисовал? — удивлённо уточнила Танюшка.

— А разве в доме кроме нас ещё кто есть? — делано удивился Мишка.

— А мне картинку нарисуешь? — тут же последовал вопрос.

— А сама что же?

— А я не умею.

— Так и я не умею, — рассмеялся парень. — Чтобы уметь, учиться надо.

— А как же тогда вы это нарисовали? — не сдержала любопытства Настя.

— Представил просто. В голове. А потом на глину переложил, — пожал Мишка плечами.

— Оскаленный. Злой, — тихо вздохнула Настя, рассматривая картинку. — А правду говорят, что вы сам, один, шатуна взяли?

— Не шатуна, — качнул Мишка головой. — Он ещё не шатун был. Просто вовремя в берлогу не залёг. Видать, жира не нагулял. Так бывает, ежели охота у него плохая была. Вот мы с ним и встретились.

— И сколько ж вам тогда годков было?

— Тринадцать.

— Сильно страшно было? — продолжала допытываться девушка.

— Пока дрались, нет. Очень быстро всё вышло. А вот потом чуть конфуз не случился, когда понял, чем всё кончиться могло, — со смущенной усмешкой признался Мишка.

После того как он подарил девушке полученный от урядника револьвер и начал обучать её правильной стрельбе из него, Настю словно подменили. Девушка перестала смущаться и опускать глаза при встрече. В стрельбе у неё вдруг проявился настоящий талант. Особенно после того, как Мишка подсказал, что вместо мишени она должна видеть своего врага. В итоге старый мешок, набитый песком, очень скоро превратился в решето.

Стрелять просто в белый свет Мишка посчитал расточительным, так что после каждой тренировки он старательно потрошил мешок, вытаскивая из песка пули, которые потом пускал в переплавку. Так что случившийся допрос был закономерным продолжением их общения. Впрочем, Мишка и не возражал особо. Несмотря на юные годы, Настя и вправду была отличной хозяйкой, а самое главное, сумела найти подход к Танюшке, став ей настоящей старшей подругой. Почти сестрой.

— Тятя Миша, а зачем тебе такая картинка? — дёрнула его за рукав девочка.

— Клеймо моё будет. Помнишь, как медведя в сказке называют?

— Мишка.

— Верно. Вот и я Мишка, — усмехнулся парень, легонько щёлкнув её по носу.

— Ты добрый, а он тут злой, — помолчав, возразила Танюшка.

— Он не злой. Его рассердили, — с улыбкой пояснил парень. — Всё, кумушки, мне дальше работать надо, — добавил он, снимая дочку с колен.

— Тятя Миша, а можно мы посмотрим? — неожиданно заканючила дочка.

— Ну, тогда пошли, — кивнул парень и, подхватив получившуюся матрицу, направился на кухню.

Тщательно вычистив поддувало и зольник в печи, он положил матрицу на медную пластину и аккуратно задвинул её в самый угол. Теперь оставалось только ждать и регулярно поворачивать пластину так, чтобы она сохла равномерно. Танюшка сунулась к поддувалу, но Мишка напомнил ей, что она горячая, и, тяжело вздохнув, девочка отошла в сторонку, расстроенно спросив:

— И всё?

— А ты чего ждала? Что всё в один день случится? — рассмеялся Мишка. — Нет, дочка. Быстро в таких делах ничего не бывает. Запомни. Хочешь правильно дело сделать, не торопись. Проверь всё как следует, только потом дальше работай. Тогда ничего переделывать не придётся.

Возившаяся тут же Глафира только одобрительно кивала, слушая его слова, а потом неожиданно сменила тему.

— Сынок, ты когда на заимку собираешься?

— Вот как лёд нормально встанет, так и поеду. Сейчас ещё рано. Лёд слабый, — ответил парень. — А что? Нужно чего, мама Глаша? — насторожился он.

— Ты с хантами увидишься? — подумав, уточнила тётка.

— Если не уйдут, то увижусь.

— Тогда купи у них ещё шкур их выделки. Волчьих и росомашьих. А ещё выкройки на пимы.

— Зачем тебе? — не понял Мишка.

— Да не мне, — досадливо отмахнулась Глафира и выразительно посмотрела ему за спину, где Настя, отведя Танюшку в сторонку, что-то тихо ей объясняла.

— Опять женить меня затеяла? — с укоризной вздохнул Мишка, сильно понижая голос.

— От дурень-то, прости господи! — в сердцах фыркнула тётка. — Ты глаза-то разуй, горе моё луковое, — и, ухватив парня за рукав, потащила за собой к окну.

Сообразив, что она хочет ему что-то сказать, Мишка покорно последовал за ней, попутно пытаясь вспомнить, где опять провинился.

— Я всё думала, что ты у меня, сынок, не такой бестолковый, как все мужики, да, видать, все вы одним миром мазаны, — зашипела на него тётка. — Ты глаза-то разуй. Девка уже извелась вся. Неужто не видишь, что любит она тебя?

— Кто, Настя? — тупо спросил Мишка, слегка зависший от такой новости. — Мама Глаша, ты уверена?

— И вправду дурень, — удручённо всплеснула руками Глафира. — Да у неё лицо светиться начинает и глаза горят, когда ты с ней говорить начинаешь. Натерпелась девка. Доброго слова не слышала. А тут ты, весь из себя такой сильный да добрый. Вот и влюбилась. А ты на неё словно на пустое место смотришь.

— Неправда, — запротестовал Мишка. — Я ей револьвер подарил и стрелять учу.

— Револьвер, — укоризненно вздохнула тётка. — Нет, вещь, конечно, нужная. А ей так особо. Так ведь она от тебя другого ждёт.

— Ох, не знаю, мама Глаша. Сложно это всё, — подумав, осторожно высказался Мишка, почёсывая в затылке. — А ну как испугается, когда время придёт. И что тогда делать?

— А ты лаской, — наставительно ответила тётка. — Лаской. Она тебя любит и на ласку сразу отзовётся. А девка хорошая. Добрая. И Танюшка её любит.

— Это верно, — вздохнул Мишка, задумавшись.

Он отлично понимал, что тётка от него не отстанет, пока не женит. Эта идея уже начала постепенно обретать у неё уровень мании. Так что просто так вся эта история не закончится. С другой стороны, такой шаг позволял ему обрести статус серьёзного, можно сказать, солидного человека. Да и тот момент, что Настя является родственницей казачьего атамана, тоже много значил. Что ни говори, а уложение о казачьих вольностях в этом мире явно не пустой звук.

Достаточно вспомнить, как атаман осаживал городского голову, между прочим дворянина. Найти само уложение Мишка так и не сумел. Во всяком случае, в станице его не было, а ехать в посёлок он не хотел. Но в том, что это не шутка, у парня сомнений уже не было.

«Может, и вправду жениться? — подумал он, возвращаясь в мастерскую. — Как ни крути, а хуже точно не будет. Кто знает, может, тётушка и права и всё не так страшно, как мне кажется? Другие времена, другие нравы. Да и Настя действительно гораздо крепче любой бабы из моего прошлого. Впрочем, они тут все такие. Что физически, что морально».

С этой мыслью он и отправился спать. А утром, достав из зольника матрицу, направился к кузнецу. Внимательно выслушав его просьбу, Елисей коротко кивнул и раздув горн, закинул в тигель несколько обрезков меди. Мишка встал к мехам, и дело пошло. Спустя сорок минут кузнец осторожно извлёк из горна чашу с расплавленным металлом и одним точным движением слил его в трубку с матрицей.

Дождавшись, когда медь остынет, Мишка осторожно сбил трубку с получившейся формы и, надев кожаные рукавицы, попытался сдёрнуть с формы матрицу. К его удивлению, глина не треснула и отделилась легко. Тихо хмыкнув, парень отложил форму в сторону, остывать, а сам принялся рассматривать матрицу. Он ожидал, что она просто развалится в руках, но тем не менее глина с честью выдержала испытание раскалённым металлом. Кузнец, заметив его удивление, с усмешкой проворчал:

— Правильно, что не стал сразу железо лить. У меди температура меньше, вот она и выдержала. Я так понял, ты хочешь себе клеймо стальное сделать?

— Его, — кивнул Мишка, откладывая матрицу в сторону.

— Тогда проверяй форму, а я ещё меди расплавлю. На ней штамп лить станем.

С этими словами он подхватил получившуюся форму щипцами и опустил в корыто с водой. Выждав пару минут, Мишка достал её и, отойдя к окну, принялся всматриваться в рисунок.

— Твою ж в дивизию! Получилось! — ликовал он, пытаясь сохранить невозмутимый вид.

Кузнец и вправду оказался настоящим мастером, залив форму так, что на ней не было ни одного изъяна. Ни воздушных пустот, ни каверн, а рисунок отпечатался так, словно Мишка сам его гравировал. Тем временем Елисей, сунув чашу в горн, отобрал у него форму и принялся покрывать её воском. Ещё тёплая форма топила его, облегчая работу. Закончив, кузнец снова затолкал форму в трубку и поставил на наковальню.

Дальше операция повторилась. Дождавшись, когда металл слегка остынет, Елисей опустил трубку в корыто с водой и, дав ей остынуть, принялся разбирать.

— Проверяй, — скомандовал он, сунув в руки парню уже медную матрицу.

Внимательно осмотрев рисунок, Мишка только головой покачал. Кузнец действительно был мастером литья. Довольно усмехнувшись, Елисей протянул ему кусок воска и принялся загружать в плавильную чашу куски железа. На этот раз ждать пришлось гораздо дольше, но дело того стоило. Потом последовал ещё один этап правильного литья, и спустя четыре часа Мишка с довольной физиономией держал в руках настоящее стальное клеймо.

— Калить станешь? — с довольным видом оглаживая бороду, спросил кузнец.

— Да. Не до стали, конечно, но подкалить надо, — решительно кивнул парень.

— Это правильно, — одобрил кузнец, отбирая у него штамп.

Спустя ещё полтора часа он выложил на наковальню кусок обычного железа и, протянув Мишке молоток, скомандовал:

— Проверяй.

Кивнув, парень прижал клеймо к железу и, примерившись, от души шарахнул по нему молотком. Отложив молоток, он с замиранием сердца поднял штамп и едва не испустил привычный по старой жизни вопль. На железе, во всей своей свирепости, красовалась оскаленная медвежья морда в профиль. Осмотрев, ощупав и едва не обнюхав штамп, Мишка не удержался и, повернувшись к кузнецу, вздохнул:

— Ну, Елисей Кузьмич, ты и вправду мастер. Вот уж не ожидал, что всё так легко получится.

— А чего ему не получиться? — пожал кузнец широченными плечами. — Это ж не клинок ковать. Да и на стали ты его ставить не будешь.

— С чего ты так решил? — заинтересовался Мишка.

— Клеймо большое. На ружейный ствол такое не поставишь. А если бы хотел на винтовки его бить, тогда не из железа бы лил, а стал бы булат искать, или инструментальную сталь.

— Ты, случаем, в сыске не служил? — поддел его Мишка.

— Не, всё, что к железу касательства не имеет, мне не интересно, — рассмеялся кузнец. — Я в этой кузне только что не ночую.

— Ты в депо ездил? — вспомнил Мишка про их договорённость.

— Нет ещё. Атаман велел подождать. Обещал потом сам со мной съездить.

— А чего так?

— Да я торговаться не особо мастер. Да и спорить долго не люблю. Злюсь сразу. А как рассержусь, так и зашибить случаем могу, — смущённо признался Елисей, демонстрируя парню кулак размером с пивную кружку, старого, ещё советского образца.

Наконец, грянули морозы. Да такие, что жизнь во всех поселениях разом замерла. Ещё через неделю завыла пурга. Глядя на эту беспросветную круговерть, Мишка только усмехался, не торопясь подготавливая технику и собирая всё необходимое для долгой зимовки на заимке. Глядя на него, тетка только головой качала, а Настя то и дело поджимала губы и, поглядев в окно, зябко передёргивала плечами.

В гости к ним девушка забегала регулярно, то и дело находя повод. Чаще всего она делала вид, что ей интересны всякие хозяйственные рецепты, а Глафира, отлично понимая, что всё это она давно знает и умеет, делала вид, что обучает девушку. Мишка же, глядя на них, только втихомолку посмеивался, называя всё это интригами мадридского двора. Хотя мысли о женитьбе посещали его всё чаще. Но теперь его больше всего интересовала будущая поездка. Как ни крути, а для аэросаней это будет первый дальний переход.

Так что технику он готовил тщательно. Загрузив в грузовые сани гостинцы, он укрыл мешки с золотом рогожей и уложил в салон только оружие и боеприпасы. И так вес получился солидный. А для промёрзшего железного каркаса, который ещё не был проверен в деле, мог оказаться и вообще запредельным. Так что как только метель начала стихать, парень быстро закончил все приготовления и ранним утром отправился в путь.

Аэросани, гудя винтом, плавно скатились на речной лёд и уверенно покатили в предгорья. Выжимать из них максимальную скорость Мишка не торопился. На этот раз он решил придерживаться старой мудрости. Тише едешь, дальше будешь. Но время шло, сани проскакивали километр за километром, но никаких проблем не возникало. Даже мотор не грелся, несмотря на примитивную систему охлаждения.

Примерно через семь часов, когда уже стемнело, он свернул по ручью и, развернув технику, выкатился на берег. Выбравшись из салона, Мишка укрыл аэросани большим куском выбеленного полотна и принялся перетаскивать мешки и ящики. После первого захода с грузом он растопил печь и через два часа, устало разминая плечи, заваривал свежий чай. К его удовольствию, ханты оставили заимку в полном порядке.

Кто-то, скорее всего Илкен, даже полы подмёл. Развесив в сенях мешки с харчами, Мишка достал из ящика всё, что приготовил для своих тайных дел, и, затолкав мешки с золотом под лежанку, перевёл дух. Время, пока погода не наладится, у него было, так что можно заняться тем, что задумал. Ещё на службе в полиции он наткнулся на правила приёмки металла для банков и факторий, где ясно было написано, что металл в слитках после проверки положено принимать дороже, нежели в песке или самородках.

Так что потратить пару дней на то, чтобы привести добычу в порядок и уменьшить её объём, имело смысл. В том, что переплавить всю добычу у него получится, Мишка не сомневался. Он прихватил с собой уголь, у которого температура горения была выше, чем у дров, а приёмы плавки, подсказанные кузнецом, вселяли в него уверенность. Поужинав, парень завалился спать.

Утром, умывшись талым снегом и подкинув в печку дров, Мишка принялся готовиться к первой плавке. Среди всякого железа, в своё время собранного на свалке депо, была и странная деталь в виде латунной конусной ванны с высокими бортами. После того как он сумел сделать нужные гирьки для весов, парень на глаз обрезал эти борта до приемлемой высоты и теперь намеревался использовать её как форму для литья. Плавильная чаша с обломанной ручкой отлично поместилась в печи. Её он подобрал на всё той же свалке.

Подкинув угля, Мишка разложил на столе всё нужное для работы, включая весы. Их он сделал после того, как сумел подобрать грузы до ста грамм. Их пришлось делать свинцовыми. Хомяческая натура парня давилась от горя, видя такую растрату ценного ресурса, но дело было важнее. Дождавшись, когда шлих в чаше расплавится, он надел толстую печатку и, вытянув чашу из печи, принялся осторожно переливать металл в форму прямо на весах.

Чаши весов плавно качнулись и медленно уравнялись. Снова загрузив чашу, Мишка сунул её в печь и, дождавшись, когда металл в форме остынет, перевернул её над столом. Глухо брякнув, слиток выпал. Отодвинув форму в сторону, Мишка подхватил его и сунул в ведро с водой, которое приготовил заранее. Негромко зашипев, слиток опустился на дно. Выждав пару минут, парень достал его и, снова положив на стол, тщательно осмотрел.

Ни каверн, ни пустот. Ровный, гладкий слиток металла. Взяв своё клеймо, Мишка приложил его к слитку и, примерившись, резко ударил молотком. На золоте остался чёткий оттиск оскаленной медвежьей головы в круге. Ожидая, пока новая порция металла расплавится, он взвесил слиток и с довольным видом тряхнул кулаком, со смехом провозгласив:

— Получилось. Ровно кило. Ну, с учётом всех погрешностей.

Два дня он занимался только плавкой. В итоге всё собранное им золото уместилось в нескольких патронных ящиках, которые Мишка, не мудрствуя лукаво, сложил в сенях, составив их в углу и накрыв куском старой рогожи. Хочешь что-то спрятать, прячь на виду. А на третий день на заимку пришли ханты. Как обычно, одарив их и получив в ответ кучу отдарков, Мишка заварил свежий чай и, присев к столу, спросил у задумчиво пыхтевшего трубкой Торгата:

— Что-то не так?

— Не очень хорошо, Мишка, — вздохнул охотник. — Волков много становится. Травоеды из-за них уходят. Боюсь, плохая зима будет.

— Откуда вдруг волки взялись? — удивился Мишка.

— Не знаю. Уже две стаи по пятнадцать зверей видели.

— Так, может, стоит на них большую охоту устроить, пока они всех травоедов не разогнали? — подумав, предложил Мишка.

— Парни охотятся, — вздохнул Торгат.

— Не так. Они по следу идут, а надо, чтобы волки сами к ним пришли. Выбивать их надо.

— Будешь нас охоте учить? — усмехнулся хант.

— Нет. Учить не стану. Но совет дам, — твёрдо ответил Мишка.

— Думаешь, твой совет будет лучше, чем наши правила? — иронично хмыкнул Торгат.

— Вы так не охотитесь, вот и всё, — пожал Мишка плечами.

— Расскажи, — кивнул охотник.

— Волк — зверь осторожный, но сейчас им голодно, — начал Мишка. — Сам видишь, сколько снегу навалило. Вот и надо сделать так, чтобы они в одном месте собрались. Поляна нужна большая. Охотников на краю поляны на деревья рассадить, по кругу. А на самой поляне свежую кровь разлить. А как волки на неё выйдут, тут и стрелять.

— Это уже не охота будет, — помолчав, вздохнул Торгат.

— Знаю. Но или так, или опять вам кочевать до самой весны. А волки и за вами пойти могут, сам знаешь, — вздохнул в ответ Мишка, которому подобная бойня и самому претила.

— Хорошо, Мишка. Думать стану, — кивнул Торгат. — Там, в сенях, шкура того аю, что ты добыл. Большая. А зубы вот. Как просил, — закончил он, выложив на стол маленький мешочек. — Мясо Илкен закоптил, как ты учил. Всё в леднике стоит. В бочонках.

— Спасибо, Торгат, — кивнул Мишка. — Скажи, у вас выделанные шкуры есть?

— Зачем тебе?

— Подарок сделать хочу. Пимы, доху, шапку, — перечислил он.

— Кому? — коротко спросил охотник.

— Девушке одной, — улыбнулся парень.

— Бабу нашёл. Хорошо. Давно пора, — кивнул охотник. — Приходи. Скажешь, на кого из наших женщин она фигурой похожа, они всё сошьют.

Их разговор прервал топот в сенях, и в дом ввалился сверкающий смазанным жиром лицом Илкен. Таким образом ханты спасали открытые участки кожи от обморожения, смазав их топлёным жиром. Потом, вернувшись в помещение, они смывали его золой. Этим приёмом пользовался и сам Мишка. Проще было отмыть лицо, чем лечить обмороженную физиономию. Увидев отца, паренёк скинул с головы малицу и, тряхнув головой, сообщил:

— Отец, волки охоту испортили. Двух охотники застрелили, но лось ушёл.

— Пошли, — помолчав, поднялся Торгат. — Я согласен, Мишка. Будем делать, как ты сказал, — повернулся он к парню. — Как готовы будем, сына за тобой пришлю.

— Буду ждать, — кивнул Мишка, отлично понимая, что без такой облавы сезон можно будет считать потерянным.

Проводив гостей, он притащил из сеней выделанную хантами шкуру хромого медведя и, распустив кожаные ремни, попытался раскатать её на полу. К его удивлению, размеров помещения для этого не хватило. Задумчиво оглядев этот гигантский ковёр, Мишка почесал в затылке и, зябко передёрнув плечами, проворчал:

— Твою мать, ну и гигант! Сам не верю, что завалить его получилось.

Аккуратно свернув шкуру, он увязал её в один плотный узел и, подумав, потащил к аэросаням. Оставлять её в доме было нерационально. Там и так со свободным пространством было не очень. Нет, одному было вполне комфортно. Двоим туда-сюда, но трое уже начинали локтями толкаться. Оттащив шкуру в сани, Мишка вернулся в дом и принялся готовиться к облаве на волков. Точнее, это, конечно, не облавная охота, но так ему было проще её обозначать.

На этот раз он решил взять английскую винтовку с прицелом. Да, скорострельность не такая высокая, как у винчестера, но зато дальность и мощность патрона гораздо выше. В таком деле это было важнее. А на следующее утро прибежавший за ним Илкен повёл парня на выбранную точку. Как оказалось, ханты подошли к делу очень серьёзно и, можно сказать, творчески. Уйдя за реку, они добыли марала и успели слить из туши кровь раньше, чем она успела замёрзнуть.

Потом две пары парней на лыжах ушли в те места, где в последний раз видели стаи, и, сделав по паре выстрелов, принялись тропить кровью снег, прокладывая дорожку на поляну. Весь остаток добытой крови разлили на поляне. Охотники расселись по заранее подготовленным засидкам, держа оружие наготове. Забравшись на указанное дерево, Мишка про себя тихо матерился, готовясь к стрельбе.

Изображать из себя белку, будучи одетым в зимнюю одежду, занятие не для слабонервных. Кое-как успокоившись, парень снял с прицела чехол и, приложившись к винтовке, принялся рассматривать соседей. Как оказалось, Торгат занял место на дереве против него. Заметив, что Мишка рассматривает его через прицел, охотник осторожно махнул ему рукой и указал куда-то в сторону. В воздухе раздался протяжный вой, и Мишка, быстро повернув ствол, увидел идущую по следу стаю.

Двенадцать голов, быстро пересчитал их парень. Не самая большая. Откуда-то из леса раздался новый клич, и Мишка снова повернулся на звук. Шла ещё одна стая. В этой было четырнадцать зверей. Снег был глубиной им по грудь, так что скорость передвижения у волков была небольшая. Первыми по следу шли самые сильные звери. Охотники. Старые волки и волчицы держались в середине стаи.

Первая стая уже вышла на поляну и принялась крутиться вокруг кровавого пятна, жадно хватая окровавленный снег. Вторая стая, не желая уступать добычу, развернулась веером и с ходу пошла в атаку. Похоже, звери крепко проголодались. Дождавшись, когда все волки окажутся на поляне, Мишка выцелил одного вожака и нажал на спуск.

Тут же загрохотали выстрелы остальных охотников. Спустя пять минут от двух стай остались одни воспоминания. Спустившись с дерева, Мишка мрачно осмотрел это побоище и, покачав головой, повернулся, выискивая взглядом Торгата. Охотник сам подошёл к нему и, вздохнув, тихо сказал:

— Плохая охота, парень. Но люди должны жить.

— Потому и предложил тебе так сделать, — согласно кивнул Мишка. — Скажи парням, чтобы мои шкуры отдали женщинам на выделку, и пусть соберут клыки.

— Хочешь ожерелье сделать? — удивлённо спросил хант. — Твоё богатым будет. Все сразу увидят, что ты охотник.

— Хочу память себе оставить, как пришлось сделать, чтобы голода не было, — качнул Мишка головой.

— Хорошо. Сделаем, — одобрительно кивнув, пообещал хант.

В том, что женщины сделают ему всё как нужно, Мишка не сомневался. Став регулярно приезжать на заимку, он обеспечил их большим количеством цветного бисера, за что его стали считать не просто другом, а настоящим помощником. Ведь девушка, имевшая красиво расшитую одежду и пояс, имела все шансы удачно выйти замуж. В общем, акции Мишки в племени котировались очень высоко, и любая его просьба выполнялась с особым тщанием.

Три недели пролетели незаметно. К собственному удивлению, Мишка вдруг понял, что один раз ему в станицу съездить придётся. Увезти гостинцы, уже выделанные шкуры и бочонки с копчёной медвежатиной. Последнее лишним дома точно не будет. К тому же он не забывал и про данное тётке слово помогать Марфе. Так что, увязав поклажу, парень уговорился с Торгатом, что Илкен присмотрит несколько дней за заимкой, и запустил мотор аэросаней.

Вообще, это действо было достойно отдельного упоминания. Не имея аккумулятора и нормального лака для изоляции, Мишка вынужден был запускать мотор вручную. Намотав шнур с деревяшкой на передний шкив, он делал сильный, но плавный рывок, раскручивая маховик, после чего мотор запускался. Но на морозе, прежде чем приступить к этому действу, ему приходилось проделывать ещё кучу всяческих действий.

Разжечь керосиновую лампу и, подсунув её под масляный картер, дождаться, когда масло прогреется. Попутно небольшим факелом отогревая топливопровод и топливные баки. В общем, возни часа на полтора. Но самое удивительное, что после такого камлания мотор запускался запросто. Это Мишку удивляло больше всего. Так что, увязав вечером груз, он проснулся ещё затемно и отправился запускать двигатель.

Уже начало светать, когда аэросани с рёвом выкатились на реку и, лихо свернув, понеслись в сторону посёлка. День обещал быть роскошным. Морозец, солнышко, на котором блестел свежий, чистый снег. В общем, как у классика. Мороз и солнце, день чудесный. К середине дня он пролетел мимо вмёрзших в лёд причалов посёлка и, свернув по излучине, понёсся к станице. Ещё через час Мишка распахивал ворота своего подворья, попутно отмахиваясь от радостно прыгавшего подобрыша.

Заметно подросший кутенок, тихо повизгивая, норовил в прыжке лизнуть парня в нос. Кое-как угомонив его и закрыв в спешно сколоченном вольере, чтобы под машину не попал, Мишка загнал свой транспорт во двор и, закрыв ворота, принялся разгружаться. Встречавшие его Глафира с Танюшкой тут же засуетились, торопясь растопить баню и накрыть на стол. Разобравшись с грузом, парень объяснил тётке где что и чего куда убирать, после чего принялся раздавать гостинцы.

Однако всё затмила медвежья шкура, которую он раскатал по всей большой комнате. Дружно охнув, женский коллектив притих, опасливо рассматривая этот ковёр. Понимая их чувства, Мишка чуть усмехнулся и отправился в мастерскую, за инструментом. Дружными усилиями они приколотили шкуру к боковой стене комнаты, которая полностью под ней скрылась. Отступив, парень полюбовался своей работой и отправился в баню.

Через два часа, распаренный и довольный жизнью, он с аппетитом поглощал тёткину стряпню, когда в дверях появился атаман. Войдя, казак уже привычно перекрестился на образа и, повернувшись к парню, хотел что-то сказать, когда рассмотрел шкуру на стене.

— Эк, ё… чтоб тебя… Это что ж… Миша, это как? — спросил он, обретя дар речи.

— Бывает, — развёл Мишка руками, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос. Уж больно потешным у атамана был вид.

— Неужто сам взял? — поинтересовался казак, не сводя взгляда со стены.

— Ханты помогли. Они нашли и выманили. А стрелял я, — честно признался парень.

— Неужто из ружья? — охнул атаман.

— Нет. Винтовкой. На такую тушу только с винтовкой.

— Ну, парень, удивил, — крутя головой, выдохнул атаман, присаживаясь к столу. — Сам бы не увидел, ни за что б не поверил. Это где ж такие громадины обитают?

— Ханты сказали, с той стороны гор встретить можно. Признаться, сам долго поверить не мог, что сумел взять.

— Да уж. Бывают чудеса, — вздохнул казак, успокаиваясь. — Я к тебе вот чего пришёл. Тут промеж людей слух прошёл, что купцы большой обоз собирают. На ярмарку, в Красноярск. Говорят, там ещё выставка всякой техники будет. Не хочешь съездить?

— А смысл? — подумав, спросил Мишка. — Купить всё равно ничего не куплю, а просто так ходить и облизываться — только душу травить. А от станицы кто поедет?

— Елисей собирается, — кивнул атаман. — С сыном старшим.

— Попрошу его, чтобы журналов всяких по новой технике мне купил, — кивнул Мишка.

— Сам скажу, — отмахнулся атаман. — Значит, не поедешь?

— Сергий Поликарпович, ну чего мне зря время терять? — снова вздохнул парень. — Из того, что там будет, нам тут самим никак не собрать. А просто так время терять, да ещё в самый сезон, смысла нет.

— Ну и ладно, — небрежно отмахнулся казак. — А чего примчался-то? Ты ж вроде говорил, что до самого Рождества на заимке останешься.

— Да сложилось так. В тех местах волков много стало. Пришлось с хантами большую охоту устроить. Вот и набралось шкур столько, что одним разом не увезти. Да ещё и мясо всякое в зиму, которое по осени готовил, тоже привёз.

— Хозяйственный ты мужик, Миша, — одобрительно кивнул атаман. — Сам один и ребёнка, и тётку тянешь, да ещё и вдове помогаешь. Молодец.

— Благодарствую, Сергий Поликарпович. А не подскажете, где Настя ваша? Я ей тут за помощь с дочкой гостинцев привёз, — осторожно поинтересовался Мишка, поясняя свой интерес.

— Прискачет скоро, коза, — рассмеялся казак. — Как увидела механику твою на улице, так всё по комнате, словно кошка ошпаренная, носится. Всё тряпки перебирает, — выдал он девушку с головой. — Ладно, Миша. Пойду я. Отдыхай пока.

Попрощавшись, атаман вышел. Но не успел Мишка приступить к чаепитию, как в дверях возникла Настя. Улыбнувшись ей, парень поднялся и, развязав мешок, выложил на лавку гостинцы. Тут же возникшая словно из воздуха Глафира принялась рулить процессом примерки, а Мишка вернулся за стол. Примерив всё полученное, девушка, мило краснея, принялась благодарить его. И только теперь Настя рассмотрела шкуру на стене.

Глаза и рот девушки превратились в три ровных кружочка, а как дышать она явно на некоторое время забыла. Потом осторожно подойдя к стене, коснулась ладошкой шерсти и, судорожно вздохнув, еле слышно произнесла:

— Какой же он огромный!

— Да уж, не маленький, — улыбнулся Мишка, едва сдерживая зевок.

После долгой дороги, бани и сытного ужина в сон клонило. Опомнившись, Настя суетливо попрощалась и, подхватив поданный тёткой мешок с подарками, убежала.

— Молодец, сынок, — с улыбкой произнесла Глафира, присаживаясь к столу. — Порадовал девку. И с размером угадал. Всё как влитое село. А главное, богатое всё. Такие меха в лавке дорого стоят.

— А это тут при каких делах? — не понял Мишка.

— Ох, сынок, и дикий же ты у меня. Одно слово, таёжник, — рассмеялась тётка. — Да тут любому с одного взгляда ясно станет, что такие гостинцы просто так не делают. С дальним прицелом всё, — пояснила она.

— Это ты про то, чтобы меня женить? — на всякий случай уточнил Мишка.

— Догадался, — лукаво рассмеялась тётка.

— Да уж понял, что не отвертеться, — обречённо вздохнул парень. — Ладно, мама Глаша. Пойду я спать. Набегался сегодня, — зевнул он и, не дожидаясь её ответа, отправился к себе.

Утром, едва успев умыться и позавтракать, Мишка увидел в окно подкатившую к воротам машину и, скривившись, мрачно вздохнул:

— Вот только её тут и не хватало для полноты счастья.

Графиня, а это была её машина, попыталась войти в калитку, но щенок, уже успевший понять, что это теперь его территория, встретил странную гостью отчаянным, ещё визгливым лаем. Удивлённо рассматривая этого охранника, графиня дождалась, когда Мишка выйдет на крыльцо, и, не здороваясь, спросила:

— А что, на серьёзную собаку денег не нашлось?

— А кто сказал, что Буян не серьёзный? — усмехнулся Мишка. — Вот подрастёт, и тогда уж всем достанется.

— Откуда такая уверенность? — удивилась гостья, поднимаясь на крыльцо.

— У него в предках волк есть. По окрасу и стати сразу видно, — пожал парень плечами.

Откуда он это знает, Мишка и сам не понял, но, прислушавшись к себе, вдруг понял, что уверен в своих словах.

— А я слышала, что собаки, которые с волком смешаны, лаять не умеют, — нашлась графиня.

— Это если первый помёт. А если потом снова все собаки, то лают.

Поведя гостью в большую комнату, он велел тётке подогреть самовар и, усевшись напротив графини, проворчал:

— Я уж думал, вы уехали или где на заимке веселитесь.

— А тебе этого бы и хотелось, — злорадно отозвалась женщина. — Нет, Михаил. Мне в проводники нужен лучший. А это ты. И это не я так сказала. Это все твои соседи в один голос твердят. Так что не отвертишься.

— Так нет смысла вам на мою заимку ехать, — вздохнул парень, делая ещё одну попытку отмазаться от чести тащить её с собой на заимку. — Нет там горностая. Не водится.

— Я помню, — кивнула графиня. — Да, по совести сказать, и хрен с ним.

При этих словах Мишка чуть с табурета не свалился. Дворянка, богачка, образованная женщина, и такие высказывания!

— Мне от всей этой своры убежать хочется, — понизив голос, улыбнулась графиня, заметив его реакцию. — Можешь не верить. Но устала от всего. Так устала, что видеть их всех не могу.

— Это вы, простите, про кого? — насторожился парень.

— Про всех. Про дворян, которые только и могут, что кичиться непонятно чем, про чиновников, которые, едва фамилию услышав, угождать бегут. Про сплетников великосветских, которые языки уже до дыр стёрли, кости мне перемывая. Тишины хочу. Покоя. Я большие деньги заплачу, Миша. Только увези меня отсюда, — вздрогнув, попросила она.

«Что ж у тебя такого случилось, что ты сама от себя бегаешь?» — подумал Мишка, удивлённо рассматривая женщину.

Но лезть в душу не стал. Захочет, сама расскажет. Не захочет, и не надо. Своих проблем хватает.

— Там места только на двоих, — помолчав, напомнил он. — Слуг не будет. Комфорта тем более. И ещё. Ко мне часто ханты в гости заходят. Обидите их, мне врагом станете.

— Я ничего говорить не стану, — улыбнулась графиня. — Там всё сам увидишь. И поверь. Мои рассказы про охоту по всему миру — это не сказки и не пустая бравада. Это все правда. От первого до последнего слова. Ты хоть представляешь, что такое на льва охотиться? А на леопарда?

— У нас таких зверей не водится. Нам своих хватает, — хмыкнул Мишка, тыча пальцем себе за спину.

— Этого быть не может! — охнула графиня, рассмотрев то, на что он указывал. — Откуда?

— В предгорьях взял. Ханты вывели. Хромой он. Сами посмотрите. Задняя правая лапа, — подсказал Мишка.

— Да, вижу, — кивнула она, осмотрев шкуру.

— Но это всё не главное, — снова вернулся Мишка к делу. — Главное то, что кофе в постель вам там никто подавать не станет. Да там и постели-то нет.

— Миша, — повернулась к нему графиня. — Не пугай. Всё равно не отстану. Лучше назови цену.

Убедившись, что избавиться от этой лихоманки не получится, парень принялся лихорадочно искать такие цифры, чтобы раз и навсегда отвадить её от мысли ехать с ним. Но графиня, словно угадав, что он задумал, сделала свой ход.

— Мне сказали, что с полиции ты по пять рублей ассигнациями за сутки потребовал. Верно?

— Верно, — скривился Мишка.

— Плачу по десять, — отрезала она. — И вообще. До Рождества тут осталось всего полтора месяца. Но это не срок. Так что даю шестьсот рублей за всё, и закроем этот вопрос, — с этими словами она выложила на стол пачку ассигнаций, перевязанную бечёвкой, которую достала из сумочки крокодиловой кожи. — Продукты, боеприпас и топливо для твоей машины за мой счёт.

— Только в два конца. Туда и обратно, — сделал последнюю попытку парень.

— Согласна, — кивнула графиня и, улыбнувшись, протянула ему ладошку. — Уговор? Всё одно не отстану.

— Уговор, — обречённо вздохнул Мишка, осторожно хлопнув по её руке своей лапой.

Аэросани легко прошли очередной поворот, и Мишка едва заметно усмехнулся, услышав за спиной восторженное:

— Здорово! А быстрее можно?

— Можно, но не нужно, — отозвался парень, не поворачиваясь и готовясь к тому, что придется отбивать попытку отобрать у него штурвал.

Но время шло, а подобных попыток не проявлялось. Вспомнив, что не доливал топлива, парень сбросил скорость и решил сделать остановку. Не мешало заодно и в кусты прогуляться. Сама пассажирка о таком не попросит, но превращать поездку в издевательство было неправильно. Подогнав технику к берегу, Мишка заглушил двигатель и, потянувшись, посоветовал:

— Я сейчас стану топливо доливать, так что у вас есть время до тех кустиков прогуляться. Только без оружия не ходите.

— А что, тут можно тигра встретить? — иронично усмехнулась графиня.

— Вам и росомахи хватит, — вяло огрызнулся Мишка, вылезая из салона.

— Миша, я знаю, что тебе не по нраву моя настойчивость. Но поверь, у меня есть на то веская причина, — вдруг сказала графиня очень серьёзным тоном.

— Может, и так, — вздохнул парень. — Не будем спорить.

Обойдя аэросани, он убедился, что все крепления в порядке, и, увидев, что женщина решила последовать его совету, добавил, глядя ей в спину:

— Вы только не очень долго, ваше сиятельство. И сильно далеко не отходите.

— Не беспокойся, если что, я не постесняюсь кричать, — повернувшись, улыбнулась она.

— Свежо питание, да серится с трудом, — проворчал Мишка себе под нос поговорку из своего прошлого, залезая в салон и отвязывая канистру с топливом.

Графиня сдержала обещание. Бочку дизеля она умудрилась достать в кратчайшие сроки. А главное, что топливо было уже разлито по жестяным канистрам, удобным в дороге. Нашлись среди её поклажи и парочка канистр с керосином. Что было в остальных баулах, Мишка даже не думал интересоваться. Радовало только, что было их немного. Всё уместилось в салон аэросаней. Так что пристяжные сани шли почти пустыми.

Заправив технику, Мишка аккуратно стёр снегом потёки топлива с кузова и, закрутив заливную горловину, настороженно огляделся. Словно в ответ на его беспокойство из-за кустов показалась графиня. Проваливаясь в снег по колено, она выбралась на лёд и быстро зашагала к транспорту. Мишка уже хотел начать заводить мотор, когда она, смущённо улыбнувшись, попросила:

— Миша, дай мне ещё несколько минут. Курить хочу.

— Курите на здоровье, — ехидно усмехнулся парень, снова принимаясь осматривать технику.

Достав папиросу, графиня прикурила от изящной серебряной зажигалки, ловко прикрывая огонёк от ветра, и, с наслаждением затянувшись, выдохнула:

— Знаю, что вредно, но отказаться никаких сил нет.

— А зачем вообще начинали? — хмыкнул Мишка.

— Дурочка молодая была. Хотелось казаться сильной и независимой, — грустно улыбнулась она. — А ты вообще никогда не пробовал?

— Я промысловик, сударыня. Для меня любой сторонний запах — потеря добычи. Да и нос у меня тоже способ добычу найти. Как у собаки.

— Похоже, папироска перед сном станет для меня пределом мечтаний, — тут же поддела его графиня.

— А лёгкой жизни никто и не обещал, — отозвался Мишка, тут же прокляв собственный язык.

— Браво, Миша! — рассмеялась графиня. — Умеешь ответить.

— Станешь молчать, так разом на шею влезут и ноги свесят, — отмахнулся парень и, сделав резкий шаг в сторону, вскинул руку, призывая свою попутчицу к молчанию.

— Что? — насторожилась графиня, сунув руку под роскошную шубу, где у неё явно хранился какой-то короткоствол.

— Помолчите, — цыкнул на неё Мишка и, отбежав на середину реки, принялся крутить головой. — Стреляют, — сообщил он спустя минуту. — В той стороне, — указал он рукой на берег.

— И что там находится? — задумчиво уточнила графиня.

— Тракт. А по тому тракту день назад обоз ушёл, — медленно проговорил Мишка, судорожно соображая, что делать.

— Может, охотятся? Или волки напали? — принялась выдвигать версии графиня.

— Стрельба заполошная, — качнул парень головой. — Нужно ехать.

— А топлива нам хватит?

— Хватит. На заимке ещё есть. Всё. В машину, — приняв решение, скомандовал Мишка и первым нырнул в салон.

Одним движением запустив мотор, он уселся за штурвал и, плавно прибавив газу, вывел аэросани на берег. Им повезло, что рядом с излучиной был покатый берег с луговиной, а эта луговина тянулась до самого тракта. Толстый снежный покров позволил парню не беспокоиться за ямы и возможные препятствия. Широкие лыжи держали аэросани у самой верхней кромки. Так что, вырвавшись на луг, Мишка прибавил газу. Машина рванула вперёд, словно пришпоренная, и графиня, сосредоточенно рывшаяся в одном из своих баулов, восторженно взвизгнула.

Оглянувшись, парень увидел, что она достала и заряжает роскошную винтовку. Судя по всему, штучного производства. Одобрительно усмехнувшись, Мишка покосился на свой винчестер, закреплённый под потолком. Прицел он снял. Рисковать таким ценным прибором не хотелось. Аэросани вылетели на тракт, и Мишка снова прибавил газу. Машина шла по укатанному снегу, словно иномарка по асфальту. Ровно и стремительно.

Ловко вписавшись в поворот, Мишка сбросил скорость и, выровняв штурвал, потянулся за оружием. Как он и предполагал, на обоз напали. Кто и зачем, разбираться было некогда. Так что, даже не пытаясь вникать в подробности, парень распахнул правую дверь и, положив на неё винтовку, взял на прицел ближайшего противника. Определить их было не сложно. Хунхузы носили одежду иного покроя, чем русские купцы и возницы.

Первым же выстрелом сняв ближайшего бандита, Мишка привычным движением передёрнул затвор и сменил прицел. Не ожидавшие нападения хунхузы явно растерялись. Ведь на них двигался какой-то странный, ревущий аппарат, из которого при этом метко стреляли. Воспользовавшись их растерянностью, купцы ринулись в атаку.

— Идиоты! — взвыл Мишка. — Вы же сами под выстрел лезете.

Словно услышав его слова, хунхузы ответили им сосредоточенным огнём. Аэросани докатились до хвоста обоза, и парень, не раздумывая, вывалился на снег. Перекатившись, чтобы оказаться подальше от техники, Мишка с ходу всадил пулю в ближайшего бандита и, вскочив на одно колено, принялся стрелять так, как не стрелял никогда. Сейчас от скорости зависело всё. Моментально опустошив обойму винтовки, он бросил её на дорогу и выхватил револьверы.

Аэросани, откатившись метров на сорок дальше, выехали на глубокий снег и плавно остановились, продолжая гудеть крутящимся винтом на холостых оборотах. От них отделилась невысокая фигурка и, упав в снег, открыла очень точный огонь по бандитам.

«А стрелять она и вправду умеет», — мелькнула мысль на краю сознания.

Но отвлекаться Мишка себе не позволил. Сосредоточившись, он принялся всаживать в хунхузов пулю за пулей с двух рук. Револьверы рявкали, отшвыривая бандитов. Сообразив, что их просто убивают, хунхузы кинулись к кромке леса, надеясь уйти. Но отпускать их никто не собирался. Купцы и возницы, а также слуги, имевшие оружие, сосредоточенным огнём положили всех. Подобрав винтовку, Мишка первым делом перезарядил её и, подойдя к обозникам, громко спросил:

— Все целы? Раненые есть?

— Вроде нет, — послышался неуверенный ответ.

Кивнув, парень занялся тем, что его лучше всего успокаивало после перестрелки. Сбором трофеев. Из банды в тридцать четыре рыла на его счету было двенадцать. Снимая с бандитов всё, что имело хоть какую-то ценность, Мишка не забывал проверять и голенища унтов, и швы их курток. А пояса он просто складывал в одну кучу. Убедившись, что своих осмотрел всех, парень направился к машине, когда из одного воза его окликнул знакомый голос.

Подскочив к растерянно замершему парню, Мишка ухватил его за плечо и, рывком развернув к себе, спросил:

— Что? Где Елисей? — добавил он, сообразив, кого видит.

— В санях, — дрогнувшим голосом ответил парень.

Оставив его, Мишка подскочил к саням и, откинув полог, впился взглядом в лежащее на сене могучее тело. Пуля ударила кузнеца в грудь справа. На три пальца ниже соска. Судя по цвету крови, возможно, была задета печень. Выходного отверстия Мишка не нашёл, а значит, пулю нужно извлекать. Выругавшись, Мишка развернулся к сыну кузнеца и, схватив его за плечи, зарычал, встряхивая так, что у того зубы лязгнули:

— Переложи его на полость. Сейчас поможешь мне загрузить тело в сани. Он ещё жив. Главное, быстро к доктору довезти. Да очнись ты, кулёма!

Услышав, что отец ещё жив, парень встряхнулся и, кивнув, прохрипел:

— Всё сделаю.

— Давай, я пока сани подгоню, — кивнул Мишка и побежал к машине.

Прыгнув за штурвал, он прибавил газу и, развернув машину по большой дуге, подогнал их к саням. Собравшиеся тут же обозники с интересом рассматривали технику, но, услышав приказ, принялись осторожно укладывать кузнеца в пристяжные сани. Уложить его в салон было невозможно. Слишком долго было перекладывать кучу сложенного там груза. Рядом с сыном кузнеца крутился какой-то паренёк.

— Ты кто? — спросил Мишка, ухватив его за плечо.

— Санька, племяш его, — ответил парень, глядя на Мишку настороженным взглядом.

— Сани Елисея?

— Да.

— Видишь ту кучу вещей? — указал Мишка на собранные трофеи.

— Ага.

— Выводи сани из каравана и грузи в них всё, что там есть. Потом гони во весь дух в станицу. А ты, — Мишка повернулся к растерянно замершему сыну, — найди чистую тряпицу и садись в мои сани.

Кивнув, парень принялся судорожно рыться в куче вещей. Найдя нужное, он протянул Мишке большой кусок чистого холста.

— В сани садись, — скомандовал Мишка, сворачивая холстину. — Значит, так, сидишь лицом назад. Воротник подними. От винта ветром сильно бить станет. А сам вот эту тряпицу крепко к ране прижимай, чтобы он кровью не изошёл. Понял?

— А успеем, Миша? — тихо спросил парень, имя которого Мишка так и не вспомнил.

— Должны. Я гнать стану. А ты держись. И главное, на винт не оборачивайся. Разом застынешь. И отца укрой. Понял?

— Всё сделаю, Миша, — закивал парень.

— Вот и ладно, — усмехнулся Мишка, хлопнув его по плечу.

Уже усаживаясь за штурвал, он успел увидеть, как один из обозников бросил в сани несколько выделанных шкур, а племянник кузнеца уже аккуратно грузит его добычу в свой воз. Дав пассажирам время приготовиться, Мишка плавно прибавил обороты и повёл сани по своему следу обратно к реке. На льду у него было больше шансов довезти кузнеца до врача живым. Тракт петлял от деревни к деревне и от станции к станции, что значительно увеличивало дорогу.

Успевшая забраться в салон графиня не сказала ни слова, за что Мишка был ей несказанно благодарен. Начни она возражать и настаивать на продолжении пути, он просто швырнул бы ей её деньги в лицо, едва привезя в станицу. Скатившись на лёд реки, Мишка снова прибавил газу и понёсся так, как не рисковал ездить никогда. Сани то и дело заносило на поворотах, но Мишка удерживал их на своих следах, сжав зубы так, что эмаль скрипела.

Неожиданно на его плечо легла изящная ладошка и негромкий голос произнёс:

— Ты довезёшь его. Я знаю.

— Спасибо, Наташа, — сам не осознавая, что говорит, выдохнул парень.

Спустя четыре часа аэросани влетели в посёлок и, проревев мотором по улицам, остановились у дома врача. Подбежавшие полицейские помогли парням перенести кузнеца в дом и уложить на стол. Дальше их всех выгнали. Подойдя к машине, Мишка утёр снегом лицо и, вздохнув, тихо сказал:

— Успели. Дальше на всё Божья воля.

Утром, придя в себя после вынужденной гонки, Мишка первым делом отправился проверять технику. К его изумлению, и силовой каркас, и сам двигатель, и даже корпус выдержали все испытания с честью. Удивлённо почесав в затылке, парень хмыкнул и, покачав головой, проворчал:

— Вот что значит руками делалось. Для себя. А не на продажу и для всех.

Вернувшись в дом, он застал сладко позёвывающую графиню за столом, с чашкой горячего чаю в руке. Кивнув на его приветствие, она не спеша дожевала кусок пирога и, аккуратно отставив чашку, тихо спросила:

— Миша, мы сможем уехать отсюда уже завтра?

— А зачем? — спросил Мишка, уставившись ей в глаза.

— Как зачем? Ты же говорил, у тебя сезон охотничий.

— Угу. Только это не объясняет, почему вы так усиленно прячетесь. А главное, от кого?

— Я не прячусь…

— Наталья Вячеславовна, — скривился парень, перебив её. — Я, конечно, понимаю, что я деревня сиволапая, но это не значит, что я круглый дурак. И если уж так сложилось, то я хочу знать, кто меня будет убивать и за что. А в том, что это будет, я уже не сомневаюсь.

— С чего ты это взял? — подобравшись, словно кошка перед прыжком, спросила графиня.

— Куча признаков. Каждый из них отдельно ничего не значит. А вот вместе… — Мишка покачал головой и, чуть усмехнувшись, добавил: — Вы хотели лучшего следопыта, вы его получили.

— Мне говорили, что ты непрост, — помолчав, удивлённо качнула головой женщина. — Но я не думала, что настолько. И как только заметил?

— Вы не ответили на вопрос. Мне не нужны имена и подробности. Я не следователь. Но общее понимание ситуации я иметь должен. Так от кого вы бежите?

— Судя по тону, если я не отвечу, то получу свои деньги обратно вместе указанием на дверь? — растерянно усмехнулась графиня.

— Не вынуждайте меня доходить до крайности. Просто ответьте на вопрос, — жёстко произнёс Мишка, решив идти ва-банк.

Ему с самого начала не верилось в нежелание графини общаться с людьми своего круга и было непонятно стремление убраться из посёлка куда подальше. Слишком нетипичное поведение для человека из высшего общества, да ещё и женщины.

— Если я расскажу тебе, то охотиться станут и на тебя, — пустила она в ход самый веский аргумент.

— Возможно. Если вы им расскажете, — усмехнулся парень.

— Хорошо. Если коротко, то мой покойный супруг умудрился вляпаться в заговор против короны. Заговор раскрыли, от его фигурантов тихо избавились. Мне повезло. Воспользовалась тем, что на момент раскрытия была за границей и сумела убедить жандармов, что ничего об этом не знаю. Молодая, взбалмошная бабёнка, умеющая только блистать на приёмах и хихикать над глупыми шутками.

По совету своих дальних родственников я снова уехала из империи. Там и стала заниматься всем, что под руку подвернётся. Гоняла на машинах, ездила на охоту, даже на дирижабле полетала. Но однажды ко мне явился человек, представившийся чиновником английского посольства по особым поручениям, и потребовал отдать ему все письма моего мужа. На тот момент я была в Индии и заявила, что никаких вещей мужа с собой не вожу. И если какие-то бумаги и сохранились, то искать их нужно в нашем доме. После уехала в Австралию.

Чиновник отстал, но через год он нашёл меня снова. Разговор повторился, и я снова стала упирать на то, что никаких бумаг мужа у меня с собой нет. А всё, что было, изъяли жандармы и при обыске. Но он не поверил. Я предложила ему обыскать весь мой багаж. Такого он явно не ожидал и снова исчез. А в Африке он появился снова и сказал, что в одном из банков столицы есть номерной счёт, где, возможно, все эти бумаги и хранятся. Я ответила, что ничего не знаю ни о каких счетах. Но после возвращения в столицу проверю его слова.

Он стал угрожать, и мы повздорили. Мои слуги вывели его, пообещав свернуть шею, если появится ещё раз. А через неделю на нас напали. Если бы не наше умение стрелять и большое количество боеприпасов, мы бы не спаслись. Но мне пришлось срочно ехать обратно в империю. Передохнув после переезда, я принялась просматривать все бумаги мужа, но ничего о непонятном счёте не узнала. А вскоре на меня напали снова. И я решила уехать. Вот, в общем-то, и вся история.

— Англичане, значит, — скривился Мишка. — Ну да. Куда ж без них. И что вы думаете делать дальше? Ведь всю жизнь от них бегать не станешь. Рано или поздно всё равно достанут.

— Главное сейчас — выиграть время. А потом им уже станет не до меня.

— Надеетесь, что на войну отвлекутся? — иронично хмыкнул Мишка. — Только воевать они будут не у себя дома и чужими руками. Так что я бы на это не надеялся. Скорее, тут может сработать другой вариант.

— Какой же? — заинтересовалась графиня.

— К вам всё время приходил один и тот же человек?

— Да. С ним была пара помощников, но каждый раз это были всё те же люди.

— Круг посвящённых сильно ограничен, — задумчиво кивнул Мишка. — Вот на этом и нужно было сыграть. Ещё там. В Австралии.

— Как?

— Убрать их. В Африке, если приехал бы кто другой, повторить. А в столице старательно делать вид, что ничего не понимаете и вообще тех людей не видели.

— Не получилось бы. К нашему лагерю их вели местные проводники.

— И что? А те проводники бессмертные, что ли? — фыркнул парень.

— Я, может, и охотник, но не убийца, — насупилась графиня.

— А это не убийство. Это война, — пожал Мишка плечами. — Ладно. Я всё понял. Но это не объясняет, почему вы прячетесь сейчас? Что такого произошло, что вы вдруг кинулись забиваться с самый глухой угол?

— Я получила письмо от своего человека. Он видел эту троицу, и они идут по моим следам, — еле слышно произнесла женщина.

Глядя на неё, Мишка вдруг понял, что она смертельно напугана. И это не испуг, не попытка воздействовать на него, а настоящий, смертельный страх.

— И с какими бумагами они по империи шляются? — подумав, уточнил парень.

— Австрийских подданных.

— А Австрия наш союзник, — кивнул парень. — Ну, выхода всё равно нет. Так что придётся встречать этих австрийцев со всем нашим радушием, — добавил он, зло усмехнувшись.

— Что ты собираешься делать? — насторожилась графиня.

— Тайга большая, тут и дивизия без следа пропасть может, — хищно улыбнулся парень.

— Но ведь в посёлке никто толком не знает, где именно находится твоя заимка.

— И что? Направление известно. А при наличии времени и хорошего следопыта найти её, проблем не будет. И то и другое у них есть, раз уж они вас и в Африке, и в Австралии нашли.

— Думаешь, у нас получится? — дрогнувшим голосом спросила графиня.

— Если слушаться меня станете и подыгрывать, когда потребуется. Ладно. Отдыхайте пока. Завтра до света встанем. И правда много времени потеряли, — закруглил разговор Мишка, поднимаясь.

— А ты куда сейчас? — всполошилась женщина.

— К доктору, в посёлок съезжу. Узнаю, что там с Елисеем. А вы пока тут посидите.

Одевшись, Мишка вывел из конюшни Монгола и, взнуздав его, уселся в седло. Жеребец легко вынес парня на тракт и короткой рысью понёс к посёлку. На этот раз сильно вооружаться парень не стал. Только ножи и револьверы, ставшие уже частью гардероба. У дома врача Мишка привязал коня к коновязи и, постучав, спросил доктора. Как выяснилось, кузнецу повезло. Операция прошла хорошо, и теперь всё зависело только от силы его организма. Он даже крови потерял не так много, как казалось.

— Вовремя вы там оказались, молодой человек, — одобрительно улыбаясь, закончил врач. — Очень вовремя. А если вспомнить, с какой скоростью вы его ко мне на стол доставили, так это вообще из разряда чудес.

— Да нет тут никаких чудес, сударь, — отмахнулся Мишка. — Техника не подвела, вот и все чудеса.

Попрощавшись, он вышел на улицу и, потрепав по гриве коня, хотел уже возвращаться, когда вспомнил, что очень давно не баловал семью свежей выпечкой. Не спеша добравшись до лавки, он вошёл в булочную и едва не потерял сознание от запахов. Увидев его, хозяйка лавки заметно оживилась, но тут же помрачнела. Но потом, тряхнув головой, с улыбкой спросила:

— Чего изволите, молодой человек? Давненько не захаживали.

— Да всё не до баловства было. А вы что так невеселы? Неужто Кособородов и вам угрожал?

— Знаете, выходит, — вздохнула хозяйка.

— Догадаться не трудно. Так что, было?

— Было, — нехотя призналась женщина.

— И что делать станем? По обычной цене много возьму. А ежели цену вздуете, так уйду. Вам решать. Терять клиента или с купцом ссориться.

— Вы наши цены, сударь, знаете. Выбирайте, — вдруг гордо выпрямившись, решительно заявила хозяйка лавки.

— Спаси Христос, хозяюшка, — поклонился Мишка. — Тогда пряников мне, калачей, пирожных вон этих…

Спустя сорок минут он вышел на улицу, обвешанный холщовыми сумками, как новогодняя ёлка. С трудом взгромоздившись на коня, Мишка толкнул его каблуками, негромко проворчав:

— Шевели копытами, лошадиная сила. Нам всё это добро ещё тёплым довезти надо.

Монгол, словно поняв его слова, взял с места резвой рысью и с ходу направился к выезду из посёлка. Мишка поплотнее запахнул полы своего полушубка, пытаясь укрыть сумки с выпечкой и поглядывая по сторонам. Уже на подъезде к деревне он неожиданно почувствовал чей-то внимательный, злой взгляд. Быстро оглянувшись, но так никого и не заметив, парень проверил, как выходят револьверы из кобуры, и тряхнул поводьями, погоняя коня.

До станицы он добрался без приключений, а у ворот его ждал племянник кузнеца. Увидев паренька, Мишка соскочил с коня и, подавая ему руку, спросил:

— А ты чего тут мёрзнешь? Чего в дом не пошёл?

То, что тётка не пустила его, Мишке даже в голову не пришло.

— Так добыча твоя в санях. Как без присмотра бросить? — пожал паренёк плечами. — А в дохе не холодно. Скучно только, — смущённо закончил он.

— Вот кулёмы, — фыркнул парень. — Нет чтобы показать, куда сгрузить всё.

— Нет. Ты мне добычу доверил, ты и проверь, как всё довёз, — неожиданно заявил казачок.

— Господь с тобой, парень, — растерялся Мишка. — Ты приятеля моего племяш. Так неужто я стану на тебя такую напраслину возводить? Привёз, и ладно. Всё одно с бою взято, не деньги плачены. Загоняй сани во двор. Разгружать станем. А потом пойдём чай пить, — скомандовал он.

— Спаси Христос, Миша, — сняв шапку, поклонился паренёк.

— Да ты чего? Я ж не икона и не поп. Чего мне кланяться-то? — окончательно растерялся Мишка.

Вдвоём они быстро разгрузили сани, перетаскав всю добычу в дом. Но перед этим Мишка занёс всё купленное и попросил Глафиру поставить самовар. Разобравшись с грузом и обиходив коня, он умылся у колодца и с довольным видом присел к столу, весело подмигнув притихшему пареньку. Получив чашку чаю и ухватив пряник, казачок принялся жевать, то и дело скашивая глаза на дальнюю стену.

— Да ты не тушуйся. Подойди, глянь, — разрешил Мишка, опасаясь, что он так и косоглазие заработать может.

— И вправду целая, — растерянно протянул паренёк, воспользовавшись разрешением.

— А чего ей целой-то не быть? — не понял Мишка.

— Так в станице говорили, что тебе ханты эту шкуру из двух сшили. А атаман баял, что лжа всё. Что шкура с одного зверя.

— Ну, теперь сам видишь, что с одного, — усмехнулся Мишка, покрутив головой.

— Ага. Вижу, — закивал паренёк. — Миша, а с винтовками теми ты чего делать станешь?

— Сначала посмотреть надо, какие получше, а какие разобрать придётся. А там видно будет. А что? — спросил Мишка, невольно оглянувшись на добычу, взятую с хунхузов.

— Ежели продавать станешь, за японку сколько спросишь? — осторожно поинтересовался казачок.

— Себе хочешь или ещё кому? — задумчиво уточнил Мишка.

— Себе. А то на семью три винтовки всего. Да и те старые. А мне скоро в поле, на учение.

Поднявшись, Мишка по виду выбрал самую ухоженную винтовку и, ловко орудуя затвором, выбросил все патроны из магазина. Потом, проверив пружины и осмотрев ложе, протянул оружие казачку, с улыбкой сказав:

— Держи, казак. Дар от меня. За честность да характер.

Собравшиеся в зале мрачно переглядывались, пытаясь понять, что делать дальше и кто окажется виноватыми в случившемся. Купеческий сход — дело непростое и не быстрое, но сегодня повод был особенный. Большой обоз, отправленный в Красноярск, сначала подвергся нападению, а потом вообще был захвачен. И это не просто убытки. Это плевок в лицо всем имперским службам и десяток шагов назад в купеческом деле.

Ведь для этой ярмарки отбирались лучшие товары, копились деньги, и вообще делалось многое из того, что делалось очень редко. В общем, пришла беда откуда не ждали. Тут же в зале отдельным островком сидели представители всех силовых служб, на которых и лежала ответственность за спокойствие на просторах страны. Офицеры тихо переговаривались, еле слышно обсуждая что-то своё.

Наконец, в зал вошёл городской голова и, усевшись на место председателя, тряхнул колокольчиком, призывая всех к тишине. Дождавшись, когда гул голосов стихнет, он поднялся и, обведя зал мрачным взглядом, громко объявил:

— Господа! Мы все знаем, что случилось, но, чтобы не было недомолвок и кривотолков, я поясню всё ещё раз. Угнан большой обоз для рождественской ярмарки. Но перед этим на него было совершено нападение, которое удалось отбить с большим трудом. К счастью, никто не пострадал.

— Ошибаетесь, — тут же раздался твёрдый голос офицера контрразведки. — Есть один пострадавший. Казачий кузнец, который также ехал на ярмарку с тем обозом. Вёз на продажу свои изделия. На данный момент времени он находится на излечении у вашего врача. И, кстати сказать, именно он и его младшие родственники сумели первыми организовать серьёзный отпор бандитам.

— Благодарю вас, Владимир Алексеевич, — кивнул голова, едва заметно скривившись. — Но раз уж вы так хорошо информированы, может, тогда скажете, как такое вообще могло произойти и почему ваши хвалёные казаки проворонили нападение?

— Они ничего не проворонили. На тот момент они отбивали проникновение большой банды на нашу территорию в другом месте. А что до того, как могло произойти, так это не ко мне вопрос. Моя служба занимается другими задачами. Мы не бандитов, мы лазутчиков ловим, — по губам офицера скользнула едва заметная презрительная усмешка.

— Тогда кто этим должен был заниматься? — не отступился голова. — Военные или, может быть, полиция?

— Военные, господин голова, занимаются вполне конкретными задачами, которые обозначены им Генеральным штабом. С приказом вы сможете ознакомиться после оформления соответствующих документов о соблюдении государственной тайны, — не вставая со своего места, ответил полковник Белецкий. — Охрану надо было нанимать, господа. Охрану. А не на слуг своих надеяться.

— Значит, всё-таки это дело полиции? — попытался сменить голова объект нападения.

— А что полиция? — мрачно проворчал майор, распространяя вокруг себя крепчайшее амбре алкогольных паров. — Полиция в поселениях благочинием занимается. У меня три десятка рядовых, три десятника, один урядник и я. И как прикажете ваши обозы охранять? А тут в посёлке банк, четыре деревни, депо, станция, да ещё и ваши, господа, подворья, которые тоже пригляду требуют. Просил вас генерал-губернатору описать, чтобы нам количество личного состава увеличили, и что вы ответили?

Голова досадливо поморщился. Эта тема давно уже набила ему оскомину, но раньше этот пропойца не решался касаться её так открыто.

— Вы, господа, — между тем продолжал майор, — послали меня к чёрту, прямо заявив, что денег на содержание такого количества полиции в казне нет. А на нет, как известно, и суда нет, — злорадно закончил майор.

— Это что ж получается? — не удержавшись, подскочил купец Кособородов, сидевший в первом ряду. — Нас ограбили, и мы же ещё и виноваты? А зачем тогда вообще вы все нужны?

— Уж явно не затем, чтобы вашу мошну охранять, — фыркнул контрразведчик. — Научитесь законы соблюдать, тогда и виноватых искать не придётся.

— Это вы про что, сударь? — моментально насторожился купец.

— Про то, что казна поселения формируется из ваших выплат. А вы, вместо того чтобы на общее дело денег не жалеть, норовите их в кубышку упрятать. С иностранцами через хунхузов золотом торгуете. Или скажете, что это не так? — жёстко усмехнулся контрразведчик.

Заметно побледнев, купец плюхнулся на свой стул. Голова же, сообразив, что разговор принимает нежелательный оборот, снова зазвенел колокольчиком. Потом, глотнув воды из стоявшего на столе стакана, откашлялся и продолжил:

— Итак, господа. С момента нападения прошло двое суток. Снега за это время не выпадало, так что, организовав погоню, мы ещё имеем все шансы догнать грабителей. Что скажете?

— А проводником кто пойдёт? — подал голос один из мелких купцов.

— Ну, следопыта найти мы, я думаю, сможем, — пробормотал голова, покосившись на майора. — Охотников в посёлке хватает.

— Тут не просто охотник нужен, — не уступил купец. — Тут лучшего нанимать надо.

— А кого вы считаете лучшим? — повернулся к нему голова.

— Мишка-таёжник. Другой в тех следах не разберётся, — отрезал купец.

— Должен вас огорчить, господа, но Михаил Халзанов рано утром уехал на свою заимку. Сезон охотничий идёт, если вы не знали, — ответил контрразведчик, пряча злорадную усмешку.

— Как уехал? — вскинулся всё тот же купец. — Вчера ж ещё его гуделка по посёлку носилась!

— Сказал же, утром уехал, — повторил офицер.

— Так вернуть его! — взвился Кособородов. — Это что ж такое, господа купечество? У нас беда, а этот байстрюк на своей махине по тайге кататься будет?

— Вы бы лучше вообще помолчали, господин Кособородов, — неожиданно поднялся полковник Белецкий. — Вашими молитвами Михаил был вынужден покинуть родной дом и переехать в станицу. А теперь вы требуете от него помощи?

— Скажите прямо, Александр Ефимович, эти торгаши его из деревни и выжили, — поднявшись, жёстко добавил контрразведчик. — И зачинщиком этой травли были вы, господин Кособородов. Ваше счастье, что у моей службы пока до вас руки не дошли. Да и узнал я об этом поздно.

— Как прикажете вас понимать? — нашёл в себе силы проблеять купец.

— Ты, морда торгашья, мне все планы поломал, начав парня травить. Из-за твоих подлостей и я, и полиция отличного проводника потеряли. Так что молись, чтобы твои фортели тебе боком не вышли, — прорычал в ответ контрразведчик. — Пойдёмте, Александр Ефимович. Нам тут делать нечего, — повернулся он к полковнику.

— Но как же так, господа! — взвыл голова от избытка чувств. — Вы же бросаете нас в самый сложный момент! Господин полковник, дайте хоть взвод солдат.

— Нет у меня лишних взводов, — отрезал Белецкий. — Моим людям положено весь перегон со станцией под контроль взять. И это приказ моего прямого командования, а не мои пожелания.

— Но убытки… — воскликнул кто-то из купцов.

— А убытки пусть вам господин Кособородов возмещает, — оборвал его контрразведчик. — Умел пакостить, умей и отвечать.

— Да что вам всем свет клином сошёлся на этом сопляке?! — вскочив, заверещал Кособородов. — Что, других следопытов нет?

— Обычных много. А вот лучший один, — наставительно усмехнулся Белецкий. — В любом случае он теперь недоступен. За сим честь имею, господа.

Полковник и контрразведчик вышли, оставив купцов и мелкое чиновничество растерянно переглядываться. Потом все взгляды скрестились на неподвижно замершем майоре. Сидевший рядом с ним купец подтолкнул майора локтем, и тот, всхрапнув, растерянно огляделся.

— Ступайте-ка и вы домой, голубчик, — проворчал голова, брезгливо поморщившись.

После визита прямого начальства майор вообще с катушек слетел. Пил, начиная с самого утра. Вся работа по делам службы легла на плечи старого урядника. Так что всем собравшимся было понятно, что говорить нужно не с этим чучелом, а с толстым пройдохой, знавшим в поселке каждого жителя в лицо. Обведя оставшихся долгим взглядом, голова вздохнул и, ещё раз покосившись на майора, предложил:

— Господа. Я предлагаю сделать перерыв до того момента, когда мой посыльный найдёт урядника и передаст ему наше приглашение на данное почтенное собрание.

— Сразу надо было, — последовал ворчливый ответ, и голова, посмотрев в спину уходившему майору, удручённо вздохнул.

— Тогда соберёмся тут через два часа. Как раз будет время пообедать, — резюмировал он и первым направился к выходу.

Спустя два часа отобедавшие и заметно повеселевшие купцы снова собрались в том же зале и, едва завидев шарообразную фигуру урядника, принялись задавать вопросы. Несколько растерявшись от такого напора, толстяк откашлялся и, расправив усы, задумчиво покосился на голову. Тот, решив напомнить всем, кто тут главный, принялся трясти колокольчиком, добиваясь тишины. Наконец, когда первые страсти немного поутихли, он повернулся к уряднику и, указывая рукой на зал, грозно спросил:

— Видите, Николай Аристархович, до чего вы народ довели?

— Я? — предельно удивился толстяк.

— А кто ж ещё? Кто разбой на тракте допустил? Кто позволил хунхузам такой урон купечеству нанести? Почему до сих пор люди ваши не собраны и по следу не пошли?

Кивнув, урядник достал из кармана небольшую книжицу и, вскинув её над головой, громко ответил:

— Вы, господа, вроде народ и грамотный, а всё одно дураки. Вот это полицейское уложение о правилах сохранения благочиния в жилых поселениях. Тут всё ясно написано. Читайте. А как прочтёте, тогда подумайте, кому какие вопросы задавать надо.

Подойдя к столу председателя, урядник хлопнул перед ним книжицу и, развернувшись, тяжело затопал в сторону дверей.

— Погоди, Николай Аристархович, — остановил его один из купцов. — Ты это, не горячись. Сам понимаешь, убытки несём такие, что взвыть впору. А тут ещё никто и помочь не хочет. Ты толком, по-простому растолкуй нам, что не так?

— А всё не так. Людей просили. Нету. Патроны на обучение просили. Нету. Чего ни коснись, нету. А службу подавай. С грехом пополам на две должности сразу одного человека нашёл, и того выжили. Нет, господа купечество. Прав был Мишка. Как аукнется, так и кукукнется. Вы его травили, вы его выгнали, так что теперь сами справляйтесь. Нет у меня проводника для такого дела. А что до погони, так на то мне особый письменный приказ положен. Без него посёлок без присмотра оставить права не имею. И приказ тот должен не от пьяницы нашего, а непосредственно от двора генерал-губернатора исходить. Вон, уложение на столе. Сами прочтите.

— Я что-то не пойму, Николай Аристархович, ты за службу в обиде или за мальчишку своего мстишь нам? — помолчав, мрачно поинтересовался купец, остановивший его.

— Вот я и говорю, дураки вы, — качнул толстяк головой. — Оно ведь всё одно за другое цепляется. Пока он у меня в службе оружейником и следопытом был, у нас и патроны на учёбы были, и завсегда можно было его высвистать, чтобы дело сладить. А теперь ни того, ни другого.

— Так помирись, — неожиданно предложил купец и, оглянувшись на остальных, добавил: — А мы всё как было по ценам вернём. Вон, всё обчество тебе в том согласие даёт, — продолжил он, не обращая внимания на перекосившуюся физиономию Кособородова.

— А я с ним и не ссорился, — усмехнулся урядник. — Это вы ему жизни не давали, а я только винился да каялся. Да и бесполезно это теперь. Уехал он. К казакам уехал. В станицу. Так что теперь и пушнина от хантов, и воск, и дичина всякая только их купцам уйдёт. Да и золотишко, что он иногда с хунхузов снимает, тоже туда отправится, — закончил толстяк и, вздохнув, обречённо махнул огромной лапой. — Дураки вы, господа купечество. Под одного прогнулись, а собственную выгоду прозевали, — добил он собравшихся, выходя из зала.

Потянувшись всем своим великолепным телом, Наталья открыла глаза и обвела избу долгим, ещё сонным взглядом. От печки веяло теплом, а на столе, накрытый чистой холстиной, её дожидался завтрак. Улыбнувшись, она соскользнула с лежанки и, не одеваясь, прошла к окну. Морозные узоры мешали рассмотреть, что происходит на улице, в подробностях, но с одного взгляда было понятно, что день будет просто сказочный.

Почувствовав, что босые ступни начинают замерзать, она вернулась к лежанке и, посмотрев на разворошённую постель, которая ещё хранила тепло её тела, захихикала, словно напроказившая девчонка, вспомнив некоторые эпизоды прошедшей ночи. Это было восхитительно и, что стало полной неожиданностью, очень познавательно. Накинув рубашку, штаны и жилетку из заячьих шкурок, она сунула ноги в тапочки из оленьей шкуры, сшитые мехом вовнутрь, и, прихватив из-под подушки револьвер, отправилась на улицу. Быстрым шагом дойдя до добротно сколоченного сортира, она оправилась и поспешила обратно. Мороз несильно пощипывал лицо, заставляя щуриться.

Войдя в дом, она поплотнее закрыла двери и, присев перед печкой, осторожно приоткрыла дверцу топки. Подкинув пару поленьев, Наталья старательно закрыла топку и, присев к столу, откинула холстину. На широкой глиняной тарелке лежала пара бутербродов с маслом и красной икрой, ровно нарезанная копчёная оленина, а в маленьком горшочке осенний мёд. Поставив на печку котелок с водой для чая, она ухватила с тарелки бутерброд и с аппетитом впилась в него зубами.

Это было удивительно вкусно. Нет, Наталья и раньше ела всякую икру, но вот так, на свежей лепёшке, не доводилось. Задумавшись, она не услышала, как в сенях раздался какой-то шорох, а когда очнулась, рядом с ней возникла высокая фигура. Дальше последовал удар, и навалилась темнота.